Павел Смолин

Открывашка и война

Глава 1

Просто поразительно, насколько наличие суперспособностей ускоряет и облегчает дела. В первую ночь спали только дети и пожилые. Оборотни-вояки, перекинувшись в боевые формы, облазили львиную долю Нью-Йорка и окрестностей, ликвидировав пару заблудших жуков в трех километрах от Центрального парка — это народ немного расстроило: где пара, там и пара десятков, что уже проблема, но решимости всерьез обосноваться в новом мире никто не растерял — моих односельчан трудностями не испугать!

В остальном результаты разведки оказались более чем благоприятными: город совершенно необитаем, на карте появились отметки мест с особо хорошо сохранившимся добром — уже вскрыли гараж, обнаружив три исправные «фуры», которые помогут нам при переезде.

Новым домом был выбран городок Скарсдейл — очень богатый пригород Нью-Йорка. От былого достатка здесь остались частично сохранившиеся кирпичные двух-трехэтажные домики, утопающие в зелени — здешняя биосфера успела полностью восстановиться, к огромной нашей радости. Так-то хоть кино про постапокалипсис снимай, но мы на такие пустяки размениваться не стали, посвятив весь следующий день переезду. Я ехал в первой же партии, с биноклем — пробои высматривать. Один нашелся на выезде из Нью-Йорка (в момент нашествия жуков здесь была паника, поэтому пришлось растаскивать с дороги ржавые остовы машин), второй — в трех метрах над землей загородного поста полиции, и третий, очень удачно, на западной окраине Скарсдейла, что позволило сэкономить время: прямо из Центрального парка через пробой «переехали» в новый дом.

Сидя на ящике с тушенкой, я смотрел на неплохую демонстрацию того, что человек однажды осознал мир вокруг себя строительной площадкой и начал переделывать на свой лад. Слева от меня оборотни монолитными кувалдами — потому что деревянная ручка не выдерживает — и голыми руками сносили руины двухэтажного особнячка. Справа, сзади и спереди выкорчевывался лес — оборотень с топором по эффективности приравнивается к десяти обычным мужикам с бензопилами.

Трещат стоящие на поляне генераторы, питая деревообрабатывающее оборудование: ровные бревна ошкуриваются и в дальнейшем будут пущены на постройку домов, непригодное перерабатывается на дрова — деревообработчиками работают обычные люди. Те же обычные люди устанавливают палатки — в здешних руинах тоже жить опасно, придется строиться с нуля.

Где-то там, в зарослях и за ними, продолжается разведка, над лесом то и дело в небеса взмывают стаи напуганных птиц. На кострах бурлят здоровенные бачки — варятся в основном добытые в лесу зайцы, кабанчики и олени. Ну и гарнир!

Напротив меня стоял блестящий на солнце красный «тягач». На его бампере, постукивая пятками кроссовок по решетке радиатора, сидела одетая в спортивный костюм Света. Рядом с ней сидит одетая в такой же — подарок девочки оказался «на вырост» — Гриша. Эта ногами не болтает — пустая трата энергии.

— И на самом деле я — не человек, — закончила Гриша слегка подкорректированный рассказ о том, как все есть на самом деле.

— Ну и что? — с улыбкой пожала плечами Света. — Я — тоже не человек! Я — оборотень, ты — жук, но ты все равно останешься моей подругой! — посмурнев, поерзала и добавила. — Но если на нас нападут плохие жуки, я буду с ними драться.

— Приемлемо, — одобрила «подружка».

В окружающий нас шум добавилась новая, дребезжащая нота.

— Что это? — заглянула за кабину девочка.

— Походный кирпичный завод, — пояснил вышедший из-за руин — там туалет построили — Лёха. — Я рядом с ним ехал, спросил, — пояснил и про это. — Там в приемник обломки засыпаются, — указал на руины разбираемые, от которых к этому моменту остался только фундамент, а стройматериалы оборотни утаскивали как раз к источнику дребезга. — Их машина дробит, добавляет че надо, и на выходе получаются кирпичи.

— А вы че сидите? — появился из зарослей взмыленный, покрытый налипшими кусочками листьев и веток Артем. — Помогать не надо?

— Ты же помогаешь, — ехидно ответила Света. — Мы об Андрее заботимся, он почти двое суток работает, а ты — полтора часа!

Тут из-за тягача вышел Тимофей:

— Андрей, контакт через три минуты.

— Понял, — отозвался я и спрыгнул с ящика. — Мы вернемся минут через…

— Десять, — подсказал КГБшник.

— Удачи, — пожелали нам с Гришей ребята.

О пробое на военной базе я рассказал — невелик секрет в нынешних реалиях — поэтому связываться будем через него: в деревенский лучше пока не соваться, там пожары догорают, а потом, может быть, приедет инспекция или даже телевиденье.

Дождавшись Сергея и Игоря, мы прошли на другую планету, обнаружив пяток груженных «ЗиЛов» там, где раньше была казарма. Здесь же находились лично губернатор Лебедь — рожа довольная — и десятков пять вояк со здоровенными рюкзаками.

Еще колонисты.

Пока я помогал людям и транспорту попасть на Землю-2, наши успели отчитаться губернатору, и, когда я вернулся, Тимофей спросил:

— Тот пробой в подвал азиатский не забыл?

— Не забыл, — покачал я головой.

— Вот этих товарищей, — указал на тройку одетых в гражданские костюмы крепких азиатов. — Нужно туда закинуть и забрать через неделю.

— Диверсия? — любознательно спросил я.

— Разведка, — поправил Лебедь.

Закинув «разведчиков» в подвал, вернулся на базу, и оттуда, все вместе, мы вернулись на Землю-2, где народ радостно приветствовал «пополнение» и припасы.

— Все, боец, — потрепал меня по плечу Тимофей. — Отдых до вечера. А вы, — окинул ребят строгим взглядом. — Ему не мешайте, у нас вечером очень важная встреча.

Королева проспит еще шесть часов, значит и мне лучше заняться тем же самым.

* * *

— Вставай! — раздался сквозь лишенную сновидений пелену голос Тимофея.

В палатке было жарко — на улице чуть меньше тридцати по Цельсию, солнышко печет даже через полог. Похлопав слезящимися глазами, понял, что нифига не выспался — неудивительно, последние двое суток были очень суетными, и грядущие обещают быть не лучше. Ерунда — несколько дней плотно поработаю, чтобы потом до конца жизни работать поменьше.

Будить то, что не спит, нет смысла, поэтому Гриша встала сама. В отличие от меня, она спала одетой — ей не жарко среди пустыни и не холодно в Арктических льдах. Немного завидно на самом деле.

— Встал? — отреагировал на шевеление КГБшник с той стороны палатки.

— Да.

Вход открылся, впустив солнечный лучик, показавшийся прохладным воздух и держащую плечики с костюмом руку Тимофея.

— Спасибо.

Одевшись и пропустив Гришу вперед, я выбрался из палатки. КГБшника, видимо, на мероприятие тоже пустят, потому что на нем — костюм. За время сна количество палаток выросло в разы, поляна расширилась — теперь ближайшие руины от нас метрах в ста, там же начинается лес — с краю от нее появилась стопка кирпичей и груда бревен. Работу прекращать никто и не думал — вон чумазая Валя в косынке таскает бревна, отмывает репутацию.

— Умывайся и пойдем, — велел Тимофей.

У умывальника я почистил зубы, вымыл лицо и немножко причесался, глядя в зеркало. Немножко оброс за эти полтора месяца, может «забриться» как вояки? Потом подумаю, сейчас дела поважнее есть. Как ни странно, никакого волнения — я Королеву видел, так сказать, «изнутри», и точно знаю, что никакого коварства за ее предложениями не стоит. Немного переживаю за представителей собственного вида, но каша заварилась уже настолько плотно, что другого пути у наших не осталось — в Дальневосточной части Земли-1 вовсю кипит война. Еще одна — секретная — кипит в Москве. В последней гибнет несоизмеримо меньше народа, но приз в ней выше — такая вот у людей особенность есть.

Добравшись до пробоя, переместились на военную базу, встретив там Жириновского, Лебедя, Рудольфа Васильевича и еще десяток костюмированных мужиков пожилого возраста. Половина — с кино- и фотокамерами. Или журналюги, или просто фиксировать. Скорее всего — всё сразу. Рядом — три «ЗиЛа», на лобовых стеклах которых нашлись кокетливые таблички «НИИ Земля-2».

Пожали руки.

— Ученая братия рвется покорять новые горизонты, — кивнул на транспорт Владимир Вольфович. — Доставь, пожалуйста.

Я «доставил» и вернулся.

— Тридцать секунд, — посмотрев на часы, намекнул Грише Жириновский.

— Мать почти проснулась, — подтвердила та.

Подождали.

— Идем, — велела Гриша, взяла меня за руку, я ощутил легкий дискомфорт во всем теле: жук-дипломат «присосалась» к моей способности — и в метре от нас открылся новый пробой.

Этот тоже для окружающих невидим. Логично, Королева не настолько беззаботна, чтобы пускать к себе кого попало.

— Появился пробой, — поведал я. — Идемте?

— Идем! — кивнул Владимир Вольфович.

Дождавшись, пока народ выстроится в цепочку — меня и Гришу от ВИПов отделял пяток людей попроще — я вошел в портал. В этот раз никакого «тамбура» по пути не встретилось, и мои ноги приземлились на покрытую зеленой травкой поляну.

Над головой висело сразу два солнышка, по синему небу плавали симпатичные тучки, слева от нас, в полусотне метров, расположилась очевидно биологического происхождения постройка размером с двухэтажку. Бледно-розовые «стены» перемежались бордовыми прожилками и немного шевелились. Окон нет.

Справа начиналась красная ковровая дорожка, вдоль которой выстроились похожие на вставших на задние лапки муравьев двухметровые жуки, держащие в передних лапках автоматы Калашникова.

— О***ь, — прокомментировал Тимофей.

Дальний конец ковровой дорожки упирался в трехметровой высоты Королеву. Задние лапки подпирали поблескивающее черным хитиновым покрытием тяжелое брюшко. Передняя — вертикальная — половина обладала парой длинных трехпалых рук и заканчивалась овальной головой. Фасеточные глаза, по бокам — короткие, похожие по форме на эльфийские уши, антенны. Рот отличался от такового в видениях: жвал не было, вместо них нашему взгляду предстали темно-синие, тонкие губы. За Сеннит нашлась еще одна биологическая постройка, эта — с окнами и напоминающей по внешнему виду человеческие губы, крышей.

— Приветствую, земляне, — отвесила нам Королева.

Интонации как у Гриши — непривычные, безэмоциональные, но тембр человеческому уху приятный.

Жуки-караульные сделал «на-караул!», и часть нашей делегации слабохарактерно дернулась. Жириновский и Лебедь в нее не входили. Натянув на лица отработанные «политические» улыбки, они решительным шагом двинулись к Королеве по ковровой дорожке. Мы пошли за ними.

— Ваше королевское величество, — сблизившись, Владимир Вольфович не дробя взялся за трехпалую хитиновую ручку и приложился губами. — Приветствую вас от лица всех землян! Это — великий день для наших рас!

Пока вслед за начальником к ручке прикладывался губернатор, Сеннит ответила:

— Приношу свои извинения за то, что вам пришлось ждать нашей встречи так долго.

— Нам было чем заняться, — успокоил ее Владимир Вольфович.

Ближайший караульный жук снял с себя автомат и отдал собрату.

— Эта особь покажет вашим ученым мой дар новорожденной колонии человечества, — пояснила королева.

— Рудольф, — махнул рукой губернатор.

Пяток наших в сопровождении жука двинулись к постройке. Мне, вообще-то, тоже интересно!

— Андрей, — протянула мне лапку Королева. — Пусть не по своей воле, но ты сделал для наших рас очень многое. Прими мою благодарность.

Я пожал инопланетную «ладонь».

«Не бойся», — раздался в голове голос Сеннит, и я ощутил, как что-то проникает в мою руку и с пугающей скоростью распространяется по организму. Попытавшись отдернуть ладонь, не смог — тело отказалось слушаться, так и стоя перед Королевой с натянутой улыбкой.

«Помощь», — раздался в голове словно мой же голос. — «Симбиоз». «Сила». «Защита». «Помощь».

Процесс занял едва ли секунду, и, когда ко мне вернулся контроль над телом, я чуть не завизжал от восторга. Мне подселили инопланетного симбионта, и в схватке один на один с оборотнем в боевой форме я теперь выйду бесспорным победителем. Могу поймать лицом артиллерийский снаряд, и, будучи разорванным в клочья, не умру, а «отрасту» заново из самого большого — была бы материя. Слух и зрение обострились — теперь я вижу ползающих в траве мелких жучков и слышу происходящее в биологической постройке!

— То есть это, если мне позволено обобщить, жук-корова? — спросил Рудольф Васильевич.

— Ближайший земной аналог — корова, — подтвердил жук-караульный. — Сто литров идентичной по химическому составу молоку субстанции из пяти килограммов растительного корма.

— Поразительно!

— Спасибо, — поблагодарил я Королеву, отпустив руку.

— Владимир Владимирович, Александр Иванович, приглашаю вас обсудить условия нашего сотрудничества за чаем, — указала Сеннит лапкой на домик. — Для вашего спокойствия можете взять с собой доверенных людей.

— Для нашего спокойствия я бы предпочел остаться здесь, — с вежливой улыбкой отказался Жириновский.

— Это приемлемо, — не обиделась Королева.

Из домика появился несущий в лапках привычного вида деревянный стол караульный. Следом — еще парочка, эти несли стулья. Последними дом покинули четверо антропоморфных жуков, чей хитин расцветкой напоминал смокинги, а жвала на овальных, обладающих мимишными черными большими глазами лицах заменял нормальный рот. Жуки-официанты несли подносы с аппетитно выглядящими кусками жаренного мяса, бутылкой водки «Столичная» и чайным набором.

— Удойность поразительная, но нам нужно провести полный анализ кхм… «молока», — донесся из «биокоровника» голос ученого.

— Это приемлемо, держите ёмкость, — отозвался жук-караульный.

— Благодарим за такой теплый прием, — прокомментировал Жириновский процесс разбития на поляне «поляны». — Но мы, с вашего позволения, воздержимся от приема пищи на другой планете.

— Недоверие понятно, — не обиделась Сеннит и на это.

Жуки вообще не обижаются.

Взрослые уселись за стол — во главе с одной стороны Жириновский, с другой — Королева, конструкция стула которой отличалась длиной — чтобы брюшко вместить. Нам пришлось довольствоваться вынесенными из домика скамейками.

— Как вам уже известно, я хочу предложить человечеству союзный договор, — начала переговоры Сеннит. — Включающий в себя помощь в объединении человечества всех трех Вселенных, содействие в области научных разработок и объединение военного потенциала в войнах с третьими сторонами.

— Трех Вселенных? — уточнил Жириновский.

— Трех, — подтвердила Сеннит. — Мне известны теории бесконечного множества параллельных Вселенных, но они не применимы к нам на данный момент.

— Почему? — последовал закономерный вопрос.

— Развязавшие межгалактическую и межпространственную войну Древние, потеряв свои анклавы в трех Вселенных, заключили перемирие, поделив Веер Миров пополам, — ответила Сеннит. — Три доступные нам Вселенные покинуты и запечатаны в качестве примера ужаса войны на истребление. Доступными нам технологиями Барьер не преодолеть.

— Доказательства? — спросил Жириновский.

— Я могу предоставить вашим ученым расчеты, — ответила Королева. — Но разобраться в них они не смогут еще несколько поколений, если не принимать во внимание потенциальную помощь моих жуков-математиков.

— Мы бы хотели попробовать разобраться сами, — решил дать человечеству шанс Жириновский.

— Это приемлемо, — одобрила она.

Жук-караульный сходил в дом и вынес оттуда метровой толщины книгу в хитиновой корочке.

— Миша, посмотри, — попросил Жириновский.

Один из сопровождавших нас ученый перестал снимать крупный план жука-караульного и подошел к столу, на который положили книгу. Открыв ее, пробежал по странице глазами и подергал головой. Перевернув страницу, ознакомился с содержимым, почему-то побагровел и перелистнул снова. Шмыгнув носом, он рухнул на колени, вытянул руки к небесам и бросил в них жалобный укор:

— Почему я родился человеком?!!

Глава 2

Жириновский и Королева договаривались долго, поэтому заскучавший я отправился на экскурсию в компании Гриши и Тимофея. Последний — для формальной безопасности, так-то на этой планете мне ничего не угрожает: Сеннит я нужен, и, судя по ощущаемому мной энергоресурсу симбионта, её «восстановление» связано не только с передачей мыслеобразов, но и с «зарядкой» этого малыша. Сильно вложилась Сеннит в мою безопасность, без проблем пожертвовав парой дней активного существования. Рисковала, да, но без риска жить вообще не получается. Тут невольно приходят в голову мысли: а кто же я такой? Я что, и впрямь Избранный? Неожиданно и волнительно! Надо будет спросить.

В биокоровнике я застал наших ученых с поличным: поставив раскладной столик прямо в проходе — слева и справа, в похожих внешне на костяные, загонах, стояли вполне привычного вида коровки черно-белой масти — двое из них разливали молоко по пробиркам, после чего добавляли химикаты из других пробирок, получая на выходе разные цвета. Характерной вони нет.

— А куда девается навоз? — любознательно спросил я.

— Впитывается в пол и перерабатывается в питательные вещества, — ответил жук-караульный.

— Очень рационально, — раздался голос Рудольфа Васильевича из загона, где он очень внимательно осматривал и щупал жука-корову. — Нам придется по старинке, на поля вывозить, но самое главное — внешний облик жука-коровы совершенно не отличается от привычного, и нам не придется проводить долгую, изнурительную разъяснительную работу с населением!

Вспомнив, как мощно в моем мире воевали с ГМО, я невольно согласился — тут-то посложнее задачка.

— Вас послали за нами, молодой человек? — спросил ученый.

— Нет, там еще надолго, — покачал я головой. — Просто смотрю.

— Я бы тоже с огромным удовольствием посмотрел на что-то еще, — толсто намекнул Рудольф Васильевич.

— Это приемлемо, — пробубнил жук-караульный. — Идемте, — направился к выходу.

— Продолжайте, товарищи, — велел оставшейся анализировать молоко паре ученых начальник, и мы вышли из биокоровника.

Впереди — ряд таких же построек. Правее — засаженные отдаленно похожей на пшеницу, отличающейся насыщенным синим цветом, размерами зерен — с мелкую картофелину — и толстенными стеблями, где-то двухметровыми растениями. Слева от нас продолжаются переговоры, поэтому туда не суемся.

— Что это? — указал на поле ученый.

— Злак, — исчерпывающе ответил жук. — Одно зерно содержит достаточную для человека суточную норму питательных веществ и микроэлементов.

Ученая братия горько вздохнула, осознав немощность собственного сельского хозяйства.

— Растительная масса предназначена для кормления пищевых сородичей, — добавил жук.

Из земли в паре метров от нас вальяжно выбрался на солнышко толстый и длинный фиолетовый червь размером с автобус марки «ПАЗ».

— Жнец, — пояснил жук-караульный. — Урожай созрел.

Червь подполз к полю, открыл лишенную зубов пасть и начал поглощать созревшие злаки целиком, вместе с верхним слоем почвы. По ту сторону червя высыпалась влажная почва.

— Жнец поглощает созревшие злаки, — прокомментировал жук-караульный. — Оставляя за собой вновь засаженное поле.

— Как Сборщик? — поинтересовался ученый.

— Иначе, — ответил караульный. — Растительная масса будет доставлена пищевым сородичам. Зерно будет доставлено к биофабрике для дальнейшей переработки.

Из переработанной земли тем временем показались кончики стеблей, заставив Рудольфа Васильевича с коллегами присесть и посмотреть поближе:

— Как скоро вырастет новый урожай?

— Двадцать четыре часа, — ответил жук.

— Обязательно ли использовать для уборки данную разновидность инсектоида? — указал на червя ученый.

— Наиболее рационально, — ответил провожатый.

— Значит не придется объяснять людям, почему комбайны выглядят вот так, — решил он.

— Злак не является подарком Королевы, и будет доступен для покупки только после заключения договора, — вклинилась Гриша.

— Надо брать, — решил Рудольф Васильевич, посмотрел на коллег, и, видимо, поняв, что им ничего нового он сказать не сможет, обратился ко мне. — Вы понимаете, что это, молодой человек?

— Проблем с едой у нас больше не будет? — осторожно предположил я.

— Именно! — одобрил он. — В силу молодости и необразованности вы пока не в силах представить, сколько драгоценнейших человеко-часов человечество тратит на производство продуктов питания! Если углубиться в историю, именно переход от охоты и собирательства к земледелию позволил людям по-настоящему начать развиваться!

— А почему у нас акциз на мясо? — перебил немного обидевшийся на обвинение в тупости я.

— А у нас на него акциз? — удивился он и посмотрел на коллег.

— Я не знаю, Рудольф Васильевич, — развел руками один.

— Я в магазин с тех пор как институт закончил не ходил, — похвастался другой.

— Мы живем в закрытом научном поселке, — пояснил Рудольф Васильевич. — Там магазинов нет — продукты привозят по списку.

— А зарплату как тратить? — не отстал я.

— Жена в городе тратит, — буркнул ученый. — Не сбивайте меня с мысли, молодой человек! — возмущенно сделал мне замечание. — Мы говорим об истории и пользе победы над голодом для всего человечества! Среди крестьян иногда попадаются настоящие самородки. Вот Ваня, например, — указал на ученого справа. — Сам уроженец поселка Усть-Мана. Доктор наук! Или Антон… — указал на левого.

— Я в Новосибирске родился, Рудольф Васильевич, — с виноватой улыбкой перебил его ученый.

Подвигав бровями, Рудольф решил забить:

— А сколько таких по всему миру? А те крестьяне, которые головой пользуются только чтобы принимать пищу, хлынут на заводы и в сферу услуг, что позволит…

Тут в небе раздалось похожее на издаваемое майским жуком жужжание, и из-за ограничивающих поле привычного вида яблонь с непривычно огромными плодами вылетел похожий на лишенного хоботка комара жук. Отражая полупрозрачными крыльями солнечный свет, он подлетел к закончившему сбор урожая, увеличившемуся почти в четыре раза, червю — ученый самородок Ваня включил камеру и жадно снимал происходящее — подхватил его длинными тонкими лапами и унес обратно за деревья.

— Физически невозможно при таком размахе крыльев! — заявил ученый Антон.

— Транспортная особь использует для полета не только сопротивление воздуха, — пояснил караульный.

— А что? — поинтересовался Рудольф Васильевич.

— Подробные технологические сведения не являются подарком Королевы, — пресекла попытку Гриша. — И будут доступны для покупки…

— После заключения договора, — раздраженно перебил ученый.

— Рекомендуется посмотреть на метафрукт, — добавил жук-караульный.

— Идемте, — кивнул Рудольф, и мы пошли к деревьям. — Не является ли предметом торговли ответ на вопрос о том, почему вполне привычные нам яблоки сорта «антоновка» называются «метафруктом»? — саркастично спросил жука-дипломата.

— Метафрукт называется так потому, что объединяет в себе вкусовые и пищевые качества всех фруктов вашего мира, — ответила Гриша. — Приставка «мета» означает обобщенность.

Добрались до деревьев, и жук-караульный позволил ученым взять образец на анализ. Я стесняться не стал и сорвал килограммовое «яблочко» размером с половину моей головы.

— Молодой чело… — попытался было помешать мне откусить кусочек Рудольф Васильевич, но научное любопытство победило, и он замолчал.

Текстура фрукта была непередаваемой: преодолев мягкую кожицу, зубы впились словно одновременно в твердую мякоть яблока, податливую упругость цитруса, склизкость хурмы и волокна ананаса. Вкусовые ощущения живительной волной прокатились по языку — словно самый вкусный во Вселенной сок «мультифрукт», но не микс, а как будто все фрукты по очереди, но сразу! Освежает, наполняет силами, приятно щекочет ротовую полость! Хочу еще!

— Поделитесь ощущениями, молодой человек, — с очевидной завистью попросил Рудольф Васильевич.

— Ща, — пообещал я и откусил снова.

Я могу питаться метафруктами до конца моих дней! Проглотив вторую порцию, ощутил жалобную просьбу переполненного желудка перестать забрасывать в него эквивалент полукилограмма фруктов за укус. Так-то можно продолжить — симбионт поможет переварить, но однажды до фруктов доберутся и остальные, и тогда они легко соотнесут поглощающую все подряд в безграничных объемах Гришу и мой новенький неуемный аппетит.

— Наелся, — признался я. — Вкусно — очуметь, другие фрукты после такого даже есть не хочется. И безвредно — я же живой. Можно друзьям и попугаю нарвать?

Спрашиваю не у жуков, а ученых.

— В самом деле, Рудольф Васильевич, — не выдержал ученый Антон. — Ну зачем жукам нас травить, если Королеве союз нужен? Смотрите, какой уровень генной инженерии! Они же специально то, что нам подходит показывают! Давайте попробуем метафрукт?

— Пробуй, Антоша, — вздохнул Рудольф.

Каждый должен попробовать метафрукт!

* * *

Разбор полетов Жириновский решил провести на военной базе, куда мы прибыли после шести часов напряженных (не для меня) переговоров. Меня очень удачно разместили в казарме рядом со штабом, и, благодаря симбионту, даже не пришлось напрягать подслушиванием Гришу — и так все слышно:

— У пацана запах изменился. Незначительно — Юра рассказал. Не проведи он рядом с ним столько времени, не учуял бы, — настучал на меня Тимофей. — Она вполне могла промыть ему мозги.

— Да и хрен с ним, с сыночком, — буркнул в ответ Жириновский. — А что, изменился характер?

— По словам односельчан — значительно, — кивнул Тимофей. — Да я и сам видел — был запуганный, задавленный, не понимающий, что ему делать, нормальный пацан, а стал… Даже не знаю. Такой у него вид стал, будто больше всех знает и понимает.

Обидно!

— Подросток, — раздался пренебрежительный голос губернатора Лебедя. — Понял, что уникальный, нос задрал. Ерунда — жизнь обломает, гормон выветрится, а пока будем делать вид, что не замечаем.

— Лишь бы дело делал, — согласился Владимир Вольфович.

— Дело он сделает, — поддакнул Тимофей. — Молодой, сердце не зачерствело — мира и процветания человечеству хочет.

— Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным, — иронично процитировал одну из любимых отцовских книг Жириновский.

— Андрей нам верит, — продолжил КГБшник. — Я с ним разъяснительную работу провел: рискуем, мол, сильно, на него вся надежда. Проникся.

— Не соврал даже, — поощрил его Владимир Вольфович и вздохнул. — Совсем я на старости лет с ума сошел — ребенку инопланетному доверился.

— Все идет неплохо, — заметил губернатор.

— Повезло, — буркнул Жириновский. — А он ведь вполне соврать мог.

— Иногда пугать пытается, — настучал еще раз Тимофей. — Вот, мол, осознаю, какие возможности к противодействию у меня есть, но прибегать к ним не буду, потому что своим нужно доверять.

— Значит мысли о противодействии в голову приходят, — заметил Лебедь.

— Всем приходят, — фыркнул Владимир Вольфович. — Этот вон вообще прямого начальника в расход пустил.

— Мой начальник — Родина, — нейтрально ответил Тимофей.

— Значит так, — перешел к выводам и распоряжениям Жириновский. — Охрану Андрея усилить. Желательно как можно дольше держать его на Земле-2. Отходы везут?

— Через час будут, — доложил губернатор.

— Действуйте по плану, без самодеятельности, — наказал Жириновский. — И деревенских куда-нибудь переселите, а то придумали в Нью-Йорке поселиться! Там же зима, дубак! Вон, Калифорния или Флорида подойдет.

— Есть, — отрапортовал Лебедь.

— Нихрена без руководящей руки Москвы народ думать не хочет, — хохотнул Владимир Вольфович.

— Просто им с зимой привычнее, чем на побережье, — вступился за односельчан Тимофей.

— Нужно уметь выходить из зоны комфорта, — не принял аргумента Жириновский. — Теперь о важном. Саша, ты со скандинавским коллегой договорился?

— Миша и все его переселенцы будут готовы к шести утра по московскому времени, — ответил Лебедь. — Пятьдесят тысяч стариков, женщин и детей.

— И женщины согласны? — удивился Жириновский.

— Те, что не в войсках — пошли, — уточнил губернатор.

— Отходов на поиски прохода в теплые края Земли-2 хватит?

— С запасом везем, — подтвердил Лебедь.

— Значит первую пару стационарных порталов разбить по маршруту Стокгольм — Лос-Анджелес. Если имперцы на «ответку» решатся, пусть скандинавы уходят и за собой портал взрывают.

— Есть.

— Вторуя портальная пара: эта база — Лос-Анджелес. И нужно жучка пробой в Москву отыскать отправить, чтобы мне по четыре часа в воздухе не болтаться. Всё, отлетались, больше времени терять нельзя.

Первый «торговый» пункт сделки: радиоактивное дерьмо в обмен на помощь с поиском прохода в Скандинавию и две стационарных портальных установки: траум-энергия для них генерируется малоподвижным жуком-реактором, питание последних — за наш счет. Что ж, возможность укрупнения сделки в договорах прописана. «Подарки» Сеннит в виде коров сейчас изучаются в лаборатории военной базы и в дальнейшем будут переправлены на «Землю-2».

Слушаю вот эти рассуждения и невольно вспоминаю брошенный мне Сеннит перед прощанием телепатический — даже с «приёмником»-симбионтом энергозатратно — призыв: «если ты окончательно разочаруешься в сородичах, тебе всегда найдется место возле меня». Может и вправду нафиг этих безволосых обезьян? Сеннит умна, и все три Земли мы с ней можем тупо захватить — с нее хитрые планы и войска, с меня — минимизация логистических издержек. Не хочу — пока вроде и сами справляемся.

— Как-то мутно всё, — вздохнул Лебедь. — Может мы ей в качестве ширмы и гауляйтеров нужны?

— Мы ей вообще не нужны, — парировал Жириновский. — Вот конкретно мы с тобой, Саша. Рудольфы Васильевичи — нужны! Тимофеи нужны — они диверсии планировать умеют и инициативу в сложных условиях проявлять. Агрономы-свиноводы-производственники нужны: она у них учится. Андрей нужен, ресурсы экономить. А мы, Саша, как ни крути, помеха — привыкли наверху находиться, людей не видим, акциз на мясо трясем. Если Сеннит прямо сейчас всем расскажет, что у нее, во-первых, жратвы на весь мир хватит, во-вторых — с деньгами не знает, что делать, в-третьих — все люди в ее глазах одинаковые, как думаешь, как быстро нас народ на вилы поднимет?

— Это же жуки, — заметил Тимофей. — Угроза. Не станет человечество инопланетному захватчику подчиняться.

— Я тебя умоляю, — фыркнул Владимир Вольфович. — Народу главное что? Крыша над головой, еда и безопасность. Полгодика без нашествий жучиных, с полным холодильником и новостями о том, как жуки Сеннит жуков агрессивных в клочья рвут, и всё, мир и спокойствие. А там и мракобесы подсуетятся, расскажут, что Сеннит — эти типа второе пришествие Мессии. Спасительница наша! Владычица!

Умный мужик Вольфович. Так, скорее всего, всё и будет. Ну не «полгодика», а подольше — например, пара поколений. А когда совершенно естественной смертью перемрут все, кто застал жуков агрессивных, вообще ни у кого вопросов возникать не будет — «ну правит объединенным человечеством разумное насекомое, ну и что? Можно я лучше тебе собаку на пару дней оставлю — ее в звездолете укачивает, а нам с женой на Сириус-3 нужно, родственники давно приглашают, обижаются».

— Это — проверка, Саша, — продолжил Жириновский. — И не нам с тобой, а человечеству! Мы здесь — просто первые, кто под руку подвернулся. Угоди Андрей к япошкам или американцам, нас бы и не спрашивали. Победим — будет у людей шанс на относительный суверенитет. Нет — будем признаны непригодными. Не конкретно мы, а, так сказать, правящая прослойка. Хочешь, чтобы тебя заменил жук-губернатор? Да ей, б***ь, даже правду говорить не обязательно, просто копий жучиных сделать, и всё — подмены никто и не заметит!

Какой удар по конспирологам! Думают, что миром правят рептилоиды, а окажется — жуки!

Интерлюдия

Белый дом

В Овальном кабинете сидело трое. За столом, понятное дело, действующий президент США Дональд Трамп. Напротив него — белый толстый старик, министр обороны Джеймс Уильям Доу и директор ЦРУ, Джон Эдгар Гувер Второй. Министр обороны докладывал Президенту о ситуации:

— Японцы приняли решение воспользоваться политическим кризисом русских и вторгнуться на Дальний Восток. Европейцы выжидают, но точат зубы на Скандинавию — как только имперцы убедятся, что русские завязли в боях по ту сторону континента, они скорее всего откроют второй фронт.

Выслушав ЦРУшника, Трамп пожевал губами и спросил:

— Наши действия?

Министр обороны ответил:

— Три основных сценария. Первый, — подвинул президенту папочку. — Предусматривает масштабную оккупацию японцами русских территорий с последующим открытием европейского фронта имперцами. Наша задача в этой ситуации — вторгнуться в Индию. Их армия — кусок дерьма, и Индия могла бы стать для Америки хорошим плацдармом для дальнейшей экспансии на той стороне земного шара.

— Отклоняется, — отмахнулся Трамп. — Дальше.

Джеймс Доу едва заметно поморщился: больше пятидесяти лет в Овальном кабинете сидят изоляционисты, и это сковывает спецслужбы по рукам и ногам. Южная Америка? С ней слишком просто!

— Сценарий второй подразумевает вступление в коалицию с Европой. Цель — вторжение на территорию России под предлогом защиты от японцев. Существует микроскопический шанс расчленить Россию пополам, забрав себе весь запад до Уральского хребта.

— Черная финансовая дыра! — отмахнулся Президент. — Эти чертовы русские все равно не сдадутся, и нам придется десятки лет наводить порядок в зоне оккупации, отмахиваясь от грёбаных святош из Европы. Кроме того — мне придется объяснять американским гражданам, за каким чертом мы гоним их умирать на другой конец планеты. Помни — через год выборы.

Джеймс Доу поморщился еще сильнее: такая редкая возможность резко нарастить влияние Америки, а этот раздражающий мужик с лохматой прической спускает ее в унитаз!

— Третий сценарий — стандартный, — скучным тоном прокомментировал министр третью папку. — Ограничиваемся воззваниями к миру, продаем оружие и даем кредиты всем желающим.

— Принимается, — одобрительно кивнул Трамп, подвинул папку к себе, открыл, пробежал глазами содержимое и расписался на последнем листе. — Не кисни, Джеймс — именно любовь Европы к военным кредитам в свое время послужила превращению нашей великой родины из бывшей британской колонии в самую преуспевающую страну на планете. Нашим парням не придется умирать, нам не придется придумывать утомительную ложь для ООН и пропалчивать пропагандистские кампании в СМИ. Просто воспользуемся возможностью набить карманы, пока идиоты режут друг другу глотки.

— Да, мистер президент, — без малейшего энтузиазма согласился министр.

— Что еще? — спросил Трамп, вернув папку Джеймсу Доу.

— Мы нашли связь между активизацией русского политика Владимира Вольфовича Жириновского — по его распоряжению устранили президента Данилова — и нашумевшими кражами на складе компании «Амазон» и в «Волмарте», — поведал директор ЦРУ.

— Теми, где никто не входил и не выходил? — уточнил Трамп.

— Верно, — подтвердил Гувер Второй. — Причиной стало появление вот этого паренька, — открыв папку, он протянул Президенту пару фоток.

Первая — сделанная в Центре «протокольная» фотография Андрея.

Вторая — Андрей рядом с Жириновским на Форуме.

— Продолжай, — велел Трамп.

— Этого паренька зовут Андреем. По нашим сведениям, он способен использовать остаточные следы межпространственных пробоев, чтобы перемещаться между ними, таская за собой грузы и массы людей.

— Я недоволен, Джон, — подвигал бровями Трамп. — Этот пацан должен сейчас сидеть на твоем месте и заключать со мной сделку.

— Виновные наказаны, — ответил Гувер.

— Не сомневаюсь, — покивал президент. — Верни-ка папку, Джеймс.

Неприязненно покосившись на Гувера, министр обороны вернул третью папочку. Пролистав до последнего листа, Трамп перечеркнул свою подпись и вывел: «Отклоняется», расписавшись снова. Вернув папку, пояснил:

— Русские никогда ничего не делают просто так. Тем более сейчас, когда у них есть мощнейший козырь. Политический кризис будет коротким, а узкоглазые с имперцами в конечном итоге все равно проиграют. Джон, мне нужен свой человек в окружении Жириновского.

— Обеспечим, — пообещал Гувер.

— Предложи кредит и помощь только русским, — велел президент Министру. — Я чувствую, что скоро нам придется с ними договариваться о новом переделе мира, и у нас должны быть сильные карты и полные арсеналы.

— Есть, мистер президент, — совсем приуныл Доу.

— Вот поэтому ты и не сидишь здесь, Джеймс, — похлопал по поручню президентского кресла Трамп. — Ты слишком любишь тактические решения, а большая политика — это стратегия. Вспомни историю, Джеймс — русские выпутывались и не из таких передряг, становясь чудовищной проблемой для всего мира, а Америка привыкла быть на стороне победителей. Неудачники из Европы погрязли в мракобесии и верноподданничестве, японцы слишком любят суицидальные атаки во славу Императора, а вот русские… — он отстучал пальцами дробь по столу. — Русские просто делают свою работу. И договорись о наших наблюдателях во всех армиях — человечество давно не воевало в полную мощь, и мы должны извлечь все возможные уроки на будущее.

Интерлюдия

Снег

Фамильный дом Икеда располагался там, где и положено жилищу настолько уважаемого человека: в Киото. Ну и что, что до старинного дворца, откуда теперь управляется вся Великая Япония, довольно далеко? Все равно иметь недвижимость в Древней Столице может себе позволить далеко не каждый!

Икеда Юки, шестнадцатилетняя младшая дочь барона, впрочем, о подобных вещах не задумывалась — родившись здесь, здесь она и росла, принимая даримый состоянием семьи комфорт как должное и всем сердцем презирая прекрасный Киото за словно замершую в эпохе Эдо неторопливую атмосферу, зачем-то одевающихся в этническое тряпье глупых японцев, старого, почему-то очень уважаемого отцом садовника Ёсино, тетушек-воспитательниц, не достойных ее внимания самураев охраны и престарелую мать. Родить дочь в семьдесят лет — какая глупость! Нет, чисто физиологически всё нормально: благодаря услугам лучших Целителей Японии, Икеда Асами выглядела в худшем случае на тридцать пять лет, но вот ее характер от прожитых лет окончательно испортился: в дочери Асами видела лишь инструмент для выгодного замужества, выстраивая все воспитание Юки от этого:

— Танец — это не просто движения, юная госпожа. Танец — это совершенная форма женской красоты….

— Каждый цветок в икебане должен иметь свое значение, и располагаться на своем месте, придавая получившейся композиции совершенную форму…

— Простите, юная госпожа, но эту строчку приличествует читать с бо́льшим выражением…

— Прекрасная попытка, юная госпожа — ваш навык игры на сямисэне совершенствуется с каждым днем!

Музыка, стихи, танцы, оригами, составление букетов и икебаны, пение, этикет и два дополнительных языка — английский и русский — такой была ее учебная программа. «Внеучебная» — еще лучше: тренировка изящной походки, изнурительные диеты и специальная гимнастика, от которой, по словам старухи Банко: «растет то, что нравится мужикам, и не растет то, что нет». Банко — хуже всех: гейша в пятом поколении, хозяйка трех чайных домиков по всему Киото не стеснялась больно бить Юки бамбуковой палкой, если та теряла равновесие или пыталась перечить старухе. А чего стоит нефритовый «тренажер», на котором та же старуха Банко обучала ее «полировать танто будущего мужа»?!

Выйти замуж Юки была в целом не против, потому что в этом случае утомительное обучение закончится, и она уже наконец-то станет хозяйкой собственного дома. Да, пару раз в неделю придется «полировать танто» муженька, но с этим она уж как-нибудь смирится — со своим будущим мужем, Казуя Акирой, она за все шестнадцать лет знакомства разговаривала едва ли пять минут, но противен он ей не был.

Вздохнув, Юки повернулась на футоне и посмотрела на звездное небо за окном. Вот бы кто-нибудь молодой, сильный, богатый и красивый ее спас!

В дверь комнаты тихонько поскреблись, и девушка так же тихо ответила:

— Входи.

Отодвинув дверную створку, в комнату с низким поклоном вошла одетая в серое кимоно прислуги полная женщина средних лет.

— Простите, что разбудила, юная госпожа, — закрыв за собой окно, ночная служанка Каэдэ щелкнула выключателем, включив свет.

Опустившись на колени рядом с футоном юной госпожи, она прошептала:

— Икеда-сама прислал письмо. Началась большая война, а ваш жених Казуя погиб во время выполнения секретного задания.

Проигнорировав первую, совершенно не интересную ей половину, Юки испытала смесь легкой грусти — не чужой человек все-таки, облегчения — не придется «полировать танто» и беспокойства: а за кого ее выдадут теперь?

Словно прочитав ее мысли, Каэдэ с улыбкой достала из недр кимоно фотографию:

— Барон Икеда уже нашел вам нового жениха, юная госпожа. Это — барон Эндо, правитель Тайваньского особого региона, очень большой человек!

Нетерпеливо схватив фотку, Юки посмотрела на будущего мужа и испытала острый приступ отвращения: барон Эндо был стар, жирен, лыс, а на втором из трех подбородков красовалась волосатая бородавка размером со стойеновую монету.

— Великая радость! — вполне искренне радовалась Каэдэ за подопечную. — У него — второй по величине торговый флот во всей Японии и полгода назад погибла жена. Упала в ущелье среди ночи, представляешь, какая неуклюжая? — укоризненно покачала головой. — Спокойной ночи, юная госпожа. Надеюсь, вам приснится ваш будущий муж — я оставлю вам его фото: к внешности настоящих мужчин порой приходится привыкать, но внешность — это лишь малая толика человека.

Поднявшись и выключив свет, служанка позволила себе издевательскую ухмылку. Уж Эндо-сама точно научит дрянную девчонку вести себя как полагается!

Когда дверь за служанкой захлопнулась, Юки обхватила себя руками и горько заплакала: «полировать танто» вот этому существу она не сможет заставить себя никогда! А когда она станет старой и некрасивой, будущий муженек позаботится о выборе времени и маршрута для ее ночной прогулки у ущелья — Юки слишком умна, чтобы проигнорировать намек Каэдэ.

В этот момент ей, как никогда, хотелось, что бы кто-нибудь спас ее. Не все мечты сбываются, но конкретно сейчас как раз стартовала важнейшая фаза операции группы русских разведчиков азиатской внешности.

Через забор на территорию поместья полетели гранаты с сильнодействующим сонным газом. Расслабившиеся за долгие, тучные годы самураи охраны больше следили за окном комнаты Юки, чем действительно несли караул, поэтому спокойно уснули прямо на постах. Далее через забор перемахнули оборотни-развечики, неслышно и незаметно прокрались к коробу вентиляции, бесшумно сняли крышку и закатили туда пару таких же «усыпляющих гранат».

Когда через три минуты группа вошла в дом, там не осталось никого бодрствующего. Обыскав жилище барона, разведчики закатали в ковры двух женщин: старую жену барона и его младшую дочь. Достаточно, что бы попробовать предложить старому барону сделку.

Глава 3

Слова «армия» и «срочно» в одном предложении — это страшно. В момент, когда мы вернулись на базу, губернатор отдал несколько распоряжений, что привело к суете, травмам и порче вертолета — умудрились оторвать стойку шасси. Губернатор стоически терпел бардак, зато командир части крыл своих подчиненных отборным матом. Зрелище так себе, особенно учитывая, что на Дальнем Востоке примерно то же самое, но под атаками японцев и в тройной спешке. Понять можно — когда вместе собираются сотни людей и десятки единиц дорогой и опасной техники, проблемы неминуемы. Уверен, у жуков такой проблемы нет — это же «человеческий» фактор.

Где-то посреди операции по переправке вертолетов на Землю-2 прибыл спецсостав с радиоактивными отходами. Меня одели в ОЗК — жарко, душно, натирает, а главное — смысла нет: мой симбионт легко переварит легкий фон. Палиться нельзя, поэтому я смиренно перенес транспортировку бочек в мир Королевы.

Получив желаемое, Сеннит дала отмашку, и я завел в пробой длиннющую цепочку мелких — размером с ладонь — разведывательных жуков. Дальше моя помощь не требовалась, но Гришу пришлось оставить в тамбуре — в ее голову жучки будут передавать данные. На выходе получится «карта», которую жук-дипломат передаст мне. Насекомые закончили как раз к моменту, когда весь нужный груз был переправлен на Землю-2.

Взяв Гришу за руку, я испытал легкое головокружение и осмотрел пробои новым взглядом: теперь я знаю, куда ведет каждый из них. Не на мою планету, блин!!! Ладно, туда портал так и так однажды откроется, а пока нужно помочь разобраться с проблемами здесь. Первое — забрасываем группу переговорщиков и врата стационарного портала в окрестности Стокгольма. Оборудование выглядит скромно: два матово-черных столба установили на расстоянии десяти метров друг от друга и воткнули в гнездо левого столба черный куб питания. Внутри — напитанный энергией жук, запасов которого хватит на полгода. Дальше «батарейку» придется менять. У нас таких кубов два десятка — купили с запасом.

Второе — ведем губернатора и товарищей со вторым порталом отдавать приказы «колонистам»:

— Опять переезжать?! — возмутился Геннадий Петрович.

Селяне за время переговоров и логистических операций успели построить десяток домиков и разобрать добрую треть руин, освобождая жизненное пространство.

— Сам-то подумай, — ответил губернатор Лебедь. — Тут — зима холодная, лето короткое. Север! А на Юге зимы нет, и два урожая в год можно снимать.

365 урожаев, если прикупить у жуков «метапшеницу» — ученые решили, что приставка «мета-» для иноземных диковин вполне подходит. «Колонистам» пока придется обойтись — сначала ученые проведут с «ксенофлорой и ксенофауной» долгие и нафиг ненужные эксперименты на «Земле-1».

— А зачем вертолеты, если есть пробой в Калифорнию? — спросил я.

Лебедь побагровел, сделал глубокий вдох и отдал приказ:

— Переезжайте. Спецтехника остается в распоряжении «Земли-2». Перебрось меня на базу.

Я «перебросил», и губернатор, задержав мою руку в своей, вполне вежливо пояснил:

— Подрывать авторитет командира перед подчиненными запрещено уставом.

Я же не военный, присягу не давал, но врагов наживать не хочется.

— Понял. Извините.

— Пора мне, — отпустив руку, он отвернулся и энергичным шагом, прямо на ходу начав разбирать подсунутые полковником бумаги, направился к штабу.

— Возвращаемся, — велел Тимофей, который от меня тупо не отлипает.

«Полковника» получит поди, когда пыль уляжется, или сразу «генерала». Мы вернулись, усилились двумя десятками солдат и погрузились в вертолеты, пока вокруг сохранившие оптимизм местные грузили пожитки обратно в тару, активно делясь чувствами друг с другом:

— В самом деле, чего мы в этот Нью-Йорк вцепились? На море-то лучше!

— Я Голливуд только в кино видела, а теперь сама там жить буду!

— Интересно, какая там рыбалка?

— Это тебе не в речке бултыхаться, там — всамделишный океан!

Даже восхищение такой оптимизм вызывает. Ну потратили день на бесполезный труд, ну и чего? Сами дураки — надо было сразу на море ехать. И поедут! И жить там станут — всем на зависть!

Мы погрузились в вертолеты, привязав «портальные столбы» к грузовому, и полетели на другой конец страны, раз в пару часов приземляясь заправиться и провести легкое техобслуживание. Скука — ужасная, и я спасался от нее, глазея в иллюминатор.

Деревенский огород — это такая штука, которая требует для поддержания себя в порядке ежедневных усилий: зазеваешься, и вместо грядок у тебя газон. То же самое верно для всего, к чему приложил руку человек: без его присмотра природа берет свое, поглощая, разрушая и абсорбируя рукотворную инфраструктуру. Под нами проносится прямое подтверждение: заросшие лесами города и городки, пробегающие по улицам деревень, напуганные шумом винтов стада оленей, затопленные и превращенные в болота участки местности — разрушившиеся от времени дамбы больше не сдерживают потоки воды.

— Вижу объект «Свинка», — когда мы пролетали над штатом Кентукки, раздался в наушниках голос пилота.

— Садимся возле него, — скомандовал Тимофей.

Приземлившись на поросшем травой поле около темно-серого, бетонного, похожего на небольшую пирамиду здания с остатками когда-то обносившего его забора, мы (ну как «мы» — меня тут не спрашивают') решили провести разведку. Военные отправились осматривать здание, а я быстро справился со своей частью работы, указав на пробой в сотне метров от правой стены «пирамиды».

— Отлично! — одобрил КГБшник. — Знаешь, что это?

— Не-а, — признался я.

— Это — Форт-Нокс, — указал он на «пирамиду». — Место, в котором хранится золотой запас США. Нам это золото очень нужно понятно для чего.

Для подкупа всех подряд.

Через три минуты прогремел взрыв — дверь оказалась заперта. Еще через три — взрыв побольше. Третьего взрыва не последовало, зато к нам подбежал Сергей:

— Не поддается. Больше пластита у нас нет.

— Ждите, — велел Тимофей, и мы с ним через пробой прошли на базу «Земли-1», на которой, несмотря на давно наступившую ночь, продолжалась суета.

Миновав пару казарм и плац, мы зашли в штаб, поднялись наверх и порадовали губернатора новостью. Дальше пришлось полчасика просидеть в столовой, контролируя смутное желание сожрать все имеющееся на столе и попросить добавки.

Из столовой мы отправились к пробою, переправив к Форт-Ноксу танк, автокран и десяток карьерных самосвалов. Нехило губернатор технику «рожает»! Переправив народ, мы с Тимофеем, держась на почтительном отдалении, посмотрели на выстрел танка прямой наводкой по двери, а потом больше часа смотрели на бурение в не поддавшейся преграде дыр, в которых закрепили тросы. Танк надсадно заревел, вхолостую провернул гусеницы по асфальту, поймал сцепление и с жутким лязгом выдрал дверь вместе с армированной рамой и кусками бетона.

Забавно — столько всего случилось, а я все равно помогаю «своим» грабить иноземцев. Сбегавший внутрь Форт-Нокса Юрий радостно доложил:

— Сейфы в порядке, по документам — три тысячи девятьсот метрических тонн золота!

— Пойдем палатку ставить, — решил Тимофей. — Здесь надолго работы хватит, а тебе отдохнуть надо.

— Надо, — признал я.

Третьи сутки урывками по паре часов сплю, задолбался.

* * *

Америка тянется с Востока на Запад и с Севера на Юг, из-за чего всю страну можно разделить на, так сказать, «биомы»: сначала мы летели над широколиственными и смешанными лесами, потом — над степями, далее попали в пустыни, пролетели над горным хребтом, и, наконец, увидели сверкающий на Солнце океан, перед которым раскинулся огромный, поросший джунглями, Лос-Анджелес. Буйство растительности невероятное, но трудолюбивые руки и не менее трудолюбивые челюсти деревенских коровок быстро расчистят жизненное пространство.

Сидя на теплом, влажном песке, я время от времени ловил босыми ногами и затянутой в купальные трусы задницей набежавшую волну и наслаждался приятной усталостью во всем теле — не от работы устал, от долгого купания. Бешеная гонка закончилась вчерашним вечером — все логистические операции, в которых обязательно мое участие, закончились, и теперь эстафету принял бездушный (потому что жук) механизм пространственных врат. Немного обидно даже — был такой уникальный «специалист», а теперь меня вытеснил механизм.

Отсюда не видно — около пляжа капитальное строительство затевать не решились, вдруг тайфун? — но в полукилометре позади меня, на зачищенном от захлестнувших всю здешнюю агломерацию джунглей бульваре, из врат на «землю обетованную» эвакуируются скандинавские старики, женщины и дети. Процесс долгий, поэтому я успел немножко на них посмотреть и разочароваться в Скандинавии навсегда: бледные, худые, много инвалидов и покрытых шрамами людей и открывашек не-оборотней. Женщины, даже молодые, коротко стрижены и одеты в армейскую форму. Не простые граждане — солдаты. Деревенские тоже заметили подвох, и впервые на моей памяти утратили коллективное настроение. Ненадолго, впрочем: на берегу океана, под жарким летним солнышком, в ярко-зеленых, увивших дома мегаполиса растениях, грустить как-то некогда.

Прямо перед глазами плещется куча детей. Чуть дальше — пяток военных на надувных лодках, натягивают армированную сеть на буйках — это от потенциальных акул. Если хищная рыба решит попробовать на зубок да пусть даже Свету, акуле придется подавиться и умереть, но здесь и обычных детей хватает: беженцы из Скандинавии, тоже худые и бледные. Недавно мы все дружно полакомились метафруктами, и я готов поклясться, что скандинавские дети были рады еще больше деревенских: не потому, что «мои» успели пресытиться ворованными деликатесами, а потому что у них были хотя бы яблоки и прочее среднеполосное. По словам детей — в Скандинавии кроме армейских пищевых пайков, рыбы и смородины с черемухой не было вообще ни хрена. Что ж, это — не первая утопия во Вселенной, которая оказалась совсем не такой, как всем бы хотелось.

Слева от меня из воды торчат столбы, чуть дальше от берега — частично утопленное колесо обозрения. Многим известный Пасифик-парк годов запустения не выдержал, к огромному огорчению ребят. Парка в его лучшие годы они не видели даже по телеку, и точно так же грустили бы из-за любых разрушенных аттракционов. А вот мне было потяжелее — я по этой штуке в компьютерных играх гулял, и было бы неплохо прогуляться, так сказать, во плоти. Ничего, на моей Земле он цел и невредим, в свое время пройдусь, желательно с какой-нибудь красоткой за руку.

А еще у меня теперь есть собственный дом! Вот прямо так и сказали — владей. Не руины — в полукилометре от береговой линии, на холме, нашелся просто поразительно хорошо сохранившийся, шикарный двухэтажный особняк с бассейном. Очистить от сорняков двор, починить забор и вообще конфетка получится. Сохранность жилища — заслуга прежнего хозяина, который установил систему «умный» дом и, похоже, хотел в нем изображать выживальщика: в подвале нашлась удивительно толковая система автономного электропитания, которая позволила все эти годы запускать роботы-пылесосы, проветривать и подсушивать помещения — море, влажность. Сегодняшнюю ночь там и ночевал, на буржуйских шелковых простынях.

Усиленный симбионтом слух выхватил из фоновых шумов позади полный надежды голос Валентины:

— А ты правда больше не уедешь?

Ответил ей голос мужской, глубокий и низкий, в котором чувствовалась тень застарелой вины:

— Правда. Всё, свое поездил — вон, дочь предательницей выросла.

— Я не хотела! — испуганно пискнула Валя.

— Но предала! — не принял отмазку отец. — Какой позор! И не в предательстве даже дело, а в глупости — предателей все ненавидят и презирают, потому что тот, кто придал один раз легко предаст снова. Повезло, что земляки у нас добрые и отходчивые.

Валентина шмыгнула носом.

— Не боись, — сопроводив слова хлопком — надо полагать по плечу — решил подбодрить ее отец. — В новом мире старые обиды быстро забудутся. Главное — не филонить и в душу людям не плевать. Сам виноват — повелся на эти байки про Скандинавию, как дурак. Вход — рубль, выход — два.

— Ты не дурак! — заявила Валентина. — Дуракам «майоров» не дают!

Хмыкнув — ага, прямо-таки не дают! — ее отец ответил:

— Полгода до полковника оставалось — тогда к себе тебе и перевез бы: к званию три билета до Скандинавии прилагаются. Я же тебе письмо присылал!

— Я боялась, что ты врешь, — тихо, с застарелой обидой в голосе ответила Валентина. — И вообще у тебя там уже другая семья и другая дочка. Нормальная, а не оборотень!

— Ну-ка цыц! — шикнул он на нее. — Ишь ты, «ненормальная» нашлась! Ничего, это тоже исправим. Вон он сидит — пошли.

Да на кой мне опять вот эту классику с ключевыми словами «извини» и «спасибо» выслушивать? Переиначивая моего приемного отца: «придется это терпеть». Не бить же они меня идут, в самом деле.

Обернулся я только тогда, когда шаги семьи Штырковых подобрались достаточно близко, чтобы их смог услышать обычный человек. Слева — одетая в старенькие зеленые шорты и желтую футболку, старательно отводящая глаза, заранее начавшая глазеть, Валентина. Справа — почти двухметрового роста мужик лет сорока, с коротким ёжиком черных волос на голове, одетый в тельняшку и камуфлированные штаны с берцами. На шее висят армейские жетоны.

— Ты — Андрей? — уточнил он.

— Я.

— Тимур, — протянул он мне руку.

Сполоснув свою в удачно набежавшей волне, я поднялся на ноги, смахнул капли и пожал:

— Очень приятно.

— Привет, — тихо буркнула Валя.

— Привет, — поздоровался я в ответ. — Рад, что ваша семья воссоединилась.

— Спасибо, — поблагодарил Тимур. — За то, что Вальке мстить не стал. И за то, что землякам помог.

— Это же и мои земляки, — развел я руками. — А Валентине мстить не за что. А вы в армии служите? — изобразил дурачка.

— В ополчении Земли-2, — ухмыльнулся он и пояснил на мой удивленный взгляд. — Армию не тянем пока.

— И правителя нет, — добавил я.

— И правителя пока нет, — согласился он и придавил дочь взглядом.

Подвигав бровками, она залилась краской окончательно и выдавила:

— Прости.

— Я и не обижался, — смиренно ответил я. — Мир, — протянул девушке руку.

— Мир! — вроде как даже немного просветлела она, пожав и вытерев ладонь о шорты.

Не из вредности — просто мокрая.

— Где манеры? — отвесил дочери педагогический шлепок по заднице Тимур.

— Просто рука мокрая! — обиженно огрызнулась она.

— И что? — нахмурился он. — Это как в лицо плюнуть!

— Извините, это — ваше семейное дело, но мокрую руку я бы тоже вытер, — влез я.

Тоже мне заботливый родитель — бросил, сбежал, а теперь, видите ли, воспитывать взялся.

— Чему молодежь только учат? — осудил он меня.

— Конкретно меня отец с первого до последнего дня учил быть хорошим человеком, здраво смотреть на мир, ухаживать за хозяйством и быть мужиком, а не сбегал хрен пойми куда на много лет, — приложил я его в ответ.

Неприязненно скривившись — малолетка поучает, совсем охренел! — Тимур взял дочь за руку и принял решение не вступать в конфликт с очень ценным и важным мальчиком:

— Идем. Работать надо.

На прощание Валентина бросила на меня благодарный взгляд. Отец, конечно, отец, но не существует ребенка, который бы на такие закидоны не обижался. Рада, что я сказал вместо нее то, что она никогда и ни за что не скажет.

Тут из-за спины раздался условный свист, и я пошел переодеваться на скорую руку сооруженный шалаш-раздевалку: отдохнул и хватит, у Владимира Вольфовича на следующие сутки очень большие планы, в которых мне обязательно участвовать.

Глава 4

Пока я добирался с пляжа до «Дока номер один», успел обрасти охраной — присоединились, как только я вышел из раздевалки — и полюбоваться биением жизни в колонии.

— Толька, мать твою, ты как кувалду сломать умудрился?

*Дружный, жизнерадостный гогот*.

— А здесь у нас будет вторая детская! — за руку таскала Лёхина мама усыпанного пылью, голого по пояс оборотня Юру по очищенному от руин таунхауса участку.

— Да, дорогая, — глядя на нее влюбленными глазами, отвечал он.

Быстро они. Совет да любовь! На утрамбованной колесами техники небольшой площади, на табуретке стоял Кузьма Ильич и вдохновлял три десятка оборотней на трудовой подвиг:

— Товарищи! Разведка доложила, что вон там, на юго-юго-востоке, — указал за дома рукой для наглядности. — Найдены виноградники!

— Ура! — отозвались оборотни.

— Культура деградировала и измельчала, но вкус и соки сохранила! Предлагаю собрать урожай и употребить его в целях винокурения!

— Предлагаю название «Внеземное»!

— Принимается! — одобрил Кузьма Ильич. — Но это — задача не первостепенная.

Народ расстроился.

— Первостепенная задача — собрать цитрусовые на северо-северо-Западе, — указал и сюда. — Сформировав первый в истории Земли-2 торговый караван, мы докажем свою жизнеспособность, полезность…

— И право на суверенитет! — подсказал оборотень «из зала».

Деревенские грохнули, Кузьма Ильич погрозил сепаратисту кулаком:

— Я те дам «суверенитет»!

— Скучает Ильич, — прокомментировал Тимофей. — Он в деревне раньше главный был, без пяти минут хозяин. Хороший хозяин — и агрохолдинг организовал, и свет благодаря ему провели: даже когда деньги есть, нужно понимать, кому их нести. Ильич — понимал. А теперь вон, — окинул рукой стремительно преображающийся город. — Деревенские — в меньшинстве, а у «новеньких» свои командиры есть. Это — правильно, потому что Ильич фермер хороший, но ни в разведке, ни в капитальном строительстве не разбирается. Вот и нашел себе привычное дело.

В следующую секунду мы повернули за угол, и Гриша отбила летящий прямо в меня кусок кирпича.

— Кошка драная, я тебе все лохмы повыдергиваю! — сопровождался шум гневным женским криком.

Хорошо, когда есть жук-дипломат — пришлось бы отбивать кирпич самому, а для нормального человека это минимум перелом руки.

— Я «драная»? Да ты на себя посмотри!

На бывшем заднем дворе, в руинах особняка, на останках крылечка сидел ухмыляющийся рыжий деревенский оборотень лет двадцати пяти, перед которым остервенело дрались две скандинавские оборотнессы. Непорядок в гареме!

— Разобраться, пресечь, — скомандовал Тимофей, и пара охранников со смехом пошла разнимать дерущихся.

— Может их в центр закинуть, пусть дерутся? — шутканул Сергей.

Мы гоготнули — в центре города вообще все плохо, там и застройка плотнее, и растительности больше. Мы-то с окраин «очистку» начали, со стороны океана — около него жить как-то приятнее.

А вот сцена совершенно сюрреалистическая: натянув на ржавый остов осыпавшейся стеклом остановки скатерть в цветочек — от солнышка защищать — положив на рейки дощечку, на ней сидели Зинаида Матвеевна в «городском» оранжевом платье и какая-то незнакомая бабушка в старенькой гимнастерке и камуфлированной юбке. Из «беженцев», наверно.

— Та ты что! — охала моя бывшая опекун. — Это что же получается, врут нам эти сволочи?

— Врут, — мрачно подтвердила та и шмыгнула носом, прижав скроенный из того же «хаки» платочек к глазу. — Всю жизнь на войне, да впроголодь! Никому мы там не нужны. Так и говорили — технику, мол, с оружием мы вам, так и быть, дадим, но остальное за свои покупайте: вы ж автономия! А покупать у кого? Так ясно — у них да втридорога!

Неплохо придумано, старая власть России — распускаешь слухи, и несчастные оборотни со всей страны как мотыльки слетаются жить в перманентной «горячей точке», воевать за возможность покупать у уважаемых людей жратву втридорога.

— А теперь вообще страсти начались, — продолжила скандинавская бабушка, начав плакать в полную силу. — К границам всех стягивают, говорят — война большая будет. С Востока — узкоглазые, с Запада — мракобесы эти. Сынки наши, — шмыгнула. — Никак пожить спокойно не дают, суки, то жуки, то эти…

Зинаида Матвеевна сочувственно обняла новую подругу:

— Ничего, Люда, мы и тем и этим накостыляем, и еще и до Америки достанем! Вольфович — он мужик во! — показала кулачок. — Он быстро всех к ногтю. Вон — даже выборы ждать не стал, одному сунул, второго припугнул — все, теперь председатель Комитета по военному положению, с министром обороны в Генштабе заседает, главнокомандующим. Ребята наши погибают и погибать будут, но главное — Родину отстоять. С Родиной-то ничего не страшна. Помнишь песню нашу, старую? — откашлявшись, она затянула. — Забота у нас простая, Забота наша такая…

— Жила бы страна родная, И нету других забот… — подхватила скандинавка.

В душе что-то зашевелилось, и до меня по-настоящему дошло происходящее. Как ни прячься за удобные оправдания типа «это не мой мир, не мои соотечественники», но это лишь вранье самому себе. Где-то там, на Земле-1, погибают в сражениях с япошками мои соотечественники. Ну и что, что планета другая? Сука, во всех мирах одно и то же — не дают враги жить спокойно. Остро захотелось сделать для нашей победы как можно больше. Хорошо, что именно этим мы сейчас и займемся.

— Ой, Андрюша! — заметила нас Зинаида Матвеевна. — Как ты, хороший мой? Совсем тебя вояки поди заездили — похудел, синяки под глазами страшенные.

— Все хорошо, баб Зин! — бодро отозвался я. — Забота у нас такая — своим помогать. Все работают, а я чем хуже?

— Молодец какой, — умилилась бабушка. — Это вот, Люд, сын Вольфовича, представляешь? Кремень парень, и рукастый — и по хозяйству справляется, и коров пасти может, и через порталы ходит!

— Да ты что?! — растеряв минорное настроение бабушка Люда. — Так надо нашим рассказать, успокоить — боятся, что мы здесь навсегда останемся, а мужики — там. Своего бы в один конец Вольфович точно не отправил!

И скандинавка с неожиданной для дамы ее возраста энергией подскочила с дощечки и посеменила на восток — там, у нас «лагерь беженцев» в виде тысяч армейских палаток. Долго не простоит — недели три, и будет Санта-Моника еще краше прежней: как минимум, избы на берегу океана будут смотреться очень стильно!

* * *

Пробой для перемещений в Москву был выбран что надо: ведет прямо в подвал Министерства обороны. В нем нас — я, Тимофей, Сергей, Гриша — привычно встретили мужики с автоматами. Мы подняли руки — инструктаж на эту тему был — и один из солдат сходил до двери, открыв ее и доложив:

— Прибыли.

Я тем временем осматривался: до нас сюда заходил только жучок-разведчик, но военные не тратили время зря, освободив помещение от мебели — раньше здесь был кабинет какого-то секретного дядьки, раз в подвале сидел — и выстроив по центру бетонную баррикаду, за которой вояки и прятались.

А вот и Вольфович — в привычном костюме, с осунувшейся рожей — тоже мало спит — с решительностью в глазах и в сопровождении мужика в форме министра обороны и с напоминающим бульдога лицом под седой шевелюрой.

Последнего я видел впервые, но к такому положению дел я привык: в этом мире вообще много незнакомых лиц. А ведь не за горами большой визит в родной мир! Попытавшись представить, как соотечественники Земли-3 отреагируют на «воскрешение» Жириновского, я подавил смешок и пожал протянутую министром руку.

— Рохлин, Лев Яковлевич, — представился он. — Министр обороны.

— Андрей. Очень хочу помочь Родине победить, — представился я в ответ.

— Это правильно! — с улыбкой хлопнул он меня по плечу. — Идем!

Энергично повернувшись, он вывел нас в коридор.

— У вас тут военное положение? — спросил я.

— И я в нем председатель Комитета, — подтвердил Жириновский. — Считай — диктатор! — весело мне подмигнул.

— Демократия хороша для мирных времен, — добавил Рохлин. — Когда народу объяснять нужно, почему они в нищете живут, а верхушка — как сыр в масле катается. Большую войну демократия выиграть не может — слишком много совещаний проводить приходится на каждый «пук».

— А товарищ министр знает про наш большой секрет? — спросил я.

— Смотри какой! — изобразил восхищение Жириновский. — Я ко Льву Яковлевичу самому первому пошел.

— Эту карту разыгрывать пока нельзя, — покачал головой министр. — Пока — это просто очередная война. Да, таких давным-давно не было, но никто не удивился — агрессивный империализм япошек ненасытен. Америка за нас, индусы готовятся второй фронт открывать — у них население большое, а земли — мало. Европа колеблется — мы их за яйца держим, полезут — кран на трубе перекроем. Пути назад не останется — либо до победного воевать, либо экономический кризис такой, какого с первого пришествия жуков не было. И общество там специфическое: пока жизнь жирная, народ строем ходит, Папе кланяется. Кризис это дело поправит — как думаешь, о чем думает легитимный открывашка, глядя как оборотня на костре сжигают?

— «Кто следующий»? — предположил я.

— Умного сыночка бог послал, — одобрил Вольфович.

— Правильно, — одобрил Рохлин. — Вплоть до восстания правильно.

— Генерал Лебедь обещал поделиться гонораром за несовершенное предательство, — напомнил я.

— А уже поделился, — ответил Жириновский, достал из внутреннего кармана бумажник, оттуда — банковскую карту. — Владей. Сорок семь миллионов рублей — треть, если по действующему курсу.

— Спасибо, — поблагодарил я, убрав карточку в карман.

Пригодится.

— Жадный? — кивнул на меня Рохлин.

— Жить спокойно хочет, — ответил Владимир Вольфович. — И осознает собственную важность.

— Хочу, чтобы человечество во всех реальностях соединилось в одно большое и перестало страдать фигней, — уточнил я. — Здесь, на Земле-1, хоть понятно всё, а у нас такое чувство, что Запад обезумел, Холодную войну воскрешает.

— Что такое «холодная война»? — спросил Рохлин.

Я коротко объяснил и добавил вопрос:

— А вам, как министру обороны, не жалко мир объединять? Такая большая армия будет не нужна.

— Думает, что я тут ради своего кармана жопу рву, — хмыкнув, пожаловался на меня Жириновскому Рохлин.

— Переживает просто, — пожал плечами Владимир Вольфович и успокоил меня. — Не боись, в космосе-то поди врагов не меньше, чем здесь будет, армия всяко пригодится. Сейчас этот мир завоюем, королеве поможем, с твоими договоримся и начнем модернизацию и перевооружение. Это — дело долгое, ВПК простаивать не даст. А там и жратву жучиную завезем, будем строить до зубов вооруженное общество всеобщего процветания. Ты молодой, у тебя максимализм юношеский в голове играет, но быть богатым и сытым может себе позволить только тот, кто способен это защитить.

— Предлагаю название: Великий Империум Человечества, — не утерпел я.

— Как-то не по-нашему, — поморщился Жириновский. — Короноваться в Императоры я не прочь, но иностранцы будут роптать. Вот оно что! — погрозил мне пальцем. — В цесаревичи пробраться собрался!

А ведь это неплохая идея! В самом деле — чего я зациклился на обычной, так сказать, жизни? С такими связями и такими темпами я вполне могу забраться и повыше!

— Собра-а-ался, — удовлетворенно прочитал выражение моего лица Владимир Вольфович. — Нет, короноваться нельзя. Нужно Мировой Совет собирать — человек пять, с кворумом в тройку.

— Если больше — скорость реагирования на вызовы упадет, — согласился Рохлин.

— А от подковерной возни нас защитит полномочный представитель от жучиной стороны, вроде такого, — указал Вольфович на Гришу.

— Королева не станет вмешиваться в человеческую политику до тех пор, пока человечество не представляет для нее угрозы, — прокомментировал жук-дипломат.

— Вот им — просто, — пустился в размышления Жириновский. — Улей, мать его! Единый организм! Вот мы сейчас типа с ребенком разговариваем, а на самом деле — с самой Сеннит. Аж 0.000001 % мощностей ее супермозга на нас выделила. Это — не раса, Лёва, а одна непредставимая убогими нами сущность. Повезло нам невероятно — с креативом у Сеннит проблемы, абстрактное мышление только на войну и экспансию заточено, вот нас и копирует на качественно новом уровне. Сейчас текучку разберем, на ее планету тебя свожу, охренеешь: все как у нас! Жуки-фермеры, жуки-агрономы, жуки-коровы, жук-сеятель-удобритель-уборщик. И это нам еще промышленность не показывали. Секретная группа в подвале Академии Наук сидит, без права сношений с внешним миром, каталог того, что у королевы купить можно по буковкам разбирают. Докладывали — плачут, последние волосенки с плешей выдирают, настолько мы отсталые.

— Догоним! — выразил уверенность в человеческом потенциале Рохлин.

— «Догонять» не надо, надо крепить сотрудничество к обоюдной выгоде, — отмахнулся Жириновский.

За разговором мы успели пройти парочкой коридоров, потом — спуститься в лифте на минус шестой этаж — интересно, в моем мире под Министерством такие же катакомбы? — миновать пяток бронедверей с цифровыми замками, и, наконец, добрались до двустворчатой двери с табличкой «оперативный штаб».

Вот здесь я понял, что именно имел ввиду Тимофей, когда говорил, что «настоящей техники» этого мира я не видел. В огромном помещении сидело несколько десятков человек в армейской форме. Большая часть — за компьютерами с большими, плоскими мониторами. Всю стену напротив двери занимал экран, разбитый на восемь секторов — все показывают участки карты, по которым двигаются красные и зеленые объекты. Понять нетрудно — трансляция ситуации на поле боя в реальном времени.

Перед экраном, за круглым столом, за ноутбуками, в наушниках с микрофонами, сидели пожилые дядьки с очень большими звездами на погонах. Не молчат — отдают приказы. Наше появление не вызвало никакой реакции — война идет, нельзя отвлекаться.

По проходу, минуя мужиков за компьютерами, мы дошли до экрана на стене. Министр коснулся правого нижнего угла, вылезла цифровая панель, он набил код, и картинка сменилась — подмяв под себя «сектора», нашему взгляду предстала карта юго-восточной карты Дальнего Востока. Наши, конечно, обозначены красным. Япошки — зеленым.

— Суки! — не выдержал я.

— Японцы наступают тремя большими армиями, — министр был более конструктивен и взял лежащую на полочке экрана указку. — Первая, понятно, пытается взять Владивосток. Вторая — через Монголию, в направлении Улан-Удэ. Третья — морская, под прикрытием авиации и огневой поддержке флота, пытается высадиться на Кроноцкий полуостров. Там — самое тяжелое для них направление, потому что мы этого ждали и готовились. Дальше… — он отстучал еще одну комбинацию, и карту густой россыпью покрыли синие точки. — Понял? — спросил меня Министр.

— Готов доставлять войска куда надо, — кивнул я. — Давайте быстрее, там же наши гибнут.

— А мы, по-твоему, время зря тратим? — придавил меня взглядом Жириновский.

— Да! — с вызовом посмотрел я на него.

— Молодой, не понимает, — вздохнул Рохлин.

Задолбали своей снисходительностью.

— Операция начнется через пятнадцать минут, — продолжил министр. — Это склады американские обчищать легко и быстро, а здесь — тяжелая работа миллионов людей по всей стране. Поторопился — допустил ошибку — угробил людей. Понял?

— Понял, — признал я его правоту.

Кивнув, Рохлин добавил:

— Твоя задача — перемещение группировок в тылы противника. Вышли, выполнили задачи, ушли. Ты у нас, говорят, обстрелянный и к панике не склонный.

— Работу надо делать хорошо, — пожал я плечами.

— Ласточкин! — повернулся к столу министр.

Закончив говорить, седой худющий генерал снял наушники, закрыл ноут и поднялся со стула.

— Генерал Ласточкин будет командовать операцией. Он — приказывает, ты — выполняешь. Понял? — спросил меня Рохлин.

— Так точно!

То же мне бином Ньютона — я только этим с самого переезда в деревню и занимаюсь!

Глава 5

Генерал Ласточкин, как ему и положено по должности, делал вид, что все идет по плану, но симбионт исправно передавал мне в мозг истинное состояние большого начальника: спина под формой потела, мышцы незаметно для человеческого глаза подрагивали от нервов, сердце сбивалось с ритма. Могу понять — дело ему поручили незнакомое, а успешность выполнения задачи завязана на «сына Жириновского», которого сопровождает замаскированная под человеческую девочку ксеножизнь. Будешь тут нервничать! Я, как ни странно, был спокоен: ценного меня в центр огненного шторма стопроцентно не отправят, а что-то попроще я легко переживу. За успех операции тоже не переживаю: со своей стороны сделаю всё, и, если это не поможет, значит профессиональные военные спланировали ее неправильно.

Покинув штаб, мы отправились обратно в подвал, на лестнице встретив одетого в броник, пустую сейчас разгрузку, камуфлированные штаны и берцы пацана примерно моего возраста. Загорелое, обветренное лицо под коротким ёжиком темных волос вгоняло меня в задумчивость бесстрастным выражением лица и каким-то пустым взглядом бледно-голубых глаз. Увидев нас, ровесник вытянулся в струнку и отдал честь:

— Товарищ генерал, курсант Филимонов по приказу капитана Андреева по вашему распоряжению прибыл!

— Вольно, — скомандовал генерал. — Идем.

Мы пошли дальше, и Ласточкин поставил задачу:

— Знакомьтесь: это — Андрей, — указал на меня. — Это…

— Илья, — среагировал на заминку пацан.

— Илья, — подтвердил генерал. — Отличник боевой и политической подготовки Суворовского училища. Направление — охрана высших должностных лиц. Андрея беречь любой ценой. Он — гражданский, боевой подготовки не имеет.

— Так точно, товарищ генерал, — козырнул Илья. — Разрешите проинструктировать объект?

— Разрешаю.

— Значит так, Андрей, — начал пацан. — Если я скомандую «лежать», ты сразу же ложишься, без вопросов и споров. Понял?

— Понял, — подтвердил я.

— Времени на команду может не остаться, — продолжил он. — Поэтому, если я тебя уроню, потащу или даже ударю, даже если будет очень больно, не сопротивляйся — так нужно.

— Понял, — снова кивнул я и проинструктировал Гришу. — Если Илья начнет меня бить — не мешай ему, так надо.

— Фатальные повреждения недопустимы, — уточнил жук-дипломат.

— Товарищ генерал, разрешите задать вопрос? — мелькнуло в глазах пацана любопытство.

— Не разрешаю, — отмахнулся Ласточкин и выразительно посмотрел на меня.

Секретность!

— Я — могила, — закрыл я рот на воображаемую молнию.

— Цыц! — округлив глаза, шикнул на меня генерал.

— Сдурел что ли? — подключился Тимофей.

— Извините, — стало мне стыдно.

На войну идем, а я как бы пообещал всех угробить.

— Гражданский, — припечатал меня Илья.

А вот от школоты типа меня комментариев не принимаем!

— Идем такие очень важную миссию выполнять, — достав из кармана «Сникерс», я не спеша его развернул. — Стратегической важности. Пацан-функция, — указав на себя свободной рукой, отдал угощение Грише и достал второй батончик. — Маленькая девочка, — кивнул на поедающее шоколадку насекомое. — Мой ровесник, добавленный, надо полагать, в последний момент чисто ради того, чтобы я смотрел какой он спокойный и делал так же, — протянул батончик Илье.

Проявляет неуместную и необоснованную снисходительность, конечно, но тут тот же принцип, что и с деревенскими ребятами: что он реально вкусного и веселого в этой жизни видел? На таких не обижаются.

Дождавшись разрешительного кивка генерала, ровесник принял угощение.

— КГБшник, — кивнул на Тимофея, достав третий и последний «Сникерс». — Спецназовец, — указал на Сергея. — И особо доверенный, раз такое поручили, товарищ генерал, — откусил. — Ну не лучшая ли команда по спасению мира?

Сладкое в детях любого уровня подготовки вызывает хорошее настроение, поэтому Илья хохотнул:

— В армии и не такое увидишь! Виноват! — съежился под осуждающим взглядом Ласточкина.

Генерал повернулся на меня и в меру строго (а вдруг «папе» нажалуюсь?) приказал:

— Не разлагать дисциплину в коллективе!

— Есть, товарищ генерал, — проявил я понимание.

В подвале меня упаковали в бронекостюм высшей степени защиты с броневоротником и тяжеленным металлическим шлемом, который пристегивается к костюму:

— Если по башке попадет и шлем выдержит, — пояснил Ласточкин. — Удар все равно будет мощнейший — может шею сломать. А так вся инерция в тело уйдет, максимум сотрясение получишь.

Мой ровесник, которому достался шлем стандартного образца, тем временем набивал разгрузку рожками, проверял выданный ему укороченный Калашников и тоскливо смотрел на ящик с гранатами, брать которые ему запретили. Маленький Рембо собирается на войну.

— Когда войдем, несколько секунд будет темно, — предупредил Ласточкина Тимофей.

— Инструктировали, — кивнул не утруждающий себя переодеванием генерал и спросил Илью. — Тебя?

— Инструктировали, товарищ генерал! Держать объект за руку, быть готовым ко всему в любой момент.

— Молодец, — припечатал его Ласточкин.

Подпрыгнув от радости, Илья приложил руку к шлему:

— Служу Российской Федерации!

А почему мне никто не рассказывал, что у нас есть свои Биллы и Джимы? Уверен, когда американские оборотни были помоложе, они точно так же реагировали на похвалу командира. Приняв от солдатика сопровождения электронный сенсорный планшет — снова секретная технология! — генерал потыкал в него пальцем и показал мне карту с красной отметкой в двухстах километрах от Иркутска.

— Запомнил, — кивнул я.

— Не подведи, — нервно хлопнул он меня по бронированному плечу и объявил. — Минутная готовность. Я останусь контролировать операцию в месте прибытия. После этого переходите под оперативное командование полковника Клюева.

— Есть, — отозвался за нас всех Тимофей.

— Тебе же шпионов ловить положено, — заметил я.

— Это тоже в расписании есть, — с улыбкой подмигнул он мне.

Подбадривает.

— Цепь, — велел генерал.

Я встал рядом с пробоем, взяв в одну ладонь Гриши, в другую — Тимофея. Илья озадаченно посмотрел на генерала.

— За нее берись, — помог я, кивнув на жука-дипломата.

— Пять, — начал отсчет Ласточкин. — Четыре…

Пробой выплюнул нас на огороженный бетонными плитами заасфальтированный пяточек. Отмахнувшись от забежавшего к нам через проем в плитах военного, генерал махнул идти за ним, и мы вышли на плац. К большой логистике мне не привыкать, но увиденное все равно поражало. Под ночным небом, в свете фар и прожекторов, прямо перед нами стояла скрепленная жесткими сцепками колонна на два десятка «Градов» — совсем не отличается от тех, что я видел в интернете в прошлой жизни. Правее колонны — построившиеся ровными шеренгами солдаты. Над головой летали грузовые вертолеты, выгружая танки в дальнем конце плаца. Страшный грохот не помешал услышать генерала:

— В головную лезь!

Со мной в кабину забрались Гриша и Тимофей. Илье места не хватило, поэтому его сунули во вторую машину. Пока бетонные плиты вокруг пробоя растаскивали «БТРами», сидящий на переднем сиденье, вооруженный коротким Калашниковым военный обернулся и поднял на лоб балаклаву. Лет сорок, подбородок порос короткой щетиной, мясистый нос покрыт красными прожилками, глаза смотрят с привычным для вояк притворным спокойствием:

— Полковник Клюев, — представившись, достал из висящей на поясе сумки планшет и показал мне. — Вот сюда.

— Лучше мне сесть спереди и помогать водителю крутить руль — там же темно будет, — поделился я наработанным опытом.

— Лучше, — подтвердил Тимофей.

Я пересел вперед, полковник дал «отмашку» по рации, и мы въехали в пробой, выбравшись из него на лесной опушке. Машины расцепили, выстроили в шеренгу, и командиры расчетов принялись колдовать над ноутбуками. Кабину при стрельбах по технике безопасности нужно покидать — по крайней мере мне — поэтому наша группа отошла на указанные полковником три десятка метров и уселся прямо на землю — бронепластина на заднице неплохо заменяет стул.

Рядом со мной приземлился Илья:

— Раньше сложно было, — с видом бывалого ветерана поведал он мне. — Вручную надо было наводить, математикой, — сорвал травинку и с видимым удовольствием сунул в рот. — А щас — в компьютер координаты написал, оно по спутнику… — потыкал пальцем в небо. — … Само навелось и само жахнуло.

— Удобно, — признал я.

Как в играх, только «юниты» настоящие.

— Щас отстреляемся, — продолжил он. — Узкоглазым пару батальонов обнулим — они тупые, кучкуются. Тебе бы истребители переносить уметь! — мечтательно зажмурился и взялся за воображаемый штурвал самолета. — Прикинь: по тылам, за линией ПВО отработать!

— Было бы здорово, — согласился я. — Или тупо бомбы прямо из портала с неба кидать.

— ФАБы! — радостно покивал он.

— Теоретически можно попробовать провести вертолет. В небе порталов хватает, вылететь, сбросить и вернуться.

— Обсуждалось, — кивнул Тимофей. — Риск того не стоит.

— А дроны не применяют? — спросил я. — Помнишь, мы в Нью-Йорке склад таких нашли? Я рассказывал, что можно…

— Я передавал, — отмахнулся он. — Пока нет.

— Дроны? — заинтересовался Илья. — Это из кредита американского?

— А есть американский кредит? — спросил я.

— Сдался нам этот кредит, — фыркнул КГБшник. — Это если два-три года боев большой интенсивности, а это, — указал на «Грады». — На неделю максимум.

Набравшись смелости, я задал давно отгоняемый вопрос:

— Много потерь?

Повернувшись ко мне, Тимофей грустно усмехнулся:

— Сам-то как думаешь?

* * *

Вернувшись на плац, полковник и моя группа пересели в другую колонну и повторили маневр еще раз, выбрав в качестве «пусковой площадки» рисовое поле.

После этого я провел в леса и горы две большие группы солдат, стараясь не думать о том, что их билет — в один конец. Следующий переход — с конвоем на два груженных обогащенным ураном, очень специальных грузовика на планету жуков.

Та же залитая солнышком уютная полянка, на ней — Сеннит и держащая на плечах три комплекта пространственных врат, замаскированная под людей, бригада из четырех жуков. Мы покинули транспорт — останется здесь — и полковник с завидным (первый раз здесь, видимо хорошо инструктировали) спокойствием отработал представительские функции:

— Человечество благодарит тебя за помощь, Сеннит.

— Я в любой момент готова поучаствовать в деле объединения человечества любым согласованным с вашими лидерами способом, — намекнула она так, что даже я понял.

— Я передам ваши слава командованию, — пообещал Клюев, и мы через пробой переместились на окраины Комсомольска-на Амуре.

Город готовится к обороне, с северо-востока доносились артиллерийские канонады, в небо летели очереди зенитных ракет, над головой взрыкивали движки проносящихся в сторону боя истребителей, улицы и окна домов зияли темнотой — электричество выключено. На месте нас встретила толпа стариков, женщин и детей — их через врата эвакуировать и будут, заменяя солдатами и техникой.

Пока жуки-инженеры настраивали врата, мой малолетний консультант по боевым действиям — Илья — поведал:

— Сейчас гражданских выведем, забросим спецназ, и весь город превратится в одну большую огневую точку. В каждом здании по снайперу, на каждой улице мины, в домах — растяжки. У нас принцип «гибкой обороны» в приказах прописан: город будем держать столько, сколько получится, а потом войска отойдут к Благовещенску.

— А зачем япошкам в города заходить? — спросил я. — Если тут так опасно?

— Можно заблокировать и пойти дальше, — кивнул пацан. — Но вражеская группировка в тылу — это вредно.

— А почему тогда вот это все с кораблей и авиацией с землей не сравнять? — указал я на погруженный в тревожный полумрак город.

— С авиацией, например, не выйдет, — важно заявил Илья. — Потому что у нас — лучшее в мире ПВО и своя авиация не хуже. В первые сутки боев четыре сотни с хвостиком японских самолетов посбивали. Теперь дальше Кюсю летать боятся — ракеты «воздух-земля» и оттуда пускать можно, но их ПВО не пропускает. А корабли, — ухмыльнулся. — Прямо в японских доках перебили, у нас РЭБ такое, что прямо со спутника все, что на земле отрубается, включая ПВО. Видишь, как наши летают? — указал на небо.

— Много и часто, — кивнул я.

— Потому что вместо ПВО зенитки древние, в них электроники нет, но и по истребителю попасть только если все самурайские предки под руку ворожат можно.

— Серьезно? — спросил я Тимофея.

— Серьезно, — кивнул он. — Это у нас война XXIвека со всеми причитающимися, а у них — как в прошлую войну.

— А зачем они тогда лезут?

— А они знали? — хмыкнул КГБшник. — Азиаты! — развел руками с таким видом, будто это все объясняет. — Вот генштаб приказ отдал, все пошло не по плану: флот обнулился, авиация, десанты кровью умываются, но Императору на блюдечке понесут донесения о том, что Владивосток и Николаевск-на-Амуре взяли — теперь все побережье там один простреливаемый плацдарм. Баржи с пополнением без прикрытия войска с Сахалина перебрасывать не могут, но пытаются — кто-то вплавь да догребет до наших берегов. Мы этот плацдарм за сутки-двое обнулим, но Императору про это только через неделю скажут: с других фронтов сводки тоже поступают, вот под ними неудачи здесь и похоронят.

— Владивосток и Николаевск не эвакуировали? — спросил я.

— Кого успели, — покачал головой Тимофей.

Инженеры-жуки закончили, мы перекинули их на другую базу, плац которой был заставлен палатками, где расположили приемную арку. Как только пошли беженцы, мы переместились в предместья Хабаровска, повторив процедуру. Третья портальная пара предназначалась Благовещенску.

— Мы японцам компьютеры генштаба подломили в начале, — похвастался проникшийся специфической атмосферой нашей группки полковник Клюев. — Изначальный план был отсечь у нас все, что восточнее Читы. Потом, после того, как показали япошкам, что просто не будет, взломали еще раз — осетра урезали, решили хотя бы Амур внутренней японской рекой сделать, а все, что сверху захватят использовать для торга на переговорах. Хер им — сейчас наступление остановим и пойдем в контратаку, минимум до Сеула, и через Монголию — до Пекина. Мы-то два больших города потеряли, а по Японии сейчас флот с авиацией чуть ли не прямой наводкой работают — останавливать и противодействовать нечем. Нормальная страна бы уже мира просила, а эти по убежищам сидят, рассказывают друг другу как ненавидят гайдзинов.

— А третий раз компьютеры взламывать будем? — спросил я.

Жалко простых япошек, а особенно жаль покоренные ими народы, но соотечественников жалко несоизмеримо больше. Нафига к нам полезли? Сами виноваты!

— А нечего взламывать, — злорадно гоготнул полковник. — Нету ни электричества, ни связи нормально — только рации древние, аналоговые, которые на случай ядерного конфликта разрабатывали. Электромагнитные снаряды и без ядерной компоненты имеются, вот ими на вторые сутки отработали: сидит теперь узкоглазый генштаб при лучине, с линейками и картами бумажными, делают вид, что контролируют ситуацию. Смотри, — он достал планшет, потыкал в него и показал. — Ночной вид со спутника на Японские владения.

— Темень, — кивнул я.

— Добро пожаловать в средневековье! — шутканул Илья.

Что ж, выглядит как максимально унизительное для противника избиение. Действительно, зачем боевые жуки в этой ситуации? Неделя, вторая, третья — как скоро оккупированные японцами народы начнут возмущаться и поднимать оккупантов на вилы? Главное — не думать о том, что происходит в оккупированных япошками городах: история хорошо показывает, насколько у самураев от вседозволенности и чувства собственной исключительность слетают тормоза.

Глава 6

Операция продолжалась уже девятый час. Оборотень-Илья держался молодцом, оборотень-Сергей — тоже. Пиромант-Тимофей держался похуже, но его спасала спецподготовка, и, наверное, железная воля. Полковник Клюев, будучи самым обычным человеком, создавал ощущение двужильного: как и положено нормальному командиру, он ходил, разговаривал и думал больше всех вместе взятых, что просто не могло не вызывать уважение.

Очередная порция «Градов» взмыла в небо, и мы вернулись на базу. Местное время приближалось к обеду, с серого, затянутого тучами неба лил дождь. Полковник скомандовал двадцатиминутный «перекур», и мы переместились за стол под натянутый тент. За издаваемым базой шумом стук дождевых капель по брезенту почти не был слышен. Мы расселись, и в «шатер» вошел генерал Ласточкин в сопровождении держащего коробку и повесившего на спину бачок военного.

— Сидите, — отмахнулся генерал от подскочивших было служивых. — Держишься? — спросил меня.

— Свеж и бодр, — ответил я чистую правду.

Симбионт и не так может.

— Молодец, — похвалил Ласточкин.

— Все молодцы, — отмахнулся я.

— Все молодцы, — согласился он. — Накрывай, — велел «носильщику».

Тот бахнул на стол коробку, вынул из нее запаянные в зеленую пленку брикеты и раздал нам.

— Эталон-5! — обрадовался Илья печати на упаковке.

Хороший сухпай, видимо. Пока мы распечатывали рационы, повар снял со спины бачок, отцепил закрепленные на нем алюминиевые кружки и налил нам чаю. Так, консервный нож, консервы…

— Сгущенка! — обрадовался Илья. — Фарш сосисочный, — следующая банка вызвала меньше энтузиазма. — Сало, — смирился еще с одной. — Суп варить не на чем, да и не успеем, — отложил брикет концентрата. — Печеночный паштет, на галеты мазать самое оно, — прокомментировал последнюю банку, открыл ее, распечатал пачку галет и намазал, косясь на три отложенных прямоугольника с надписью «шоколад».

На десерт оставил.

Я решил начать с сосисочного фарша. Здравствуй, «мясной продукт механической обвалки категории „бэ“», ты нашел меня и в этом мире! Отключив вкусовые рецепторы, при помощи пары галет вычистил баночку и открыл паштет.

Генерал тем временем недовольно косился на часы, но питаться нам не мешал.

— А у тебя сало или тушенка? — спросил меня Илья.

Я посмотрел.

— Тушенка.

— Давай я тебе сало и фарш, а ты мне — тушенку? — предложил он.

— Давай, — согласился я на обмен.

Биомасса есть биомасса — гастрономического удовольствия от сухпайка все равно никакого.

Довольный пацан произвел обмен и тут же принялся поглощать неплохие куски мяса из банки. Я открыл сало — да, это жир со специями. Видимо, по принципу «не выбрасывать же» упаковывают. Питательная ценность, однако, сомнений не вызывает — голодный солдат такое съест и будет доволен.

— Интересно, а чем япошки питаются? — спросил закончивший с основными блюдами Илья.

— Это мы скоро узнаем, — ухмыльнулся Тимофей, достал из висящей на поясе сумки-планшета бумажку и показал генералу.

— Ох уж эти операции КГБ, — горько вздохнул тот. — Вань, организуй звонок министру обороны, — попросил «повара». — Через полторы минуты.

— Есть, — оставив чайный бак на столе, тот убежал к расположенной в двух десятках метров от нас «буханке» со спутниковой тарелкой на крыше.

— Политической важности дело, товарищ генерал, — без малейшей вины в голосе переложил ответственность Тимофей.

— У меня прямой запрет его, — указал на меня Ласточкин. — В тыл противника пускать.

Вот оно что! То-то все наши операции только на подконтрольной нам территории проходили.

— На ЛБС тоже не рекомендуется, но мы же пойдем, — заметил КГБшник.

— «Не рекомендуется» и «запрещено» — это разное, — резонно парировал Ласточкин и пошел к машине связи.

— Знаешь, че такое «ЛБС»? — нагнувшись над столом, спросил Илья.

— Линия боевого соприкосновения, — ответил я.

— Знаешь, — расстроенный пацан вернулся к доеданию шоколадки.

Меня больше интересовало другое:

— Бомбу в Киото понесем? — спросил я Тимофея.

— Теракты — не наш метод, — покачал он головой.

— А почему «теракты»? — спросил маленький Рембо. — Бомбардировщики по Киото работают и ничо, а пронести нельзя?

И ведь действительно — какая разница?

— У тебя же по политической «отлично»? — подозрительно прищурился на пацана КГБшник.

— Так нам про такое не рассказывали, — развел руками Илья. — А вы из КГБ?

— Из КГБ.

— Круто! — восхитился пацан. — И вы молчали?

— Потому и молчал, — хохотнул тот.

— Я тоже в КГБ хочу, — вздохнул Илья. — Но туда оборотней не берут.

— Сейчас дело доделаем и устрою тебя, — пообещал Тимофей.

— Так нельз… — сообразив, пацан закрыл рот руками.

— Молодец, — похвалил его КГБшник.

Миф и реальность во всех мирах отличаются, но в этом — особенно. Тут к нам вернулся генерал и скомандовал:

— Двухминутная готовность. Да найдется кому убрать, — одернул бросившегося сгребать «посуду» в кучу Илью.

— Виноват! — обрадовался тот и с надеждой посмотрел на Тимофея. — А вы меня точно в КГБ возьмете?

— Если нормативы сдашь.

— На ходу перспективные кадры режут, — вздохнул Ласточкин.

Пацана аж подбросило, на лице отразилось счастье и решимость не ударить в грязь лицом.

— Оперативное командование этой операцией — на полковнике Плетнёве, — скомандовал генерал.

Наконец-то узнал фамилию Тимофея.

— Так точно, — расстался с полномочиями полковник Клюев.

— С богом, — пожелал нам Ласточкин.

Оставив тент, мы под стучащим по каскам дождем пошли к пробою. Временный командующий выдал короткий брифинг:

— Прибудем в пустой подвал пять на двадцать. Готовимся к боевому контакту — может быть ловушка. Илья — тебя не касается.

— Я… — возмутился было пацан, одумался и перевесил автомат обратно с груди за спину. — Есть.

— Огонь открывать по моей команде или ответный, — добавил КГБшник. — Помнишь подвал? — протянул мне руку.

— Помню, — ответил я протащил группу в подвал азиатской многоэтажки.

В помещении стоял развеиваемый лучами из узких окон полумрак. На улице — никого, и это не удивляло: в воздухе стояли грохот взрывов и треск крупнокалиберных очередей. Наши самолеты работают, получается. Напротив пробоя, ощерившись пистолетами, стояло двое взмыленных, закопченных азиатских разведчиков. Едва я вышел на грязный бетон пола, они расслабились — узнали. Где остальная часть группы, думаю, лучше не спрашивать.

Тимофей вышел из пробоя с паролем на устах:

— Нивы сжаты.

— Рощи голы, — отозвался правый разведчик и скомандовал напарнику. — Уходим.

Они наклонились, подхватили с пола пару ковров с торчащими из них босыми, явно женскими, ступнями.

— Похищение? — спросил я.

— В подвал Минобороны, быстро, — не стал тратить время на ответ КГБшник.

Переправившись в подвал Министерства обороны, я повторил вопрос.

— На базу, — снова не ответил он, когда разведчики и «груз» попали в руки дежурных вояк.

После перехода, пока мы грузились в «Грады», Тимофей наградил за терпение:

— Пара важных дам из семейства, чей глава вхож к императору. Сделка простая: он идет к монарху с реальными сводками, а мы возвращаем ему жену и доченьку.

— Самурай по идее на такое вестись не должен, — предположил я.

— Проси мы его соврать или предать — спору нет, — ухмыльнулся КГБшник. — Но мы же просто предлагаем ему рассказать правду обманутому подлыми генералами императору.

— Хитро! — оценил не стесняющийся подслушивать Илья. — А меня такие планы придумывать научат?

— Обязательно!

* * *

Аббревиатура «ЛБС» лично у меня вызывает «электрические» ассоциации. Полагаю, это связано с «ЛЭП» — что там три буквы и начинается на «Л», что тут. Частично я в своих ассоциациях оказался прав — напряжение в воздухе ощущалось знатное. Мы сидели в неплохо оборудованном блиндаже — стены и потолок прикрыты щитами ДСП, над головой — несколько рядов бревен, защищают от вражеских снарядов.

БАХ!!! С потолка посыпались струйки земли, утоптанный пол под ногами тряхнуло.

— Недолет, — прокомментировал Илья.

Первое время пацан пытался уговорить полковника Клюева разрешить высунуться из блиндажа в окоп — посмотреть на врагов, и даже может быть по ним немножко пострелять — но запретили до момента, когда до японской артиллерии доберутся наши: или артеллеристы, или летчики — приказ есть у всех, потому что до пробоя отсюда добрых три десятка метров по изрытому воронками попаданий полю. Бежать от пробоя сюда было неплохо — местные успели изучить врага, и наша группа попала аккурат в две минуты затишья.

Позиции здесь знатные — три линии траншей, связанных сетью накрытыми деревьями и бронеплитами проходов. Отсюда, с первой линии, откуда до врага меньше километра, можно попасть в наши тылы ни разу не высунувшись на поверхность. Такие позиции, как мне объяснил Илья, построили еще давно, как раз на случай японской агрессии. Конкретно этот участок находится на левобережье Амура, между Николаевском и Комсомольском, и мы перебросили сюда пару тысяч человек подкреплений: сейчас отработают пушки и самолеты, япошки забьются в укрытия, и наши солдаты пойдут на штурм вместе с соратниками из расположенных к северу и югу от нас подразделений. Цель — обнулить остатки японского плацдарма.

Самолеты и артиллерия — это замечательно, но без перестрелок и перекидывания гранатами на дистанциях в несколько метров от врага не обойтись. Альтернатива — сдача япошек в плен. На других фронтах, где под ружье поставлены этнические корейцы и прочие покоренные народы, с этим попроще — осознавшие бесперспективность войны с русскими солдаты просто режут японского командира и выбирают жизнь. Но тут, увы, засели япошки настоящие, и они скорее коллективный суицид исполнят, чем сдадутся.

Вопреки ожиданиям, никакого пренебрежения к нашей странной группе солдаты-штурмовики не выказывали. Казалось бы: они через поле и посадки сейчас опорные пункты пойдут штурмовать с гигантским риском для жизни, а мы — нет, но относятся к нам хорошо и с пониманием. У каждого тут своя работа, и вся она полезна и нужна.

Экипированы наши штурмовики на загляденье! Родина не скупилась: помимо очевидных броника, похожих на АК-12, оснащенных «обвесами» автоматов и гранат каждый имел тактические очки и беспроводную гарнитуру в ухе. Очки не простые: в них встроен тепловизор, фильтры для ориентирования в дымовой завесе (даже не знаю, как это работает), дальномер, подключенный к смарт-прицелам автоматов целеуказатель и система опознавания «свой-чужой», защищающая от дружеского огня. Просто охренеть, насколько военные этого мира подмяли под себя технологии. Так-то и в моем мире так можно было бы, если бы человечество отказалось от прелестей общества потребления. Или за него «отказались», вот как здесь. Интересно, во сколько денег обходится такая снаряга? Даже думать об этом страшно — неудивительно, что тут на мясо акциз ввести пришлось.

БА-БАХ!!!

— А вот это почти по нам, — прокомментировал Илья.

— Третьи сутки так сидим, — поделился впечатлениями «местный» лейтенант. — Привыкли — даже спать не мешает, — он вынул из нагрудного кармана карамельку «Рачки» и протянул Грише. — Зачем ребенка-то с собой притащили?

Вопрос понятен, равно как и зачисление нас с Ильей во «взрослые»: некоторые солдаты здесь нифига не старше, и от этого становится грустно: нихрена пожить не успел, а уже на пули и снаряды лезть приходится. Впрочем, мужиков средних лет, которых здесь большинство, жалко не меньше — у всех есть семьи, друзья, родня. Смерть — она такая: умирает один, а плохо из-за этого многим.

Я же и войны-то не видел! Этих сюда отвел, тех — туда, а отсюда отстрелялись. Насчет врагов никаких мук совести нет — я прекрасно отдаю себе отчет в том, что наши «Грады», вообще-то, перемалывают людей в фарш, отрывают конечности и заставляют сгорать заживо. Но вы же сами полезли, так? Вы же моих соотечественников не щадите, так? А почему я должен испытывать жалость? Нет, так не работает — наше дело, как ни крути, правое!

Над головой проревели двигатели самолетов, следом просвистело — снаряды пошли, и сыплющиеся на нас снаряды закончились.

— Минутная готовность! — пронеслось над позициями.

«Местные» поднялись со скамеек и нар и принялись поправлять снарягу.

— Выходим, — скомандовал лейтенант.

«Местные» нас покинули, а полковник Клюев для верности решил выждать еще пару минут. Над головой засвистело — наша артиллерия через наши головы пуляет смертоносное железо на позиции врага, прикрывая наступление. Взрывы по ту сторону ЛБС говорят о том, что у артиллеристов все получается.

— Идем, — велел Клюев.

Покинув блиндаж, мы выбрались на поле. Видно наших — человеческая волна, пригибаясь, прячась в воронках и уцелевших кустах, бежала в противоположную солнцу сторону — вечер, светило успело переместиться на запад.

БАХ! БАХ! БАХ!

Какие-то сильные духом япошки пальнули грамотно: снаряд приземлился прямо в воронку, в которой только что спряталась пятерка «привыкшего» лейтенанта. Второй «прилет» накрыл кустарник, подняв в воздух перемешанный с землей фонтан частей тел. Третий лёг рядом с нами, повалив всех, кроме меня и Гриши с ног.

— Бегом! — рявкнул полковник Клюев, вскакивая на ноги и хватая меня за руку.

Оглушенный не столько физически, сколько морально, я смотрел на лежащего у моих ног Илью. Засыпанное землей лицо оторопело хлопало глазами, изо рта полезли кровавые пузыри. Из живота пацана торчал здоровенный осколок, легко пробивший бронежилет.

— Иди! — выдохнул он.

Поняв, что взрослым до малоценного оборотня нет никакого дела, я схватил его за петлю бронежилета и потащил за собой в направлении пробоя. Единственный раненый, а на него всем плевать! Чертыхнувшись, Сергей наклонился над пацаном и вырвал из его живота осколок. Брызнувшая кровь почти сразу иссякла. Перехватив у меня петлю броника, взрослый оборотень взвалил крякнувшего маленького сородича на плечо:

— Беги, придурок — все с ним нормально будет, оборотни живучие!

Разве вытаскивать раненного друга с поля боя — поступок «придурка»? Достигнув пробоя, я позволил себе покрутить головой: снаряды врага продолжали сыпаться на поле боя, иногда попадая куда надо. Чем мы, б***ь, вообще занимаемся?!

— Вперед! — подтолкнул меня Клюев.

Переместившись на базу, я сел на землю и посмотрел, как медики содрали с Ильи бронежилет, потыкали пальцами в затягивающуюся прямо на глазах багровую рваную полосу на его животе и ушли заниматься более важными делами.

— Нам за ранения недельный усиленный паёк положен, — весело поделился со мной пацан.

Выдавив ответную улыбку, я внезапно обрел спокойствие, уверенность и решимость. Пока я болтаюсь как говно в проруби, куча людей успела умереть или умрет в ближайшее время. Моих людей нынче много — аж три планеты, но это же не повод? Мне нужны все, и меня всю сознательную жизнь раздражало стремление безволосых обезьян резать сородичей. Не хочу! Не позволю!!!

Повернувшись к Грише, я попросил:

— Сеннит, помоги моим людям понять, насколько они не правы.

Жук-дипломат развел ручками:

— Это под силу только самим людям. И не сразу — понадобятся годы и поколения, привыкшие не видеть в людях чужаков и потенциальных врагов.

— Андрей, пожалуйста, давай без самодеятельности, — неуютно поежился Тимофей. — Все идет хорошо, война почти закончилась, индусы в Китай вошли, еще пара дней — и япошки будут молить о перемирии, чтобы перебросить остатки армии на второй фронт — там у них хоть шансы есть.

— А какая разница, товарищ полковник? — с улыбкой спросил я. — Что русские, что японцы, что индусы — это же человечество. Я человечество люблю.

Повернувшись к Грише, я попросил о выполнимом:

— Останови войну, Сеннит.

— Хорошо, — ответила Королева устами жука-дипломата.

— П***ц! — схватившись за голову, простонал Тимофей.

Интерлюдия

Экстренный сбор

Святой Престол

Папа Бенедикт XVII грустил. Много лет служивший Святому Престолу верой и правдой Диего де Деса Таверма ошибся первый и последний раз в своей жизни, причем там, где ошибиться было нельзя. Казалось бы, что может быть проще? У русских самый большой процент предателей среди всех! Парадокс: нищий народ за свою страну будет до последней капли крови во вражеские глотки вгрызаться, а так называемая «элита» охотно принимает подарки из других краёв, отдариваясь совершенно секретными сведениями и выполняя необременительные, но такие полезные для своих врагов поручения. Вот тот же генерал Лебедев уже больше пяти лет сотрудничает с секретным отделом инквизиции. Сведение, впрочем, передавал специфические: вот в этом месте удои выросли, там — кусочек танкового завода под производство тракторов переделали. Полсотни страниц стенограммы ругани гражданских и военных специалистов прилагаются. Сейчас-то понятно, что губернатор просто складывал взятки в бюджет, сливая бесполезную инфу, но раньше это подозрений не вызывало: он же гражданский чиновник по сути, вот и носил то, что от гражданского чиновника и ждали.

Семьдесят три миллиона имперских реалов — цифра для Престола не самая болезненная, но обычного человека заставит выпасть в осадок. Это — три десятка великолепных вилл на тёплом океанском берегу! Этого достаточно, чтобы вооружить и снабжать пятитысячную группировку войск, щедро насыщенную техникой и артиллерией! Проклятые безбожники из Министерства финансов были очень недовольны. Сам факт того, что Папины траты проходят через мирское министерство, вызывал у Бенедикта хорошо замаскированные припадки ярости. Это — деньги Церкви, и Церковь должна иметь право распоряжаться ими по своему усмотрению!

Сковырнув мягкие домашние туфли, Папа поправил «домашнюю» серенькую рясу, устроился в кожаном кресле у камина в своих покоях поудобнее и вытянул ноги к огню.

В первый день вторжения язычников-япошек в Россию немного поправил Папе настроение: другой возможности легко отжать оккупированные русскими территории может уже и не представиться, а быть Папой всей Европы Бенедикту хотелось больше, чем нынешнего огрызка. На второй день от оптимизма не осталось и следа: японцам показали такую войну, что им придется падать русским в ноги за возможность сохранить Японию хотя бы в границах Кюсю. Открывать второй фронт в этой ситуации нет никакого смысла — карту актуального расположения стратегических резервов русской армии прислали в Ватикан еще вчера, и на ней четко видна бесперспективность силового пути возвращения хотя бы Скандинавии: ни одну из призванных защищать западные границы России частей на Дальний Восток не перебросили — незачем. А сама Скандинавия — еще хуже, потому что хитрые русские заселили регион своими демонами. Демонам волей-неволей придется воевать до последнего, потому что политика Империи на их счет совершенно однозначна: любой испорченный скверной бывший человек должен быть подвергнут очищению огнем. Оборотни сгорают долго — это позволяет страданиям вернуть душе изначальную, безгрешную форму и отправиться прямо в рай.

В Папином сейфе хранятся толстые папки на всех важных подручных. Они могут считать себя самыми умными, но для Бенедикта не был секретом тот факт, что в Господа по-настоящему верит едва ли треть важных церковных иерархов. Большинство пришло в Церковь за хорошей зарплатой и властью. Вздохнув, Папа взмолился Господу о прощении. Вот уже больше половины века Бог испытывает человечество, но обезьяны упрямо цепляются за свою греховную биологию: алчность, похоть, чревоугодие, ложь, лицемерие — все это никуда не делось даже сейчас. Алчность гонит японцев на позиции русских. Алчность заставляет в целом-то мирных индусов ударить японцам в спину. Грех лицемерия заставил Диегу де Деса Таверму оступиться, за что его и покарали истинно верующие братья.

События последних дней позволили Папе взглянуть на мир по-новому. Может мальчик и вправду Мессия? Может сейчас, впервые за две тысячи лет, Господь снова решил дать шанс человечеству? Что ж, тогда ничего удивительного в том, что все идет так, как идет: эти странные русские носят Христа в сердце. Им не нужны храмы, не нужна Инквизиция.

Скривившись, Папа осторожно — он же себе не враг — пнул поленницу рядом с камином. Проклятое Православие! Столько веков борьбы с этим порождением древней Византии, и всё напрасно. Неужели католики сбились с пути? Господь посылает знаки только тем, кто способен их разглядеть, и сейчас Папе больше всего на свете хотелось этих знаков не видеть. «Господь, если мы сбились с пути, пошли такой знак, пропустить который не сможет даже такой погрязший слепец, как я!».

В коридоре послышался шум, и в гостиную Папы ворвалось двое очень странных, похожих на одетых в смокинги людей, жуков. Что ж, такой знак пропустить не получится при всем желании — Господь услышал Бенедикта и прислал своих ангелов положить терзаниям Папы конец. В следующую секунду жуки подбежали к креслу и подхватили Папу за подмышки, направившись к окну.

Когда через тридцать секунд, перепрыгнув вырубленную охрану в коридоре, в гостиную ворвалась усиленная группа личной охраны иерарха, ее встретили только мирно потрескивающий поленьями камин и закрытое окно.

Барон

— Мои предки пили с Его Императорским Величеством чай еще тогда, когда твои предки боялись оторвать взгляд от рисовых полей, чтобы не получить мечом по голове, — не теряя лица, очень спокойно объяснял сидящий за столом в ведущем к Императорскому дворцу КПП.

Гость уважаемый, поэтому дворцовая стража не выгнала его взашей, а со всеми почестями препроводила в комнату ожидания — без приказа к Императору пройти могут только члены монаршей семьи, в которую барон Икеда, увы, не входил.

— Простите, барон, — низко поклонился оставленный «развлекать гостя» стражник. — Мы всего лишь выполняем распоряжения начальника охраны.

Барон в целом-то не имел ничего против этого юного паренька, но накопившееся за последние дни зло требовало выхода:

— А пока твой грязный папаша плёл соломенные тапки, слуги моего многоуважаемого отца вдесятером драли твою мамашу — хоть на что-то она сгодилась.

— Как вам будет угодно, господин, — поклонился стражник еще ниже.

— А через девять месяцев ее потасканное лоно исторгло в этот многострадальный мир тебя — живое воплощение неспособности простолюдина увидеть что-то кроме плошки риса!

— Простите, что на КПП не нашлось достойного вас собеседника, господин барон! — третий поклон был еще ниже.

Пустая трата времени — этот крестьянский помёт недостоин даже того, чтобы пачкать о него фамильный меч! Отточенными движениями барон взял со стола чашку и отпил вполне приличного зеленого чая — императорский дворец все же, а не придорожная ночлежка.

Коварные гайдзины заманили армию Великой Японии в ловушку. Все сводки, по которым русские должны были сдаться и молить о переговорах еще на исходе первого дня войны оказались ложью. Барон полагал — ложью умышленной, подкинутой русскими через двойных агентов. Провокация! Барон помнил старые времена — тогда он был еще молод и силён, и престарелый отец однажды взял его с собой в чайный домик, познакомить с достойными людьми из Генерального штаба. Те старики еще были способны разглядеть ложь, поэтому не попались в ловушку Перл-Харбора, сосредоточив силы на возвращении по праву принадлежащих Японии колоний. Прозорливость тех генералов позволила выстроить великую империю, расставившую всё на свои места. Теперь те, кому самим мирозданием начертано служить Императору, это делают. Делали до недавних пор. Восстания грязных камбоджийцев на своих землях барон подавил играючи — хватило трех десятков показательных казней. В бывшей Корее, однако, все не так радужно. Проклятые корейцы! Подлость, лживость, животная трусость — вот основные качества корейцев! А теперь эти твари десятками тысяч бросают оружие и сдаются русским в плен. Какая черная неблагодарность! Великая Япония построила на вшивом полуострове промышленность, наладила сельское хозяйство и даже строила школы грамотности и счёта! Мерзкие, презренные псы!!!

Русские в плане подлости еще хуже, но животная трусость, по величайшему в мире недоразумению, почему-то северным гайдзинам не свойственна. Когда дело касается войны, даже самый забитый и слабоумный русский крестьянин берется за автомат и начинает демонстрировать достойные великих самураев прошлого чудеса отваги. Теперь, когда барону пришлось идти к Императору с реальными сводками, Икеда невольно задумывался: если бы СССР восьмидесятилетней давности не был вынужден воевать со всей Европой и инопланетными жуками одновременно, может у Японии бы и не вышло завоевать столько земель? Теперь частью из них придется пожертвовать, но какой именно частью решать будет уже не барон. Свои владения, впрочем, он предложит передать врагу в первую очередь — Император оценит такой широкий жест и приложит все возможные усилия для сохранения земель рода Икеда. Земель, которые, возможно, некому будет передать — коварные русские похитили единственную дочь на выданье. Да, сейчас она жива, но где гарантии, что гайдзины вернут ее целой, невредимой и непорочной?

Предателей и слабаков в роду Икеда не было никогда, и барон не собирался становиться первым из них. Если бы война шла по плану или хотя бы не сильно проигрывалась, он бы ни за что не сунулся к Императору из-за похищения каких-то там баб. Но чем дольше длится эта уже проигранная битва, тем большим придется поступиться Великой Японии. Если Император запросит переговоры прямо сейчас, еще можно попытаться сохранить хотя бы ядро империи. Японцы — мудрый народ. Они накажут виноватых, учтут ошибки и примутся за работу. Однажды, когда ошибки будут устранены, а достоинства — преумножены, можно будет попытаться загрызть русского медведя снова. Но для этого войну нужно закончить как можно скорее.

Древняя, аналоговая рация — всей мощи японских технологических гигантов не хватило противостоять русским ЭМИ-бомбам — ожила:

— Его Императорское Величество приглашает достойнейшего представителя древнего рода Икеда разделить ужин.

— Так точно! — поклонился рации стражник, повернулся к барону и поклонился снова. — Икеда-сама, Его Императорское Величество ждет вас.

— Ему не придется ждать долго! — поднявшись со стула, Икеда отправился за не забывающим оборачиваться и кланяться стражником.

Путешествие по Императорскому саду было коротким, но прекрасным: нигде в мире не найти подобной красоты, и даже у варваров-гайдзинов не поднимается рука бомбить территорию Императорского дворца. С другой стороны — после того, как в сад Императора упадет хоть одна бомба, все японцы как один воспримут это как величайшее оскорбление и будут воевать до последнего солдата.

Раскланявшись с более важными стражниками, барон позволил слугам отвести себя в столовую. Опустившись в позу величайшего почтения на пороге столовой, Икеда взмолился:

— Ваше Императорское Величество, этот недостойный подданный просит прощения за неподготовленный и бесцеремонный визит.

Благодаря лучшим Целителям Японии стадвадцатидвухлетний Император Хирохито выглядел едва ли на пятьдесят. Одетый в роскошное кимоно, он кивнул:

— Я знаю, что ты не пришел бы ко мне просто так, Икеда-сан. Раздели со мной ужин и расскажи о том, что привело тебя сюда.

Хирохито идиотом не был, и прекрасно понимал, что отключение электроэнергии с началом военных действий не сулит его стране ничего хорошего, а фанатично блестящие глаза потных от нервов генералов не прибавляли веры их словам. Технически Хирохито мог бы прекратить войну своей волей прямо сейчас, но ему нужен повод — сводки барона Икеды лягут в основу большого судебного процесса против обманщиков в больших погонах.

Через пятнадцать минут, когда Император собрался было отдать приказ об аресте генерального штаба и запросить начало переговоров с Москвой, прямо в столовой появилась тройка странных жуков, окрас и форма которых напоминала наряженных в смокинги людей. Охрана открыла огонь, но пули бессильно отскакивали от хитина. Жуки ответили выстрелами шипов из верхних конечностей, безошибочно впившихся в глотки охраны.

Барон Икеда, будучи настоящим самураем, обнажил фамильный меч и заслонил собой Хирохито:

— Убирайтесь!!!

Проигнорировав воинственный вопль, жуки одним прыжком приблизились к оставшимся в живых японцам, отобрали у Икеды меч, схватили обоих и оттащили к стене, на которой появилось невидимое людям золотистое свечение.

Ворвавшийся через две минуты, усиленный наряд охраны, не обнаружив Императора и не выдержав позора, не стал утруждать себя оповещением генштаба о пропаже монарха и дружно выпустили себе кишки, тем самым сохранив честь рода и обеспечив себе достойное перерождение.

Белый дом

Рабочий день подходил к концу, и усталый Дональд Трамп, поставив печать на очередной неинтересной бумажке, отдал ее ассистенту и повернулся к окну, полюбовавшись окутанным закатными лучами Вашингтоном. Быть президентом Америки не так уж и сложно, и это заставляло привыкшего переть вперед разгневанным носорогом Дональда скучать.

Внезапно зазвенел телефон, который за два с половиной года президентства Трампа не звонил ни разу. Прямая линия из Москвы, пользоваться которой может только президент или приравненный к нему по полномочиям человек. Потерев руки — наконец-то настоящая президентская работа — Дональд выждал полторы минуты, показывая русским свою занятость и важность, и снял трубку.

— Президент США.

— Добрый вечер, мистер президент, — на хорошем английском поприветствовал его знакомый голос.

Никто не ожидал, что политик второго эшелона в такой короткий срок подомнет Россию под себя. Будучи американцем и предпринимателем, Трамп знал цену риску и уважал людей, на него способных. Тем более — тех, кто рискнул и победил.

— Доброе утро, мистер диктатор, — показав уважение знанием о часовых поясах, Дональд позволил себе замаскировать осторожное отношение к новому правителю России дружелюбной подколкой.

Политика!

— Лучше «Владимир», — поправил Жириновский.

— Дональд, — принял обновление Трамп.

— Дональд, у меня для тебя очень важные новости, — продолжил Владимир Вольфович. — Помимо жуков-агрессоров существуют другие, дружелюбные нам.

— Хорошая шутка, Владимир, — не поверил Трамп.

— К сожалению — это не шутка, — ответил Жириновский. — Мы собираем большое совещание: приглашены японский император, Папа с президентом Европы, Раджив Ганди и лидеры Африканского Союза. Я бы очень хотел, чтобы ты присоединился к нам.

— Повестка?

— Обсуждение судьбы человечества и принятие судьбоносных решений.

Наконец-то Трампу представилась возможность реально управлять миром — это гораздо приятнее, чем решать нудные экономические проблемы и наращивать стену на границе с Южной Америкой — грёбаные мигранты так и норовят сбежать из своих «феил-стейт»!

— Почему ты пригласил меня в последнюю очередь, Владимир? — выразил недовольство Трамп.

— Потому что остальных мне принесут прямо сюда, в Кремль, — ответил Жириновский.

От такого поворота Дональд немного растерялся: если «принесут», значит у Владимира есть такая возможность — на таком уровне блефовать нужно по-другому, и все об этом знают. В голове президента США провернулись винтики, позволив соотнести способность странного русского пацана открывать порталы и насильное приглашение первых лиц мира поговорить. Поддавшись секундной слабости, Дональд опасливо осмотрел кабинет и взял себя в руки. Владимир позвонил с приглашением лично, проявив уважение. Последствие взвешенного решение Трампа предложить русским помощь.

— Когда?

— Мы ценим твое согласие, Дональд, — ответил Жириновский. — Нам предстоит заключить ряд сделок, и твой гигантский опыт в этом деле послужит на пользу всему человечеству. Нет никакой нужды тратить драгоценное время на перелет — через тридцать секунд в твоем кабинете появятся наши союзники. Очень тебя прошу не принимать это за агрессию — мы просто экономим время. Я много раз ходил через порталы и уверяю тебя — это совершенно безопасно.

— Я понял, — ответил Трамп и положил трубку.

Верить русским для американского президента почти немыслимо, но, когда в кабинете появились странные, похожие на одетых в смокинги людей, жуки, Трамп вежливо с ними поздоровался, при помощи селектора велел секретарю себя не беспокоить и не входить в кабинет — Дональд уверен в своем возвращении, и нет смысла поднимать утомительную суету, которая обернется многими часами бумажной работы — и с высоко поднятой головой прошел вместе с жуками через пробой.

Пришло время заключать самую важную сделку в истории, и Дональд Трамп просто обязан быть в числе тех, чья подпись будет стоять под договором.

Глава 7

Жирик орал на меня уже второй час:

— Люди у него, видите ли, умирают! Жалко! А мне не жалко? А Льву Яковлевичу, — кивнул на сидящего на диване у правой стены Рохлина. — Не жалко? Понимать нужно! Не гормоном подростковым думать, а мозгами! Как ты себе это представляешь? Собрать всех мировых лидеров в одном кабинете и сказать «давайте мириться»?

— Да, — не смутился я.

— Не работает так! — бахнул Вольфович по столу кулаком. — Ты что думаешь, Папа Европой правит? А Император — Японией?

— Ты же хотел через барона на императора надавить, — огрызнулся я. — Значит — правит!

Со мной на «ты», и я буду на «ты». С Жириновским, другим старикам по-прежнему вежливое «вы», потому что воспитывали меня на совесть.

— Потому что половина генералов другую ненавидит! — ткнул он в меня пальцем. — Вот одни других бы и скрутили. Короля рулит свита — знаешь такую поговорку?

— Знаю, — отмахнулся я. — Время теряем.

Страшно покраснев, Жириновский набрал в грудь воздух и неожиданно выпустил, взяв себя в руки и спросив аватар Королевы в виде Гриши:

— Стазис-поле сколько работает?

— Еще три часа, — ответила она.

Стазис-полями титанических размеров Королева прикрыла все очаги активных боевых действий. Выглядит как непроницаемо-черный купол. На ощупь — твердый и холодный, разрушить нельзя. Народ внутри полей ничего не успеет понять — для них время остановилось и продолжится после разморозки с того же момента. Сейчас имеющие иммунитет к стазис-полю жучки ползают по полям сражений, изымая оружие, артиллерию и боеприпасы. Рации останутся — нужно же отдать приказ не рубиться на саперных лопатках.

— Сколько барону до императора осталось ехать?

— Сорок две минуты, — показал Вольфовичу планшет Тимоха.

За машиной Икеды следит самолет-разведчик: япошкам его и «коллег» сбивать нечем.

— Лучше дождаться, — решил Жириновский и посмотрел на меня исподлобья. — По плану нам должны были отойти острова Курильской гряды, Сахалин, половина Китая и вся Корея — и это минимум!

— Теперь это все ничего не значит, — отмахнулся я. — Какая разница, кому какие территории, если государства в нынешнем виде доживают последние дни?

— А если с Сеннит что-то случится? — спросил Жириновский.

— Королева обеспечивает свою безопасность в полной мере, — прокомментировала Гриша.

— Так-то оно даже хорошо, — откинувшись на стуле, провернул в пальцах карандаш Жириновский. — Япошка бы торговался за каждый метр и грозил… Чем он может нам грозить? — спросил Рохлина.

— Партизанщиной, агентурой и диверсиями, — ответил тот.

— Ничем, значит, — не убоялся Владимир Вольфович. — Но все равно трата времени. Ставить подпись под договором об объединении человечества — это почетно, а подписывать позорный мир — наоборот.

— Королева запрашивает разрешение на получасовую операцию, — заявила жук-дипломат. — Необходимо разрешение на раскопки в Скандинавии, квадрат… — продиктовала координаты, которые Тимофей тут же вбил в планшет. — … И содействие Андрея в снятии печати.

Все дороги ведут в Скандинавию.

— Подробности? Выгода для Королевы и для нас? — попросил подробностей Жириновский.

— В семи километрах под поверхностью в указанном квадрате, в системе пещер, запечатан корабль Древних класса «Колонист-3», — ответила Гриша. — Обладает широким спектром потенциально интересных обеим сторонам технологий. Королеве нужен источник питания — Стазис-поля экстремально энергозатратная технология. В свете предстоящей серии операций по приведению народов Земли-1 и Земли-3 к покорности, необходимо пополнение и наращивание энергетических запасов.

— Корабль Древних, б***ь! — тоскливо схватился за голову Владимир Вольфович. — Почему «снимать печать» должен Андрей?

— Потому что системы безопасности корабля подконтрольны только тем, в чьих жилах течет кровь Древних.

Все находящиеся в кабинете, за исключением жука-дипломата, подпрыгнули. Я? Древний?!!

— Все сошлось, — вздохнул Жириновский. — А кому подконтрольна Сеннит?

— Созданное Древними биологическое оружие подконтрольно тем, в чьих жилах течет кровь Древних, — не подкачала Гриша.

Мне?!

— Одно твое слово, и Сеннит тратит драгоценную энергию на стазис-поля, — посмотрел на меня Владимир Вольфович. — А с нами торговалась за каждый нанограмм урана! Почему ты молчал?

— Не знал, — честно признался я. — Сам подумай — я бы еще при первом контакте с жуками попросил порядок навести.

Стоп!

— Потомок Древних — это мой родной папа или родная мама? — спросил я.

— Ни одна из этих особей не является потомками Древних, — покачала головой та.

Испытав страшный удар, я жалобно спросил:

— Я что, приёмный?

— Твой геном был замаскирован под стандартный для человечества, — ответила Гриша. — Королева смогла взломать маскировку. Родительские особи не смогли бы передать тебе генетическую информацию Древних, сами не являясь Древними.

Я приёмный!!! Стоп, ну и что? Родители когда-то меня этим попрекали? Они вообще об этом не говорили! И сестра не говорила! У нас была хорошая, любящая семья, и мне совершенно плевать на какую-то там «кровь». Если бы кровь была реально важна, человечество давно бы выводило гениев при помощи спаривания гениев постарше. Без отцовского воспитания, без маминой заботы, без любви сестры, я бы никогда не стал тем, кто я есть. А я себе такой — нравлюсь, значит к черту эти совершенно несправедливые обиды к утаившим секрет приемным родителям! И вообще сейчас лучше сосредоточиться на важном:

— Погоди, это был не симбионт?

Сидящий рядом Тимофей на всякий случай напрягся. Напряглась и охрана в кабинете.

— Жук-биохакер, — кивнула жук-дипломат. — Твои нынешние возможности характерны для всех представителей расы Древних.

— Андрей, а какие у теперь «возможности»? — вкрадчиво спросил Жириновский.

— Пульс — семьдесят три, — ткнул я в него пальцем. — Прекрасный самоконтроль в непростой ситуации. Пульс — девяносто три, — ткнул в Рохлина. — У вас изношенное сердце, Лев Яковлевич, старайтесь волноваться поменьше, — повернулся к Тимофею. — Пульс — сто двадцать. Тимофей, зачем ты меня боишься?

— Владимир Вольфович, можно мне куда-нибудь в архивы? — жалобно спросил тот.

— Назвался груздем, — покачал тот на КГБшника пальцем. — Еще? — спросил меня.

— Можем попросить охранника в меня пальнуть, — потыкал я пальцем в стену над головой Жириновского.

Деревянная, но за ней, в нише, залег очень удивленный происходящим — судя по «биометрии» — снайпер.

— Нет уж, «палить» не будем, — отверг предложение Владимир Вольфович.

— Тогда не дергайтесь, — попросил я, трансформировал указательный и средний пальцы левой руки в «ножницы», отключил боль и подчеркнуто-медленно, по одному, отрезал все пальцы на правой.

Народ, даром что к неприятным сценам привычен, поежился. Пальцы начали отрастить почти сразу, я подобрал обрубки, четыре сунул себе в рот — терять биомассу просто так не хочется — а большой отдал Грише.

— Плоть Древних обладает невероятными питательными качествами, — заявила та и с хрустом надкусила гостинец.

— Ё*** твою мать!!! — взревел Жириновский. — Никогда! — ударил кулаком по столу. — Никому! — еще удар. — Такое не показывай!

— Очевидно не буду, — кивнул я. — Готово! — показал успевшие отрасти пальцы.

Взъярился он не зря — мы и так по очень тонкому льду ходим, а тут еще и особо странные акты самоканнибализма.

— Фокусник, б***ь, — приложил меня Вольфович, отпил воды прямо из графинчика. — Лёва, свяжись со «скандинавами», пусть обеспечат двухсотметровый пояс безопасности вокруг квадрата.

— Есть, — буркнул Рохлин и вынул из кармана кнопочный мобильник.

— Может ли наша сторона помочь чем-то еще? — спросил Жириновский Гришу. — Рабочие? Техника?

— Королева благодарит вас за обеспечение доступа. У нее есть все необходимые средства, кроме носителя крови Древних.

— Носитель крови согласен помочь, — проявил я энтузиазм.

— Чудо-оружие Андрея станет сильнее, — проявил паранойю Тимофей.

— А какая альтернатива, полковник? — пожал плечами Жириновский. — Тоже иди, на настоящие технологии Предтеч посмотришь. Это возможно? — запросил подтверждения у Гриши.

— Сопровождение приемлемо, — кивнула та. — Ваши ученые получат доступ к кораблю после того, как Королева заберет источник питания.

— Съемочную группу с вами отправим, — уведомил Вольфович Тимофея.

— Королева понимает, что ваше недоверие продиктовано желанием защититься от обмана, но выражает свое недовольство, — добавила Гриша.

Люди такие люди: если не можешь верить собрату по биологическому виду, о каком доверии к инопланетянам может идти речь?

— Видео потребуется для постановки задачи ученым, — отмазался Жириновский.

— Королева напоминает, что время остановлено только в пределах стазис-поля.

— Торопится, — вздохнул Вольфович. — Значит очень ей этот корабль нужен.

— Королева вынуждена напомнить, что способна добраться до корабля даже при сопротивлении ваших воинских контингентов, — продемонстрировал кнут жук-дипломат. — Но этот сценарий будет задействован только в крайнем случае.

— Идите, — махнул рукой Жириновский. — А мы пока придумаем, как разгрести то, что ты наворотил, — подарил мне еще один неодобрительный взгляд и потянулся к селектору.

— Ок, — мне было все равно.

Мы вышли в коридор, прошлись по нему и вошли в «шлюз» — чтобы не терять время, Жирик обосновался прямо в подвале. Через десять секунд к нам присоединились одетые в броники и каски, но невооруженные пожилые очкастые дядьки с камерами. Ученые, надо полагать — а смысл отправлять простых операторов? Те могут и потеряться, начав снимать эпические кадры с лучших ракурсов, напрочь забив на фиксацию технологий и изъятие источника питания.

— Успокойся, полковник, — улыбнулся я продолжающему бояться и нервничать Тимофею. — Ты же чекист, должен иметь холодную голову, горячее сердце и чистые ноги.

— Андрей, очень тебя прошу — не заиграйся и не навороти дел, — спертым голосом попросил он. — Человечество разобщено, ненавидит соседей, но хороших людей в мире больше, чем плохих.

— Геноциду — бой! — заявил я.

— Это не шутки, — насупился он.

— Конечно не шутки, — подтвердил я и протянул руку. — Пошли, — внутренне чертыхнувшись, спросил Гришу. — Куда?

— Сначала — за Королевой, — ответила она. — Потом — в квадрат… — повторила координаты.

Цифры я, к своему удивлению, запомнил. Надо будет учебники попробовать почитать — я так-то вообще все события после обретения лже-симбионта поминутно помню, во всех подробностях.

— Покажи карту с квадратом, — попросил я КГБшника.

Тот показал. Ясно.

Планета жуков встретила нас непривычно-темным небом, которое поливало полянку теплым мелким дождиком. Климат Королева не контролирует — не научилась пока, так что никаких дипломатических сигналов непогода не несет. Сама Сеннит встретила нас в одиночестве, немного нервируя светящимися в темноте — не отражают, реально светятся! — глазами. Впрочем, мне-то чего нервничать? Сеннит, как выяснилось, мне подчиняется.

Королева подошла к Грише, взяла ее за руку, и я ощутил, как жук-дипломат сливает полученную из моего пальца избыточную энергию «матери».

— Андрей, разбрасываться плотью — легкомысленно и недостойно потомка Древних, — с максимальной для жука вежливостью попросила Королева больше никого пальцами не кормить.

— Это был черный юмор, — пожал я плечами. — Идем?

Взяв Королеву за «ложноручку», я провел группу через пробой в залитый рассветными лучами, поросший травой парк. Впереди, отгородившись от нас зеленеющим тиной рвом, стоял красно-коричневый замок с зеленой крышей. Слева, в тумане, утопали малоэтажные домики. Справа — то же самое. Надо полагать, из домиков всех выгнали для обеспечения секретности.

— Замок Фредериксборг, — прокомментировал один из ученых. — В ужасающем состоянии.

— Местным не до архитектуры, — заступился за «скандинавов» Тимофей. — Им бы выжить.

— Человеческие постройки в массе своей практичны, — поделилась мнением Сеннит. — Но подобное, — указала «ложноручкой» на замок. — На данном технологическом уровне утратило свое прикладное значение. Мне нужно призвать рабочие особи, — протянула руку мне.

Стазис-поля так и разворачивались: Гриша брала меня за руку и телепортировала оборудование прямо с «материнской» планеты. Грустно, но я так не умею — даже не батарейкой выступаю, а трансформатором, снижая энергозатраты в тысячи раз.

Я взялся за конечность, ощутил потоки энергии, и в паре метров от нас появился пяток здоровенных червей. Раззявив пасти, они показали нам ряды крутящихся зубов и вгрызлись в землю. Из противоположных рту отверстий в небо ударили земляные фонтаны. Мощность хорошая — отработанная земля улетает прямо в замковый ров, не пачкая нас и не засыпая оставляемый червями солидного размера проход.

— Я называю данные особи «жуками-проходчиками», — поделилась Сеннит. — Внешний покров выделяет специальный состав, который укрепляет шахту — это позволяет пренебречь дополнительными опорами и гарантирует надежность.

Ученые разделились — один снимал Королеву, второй пытался снимать работу червей так, чтобы в него не попадала земля.

— Очень удобно, — оценил я. — Древние были одной расой?

— Правильный вопрос, — кивнула Сеннит. — Древние были одной расой. Сотни тысяч лет в галактике царил мир. Древние процветали: колонизировали галактику, развивали технологии, наблюдали и не вмешивались в жизнь других разумных рас, находящихся на примитивном уровне развития…

— Много рас? — спросил Тимофей.

— Ближайшая — в семи световых годах, — ответила малым кусочком инфы Королева. — В прошлом году они поняли, что добывать огонь можно при помощи трения.

— Выглядят как мы? — спросил ученый.

— Гуманоиды, — кивнула Сеннит.

— Значит, не как мы, — правильно понял ученый.

— Почему началась война? — спросил я.

— Эта информация мне недоступна, — развела нижней парой конечностей Королева. — Возможно, мы найдем ответ в корабельных системах.

— Человечество — из «примитивных рас»? — задал я другой волнующий меня вопрос.

— Человечество — вторая после нас искусственно созданная Древними раса, — ответила она. — Как последний уцелевший потомок Древних, Андрей, ты имеешь полное право стать правителем человечества — именно таким был план.

Тимофей дернулся, а я пережил настоящий взрыв смешанных чувств: я — правитель?! Я же, блин, пацан семнадцатилетний! Я же править не умею: это только кажется, что достаточно скомандовать «сделать всем хорошо», а на самом деле… Впрочем, Жириновский сам взывал к моим амбициям, а значит я вполне могу научиться и стать реально хорошим Императором для человечества.

— Основные религиозные учения человечества подразумевают фигуру создателя, — добавила Сеннит. — Если действующие лидеры не догадаются разыграть эту карту, я позабочусь об этом сама. Единственный Древний в галактике не должен быть на побегушках у простых людей. Твое место — на самой вершине, Андрей, и именно тебе предстоит распоряжаться судьбой объединенного человечества.

— Ты говорила о «плане», — отмотал я разговор назад.

— План был придуман группой философов Древних, — кивнула она. — Еще до начала большой войны они пришли к выводу, что в войне сгинет вся их раса. К ним не прислушались, и тогда философы поместили на отдаленную, лишенную разумной жизни планету созданную по образу и подобию далеких предков Древних расу. Нынешние люди генетически идентичны Древним на заре их существования. Человечеству предстоит долгий путь по изменению генома, прежде чем оно сможет достичь истинного величия.

— План был попробовать снова? — уточнил я.

— Верно, — подтвердила Сеннит. — Человечество создали для того, чтобы дать данному виду еще один шанс на доминирование во Вселенной. Опираясь на опыт Древних, вы обязаны избежать их ошибок. Сейчас удачный момент для прихода Мессии, и ты, Андрей, единственный, кто подходит на эту роль.

Глава 8

Лимузин остается лимузином даже тогда, когда корпус сделан из хитина, вместо колес у него членистоногие лапки, вместо двигателя — органы жизнедеятельности, а пассажирам предлагается сидеть на сформированных мягкими мышцами сиденьях. Очень удобно, и я в упор не понимаю, почему Тимофей отказался от напитков из мини-бара: фужеры из полупрозрачного хитина наполняются соками, которые производит сам «жук-лимузин». Ученые оказались не настолько закомплексованными, и соки пили с энтузиазмом, не забывая делиться друг с другом впечатлениями, фиксировать процесс на видео и записывать выводы в блокнотики.

Спуск на семь километров под землю по длительности не особо отличается от путешествия на то же расстояние по поверхности. Мы с Королевой могли бы добежать своими ногами — бегаем мы очень быстро. Но наличие простых людей — пиромантия Тимофею бегать нихрена не помогает — потребовало принять меры. «Жук-лимузин» — как раз она и есть. Обеспечивает комфорт класса «люкс» — даже кондиционер есть. Со стороны, с поправкой на отсутствие колес, выглядит как нормальный, дорого блестящий черным покрытием, лимузин. Портит специфика человеческого общества Сеннит, заставляет размениваться на создание представительского транспорта. Впрочем, какой тут «размен»? Нестандартного жука из «первичного бульона» вырастить почти ничего не стоит — голая биомасса, это же не транспортные врата.

— Вздремнул бы, — посоветовал я КГБшнику.

Третьи сутки на ногах.

— Ох вздремнул бы! — вздохнул он.

— Товарищ полковник, состав номер три очень хорошо бодрит, — поделился с ним результатами экспериментов ученый, с удовольствием отхлебнул из фужера отражающей свет лампочек на потолке лимузина, сиреневого цвета жидкости, издал довольное. — Э-х-х! — и поклонился Королеве. — Ваше Величество, благодарю вас за такие изысканные напитки!

Повернувшись ко мне, Сеннит — сидит на специальном, с удлинением для брюшка, месте — преподала урок:

— Запомни, Андрей — доступное человечеству количество физиологических удовольствий ограничено. Особенно — количество удовольствий, не оказывающих негативные последствия на организм и психику. Поэтому люди ценят тех, кто способен подарить им новые безопасные способы вызвать приятные химические реакции.

Пока я давил смех, она повернулась к растерявшимся ученым и ответила:

— Данный состав способствует формированию новых нейронных связей, восстанавливает центральную нервную систему и выводит из организма вредные вещества.

— Не стимулирует? — уточнил ученый.

— Не стимулирует, — подтвердила Королева. — То, что вы чувствуете сейчас, уважаемый мудрец — это плоды омолодившейся и вернувшей целостность нервной системы. Гормональная система юного человека синтезирует больше гормонов, в том числе — приятных.

— А почему Семеныч — «мудрец»? — обиделся второй ученый. — Он еще даже «доктора» не получил!

— Я оцениваю такие параметры, как любознательность, увлеченность, количество используемых когнитивных возможностей и готовность рисковать собой во имя науки, — смачно приложила недовольного Сеннит.

Пока ученый «омоложенный» оправдывался перед старшим коллегой («да не пытаюсь я вас подсидеть!»), я предложил Тимофею:

— Составчика номер три?

— Прямой запрет, — отказался КГБшник.

— Состав номер три совершенно безопасен, в отличие от принятых вами четыре часа назад стимуляторов, — вступилась за свою алхимию Сеннит.

— Я ни в коем случае не хотел показать пренебрежение вашим гостеприимством, — заверил ее Тимофей. — Но у меня приказ.

— Можем превратить Тимофея в суперсолдата? — спросил я Королеву.

Эту инициативу зарубила уже она сама:

— Во избежание недопониманий, на данном этапе будет лучше воздержаться от изменений государственных служащих.

КГБшник очень заметно для нынешнего меня расслабился — геном остается в своей несовершенной целостности!

— Однако, — повернувшись к Тимофею, добавила Сеннит. — Если вы намерены сохранить свое место рядом с Андреем и далее, вам придется измениться: рядом с последним потомком Древних слабакам не место.

Поерзав, «восстановленный» ученый робко попросил:

— Ваше Величество, можно ли подвергнуть процедуре изменения меня?

— Это будут решать ваши лидеры, — отмахнулась она.

— Петрович, не наглей, — одернул коллега. — Как действующий доктор наук, я больше подхожу на роль подопытного.

Повернувшись ко мне, Сеннит преподала еще один урок:

— Запомни, Андрей: людям свойственны амбиции, которые нередко приводят к печальным для самого человека последствиям. Ни одно живое существо на этой планете не способно переступить инстинкт самосохранения ради так называемой «выгоды», кроме человека.

Умора!

— Я запомню, — пообещал я.

Жук-лимузин покинул проход и осветил глазами-фарами огромную пещеру с замершими в ней червями-«проходчиками» и идеально ровными стенами и сводами потолка. Такое чувство, что камень долго шлифовали наждачкой, но это, разумеется, не так — просто Древние технологии и не так могут.

— Для обустройства корабельного хранилища Древними использовались ваши далекие предки, — пояснила Королева сменившим фужеры на камеры ученым. — Потребовалось три десятилетия, чтобы предать этим стенам подобающую форму.

Стало стыдно — реально наждачкой обрабатывали!

— Древние использовали первобытных людей в качестве рабов? — уточнил доктор наук.

— Древние использовали первобытных людей в качестве наемной рабочей силы, — покачала головой Сеннит. — Так же, как это делаете вы сами сейчас: за свой труд человек получает доступ к поддерживаемым его жизнедеятельность ресурсам.

— Пахали за еду, — подытожил Тимофей.

— При наличии потенциально бесконечного количества метапровизии, придется придумывать для рабочих и крестьян новые способы принуждения к трудовой деятельности, — заметил «омоложенный».

— Запомни, Андрей, — решила преподать еще один урок Сеннит. — Находящиеся наверху социально-экономической пирамиды и находящиеся на пути к ней представители человечества нередко испытывают презрение к сородичам с более низким положением.

— Запомню, — пообещал я.

Выбравшись из лимузина, Сеннит материализовала в руке пару мелких, черных шариков и подбросила их вверх. Прилипнув к потолку, шарики засветились, заставив отшлифованные стены играть отражениями. Мне нынче свет не нужен, Королеве — тем более, так что понятно для кого такой сервис.

— Спасибо, Ваше Величество, — заметил жест доктор.

— Запомни, Андрей, — и снова я получил урок. — Существуя в микросоциумах, некоторые представители человечества развивают эволюционно заложенную в них способность откликаться на знаки внимания, оказываемые формальным или неформальным лидером группы.

— Я просто проявил вежливость, — соврал доктор.

— Запомни, Андрей, во многом именно благодаря необходимости запоминать собственную и чужую ложь, сформировался человеческий мозг в его нынешнем виде.

Умора!

Разговор не мешал нам идти по отражающему свет полу пещеры к противоположной тоннелю стене, в которой нашлась матово-черная, лишенная табличек и узоров, словно поглощающая свет, здоровенная металлическая дверь арочной формы.

— Печать, — указала второй-правой сверху конечностью на дверь Сеннит. — Приложи ладонь, Андрей.

Я приложил. Металл оказался комфортно теплым и каким-то упругим. Рука словно погрузилась в него на пару миллиметров, и на двери загорелась напоминающая наскальную живопись серия картинок.

На первой высокий человечек с красной полоской на голове выходил из пирамидообразного корабля. На второй — человечек выливал на землю содержимое пробирки. На третьей сидящему на схематично изображенном троне Древнему поклонялись люди. На четвертой Древнего не было — только люди, которые рубили кирками и возили на тачках камни. На пятой Древнего тоже не оказалось: изображен холм, которому кланялись люди. На шестой — мы! Ну как «мы», скорее просто пророчество: внутри изображенного «в разрезе» холма стояли двое — человечек с красной полосой и схематично изображенная Королева жуков.

— Как в кино, — вздохнул Тимофей.

— Напоминает изобразительное искусство древних египтян, — прокомментировал «омоложенный» ученый, старательно фиксируя рисунки камерой.

— Ничего удивительного, — подключился к беседе доктор наук. — Большая часть древних рисунков похожа. Не удивляет и пирамида: это самая простая геометрическая архитектурная форма.

— Древние придавали свои кораблям именно эту форму, чтобы впечатлять первобытные общества — некоторые представители Древних любили поиграть в богов, — добавила Сеннит. — Со временем это было признано аморальным и запрещено, но форма кораблей сохранилась — ее пересмотр потребовал бы неоправданной траты ресурсов на техническое переоснащение космических верфей.

— Пропала наука аэродинамика, — вздохнул доктор.

— Необходимость придавать вашим летательным аппаратам аэродинамические формы продиктована примитивностью человеческих технологий, — согласилась Королева.

Дверь издала легкое шипение, «треснула» ровно по середине и начала расходиться в стороны, выпустив в нас густой белый дым — ученые и Тимофей схватились за счетчики Гейгера и газоанализаторы.

— Консервирующий газ безопасен, — успокоила их Сеннит.

Дым быстро терял концентрацию и оседал вниз, позволив увидеть гладкие, того же матово-черного оттенка, металлические стены коридора, на потолке которого один за другим загорались встроенные в него круглые светильники.

Сделав шаг вперед, я сильно напугал «человеческую» часть группы, потому что по коридору пронеслось громкое:

— Бортовой компьютер корабля класса «Колонист-3» докладывает: исправность энергетической системы — 100 %. Исправность компьютерных систем — 100 %. Исправность двигателей — 0 %. Внимание! Для осуществления полетов требуется установить двигатели.

— Не полетим, да? — расстроился я.

— Однажды полетим, — заверила Сеннит. — Но не на этом корабле — произвести подходящий двигатель в ближайшие пять лет мы не сможем. Кроме того — это просто груда железа. Гораздо удобнее и экономнее выращивать квазиживые корабли. Идем, — указала левой-верхней конечностью вглубь коридора. — Нас ждет реактор.

Коридор вывел нас в просторный, кубической формы зал. Из центра зала вверх тянулась прозрачная шахта лифта. Отсюда берут начало три коридора, из четвертого мы вышли. Потолок над головой есть, но далеко вверху. Стены, в полном соответствии с пирамидообразностью корабля, тянулись вверх под углом, сужаясь и примыкая к шахте лифта.

Второй, третий и четвертый «этажи» — наверное, лучше называть их «палубами»? — были окружены балконами с перилами. Помимо лифта, добраться до балкона второго этажа можно по лестнице.

— Ни одного экрана или чего-то подобного, — профессионально заметил доктор наук.

— Древним не были нужны примитивные способы передачи информации, — ответила Сеннит и повела нас к лифту.

— А как вас зовут? — наконец-то решил я проявить вежливость.

За трое суток я увиделся и как-то контактировал с несколькими тысячами человек — все слились в неразборчивую серую кашу. Физически я свеж и бодр, но морально очень устал.

— Яков Андреевич Афанасьев, доктор экзобиологии.

— Михаил Семенович Климов, кандидат той же науки.

— Один из самых многообещающих ученых страны, — неохотно отрекомендовал коллегу Яков Андреевич.

Обижается, но корпоративную солидарность блюдет.

На раздвижных дверях лифта — кабины и кнопок не видно — висела табличка. Письменность, увы, не знакома.

— Нужно было взять в группу лингвиста, — расстроился Михаил Семенович.

— Андрей, коснись двери, — попросила Сеннит и проинструктировала остальных. — Когда войдем в зону гравитационного луча, четко подумайте о том, что мы должны попасть на четвертый этаж.

— Телепатия! — восхитился Яков Андреевич.

Мы вошли внутрь, дружно подумали, и неведомая сила без каких бы то ни было спецэффектов и дискомфорта понесла нас вверх. Сжалившись над учеными, Сеннит поделилась содержимым таблички:

— Первый этаж — жилая зона. Второй — оранжереи. Третий — фабрика. Четвертый — реактор.

— В моем мире существуют компьютерные игры, — посмотрел я на Сеннит.

— Мне знакома эта форма передачи информации, — отозвалась она. — Ты прав — многие из игр, действие которых разворачивается в космосе, начинаются с похода к реактору.

Кругозор Королевы поразителен!

— Керриган?

— Если провести аналогии, мне больше подходит Сверхразум, — ответила она.

Эмоций все-таки не хватает — ощущение такое, будто по телефону с плохим динамиком разговариваем: передается только смысл, без эмоций, мимики и прочего языка тела. Со временем привыкну — это же оружие, ему эмоции и не нужны.

На четвертом этаже гравитационный луч сформировал под ногами невидимую платформу, и мы отправились в правый коридор.

— А у Древних был Интернет? — спросил я.

— Аналог, — уточнила Сеннит. — Каждый Древний с рождения был подключен к общей сети.

— Даже представить не могу, — вздохнул Яков Андреевич.

— И все равно была война? — разочаровался я в своих предках.

— Сеть не влияла на личность и свободу воли, — пояснила Сеннит. — Потребуется несколько поколений генетического усовершенствования человека, чтобы мозг смог выдержать такую нагрузку.

— Я своих детей модифицировать не хочу, — мрачно посмотрел на меня Тимофей.

— Твой ребенок будет жить двести лет — с учетом того, что вы называете «целительство», двести пятьдесят, — ответила Королева. — Болезни, яды, агрессивная радиация — все это не сможет нанести ему вред. Будет сильнее, быстрее и умнее тебя. Твои внуки…

— Будут как Андрей, — кивнул на меня КГБшник.

От такого поворота я аж подпрыгнул:

— В смысле «как Андрей»?!

— Ты пальцы жрешь! — взорвался он. — Жука-ребенка ими кормишь! — ткнул пальцем в Гришу. — Тоже типа как жук? Ты — человек, мать твою! — схватил меня за плечи. — Не инопланетянин — человек! Где вообще гарантии, что наш инопланетный партнер все это не подстроил? — не набравшись храбрости ткнуть в Королеву пальцем, указал на нее нездорово горящими, красными от недосыпа глазами.

— Психоз! — вынесла диагноз Королева и схватила Тимофея вторым и третьим снизу рядами конечностей.

КГБшник задергался, заорал, попытался начать оперировать энергетическими потоками…

— Это я верну, когда успокоишься, — заблокировала Траум-энергию Тимофея Сеннит.

Из «пальца» левой верхней конечности выстрелила струнка плоти и впилась в шею КГБшника. В следующую секунду он сделал глубокий вдох и обмяк, закрыв глаза. Лицо прямо на глазах набирало румянец, морщины становились меньше, щеки из впалых стали ровными. Когда он открыл глаза, они выражали свежесть всем своим видом: исчезли синева под глазами и полопавшиеся сосуды, а зрачки из здоровенных сузились до нормальных. Снимаемая моими суперчувствами «биометрия» показывала идеально работающий организм спокойного человека.

— Простите за мой непрофессионализм, Ваше Величество, — вполне искренне извинился Тимофей.

— В следующий раз не пренебрегайте составом номер три! — посоветовал Михаил Семенович.

Королева поставила КГБшника на ноги и повела нас дальше:

— У тебя четыре часа.

— А потом — смерть? — полюбопытствовал Яков Андреевич.

— Потом — исцеляющий сон в сорок восемь часов, — не обиделась Сеннит.

— Так в рапорте и напишу — прошу предоставить отпуск на «исцеляющий сон», — шутканул Тимофей.

— Проникся доверием к нашему инопланетному партнеру? — спросил я КГБшника.

— Меня накачали, но я очнулся собой, — развел он руками и сделал оговорку. — По крайней мере не чувствую изменений.

— Опишите ваши ощущения, товарищ полковник, — направил на него камеру Михаил Семенович.

— Корабль снимай! — отмахнулся Тимофей.

От греха подальше Яков Андреевич решил отвлечь напарника:

— Коллега, а вы обратили внимание, что, находясь на такой глубине, мы не ощущаем давления?

— Это же Древние технологии, — легкомысленно пожал Михаил Семенович плечами. — Стоит ли тратить наше стремление познать Истину на такие пустяки, как пошлое давление?

— Вот об этом я и говорила, Андрей, — заметила Сеннит. — Михаил впал в «научный экстаз» — так я называю особое состояние, в котором человеческие ученые способны совершить открытие. Впрочем, в нашем случае состояние вызвано переизбытком эмоций, а потому бесполезно.

— Но сама способность ловить «научный экстаз» — ценная, — проявил я понимание.

— Ценная, — согласилась Королева.

Доктор поник, кандидат оживился:

— Андрей, я готов верой и правдой служить человечеству!

— Последние дни российское научное сообщество погружено в состояние повышенной конкуренции, — поведала Сеннит. — Владимир Вольфович, — проявила дипломатическую вежливость. — Создает особый филиал Академии Наук. В него хотят попасть все. На твоем месте я бы порекомендовала принять данную особь вне конкурса.

Яков Андреевич демонстративно отвернулся. Как ребенок!

Глава 9

Реакторный отсек удивил своим минимализмом: в центре маленького, метров на пять квадратных, помещения, над полом висел бледно-синий, светящийся шар полуметрового диаметра. Никаких искр, силовых дуг и даже гудения не нашлось, равно как и проводов. Древние технологии, блин!

Пока человеческая часть группы удивленно трясла дозиметрами — фон стандартный, безопасный — Сеннит подошла к шарику, и в моей голове раздался голос корабля:

— Запрос на доступ к источнику питания. Одобрить?

«Одобрить», — четко подумал я.

Шарик погас, но висеть остался — теперь стало видно сделанную из того же матово-черного металла оболочку. Королева протянула конечность, сформировала из пальца лезвие и предупредила:

— Рекомендую выйти в коридор — после нарушения целостности оболочки в помещение попадет агрессивное излучение.

— Яков Андреевич, я готов! — выразил желание остаться Михаил Семенович.

— Молод еще, — фыркнул доктор наук. — Ну-ка в коридор, бегом, тебе еще детей рожать!

Пока Тимофей с ученым уходили, Сеннит поделилась со мной еще одной достойной Сверхразума мудростью:

— Запомни, Андрей — рожать способны только самки.

— Запомню! — закусив губу, пообещал я.

— Это была шутка, — сильно удивила она и аккуратно надрезала оболочку шара.

— Поразительно! — восхитился Яков Андреевич. — Даже подумать не мог, что у Вашего Величества есть чувство юмора!

Счетчик Гейгера пронзительно затрещал, и ученый выключил его с безмятежным лицом человека, понимающего, что он уже мертв, и готов выполнять долг до последней секунды.

— У меня нет чувства юмора, — прорезав круг, ответила Сеннит. — Выявить паттерны, способные вызвать у людей смех, не составляет никакого труда. Запомни, Андрей, — поддев получившийся люк когтями, она свободной конечностью указала на Якова Андреевича. — Люди — существа социальные, и нередко более старая и бесполезная особь способна принести себя в жертву ради того, чтобы более молодые и перспективные особи продолжили развивать микро- или макросоциум.

Яков Андреевич явно не знал радоваться такому или обижаться. Королева тем временем сняла «крышку», вынула из шара матово-черный ромб и сунула его в рот. Освещение пропало и через пару секунд включилось снова.

— Аварийный источник питания не представляет для меня интереса, — прокомментировала Сеннит. — Его хватит на два месяца автономной работы судна, — это для Якова Андреевича. — Я пришлю жука-техника, он поможет вам перенести искусственный интеллект корабля на вашу элементную базу. Его возможности сильно упадут, но при помощи технологий Земли-2 и Земли-3 вы сможете превратить его в незаменимый инструмент.

— Я передам ваши слова Академии Наук, — пообещал доктор. — Если успею.

Схватившись за рот, он беспомощно заозирался и принял решение опорожнить желудок в уголок.

— Острая лучевая болезнь, — поставила диагноз Сеннит. — Сейчас клетки вашего тела разрушаются и теряют возможность сохранять жидкость.

— Спасибо, — хрипло отозвался вытеревший усы и бороду ученый. — Мне известны симптомы.

— Запомни, Андрей, — выкатила Королева свою, походу, любимую фразу. — Способных презреть страх смерти ради общей цели особей нужно поощрять.

Она подошла к Якову Андреевичу и коснулась его рукой. Прямо на глазах ученый обрел здоровый цвет лица, разулыбался и поблагодарил поклоном:

— Спасибо вам, Ваше Величество.

Вылечила. Далее она провела ладонью над одеждой ученого и моей — пропиталась же, фонит.

— Заходите, безопасно, — пригласила остатки группы и добавила для меня. — Не будем терять время на возвращение на поверхность.

Таймер тикает, да. Соратники вошли в помещение счетчиками Гейгера вперед, но те даже не пискнули.

— Ваше Величество, простите за настолько неуместный вопрос, — смущенно потупился Михаил Семенович. — Здесь предусмотрены места для отправления естественных нужд?

— Организмы Древних не нуждались в выделении отходов жизнедеятельности, — расстроила ученого Сеннит.

Я списывал отсутствие позывов на симбионта — за эти дни ходил в туалет только ради маскировки. Что ж, попрощаемся с «отходами жизнедеятельности» окончательно — по ним я скучать точно не буду.

— Домой летим, — вклинился Яков Алексеевич. — Потом сходишь.

Михаил Алексеевич померил старшего коллегу счетчиком, просветлел и от избытка чувств обнял доктора:

— Яков Алексеевич, хорошо-то как! Как бы я коллегам в глаза смотрел? А семье вашей? Да без вас институт…

— Уходим, — не прониклась трогательным моментом Сеннит и взяла меня за руку верхней-левой конечностью.

Энергии в Королеве теперь чудовищно много — я это обновленными чувствами ощущаю. Если собрать весь обогащенный уран со всех трех земель, эффект бы получился в разы хуже. Но лучше продолжать пользоваться «трансформатором-Андреем», потому что энергия — это как деньги: заканчивается удивительно быстро.

Королева открыла проход, и мы переместились прямо в кабинет, в котором за большим столом сидели Жириновский, Рохлин, несколько знакомых по редкому просмотру местного телевизора рож и пара десятков рож незнакомых. Две трети — в армейской форме, остальные в пиджаках.

— Твою мать! — подпрыгнул мужик в пиджаке при нашем появлении.

— Спокойствие, Максим Александрович, — вразумил его Жириновский, поднялся со стула, подошел к нам и поцеловал Королеве верхнюю-правую конечность. — Ваше Величество, мы очень рады, что вы присоединились к нашему совещанию. Позвольте представить вам членов Чрезвычайного комитета…

Владимир Вольфович представил мужиков — все приложились к ручке Сеннит, некоторые с явной брезгливостью. Насекомофобии — бой!

— Вы получили то, за чем ходили? — соблюдая остаточную секретность, спросил Жириновский.

— Получили, — подтвердила Сеннит. — Благодарю человечество за содействие. Корабль Древних в полном вашем распоряжении.

Большая часть народа подпрыгнула — не в курсе, получается.

— Варфоломей Бенедиктович, собирай кого положено, — велел сохранившему спокойствие дядьке в пиджаке Жириновский. — Андрей, отведешь ученых?

— Отведу, — пообещал я.

— Товарищ Председатель, — обратился к другому сохранившему спокойствие мужику Тимофей. — Прошу предоставить мне трое суток на отдых.

— А рапорт писать? — спросил тот, вздохнул и отпустил КГБшника. — Устно Филиппову доложишь и отдыхай, полковник. От лица Комитета Государственной Безопасности выражаю тебе благодарность.

— Служу Российской Федерации! — гаркнул Тимофей, пожал мне руку. — Ты — человек, Андрей. Помни об этом.

— Помню, — улыбнулся я ему. — До свидания.

— Увидимся, — улыбнулся он в ответ и ушел.

Вслед за ним помещение покинул Варфоломей Бенедиктович, рукой поманив за собой Михаила Семеновича и Якова Андреевича. Сеннит отправила с ними Гришу, пояснив:

— Данная особь ответит на все ваши вопросы и поможет в исследовании корабля.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — отвесил ей поклон Варфоломей Бенедиктович.

Далее Королева посмотрела на меня. Кажется, понимаю:

— Яков Андреевич и Михаил Семенович — большие молодцы.

— Дебилов бы не отправили, — отмахнулся Жириновский.

Тоже верно, но надо проследить за их карьерой — Королева фигни не посоветует. Выпустив ученых, дверь впустила парочку военных, занесших удлиненной формы, блестящий лаком и покрытый кожей, стул.

Успели подготовить место для Сеннит.

— Ваше Величество, приглашаю вас присоединиться к обсуждению плана, — вежливо указал на стул Жириновский.

— Благодарю вас за доверие, — ответила Королева и уселась за стол.

Владимир Вольфович попытался проявить галантность и подвинуть ее стул поближе к столешнице, но потерпел поражение — Сеннит тяжелая. Сделав вид, что ничего не случилось, он вернулся на свое место во главе стола.

Не обнаружив свободного стула, я подошел к окну и уселся на подоконник.

Жириновский подвинул к себе стопку исписанных от руки бумаг и начал брифинг:

— Мы с товарищами выработали три основных сценария…

* * *

Выслушав Владимира Вольфовича, Сеннит выразила недовольство:

— Реализация всех этих сценариев требует слишком много времени.

— Я понимаю ваше нетерпение, Ваше Величество, — изобразил улыбку Жириновский. — Но необходимо учитывать человеческую природу — без переходного периода минимум в тридцать лет преобразования встретят сопротивление местных элит.

— Я дам вашим спецслужбам возможность слышать и видеть любых требующих присмотра особей. Дам нелетальное и безвредное оружие для приведения бунтующих к покорности. Метапшеница позволит победить голод всего за несколько недель, — повернувшись ко мне, добавила. — Запомни, Андрей — человек сопротивляется давлению государства только тогда, когда ему нечего терять — например, при угрозе голодной смерти, — повернувшись обратно, сложила три пары конечностей на груди. — Элиты — единственная проблема, и я предлагаю разобраться с ней радикально: когда особь заботится о своем благополучии ценой жизни сородичей, она вредна для всего вида.

Мужики за столом посмурнели. Сеннит материализовала в руке несколько вполне привычного вида папок на тесемках и пустила по кругу со словами:

— Судьба человечества — в ваших руках, но как член этого совета я в праве предложить свой план.

Владимир Вольфович взбодрился: если есть план, значит можно попробовать внести в него изменения. «Судьба человечества» — это просто слова. Всем понятно, что с планом Королевы придется согласиться.

— … Займет три года, — закончила она.

— Невероятный цинизм, — вздохнул Жириновский. — Голосуем, товарищи. Кто «За»?

Самоубийц за столом не оказалось, а я резко занервничал: мне в этом плане отведена ключевая роль. Придется в очередной раз пересмотреть план на жизнь, но в этот раз — окончательно, потому что ничего круче не существует.

— Единогласно! — подытожил Владимир Вольфович. — Вопросы, товарищи?

Вопросов не оказалось.

— Готовьтесь, — скомандовал Жириновский.

Все, кроме Рохлина, покинули кабинет. Владимир Вольфович достал из кармана мобильник:

— Ваше Величество, можете звать гостей, — начал набирать номер. — Америка с задержкой в три минуты. Дональд нормальный мужик, будет полезно предупредить.

Хе, Дональд Трамп тоже в этой реальности есть!

— Андрею требуется обучение, — заявила Сеннит.

— Как только у него появится свободное время, мы возьмемся за его образование, — согласно кивнул прижавший трубку к уху Жириновский.

Согласен, но нужно начинать брать судьбу в свои руки:

— Любая касающаяся меня инициатива должна быть согласована со мной.

— Наслушался! — хохотнул Владимир Вольфович. — Андрей, а разве раньше мы не спрашивали твоего согласия?

Стало немного стыдно:

— Спрашивали.

— Долго не берет, — Жириновский потряс в воздухе телефоном. — Значимость и занятость демонстрирует, — вернул трубку к уху. — Ты — умный парень, Андрей, поэтому сам понимаешь, насколько ты в нынешнем виде не дотягиваешь. Ничего, научим. Добрый вечер, мистер президент, — спросил взявшего трубку собеседника на английском.

Пока я слушал разговор, радуясь суперслуху, Сеннит взяла меня за руку и принялась оперировать энергетическими потоками, отправляя жуков со своей планеты похищать глав государств.

Первого почетного гостя жуки-стражники привели аккурат к окончанию разговора — Королева спланировала идеально. Напуганный смуглый мужик с седыми бородой, усами, бровями и остатками волос, одетый в коричневую жилетку поверх белой рубахи, окинул помещение взглядом и проявил завидную выдержку, выдернув руки из лап жуков и спросив на английском:

— Владимир Вольфович, что все это значит?

Встав со стула, Жириновский с улыбкой пошел к индусу, протягивая руку:

— Примите мои глубочайшие извинения, господин Моди. Ситуация требует экстренного совещания лидеров всех стран, — пожав руку, указал свободной на Сеннит. — Позвольте представить вам Королеву Сеннит, матриарха дружественно настроенной к нам расы инсектоидов.

— Намасте, господин Моди, — свела перед собой верхние конечности Королева.

— Шива! — отшатнулся индус.

— Если вы имели ввиду разрушение существующего способа существования, аналогия верна, — ответила Сеннит.

— Давайте будем реалистами, господин Моди, — дернул гостя за руку Жириновский, направившись к столу. — Присаживайтесь, сейчас принесут чай. Ее Величество — не Шива, а невероятный шанс для человечества выйти на новую ступень развития. Мы сможем победить голод! — усадил индуса на стул. — Неужели вам не хочется, чтобы каждый индус мог себе позволить есть досыта трижды в день?

— Я не совсем понимаю, что происходит, — признался Моди.

— Прошу немного подождать — лучше рассказать обо всем сразу всем, — вежливо попросил заткнуться Жириновский.

Открылся новый портал, и из него вывели парочку негров. Эти тоже знали английский, поэтому Владимир Вольфович повторил с ними процедуру усаживания за стол переговоров. Пара вооруженных военных в брониках, касках и балаклавах привезла на тележке чайный набор с легкомысленными для такой ситуации пирожным-корзиночками нежно розовых тонов.

Ох уж эти дипломатические сигналы.

Следующим появилось двое япошек — один седой и с пышными бакенбардами, другой — очкастый и лысый, его я видел в телевизоре — император Хирохито. Пытаясь вырваться из жучиных лап, они гневно таращили глаза и орали что-то на японском.

— Переводчика! — скомандовал сервирующему стол солдату Жириновский.

Тот убежал, и в дело вступила Королева, заговорив на языке вновь прибывших. Во время перепалки япошек пару раз принудительно затыкали жуки, чтобы Ее Величество могла договорить. Итогом стал переход гостей на всем понятный английский:

— Наследник Аматерасу не подчинится каким-то насекомым! — страшно тараща глаза, заявил японец с бакенбардами. — Чертова тварь, отпусти! — руками попытался разжать жучиные лапки. — Верни мне меч, и я покажу тебе!

— Предлагаю биохимическое воздействие, чтобы направить мыслительные возможности гостей в конструктивное русло, — применила шантаж Королева.

Хирохито рявкнул что-то на японском, и мужик с бакенбардами обмяк. Император посмотрел на Сеннит и вежливо ответил:

— Благодарю за ваше щедрое предложение, но мы вынуждены отказаться, — повернувшись к не притрагивающимся к угощению коллегам, изобразил максимально возможный для своего стесненного положения поклон. — Благодарю вас за то, что сократили наш путь, — выпрямился и блеснул очками. — Господа, я вынужден попросить вас объясниться.

Ощутив отсутствие агрессии, жуки отпустили гостей. Пока они одергивали костюмы, Жириновский успел подойти и слегка поклониться в ответ, не без издевки «объяснившись»:

— Приветствую врагов России! У меня для вас есть отличное предложение, которое позволит всем сохранить лицо и послужит всеобщему процветанию. Присаживайтесь и угощайтесь, господа — мы ждем последнего гостя.

— Полагаю, вы потребуете капитуляции? — спросил Хирохито.

— Немедленного прекращения огня. Двустороннего, — ответил Жириновский. — В свете полученной от нашего уважаемого союзника информации и ряда ценнейших технологий, — кивнул Сеннит. — Наша война не имеет никакого значения. Об остальном я расскажу, как только к нам присоединится мистер Трамп.

— Господин Моди, полагаю, тоже отведет свои войска, — повернулся Хирохито к индусу.

— Что-о-о? — удивился тот.

— Господа, прошу вас немного подождать. И не стесняйтесь, кушайте, — подал пример, сунув в рот пироженку.

Примеру, впрочем, никто не последовал. Открылся еще один портал, и из него вышла пара жуков — левый держал смиренно висящего, одетого в простую, подпоясанную веревкой, рясу, Папу Римского, а правый — одетого в костюм смуглого мужика.

— Совсем забыл, — расстроенно вздохнул Жириновский, промокнул рот салфеткой и пошел провожать дорогих гостей за стол.

Папа Римский поднял взгляд, осмотрелся и неожиданно мне улыбнулся:

— Здравствуй, Андрей.

— Здравствуйте, Ваше Святейшество, — ответил я.

— Ты и в правду Мессия? — спросил он.

Откинувшись на подоконнике поудобнее, я вытянул руку на три метра и взял со стола пирожное. Улыбнувшись Папе, кивнул:

— Получается так!

Глава 10

С приходом Трапма народ призадумался: всех притащили жуки, а этот пришел сам, с протокольной улыбкой на лице и с таким видом, будто инициатор случившегося именно он. Даже без учета Сеннит и ее жуков, противодействовать союзу России и Америки самоубийственно.

— Добрый день, господа, — поздоровался он сразу со всеми, пожал руку Жириновскому, попытавшись дернуть нашего государственного лидера на себя. Тот был к этому готов, оба политика крякнули от напряжения, оставшись на месте, и Трамп переключился на Сеннит, поцеловав конечность. — Ваше Величество, от лица обеих Америк приветствую вас.

— Очень рада нашему знакомству, — проявила она вежливость в ответ.

Повернувшись к остальным, Трамп по-хозяйски занял стул во главе стола напротив Жириновского:

— Владимир Вольфович попросил меня прибыть на важные для всего человечества переговоры, — продолжил играть в хозяина положения. — И вот я здесь, — демонстративно осмотрелся. — Полагаю, все, чье мнение имеет значение, уже прибыли?

— Верно, — подтвердил Жириновский. — На повестке три вопроса. Первый — обсуждение контакта человечества с дружественно настроенной нам расой инсектоидов. Расу представляет лично Ее Величество Королева Улья Сеннит.

— Демон! — прошипел япошка с бакенбардами.

— Икеда-доно, я понимаю ваши чувства, но, если будете нарушать регламент, мне придется попросить вас покинуть совещание, — осадил его Хирохито.

— Дружеский настрой Ее Величества к нам подкрепляется враждебностью к нашим общим врагам — у агрессивных инсектоидов тоже есть Королева, — продолжил Жириновский. — Но план совместного противодействия угрозе мы обсудим позже. Далее — второй пункт повестки: подписание трехстороннего соглашения о прекращении огня.

Моди дернулся:

— Что значит «трехстороннего», господин Жириновский? Почему мы не можем дожать агрессора?

— Потому что это — совершенно неважно, господин Моди, — с неземным спокойствием улыбнулся ему Жириновский. — В свете третьего пункта повестки: объединение человечества в единое государство.

Все, кроме стоически перенесшего удар Трампа, принялись протестовать.

Ну и чем они отличаются от школьников на классном часе? Тем, что по их воле миллионные армии идут рубиться с сородичами? От этого еще грустнее!

— К порядку, господа! — хлопнув ладонью по столу, призвал Дональд. — Когда мы дойдем до третьего пункта, все смогут высказать свои соображения — как минимум я их выскажу точно! Продолжай, Владимир.

— Спасибо, Дональд, — поблагодарил Жириновский. — Итак — пункт первый. Несколько недель назад нашей милицией был задержан странный юноша… — и он рассказал присутствующим краткую историю моих приключений.

Вытерев выступившую от тщетно подавляемого хохота слезинку, Трамп заявил:

— Владимир, можно подписывать какие угодно бумажки, но я требую выплатить компенсацию ограбленным гражданам Америки.

— Надеюсь, вам понравились мои апельсины, — улыбнулся мне не настолько жадный Бенедикт.

В доверие к «мессии» втирается.

— Я требую компенсировать нанесенный вашей агентурой ущерб в размере семидесяти трех миллионов имперских реалов, — заявил Имперский премьер-министр.

— Вы сыграли и проиграли, синьор Ширак! — вместо Жириновского ответил Трамп. — Имейте мужество проигрывать достойно.

— Икеда-доно, — повернувшись к «бакенбардам», недовольно заявил Император. — Почему вы позволили втянуть себя в эту провокацию?

— Простите, Ваше Величество, — низко поклонился тот. — Я даже представить не мог, что лжецы из Генерального штаба воспользуются моей маленькой личной интригой против моего помощника, превратив ее в повод для заведомо проигрышной войны.

— Не только ты, но и вся Япония стала слепым орудием потерявших честь заговорщиков, — смилостивился Хирохито.

А заодно снял с себя ответственность: «заговорщики» виноваты, вот их показательно и казним — ишь чего удумали, императора обманывать!

— ЦРУ показывала мне сводки, — похвастался Трамп. — Вы сильно запустили свой ВПК, ваше величество, — подколол императора.

— Господа, прошу вас сосредоточиться на главном, — не дал разгореться срачу Жириновский. — Выгоды от сотрудничества с Ее Величеством, — кивнул Сеннит. — Поражают воображение.

— Например? — спросил Дональд.

— Например, ее сельскохозяйственные технологии опередили наши на несколько десятков поколений, — ответил Владимир Вольфович. — Одной недели будет достаточно, чтобы…

— Разорить всех фермеров мира, — догадался Трамп. — Хочешь доверить снабжение нас едой инопланетянам, Владимир? А если Ее Величество вдруг решит, что люди в качестве равноправных партнеров ее больше не интересуют?

«Равноправного» было вставлено ради проверки — приемлет ли Сеннит такую иерархию? Народ аккуратно покосился на Королеву, пытаясь считать реакцию, но потерпели ожидаемый крах — с таким же успехом можно пытаться угадать, что творится в голове у спящего майского жука. Привычный Жириновский время на чушь тратить не стал, вместо этого ответив Дональду:

— Придется пересматривать всю экономическую модель.

— Если людям не будет грозить голод, они обленятся и будут бесконтрольно размножаться, — обозначил проблему Трамп. — Через одно-два поколения на планете станет не протолкнуться.

— Иисус же сказал им: Я есмь хлеб жизни, — процитировал Папа, задумчиво глядя на Сеннит. — Приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда.

Хохотнув, Дональд проявил толстокожесть:

— Черт подери, если бы кто-то мне однажды сказал, что я встречу истинно верующего Папу, я бы предложил этому человеку пари!

— Ваше Святейшество, позволю себе уточнить, — решила развеять недопонимание Сеннит. — Ни я, ни кто-то из подконтрольных мне особей не является Богом в теологическом смысле слова. Андрей назван «мессией» условно, в качестве призванного радикально изменить жизненный уклад человечества, субъекта.

— Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас, ибо многие придут под именем Моим и будут говорить: «Я Христос» и многих прельстят, — отозвался Папа еще одной цитатой.

Сделал для себя выбор, получается — если способная накормить голодных, прекратить воины и даровать человечеству лучшую жизнь особь отказывается называть себя Богом, значит она и есть Бог. Ох уж эти мракобесы!

— Господа, прошу вас отложить религиозные диспуты, — вклинился Жириновский. — Проблема избыточного населения нам не грозит, Дональд, потому потому что Королева даровала нам возможность перемещения людей и грузов в параллельную реальность — на Землю, которая двадцать лет назад проиграла враждебным инсектоидам, — не смутился Жириновский. — Ни единого живого человека там не осталось, зато флора и фауна успели восстановиться в полной мере.

— В доме Отца Моего обителей много, — укрепился в вере Бенедикт.

— Полагаю, будет справедливым распространить суверенитет действующих политических акторов на соответствующие территории параллельной Земли, — подсуетился Трамп.

— Дональд, — укоризненно вздохнул Жириновский. — Ты не понимаешь — «политические акторы» в своем нынешнем виде доживают последние часы. У нас два пути: положить все человечество в войне против жуков или объединиться.

— Раньше у нас неплохо получалось противодействовать инопланетным вторжениям, — заметил Трамп.

— А раньше жуки умели похищать первых государственных лиц? — парировал Владимир Вольфович. — Не делай вид, что проигнорировал эту маленькую демонстрацию силы. Сеннит способна останавливать время на территориях в тысячи километров — технологическое превосходство Улья Ее Величества не оставляет человечеству шанса на сопротивление!

— Могу ли я узнать подробности о противостоянии Ее Величества с привычными нам жуками? — не стал сразу сдаваться Трамп.

Сеннит объяснила сама.

— То есть нам предлагается поучаствовать в войне против старого, проверенного и стабильного врага в интересах нового, потенциально более опасного, потенциального врага? — уточнил Дональд.

— Человеческие армии для моей цели бесполезны, — ответила Сеннит. — Человечество интересует меня в качестве способной к абстрактному мышлению расы.

— У вас такой способности нет, Ваше Величество? — вежливо спросил у нее Трамп.

— Я способна продуцировать только узкоспециализированные, направленные на взаимодействие с другими расами, планы, — честно призналась она.

— И Ее Величество, как вы сами могли убедиться, умеет это делать в совершенстве, — добавил Жириновский. — Нам, господа — имею ввиду нам лично и персонально — оказано беспрецедентное доверие. Уважаемая Сеннит могла бы подавить любое сопротивление и установить контроль над человечеством единолично, спрятавшись ради приличий за марионеткой. Например — нашими с вами копиями-жуками. Королеву интересует потенциал человечества в целом — от этого нам с вами придется танцевать, разрабатывая новый социально-экономический базис.

— Это — шантаж, господин Жириновский? — вежливо поинтересовался индус.

— Это — факты, господин Моди, — ответил тот. — И в наших общих интересах сделать так, чтобы наши личные амбиции не помешали человечеству сохранить хоть какую-то самостоятельность в принятии решений. Для начала предлагаю подписать тройное соглашение о прекращении огня — стазис-поля перестанут работать через двадцать минут.

— Так вот что за «неведомая сила» скрыла от нас линию фронта, — вздохнул Моди.

— Полагаю, иллюзий ни у кого не осталось, — добавил Владимир Вольфович. — Или выделить пятнадцать минут на попытки разрушить «неведомую силу» огневой мощью? У жуков, кстати, к стазис-полю иммунитет: они сейчас ползают по ЛБС, отбирая у выпавших из хронопотока солдат оружие и пожирая уже выпущенные снаряды — когда стазис-поля прекратят работу, нашим солдатам будет нечем воевать. Полагаю, не стоит провоцировать Ее Величество на проведение подобных операций в мастштабах планеты.

Обдумав аргументы, взвесив риски и проконсультировавшись со своей прагматичной натурой, Трамп обозначил свою «красную линию»:

— Коммунизм — это не выход!

* * *

Первое, на чем сошлись важные дядьки — прекращение огня. Тут же возникла проблема:

— Я должен посетить Генштаб лично, — заявил Император.

— Военная доктрина Индии не позволяет прекращать активную фазу боев в отсутствие Премьер-министра, — поддакнул Моди.

— Ваше Величество, — обратился Жириновский к Королеве.

— Господа, я обеспечу вам проход, но вынуждена акцентировать ваше внимание на том, что, в случае сопротивления объединению человечества, мы будем вынуждены применить соразмерные угрозе меры, — попугала она народ, и жуки-караульные через пробои увели Моди и императора.

— Барон Икеда, вы попали сюда случайно, — обратился к японцу с бакенбардами Жириновский. — В качестве извинений предлагаю вам посетить нашу столовую — умения поваров не оставят вас равнодушным.

К семье поведут — к гадалке не ходи.

— Я с радостью приму ваше предложение, — ответил барон, и в компании солдатика вышел из кабинета.

Ой орать будет на бедных женщин, во всю мощь оторвется за то, что они не сделали себе харакири, позволив себя использовать в качестве рычага доверия на барона. Может и зарубит даже, фамильную честь поправить. Не, наши не дадут — оно, конечно, уважение к иностранному менталитету и традициям, но женщин и детей наши воины обижать никому не позволят.

— Предлагаю не тратить время и обсудить структуру будущего правительства, — подсуетился Трамп. — В которое, очевидно, войдут все присутствующие.

— И временно отсутствующие, — уточнил оценивший оставшийся расклад председатель Африканского Союза.

Американцам с европейцами не привыкать делить мир на общества всеобщего процветания и питательный субстрат, поэтому опасение негра понятно.

— Само собой, — подтвердил Жириновский.

— Начать предлагаю со списков на ликвидацию, — заявил Дональд.

— Поддерживаю, — неожиданно поддакнул Папа. — Ваше Величество, вы не откажете нам в помощи в устранении помех на пути к объединению человечества?

— Разумеется, — отозвалась та.

— Ваше Святейшество, это — незаконно! — возмутился европейский премьер.

— Божья кара настигает недостойных вне зависимости от мирских законов, — пожал тот плечами, пододвинул к себе чистый лист, карандашик и принялся мелким почерком записывать имена и должности. — Господь разочаровался в неспособном понять Его знаки человечестве и прибег к последнему средству, — указал карандашиком на Сеннит. — Ангельскому воинству! Кто ты такой, чтобы противиться Его воле, Жак? — вывел на листочке «Ж» и испытующе посмотрел на Ширака.

— Что ж, если сам Папа убежден в правильности… — не являющийся идиотом премьер намек понял правильно и тоже занялся записыванием имен.

«Ж» на папином листочке превратилась в «Жана», как бы символизируя единство гражданского и религиозного крыла Империи.

— Прости, Билли, но у тебя слишком большие яйца, — тихонько комментировал заполнение списка сам для себя Трамп.

Жириновский не делал ничего — у нас все особо противные успели помереть или уйти на пенсию еще на этапе формирования Чрезвычайного Комитета.

— Это же мой лучший друг! — взревел косящий одним глазом в Папин список Ширак.

— Главу своей службы безопасности запиши сам, Жак, — спокойно ответил ему Бенедикт. — Он скрывает от тебя истинное лицо твоего «лучшего друга».

— Полгода до выборов, — горько вздохнул премьер. — И я бы спокойно ловил рыбу, наслаждаясь пенсией!

— Господь доверил нам быть посредниками между ним и паствой, — ответил Папа. — Две тысячи лет минуло с момента пришествия Христа, но мы не оправдали Его надежд. Господь в гневе, Жак, и все, что мы можем — смиренно помогать осуществлению Его плана.

— Премьер-министр Моди инициировал экстренное совещание Генерального штаба, — поделилась шпионской информацией Сеннит.

— Благодарим за хорошие новости, Ваше Величество, — кивнул ей убивающий скуку пироженкой Жириновский.

— Господь видит и знает всё! — укрепил веру еще раз Бенедикт.

— Император Хирохито отдал приказ о задержании противников прекращения войны, — принесла она весточку и от другой стороны.

— Будем надеяться, что у него достаточно преданных для такого приказа сторонников, — пожелал удачи Владимир Вольфович.

— Владимир, а когда приказ о прекращении огня собираешься отдавать ты? — спросил Трамп.

— Как только его отдадут японцы и индусы, — ответил тот. — Потому что в нас я уверен, а в японцах и индусах — нет.

— В иных обстоятельствах это могло бы стать хорошей ловушкой, — вздохнул Дональд, перевернув исписанный с одной стороны листочек и принявшись заполнять другую сторону. — Но теперь…

— Теперь нам нужно отвыкать от грызни между собой, — закончил за него Жириновский. — И это необходимо учитывать при составлении списков, разбавляя личных врагов теми, кто способен помешать нашему общему делу.

Трамп поморщился — явно занес кого-то лишнего.

Вот как так получается, что за благие для всего человечества инициативы нужно платить кровью? Но это — гораздо справедливее, чем нынешнее положение дел, когда за амбиции объявивших себя «элитой» мудаков кровавую плату приносят обычные люди.

— Премьер-министр Моди был объявлен сумасшедшим и снят с должности, — поделилась инфой Сеннит.

— Ожидаемо, — кивнул Жириновский. — Переходим к плану «Бэ», — достал мобильник, чтобы позвонить индусам с ультиматумом.

— Андрей, идем, — указала на пробой Королева. — Я научу тебя оперировать портальной сетью на достойной потомка Древних уровне.

— А ты не так прост, Эндрю! — проводил меня хохотком в спину Трамп.

В «тамбуре» Королева коснулась моей руки, и я ощутил, как внутри словно треснуло что-то, что мешало мне соединять пробои друг с другом, переправляя существ и материю без необходимости прямого тактильного контакта.

— Возвращаемся, — велела Королева.

— А почему не там? — спросил я, кивнул на ведущий в кабинет пробой.

— Потому что людям не стоит показывать больше, чем необходимо, — ответила она.

Что ж, этот урок учить смысла нет — примерно так я себя и веду уже очень давно.

Глава 11

— Три минуты, — буркнул мне Жириновский по возвращении.

— Готово! — радуясь аки школьник, отдал Королеве листочек Трамп. — Ваше Величество, требуется ли вам дополнительная информация?

— Не требуется, — отказалась она.

— В таком случае прошу вашего содействия — когда начнется заварушка, мне лучше быть в Овальном кабинете. Так же я бы хотел попросить вас об обеспечении моей безопасности.

— Жизнь и здоровье союзников важны, — согласилась Сеннит.

— Простите, Ваше Величество, но я бы хотел услышать четкую формулировку, — проявил Трамп богатый политический опыт.

— Я обеспечу вашу безопасность, господин Трамп, — пообещала она.

— Эндрю, могу ли я попросить тебя меня проводить? — обратился он ко мне. — Боюсь, если появлюсь на работе с одним из этих, — кивнул на жука-караульного. — Это даст козырь моим выжившим оппонентам.

Хитро!

— Провожу, — решил я.

Интересно, о чем с глазу на глаз поговорить хочет.

— Полторы минуты до операции Андрей, — выдал мне напутствие Жириновский.

Взяв американского президента за руку, я провел его в «тамбур».

— Это ловушка? — спокойно спросил Трамп, очутившись в темноте.

Так и запишем — перемещения силами Сеннит прохода через «тамбур» не требуют. Потом у нее спрошу, почему так.

— Нет, это особенность, — ответил я. — Вы о чем-то поговорить хотели, мистер Трамп?

— Ты — молод, Эндрю, — без фантазии начал он. — В твоих руках — великая сила, но, если ты не будешь разумен и осторожен, никакая сила не сможет тебе помочь удержаться наверху.

— И поэтому мне нужен опытный и мудрый старший друг? — предположил я.

— Ты — умный парень, Эндрю! — обрадовался Дональд. — Коммунизм — это главная беда человечества. Все люди в этом мире делятся на победителей и неудачников. Коммунизм — выбор неудачников, а ты, Эндрю — победитель. Не позволяй неудачникам втереться в твое доверие и сбить с пути.

Мне сейчас плакать или смеяться?

— Я запомню ваш совет, мистер Трамп, — пообещал я.

— Если бы все подростки планеты были такими смышлеными… — демонстративно вздохнул он.

Остановившись у нужного пробоя, я подтолкнул в него Трампа:

— Вам сюда, мистер Трамп.

— Благодарю, — он уверенно сделал шаг вперед, покинув «тамбур».

Вот и еще один изъян способности ликвидирован — первым мне идти больше не обязательно.

Вернувшись, наткнулся на вопрос Владимира Вольфовича:

— Опасен?

— Коммунизма боится, — с улыбкой развел я руками.

— Ваше Святейшество, вы что, примете безбожную коммунистическую идеологию?! — возмутился Премьер.

— Владимир, этот погрязший в пороках человек просит вас предоставить гарантии отсутствия гонений на Церковь, — откинувшись на стуле, скучным тоном поведал Папа.

— Какие гонения, если мы религиозную карту и разыгрываем? — пожал плечами Владимир Вольфович.

Премьер оживился и подтянул к себе чистый листочек.

— Жак, — укоризненно покачал головой Бенедикт.

— Вы правы, — вздохнул тот. — Этого будет достаточно, — протянул заполненный список Королеве.

Следом, с поклоном, свой протянул Папа:

— Божья кара падает на головы виновных и невиновных, ибо последние позволили свершиться Злу. Но, будучи пастырем, я должен попросить Ваше Величество минимизировать сопутствующие потери.

— Я не стремлюсь к убийству разумных, — ответила Сеннит. — Это — ваши списки, уважаемые представители человечества. Мои ликвидаторы — лишь инструмент, который я вам одолжила. Ни одна лишняя особь не пострадает.

— Благодарим вас за великодушие, Ваше Величество, — снова поклонился Папа. — Андрей, могу ли я попросить тебя помочь нам с Жаком вернуться домой?

Тоже лучше на рабочих местах найтись, когда каша заварится.

— Придется подождать, господа, — заявил Жириновский и уставился на часы в ожидании, когда телефон на столе перед ним зазвонит.

Мобильник остался нем.

— Отступать некуда, Андрей, — обратился ко мне Владимир Вольфович. — Отправляй жуков недоговороспособным.

В индийском Парламенте никого лишнего сейчас нет — там тоже военное положение. Сеннит и в этой части операции по объединению человечества только «инструмент», вся ответственность — на мне и Жириновском. Мук совести не ощущаю — жуков телепортировать надлежит к военным и государственным чинам. Если они готовы отправлять солдат воевать дальше, значит должны и сами быть готовы погибнуть, верно?

Сеннит коснулась меня рукой, явив картину лежащих на покрытом плотью полу пещеры орд мелких, размером с собаку, боевых жуков. Ждут команды. Ощутив моё любопытство, Королева показала и другую пещеру, с очень опасными комарами. Собственно «жуки-ликвидаторы». Представив, что было бы, если бы старая Королева смогла догадаться минимизировать размеры своей армии, я поежился — десяток миллионов комаров обнулит всю планету за неделю.

Я вошел в «тамбур» и соединил пару нужных пробоев. Три десятка жуков с запретом трогать Моди отправились рвать податливую человеческую плоть, а я спокойно вернулся обратно:

— Сделано.

— Молодец, — похвалил Жириновский и добавил для европейцев. — Господа, обещаю в следующий раз организовать более достойный прием.

— Тлен, — отмахнулся Папа и протянул мне руку. — Тебя назвали в честь святого апостола Андрея Первозванного?

— Мама рассказывала, что они написали на клочках бумаге сотню имен, и отец вытянул «Андрея», — честно ответил я.

— Божья воля, — вздохнул он.

Я втянул их в пробой, Бенедикт начал читать молитву, а Премьер занервничал и попытался выдернуть руку. Придав Папе нужное направление, я подхватил Ширака за подмышки и закинул в другой пробой.

Велено возвращать туда, откуда взяли. Вернувшись, застал поторапливающего заполняющих уже пятый лист негров Жириновского:

— Господа, я понимаю, что Африка исторически была очень неспокойным регионом, но может попробуете более оптимистично смотреть на компетентность ваших подчиненных? В конце концов, времена колониализма и неолитического способа жизни ваших предков давно позади.

Негры недовольно поморщились, но оплеуху схавали.

— Закончили, — отдал оба листочка негр в костюме подороже.

Даже пытаться запоминать их сложносочиненные имена не буду. Переправив негров, помог Сеннит переправить свежую порцию ликвидаторов и уселся за стол на место Трампа.

— Привыкаешь? — хохотнул Жириновский.

— Привыкаю, — хохотнул я в ответ.

— Эти в доверие втирались? — он обвел глазами опустевшие стулья.

— Обидно, но нет, — покачал я головой.

Владимир Вольфович гоготнул и спросил:

— Что еще Трамп говорил? Коммунизмом такие не ограничиваются.

— В друзья набивался, — ответил я.

— Соглашайся, не пожалеешь, — посоветовал Жириновский.

— Ок.

Зазвонил мобильник. Выждав с полминуты, Владимир Вольфович принял звонок и спросил:

— Осознали свою неправоту?

Ответ собеседника сопровождался фоновыми криками, стрельбой и грохотом:

— Убери их!!!

— Прекращение огня, — напомнил Жириновский.

— Мы согласны!!!

— Следующая смена позиции будет для вас последней, — напомнил Владимир Вольфович.

Далековато сидящая от меня Королева вытянула конечность на три метра — у меня научилась! — коснулась моей руки и телепортировала жуков из Парламента домой.

— Даю четыре минуты, — выставил индусам сроки Жириновский и отключился.

— Император Хирохито собрал экстренное совещание Генштаба, — поделилась данными жучиной разведки Сеннит. — Приказ о прекращении огня отдан, четыре ответственных за начало войны генерала сохранили честь.

— Кишки себе выпустили, — пояснил для меня Жириновский.

— Я знаю, как работают самураи, — кивнул я.

Интересно, какие рожи будут у актуальных для этого мира япошек, когда они увидят Японию из мира моего?

— Император говорит лояльным генералам, что единственный выход для Великой Японии — подписать соглашение об объединении, чтобы усыпить бдительность гайдзинов и ударить в спину в подходящий момент, — добавила Сеннит.

— Что ж, нас это вполне устраивает, — пожал плечами Владимир Вольфович.

* * *

Ожидание скрашивали передаваемые Сеннит новости:

— В Америке паника. Трамп выступил с экстренным обращением к нации.

— Надо смотреть! — оживился Жириновский. — Коля.

Военный взял из шкафа пульт от стоящего на столике в углу кабинета телевизора и передал начальнику. Владимир Вольфович пощелкал каналы и остановился на Fox. Сидящий за столом Овального кабинета, сложивший руки перед собой в замок Трамп выглядел грозно и уверенно.

— … попытка государственного переворота пресечена. Для безопасности граждан Америки мы вводим военное положение. В целях обеспечения национальной безопасности и защиты демократии, мы берем контроль ситуацию в Канаде и Южной Америке. Как президент, я призываю граждан сохранять спокойствие и благоразумие: никакой опасности для вашей жизни и имущества нет. По окончании военного положения Конгресс позаботится о выплате компенсаций всем, кто понес финансовые потери за время военного положения.

Обращение сменилось картинкой из студии с сидящим за столом ведущим:

— Все чрезвычайные службы приведены в состояние повышенной готовности. Запасов товаров первой необходимости в магазинах хватит на всех. От лица телеканала FOX хочу повторить слова президента Трампа: сохраняйте спокойствие, ситуация под контролем. А теперь — повтор экстренного обращение президента США Дональда Трампа.

— Нормально, — профессионально оценил Жириновский, при помощи пульта разделив экран на четыре части, он оставил FOX, добавив к нему каналы с танцующими неграми, индийским фильмом и наш, Первый канал, на котором показывали стоящего на горе, на фоне циклопического, черного, неправильной формы купола, накрывшего кусок тайги.

Картинка вызывала трепет даже у меня, чего говорить об обычных телезрителях?

— Стазис-поле — одна из невероятных технологий, купленной у расы дружелюбно настроенных к человечеству инсектоидов. В отличие от своих членистоногих врагов, подданные Королевы Сеннит находятся на поразительном уровне технологического и социального развития. Ответственный за функционирования стазис-поля инсектоид-инженер согласился ответить на наши вопросы.

Камера повернулась, добавив в кадр одетого в синюю униформу антропоморфного муравья. Ну как «антропоморфного» — отсутствие брюшка и способность к прямохождению есть. Конечностей — шесть штук: четыре «руки» и две ноги. Для каждой руки свой рукав! На круглой, обладающей большими глазами голове, между антеннок, лежала матерчатая кепка.

Общий вид создает ощущение безопасности: существо выглядит не агрессивно, одето в явно фабричную форму, да еще и по образованию инженер. Понятное дело, что миллионы потерявших близких из-за старой Королевы людей так не считают и будут недовольны, но тут уж ничего не поделаешь — со временем привыкнут и успокоятся.

— Спасибо, что согласились на это интервью, Владимир Викторович, — обратился к жуку репортер.

Мы с Жириновским гоготнули.

— Здравствуйте, — приятным, немного резонирующим успокаивающим тембром ответил жук. — Я с радостью отвечу на любые вопросы наших уважаемых союзников.

— Уверен, прежде всего наших граждан беспокоит состояние попавших под стазис-поле воинов.

— Стазис-поле не наносит вред попавшим в него живым существам и растениям, — ответил инженер и посмотрел на закрепленные на левой верхней лапке часы. — Через двадцать одну минуту его действие закончится, и вы сможете убедиться в этом сами.

— Скажите, Владимир Викторович, возможно ли накрыть стазис-полем всю нашу планету?

— Вмешательство в хронопоток такого уровня невозможно, — он покачал головой. — Изолировать из течения времени несколько ограниченных зон, как сейчас — это предел наших возможностей. Уверен, плоды совместной работы человеческих и наших ученых однажды позволят нашим дружеским расам их преодолеть.

— Благодарю вас за ответы, Владимир Викторович.

— Благодарю вас за возможность их дать, Роман Геннадьевич.

Картинка сменилась телестудией, Сеннит поведала:

— Африка готова.

— Спасибо, Ваше Величество, — поблагодарил Жириновский.

На экране появилась пасторальная картина в виде залитого солнышком, колосящегося метапшеницей бескрайнего поля.

— Экспериментальный сельхоз «Мудрый жук» появился на полях Поволжья всего три дня назад, — задушевно, словно рассказывая внукам сказку, вещал закадровый голос. — Этот обильный урожай труженикам сельхоза удалось получить всего за сорок семь часов. Работники в этом совхозе трудятся необычные: представители союзной человечеству расы разумных инсектоидов.

В кадре появились стоящие на фоне поля репортер и муравей в клетчатой рубахе, ватных штанах и с непокрытой головой.

— Добрый день, Осип Петрович, — поздоровался с жуком-агрономом репортер.

— Добрый день, Семен Васильевич, — отозвался тот.

— Не могли бы вы рассказать нашим телезрителям о данном растении? — указал на поле журналист.

— Эта культура — итог долгой работы наших селекционеров, — ответил «Осип Петрович». — Все лучшее, что могут дать злаки, содержится в этих зернах, — он протянул руку к мощному колосу и сорвал семечко размером с абрикос. — Мы называем это «метапшено». Каждое зернышко обладает крайне высокой питательной ценностью, содержит необходимые живым организмам витамины и микроэлементы, укрепляет иммунитет и способствует сохранению фигуры.

— Даже фигуры? — восхитился репортер.

— Даже фигуры, — подтвердил муравей. — А оставшуюся после сбора урожая зеленую массу можно использовать в качестве корма для скота — в отличие от зерен, зеленая часть набору веса способствует.

— И то и другое — совершенно безопасно? — еще раз уточнил репортер.

— Совершенно! — подтвердил жук. — Попробуйте.

Взяв зернышко, репортер откусил половину, прожевал, проглотил. Сделав восхищенную рожу, вынес вердикт:

— Даже в сыром виде очень вкусно! И я ощущаю себя так, словно плотно пообедал — и это от половины зернышка! Каковы цели проведенного вами эксперимента?

— Мы выявили узкое место — плодородность почвы, — ответил жук. — В благоприятных условиях зерно созревает за двадцать четыре часа. Когда мы уберем этот урожай, придется около шести дней удобрять и готовить почву к новой посадке. Не переживайте за сохранность ваших земель — как только эксперимент закончится, мы уйдем, восстановив здесь все в первоначальном виде.

— А каким был первоначальный вид?

— Луг.

— По нашим сведениям, данная культура была передана Российской Академии Наук для изучения и проверки на безопасность употребления в пищу, — намекнул репортер.

— Данная культура — один из даров Ее Величества Королевы Сеннит человечеству, — ответил жук. — Ваши ученые провели подробный химический анализ, и сочли метапшеницу безопасной и полезной. Разумеется, предстоят эксперименты по выявлению последствий регулярного употребления зерна в пищу, но, уверяю вас, Семен Васильевич, за свое здоровье вы можете совершенно не переживать.

— И в мыслях не было! — улыбнулся фермеру репортер и повернулся к камере. — Подробнее о королеве Сеннит мы расскажем в документальном фильме, который покажем прямо сейчас. Не переключайтесь!

И картинка сменилась рекламой.

— Серьёзно? — охренел я от жадности телевизионщиков.

— Многомиллионные контракты, — развел руками Жириновский. — До появления новой валюты придется пользоваться рублями. Государству они нужны. Да и потом — не обнулять же все нажитое. Придется механизм перехода придумать, без дефолтов и потрясений. Со священным правом частной собственности! — фыркнул. — Трамп же вон уже сказал, что «имущество не пострадает». Считай — сигнал и главное условие.

— Работайте, — пожал я плечами. — Я потом почитаю, если сильно несправедливо — попрошу переделать. Но собственность — это хорошо.

— Переделывать он собрался, — буркнул себе под нос Владимир Вольфович и взялся за зазвонивший телефон.

Глава 12

Экран телевизора показывал плохонько нарисованное (потому что военная монополия на технологии), компьютерно-графическое звездное небо.

— Королева Сеннит родилась на далеком астероиде в созвездии Сириуса. В наших справочниках его не найти — заглядывать в глубины Космоса на такие расстояния человечество пока не научилось.

Показали внутренности пещеры — явно натурные съемки — которые заливали светом прожекторы из-за кадра. На полу — веселенькой, оранжево-красной в пятнышко расцветки, полуметровой величины яйца. Заиграла веселая музыка, и центральное, самое большое яйцо, треснуло, и из него вылезла загримированная под муравья актриса. А я ее знаю!

— Марина Александрова?

— Я кино не смотрю, некогда, — отмахнулся Жириновский.

— У юной Сеннит было много братьев и сестер, — продолжил диктор.

Остальные яйца тоже начали трескаться, выпуская из себя загримированных под муравьев подростков. Они дружно выстроились в круг, взявшись за руки, и принялись водить хоровод вокруг «Сеннит» с песней:

— Жил на свете добрый жук…

— У вас что, народ за имбецилов держат? — не выдержал я.

— Вот ты вроде умный парень, Андрей, — вздохнул Владимир Вольфович и сделал оговорку. — Для своих лет, конечно. Ладно, — великодушно простил. — Ты все-таки не отсюда. Кого твои знакомые дети больше всего боятся?

Осознав, к чему клонит Жириновский, я не без злорадства ответил:

— Мои знакомые дети больше всего на свете боятся попасть в интернат для оборотней. Это пацаны, они или не понимают, или гораздо лучше меня, потому что войны не боятся. А одна знакомая девочка очень-очень боится вернуться из армии никому ненужной старой девой.

— Ладно, — поморщился он. — Понял.

— И я понял, Владимир Вольфович, — подтвердил я. — Для детей снимали, для самых маленьких. Сеннит для них — все равно что сказочная героиня. Но я бы на месте взрослых сейчас сидел и думал о том, насколько все плохо, раз начинать отбеливать образ жуков решили сразу с детей, впопыхах слепленной киношкой.

— Подумал бы, а дальше? — с интересом спросил Владимир Вольфович.

— А дальше — по обстоятельствам, — не выдержав, я отвел глаза.

— Во-о-от! — протянул он. — Как и любой нормальный человек. А обстоятельства будут следующие: жратва теперь почти бесплатная, работа — лёгкая, медицина уровня Целителей бесплатно и для всех, телек в три раза больше и цветастее, а сам ты не толстеешь, бодр, с целехонькой нервной системой и х***й до ста лет стоит, потому что состав номер два, б***ь, на каждом углу наливают.

— Состав номер два продлевает репродуктивный период мужской особи в среднем до ста десяти с половиной лет, в зависимости от изначальных данных — их моя симуляция усреднила для облегчения расчетов, — прорекламировала новое средство от импотенции Сеннит.

«Что бы вернуть эрекцию, достаточно взять старый советский…» — пронеслась в голове мусорная реклама.

Скучаю по интернету.

— Спасибо, Ваше Величество, — вежливо поблагодарил Жириновский и вернулся к теме. — Вот в таких обстоятельствах что бы ты делал?

— Завоевали жуки человечество, да и хрен с ним — вон как хорошо стало? — предположил я.

— Конспирологи довольны поди, — не став отвечать, вздохнул Владимир Вольфович. — Теперь любого, кого в телевизоре показывают, сразу в жуки записывать будут.

— Чем больше конспирологии, тем меньше вероятность сопротивления, — успокоила его Сеннит.

— Меткое наблюдение, Ваше Величество, — согласился с ней Жириновский.

На экране тем временем «Сеннит» с «братьями и сестрами» отводили хоровод, покушали метапшеницы и метафруктов, и веселенькая музыка сменилась тревожной:

— Но счастливое детство длилось недолго.

Монтажная склейка показала уродливую, загримированную под богомола — что бы отличаться, видимо — старуху, которая хищно потирала руки, глядя на показываемую ей вмурованным в стену пещеры экраном Землю.

— Не знали маленькие инсектоиды, что их злая и жадная мать по имени Сколопендра родила их с одной целью — нести разумным смерть и горе.

Имечко не удивляет — сразу ясно, кто в этой истории есть кто. Может и правильно с заточенной под детей документалки начинать?

— Собери моих детей, — мерзко резонирующим тоном, растягивая шипящие на змеиный манер, приказала Сколопендра появившемуся в кадре богомолу.

— В роли Сколопендры — Георгий Францевич Милляр, — прокомментировал Жириновский. — Ты поди такого и не помнишь.

— Помню, — покачал я головой. — Кощея и Бабу-Ягу в советских сказках играл. В нашем мире умер уже.

— Еще же твой мир, — сморщился Владимир Вольфович. — Может ну его, пусть живет спокойно?

— Нет уж! — хохотнул я. — Делать — так сразу и по большому.

— Насчет «по большому» я как раз и не переживаю, — фыркнул он.

— Земля-3 к объединению под принуждением инопланетян готова значительно больше Земли-1, — успокоила его Сеннит.

— Вашими устами, Ваше Величество, только мед пить.

В пещеру Сколопендры тем временем набилась загримированная под богомолов массовка. В первом ряду — «Сеннит», выгодно отличающаяся безобидным видом от явно агрессивных собратьев.

— Дети мои! — обратился к массовке Георгий Францевич. — Эта прекрасная планета, — указал на экран с Землей. — Богата ресурсами, которые нужны мне. Населяют эту планету… — на экране появилась улыбающиеся Света и Колька — те самые, из Липок. — Жалкие, примитивные существа. Дикари! Их любимое занятие — убивать себе подобных. Это называется «война». Подобные существа недостойны владеть целой планетой, поэтому я приказываю: возьмите ваших братьев и сестер, отправляйтесь на Землю и уничтожьте всех!

Крупный план на растерянное лицо Сеннит, который сменился нарезкой документальных кадров войны с жуками.

— Что было дальше — известно всем. Дети Сколопендры атаковали Землю. В тяжелой борьбе нашим дедам и отцам удалось отстоять свое право на жизнь. Но одно-единственное дитя ослушалось мать.

Мы опять вернулись в пещеру старой Королевы. К стене была прикована «Сеннит», которую неприязненно вопрошала Сколопендра:

— Дитя, почему ты меня ослушалось?

— Я не понимаю, зачем истреблять разумных, — жалобно ответила «Сеннит». — Я не хочу гибели ни им, ни моим братьям и сестрам! Почему мы не можем предложить землянам союз?

— Оторвать ей руку, — приказал Георгий Францевич.

Богомол-статист оторвал поддельную конечность. «Сеннит» закричала от боли и заплакала.

— Ты задаешь слишком много вопросов, дитя! Союз с такими примитивными существами? Да ни одна разумная раса Вселенной не убивает себе подобных в таких количествах! Война длится уже двадцать лет, а эти жалкие людишки даже не смогли объединиться перед лицом общей угрозы!

— Они на пути к этому! — сквозь слезы пискнула «Сеннит». — Посмотри на них, мама: человек рождается слабым, беспомощным существом. Вырастая, он не обретает ни когтей, ни зубов, и даже кислотой плеваться не умеет! Несмотря на это, человечество смогло достичь невероятной для примитивной расы прогресса в науке. У них есть города, фермы, заводы. Да, они используют ресурсы нерационально и ненавидят соседей, но, если мы заключим с ними союз, находчивость людей сослужит нам добрую службу!

— Считаешь себя умнее меня, глупое дитя? — надменно спросила Сколопендра.

— Если все, что тобой движет — это жадность, ты ничем не отличаешься от худших представителей человечества! — блеснула огнем в глазах «Сеннит».

Хороший и уместный спецэффект.

— Твоя дерзость дорого обойдется тебе, чертовка! — пригрозил Милляр и велел богомолу. — Приведите ее любимую сестру.

— Нет, только не Геллит! — взмолилась «Сеннит». — Мои братья и сестры ни в чем не виноваты!

— Ослушавшаяся мать особь недостойна существования, — холодно бросила ей Сколопендра.

В пещеру ввели связанную актрису-«муравья».

— Сестра, я не хочу убивать людей! — жалобно поведала та Сеннит. — Пусть лучше я погибну, но ни за что не испачкаю жвала кровью разумных!

— Да будет так! — подвел черту под ее словами Георгий Францевич. — Казнить Геллит!

Богомол начал отрывать кричащей актрисе фальшивые руки.

«Сеннит» задергалась, и, оставив в кандалах пару «ложноручек» (потому что бутафорские, ха!), бросилась на Сколопендру, вонзив жвала в ее шею.

Монтажная склейка, сменившаяся нарисованной от руки нарезкой кадров. Первый — лежащая в мерзком, наполненном кроваво-розовым гелем, коконе, закрывшая глаза Сколопендра:

— Сеннит удалось нанести матери опасную рану. Воспользовавшись неразберихой, юная Королева со своими братьями смогла сбежать на ничейную планету.

В следующем кадре Сеннит и «родственники» сидели у костра.

— Сеннит знала, что это — лишь отсрочка перед большой войной с ее злой матерью. И Сеннит начала готовиться, — кадры сменялись один другим. — Находчивость людей подсказала ей, как лучше распорядиться своей планетой. Сколопендра бы на ее месте превратила новый дом в безжизненную пустыню, но Сеннит оказалась умнее. Впервые в истории Вселенной инсектоиды начали созидать, а не разрушать. У них появились фермы, заводы, парки. У них появился план — воспользоваться долгим лечением Сколопендры и вступить в контакт с людьми, предложив им союз против общего врага в обмен на помощь человечеству в решении сопровождавших все его существование проблем: голода и войны.

На фоне синего неба, на залитой солнышком поляне, «Сеннит» пожала руку настоящему Жириновскому. Улыбки обоих крупным планом, надпись «конец».

— Не сильно далеко от истины, — хохотнув, подытожил я.

* * *

К исчезновению стазис-поля мы успели. Основная нагрузка легла на офицеров на местах: сами ничего не понимая — вот только что с жизнью прощался, видя летящий прямо в него минометный снаряд, а теперь ни снаряда, ни автомата в руках — а он ведь казенный, за него отчитываться придется! — мужики справились с задачей донести до личного состава, что война закончилась, и всем солдатам придется вернуться в места временной дислокации. Нет, личное оружие искать не надо — оно уже на складах. А я откуда знаю, как оно туда попало? Приказ выполнять, воин!

Япошкам было сложнее — даже не представляю, сколько народа в свете получения новых вводных решило «сохранить честь». Вакуум в командовании наложился на почти отсутствующие средства связи. К счастью, до наших позиций самураям по большей части было далеко, а вооруженные дрекольем горячие головы встретила заранее проинструктированная вторая линия обороны — пулеметами.

Состоялось и официальное подписание прекращение огня в составе Моди, Жириновский, Хирохито. По телеку показывали, говорят, но я не видел — на Землю-2 телевидение пока не протянули. Зато через транспортные врата протянули кабель, и теперь у «колонистов» есть связь.

Меньше недели я отсутствовал, но Санта-Монику не узнал: оборотни и приглашенные специалисты проделали просто невероятную работу. Ненужная растительность была очищена, сохранившись только в парках, на клумбах и в других специально отведенных под нее местах. Негодные к проживанию руины снесли, вместо них выстроив кирпичные аккуратные домики. Превратили буржуйский американский район в отечественную деревню! Но деревня получилась на загляденье. Осталось дождаться, пока во дворах вырастут деревья с метафруктами, и получится совсем красиво.

Мой классный умный дом сочли недостойным жилищем, поэтому пришлось переселиться в большой кирпичный двухэтажный новострой на восемь аж комнат на берегу лагуны Марина Дель Рей. Вокруг — как бы полоса отчуждения, на единственной дороге развернули КПП с вооруженной охраной. В скромных домиках по соседству тоже охрана живет. При купании на берегу обязательно должна присутствовать парочка «спасателей», а на воде — лодка с ними же. Душновато жить в таких условиях, но скоро привыкну.

Место просто офигенно красивое, вода в лагуне чистая и теплая, а еще у меня появилась удивительная соседка. Мысленно вернувшись на день назад, в кабинет, я прогнал в голове сцену ее появления в моей жизни.

Дело было после того, как японцы и индусы подписали бумаги и свалили по домам. Проблема пришла откуда не ждали — из Европы. С другой стороны — оттуда проблемы прибывали всю историю моей страны, так что глобально ничего нового.

— Папу обвинили в одержимости, — инфа, как обычно, поступила от всеведущей Сеннит. — Премьер Ширак ввел военное положение и отдал приказ об общей мобилизации.

— Кретин, — припечатал его Жириновский. — Вот что за люди такие? Ему прямым текстом говорят: будешь дергаться, тебе конец. Сам же, б***ь, видел, как ликвидаторы работают. Идеально работают!

— Штабом назначили Собор Святого Петра, — продолжила Сеннит. — Ширак полагает, что его катакомбы безопасны.

— Идиотизм нужно наказывать, — вздохнул Жириновский и потянулся к мобильнику.

Тут в кабинет спокойным шагом — по должности положено — вошел незнакомый генерал:

— Гамбург штурмуют.

— Подонки!!! — взвился Владимир Вольфович. — Самоубийцы! Сраные лягушатники! Макаронники! Фашисты! Мракобесы!

— Однозначно подонки, — поддакнул я.

— Однозначно! — подтвердил Жириновский. — Коля, — обратился к генералу. — Сценарий 8-Б активируй.

— Есть, — отдал тот честь и ушел.

Набирая номер, Владимир Вольфович не оставил без внимания мой любопытный взгляд:

— Отступление, эвакуация, минимизация потерь. Стоять до последнего смысла нет — это все ненадолго. Зачем людей гробить? — недоуменно покосился на мобильник, набрал номер еще раз, послушал «абонент не существует» и взорвался. — Прямую линию отключил, подонок! Ваше Величество, премьер Ширак недоговороспособен. Могу ли я попросить вас о его ликвидации?

— Ликвидация будет осуществлена через тридцать одну секунду, — ответила Сеннит.

Мобильник зазвонил сам.

— Да?

— Володя, «скандинавы» отказываются отступать.

— А н***я такое министерство обороны, которое не может обеспечить выполнение приказов? — с издевкой спросил Жириновский.

— Автономия, — оправдался собеседник. — Совет, видишь ли, решил идти на Ла-Манш.

— Принял, — вздохнул Владимир Вольфович. — Двадцать минут меня не будет. Командование на Рохлине.

Отключив телефон, он грустно на меня посмотрел:

— Вот так человечество и объединяй. Карту, — скомандовал вояке-охраннику.

Мужики за это дежурство впечатлений хапнули на три жизни вперед. Охранник достал из поясной сумки планшет и отдал Жириновскому. Потыкав пальцами в экран, он показал мне карту с точкой:

— Вот сюда, прямо в штаб этого долбаного совета!

*дальнейшие события описаны в прологе к первому тому*.

Оборотни были приведены к покорности, в Империи случился второй переворот за час: Папа Бенедикт объявил Ширака и его покойных приспешников сатанистами, жуков Сеннит — ангелами и анонсировал приход Мессии, призвав Европу к миру и покорности Божьей воле. Теократическое устройство государства дало свои плоды: войска отвели, а получивший всю полноту власти Папа подписал договор о прекращении огня.

Общий сбор и подписание договора мировых лидеров с Сеннит назначили на понедельник, через шесть дней. Тогда же начнется моя настоящая работа.

— Андрей, — положив руки мне на плечи, выдавал инструкции Жириновский. — На Земле-2 тебе будет безопаснее. Поселим тебя в хороший дом, отдыхай, набирайся сил и знаний — учителей я тебе пришлю.

— Хорошо, — привычно согласился я.

Тут в кабинет вошла группа из пятерых военных, барона Икеды, его одетой в красную с золотыми цветами юкату помятой, невыспавшейся, растрепанной, но сохранившей красоту жены. Последний член группы — маленького роста (ниже меня на голову), очень красивая, одетая в темную, расшитую золотом юкату девушка лет шестнадцати. Растрепанные волосы обрамляли приятно-округлое лицо, карие глаза смотрели на нас со смесью ужаса, отвращения и какой-то странной обреченности.

Все трое отвесили синхронный поклон. Барон обратился к Жириновскому:

— Я прошу возможности для меня и моей жены вернуться в Японию. В нынешней ситуации Его Величеству Императору даже моя никчемная поддержка способна принести пользу. Моя жена подвела меня, позволив себя похитить. Когда мы вернемся домой, она сохранит свою честь.

Жена барона высокомерно кивнула, маленькая японка кусала тонко очерченные алые губы.

— От лица Российской Федерации и человечества благодарю вас за помощь, барон Икеда, — обозначил ответный поклон Жириновский. — Поверьте — случившееся пойдет гордому японскому народу на пользу. Андрей, проводи уважаемых гостей… куда?

— Киото, улица… — барон выдал адрес, который Владимир Вольфович лично вбил в планшет и показал мне карту.

— Не совсем туда отведу, но рядом, — кивнул я.

Дальнейшие события заставили меня выпасть в осадок. Барон низко поклонился Жириновскому:

— Жириновский-сама, я понимаю, что моя дочь недостойна чести стать главной женой вашего многоуважаемого приемного сына, но в Японии для нее не будет места. Юки воспитана правильно, и сможет найти в себе силы сохранить честь, но, как глава рода Икеда, я не могу позволить нашему роду прерваться. Смиренно прошу у вас принять Юки в качестве наложницы Андрея-доно.

Ааа?!!

— Юки — девственница, она прекрасно играет на сямисэне и фортепиано, знает много достойных стихотворений и песен, обучена английскому и русскому языкам. У нее хорошее тело и красивое лицо. Она способна родить много здоровых детей, — прорекламировал «товар» барон.

Подавив почти вырвавшийся хохот, Владимир Вольфович кивнул:

— Принять представительницу древнего и уважаемого рода в качестве наложницы Андрея — невероятная честь для нас. Я не забуду вашей жертвы, Икеда-доно.

— Большое спасибо! — довольный барон отвесил глубокий поклон.

А меня спросить?! А Юки спросить?!!

— Андрей, помоги барону и его многоуважаемой супруге вернуться домой, — не дал мне начать возмущаться Жириновский.

Посмотрев на Юки, я увидел в ее глазах сменившее безысходность и отвращение любопытство. Вот эту красоту реально отдадут мне? Нет, конечно, шовинизм и объективация женщин — это ужасно, но она же японка, верно? Для местных японцев такое нормально. И даже почетно — я же приемный сын главного человека страны, Древний и будущий номинальный (временно) правитель Объединенного Человечества! И чему здесь возмущаться?

Взяв барона и его жену за руки, я вошел в «тамбур» в прекрасном настроении. Как минимум с личной жизнью у меня теперь проблем не будет!

Глава 13

Сладко потянувшись, я зевнул и посмотрел в окно. Сколько небес я повидал с тех пор, как это все началось? Ничего удивительного в том, что вторая ночевка на новом месте кажется мне вполне привычной. Встающее солнце роняло на бухту солнечные лучи, а день обещал быть прекрасным.

Койка двуспальная, но Юки спит в другой комнате — я же не животное, мне к человеку привыкнуть нужно. Желательно даже полюбить, но что есть любовь? Вшитая в мозги химическая реакция, и я совсем не уверен, что в моих обновленных мозгах она сохранилась. Потерев лицо ладонями, я сел в кровати, сбросив с себя тонкое армейское одеяло — из запасов выданной «колонистам» гуманитарной помощи. Ноги опустились на белый, пушистый, невесть откуда взявшийся ковер. Над головой — позолоченная люстра, у стен — пустые полки и почти пустые шкафы, у окна рабочий стол — тоже пока пустой, а на столике в углу стоит видеодвойка. В коробке — кассеты, но кино смотреть не хочется — реальность поразительно быстро стала интереснее любого фильма.

А вот без Гриши непривычно. Вроде и не делала ничего, и эмпатии у нее нету, и вообще когнитивное искажение — это же аватара Сеннит! — но как-то вот скучаю. Сама особь вид сменила на более приемлемый для своих нынешних функций — длинная командировка по изучению моего (а чего комплексовать? Единственный живой Древний автоматически наследует все древнее) корабля — и теперь имитирует прямоходящего муравья в белом халате. Какая унылая финальная форма, сердце кровью обливается!

Я подошел к шкафу, открыл дверь и осмотрел однотипные дорогущие костюмы, белые рубахи и набор галстуков. Последние имеют значение, придется их заучить. С этого дня к костюмам я приговорен — по словам Жириновского, я совершенно не умею их носить. Не знаю, в зеркале все выглядит нормально, но Вольфович мужик опытный, значит не зазорно к нему прислушаться.

Надев рубаху и брюки, временно забил на пиджак и галстук. Предлог есть — в Калифорнии, несмотря на прохладный морской бриз, жарко. Предлог пустой — мне теперь даже у кратера действующего вулкана будет нормально, если, конечно, в лаву не прыгать. Удобно быть Древним, но я понимаю, почему со старта мои способности были запечатаны — это же прямая дорога в лабораторию, на опыты.

На часах девять утра, в одиннадцать придет первый учитель. Открыв дверь, я вышел в коридор. Соседние комнаты пусты, равно как и дверь напротив. С запасом строили, но, как по мне, пустота лучше, чем живущие рядом незнакомцы. Это, стало быть, «хозяйское» крыло — правое. В крыле левом живет Зинаида Матвеевна, которая на предложение устроиться ко мне поварихой сразу же согласилась. Ее скандинавская подруга-оборотень формально прописана напротив, подписавшись на вакансию домработницы. Свой дом у неё тоже есть, но комнату для переодеваний выделить показалось правильным.

Судя по наполнившим коридор запахам и звукам, обе дамы сейчас в столовой, где все уже готово к приему пищи:

— Валька моя мрачнее тучи ходит, совсем ее Тимур не жалеет. Сам на работу — и она на работу, и не по разнарядке, по норме, а по шестнадцать часов пашут. Совсем девку заездит. Виноватая, чего уж тут, но так тоже не по-людски.

— Я в ее годы не меньше пахала, — заметила Людмила Ивановна.

— Так мы — другое поколение, — парировала Зинаида Матвеевна. — Ходить умеешь, значит в поле иди, колоски собирай. Да я корову доить научилась раньше, чем разговаривать нормально. Но сейчас-то, слава богу, времена другие, гуманные и развитые. Я ему говорю — «Тима, Вальке школу закончить надо», а он мне — «Все, что надо, уже умеет, не мешай, мать, дочку воспитывать», — вздохнула. — Когда за длинным рублем уезжал, что-то о воспитании не думал, а теперь вон как заговорил!

— Мужики, — подвела итог Людмила Ивановна. — Что они понимают? Сейчас наиграется в папашу, еще куда-нибудь усвистит, а Валька опять грустить будет.

— Больше не будет, — не без злорадства хихикнула Зинаида Матвеевна. — Наелась заботы отцовской.

Посетив ванную — их у нас две, «хозяйская» и для работников — я зашел в столовую. Услышавшие хлопки дверью и шум воды дамы успели накрыть на стол: омлет, салат из метапшеницы с помидорами и огурцами — на освоение и применение новых продуктов пашет группа поваров с Земли-1, записывают рецепты, которые потом издадут толстой книгой — какао, а на десерт порезанный на тонкие дольки метафрукт.

— Доброе утро, — поздоровался я.

— Доброе, Андрюша, — улыбкой поприветствовала меня Зинаида Матвеевна. — Садись, кушай. Как поспал?

— Доброе утро, — поздоровалась Людмила Ивановна. — Чистота, порядок, — обвела рукой пространство. — К себе пойду?

Непривычно!

— Конечно, Людмила Ивановна, — улыбнулся я. — Спасибо большое.

Напомнив Зинаиде Матвеевне увидеться в три часа у склада — ожидается новый подвоз гуманитарки — «скандинавка» покинула кухню, через несколько секунд хлопнув входной дверью.

Усевшись за стол, я подвинул тарелку с омлетом поближе.

— Курицы жучиные как несутся-то! — поделилась со мной наблюдениями бывшая опекун. — В день по три десятка яичек, и все как на подбор — ровненькие, красивые, говном не испачканные… — опомнившись, смутилась. — Т-ю-ю, нашла про что за столом рассказывать.

— Я не брезгливый, — улыбнулся я. — И согласен с вами — без говна лучше.

— А твоя спит еще? — с той самой улыбкой, которая появляется на лице всех бабушек и дедушек при знакомстве и общении со вторыми половинами внуков и внучек, спросила она.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Я же ей не хозяин.

— А мне другое говорили, — заметила она и добавила. — И правильно, Андрюша — нельзя, чтобы человек другим человеком владел. Ты ее лучше лаской.

— Попробую, — пообещал я.

— Пойду разбужу, а то стынет, — решила Зинаида Матвеевна и пошла будить Юки.

Не спеша поедая омлет, я послушал ее шаги, стук в дверь, какую-то возню и девичье:

— Ханарэ тэ! [уходи].

Японского ни я, ни Зинаида Матвеевна не знаем, поэтому бабушка не сдалась:

— Вставай давай, лежебока.

— Ханарэ тэ! — однообразно ответила девушка.

— А по-русски? — постучала бабушка снова.

— Уходи! Я не собираюсь завтракать за одним столом со слугами!

А вот это очень плохо — мы здесь люди простые, деревенские, и у нас не «слуги», а наемные работники.

Поднявшись из-за стола, я пошел к комнате Юки, слушая ответ Зинаиды Матвеевны:

— Ишь какая краля важная тут у нас! Ты сама-то что в этой жизни сделала? В бароновой семье родилась? Я, между прочим, жизнь прожила — долгую, трудную, но достойную! Вот этими вот руками… — увидев меня, она ухмыльнулась и пошла в столовую, шепнув мне по пути. — Ты сильно на нее не ругайся — японка, что с нее взять? Все они там фашисты.

— Потихоньку перевоспитаем, — шепнул я в ответ. — Извините, что вот так получилось.

— Т-ю-ю, да мне-то чего, — отмахнулась бабушка. — Я и не такое слышала.

Мы разминулись, и я постучал в дверь Юки.

— Ханарэ тэ!

— Открой, — попросил я.

За дверью раздался топот, дверь открылась, и передо мной появилась одетая в темно-зеленое кимоно, собравшая волосы в два пучка, стоящая босыми ногами на ковре, «наложница». Сложив руки на животе, она изобразила безукоризненную улыбку и низко поклонилась:

— Доброе утро, хозяин.

Кавай!!!

— Доброе утро, — поздоровался я в ответ. — Лучше просто «Андрей».

— Хай [да], — она поклонилась снова, выпрямилась и сложила руки на груди.

Простой жест в исполнении Юки выглядел почти частью танца: движения плавные, органично перетекающие одно в другое. Уверен, попробуй повторить эти движения человек из семьи попроще, он бы воспринимался как выпендреж, но здесь…

— Как вода, — неожиданно для самого себя выдал я.

Улыбка девушки стала чуть шире, она снова поклонилась:

— Благодарю вас за приятную ложь, Андрей-сама, но недостойной мне далеко до легендарной Воды.

— Никогда не слышал о легендарной Воде, — признался я. — Расскажешь мне о ней за завтраком?

— Почему такой великий человек как вы завтракает за одним столом с прислугой? — изящно повернув голову, она гордо блеснула глазами.

И когда это я успел «великим» стать?

— Потому что так хочу, — честно ответил я. — И тебе придется делать так же.

Недовольная гримаса на лице японки почти сразу сменилась на все ту же красивую улыбку. Поклонившись, она прощебетала:

— Ваша воля — закон, Андрей-сама.

* * *

Брезгливо прожевав кусочек омлета, Юки тщетно (для меня) попыталась скрыть удивление — вкусно — и принялась за еду активнее, а я снова залюбовался ее движениями. Реакция не осталась незамеченной, и, потянувшись за кружкой с какао, она стрельнула в меня глазами и свободной рукой придержала рукав кимоно, дав мне возможность посмотреть на тонкое, бледное запястье.

Этой малости хватило, что бы по спине побежали мурашки. Барон Икеда вырастил оружие поразительной мощности. Нужно взять себя в руки и перестать ронять слюни.

— А говорили, что японцы палками едят, — поделилась Зинаида Матвеевна. — Вилками пользоваться не умеют.

Орудующая ножом и вилкой Юки, не глядя на бабушку, ледяным тоном вернула оплеуху с процентами:

— Говорили, что северные варвары предпочитают питаться из корыта, словно грязные свиньи.

— С корыта неудобно, — хохотнула баба Зина. — На корачках-то.

Я хохотнул, и Юки недовольно на меня покосилась. Ощутив легкую вину — она же тут одна, на чужой территории, без семьи и друзей — я решил не давать слабины и сделать внушение:

— Грубить старшим — невежливо.

— Человек, достижения которого ограничиваются возрастом, достоин только презрения, — отмахнулась японка.

Фашистка. Ничего, торопиться некуда, перевоспитаем.

— У тебя-то достижений, понятное дело, полные карманы, — фыркнула Зинаида Матвеевна. — Я на тебя не обижаюсь — тяжело тебе, дочка, — улыбнулась. — Принцессой-то поди быть не просто, да еще и вот так — как щенка чужому человеку отдали.

Юки дернулась и выронила чашку. Благодаря ковру чашка уцелела, но сам ковер придется стирать. Растеряв все изящество, стремительно намокая глазами, она гневно ткнула пальцем в бабу Зину:

— Как ты смеешь сравнивать меня с собакой?!

Повернувшись ко мне, смерила неприязненным взглядом:

— Если хочешь, чтобы я полировала твой вонючий танто, позаботься о достойных слугах!

Подскочив со стула, она убежала в ванную.

Танто?

— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнула Зинаида Матвеевна. — Для нее хорошо, — пояснила на мой удивленный взгляд. — Двужильной притворяется, характер показывает — это правильно, но девчонке еще хуже, чем Вальке моей пришлось, — вздохнула. — Нам-то чего? Плохое потихоньку наваливалось, год от года, — приободрилась. — Теперь-то, слава богу, хорошо все. А у Юльки, — кивнула в сторону шумящей воды. — Раз — и вся жизнь сломалась. Пусть поплачет — ей это сейчас нужно.

Оценив разумность ее слов, я спросил:

— А вы педагог?

— Что ты, — рассмеялась Зинаида Матвеевна. — Живу долго, — развела руками. — Навидалась. Или не права?

— По-моему правы, — кивнул я.

— А вот ты, Андрей — не прав, — внезапно заявила она.

— Почему?

— Потому что она — права, — тихо пояснила баба Зина. — Понимаю, что ты как лучше хочешь, почти обычную жизнь. Но тебя же наверх тянут, а там с прислугой за одним столом не сидят. Не потому, что зазнались, а потому что другие уважать не будут.

— Нафиг мне их уважение, — отмахнулся я.

— Нет, Андрей, — покачала она головой. — Это тебе отдохнуть дают — ты молодец, заслужил. Но увидишь — недели не пройдет, как отец твой то же самое тебе скажет.

— Мне нравится, как вы готовите, — честно признался я.

— Ну вот и буду готовить, — улыбнулась она. — У вас свои дела, у меня — свои. А для Юльки лучше из Японии парочку подруг выпиши — принцессам фрейлины положены. Доел?

— Доел, — кивнул я.

— Вот и молодец, — одобрила она. — Иди, попробуй девчонку успокоить осторожно. Вот подруг прислать пообещай, на океан своди посмотреть. И спрашивай, понял? Про нее спрашивай — вам вместе жить теперь.

— Вы правы, — признал я. — Спасибо. Вам помочь ковер вытащить?

— А это я сейчас Людке позвоню, — ухмыльнулась Зинаида Матвеевна. — Это ж по ее части. А там и до склада вместе сходим. Да иди уже! — махнула на меня рукой.

— Спасибо, — поблагодарил я сразу за все и пошел к ванной.

В самом деле — заселил дочку барона в приличный по деревенским меркам (ха!) дом и проявляю ноль понимания. «Перевоспитаю», ага! Себя сначала перевоспитай — ты теперь Древний, но громкий титул, генетика и прочие особенности гением меня не сделали и не сделают. Нужно учиться думать, и не так, как сейчас — задним умом, а передним. И жизненный уклад тоже пересмотреть придется. Этот дом — по сути временное жилище на время первой стадии перемен на Земле-1, потом перееду в полноценную резиденцию. Людей там вокруг меня будет куча, и баба Зина права — нужно учиться быть богатым и важным, а не играть в демократичность и свойского парня. Кому я что-то доказать пытаюсь? Себе, что не зазнался? Так я и не зазнался — я же ничего не сделал, словно персонаж комикса, на которого из ниоткуда свалилось почти всемогущество. Везение вселенского масштаба! Но, как и герои тех самых комиксов, я буду стараться делать мир лучше. Большая сила — большая ответственность! Но есть ответственность и обычная, человеческая — за Юки.

Постучав в дверь, подождал, пока вода стихнет.

— Как ты?

— Сначала слуги, потом — танто! — донеслось из-за двери. — Мне даже некому приказать принести мне чистую одежду и полотенце!

— Что за «танто»? — спросил я.

После почти минуты молчания Юки решила не отвечать:

— Вели старухе принести мне одежду!

Кажется, понимаю — «танто» это же меч? Я к такому пока не готов! Ладно, спишем на разницу в менталитете:

— Хорошо. А потом сходим прогуляться по берегу?

— Я с радостью принимаю ваше приглашение, Андрей-сама, — нейтрально ответила она.

Восстановила самоконтроль. А я ведь переживал подобное совсем недавно — когда только попал на Землю-1. Стыдно, но девушка держится несоизмеримо лучше меня.

Попросив бабу Зину помочь Юки, я отправился в гостиную. Окно показывало улицу с двумя бревенчатыми домами: в них живет не особо-то мне нужная охрана. Посмотрев на огромный телек со стоящими под ним приставками, вздохнул и принял взрослое решение, направившись к книжному шкафу. Заслуживает ли внимания «Экономика» за первый курс университета в нынешних реалиях? Ну конечно же да — так просто изобрести что-то сильно отличающееся у человечества не выйдет. Усевшись на диван, временно отложил учебник и снял трубку проводного телефона — «внутренний», только в пределах «моего» сектора звонить. Набрав «22», я дождался ответа:

— Двадцать второй.

— Мне с отцом связаться нужно, — заявил я.

— Попробую соединить, — не стал задавать вопросов оператор.

Слушать музыку пришлось минуты три — за это время я успел прочитать и усвоить добрые пятьдесят страниц учебника. Супермозг!

— Рад тебя слышать, сынок, но давай быстрее, — взял быка за рога одновременно с трубкой Жириновский.

— Нужны две слуги из дома Икеда — для Юки, — попросил я.

— Тимофею поручу, — решил Жириновский. — К вечеру по твоему времени зайдет, слетаете. Правильно придумал, Андрей.

— Это баба Зина, — признался я. — Как у вас там?

— Тимофей расскажет, — буркнул он. — Все, занят я.

В трубке раздались гудки, и я вернулся к учебнику. Аккурат к его окончанию и завершению самопроверки по нашедшимся в конце «контрольным вопросам» в гостиную вошла переодевшаяся в красное кимоно, деревянные сандалии и вооружившаяся бамбуковым зонтиком, прикрывшая лицо пудрой, а щеки румянами, Юки.

Тряхнув собранными в «конский хвост», влажными волосами, она с улыбкой поклонилась:

— Я готова, Андрей-сама.

Глава 14

Правая рука Юки обвила мой локоть, и я открыл дверь. Солнечные лучи проникли в коридор, принеся с собой волну утреннего зноя, запах моря и легкий прохладный бриз. Неплохо!

Юки, увы, моего мнения не разделила, возмущенно спросив:

— Мы что, будем гулять пешком?

— А разве под «прогулкой» подразумевается что-то другое?

— Паланкин! — удивленно вытаращилась она на меня.

— А, паланкин, — покивал я. — Эта такая штука, которую несут на себе слуги, правильно?

— Верно, Андрей-сама, — просветлев, кивнула она.

В ее голове я сейчас должен организовать и паланкин, и ездовых слуг.

— Это — временное жилище, — обвел я рукой дом. — Насчет твоих слуг я распорядился — вечером привезем.

— Спасибо, Андрей-сама, — поблагодарила она.

— А с паланкином придется подождать до тех пор, пока мы не переедем в нормальную резиденцию, — добавил я.

Едва слышно «цыкнув», японка натянула на лицо улыбку:

— Да, Андрей-сама. Простите мне мою торопливость, просто я очень удивилась условиям, в которых предлагается жить потомку Древних.

Древний по большей части сам виноват.

— Сегодня погуляем пешком, а потом я что-нибудь придумаю, — размыто пообещал я.

— Да, Андрей-сама. Я вам очень благодарна, — поклонилась Юки.

Теперь придется где-то достать паланкин. Ладно, поговорю с бароном, пусть помимо слуг паланкином озаботится. Да там вообще поди целую кучу всего положено в дополнение к наложнице из уважаемого рода давать, а барон филонит. Проконсультируюсь у Тимофея и выкачу список претензий. Старый Икеда же не из альтруизма мне доченьку отдал, явно на преференции рассчитывал. Пусть соответствует, значит. Но Император, надо полагать, такой жест уже оценил, и Икеду к себе приблизит. Ну а не достигнем понимания… Нет, укус нейропаралитическим комариком — это слишком. Просто уйду и закажу паланкин прямо здесь, на Земле-2 — в поселке уже несколько коммерческих предприятий появилось, в их числе мастерская по изготовлению телег — техники на всех не напасешься, мебельная мастерская, пара кафешек, парикмахерская и бог весть что еще. Только магазинов пока нет — провизия, шмотки и бытовая химия распределяются по карточкам.

Ох и много потрясений на головы людям последние дни валится. Тут тебе и невнятное прекращение войны, о которой спустя пару часов после прекращения огня уже и не вспоминали, и пропагандистские рассказы о том, как хорошо дружить с Сеннит, и вал законов об уравнивании «открывашек» и обычных людей в правах. Последние в некоторых местах даже в России сопровождались «нацистскими» бунтами, но непокорных теперь утихомиривают просто: специальным жучиным газом, который не наносит организму вреда, зато погружает в крепкий шестичасовой сон. Пробуждаются нежелающие жить по-новому граждане уже в застенках КГБ, где с ними проводят разъяснительную беседу и отпускают домой, не забыв навесить «жучка» — часть нацистов прямо из застенок бежит к лидеру ячейки или его аналогу, планировать дальнейшую стратегию борьбы. При попытке воплотить планы в жизнь ловят снова, но уже не для беседы, а для отправки на каторжные работы. Грустно, но таких не жалко — они же опасные придурки. Вот «борцов за свободное человечество» жалко очень, но тут ничего не поделаешь.

Вторая после России по успешности установления нового порядка страна — США. Трамп не зря на «неприкосновенности частной собственности» настаивал — сильно помогло. Чешутся только фермеры — с жучиными наработками их хозяйства конкурировать неспособны. Некоторая отдушина есть: на пачках с продукцией будут указывать, жучиное оно или нет. Народ в массе своей правительству не доверяет, поэтому первые годы «настоящая человеческая еда» будет предпочтительнее. Параллельно происходит передел собственности — банкротиться и закрываться придется очень многим, в том числе — предприятиям ВПК. Уж не знаю, какие «сделки» им Дональд предлагает и насколько ему помогли три десятка новых ликвидаций. Самые пронырливые капиталюги уже интересуются возможностью заменить рабочую силу на муравьев — выгодно ли? Этим лишь бы расходы оптимизировать.

Относительно благополучно все и в Африке — наши ставленники запугивают оппозицию классическим «будете выеживаться — умрем все, а материк заселят по новой, в третий раз — авось получится». Так-то глобально ничего нового — общим врагом человеческие правители подданных всю историю пугают, но сейчас, для разнообразия, угрозы вполне легитимны — сильным Земли-2 гораздо проще «прополоть» несговорчивых, чем краснеть перед Сеннит за свою неспособность выполнить союзнические обязательства.

Японцам тяжело — фашистское общество привыкло видеть в оборотнях животных, и даже специальный указ Императора не способен в одночасье переломить общественное сознание. Но успех на этом направлении неминуем — преданность Императору в массе своей перевешивает шовинизм, и сопротивление выражается в основном в «сохранении чести» самыми упертыми.

Самый проблемный регион — Европа. Большая часть сонного газа тратится именно на нее, а Папе приходится усердно перетасовывать инквизицию и упавшие к нему в руки светские власти — по Конституции иерарх очень удачно получает полноту власти при внезапной гибели Премьера. Тело Империи трещит по швам, и главной задачей стало предотвращение религиозно-гражданской войны: как-то подозрительно быстро жуки-демоны обернулись жуками-ангелами, невольно вопросы возникнут: а настоящий ли Папа? Не подменил ли его Сатана на своего ставленника?

И это все — лишь первый этап. К завтрашнему дню несговорчивые должны закончиться чисто физически, народ — выйти на пик изумления и беспокойства о будущем, и вот тут выкатят замануху — Землю-2, на которую можно будет переселиться, получив надел земли в личное пользование. Новый Фронтир! Новая колония! Недоволен Землей-1? Езжай на Землю-2, здесь еще много лет будет относительно просторно и свободно.

«Открытие» Земли-3 предварительно назначено на первое октября по календарю Земли-1. В зависимости от ситуации, могут этот волнительный момент и отложить — сначала нужно «переварить» и привести к общему знаменателю то, что есть. Ну а лично я схожу домой послезавтра, Сеннит обещала.

Мы с Юки сошли с крылечка и направились к бухте.

— Расскажи мне о своем детстве? — попросил я.

— Да, — откликнулась японка, опасливо поглядывая на солнце из-под зонтика.

Чего это она? Боится, что голову напечет?

— Моя мать родилась в семье барона Хаяси, древнего рода, первые упоминания о котором можно отыскать в документах периода Гэнси…

— А когда был период Гэнси? — спросил я.

С превосходством покосившись на меня, Юки снисходительно пояснила:

— Для гайдзинов это период между сорока тысячами лет до нашей эры по шестой век эры нашей.

— Понимаю, — кивнул я.

Чего на фашистов обижаться? Они же немножко больные, требуется лечение и перевоспитание.

— Род Икеда не настолько славный и древний, — продолжила она. — Мой дедушка получил надел земли и личное дворянство во время первой войны с Северными варварами. Мой отец преумножил славу рода, отличившись в сороковые годы, за что получил титул барона и мою мать в жены — Император в мудрости своей заботился о репутации истинно преданных, показавших себя в войне родов. Род Хаяси к этому моменту почти угас, поэтому вся его слава перешла к Икеда. Теперь мы в полном праве начинать историю нашего рода с периода Гэнси.

— Сложно, но звучит круто, — оценил я.

— «Круто» — это гайдзинское понятие, и я не совсем понимаю его значения, — призналась Юки.

— Это комплимент, — коротко пояснил я.

— Спасибо, Андрей-сама, — изобразила она благодарный поклон. — А теперь, когда единственная дочь рода Икеда удостоилась чести служить самому Древнему, наш род достоин встать вровень с Императорской фамилией. Нет, — сжала кулачки, покачала головой сама на себя и низко поклонилась. — Простите, Андрей-сама, я еще не до конца осознала случившееся, поэтому позволила себе неуважение.

— В чем неуважение? — не понял я.

Выпрямившись, Юки удивленно пояснила:

— Его Императорское Величество — всего лишь потомок божества Аматерасу. Вы, Андрей-сама — божество во плоти. Когда я рожу вам ребенка, прошу вас, Андрей-сама, — она рухнула на колени, ладони и уткнулась лбом в песок. — Прошу вас, пусть рожденный мной ребенок станет правителем Японии!

Да не будет никакой Японии!!!

* * *

Прогулка пролетела незаметно — кричали чайки, в бухту на всякий случай выплыл катер охраны, а Юки рассказывала мне о своей жизни. От соблюдения канонов у меня аж скулы сводило, за что было немного стыдно — это у меня ее рассказы вызывают приливы флешбеков на тему скучающей принцессы, а она на самом деле, с тех пор как начала ходить не имела ни одной свободной минуты — вся жизнь расписана и предельно скучна: учеба, учеба, учеба. Ничего удивительного в том, что от такой жизни Юки стала фашисткой.

Без пяти одиннадцать к КПП подъехал армейский «Хаммер» — где-то нашли нормально сохранившийся склад местной техники. Супер зрение позволило рассмотреть внутри парочку военных в полевой форме — майор и полковник — и независимо смотрящего в окно худого очкастого мужика средних лет с каштановыми волосами, разделенными аккуратным пробором. Военные показали документы, и машина поехала к дому.

— Мне тоже придется многому учиться, — поведал я Юки. — Идем домой, приехал учитель.

— Могу ли я присоединиться к вам за учебой, Андрей-сама? — попросила она.

Понять можно — в этом доме тоже не больно-то весело. С другой стороны, важно помнить, что ее ровесницы вон там, в поселке, вкалывают не хуже взрослых. Но отправлять Юки таскать кирпичи смысла нет — она не оборотень, а что-то сложное делать не умеет. Дворянка все-таки, они обычно бесполезные. Причин отказываться нет:

— Можешь.

Гостя — вояки решили не заходить — встретили как положено: чаем с плюшками в гостиной.

— Меня зовут Федор Викторович Калмыков, — представился он из кресла, демонстрируя отличную выправку и размешивая в стоящей на блюдце чашке три ложки сахара. — Доктор политологии, вторая специальность — режиссер-постановщик. Третья — социолог.

— Будете учить меня выглядеть важным на экране? — спросил я.

— И в жизни, — солидно кивнул ценный, надо полагать, специалист.

— Ироничная у вас комбинация профессий, — заметил я.

Мужик весело ухмыльнулся:

— Не без этого. То, что людям показывают — это такой театр с нюансами. Настоящие дела… впрочем, ты и сам видел.

— Гораздо проще, — кивнул я. — По крайней мере, когда сильно прижало.

Кивнув, он отпил чаю — Юки тоже пригубила свою чашку и поморщилась, надо будет ей зеленый выписать — и поведал:

— Наша задача — разработать для тебя медийную кампанию под рабочим названием «Хозяин вернулся». Время подготовки — один год, после чего тебе придется начать работать, так сказать, лицом. Легенда, если коротко, такая: прежний вид человечества привел Древнего в великую печаль, и он отправил свою слугу Сеннит навести порядок, дабы Андрей Первый не пачкал руки о недостойных такого правителя дикарей.

— Я по легенде буду злой и жестокий, да? — уныло спросил я.

Не хочу работать пугалом, но выбора особо нет — кто рохлю на троне уважать будет?

— Суровый, но справедливый, — с улыбкой покачал головой Федор Викторович. — Если ты умеешь удлинять руки, значит и внешность изменить можешь?

— Очень обидный вопрос, — буркнул я.

— Ты — подросток, Андрей, — развел он руками. — Можно поправить этот момент гримом, но грим — несовершенен. За этот год тебе лучше вырасти хотя бы лет до двадцати пяти.

— Так уже не обидно, — признал я. — Хорошо, я постараюсь за этот год вырасти на восемь.

— Отлично! — одобрил он и поставил чашку на столик. — Предлагаю начать — у тебя впереди год, а вот у меня дел непочатый край.

— Как ты смеешь называть Древнего бездельником, жалкий актеришко?! — не выдержала Юки.

Биометрия мужика показывала полнейшее спокойствие — так было с момента его появления здесь.

— Очень хорошо! — изобразил он радость. — Андрей, старайся почаще узнавать мнение уважаемой дочери семьи Икеда — это поможет тебе выработать способность смотреть на окружающих как на дерьмо.

— Не хочу такой навык, — признался я.

— Выбора нет! — хохотнул он.

— Почему ты позволяешь ему так с собой разговаривать? — спросила меня не успокоившаяся японка.

— Потому что мне — семнадцать лет, — честно ответил я. — И до недавнего времени я был обычным школьником. Слушать того, кто в чем-то разбирается лучше тебя — это правильно. И в словах Федора Викторовича нет ничего, что могло бы меня задеть. Не мешай.

— Да, Андрей-сама, — буркнула она и отвернулась к окну.

Учитель скомандовал:

— Поднимайся на ноги, для начала научим тебя правильно стоять…

Занятия окончились к семи часам вечера, когда солнышко успело обойти небосвод и окрасить мир в оранжевые тона. Юки, к моему удивлению, включила паиньку и старалась помогать — часто в тему. По итогу высокоуровневый специалист вынес вердикт:

— Прогресс невероятный! Но не обольщайся, Андрей. Это — только азы.

— Понимаю, Федор Викторович, — отозвался я. — Спасибо.

Педагог покинул дом, разминувшись на крылечке с Тимофеем. Выглядит отлично — отоспался, отъелся, вид такой, будто готов горы свернуть.

— Добрый вечер, — поздоровался он с политконсультантом.

— Добрый вечер сотрудникам органов государственной безопасности! — салютнул тот и направился к «УАЗику».

— Привет, — протянул мне руку.

— Доброе утро, — подколол я его.

— Икеда-сан, — поклонился он японке.

— Это типа ниндзя, — представил я КГБшника.

Юки презрительно поморщилась.

— Андрей, синоби — это люди без чести, — педагогическим тоном просветил меня Тимофей. — Если проводить аналогии, я являюсь самураем на государственной службе.

— Потом расскажешь мне про ваши обычаи, — решил я исправиться при помощи Юки. — Мы пойдем за твоими слугами… Когда?

— Отсюда и до восьми, — предоставил выбор КГБшник.

— Я буду ждать, — поклонилась девушка и ушла в свою комнату.

— Идем, — решил я не откладывать в долгий ящик. — Как там у вас?

— Работаем, — невнятно ответил он. — Я проснулся полтора часа назад. Что-то важное бы тебе довели, не сомневайся. Отдыхай, Андрей, — с улыбкой ткнул кулаком в плечо. — Море, — указал на бухту. — Наложница, — кивнул на дом. — Мне бы в твои годы так!

Ага, сиди и не лезь не в свое дело.

— Пока можно и отдохнуть, — кивнул я и провел КГБшника через пробой.

Очень удобно в ста пятидесяти метрах от дома находится. В поселке — еще два, плюс транспортные врата, так что это — мой личный, секретный. Путь по Тамбуру скоротали при помощи Тимофея:

— А ты знал, что в поселке сепаратизм зреет?

— Серьезно? — удивился я.

— Я транспортными вратами проходил, агитацию слушал. Гена-физрук старался, — настучал он на односельчанина. — Мол, толком еще и не обосновались, а на большую землю уже караваны идут: фрукты, ягоды, рыба, метапшено — у нас-то там запрещено пока.

— Так и взамен караваны идут, — пожал я плечами.

— А Форт-Нокс? — спросил Тимофей. — Придурки твои американские, Джим да Билл, всем растрепали. Им вообще грустно — получается, грабят их бывшую родину. И не Волмарты, а централизовано. Поспрашивал по пути — собираются толпой уйти в Орегон. Там леса, горы — попробуй найди.

— В смысле деревенские? — спросил я.

— Все Липки, сотня солдат — они, кстати, юридические дезертиры получатся, но приказано не трогать. Ну и твои американцы. И слава богу — зачем тебе два пи***ла в ближнем круге? Пусть уходят.

— Надо встретиться и поговорить, — решил я.

— Встретимся и поговорим, — согласился Тимофей. — Может тебя и послушают.

— Пришли, — предупредил я, подкорректировал точку выхода на нашептанную комаром во время прогулки с Юки локацию, и мы приземлились запачканными песком кроссовками на татами.

Прямо перед нами — удивленная, одетая в белоснежное кимоно баронесса Икеда, с кинжалом в руке и на коленях. Рядом с ней — мужик с катаной. Справа и слева, на коленях, сидели хмурые японские мужики в кимоно. А вот и сам барон.

— Здравствуйте! — нарушил я гробовое молчание.

Неловко вышло.

Глава 15

Икеда что-то рявкнул на японском, и все, включая его отложившую кинжал жену, рухнули ниц, уткнувшись лбами в татами. Блин, а ведь татами после «сохранения чести» придется выбрасывать — никакого полиэтилена под баронессу не подстелили. И о чем я вообще думаю?

— Великий Древний! — глухо прокричал в татами барон.

Я уже и великий?

— Простите за столь недостойный прием! Если вам будет угодно подождать, мы в кратчайшие сроки подготовим торжественный ужин.

— Извините, что прервал важный ритуал, — ощутил я позыв извиниться в ответ и укоризненно посмотрел на Тимофея.

Потому что КГБ, походу, барона уведомить о нашем скором приходе не потрудилось. Прежний я бы списал это на занятость аппарата переменами, но нынешний, объективно оценивающий происходящее я твердо уверен, что в таком виде ситуация нам на руку — вон полковник невинность изображает, значит все правильно.

— Ничего, моя недостойная жена сможет закончить свой путь после вашего отбытия, — успокоил татами барон. — Или вы желаете посмотреть?

— Не на что смотреть, — проявил я малодушие.

Кто вообще в здравом уме и не будучи фашистом на такое смотреть захочет?

— Мы здесь, потому что Юки нужны достойные слуги и паланкин, — выкатил я цель визита.

Спина и затылок барона словно закаменели. Понимаю — я только что ткнул его носом в неуважение к традициям. Это как так — наложницу выдал, а приданное и инфраструктуру к ней — нет? Что это, как неуважение к Древнему? В глазах барона я пришел лично, чтобы выразить свое недовольство. Возможно — с плачевными последствиями для клана Икеда.

— Простите! — покаялся барон, выпрямился, сев на колени и достал из ножен кинжал. — У меня не остается выбора, кроме как…

— Кроме как найти слуг и паланкин, — подсказал я. — Ваша кровь мне не нужна, барон, мне нужен душевный покой моей наложницы.

— Казума, приготовь все необходимое для комфортной жизни Юки в доме Древнего! — скомандовал барон мужику из шеренги слева.

— Хай! — молодецки рявкнул тот в татами и прямо на карачках покинул помещение.

Стоп, а разве не будет правильным притащить девушке целую, почти покойную, мать? Ей же не обязательно помирать.

— Окончательное решение остается за вами, уважаемый барон, — заявил я. — Но мне было бы очень приятно, если бы баронесса искупила свой грех заботой о дочери.

— Разумеется! — снова бухнулся лбом в татами барон. — Асами, для нашего рода ты — мертва. Нарекаю тебя новым именем: Сакура. Отправляйся в дом Древнего в качестве смотрящей над слугами.

— Да! — та тоже ткнулась лбом в татами. — Уважаемый хозяин, — это уже мне. — Могу ли я взять с собой немного вещей?

— Барон, позволено ли моей главной служанке взять из вашего дома немного вещей? — переадресовал я вопрос хозяину дома.

— Разумеется! — отозвался тот. — Женщина, позаботься так же и о вещах для Юки. Не забудь и приготовленные нами подарки для Древнего.

Последняя фраза прозвучала с нажимом — никаких подарков приготовлено не было, но не будем заострять внимания на таких мелочах. Атмосфера в помещении, кстати, неприятная — «биометрия» окружающих показывает смесь страха, гнева и надежды уцелеть после моего визита. Барон Икеда, в дополнение к вышеперечисленному, испытывает легкую радость — раз я заморочился прийти за инвентарем, значит Юки мною принята. Если я не снесу присутствующим бошки прямо сейчас, у клана Икеда все будет хорошо — барон уже явно сочиняет в голове сценарий своего рассказа Императору о том, насколько Древний заботится о Юки.

Пауза затягивалась, и хуже от этого было отнюдь не мне. Народ валялся лицами в татами, Тимофей с любопытством рассматривал висящую на стене гравюру с нарисованной на ней горой.

— Фудзи? — продемонстрировал я свой небогатый кругозор.

— Хай! — отозвался барон и поднялся на ноги.

Наконец-то.

— Работа мастера стиля укиё-э, Кацусика Хокусай-сенсея, — похвастался он. — Данная работа называется «Южный ветер. Ясный день» и принадлежит к серии «Тридцать шесть видов Фудзи». Если вам это интересно, я мог бы предложить вам осмотреть всю серию — все сорок шесть гравюр были куплены моим многоуважаемым отцом для украшения поместья.

Так тридцать шесть или сорок шесть? Ох уж эти япошки.

— Я мало смыслю в живописи, уважаемый барон, и буду благодарен вам за этот урок, — кивнул я.

— Я смыслю еще меньше, — изобразил он натужный смех, чтобы не обижать такого бестолкового и потенциально опасного Древнего. — Но история и свойства данной серии мне хорошо знакомы. Прошу вас, — он подошел к двери и с поклоном открыл передо мной. — Следуйте за мной.

Мы последовали. Дом у барона был каноничный, деревянно-пергаментный, с нулевой звукоизоляцией, но исписанный красивыми пейзажами, украшенный свежими и сушеными цветами и почти лишенный мебели. Пока Икеда, стоя в коридоре, описывал очередную гравюру из серии, я осознавал, насколько сложно жителям поместья давался мой визит:

— Еще одну бутылку сакэ — проверим телохранителя Древнего на выдержку.

— Прикажете посадить рядом с телохранителем красивую и подходящую по возрасту и происхождению женщину?

— А если он не захочет женщину?

— Тогда посади рядом с женщиной красивого и подходящего по возрасту и происхождению мужчину!

— А если он не захочет мужчину?

— Сделает вид, что не заметил!

Даже не знаю — смеяться или плакать.

— Хакуя привез с рыбного рынка свежий лосось!

— Отлично, давай его сюда! Сегодня мы должны выложиться на полную — если мы опозорим стол дома Икеда в глазах Древнего, нам придется до конца наших дней варить кашу для каторжников!

— Изначально планировалось издать тридцать шесть гравюр, — вещал барон. — Успех их был огромен, поэтому в конце 1830-го года издательство объявило о планах выпустить еще сто новых видов Фудзи. Однако свет увидели лишь десять из них — поэтому серия состоит из сорока шести работ.

— Очень интересно, — соврал я.

— Ой, я видел в третьем сарае вырезанный из золота лист клёна! Неси его сюда — он поможет придать паланкину молодой госпожи более пристойный вид!

— Где эта чертова Каэдэ? Найдите ее, пусть собирается и едет присматривать за своей госпожой!

Барон выстроил маршрут так, чтобы в последнюю очередь мы полюбовались на гравюру в столовой. Обставлена на европейский манер — с нормальной мебелью, ковром и полным набором столовых приборов. До этого мы посещали другую столовую — этническую, с низким столиком и подушками вместо стульев. Так и запишем — нас отвели в загон для гайдзинов. Шутка — просто барон совершенно справедливо решил, что на стульях и с вилками в руках нам будет удобнее.

Одетые в серые кимоно официанты смотрелись в таком сеттинге несколько неуместно, но внешний вид компенсировался отточенными движениями, многочисленными поклонами и старательно создаваемым ощущением того, насколько я в их глазах важный. Отличный сервис в доме Икеда. Мы с бароном разместились во главах стола. Тимофей — по правую руку от меня. Правее него — симпатичная, успевшая покрыть лицо белилами и укутаться в нарядное, красно-золотистое кимоно, японка. Правее нее — покрывший смазливое лицо белилами, одетый в женское кимоно, мужик. Извращенцы, блин.

На другой стороне стола разместились младший брат барона и главный военный советник клана Икеда. Последний похвастался:

— Клан Икеда первым выполнил приказ Его Императорского Величества, начав платить рабам зарплату и гарантировав им право покинуть наши земли. Оборотней, — последнее слово прозвучало со старательно замаскированным отвращением. — В наших землях не было никогда, но мы выполнили и другой приказ Его Императорского Величества, гарантировав им гражданские права на наших землях.

— Эти перемены послужат благу всего человечества, — покивал я.

Тимофей тем временем увернулся от направленной на его колено руки японского педика. Как япошки и предполагали — КГБшник делает вид, что кроме еды его ничего не интересует.

Надо бы почаще в гости ходить — познавательно получается.

* * *

Делегация получилась что надо! Гора багажа — это само собой. В слуги нам отрядили четырех средней симпатичности дам средних лет — главная среди них Каэде, отличается пучками черных волос на голове, полнотой и частичным знанием русского языка. Помимо них, присутствует сохранившая изящество движений и следы былой красоты, одетая в дорогущее на вид кимоно старушка по имени Банко, которая «продолжит особое обучение Юки». Паланкин сам не ходит, поэтому под него выделили четырех дородных японских мужиков. Придется где-то их селить и кормить, но зарплату платит барон. Через месяц пришлют новых — транспортные врата в Японии, как и на других континентах, к тому времени будут развернуты, так что ходить за ними не придется. От повара я отказался — нафиг эту японскую кухню, мне котлетки как-то ближе.

Пока шел ужин, барон успел попросить помощника связаться с дворцом, и к нам присоединился очкастый хмурый тощий седоволосый японец — будет работать послом в Поселении. Объединение объединением, но оно же не за один день произойдет, поэтому без диппредставительств никак. Икеда снова подсуетился и набрал себе очков влияния — может имеет смысл наладить с ним связи поближе, будет в моих интересах многоходовочки проворачивать. Против меня пойти не рискнет — Сеннит сурово накажет. Впрочем, зачем мне «многоходовочки», если все враги кончились?

Паланкин нам выдали внушительный: весь в золоченых узорах, сколочен из карельской березы — какая-то торговля до всего этого у России с Японией все-таки была — вмещает до четырех человек, внутри — мягкие сиденья с подушечками и шелковые занавески. В нем мы с Тимофеем и поехали, предварительно проинструктировав япошек и на всякий случай высунув руки в окна, чтобы дамы точно не потерялись по пути.

Сделать пробой видимым для окружающих для меня нынешнего плевая задачка, но осветить «Тамбур» невозможно — Древние технологии такого функционала не имеют, поэтому пришлось через взявшего на себя функции переводчика посла командовать: «два шага вправо, пять прямо». Добравшись до пляжа, японцы похлопали глазами на море, осмотрели дом и заподозрили неладное, вылившееся в вопрос Каэде:

— Такой сарай достойный Древний, хозяин?

— Это временно, — коротко ответил я. — В показной роскоши нет чести!

Посол невозмутимо перевел, и свободные от паланкина японцы отвесили поклон:

— Да, хозяин!

Нужно говорить про честь почаще. Я отодвинул дверь паланкина и спрыгнул на песок. Солнышко после прохлады японского дома припекает — могу отчасти понять нежелание «наложницы» ходить на прогулку пешком: не привыкла.

Теперь надо заняться непривычным делом — раздать указания:

— Идите в дом, — указал на «достойный сарай». — Там найдете Юки и Зинаиду Матвеевну. Она — повар, и вы должны ее слушаться. Я приду позже — нужно заняться делами в поселении.

Посол перевел, новообретенная прислуга поклонилась и пошла к дому. Ну и толпа! И надо бы поблагодарить уважаемого дипломата за помощь:

— Спасибо, Судзуки-доно.

— Мне было совсем не трудно, Сульянов-доно, — отвесил он легкий поклон.

— Давайте мы вас подвезем? — спросил я, вытянув руку вверх и показав распальцовку.

Ворота дома напротив сразу же открылись, и оттуда выехал «Хаммер». Посол поблагодарил поклоном, и мы направились к дороге.

— Я ни в коем случае не угрожаю вам, Сульянов-доно… — многообещающе начал беседу японец.

— Лучше Андрей, — попросил я.

Андрей Первый, но это — потом.

— Андрей-доно, — кивнул посол. — Тогда я — просто Масаши.

— Извините, что перебил.

— Ничего, — простил он меня.

Наш путь пересекся с «Хаммером», и мы погрузились внутрь, где Масаши-доно продолжил:

— Знакома ли вам фамилия «Эндо», Андрей-доно? — спросил он.

Карту японских земель с именами правителей мне показывали.

— Знакома. Барон Эндо — правитель Тайваньского особого региона.

— Как и ожидалось от Древнего! — похвалил меня дипломат. — Значит, вам известно, что барон Эндо был выбран женихом Юки, но ваше появление помешало подготовке к свадьбе?

Это такой завуалированный счет? Типа давай нам соразмерные третьей по ВВП провинции Японской Империи плюшки? Или предупреждает о потенциальных проблемах? Масштаб не тот — мне происки обиженного Эндо никак навредить не смогут. Или и счет, и предупреждение? А мне-то чего — я намеков не понимаю, говорите прямо, тогда подумаем.

— Если барон Эндо не самоубийца, он найдет себе другую жену, — пожал я плечами.

— Барон Икеда в своем праве — Его Императорское Величество лично напомнил об этом правителю Тайланда, — ответил посол.

«Смотри, какие мы хорошие». Зачем эта возня?

— Если у вас будет такая возможность, передайте, пожалуйста, Императору мою благодарность за заботу.

— Непременно, Андрей-доно, — поклонился он.

Мы миновали КПП и выехали на дорогу к Поселению. За окном машины кипела работа — очистка руин вышла на новый уровень, добавилась строительная техника, а на горизонте торчал башенный кран и три первых этажа будущей многоэтажки. Воздух был полон пыли, она же просачивалась в салон. Странно, если на «Хаммерах» воевали в пустыне, разве они не должны быть защищены от пыли?

Проехав «зону активного демонтажа», мы оказались в относительно цивильном центре. Двухэтажное, широкое кирпичное здание администрации возвели в кратчайшие сроки, под окнами справа и слева разбили клумбы — георгины выросли и зацвели благодаря жучиным удобрениям. Флага над входом нет — пока не обзавелись. Перед администрацией расположилась площадь и парковка. Слева от площади — деревянный барак, используемый в качестве склада и распределения прибывающего с Земли-1 добра. Той его части, что предназначена гражданскому населению — вояки свои грузы определяют на военную базу за городом. У склада, как и почти весь остальной день, стояла очередь на десяток местных жителей. Справа от площади — кирпичное здание кинотеатра, крутят в основном новости с Земли-1. Напротив администрации, через площадь — городской парк, уже очищен от лишних растений и украшен дорожками и фонарями.

— Жители Земли-2 проделали огромную работу, — оценил япошка.

Из администрации вышел очкастый мужик средних лет в брюках и рубахе. Меня с ним знакомили, поэтому, выбравшись из машины и дождавшись пока выберется посол, я представил:

— Артур Дмитриевич Корягин, первый помощник мэра. Судзуки Масаши, посол Японии.

— Очень приятно! — отвесил гостю поклон «перпом». — Нас предупреждали о вашем прибытии. Идемте, Судзуки-доно, — повел посла заниматься бюрократией.

Мы вернулись в машину и повернули у склада налево, проехав по застроенной новыми, аккуратными кирпичными и деревянными домиками, улице. Параллельные — видно по очищенным переулкам — пока из состоянии руин не вышли. Улица привела нас в район, отведенный под нужды жителям Липок. Три минуты от центра, вполне престижно. И чего обиделись?

Мои бывшие односельчане от остальных колонистов отличаются повышенной любовью к жукам и их технологиям. Пока не настолько, чтобы жить в живых домах — а ну как проголодается и сожрет хозяев? — но достаточно, чтобы при моем посредничестве попросить у Сеннит немножко рабочих особей. Район от этого выглядит лучше всех: аккуратные дома утопают в зелени — в основном метафруктовые деревья и метаягодные кустарники — пришедший в негодность от времени асфальт с дорог соскоблили, вместо него насыпав и укатав щебень. Странно — и вот эту прелесть липовчане собрались бросать? Ради чего?

— В ДК, — скорректировал маршрут Тимофей. — Как раз к собранию вернуться успели, — добавил для меня.

Глава 16

ДК вызвал прилив умиления: точная копия того, что было в Липках, только новый. Умиляет не приверженность архитектурным традициям, а то, что ДК в принципе построили, поставив в приоритет над более нужными постройками. Поликлиника ладно, не особо-то теперь нужна — на Земле-2 оздоравливающие живительные отвары пьют почти все «местные», делясь впечатлениями с учеными. Зачем проводить эксперименты дома, если здесь — тысячи добровольцев, которым в случае чего будет крайне сложно попасть на Землю-1?

Еще готова школа — деревянный двухэтажный барак. Детского сада нет из-за отсутствия нужного числа маленьких детей. А вот ДК нужен всем — в нем и судьбы «деревни» решать можно, и культурой заниматься, и в кружки молодежь записывать.

Мы покинули машину и вошли внутрь. Бабушка-вахтер — из деревни, но имени не помню — без лишних слов указала нам на правое крыло. Поблагодарив, мы отправились туда, остановившись у двери с табличкой «Актовый зал». Навевает воспоминания — когда-то я в таком бабушек слушал. Внутри обнаружился недостаток мебели — вместо однотипных скамеек народ сидел на табуретках, ящиках и брошенных на пол «пенках» — последняя попадается в гуманитарных грузах.

Мы с Тимофеем аккуратно вошли и встали у стеночки, чтобы не мешать выступлению обнаружившегося на сцене, одетого в армейский камуфляж, Геннадия Петровича. Оборотней среди «липовчан» много, поэтому наше появление не осталось незамеченным. Лезть никто не стал, но я с удовольствием помахал в ответ друзьям — в их числе нашлась и Варя, которая стеснительно показала мне ладошку и сразу же отвернулась. Не хочу, чтобы деревенские уезжали — так-то фиг бы с ними, но к ребятам я прикипеть успел, соскучился, и был бы очень рад иногда тусоваться вместе — других друзей в этом мире я если и найду, то очень нескоро: на этом уровне особенно ценны те, кто со мной общался еще в бытность простым «сыном Жириновского».

— На Земле-1 нас не трогали, позволяя жить почти нормальной жизнью, — вещал физрук. — Да, по закону, но законы везде есть! Перебравшись сюда, мы возрадовались — теперь начальства над головой не будет, а все, что своими руками вырастим и построим, нам и останется.

Ну и чем такая позиция от жителей раннего американского Фронтира отличается? Те тоже за свободой и святой частной собственностью ехали. Воздух на этом континенте такой, что ли? Заметил параллель и Геннадий Петрович:

— На Земле-1 в Америках когда-то жили индейцы. Пришедшие колонисты истребили большую часть, а остатки выгнали в резервации. И знаете, земляки, мне почему-то кажется, что индейцами Земли-2 уготовано стать нам: первые караваны уже обменяны на стеклянные бусы и одеяла, а землю в этом благодатном краю у нас отберут богачи, как только придут сюда с Земли-1.

Земли хватает, а о сохранности интегрированной в будущий мегаполис родной деревни я бы позаботился. Ладно, потом про это расскажу — меня же выслушают?

— Если повезет — выкупят за деньги, — продолжил Геннадий Петрович. — Но какие это будут деньги? Рубли? Доллары? Все это один черт скоро отменят — какое объединение человечества, если валюта разная?

Логично, но я буду ОЧЕНЬ просить, чтобы денежная реформа прошла без мошенничества — богачи-то подстрахуются, а народу накопления обнулят. Несправедливо.

— Колонисты из Америки увозили золото — и эти увозят, — добавил общую черту физрук.

— Йес, сэр! — с места во втором ряду согласно рявкнул Билл. — Форт-Нокс должен был достаться нашей колонии!

Последняя фраза прозвучала на корявом, но разборчивом русском — учат язык оборотни потихонечку. Народ захлопал, выражая согласие. Да нахрена вам это золото? Его трансмутировать в любых количествах из чего угодно вопрос пары минут! Ладно, про это тоже скажу.

— Отстроенного жаль, — переждав аплодисменты, продолжил насаждать «исторические обиды» и сепаратизм Геннадий Петрович. — И место удачное, с землей плодородной да океаном под боком. Но кто нам, изгоям, здесь жить позволит? Оглянуться не успеем, как за свет, воду и воздух налоги платить заставят! А там и больше — скажут, мол, земля не наша, а какому-нибудь мистеру Смиту принадлежит, а мы ему — аренду выплачивай! Надо оно нам?

Липовчанам, очевидно, такое было не надо, и они выразили солидарность со спикером аплодисментами и свистом.

— Вася, давай! — скомандовал физрук, и на белую стену позади него спроецировалась карта США.

Карт я за последнее время насмотрелся на три жизни вперед, поэтому без труда квалифицировал изображение как «актуальную карту Америки Земли-1».

— Когда транспортные врата заработают на полную мощность, сюда хлынут толпы, — не безосновательно заявил физрук. — И почти все они захотят поселиться в бывших мегаполисах — как здесь, в Лос-Анджелесе или Нью-Йорке. Другие, кто поумнее, поселятся на Юге или в других местах с теплым морем. Поэтому нам я предлагаю уйти на Север, в штат Орегон, — указал на карту. — Орегон — это в основном горы и леса. Климат умеренный, нам привычный — и не Сибирь, и не субтропики. Дерева там хватит надолго, особенно если с толком к делу подойти — рубить старое и сажать новое, опыт у нас есть. И на дома хватит, и печку топить, и соседям продавать будем — это кажется, что леса теперь везде, как грязи, но из пальмы дом похуже получается, чем из сосны. Наша задача — застолбить землю и объявить о создании независимого государства Липки. Если будем государством, с нами и разговаривать будут, как с государством.

— Гена, можно я? — попросил сидящий в первом ряду Кузьма Ильич.

— Конечно, Кузьма Ильич, — кивнул физрук.

Староста выбрался на сцену и начал изливать скептицизм:

— Я могу и ошибаться, но упомянутые Геной индейцы так и поступали — уходили в отдаленные районы, надеясь пересидеть, пока все не уляжется.

Надо было историю учить — нифига про индейцев не знаю, кроме самых общих вещей.

— И к чему это их привело? С чего ты, Гена, решил, что с нами разговаривать станут? Нагонят танки, с вертолетов постреляют — все видели, когда уходили, к чему это приведет. И что будем в этой ситуации делать? Умирать как один за свободу, которая нам нафиг не нужна?

Селяне зашептались, прямо на глазах разделяясь на два лагеря.

— Сначала на той Земле все бросили, когда прижало, — продолжил староста. — Потом — из Нью-Йорка сбежали, сюда, в тепло. А теперь Гена предлагает бросить все в третий раз, причем вообще без причин — я с Администрацией разговаривал, права на землю и строительство всем пробил. Сами же видели, товарищи — и печати есть, и подписи. Ну кто нас отсюда погонит? Земли мало, что ли? И про мегаполисы Гена не прав — они не спроста мегаполисами стали, десятки лет понадобилось, и продиктовано это было экономико-политическими реалиями. Сейчас реалии другие, и в мегаполисы только по старой памяти соваться будут, первое время. Здесь — руины, — развел руками. — Инфраструктура в негодность пришла. Вот мы с вами деревенские, двужильные да привычные — нам руины разобрать и новое построить раз плюнуть. А городские-изнеженные испугаются, лень им — проще в чистом поле кусты выкорчевать да построить чего хошь, с нуля и на века — трубопровод наш жучиный с опреснителями все видели, и жук-Андреич так и сказал: в чистом поле было бы проще. А другим-то жуки помогать не станут, сами всё — ну кому наш район нужен?

— Так район-то уже благоустроенный, — заметил Карл Генрихович, чью корову я когда-то поймал. — Выгони «индейцев» да живи. А в горах да лесах, ежели прижмет, мы в партизаны уйдем — пущай поймать пытаются.

Слова ветерана вызвали аплодисменты.

— Никогда такого не было, чтобы Кузьма Ильич против большинства пошел, — дождавшись тишины, буркнул староста. — Столько лет с вами душа в душу жили, работали, Липки в божеский вид приводили, что бы все как у людей. Но сейчас смотрю на вас, товарищи, и не узнаю. Поступайте, как хотите, но я с вами не пойду — я с Владимиром Вольфовичем разговаривал, он про нас помнит и в обиду не даст — обещал.

Прав.

— Да это же политики! — возмутился Геннадий Петрович. — Они и не такого наобещают, а потом как ничего и не было.

Тоже прав.

— А чего тогда Андрей здесь делает? — указал на меня Кузьма Ильич.

Липовчане синхронно обернулись на нас.

— Андрей, иди сюда, — пригласил староста. — Рассуди нас — ты, как-никак, Древний, может подскажешь чего дельного.

Не хочу такую ответственность! Но сливаться нельзя — ответственность нести мне теперь придется регулярно, и лучше начать с небольшой коммуны, немного привыкнуть. Под взглядами липовчан я своей новой, «политической» походкой прошел на сцену и пожал руки «спикерам». В зале стояла тишина — готовятся слушать, и это тоже непривычно. Что говорить-то?

— Здравствуйте.

Народ поздоровался в ответ аплодисментами и улыбками на лицах друзей.

— Когда мне это было нужно, вы приняли меня как своего, — начал я с приятного. — Я этого никогда не забуду. Спасибо.

Аплодисменты. Не так уж и сложно!

— Не знаю, как там было у индейцев, но сейчас времена другие, — продолжил я. — Воля ваша: хотите уйти — уходите, но я буду по вам всем скучать. Особенно — по вам, друзья, — окинул взглядом ребят.

Света намокла глазами — не хочет уходить.

— Но, если решите остаться, я гарантирую вам неприкосновенность района Липки, — добавил я. — Района, не государства — в течение пяти лет государства будут демонтированы, а человечество — объединится в единую политико-экономическую зону, — воспользовался термином Кузьмы Ильича. — Но неприкосновенность района в штате Орегон тоже обеспечу. Как с индейцами — не будет точно. Так же я гарантирую молодежи помощь с получением образования и устройством в любые структуры по выбору — если работу потянете, карьеру сделаете отличную. Но выбор места жительства и судьбы — в ваших руках. Я в любом случае буду помогать липовчанам так же, как вы когда-то помогли мне.

Сказал, что думаю, и яйцами не закидали — может и выйдет из меня политик.

* * *

Обсуждение длилось больше часа. Проблемы у меня возникли там, где липовчане пытались апеллировать к конкретике: куда трудоустраиваться в Санта-Монике, какая будет валюта, какие налоги платить придется и насколько скоро колонизация выйдет на рабочие мощности. Отвечал я на такие вопросы честно: этого не знает вообще никто. Мелькнула мысль материализовать рядом с собой какого-нибудь жука, жвалами которого на вопросы будет отвечать Сеннит, но отвечать она будет так, как считает сама. План еще толком не утвержден, работа и торги ведутся, а значит на практике экономико-политическая модель будет отличаться от ее предположений. Удар по репутации и автоматическая запись в «политики» (патологические лжецы) гарантированы!

Итогом стало классическое «до прояснения ситуации не дергаемся». Срок «прояснения» — два дня, а значит сегодня мне придется в кои-то веки поработать кем-то кроме проводника. Цель: трудоустройство липовчан, корректировка их зарплат (пока в колонии работа выдается на фентезийный манер, листочком с описанием задачи и наградой за выполнение — называется «разнарядки») в понятную сторону и разворачивание на территории Санта-Моники хотя бы парочки филиалов высших учебных заведений — ребята до ВУЗа еще не доросли, но рано или поздно сюда начнут прибывать семьями, а значит все равно придется. Липовчане в этом увидят стабильность и первичную реализацию гарантий заботы о моих деревенских друзьях.

— Помощь нужна, — заявил я Тимофею по пути к машине.

— Наконец-то, — хохотнул он.

— Нужен человек или группа людей, которые будут или выполнять мои хотелки, либо нормально и честно объяснять, почему реализация «хотелок» в изначальном виде невозможна.

— Найдем, — пообещал он, мы погрузились в «Хаммер», и КГБшник продолжил. — С «Исходом», если учитывать отсутствие опыта и молодость, ты неплохо справился.

— Спасибо, — вполне искренне поблагодарил я.

— С детьми тоже хорошо, — добавил он. — Тебе на кого-то так и так опираться придется. Не из-за заговоров потенциальных, а банальной благонадежности: что бы указы в неизмененном виде доходили, что бы доклады были честные, а не две «мелкие проблемы» в ворохе ура-новостей. Понимаешь, о чем я?

— Идиотизм, очковтирательство и стремление набить свой карман, — кивнул я.

— Всю суть государственного аппарата описал, — хохотнул он. — Тебе, конечно, попроще — с такими жуками разведка, считай, не нужна. Но распускать не стоит.

— Не стоит, — кивнул я. — Хотя бы банально на честность проверять — насколько с жучиными новостями сводки расходятся.

— А если в расхождениях будет много общих мест от несвязанных между собой людей? — выкатил он задачку.

— Значит или Сеннит мне врет, или кто-то большой и невидимый мутит заговор, — предположил я. — В этом случае нужно проверять лично, не доверяя никому — не потому что соврут, а потому что меня убить или обмануть почти невозможно, а их — реально.

— Я тебя против Королевы не настраиваю, — на всякий случай уточнил Тимофей. — Но возможность предательства исключать нельзя нигде и никогда.

— Я понимаю, — покивал я.

Такой вот мир, но в предательство Сеннит верить не хочется — получится, что я сам вручил Королеве Объединенное Человечество на блюдечке: делай, что хочешь. По пути заметил «обновление» — пока мы сидели в ДК, бравый стройбат успел возвести симпатичный деревянный домик — брус поставляет огромных размеров лесопилка, в которую свозятся все приемлемые стволы деревьев. Прав Геннадий Петрович — из пальмы что за жилье? Впрочем, я не специалист — может оно и нормально, профессиональные архитекторы же строительством рулят, не идиоты. Нормальное дерево в Калифорнии тоже есть, но севернее — на вертолете мы пролетали над бескрайними зарослями секвойядендрона гигантского.

Администрация — объект важный, поэтому в фойе стоит рамка металлодетектора, а охраняют ее два камуфлированных оборотня, два не менее камуфлированных пироманта силой покруче Тимофея, и два обычных человека в «кабинетной» армейской форме с капитанскими погонами.

— Здравствуйте, нам нужны «внешний» телефон и мэр, — обозначил я цель прибытия.

У мэра такой телефон есть — удобно.

— Документы? — на чистых рефлексах брякнул Капитан-1.

Я послушно отрастил уши и лапы как у Матроскина, чем немало напугал мужиков.

— Хвост дома забыл, — развел я лапками, как бы извинившись за нежелание отращивать хвост в тесноте трусов и брюк. — Но ушей и лап же хватит?

— Хватит, — икнув, подтвердил Капитан-2.

Пока я возвращал себе нормальный вид, Тимофей прошел через рамку с очевидным результатом.

— Нахрен тебе эти железки? — удивился я.

— Положено, — буркнул он и показал капитанам удостоверение в красной корочке и бумагу с печатями.

— Проходите, товарищ генерал-майор! — с пугающей синхронностью козырнули они.

На меня рамка не среагировала, мы свернули в правый коридор от фойе и нашли дверь на лестницу. По пути на второй этаж я поздравил спину идущего впереди КГБшника:

— Поздравляю с повышением.

Обернувшись, он улыбнулся:

— Просто допуска полковничьего не хватать стало, пришлось генерала давать.

— Я считаю — заслужил, — улыбнулся я в ответ.

— Главное, чтобы командование так же думало, — хохотнул он.

— Составчик номер два-то попробовал, — поделился я результатами проведенной еще при встрече у дома диагностикой.

— Хороший составчик, — не смутился Тимофей. — Рекомендован к ежедневному употреблению высшим офицерам силовых структур — думать помогает.

— И пьют? — удивился я такой беззаботности.

— Восемьдесят процентов отказников, — успокоил он меня. — Боятся — вдруг в жука превратишься?

— А ты не боишься?

— Жуков у Сеннит и так хватает, — пожал он плечами, открывая дверь в коридор и с неожиданной надеждой в глазах посмотрел на меня. — Так?

Если целый КГБшный генерал вот такое чувствует, что тогда у обычных людей на душе? Питеру Паркеру такая ответственность и не снилась. Кивнув «политическим» кивком, я ответил:

— Так!

Глава 17

Верхний этаж администрации был грязноват — тройка одетых в «хб» дам в газетных шляпах белили потолок и красили стены в казенный синий. Воняет! Настраиваем обоняние так, чтобы запах краски фильтровался. Отлично! Аккуратно обходя козлы, не забывая здороваться с дамами — вообще уже не удивляюсь, что впервые встреченные люди меня знают — мы добрались до ближайшего к окну кабинета правого крыла. Табличка на двери гласила: «И. О. главы Земли-2».

— Некислая должность, — оценил я.

— Пока «И. О.» — не считается, — шутканул Тимофей.

Открыв дверь, попали в приемную вполне стандартной обстановки: диван и пара кресел для посетителей, стол с компьютером и стул для секретаря, окно открыто нараспашку — с вонищей борется. Сидящий за столом мужик лет сорока посмотрел на нас и тут же подскочил, вытянувшись по стойке «смирно»:

— Доброе утро, уважаемый Древний!

У них что, уже и должностная инструкция на тему «как реагировать на Андрея» готова?

— Здравствуйте, — ответил я. — Кто крайний? — обратился к тройке сидящих на диване мужиков.

Один мне хорошо знаком — Константин Викторович, подмигнул и улыбнулся.

— Вас приказано принимать вне очереди, — порадовал секретарь. — Сейчас доложу Игорю Николаевичу, — направился в кабинет начальника.

— Константин Викторович, если не секрет, вы зачем здесь? — спросил я.

— Поселение есть, здание есть, а школы и пед состава нет, — исчерпывающе ответил он.

Ну какой хороший педагог — и в деревне за свое дело радел, и теперь, когда вокруг бурлит хаос, а о грядущем устройстве жизни даже сильные мира сего еще не в курсе, учитель-«гуманитарий» твердо стоит на своем: образование ребята получать должны!

— Я тоже про это поговорить хотел, — признался я. — Давайте вместе зайдем?

— Давай, — не был против Константин Викторович.

— А какие у вас вопросы, товарищи? — обратился я к остальным.

Остальные пришли подписать бумажки: один пришел просить перевода на Землю-1, второй — согласовать открытие первого на Земле-2 ресторана. Что ж, пусть ждут — это же не ради общего блага, а ради своих интересов.

Секретарь вышел из кабинета «И. О.» вместе с мужиком в полковничьих погонах — какие-то армейские дела обсуждали, видимо.

— Игорь Николаевич готов вас принять, — дал отмашку секретарь, и мы с Тимофеем и Константином Викторовичем зашли в главный кабинет колонии.

Скромненько — из украшений только стоящая на столе начальника фотография — содержимое отсюда не видно — и портрет Жириновского над окном. Традиция — фотка действующего государственного лидера символизирует могучую вертикаль власти. У стен — картотечные шкафы, к столу главы приставлен еще один — ножкой буквы «Т». Еще в кабинете обнаружился стол и парой стульев, которые заняли облаченные в бронекостюмы максимальной защиты военные. На столе, дулом к двери — пулемет Калашникова. Так себе гостеприимство.

Сам «И. О.», понятное дело, не гражданский человек, а действующий генерал-полковник: седой, худой, с каменной рожей и выцветшими, холодными глазами. «Холод» здесь не как что-то плохое — до таких должностей без толстенной корки цинизма и профессиональной деформации не дорастают.

Поднявшись из-за стола, генерал не обломался пройти пару шагов для рукопожатия:

— Вот и познакомились. Майоров Игорь Николаевич, генерал-полковник.

Представив, сколько людей упражнялись в остроумии на тему фамилии, я решил от этого воздержаться:

— Андрей. Очень рад.

— Товарищ генерал, — пожал «И. О.» руку и Тимофею.

— Товарищ генерал-полковник, — отозвался тот.

— Константин Викторович, учитель.

— Педагогам мы всегда рады, — вяло отозвался генерал и велел, возвращаясь в свое кожаное кресло. — Присаживайтесь. Чай? Кофе? Жучиные составы?

Я посмотрел на Тимофея, тот глазами показал, что ему не надо. Далее посмотрел на учителя — отказался и он. Мне тоже ничего из вышеперечисленного не хотелось:

— Спасибо, не нужно.

— Чем администрация может вам помочь? — перешел к делу генерал.

— Что бы не беспокоить вас по пустякам, я бы хотел, чтобы вы делегировали общение со мной человеку, который будет или воплощать в жизнь мои пожелания, либо нормально объяснять, почему их воплотить в данный момент невозможно.

— Найдем, — пообещал генерал. — А какие «пожелания» у тебя есть прямо сейчас? Излагай, раз уж пришел.

— Среди моих односельчан назревает раскол, — начал я издалека.

— Докладывали, — кивнул «И. О.», открывая толстый блокнот с обилием закладок ближе к финальной четверти.

Много записей ведет.

— Меня такое положение дел расстраивает, — продолжил я. — Они — хорошие, трудолюбивые люди. Просто не видят стабильности и боятся, что их отсюда в какой-то момент прогонят.

— Бумаги на землю я подписывал лично, — пожал плечами генерал. — Бывают такие люди, Андрей, которым везде плохо — вечные кочевники и смутьяны. Сейчас «расколются», уйдут частью в Орегон, и там снова все будет не слава богу — «расколятся» снова, и часть уйдет, например, в Канаду. Я к твоим «односельчанам», — ухмыльнулся. — Зла не питаю, но идиотов проще отпустить — кто поумнее набьет шишек и вернется. Второй вариант — надавить на лучшего друга товарища генерала, — кивнул на Тимофея. — Попросить не смущать наивные деревенские умы.

— Это — кнут, — развел я руками. — Он сработает, но я так не хочу.

— Предлагаешь начать освоение новой планеты с формирования привилегированной касты? — поднял он на меня бровь. — А когда еще кто-нибудь «расколется»? Это называется «прецедент», — поднял палец перед собой. — Грозить уходом после такого начнут даже те, кто и не собирался — выторговать побольше.

И ведь прав — так и оно и будет. «Почему этим всё, а другим ничего?» — этот вопрос вечен.

— Вы правы, товарищ генерал, — кивнул я. — Поэтому привилегии для Липовчан я предлагаю сделать негласными, а гласно открыть в Поселении школу и пару-другую филиалов университетов.

— Лето еще, — заметил генерал.

— Готовь сани летом, — ответил я пословицей.

— У нас конкретный план развития Поселения, — начал отмазываться «И. О.». — На два месяца вперед. Школа и университеты — это замечательно, но сначала…

— Военная база? — предположил я.

— Военная база, — не смутился Игорь Николаевич.

— Нафига? — вздохнул я. — Ресурсы и людей на самую бесполезную хрень на Земле-2 переводить?

— Потому что у меня приказы, — указал он пальцем в потолок.

— Можете план показать? — попросил я.

— Товарищ генерал-полковник может, — холодным эхом вторил Тимофей.

— Оформленный по всем правилам допуск у вас, товарищ генерал-майор, — надавил рангом Игорь Николаевич. — Разумеется, есть?

— Костя, на тебя допуска нет, — виновато улыбнулся КГБшник учителю.

— Инерция мышления — это не порок, а неотъемлемое свойство человеческой природы, Андрей, — поднявшись со стула и поправив галстук, заявил Константин Викторович. — Помни об этом, — пошел к выходу.

— Запомню, — отозвался я.

Тимофей тем временем показал генералу бумажку с печатями. Тот достал из кармана брюк ключ, повернулся к стоящему справа от него огромному сейфу, открыл и вытащил из стопки папок нужную.

Хорошая память.

Развязав тесемки отправленной мне толчком через стол папки, я ознакомился с планом развития Поселения. Все оказалось еще хуже, чем я думал. Дав ознакомиться с материалом и Тимофею, я попросил:

— Нужны копия, карандаш и позвонить в Москву.

С видом «мне-то что?» Игорь Николаевич подвинул мне телефон. Пора наводить порядок на Земле-2.

* * *

Глава государства навстречу пойти не захотел.

— Владимир Вольфович, я же вас слушал, когда было надо.

— И правильно! Тебе — семнадцать, тебе взрослых слушать надо, — не проникся он.

— «Взрослый» — это когда две трети усилий на военную инфраструктуру на совершенно безопасной планете спускаешь? — уточнил я.

— Если Королева решит нас кинуть, безопасной Земля-2 быть перестанет, — назидательным тоном ответил я.

Вздохнув, я перешел к завуалированным угрозам, чего очень не хочется на самом деле:

— Четыре квадратных километра маскировочных сетей помогут сдержать парализующих комаров? Вы же знаете, что жукам эта маскировка не помеха? Они в других спектрах видят. Так против кого?

— Американцы свою хренову Америку обожают, — буркнул Вольфович. — Как думаешь, когда к воротам свободный доступ откроют, куда американцы ломанутся в первую очередь? Да у них в каждом втором фильме кто-то в Калифорнию переезжает!

— Комары могут кусать граждан с любыми паспортами, — не смутился я. — Это — инерция мышления, Владимир Вольфович, и хождение по граблям. У нас тут уже сепаратизм, потому что народ привычные вещи видит: «военка» жрет ресурсы, за Поселением базу строят, во главе Земли-2 — армейский генерал. Мы здесь получаемся не колония обновленного и единого человечества, а че-то типа обслуги для армейского форпоста. Значит — есть враги. Значит — они рано или поздно придут, и с ними придется воевать. А за что и ради чего? Я бы на их месте тоже в другой штат свалил от таких перспектив.

— Силу за собой почувствовал? — неприязненно спросил Жириновский. — Сила есть — значит можно под себя весь мир прогибать?

Задавив невесть откуда взявшийся стыд, я спокойно ответил:

— А разве государства когда-то по-другому работали? Просто я с другого края начал: не на обычных людей давлю, а на горе-правителей.

Слова любого политика из моего мира — включая Жириновского — такой реакции бы не вызвали: это вот эти людей за нежелание подыхать за сохранение считающей их вторым сортом системы стыдить будут? Сыночек-то на фронте уже, или как обычно, во «вражеских странах»?

Но актуальный Жириновский нормальный мужик, и сыновья у него образцово-показательно за Родину жизнь положили. И не в войне за геополитическое влияние и ресурсы, а против экзистенциальной угрозы — такое уважать можно и нужно. И я уважал — вплоть до этого момента. Не заборет свою инерцию мышления, придется менять диктатора в родной стране и брать переговорный процесс в свои руки, подмазывая партнеров не как сейчас — перспективами, а кровью — однажды самоубийцы кончатся физически. Не хочу, поэтому давай, Вольфович, прояви уже понимание.

— Хорошо, — безразличным тоном ответил Жириновский.

Я немного испугался — мысли услышал, что ли?

— Вот мы колонистов без защиты оставим, а ты завтра вдруг решишь в своем мире остаться. Вместе с Сеннит. Что будет, рассказать?

— Долгая и грустная война, — расписался я в понимании ситуации. — Но я там не останусь.

Зачем? В нынешнем виде, даже без Сеннит, я неплохо развернусь, но менять-то нужно Систему целиком, а это в одиночку трудно. А вот если за мной будут стоять две процветающие Земли, на которых человечество как сыр в масле катается, будет попроще — политики посопротивляются, но после их трагической гибели народные массы поймут, насколько стало лучше жить без вот этого вот всего.

— Это ты сейчас так говоришь, — не поверил Владимир Вольфович. — А увидишь маму, девочку-однокурсницу любимую…

Да он же боится, что я их брошу и Сеннит заберу!

— Давайте сосредоточимся на жизни колонии, — вернул я разговор в конструктивное русло. — Пункты с тридцать второго по пятьдесят шестой нахрен не нужны.

— Ты сказал? — сыронизировал он.

— Я сказал, — не смутился я. — По праву чувака, который может перебить всех принимающих ключевые решения, дофига воинственных мудаков, и заменить их жуками-имитаторами.

Генерал-полковник отпил водички из стакана, продемонстрировав трясущуюся руку, охранники как бы невзначай довернули до меня пулемет. Охренели в Древнего из своей пукалки целиться? Во рту синтезировалась кислота, и я плюнул в ствольную коробку РПК. Шипит!

— Не дергаться! — рявкнул на подчиненных Игорь Николаевич.

А то ишь ты, в кобуры полезли.

— Вырастили на свою голову, — после паузы буркнул Жириновский.

— Еще нужен специальный декрет, по которому в меня нельзя целиться никому и никогда, — добавил я.

Владимир Вольфович гоготнул:

— Потери большие?

— Один расплавившийся РПК, — ответил я.

— Давай так, — из трубки донесся звук хлопка ладонью по столешнице. — Если ты такой мудрый государственный деятель пацифистического толка, после возвращения с Земли-3 будешь назначен секретным, но обладающим всеми необходимыми полномочиями комендантом колонии. Как раз за год, до твоего появления на большом экране, потренируешься большими массами людей руководить. Но, извините, ваше Древнее величество, — подпустил он в голос сарказма. — Если облажаетесь — вернем все как было.

— Конкретные критерии «лажи»? — спросил я.

— Правильно, — одобрил Жириновский. — С понятиями определяться нужно в первую очередь. Резиденцию здешнюю тогда пока отложим — зачем тебе? У тебя времени в ней жить все равно не будет, — вздохнул и пожурил. — Вот надо оно тебе, Андрей? Дальше океана не уйдет никто, рано или поздно придется в цивилизацию вливаться. А рабочие места где брать — подумал? На армию половина страны пашет!

— Послезавтра представлю проект, который поможет пристроить очень много людей так, что все будут довольны, — пообещал я.

Только в мой мир сходить надо — в этом мире нужной мне концепции пока не придумали.

— Надеюсь, у тебя хватит благоразумия признать нашу правоту, если твой «проект» окажется ерундой.

— Я готов к обсуждению и аргументации, — ответил я. — Но инерция мышления аргументом считаться не будет — если не докажете, что «проект» приведет к негативным последствиям в материальном мире, будем делать по-моему.

— Из твоего мира что-то? — догадался он.

— В моем мире пока на этапе концепции, — признался я. — Технологического рывка ждали. Я с Сеннит поговорил — аппаратную часть она сделает, там просто, но из моего мира кое-кого похитить придется, у вас нужных спецов просто нет.

— Похищай с семьями и желательно коллективами, — выдал совет опытный политический деятель.

— Хорошо.

Я бы так и делал.

— Значит отменяем военщину, — смирился Владимир Вольфович. — Стройбата половину у вас забираем — на Дальнем Востоке пригодятся.

— Ок, — отозвался я.

Все равно они на военных объектах и трудились бы — жилье себе «колонисты» сами строят.

— Архитектора тебе пришлю — покажет проекты твоей резиденции на Земле-2. Собрался править — правь как положено, а не из избушки.

— Ладно, — согласился я.

Юки обрадуется.

— Еще пришлю тебе команду. Специалисты хорошие, молодые, разносторонние и башковитые, — добавил Жириновский.

— Спасибо.

— Ну а ты время зря не трать, за учебники садись, — не смог он обойтись без педагогики.

— Обязательно, Владимир Вольфович.

В самом деле надо.

— Игорю Николаевичу трубку дай, — велел Жириновский.

— Вас просят, — передал я аппарат генералу.

Тот не стал дожидаться приказов и сразу выкатил реально мужественное заявление:

— Владимир Вольфович, я на пенсию уйду.

«Мужественное» — потому что генералы на пенсию добровольно уходят крайне редко, им нравится быть важными. Видимо, Жириновский тоже инициативу оценил, потому что:

— Нет уж, Игорь Николаевич. Где я вам замену искать буду? Перед нашей Родиной и всем человечеством встал беспрецедентный вызов, грозящий беспрецедентными же перспективами. Уйдете сейчас — так в учебники и запишем, был мол такой генерал-майор Майоров: испугался ответственности и сбежал.

Угроза понижения и позора сработала:

— Передумал, Владимир Вольфович. Но я что, теперь у пацана в подчиненных буду бегать?

— Будете, Игорь Николаевич. И я буду. И Император японский. И даже целый Президент США будет. Андрей парень разумный, договороспособный — даром что пацан еще. В деле опробован многократно — можешь у генерала конторского отчеты попросить, не каждый офицер так себя в кризисных ситуациях ведет, как мой пасынок. Присмотрите за ним, хорошо? — смягчил тон до почти личной просьбы.

От таких просьб прямого начальства не отказываются:

— Так точно, товарищ Главнокомандующий.

Глава 18

Вывалившись из пробоя в освещенном уличными фонарями переулочке Стокгольма, мы вышли на улицу и осмотрелись. Маленькие каменные домики выглядели благородно-старыми, немного потрескавшийся асфальт под ногами радовал: даже тут, в главном финансовом центре Европы, с дорогами есть проблемы. А говорили, что только у нас так! Ладно, это все рудименты — «моих» теперь три планеты, но сюда я приду в последнюю очередь. Потерпите чуть-чуть, ладно?

— Не очень-то и отличается, — заметил Тимофей. — Только вывесок больше.

— Я когда к вам в мир попал тоже поначалу отличий не заметил, — согласился я.

— В здешнем воздухе больше вредных примесей, — прокомментировала Сеннит через аватар в виде неприметной темноволосой женщины средних лет в брючном костюме.

Мимо проехала машина, и я нашел причину:

— В бензин что-то добавляют.

— На Земле-1 топливо честнее, — согласилась Сеннит. — В здешний добавляют повышающие октановое число присадки, которые делают системы очистки выхлопа почти бесполезными.

— Куда нам? — спросил я.

— Направо, — повела нас вдоль улицы Сеннит.

Жучки-шпионы сделали свое дело, отыскав маму. В России она после моего исчезновения решила не оставаться, переправившись к сестре в Швецию. Это понятно, объяснимо, и никаких проблем у меня с этим нет. Проблема в другом — меня, как выяснилось, никто особо не искал. Да, заявление о пропаже в полицию написали, но на этом — все. Даже в интернете объявление с моей фоткой не вывесили, не говоря уже о расклеивании листовок на улицах и размещении их в газетах. Последнее, впрочем, тоже понятно — люди каждый день пропадают, на всех печатных материалов не напасешься, но все равно обида царапается — почему так быстро сдались? Или на маму просто надавили люди, которые не смогли выдать внятную версию о моей пропаже из закрытого и неповрежденного помещения и засекретили на всякий случай? Разберемся.

Проходя мимо очередного дома, я повернулся к мерцающему синеватым светом окну, увидев рубящегося в комп, одетого в наушники паренька, и наконец-то по-настоящему испытал ощущение дома. Ложное — мой дом теперь там, на Земле-2, а здесь… А здесь нужно всего лишь разобраться с прошлым — это позволит идти дальше, прямиком к моему метафорическому фанфику по «миру полудня».

Пока мы здесь, по столицам городов гуляют переправленные нами разведчики-люди. Деньги и документы Сеннит им «нарисовала», так что проблем возникнуть не должно. Электронные базы тоже в порядке — Королева что хочешь взломает, незаметно и надежно. Цель разведчиков — рейды по магазинам: книжным и «электронным», покупать велено учебники и образцы техники. Время — три часа, по истечении которых разведчикам приказано ждать эвакуации рядом с пробоями. Ждать опоздавших мне прямо запретили — нафиг такие нужны, если служебные инструкции не соблюдают или даже хуже — умудряются спалиться и влипнуть в неприятности во время совсем не опасного и не секретного шопинга? Пройдемся по магазинам и мы, но это — потом.

— Вот теперь непохоже, — признался Тимофей спустя пару минут. — Спокойно, тихо, ни одного военного патруля.

— Местные воюют только с людьми, — ответила Сеннит. — Но данная страна до недавних пор держала нейтралитет, отказываясь от прямого и косвенного участия в войнах.

— Андрей рассказывал, — кивнул КГБшник и вздохнул. — Хорошо здесь.

— Хорошо там, где нас нет, — напомнил я.

Из бара вывалилась компашка на пять человек — три мужика и две дамы. Пьяно хохоча и болтая по-шведски, они направились в противоположном нашему направлении, не стесняясь без разбора трогать друг дружку за задницы.

— Эти с нашими япошками бы поладили, — гоготнул Тимофей.

— И просто охренеют от контраста с нашими европейцами, — рассмеялся и я. — В глазах уважаемого Бенедикта, эта Европа погрязла в отборном сатанизме: содомия, размытие понятия «пол», венчание однополых пар в церквях…

Тимофей поморщился:

— Как бы еще сложнее чем с Землей-1 не вышло.

— Фенотип человека другой, — пожал я плечами. — Общество потребления здесь победило очень давно, и, когда перед обществом встанет выбор: воевать против заведомо непобедимого противника, перестраивая экономику на военные рельсы, мобилизуя миллионы людей и отказываясь от привычного, десятки лет признававшегося единственно правильным образа жизни или пожертвовать частью воинственных элит ради объединения, итог будет очевидным.

Исключения, впрочем, тоже будут, потому что как минимум одно государство-самоубийца на этой планете существует. С другой стороны, эти с радостью объявят, что Сеннит пришла в мир чисто ради их спасения от злых «орков».

— Здесь, — остановилась Сеннит у многократно виденного мной на фотографиях дома сестры.

Ничего особенного — муж у сестры богатый, но не настолько, чтобы отгрохать себе особняк. Домик одноэтажный, кирпичный, выкрашен в белый цвет, как и окружающий его низкий заборчик. В саду — начавшие облетать деревья, к правой стороне дома пристроен гараж. Окошко с левого торца бросает на землю отблеск. «Просканировав дом», понял, что не спит мама. Старательно смиряя рвущееся из глубин души нетерпение и волнение, я попросил спутников:

— Подождите здесь, я сам.

Перемахнув через заборчик, я неслышимой тенью подошел к окну. Сердце защемило: сидящая в кресле за журнальным столиком со спицами в руках, мама вязала детский носочек. Очки, собранные в полуседой пучок волосы и накинутый на плечи черный платочек словно состарили ее на десяток лет. Лицо мамы было умиротворенным, а среди фотографий на комоде, тумбочки у кровати и в шкафу не нашлось ни одной моей. Подавив импульс разреветься и сбежать — меня что, просто вычеркнули из жизни как ничего и не было?! — я поднял руку и тихонько постучал в окно.

Мама подпрыгнула, выронив спицы и испуганно посмотрела в окно. Я вымучил улыбку, и страх на ее лице усилился. Больно. Биометрия показывала ускорившийся пульс, поднимающееся давление и обильно выделяемый в кровь адреналин — я ждал совсем других эмоций. А она вообще когда-нибудь меня любила, или моя жизнь была иллюзией с самого начала?

Я ждал, она набиралась смелости и даже протерла очки, надеясь, что после этого я исчезну. Зубы заскрипели — моего возвращения не только не ждали, его боялись! Это что, родня? Да, я приемный, но прожитые вместе шестнадцать лет совсем ничего для тебя не значат?! Стоп, зачем я так? Я считываю эмоции, но не мысли. Мама, даром что учительница и как бы материалистка, но гороскопы почитывала регулярно. Может она давно меня «похоронила», а теперь принимает за призрака или зомби?

Мама робко подошла к окну и открыла створку:

— Андрюша?

В голосе слышалось что угодно, кроме радости, а выдавленная ей улыбка не смогла бы обмануть даже прошлого меня.

— Андрюша, — подтвердил я. — Прости, что столько времени пропадал.

— Ты прости, — опустила она взгляд в подоконник и начала нервно заламывать руки. — Нельзя было сдаваться.

— Все равно бы не нашли, — пожал я плечами.

Даже зайти не пригласишь, да?

Биометрия начала меняться с испуга на спокойствие и едва ощутимое любопытство:

— У своих был?

Поднятый на меня взгляд принадлежал человеку, который видит во мне диковинку. Связь оборвалась, да и была ли она? Ребенка обманывать легко — ему и в голову не приходит, что мать ему нифига не мать. Больно, горько, но не настолько, как было в самом начале, когда меня закинуло в чужой и непонятный мир. Теперь у меня есть гораздо более крепкая, основанная на ответственности, связь. Связь между мной и будущим Объединенным человечеством. Что по сравнению с настолько важной задачей слова растерявшей любовь приемной матери? Даже не космическая пыль — та хотя бы материальна.

— У своих.

— Вот и хорошо, — улыбнулась она почти так же, как раньше. — Андрей, мы сделали для тебя все, что могли. Вырастили хорошим человеком. Научили всему, что знаем. Но теперь, когда ты больше не один… — она закусила губу.

— Теперь мне лучше остаться у своих, — кивнул я. — Я понимаю.

— Ты всегда старался понять и узнать больше других, — начав ронять слезы, всхлипнула она. — Всегда был необычным. И появился необычно — Ваня тебя с рыбалки привез. Сказал, ты у него прямо в лодке появился. Кто поглупее, может, на божий промысел бы списал, но мы-то с ним комсомольцы, — слабо улыбнулась сквозь слезы. — И сериал по телевизору тогда показывали, про юного Супермена. Сразу поняли, что ты — инопланетянин. Когда твои придут сюда, ты ведь не дашь людей в обиду? В нас много жестокости и подлости, мы расколоты и погрязли в бытовухе, не смотрим в небеса, но это — только одна грань.

— Ага, — отозвался я и отвернулся, зашагав к дороге. — Спасибо, что вырастили и воспитали инопланетного ребенка, Елена Дмитриевна. До свидания.

— До свидания, Андрей, — смущенно ответила она мне в спину и тихонько закрыла окно.

Вот и все. Сестренку тревожить не будем, чтобы сохранить надежду на то, что хотя бы ей на меня не плевать. Можно мне оставить эту маленькую иллюзию на память о большой? Слезы впитались в щеки, глаза вернули себе нормальный цвет, и к спутникам я вернулся как ни в чем не бывало — повелитель Объединенного человечества не плачет.

— Я закончил. Идемте.

* * *

Круглосуточный книжный магазин в Стокгольме мы может быть и нашли бы, но я не захотел терять время. Этот мир пока не мой, и делать мне здесь нечего. Пробоем переместившись в целый, невредимый, застигнутый нами среди рабочего дня, Владивосток, подивились на суету и обилие машин — Тимофею прямо непривычно — и добрались до книжного. Первым делом — полное собрание сочинений братьев Стругацких, которые на Земле-2 вместо Мира Полудня придумали мир другой, гораздо более мрачный — бытие формирует сознание, а когда вместо надежды на колонизацию Марса у тебя бесконечная война с жуками, мечтать о светлом космическом будущем не приходится.

Второе — все нашедшиеся в магазине книги жанра «ЛитРПГ». Об этой концепции я Жириновскому и говорил, будем изобретать ММО с полным погружением, привязывать тамошнюю валюту к реальной и класть в капсулы избыточную при новых экономических реалиях рабочую силу. Реакция, как обычно, будет двоякой: с одной стороны «пришли жуки и запихали в гроб», но с другой — это же офигенно весело и с нулевым вредом для здоровья: Сеннит позаботится о том, чтобы капсулы здоровье только укрепляли.

Третье — манга. Она на русском, но Юки его знает. В первую очередь берем жанр «сёдзе», то есть «для девочек». Во вторую — сенены и классику типа Берсерка и «Акиры». Кинематограф у япошек Земли-1 практически мертв — мешает фашизм строить, видимо — поэтому на купленный по пути в книжный планшет уже скачиваются «Годзилла» и «Семь самураев». С нетерпением жду наблюдений за реакцией аборигенов и на то, и на другое.

Настроение, внезапно, неплохое — как после посещения стоматологии: процедура болезненная, но необходимая и несущая облегчение дальнейшей жизни.

Из книжного переместились в ТЦ неподалеку, нагрузив три больших туристических рюкзака подарками. Дорогое и блестящее — для Юки, дешевое и интересное — для друзей. Время до сбора разведчиков еще оставалось, поэтому мы осели на фудкорте. Ох, фастфуд, как же я по тебе скучал!!! Надо с собой взять — пусть ребята тоже очень вредной еды попробуют: в Америке-то бургеры жрут, а у нас больше по пирожкам да чебурекам.

* * *

За обедом я тыкал пальцем в планшет, удивляясь тому, что к мемам и видосам не тянет. Слез и интернет-иглы! Список толковых игроделов составить было сложно, потому что я особо геймерством никогда не увлекался, но культовые игры на то и культовые, что их знают все. Думаю, пять десятков имен будет достаточно — потом они себе сами нужные кадры выдернут, а подспорьем в разработке и программировании станут жуки и корабельная нейросетка.

Сеннит поедала бургеры, куриные стрипсы и крылышки так же, как и любую другую еду, а вот КГБшник полностью потерял самообладание: чавкал, старался откусить как можно больше, покрылся потом и в полголоса отвешивал поварам матерные комплименты. Решено — открываем в Поселении сетевухи, Трамп рецептами поделиться заставит. Да и «секретности» в рецептах уже давно никакой не осталось — маркетинг, не более.

— Готово, — показал я список имен Сеннит.

Аккуратно вытерев испачканную жиром руку влажной салфеткой, она коснулась моей ладони, и где-то за кадром по планете прокатилась череда похищений. Гуманных, с предварительным безвредным усыплением и впрыскиванием безопасных успокаивающих растворов по пробуждении. После суток совмещенного с описанием их нового мира «карантина» соберем всех для постановки задачи — это я буду делать сам, благо свободного времени много.

Доев свое и подхватив гостинцы для друзей, мы покинули торговый центр и направились к пробою. По пути я все-таки не удержался и проверил соцсетки. В первый и второй дни после исчезновения мне сообщения еще слали — староста группы, парочка знакомых и сестра. Дальше — тишина. Немного повеселило приложение для знакомств — девушка, которую я звал погулять в день своего «попадания» ответила согласием спустя полчаса после получения приглашения. Не дождавшись конкретики, назвала меня уродом и добавила в черный список. Что ж, это — самая маленькая из моих потерь.

Шуганув выкапывающего бяку за гаражом наркомана — пришлось объяснить Тимофею, насколько эта зараза на Земле-3 популярна — потупили у пробоя пару минут и отправились собирать разведчиков. Все служивые справились с порученной задачей и благополучно прибыли к точкам эвакуации. Количество поклажи достигло пары тонн, и бесполезного набрал только я. Переправив разведчиков в Москву, выдал Стругацких представителю собранной важными шишками группы политологов, маркетологов, историков и бог весь еще кого: со всего мира набирали, вырабатывать идеологию и способы ее прививания человечеству. Потом учебники истории почитаю — единые для всех землян, с новой вехой, отделающей «тёмные времена войн и лишений» от новейшей истории — светлой и счастливой.

ЛитРПГ отдал ученым и жукам — осваивать и воровать идеи. Нет, вот эти распространяющие упоительный запах пакеты не для вас.

Взамен мы отдали обновленную «дорожную карту развития Поселения», с ней я завтра утром пойду к деревенским, уговаривать остаться. Дополнением служит залог экономической стабильности липовчан — швейная фабрика, которая будет шить чудовищно дорогие шмотки из выданного Сеннит «меташелка». Приятен коже, дышит, почти не пачкается и не мнется, не впитывает запахи, греет в холода и дарит прохладу в жару. Защищает от воздействия агрессивной среды — только тело, понятное дело, к костюму или платью шлем приделывать неэстетично — и физического воздействия — вплоть до крупнокалиберных пулеметов. Из последних лучше все-таки не стрелять: слишком велико количество кинетической энергии, которая переломает носителю все кости и отобьет органы. На эту прелесть у липовчан будет монополия. На «гражданскую часть», конечно — для производственных и прочих важных для всех нужд униформа будет тоже из меташелка изготавливаться, но чуть более грубого, чтобы щеголяющих в суперкостюмах богачей не путали с условными шахтерами. Кто будет платить странные деньги за робу?

Со мной в Поселение возвращались не только Тимофей и Сеннит, но и пачка ценных специалистов: архитекторы, строители, инженеры, учителя и сомнительной ценности врачи — не потому что в квалификации сомневаюсь, а потому что теперь все болячки можно вылечить одной жучиной инъекцией — от нее даже зубы обновляются. Ладно, на первых порах «панацею» будут бояться, так что лишним не будет. Вторая, не менее ценная группа, сейчас проходит через Врата — в ней находятся журналисты, артисты и иностранцы-послы. Ух, заживем!

Глава 19

Площадь перед Администрацией была усыпана народом. Фонари пока не установили, но оставленных нам военных прожекторов хватало с лихвой. Помогали им звездное небо и Олег Михайлович Газманов, который обильно сопровождал свое выступление фаер-шоу — пиромант же.

— А я ясные дни оставляю себе… — подпевала состоящая на 99 % из русских людей толпа.

— А я хмурые дни возвращаю судьбе, — не стеснялся подпевать и я.

Рожи сидящих рядом со мной, на спрятавшейся на крыше Администрации вип-трибуне япошек показывали все их отношение к происходящему, но Юки и ее мать старались соблюдать реноме и каменные мордашки. Чудные они, музыка-то хорошая.

Пока строили сцену и настраивали оборудование, я успел встретиться и поговорить с липовчанами. В принципе, ничего кроме «я теперь тут главный» мог бы и не говорить — я ж «сын Жириновского», и то, что папка меня поставил рулить Землей-2 в глазах местных единственно правильное решение. Когда на весы общественного мнения упали шелковая монополия, демонстрация доработанной и согласованной дорожной карты развития Поселения, рассказ об обилии прибывших специалистов и анонс концерта с настоящими столичными звездами, мои односельчане решили вопрос с «исходом» почти единогласно в нужную мне пользу — остались почти все. Исключение — Геннадий Петрович, который не мог себе позволить потерять лицо, так как до последнего топил за переезд, и Джим с Биллом — американский оппортунизм в их головах дал о себе знать. С ними в Орегон отправилось два десятка «чужаков» — бывших жителей Скандинавии, уж не знаю почему, выяснять не захотел — кто они мне? Пускай чешут — даже в моем старом мире существовали отшельники, которые сваливали от Системы подальше в леса.

Помимо наложницы и приданных ей японцев, на трибуне сидят и мои друзья, включая Зинаиду Матвеевну и Валю. Света радуется больше всех — помимо спецов, нам прислали пачку переселенцев из Скандинавии (изначально сюда не всех перенесли) и Дальнего Востока. Разновозрастных детей там две с лишним сотни, и теперь хорошей девочке есть с кем играть.

Исчезновение Гриши я ей объяснил как есть: все жуки — это Сеннит.

— Значит, со мной играла сама Королева? — спросила Света.

— Да, — подтвердил я.

— Если она одна, значит ей одиноко? — проявила сочувствие она. — Если ей будет грустно, она всегда может прийти и поиграть со мной еще!

Трогательно, блин! Но Сеннит не скучно и не грустно, она биологически выше этого. Или ниже — это смотря с какой стороны посмотреть.

Атмосфера дома сложилась специфическая: японцам явно не нравится подчиняться Зинаиде Матвеевне, а самой бабушке не очень-то хочется таким проблемным контингентом командовать. Заявление на уход я своему опекуну подписал два часа назад — новую работу найдем, но мне немного грустно: получается, выдавил соотечественников из дома ради заселения его японцами. Но лучше так, чем заставлять кого-то оставаться через силу. С завтрашнего дня придется привыкать к азиатской кухне, но, если прямо не понравится, выпишу себе повара-мужика, желательно — корабельного кока, чтобы не стеснялся вразумлять интриганов и непокорных увесистым половником.

За мной, деревенскими детьми и ближними, сидят послы с Земли-1. Полный комплект: наш (заместитель генерала Артур Дмитриевич Корягин был повышен до чрезвычайного и полномочного посла), японец — Юки мне нашептала, что род Судзуки очень важный — Император таким образом придал нашей колонии значимости в глазах остальных япошек, американец, европеец — этот необычный, по рангу — целый кардинал, поэтому носит парадную католическую униформу, африканец — негр и негр — и смуглый мужик из Индии. Отдельного упоминания заслуживает аватара Сеннит архетипа «женщина-карьеристка», та самая особь, которая ходила с нами на Землю-3.

У послов есть кабинеты и приемные часы. Не знаю, о чем колонисты собрались общаться с аватаром Сеннит, но у нее единственной приемные часы расписаны на неделю вперед, на остальных послов моим подданным плевать.

Кусок стройбата нам оставили, причем «кусок» качественный, потому что отбирали добровольцев, которых уволили из армии и пообещали в кратчайшие сроки переправить семьи. Мужики решили остаться здесь, строить новую жизнь. С завтрашнего утра начнет работать паспортный стол — по словам генерала, «порядок начинается с прописки». Прописка так же стала одним из аргументов в разговоре с «раскольниками» — без прописки ты на местности можешь жить только до момента, когда тебя не прогонит тот, у кого прописка есть. Ну а сам стройбат с завтрашнего утра начнет строить эрзац-атомку: в ней будет сидеть жук, которого надо кормить урановой рудой. Очень удобно, а главное — отпадет нужда в «жуках-батарейках».

Шахту нашли в Аризоне, инфраструктура для добычи уже строится жуками и земными специалистами. Обогатительные комбинаты не нужны — «атомный» жук справится сам — а логистику на первое время придется отдать Сеннит: дороги полностью разрушены, а строительство новых займет время. Не такое уж и большое время — с инопланетной-то помощью. За полчаса до концерта увидеть получилось: с одной стороны в огромного червя засыпается материал, из расположенного в середине тела червя вытекает асфальт, а задняя, утяжеленная часть червя, его равняет и уплотняет. КПД — чудовищный, и к окончанию концерта дорожная сеть Поселка будет готова. Дальше начнем тянуть пути к шахтам, к океану — потому что в будущем у нас появится порт — и фермам.

Согласование и строительство моей новой резиденции — в доме неожиданно стало тесно — наметили на завтрашнее утро. Прибудут строители-оборотни и специальный архитектор, у которого заказывали загородные поместья три четверти правящей верхушки России Земли-1. Какую-то смутную опасность ощущаю: а ну как золотой унитаз забабахает? Знаем мы вкусы этих номенклатурных колхозанов. Обязательно изучу каждый листочек и предварительно подготовлюсь, сегодня перед сном изучив учебники по архитектуре и дизайну. Вкус и у меня так себе, признаю, но готовые, общепринято прекрасные паттерны помогут.

Допев последнюю на сегодня песню, Олег Михайлович на правах заранее проинструктированного хедлайнера обратился к народу:

— Я очень рад сегодня быть здесь, друзья.

Народ ответил аплодисментами.

— Темные века кровавой человеческой истории стремительно уходят в прошлое, давая начало новой, счастливой жизни, полной удивительных открытий. Ваше замечательное поселение — первый, самый важный шаг на этом пути. Ваша Земля призвана подать пример Земле старой. Пример нового, лучшего общества. Глядя на ваши лица, я вижу решимость и грандиозный потенциал. Здесь и сейчас начинается новая история Объединенного человечества!

Толпа ответила ликованием, а я суперзрением вглядывался в знакомые и незнакомые лица. Нет, решимости и потенциала не заметил — эти вещи сидят глубоко внутри, но заметил то, что гораздо важнее: осознание колонистами собственной важности для Земли-1. Никуда от человеческой природы пока не денешься, и важность для Родины и мира — одна из главных движущих сил, толкающих человека на грандиозные свершения. Сегодня вся эта разрозненная масса людей впервые и навсегда осознала себя частью огромного целого.

Можно смело ставить себе «плюсик» в метафорический список достижений начальника Колонии: «Сплотить народ вокруг не очень конкретных, но созидательных идей — есть!».

* * *

Окрасившие столовую в золотистые цвета солнечные лучи прекрасно сочетались с криками чаек и задувающим в открытые окна прохладным, пахнущим морем, ветерком. Завтрак был похуже погоды — четыре типа риса, какие-то водоросли, вонючий суп — тоже с водорослями — и жаренная рыба. Такая вот у япошек кухня, и я очень надеюсь, что водоросли и рыба не являются неотъемлемой ее компонентой — я на такой диете волком завою.

За столом трое — я, одетая в шелковое зеленое кимоно Юки, и Сакура, мама моей наложницы — эта одета в кимоно обыкновенное, серое, но, как я вчера узнал, в кимоно такого качества даже главных слуг одеть себе может позволить не каждый. Странно, на вид ничем не отличается от того, что носит, например, Банко. Формально права сидеть здесь Сакура не имеет — главная слуга, не более, но девушка как бы тоже здесь хозяйка, и маме разрешила сидеть с нами. Я, в свою очередь, был не против — мне как-то их фашистские замашки побоку.

— Андрей-сама, сегодня вы снова пойдете к этим варварам? — прощебетала Юки, изящно держа в руках пиалку с вонючим супом.

Мисо-суп называется.

— Юки, с этого момента я запрещаю тебе называть не-японцев «варварами», — взялся я за ее воспитание. — Каждый человек на Земле-2 является моим подданым, и, оскорбляя их, ты оскорбляешь меня.

— Простите, Андрей-сама, — изобразила она отсутствующее раскаяние.

— Андрей-сама прав: честь подданных — это честь владыки, — поддержала меня Сакура. — К тому же с высоты происхождения Андрея-самы мы с тобой, Юки-тян, и даже сам Император Японии ничем не отличаемся от безродных псов. Как наложница Андрея-доно, ты должна приложить все усилия, чтобы оправдать его доверие и завоевать расположение. Только мудрость и снисходительность к твоей юности позволяют Великому Древнему терпеть твой дурной характер.

Не то чтобы я прямо «терпел», меня замашки Юки только веселят.

— Сакура-сан, ты забыла свое место! — фыркнула девушка и красиво сложила руки на груди. — Ты сидишь за этим столом лишь потому, что я тебе это разрешила!

А это нормально — так с матерью разговаривать? Нет, всяко бывает, конечно, но…

— Вы правы, Юки-сама, — не менее красивыми движениями Сакура отложила палочки.

Я ем как положено — ложкой.

— Мне, опорочившей честь клана, не место за одним столом с Владыкой.

А такая реакция матери на слова дочки — это тоже нормально?

— Могу ли я удалиться за стол к другим слугам, Андрей-сама?

И отличное настроение, которое я хотел сохранить на весь сегодняшний день, полетело в помойку.

— Мне потребуется твой совет, когда придет архитектор, — ответил я. — А сейчас я хочу, чтобы вы обе замолчали и доели завтрак.

Не нравится мне приказами разговаривать, но они, походу, иначе не послушают — на примере Юки уже выяснил, что она будет давить и портить нервы до тех пор, пока не услышит однозначное «нет». А нужно ли мне это вообще? Тренироваться отдавать приказы можно и на ком-то другом — вон, целый небольшой городок есть. Красота? Красоты хоть отбавляй, но никакого восторга насчет нее я не питаю — эту книгу по обложке судить чревато. Перевоспитывать… Вот перевоспитывать интересно, так что пусть пока будет. Удружил барон, ничего не скажешь. Но не выбрасывать же — куда они пойдут? Прямиком на татами, «честь сохранять». Старая ловушка склонных к истерике людей: «уйдешь от меня — я выпилюсь» применимо к этим японцам работает отлично, но инициатива исходит не от «потерпевшего», а от окружения. Грустно.

Завтрак продолжился в благословенной тишине, и к его окончанию прибыл неожиданно молодой, лет тридцати, полный темноволосый мужик в дорогущем костюме и не менее дорогущих очках. В руках он держал дипломат, а на убранство успевшего украситься икебанами, вазами и гобеленами дома смотрел с улыбкой, которая появляется на лице взрослого при виде подарка в виде картинки из налепленных на картонку макарон.

Разместившись в гостиной за журнальным столиком, мы принялись за дело. Мужик открыл дипломат и заявил:

— Резиденция — это замечательно, но вам не кажется, уважаемый Андрей, что поселение выглядит избыточно… — он пожевал губами и подобрал слово. — Пёстро?

— Многие уже построили себе дома, — пожал я плечами.

— Безусловно, — покивал он. — Однако первое поселение за пределами Земли должно производить совсем другое впечатление! Нам, русским, выпал уникальный шанс — продемонстрировать всей Вселенной накопленный за тысячелетнюю историю нашей государственности…

Юки на «тысячелетнюю» презрительно фыркнула.

— … архитектурный опыт!

Из дипломата появилась папка с тесемками.

— Я позволил себе набросать черновик генерального архитектурного плана Поселения, которое очень нуждается в собственном названии. Таковым я предлагаю выбрать «Китеж-град»! — со светящими глазами заявил он, начав развязывать папку.

— Э… — не нашелся я с ответом.

— Я ознакомился со списком доступных нам благодаря уважаемой Королеве Сеннит строительных технологий и постарался учесть их при разработке плана, — вещал он, вынимая из папки листы с нарисованными от руки видами города и образцами отдельных зданий. — Единственным на что-то годным сегментом Китеж-града… — явочным порядком принялся использовать предложенное им же название. — На данный момент является автономный район «Липки». Его мы трогать не станем, но совершенно совкового вида ДК придется перестроить. Автономный район «Липки» даст старт ренессансу деревянного зодчества!

— Э…

— Безусловно, никаких изб-пятистенок строить не станем! — заявил он. — Прогресс не стоит на месте, и дерево будет использоваться лишь в качестве декоративных наружных элементов. Под петушками на крышах, за резными наличниками окон, будут скрываться органично вписанные в интерьер достижения цивилизации!

— Архитектор-сенсей, вас пригласили для строительства достойного Великого Древнего дворца, а не хижин для простолюдинов! — не выдержала Юки.

— Простите, юная госпожа, — взял себя в руки и поклонился архитектор. — Позволите ли мне объясниться?

— Позволяю, — разрешил я.

— Дворец — любой дворец — это не одно здание, а их комплекс. Дворец — любой дворец — не может быть воздвигнут в чистом поле. Дворец — любой дворец — должен сочетаться с окружающими его постройками. Как японка, вы должны понимать, о чем я говорю — Киото без сомнения является одним из величайших образчиков японской архитектуры. Здесь я предлагаю построить концептуально схожий город с другим, славянским колоритом.

— Славянский колорит? — фыркнула Юки.

— Юки, в моей комнате, справа от окна, стоит коробка, — решил я убрать проблемную девушку из гостиной. — В ней ты найдешь образцы искусства японцев из моего старого мира. Я хочу, чтобы ты внимательно с ними ознакомилась и вечером рассказала мне о чувствах и мыслях, которые возникали в процессе.

— Да, Андрей-сама! — замаскировав недовольство милой улыбкой, она поклонилась и пошла читать мангу.

— Продолжайте, Александр Юрьевич, — поощрил я архитектора.

— Собственно дворец, — решил он перейти к непосредственной задаче. — Должен служить архитектурной доминантой Китеж-града, — мужик вынул из папки еще два листа. — Здесь — панорама Китеж-града со стороны окраины, — выдал мне первый. — Как вы можете видеть, малоэтажная застройка будет призвана создавать у жителей Китеж-града ощущение уюта и спокойствия — в эти неспокойные времена, на фронтире, значение этих ощущений невозможно переоценить. Далее — универсальные храмы для поклонения вам…

— Храмы стандартные, — поправил я. — Посоветуйтесь с представителями распространенных на Земле-1 конфессий и представьте мне эскизы. Здесь будут жить не только русские и православные, Александр Юрьевич, а люди из всех мест Земли-1. Если они хотят молиться своим богам, они в праве это делать, а мы — обязаны предоставить им специальные места. Католический храм из дерева ведь бывает?

— Бывает, — признал архитектор и сделал пометку в блокноте. — Другие замечания?

— Что думаете, Сакура? — спросил я маму Юки.

— Я приму любое ваше решение, Андрей-сама, — изящно поклонилась она. — И благодарна за то, что вы решили предусмотреть синтоистский храм. Если позволено, я бы хотела порекомендовать достойного подрядчика с безупречной многовековой репутацией.

— Когда согласуем план, — кивнул я.

Мне ли не пофигу, кто строить будет? Лишь бы красиво, а красиво будет точно — «многовековые» япошки по-другому физически не умеют.

— Больше замечаний нет, Александр Юрьевич, но я бы хотел увидеть не наброски, а хотя бы нормально изготовленный макет, тогда о «замечаниях» более предметно и поговорим.

— Для разработки нормального плана с презентацией и макетами нужно финансирование, — заявил архитектор.

— Сакура, принеси полкило, — попросил я.

— Да, Андрей-сама, — отозвалась она и вышла из гостиной.

— Дворец, — напомнил я.

— Дворец! — покивал Александр Юрьевич и показал оставшийся листочек.

Деревянный, как с иллюстраций к народным сказкам сошедший.

— Можно убрать ассоциирующиеся с православием элементы в виде куполов? — попросил я. — По той же причине: я — многоконфессиональный правитель, и подчеркивать свое расположение к конкретной религии я не могу.

— Доработаем, — пообещал архитектор.

— А так неплохо, — оценил я и подкрепил комплимент пятиминутным перечислением достоинств предложенного эскиза, не стесняясь разбрасывать почерпнутые из учебников термины.

Когда Александр Юрьевич проникся ко мне должным уважением — разбираюсь, как выяснилось — в гостиную вернулась Сакура и положила на стол два золотых слитка.

— Хватит на разработку нормального проекта? — спросил я.

— Более чем! — скрыл удивление архитектор, убрал слитки в дипломат, туда же отправил бумаги.

— Три дня — я в этом доме засиделся, — обозначил я ему сроки. — Если работы не начнутся на четвертый день, Александр Юрьевич, вам придется переквалифицироваться в плиточника.

Не знаю, что именно заставило его так сделать, но архитектор подскочил с кресла и вытянулся по стойке смирно, гаркнув:

— Успеем, ваше величество!

Глава 20

Вечерняя прогулка с Юки — это уже почти традиция. Меняются только обстоятельства: либо в паланкине по пляжу, либо — как сейчас — на машине до Поселения и дальше пешочком вдоль улиц. Без охраны, если не считать таковой плетущихся в паре сотен метров КГБшников — больше для слежки приставлены, полагаю. Политика — изначально я просил охрану снять совсем, но в ходе торгов пришлось согласиться на вот таких вот спутников. В итоге довольны все — и я, и Жириновский. Юки не в счет — ей нравится гулять под охраной, так она чувствует себя важной. А еще ей не понравилась манга:

— Андрей-сама, я крайне разочарованна в японцах вашего мира. Почему у них на уме только похоть, дебильные шутки и странные боевые искусства? Роботы, впрочем, выглядят весьма внушительно — когда человечество, благодаря вашим усилиям, Андрей-сама, выйдет на новый уровень развития, нам обязательно нужно построить несколько таких для почетной стражи нашего дворца. Ничего, когда миры объединятся, мы, истинные японцы, быстро вернем этим испортившимся подделкам честь.

Жители Поселения, получив рекомендации приостановить строительство в связи с ожиданием генерального плана, гуляли по залитым закатным солнышком улицам, собирались во дворах тех домов, что уже построены и конечно же развлекались — в основном старым добрым самогоном: из метафруктов он получается крепкий, вкусный и даже частично полезный — изначальную пользу сырья никаким брожением и перегонкой не испортить. Но этиловый спирт есть этиловый спирт со всеми вытекающими. Похмелье снимает все тот же «состав номер два». Во житуха настала — ешь от пуза, пей сколько влезет, и никаких проблем от таких излишеств не возникает.

День за занятиями пролетел незаметно — помимо курсов «актерского политического мастерства», меня учили экономике и риторике. Последняя мне понравилась больше всего: первые полчаса я пытался убедить учителя в том, что жуки — это хорошо, а оставшуюся половину урока доказывал противоположную точку зрения. Методика еще средневековая, так в Европе готовили толковых священников. Ну и другим полезно — соображалку прокачивает.

— Давайте, мужики, за Жириновского!

— Люда, смотри какую юбку на складе ухватила!

— Я на шахту поеду, там золотом платят.

Последний голос мне был знаком, равно как и домик, из открытого окна которого он доносился — окраина района «Липки», здесь живут Валентина и ее отец.

— Скатертью дорога! Недели не прошло, а ты опять сбегаешь! Зачем возвращался? Мне и без тебя хорошо было!

Дверь дома хлопнула, и по крылечку во двор сбежала одетая в белое с узорами-ромашками летнее платье Валентина, яростно размазывая по лицу слезы. Видя такое проявление слабости, Юки презрительно фыркнула.

Жалко Вальку.

— Привет, — остановившись, поздоровался я.

— Тебя еще не хватало, — буркнула та и попыталась уйти за дом.

— Как ты смеешь так разговаривать с хозяином? — настиг ее спину вопрос Юки.

Девушка обернулась и смерила японку уничижительным взглядом:

— Не знаю как у вас, принцесс, а у меня хозяев нет и не будет!

— Дворняга совсем утратила чувство ранга! — притворно ужаснулась Юки, изящно прикрыв рот ладошкой.

Сколько тысяч часов нужно учиться, чтобы двигаться вот так? Красиво, конечно, но…

— Юки, ты забыла мой приказ? — спросил я.

— Простите, Андрей-сама! — моментально включив пай-девочку, поклонилась она.

— Нравится командовать этой шлюхой? — неприязненно посмотрела на меня Валентина.

Это уже прощать нельзя. Пойду Зинаиде Матвеевне пожалуюсь, пусть хворостиной по заднице отходит — не самому же мне Валентину карать? Она же девочка. Проблему, как ни странно, решила сама Юки:

— Просто ты завидуешь тому, что как женщина я лучше тебя во всем! Называя меня «шлюхой Древнего», ты только признаешь мои достижения! И что плохого в том, чтобы подчиняться такому мужчине? — обвила мою руку, прижавшись всем телом.

— Валька, ну-ка домой! — появился на крыльце Тимур. — Простите ее, — обратился к нам.

— Ты мне больше не отец! — приложила его Валентина и ломанулась в противоположном нам направлении, перемахнула через забор, прямо в полете перекинувшись в боевую форму и растворившись в руинах.

— Платье-то новое совсем было, — вздохнул Тимур. — Я поговорю с ней, — пообещал мне.

— Я в семейные дела не лезу, но ехал бы ты лучше на шахту, — не выдержал я.

Мужик игранул желваками и ушел в дом. Нет, так не пойдет — этот карнавал пора прекращать. Обернувшись к охране, я скомандовал:

— Проследите, чтобы Юки добралась до дома.

— Что-о-о? — возмутилась девушка.

— Иди домой, Юки.

Высвободив руку, я оттолкнулся ногами от асфальта и одним прыжком перемахнул двор Валентины и побежал вдоль руин, перемахивая через корни деревьев, камни и ошметки асфальта и ориентируясь по обонянию. Я видел, какую скорость могут развивать оборотни в боевой форме, но для меня нынешнего она никчемна.

Вокруг мелькали увитые джунглями руины, а я думал о том, что мне раньше и в голову не приходило. Наложница? Какая нафиг наложница?! Вот эта избалованная, хитрая, ничего ко мне кроме совершенно варварского — и она еще называет «варварами» моих соотечественников! — поклонения не чувствующая кукла — женщина, с которой я собрался жить и строгать детей? Что с тобой, Андрей? Это же полный мрак! Перевоспитание? Хрена с два — в шестнадцать лет характер человека уже сформирован, и это не считая того, что девушки взрослеют быстрее. Все, чему я могу ее «научить» — это притворяться и давить лицемерные улыбки. Последние у Юки прекрасно получаются, но я же вижу гораздо больше обычного человека. Именно поэтому я и не ходил к ней по ночам — ей оно нафиг не надо, а я не настолько циничен, чтобы довольствоваться подчинением.

К черту — пусть валят в свою Японию. С чего я вообще взял, что это для них верная смерть? Я же Древний. Я — выше их фашиствующего Императора, и мое слово — закон, потому что подкреплено непреодолимой силой. Да я их сраную Японию зачищу чисто ради того, что бы не чувствовать мук совести за склонение Юки и Сакуры к суициду. А «муки» будут обязательно — у меня привязчивый характер, и мне сложно сжигать мосты. Ничего, я обязательно этому научусь, и начну учиться прямо по возвращении домой.

Подняв руку, я положил ее на свое горло — синяки исчезли давным-давно, но я почему-то до сих пор помню давление Валиных пальцев. Нет, я не мазохист, и больше ей так делать не позволю, но это же метафора. Странно и непонятно мне самому, но почему-то «синяки» отпечатались гораздо глубже, чем я сам считал — на самой моей сущности.

Валентина вредная, озлобленная, у нее совершенно невыносимый характер, она меня ненавидит и презирает, но она — честнее всех других взрослых или относительно взрослых особей, которых я встречал за две жизни. Ей от меня нужно лишь одно — чтобы я оставил ее в покое и не попадался на глаза. Прости, но этого я тебе дать не могу.

Выбежав за пределы города, я взмыл над кронами обступивших руины деревьев и посмотрел в инфракрасном спектре. Жара смазывала картинку, но не настолько, чтобы не увидеть в пятистах метрах на Северо-Востоке мою цель. Туда, максимально тихо.

Совсем без звука продираться через джунгли не под силу даже мне, и жадно лакавшая воду из ручья Валентина меня услышала.

— Не убегай! — попросил я.

Глухо рыкнув, она скрылась в кустах. Не набегалась, да? Я могу отобрать у нее Траум-энергию, обратив в обычную девушку, но это — грязный прием, и я так не хочу. Все равно у меня много свободного времени, а пробежка наконец-то дала возможность распробовать способности. Мне впервые весело со времен, когда мы с ребятами ходили купаться в Чулыме. Я наконец-то чувствую себя не зажатой в тиски со всех сторон функцией, а живым! В круговороте событий, шокированный, потерянный и лишенный выбора, я даже не замечал, насколько оторвался от реальности и начал принимать происходящее как должное. Я же Древний, я хорошо приспосабливаюсь и способен отыскать плюсы где угодно. Стоп, «древность» тут не при чем, это самая обычная защитная реакция психики. Робкие попытки в последние дни взять ответственность за свою судьбы — полная ерунда, и на общую картину не влияют. Так жить нельзя, Андрей, давай-ка начинай вести себя так, как и положено наследнику Предтечей.

Время шло, солнце закатилось за горизонт, лес погрузился в не мешающий ни мне, ни волчице мрак, а бегущая в полусотне метров впереди меня Валентина начала запинаться, хрипеть и ронять на землю пену. Устала, да? А я вот свеж и полон сил — если будет нужно, я обегу всю планету, потом плотно покушаю (тонны три хватит) и обегу ее снова. Еще километр, и волчица не смогла перепрыгнуть через корень, запнувшись о него и покатившись кубарем. Упав на бок, она свесила язык и с хриплым дыханием уставилась на меня мутным глазом.

Я подошел к ней, опустился на корточки и улыбнулся:

— Спасибо тебе.

* * *

Валентина продолжила хрипеть, как загнанная лошадь, едва ли поняв мои слова.

— Я сейчас сниму твою усталость, хорошо?

Ноль внимания. Ладно — не думаю, что ей нравится лежать вот так. Положив руку на бок волчицы, восхитился мягкостью шерстки, присоединился к сосудам тонкими, не приносящими боли, протуберанцами, и взялся за дело. Молочная кислота покинула мышцы, эритроциты понесли кислород по Валиному организму с новой силой, килокалории зарядили синапсы, а продукты распада отправились туда, где им и место.

Совершенно по-собачьи фыркнув, волчица вскочила на ноги и запрыгнула в кустики. Я деликатно отвернулся, стараясь не замечать журчание — дело-то житейское. Интересно, она лапу задирает? Или это только собаки так делают?

— Что ты со мной сделал? — раздался настороженный голос за моей спиной.

— Убрал усталость, — не оборачиваясь — она же теперь голая — ответил я. — Примерно как если бы ты хорошо выспалась.

— Мозги промыл? — заподозрила она меня в страшном.

— Нет, ты мне нравишься такой, какая ты есть, — честно ответил я, взялся за деревце, вырвав его с корнем и трансмутировал в точную копию платья, которое было на Вале до трансформации.

Протянув руку за спину, подождал, пока девушка примет подарок и спросит:

— А как ты это сделал?

— Так же как золото, — ответил я. — Тратишь энергию, чтобы изменять материю.

Золото я производил на глазах у япошек, из свинца — впечатлились очень сильно. Пошуршав тканью, Валентина смущенно напомнила:

— Трусики.

Точно! Вот этот куст подойдет.

— Что это? — заржала девушка, увидев протянутые мной за спину белые трусики с мордой потешно-анимешного медведя. — Я что, Света?

Хохотнув, я ответил:

— Все равно никто не увидит.

— Ты — видел, — буркнула она и принялась шуршать тканью снова.

Очень хочется отрастить глаза на затылке, но я не буду — не честно.

— На тебе — не видел, — уточнил я.

— Дурак, — припечатала она меня. — Можешь обернуться.

Обернувшись, показал Валентине большой палец и спросил:

— Сделать тебе кеды?

— Нет, мне нравится ходить босиком, — заявила она, гордым движением поправила волосы и спросила. — Теперь что?

— Пойдем обратно? — предложил я.

— По узкоглазой соскучился? — ощерилась она.

— А тебе-то что? — огрызнулся я.

— Мне? — фыркнула она и сложила руки на груди.

Не так красиво, как Юки, зато от души и естественно.

— Мне — все равно! — продолжила ответ.

— Не соскучился, — признался я. — Выгоню их всех нафиг — они чужие.

— Мне все равно! — повторила она совсем другим тоном.

Мы зашагали по лесу, и волчица заметила:

— Мы так до утра идти будем.

— Торопишься? — улыбнулся ей я.

— Мне некуда, — вздохнула она и поникла. — С бабушкой скучно, этот урод опять на заработки сбежал — зачем ему деньги, если у нас тут их и тратить не на что? «Золотом платят», ишь ты! — презрительно фыркнула и подозрительно на меня покосилась. — Не твоим ли золотом?

— Моим, — признался я. — Полтонны сделал, зарплату на трудных работах платить.

— Какой там «труд», — отмахнулась она. — Когда все двужильные?

— Чтобы уезжать с теплого побережья за тридевять земель и рубить руду в шахте по восемь часов в день, людям нужен стимул, — пожал я плечами. — Пока оплату золотом не пообещали, там никто работать не хотел. Хочешь я ему хорошую работу в Поселении найду?

— Купишь мне папку? — окинула меня неприязненным взглядом Валентина.

Стало стыдно.

— Прости.

— Ты-то при чем, — отмахнулась она. — У нас дома талонов складских куча, и рублей с другой планеты — копил, говорит, — горько усмехнулась. — Нам столько за всю жизнь не потратить, а он еще и за золотом фальшивым поехал — зачем?

Ощутив легкую обиду, я запротестовал:

— Золото настоящее!

— Поддельное! — показала она мне язык.

— Настоящее!

— Поддельное!

— Настоящее золото высшей пробы, одна десятая процента примесей — да такого в природе раз два и обчелся!

— Вот видишь — поддельное! — ехидно заржала Валентина.

— «Раз два и обчелся» и «не существует» — это разное, — покачал я головой.

— Все равно он урод, — насупилась она, растеряв все веселье. — Зачем ребенка рожать, если он не нужен?

— Не знаю, — честно признался я.

— Ты же Древний! — фыркнула она. — И не знаешь?

— Древним я стал меньше недели назад, — оправдался я.

Валентина ухмыльнулась.

— Ладно! — сдался я. — Я его не оправдываю и не ругаю — просто скажу, что думаю. Ок?

— Ок, — кивнула она, явив любопытство на лице.

— Бывают такие люди, которые не слишком задумываются, — принялся я излагать. — Это не значит, что они глупые или плохие — просто так у них работает голова. Называется «рефлексия» — способность направлять мыслительный процесс на самого себя. Такие люди живут как все: все учатся, и они учатся. Все работают, и они работают.

— Все рожают, и они рожают, — проявила понимание Валентина.

— Да, — кивнул я. — И не задумываются о том, зачем им это надо. При этом человек без рефлексии может быть, например, жутко разбирающимся в своей теме академиком или ценным специалистом, без которого загнется условный завод. Их мыслительный процесс направлен во вне, и внутрь себя они заглядывать не могут или не хотят. Я не знаю наверняка, но предположу, что твой отец — из таких. Нападение жуков, которое сделало тебя «открывашкой» и отобрало маму, вогнало твоего отца в растерянность. Я считаю, что ему было бы лучше остаться в Липках, но разрушение привычной и понятной жизни выбило его из зоны комфорта. Появилось окно для рефлексии: «почему так получилось?», «за что мне это?», «что мне теперь делать»? Рефлексия таким людям дается трудно, вгоняет в уныние и дискомфорт. Варианта два — научиться жить по-новому или сбежать туда, где все понятно и просто. Оправдание есть — в Скандинавии, как он считал, хорошо платят, вот он туда и убежал, убедив себя, что так будет лучше для всех. Вернувшись, увидел случившееся…

— Я такая дура! — заскрипела зубами от презрения к себе Валентина.

— Была бы дура, я бы на тебя время не тратил, — отмахнулся я. — Забей, все хорошо. Я продолжу?

— Я сама, — кивнула она. — Опять начал рефлексировать — вот, мол, дочь без отца предательницей выросла. И взялся за мое перевоспитание, — последнее слово прозвучало с отвращением. — Урод долбаный! Фанатик трудотерапии! Тупица! Эксплуататор!

Я терпеливо дождался окончания потока оскорблений, и Валентина продолжила:

— Короче — он опять испугался проблем и нашел повод сбежать.

— Так, — кивнул я. — Взрослые любят оправдывать работой все свои косяки. «Да, я — алкаш, но я же работаю!». «Да, я бью жену, но у меня работа тяжелая, а эта под горячую руку лезет». «Да, я не воспитываю собственных детей, но это потому что работаю».

Звонко рассмеявшись, Валентина покивала:

— Половину наших мужиков описал!

— Я не знаю, прав ли я, — уточнил я.

— И я не знаю, — согласилась она. — Но по-моему прав!

Как Валентина и говорила, до Поселения мы добрались только к утру, успев поговорить обо всем на свете и даже больше. Проводив девушку до ее дома, я подождал, пока она соберет вещи, и мы отправились к побережью — Валентине пустой дом не нужен, решила вернуться к бабе Зине. Остановившись у калитки, я спросил:

— Завтра еще погуляем?

— Только если догонишь! — хихикнула она и перемахнула через забор.

Глава 21

— Андрей, мы очень рады, что ты вернулся, — заявил мне старший по КПП на подъезде к дому.

Переживали, наверно.

— Куда я денусь? — отмахнулся я и пошел на вполне различимые для меня звуки японоязычной ругани.

Мысленно воззвав к Сеннит, попросил помочь с переводом и сунул в левое ухо материализовавшегося в руке крохотного жучка. Звук получился сухим и выхолощенным, но эмоциональную составляющую можно считывать с оригинала. Главное — смысл. Надо будет подумать, что лучше — выучить языки самому, или заставить всех остальных выучить какой-нибудь один. Желательно — русский. Или разработать новый с нуля, что бы никому не обидно было?

— Это — мой дом, и ты будешь мне подчиняться! — орала Юки.

— Твоим этот дом станет тогда, когда научишься удерживать мужчину около себя! — парировала Сакура.

Опять из-за иерархии цапаются. И это — мать и дочь! Очень странный у япошек менталитет — я даже не предполагал, насколько. Или дело не в национальности, а в социальном положении, и аристократы всех стран так себя ведут? Сомневаюсь что-то.

— Держать можно только слабаков и неудачников! — фыркнула Юки. — Древний приходит и уходит когда захочет, и мешать ему — быть величайшей дурой на свете. Как ты!

— Следи за языком, дрянная девчонка! — прошипела Сакура. — В отличие от тебя, я была своему мужу настоящей женой!

— Женой захудалого баронишки! — презрительно рассмеялась ее дочь. — И ты считаешь этого достижением?

Поняв, что мне это придется разгребать, я словил приступ малодушия. Не хочу идти домой! Нужно срочно выгонять оттуда чужаков, иначе у меня крыша съедет! И так собирался, но окно для прокрастинации оставалось. Спасибо, милые дамы, что подпитали мою решимость своей милой беседой.

Воззвав к Сеннит снова, получил от нее согласие — а иначе никак, я — ее полновластный хозяин, и, как ни странно, покорность Древним она из себя не выкорчевывала. Да, это может быть ширмой, но в эту сторону думать я не хочу и не буду. Ну какой ей смысл меня «в темную» использовать? Древний реактор она уже впитала, и все, что на Землях 1–3 осталось для нее ценного — это люди. Тяжело, будучи человеком, не искать второе дно, но нельзя позволять рудиментам портить мне настроение. В конце концов, если бы Сеннит захотела, она бы давно поставила править человечеством жуков-имитаторов так, что никто бы и не заметил. Будь она человеком, так бы и поступила, но нам всем ОЧЕНЬ повезло, что она — насекомое.

Император Японии был застигнут в самый неловкий для него момент — в спальне. Едва я материализовался у его шикарной, украшенной балдахином кровати — а подданные-то на полу спят, как в древности! — в меня прилетели три пули от спрятавшихся в бойницах под потолком снайперов. Охраняют Его Величество. Грохот разбудил Императора, а я тем временем накладывал на снайперов безопасную для здоровья парализацию, грустно трогал дырку в груди рубашки и брал ситуацию под контроль надменным тоном:

— Это так ты встречаешь Повелителя Человечество, Хирохито?

Император бухнулся с кровати и изобразил максимального уровня поклон одновременно с врывом охраны в дверь. Блин, а я же по-русски говорил! Полагаю, он считал интонацию. Призвав еще одного жука-переводчика, я прилепил его на внутреннюю сторону нижней губы. Будет улавливать звуковые волны, переделывать как надо, и распространять дальше.

— Непростительно! — завизжал япошка в пышных одеждах и начал извлекать катану из ножен.

Странные они — снайперы нормальные, не арбалетчики, а почетная охрана с железяками ходит.

— На колени и молите Повелителя о пощаде! — скомандовал Император, не отрывая лица от татами.

Команда сработала, и охрана пала ниц. Можно переходить к сути, да?

— Император Японии Хирохито, встань, — попросил я.

Нужно проявить некоторое уважение перед лицом его свиты — зачмырят же Хирохито, а нам потом вертикаль власти чини.

Император поднялся, и я отвесил ему легкий поклон:

— Приношу свои извинения за неожиданный и поздний визит. Мне нужно посоветоваться с вами наедине.

На лице Хирохито мелькнуло удовольствие — целый Древний за советом лично пришел, какого размера честь? — и он ответил:

— Дать недостойный совет Древнему — невероятная честь для меня. Могу ли я пригласить вас в кабинет? Но мне нужно немного времени, чтобы достойно одеться.

— Я тоже одет не совсем подобающе, — пожал плечами я. — Но это — ваш дом. Я подожду в кабинете.

— Рюноске, проводи Повелителя Человечества в мой кабинет! — велел Император.

С татами подскочил тот самый «пышноодетый» и с глубокими поклонами, регулярно оглядываясь и двигаясь задом, повел меня по коридорам дворца, Обстановка прикольная — если в доме барона был полный «фен-шуй» и красота на каждом квадратном сантиметре стен, здесь это впечатление утраивалось. Полюбовавшись картинами, гобеленами и древними китайскими статуями — трофеи из колоний, видимо — я прошел за Рюноске в кабинет, плюхнулся в кресло справа от рабочего стола и заявил:

— Если шпионы не исчезнут через тридцать секунд, им будет очень плохо.

— В кабинете Императора нет шпионов, Повелитель! — с низким поклоном заявил провожатый.

Не врет — внутри их действительно нет.

— Двадцать секунд.

— В кабинете совершенно негде спрятаться!

И это тоже правда — стол недостаточно массивен, чтобы под ним прятать шпиона, а шкафы здесь только книжные и картотечные.

— Пятнадцать.

— Доступ в кабинет императора имеют только ограниченное количество людей. Никаким презренным шпионам в кабинете Императора делать нечего!

— Ты разочаровал меня, Рюноске, — пожал я плечами и отключил троим прячущимся за стенами япошкам зрение, обоняние, осязание и слух.

На сутки — я же не изверг, но впечатлений хапнут на всю жизнь. За стенами послышались суета и наполненное ужасом мычание.

— Простите, Повелитель!!! — бухнулся лбом в татами проводник.

— Поздно, — холодно ответил я.

Уроки идут на пользу — осваиваю актерские навыки и необходимость показывать человеческим шишкам их слабость и чреватость попытки меня обманывать.

— Я сохраню честь! — прибег к привычному способу избежать ответственности Рюноске, уселся на колени и достал катану.

— Подожди прибытия Императора, что ты так непочтительно? — решил я решить проблему в корне.

Может показаться, что харакири требует огромного мужества и железной воли. Отчасти это так и есть, но нужно учитывать общественное сознание. Японец растет в инфополе, в котором эта жизнь — всего лишь звено бесконечной цепи перерождений. «Сохраняя честь», японец по сути проявляет трусость: чем разгребать собственные косяки, лучше переродиться и накосячить снова — честь ведь гарантирует хорошее перерождение. Но мне нация-суицидник нафиг не нужна, мне нужна система, которая заставляет соизмерять поступки с последствиями и способствует выработке обучаемости.

— Да, Повелитель, — сунул катану в ножны Рюноске и закрыл глаза.

Медитирует, карму анализирует, и биометрия показывает то, что противоречит самой биологии: Рюноске ощущает покой, уверенность в правильности выбора и абсолютно счастлив — в следующей жизни у него точно все будет хорошо, а эта ему надоела. Только вот другой не будет, и в этом весь ужас ситуации.

Хирохито прибыл в нарядном кимоно, причесанный и благоухающий духами. Оценив экспозицию, он нахмурил на Рюноске брови, и я взял ситуацию в свои руки:

— Рюноске принял меня за идиота, и теперь три твоих шпиона ни на что не годятся. Покажи их всем — это станет уроком для тех, кто не понимает истинного положения вещей.

— Прошу вас, Ваше Императорское Величество, — взмолился охранник. — Позвольте мне сохранить честь!

— Император Хирохито, прежде чем принимать решение, я прошу вас поговорить со мной, — влез я.

— Рюноске, ты не готов. Иди и подготовься как подобает! — велел Император.

— Благодарю вас, Ваше Императорское Величество! — довольный охранник отвесил глубокий поклон и свалил, не забыв закрыть за собой дверь.

— Шпионов сменили, и меня это расстраивает, — ощутил я новую смену за стенами.

В отличие от прошлых, эти дрожат от ужаса.

Выглянув в коридор, Император рыкнул на подчиненных, и нас наконец-то оставили наедине.

— Я считаю ваши ритуальные самоубийства способом избежать ответственности. Самоубийство — это слабость, и я даю вам неделю на то, чтобы вы законодательно запретили эту практику.

— Честь — это главное, что есть у нас, японцев, — зыркнул он на меня исподлобья.

— Мне плевать, что напридумывали дикари без присмотра хозяина, — развел я руками. — Для нас, Древних, честь заключается в служении своему виду. Во Вселенной хватает разумных, но успехов добиваются лишь те, кто отринул ложные идеалы и сосредоточился на том, что реально можно построить: всеобщее процветание. Самоубийство ничего общего с этим не имеет, и в мире, который мы строим, ему не место. Ты меня понял, Хирохито?

— Понял, Повелитель, — заставил он себя поклониться.

— А теперь я попрошу у тебя совета, — выдал старому фашисту пряник. — В каком месте Японии лучше всего будет смотреться золотой дворец Хранительницы Традиций?

— Хранительницы Традиций?

— Мир меняется, и скоро государства в нынешнем виде будут уничтожены. Однако в разнообразии — сила человечества. Сохранить традиции и культурное наследие всех наций для Человечества жизненно необходимо. Я не хочу Юки в качестве наложницы — она прекрасна, но мне она не подходит. Выдать ее замуж после меня — все равно что окунуть в бочку с дерьмом. Она этого не заслужила, поэтому я назначаю ее мать, Сакуру, Хранительницей японских традиций. Я дарую ей долгую жизнь, а Юки станет ее главной помощницей, и в будущем — заменит на почетном посту.

Выслушав меня, Император счел инициативу достойной:

— Великолепная мысль, Повелитель!

— Тогда вели нести карту и позови своих лучших архитекторов — у нас мало времени.

* * *

Полтора часа согласований — из них час ушел на то, чтобы собрать архитекторов — и два часа работы на глазах у Императора и его приближенных вылились в высоченный — сто три метра — просторный золотой дворец в условно-азиатском стиле: у них же тут не моноэтническое государство, «Дворец традиций» должен подходить китайцам, корейцам и народам помельче.

Скорость постройки — заслуга Сеннит, выделившей мне бригаду жуков. Впечатлений япошки хапнули столько, что в их послушании я теперь уверен: ломать не строить, и, если строим мы вот так, значит ломаем совсем хорошо. Еще один повод задуматься — шлакоблоки, которые я превращал в золото прямо здесь, на южной оконечности Кюсю, с видом на бухту и рядом с городом Кагосимой. Кусочек золотого шлакоблока с моего позволения откололи и провели экспертизу — полностью идентично 999 «пробе».

Очень богатые японцы призадумались и загрустили. Когда золота много — оно обесценивается. Когда золото можно производить промышленным способом — он стоит ровно столько, насколько его можно применить для производства чего-то покруче.

— На золоте держится вся человеческая экономика, — успокоил я аборигенов. — Новые встряски людям не нужны, поэтому цены на золото я минимум до конца года ронять не стану. Не станет и Королева.

Япошки попроще упали лицом в покрытую строительной пылью траву, Император обозначил благодарный поклон:

— Это — мудрое решение, как и ожидалось от Древнего.

— Позаботься о том, чтобы все ваши исторические и важные для культуры документы, артефакты и изделия были должным образом скопированы и помещены сюда, — указал на сияющий в рассветных лучах Дворец. — Удели внимание и наследию завоеванных и частично уничтоженных вами народов: помни, Император Хирохито, что в разнообразии — наша сила.

— Да, Повелитель, — обозначил еще один поклон Хирохито.

Не решившись обратиться ко мне, поднявшийся на ноги сановник шепнул своему Императору на ухо:

— Здесь случаются цунами и землетрясения.

— Здесь случаются цунами и землетрясения, — повторил Хирохито на нормальной громкости.

— Цунами и Землетрясения могут стереть с лица Земли всю Японию, но Дворец останется цел и невредим, — со зловещим, чисто профилактическим намеком ответил я. — Ему не страшны погода, взрывы, вандалы — это первое здание на планете, построенное по инопланетным технологиям.

Япошки на «первый» расплылись в самодовольных улыбках. Без задней мысли показал свое расположение к япошкам, получается. Нужно быть осторожнее — я тут личную проблему вообще-то решаю.

— Я ухожу, чтобы через полчаса вернуться с Хранительницей Традиций и ее помощницей-дочерью, — заявил я. — Я дам ей способ обращаться ко мне напрямую, и очень надеюсь, что этот канал связи будет ей использоваться только для благодарности и рассказов о том, что все относятся к ней с должным почтением. С этого момента она — первая из ваших подданных, Император Хирохито. Она — не государственный чиновник, но содержание ее и Дворца — на вас. Приказывать ей вы не можете — она подчиняется только мне, но проблем это не вызовет: Хранительница должна пользоваться высочайшим уважением, но не станет лезть в политику и экономику. Полный список ее должностных обязанностей я передам позже, через посла Судзуки.

Нужно же ему работать начинать. А списком озадачу Москву, там специалистов по Азии много.

— Ах да, — вспомнил о важном. — Впредь мы будем предупреждать вас о землетрясениях и цунами. Я буду крайне доволен, если вашим подданным будет дозволено прятаться от катаклизмов в этом замечательном дворце. И самое главное — если кому-то хватит подлости и наглости причинить Хранительнице и ее помощнице, отвечать за это придется тебе и твоим министрам, Император Хирохито.

Оставив японцев переваривать угрозу, я переместился обратно на пляж у своего дома. Вечереет, а около дома стоят японские слуги.

— Повелитель! — увидев меня, Банко бросилась лицом в песок. — Хвала богам — вы вернулись!

— Это же мой дом, — развел я руками. — Банко, собирайте вещи. Сакура и Юки получили новое назначение, и через полчаса я отведу вас домой, в Японию.

Ожидаемой радости не последовало — япошки перепугались, решив, что я наигрался с Юки — а я ведь играть и не начинал — и теперь, например, отдаю ее в жены какому-нибудь средней руки аристократу, что в их глазах настоящий позор.

— Бегом! — придал я им мотивации криком.

Слуги — по большей части прямо на карачках — вбежали в дом, я прошел следом.

— Дорогой, где ты был? — на лестнице появилась одетая в красную с золотом юкату, собравшая волосы в высокую прическу и немного накрашенная Юки. — Я так за тебя волновалась! — натянув на лицо елейную улыбку, она супер-мило косолапя ножками сбежала по лестнице.

Может оставить? Не-е-е!

— Я был у вашего Императора, — честно ответил я. — Сакура! — криком вызвал молниеносное появление женщины на лестнице. — Сакура, Юки, идемте в гостиную, — повернулся и пошел в обозначенное место.

Усевшись на диван, устало вздохнул — усталость чисто моральная, но поспать мне не доведется еще много часов: остальным супергосударствам этого мира тоже нужны дворцы и Хранительницы.

Дамы вошли в гостиную, поклонились и уселись, дождавшись моего разрешающего жеста.

— Сакура, через двадцать четыре минуты ты вступишь в должность Хранительницы Традиций Японии. Ты — первая среди подданных Императора, но подчиняешься только мне. Обязанностей у тебя будет не много: твой дом, стометровой высоты золотой дворец, помимо жилых комнат для тебя и Юки…

— А? — дернулась девушка.

— … Будет содержать музей, в котором разместят все культурное и историческое наследие Японии. Копии — я не вор, и отбирать у людей то, что многие хранили в своей семье поколениями, я не стану. Запрещаю и тебе.

— Почему не я? — спросила Юки.

— Потому что ты молода и неопытна, — ответил я. — И меня раздражает твое непочтительное отношение к матери. Ты красива, и, если хочешь, я подыщу для тебя выгодный брак.

— После Древнего любой брак будет позором! — схватилась за голову девушка.

— Поэтому, когда Сакура постареет и не сможет вести свои обязанности, ты ее заменишь, — кивнул я. — Иди собирайся.

— Все равно ты мне не нравился! — не удержалась Юки.

Я знаю.

— Что ты за мужчина, если не можешь набраться смелости взять то, что принадлежит тебе по праву? — добавила она.

У меня голова так не работает.

— Юки, с этого мгновения я запрещаю тебе обращаться к Повелителю, пока он не обратится к тебе первым, — проявила мудрость Сакура.

Так, жучок-симбионт, подстегнуть жизнедеятельность и деление клеток, удалить из организма продукты распада, улучшить метаболизм, защитить от ядов, радиации и прочего дерьма. Защита от «физики» не нужна — если япошки убьют свою Хранительницу, я прилюдно вздерну Императора на площади вместе с его сановниками и заведу ручную династию.

— Прими это, — протянул жука Сакуре. — Будешь жить еще двести-триста лет, не боясь болезней и сохранив нынешнюю красоту.

Юки можно не спрашивать — жучок уже ползет по лестнице, подбираясь к жертве.

Улыбнувшись так, что я невольно задумался не о том, она позволила симбионту переползти на ее ладонь:

— Подарок Повелителя — величайшая ценность для меня.

Жучок проник под кожу и растворился.

— Изменения будут долгими, месяца три, — пояснил я. — Чтобы ты могла привыкнуть. Вот еще один, — выдал второго жучка, совсем крошечного. — Он всегда будет с тобой, прятаться в одежде и волосах. Это — не шпион, а твой способ связаться со мной, если будет нужно.

— Клянусь не злоупотреблять этой возможностью, — правильно поняла она. — Вам незачем шпионить за мной, Повелитель, — как бы невзначай повела ногами, дав возможность бедрам выглянуть из-под кимоно. — Одно ваше слово…

— Не хочу, — соврал я, на биологическом уровне заблокировав ненужные сейчас гормоны. — Юки не обижай — она мне правда нравится, но как красивая кукла. Как люди мы с ней совсем не сходимся. Иди собирайся.

— Да, Повелитель! — поднявшись с кресла, Сакура низко поклонилась. — Я очень благодарна вам за все, что вы сделали для нашей семьи и меня.

— Угу, — буркнул я ей вслед.

Сейчас телепортирую япошек и поеду в «тур» по другим странам — и на реакцию лидеров посмотрю, и «дворцы» им отгрохаю. Трамп поржет, полагаю — золотой небоскреб, ишь ты!

Глава 22

Днем Рождения Колонии (во всех документах значится как «Земля-2») я, не долго думая, назначил день, когда я наконец-то решил не плыть по течению, а приобщиться к государственному управлению.

Столицей Земли-2 конечно же назначили Китеж-град — когда большой город всего один, и в нем сидит правительство со мной во главе, тут как-то и выбирать особо не надо. Вообще городов у нас теперь много: два в Северной Америке (включая нас), еще один в Америке Южной, пяток в Евразии — два в России, один в Европе и два в Индокитае. Японские иммигранты достраивают на своих островах Киото — старый не уцелел, но идентичный исторической столице новодел обещает выглядеть точно так же.

Африка и Австралия на данный момент не освоены совсем — население Земли-2 всего-то двести миллионов человек. Большинство натурально отыгрывает первопроходцев и селится коммунами или одиночками за городами, на правах фермеров. Логистика у нас здесь сказочная: от крупных городов к основным поселкам и производствам протянулись сверхзвуковые поезда на магнитной тяге. Дороги под них имеются и между материками — инопланетные технологии еще и не так могут.

Вид у Китеж-града совершенно сюрреалистичный: над воплощением «деревянного зодчества» вздымаются ультрасовременные транспортные развязки, над головами летают патрульные вертолеты, из аэропорта и в аэропорт все время летают самолеты, а магнитный монорельс огибает весь город, позволяя добраться из одного его края в другой за считанные минуты. Стоимость — полкредита, полет на самолете обходится в целиковый кредит. На работу и с работы можно ездить бесплатно. Бесплатна и жучиная еда трех видов: батончик из метапшена (вкусный, а размера хватает три дня кормить семью из четырех человек), метафрукт (его даже перерабатывать не надо — отпускается как есть), и легендарный состав номер два, получивший название «Космический сбитень».

Хочется разнообразия? Пожалуйста — многочисленные переселенцы выращивают полный набор привычных растений и животных, но это уже за деньги. Берут хорошо — у нас тут МРОТ в тысячу кредитов, но столько получаю только я: учителя рассказали мне про термин «юродство», и мне понравилось. Другие работники колонии довольствуются бо́льшим.

На самом деле вся наша экономика — один большой обман. Руду добывать могут жуки. Строить могут жуки. На производствах впахивать могут жуки. Парикмахерами, поварами, продавцами — да кем угодно! — тоже могут работать жуки. Но люди, простите, что будут делать? Сидеть на всем готовом и старательно деградировать? Нельзя — труд из обезьяны человека сделал, поэтому шестичасовой рабочий день с тремя выходными в неделю, будь добр, соблюдай.

В «диких краях» попроще — в Орегоне например, куда ушли наши сепаратисты. Совершенно от нас не зависят — растят жучиную еду, строят из лично срубленных деревьев дома. Узким местом для них стали одежда и промтовары — эта проблема решается снаряжением ежемесячного каравана с лесными дарами — грибы, ягоды, дичь и прочее — до нашего торгового представительства на границе штатов. Точно так же, с поправкой на «номенклатуру», делают и другие поселенцы.

Население у нас, как и положено над-государственному образованию, пестрое — представлены все разновидности землян с соответствующими цветами кожи, вероисповеданиями и языками. Последние для поддержания разнообразия и сохранения культур останутся, но в дополнение к «родному» всем приходится учить разработанный с нуля, простой и удобный Единый язык. На «Земле-1» его тоже учат, так что свежие колонисты нередко им уже владеют. Учить языки и прочее нынче просто — даже полный кретин (воспитание и трудолюбие очень важны, но порой природа решает «отдохнуть», и тогда, как не старайся, останешься в лучшем случае интеллектуалом среднего ранга) после обработки жучиными жидкостями обретает отличную память, отращивает новые нейронные связи, а главное — получает живительную подпитку дофаминами и эндорфинами от саморазвития и ощущает грусть, если за день не узнал ничего нового — пусть даже полный пустяк типа занятного ритуала какого-нибудь мелкого племени. Не очень честно, конечно, но я себя виноватым за такое «программирование» не чувствую — в нынешних реалиях оскотиниться до уровня жруще-срущего, вечно пьяного организма даже не просто, а невероятно просто. Зачем нам такие?

Контингент приезжает разный. Важнее всего, конечно, ценные специалисты — на Земле-1 им карьерно расти мешают старшие коллеги, а здесь перспектив больше. Эти в меньшинстве, а большинство составляют люди, которые на Земле-1 не смогли самореализоваться в силу внутренних (лень, проблемы с самооценкой, ментальные болячки и прочее грустное) или внешних (сбоящие социальные лифты, проблемы с получением образования — оно на большей части планеты до недавних времен было платным — давление социума или банальное невезение) проблем. Ментальные болячки нынче лечатся просто, как и лень — все той же легкой корректировкой органических повреждений мозга и дофаминовой системы, от которой лежать на диване становится прямо уныло, а в новый рабочий день человек входит с широкой улыбкой на лице. Психушки по всей Земле-1 опустели, а исцеленные сумасшедшие теперь живут у нас, часто — с семьями, старыми и свежеобразованными.

Рождаемость у нас тут великолепная! Молодые семьи формируются или прибывают ежедневно и помногу, оценивают перспективы, за пару недель налаживают быт и тут же начинают изо всех сил плодиться — «золотой век» человечества же, многодетность по карману не бьет, потомки стопроцентно получат образование и работу, полезной, вкусной и дешевой еды как грязи, так какие причины не иметь большой семьи могут быть, кроме личных предпочтений? По социальным опросам, только пять процентов «колонистов» планируют ограничиться одним ребенком на семью, подавляющее большинство и «тройку» не считает пределом.

Цветущая демография поспособствовала разработке некоторых программ. Например — «Воспитание будущего», по которой одинокие пенсионеры с Земли-1 переезжают к нам работать нянями — садиков, ясель и школ у нас полно, но, когда в семье три-пять разновозрастных детей, родителям помощь не помешает, а пожилые люди с нынешним уровнем медицины обладают хорошим здоровьем. Молодость мы можем продлить, но «отмотать» прожитые годы назад не может даже Сеннит. Бонусом к хорошей зарплате идет возможность после трех месяцев помощи родителям отправиться в месячный отпуск в любое место Земли-2. Курортная инфраструктура в зачаточном состоянии, но жуки-проводники надежно защищают от диких животных, могут тащить на себе уставших, и в совершенстве знают историю, рассказывая туристам о сохранившихся за годы запустения достопримечательностях.

Информационная работа с населением ведется образцовая: у нас есть смартфоны, телевидение, радио и Интернет. Доступ ко всей этой прелести имеется из любой точки планеты, совершенно бесплатный. Колонист при заселении получает бесплатный смартфон — они у нас всех одинаковые — «социальный» телевизор, специально сделанный маленьким, чтобы был стимул заработать на нормальный, и цветастый буклет, рассказывающий о прелести компьютеров — у нас их три вида, «офисный», «научный» и «бытовой». На двух последних можно запускать ворованные с не подозревающей о нашем существовании Земли-3 игры — еще один стимул зарабатывать кредиты.

Гордостью нашей планеты является автозавод с мощностью в триста тысяч автомобилей в год — три четверти идет на экспорт. Модель всего одна, разработана ИИ с корабля Древних, который нынче помогает человечеству во всех сферах жизни, кроме креативных — у нас чудовищный перекос экономики образовался, столько пролетариев обновленному человечеству не нужно, поэтому народ пачками записывается на курсы дизайна, художественного и литературного мастерства, идет в инженеры и конструкторы, учится наукам и прочему — рисовать, писать тексты, сочинять музыку, генерировать фильмы и игры Искину запрещено.

Еще у нас тут есть социальный рейтинг, который можно заценить в специальном приложении. Все просто — работай, отдыхай, учись, и рейтинг будет повышаться сам собой, открывая доступ к скидкам в магазинах, премиям и тем же бесплатным туристическим программам. Косячишь — рейтинг понижается прямо пропорционально тяжести вины. Убийство приводит к моментальной блокировке смартфона и появлению рядом с опасным идиотом жука-стража, который парализует «пациента» и везет в милицию — мне это слово нравится больше «полиции». Доказательства даже собирать не надо — широчайшая сеть жучиных спутников, жуков-шпионов и широкие возможности смартфона по слежке за владельцем не оставляют окна для судебных ошибок. В милиции работают только люди — жуки-силовики очень плохо повлияют на народную любовь к «дружественной расе инсектоидов».

Здесь у нас к жукам отношение особое — народ видит уровень жизни, скорость развития колонии и решения проблем, постоянно с жуками взаимодействует, поэтому бунтов отродясь не было. На Земле-1 первые месяцы было тяжело, но количество бунтов, митингов и терактов — решившихся на последнее придурков по предложенной Папой Римским методике прилюдно сжигают заживо — резко пошло на спад после первых репортажей о том, как «новые жуки» умело и героически побеждают «старых», спасая людей и сберегая армии. Последнюю за прошедший год сократили на три четверти, оставив необходимый для поддержания инфраструктуры — тоже порезанной — минимум. Радуются ли люди, когда живой и невредимый член семьи возвращается домой с перманентной войны на пять-десять лет раньше положенного? Разное бывает, но в массе своей очень даже.

Работает и пропаганда — вот до прихода жуков медицина уровня Целителей была сильно не для всех, а теперь для всех. Пища была дорогая, а теперь от голода умереть невозможно в принципе. Раньше в армию забривали, а теперь делай что хочешь. В рамках правового поля, конечно. Словом — шок прошел, новый жизненный уклад в целом сформировался, и человечество согласилось с тем, что жуки — это благо.

Государственные образования доживают последние дни — предварительная работа проведена, ООН из симуляции правящего над-национального органа превратился в нормальную структуру, сформирована система по выбору мирового правительства. Землю-1 поделили на пять больших зон, от каждой зоны по одному выборному представителю. Система пока экспериментальная — кто в начале проявил здравомыслие, тот до сих пор всем и рулит, не особо-то и прячась за ширмой из выбранных полгода назад чуваков.

Месяц назад состоялся релиз ММО с полным погружением «Бесконечный мир». «Онлайн» на данный момент — четыреста с лишним миллионов человек. «Наших», с Земли-2, сто три тысячи — у нас с работой получше, чем в старом мире, поэтому «ложиться в гроб» народ не спешит. Первое время было хуже — люди Земли-1 не привыкли к играм как к таковым, поэтому пугались и не понимали, что это такое. На население Земли-3 я питаю большие надежды: там каждый второй житель технологически развитой страны в игры играет, поэтому ментально будет готов.

В «Бесконечном мире» три больших сервера с разным сеттингом. Первый — всем понятное условно-средневековое фентези с магией, богами и прочим. Второй — научно-фантастический, на котором под шумок готовят будущих космических путешественников: пилотирование кораблей, обслуживание его систем, добыча и переработка ресурсов — все это в уже бороздящих просторы Солнечной системы прототипах реальных кораблей точно такое же. Третий сервер — мир киберпанка с имплантами, безумными искинами, хакерами и властью корпораций. Побочная цель, помимо веселухи — показать человечеству, от какого будущего его спасли жуки.

На каждом сервере можно иметь по персонажу. Валюта во всех играх одна — те же кредиты, что и здесь, курс один к одному. Средний заработок низкоуровневого игрока соразмерен оплате низкоквалифицированной рабочей силы на физически и умственно незатратных работах. «Топы» и освоившие внутриигровые профессии зарабатывают отлично — уже и миллионеры появились. Внутриигровой контент производит корпорация «Игра», в которой трудится больше полутора миллионов человек. Рулят ей опытные игроделы с Земли-3, которых похищали семьями — геймеры моего старого мира строят на этот счет такие теории, что оторопь берет от размаха фантазии! Первое время сотрудники были напуганы, но, когда увидели контракты и техзадание, готовы были расписываться чуть ли не кровью: теперь у них бесконечный простор для творчества в бесконечных виртуальных мирах.

Имеются и ограничения: не дольше двенадцати часов на одну игровую сессию. Надо убивать босса или чистить данж? Будь добр время рассчитать, потому что капсула на восемь часов заблокируется. Так-то никакого физического и ментального вреда человек не получит, но связь с реальностью может и потерять: за исключением сильно сниженных болевых ощущений, выдуманная реальность от нашей почти не ощущается — сам пробовал!

Основным внутриигровым ограничителем выступает полное отсутствие странных багов и невесть откуда свалившихся на новичка квестов формата «из грязи в Первожрецы». Выгодные «секретки» имеются, так же как и возможность в доли процента при крафте получить офигенно дорогую штуковину, но в основу всего поставлена планомерная и долгая прокачка — в игре вообще-то люди деньги зарабатывают, а значит внутриигровая конкуренция должна быть честной.

Сегодня у всей Земли-2 выходной: день рождения же. Намечены масштабные гуляния по всей планете — разрабатывала команда из пятьдесяти человек, оплачивается из колониальной казны, которая бесконечна, равно как и казна Земли-1, но об этом знают человек двести из обоих миров.

Застегнув рубаху, надев брюки и пиджак, я начал завязывать галстук, глядя на себя в зеркало. Меньше двадцати двух лет мне теперь никто не даст — как и просили, я ускоренно повзрослел. Дверь открылась, и в гардеробную (во дворце живем, тут всяких комнат хватает) вошла одетая в привычное белое с ромашками платье — любит она их — Валентина.

— Ну-ка дай, — отобрала она у меня галстук и принялась завязывать сама, поблескивая в проникающих через окно солнечных лучах обручальным колечком.

Как-то так вышло — «встречаться» мы начали через две недели после той памятной пробежки по лесу, а «сочетались» три месяца назад. Тогда тоже праздник Всеколониального масштаба был — не каждый день самодержавного донельзя и всеми любимого (так, оказалось, тоже бывает) правителя женят.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Я тебя люблю, — приподнявшись на цыпочки, Валя чмокнула меня в щеку.

— И я тебя, — честно ответил я, и мы вышли в коридор.

Просто поразительно, насколько «золотым» оказался характер моей жены, когда она перестала подвергаться перманентному стрессу и выкинула горе-отца из головы. В гармонии и взаимопонимании живем!

Спустившись с нашего, «жилого» этажа по лестнице, мы миновали еще один коридор и зашли в студию — здесь записываются все мои обращения к народу Колонии, а скоро начнем снимать обращения к человечеству в целом — год больших перемен закончился, и мне пора выходить из тени и занимать место, положенное мне по праву рождения. Считаю, что справляюсь неплохо — оно, конечно, инопланетные технологии, без которых мне было бы несоизмеримо сложнее, но я честно стараюсь держать руку на пульсе и оцениваю все инициативы исключительно по критерии полезности их для моих подданных. Нормальный царь!

Записав на девяносто девять процентов состоящую из перечислений заслуг жителей Земли-2 в развитии нашего общего дома передачку, я пообещал Валентине вернуться через пару часов — почти за меня и не волнуется — и телепортировался на планету Сеннит, в сияющий мрамором тронный зал Королевы.

— Ты готов? — для порядка спросила она.

— Готов, — кивнул я.

Пора покончить со Старой Королевой.

Глава 23

Босые ноги шлепали по приятной, теплой, упругой, пульсирующей биомассе. Царящая в пещере темнота не мешала рассмотреть такой же слой биомассы на стенах и потолке, обоняние я отключил сразу — воняет здесь мерзко — а связанные шнурками и переброшенные через плечо кроссовки приветливо стучали по спине и груди в такт шагам.

Проблем у нас с Сеннит за прошедшие с нашего прибытия на «материнскую» планету старой Королевы не возникло — «мозг» до сих пор мертв, а действующие на вшитых рефлексах жуки на меня не нападают — чувствуют Древнего, поэтому идти по череде обжитых пещер было скучновато.

— За этот год ты многое узнал, Андрей. И изменился, — развеяла тишину Сеннит.

Это правда — новые возможности, мотивация, книги и учителя неплохо меня «прокачали» со всех сторон.

— Я полагала, что человечество будет сопротивляться объединению сильнее — человеческой натуре присущи жадность и желание получить как можно привилегий и власти над другими особями, — поделилась она наблюдением.

— А еще ей присущ инстинкт самосохранения, — парировал я.

— Это так, — подтвердила Королева.

Всего двадцать одна с хвостиком тысяча ликвидаций понадобилась, чтобы выжившие все поняли и нашли в себе силы выбрать здоровенный пряник вместо ничем кроме бессмысленной смерти или каторги не способного обернуться кнута.

— Мы с тобой — бог из машины, — заявил я. — Человечество с самого начала смотрело в небо и надеялось встретить ответный взгляд. Людям плохо — они наделены разумом, но все равно остаются лишь одним из населяющих Землю биологических видов. Все технические, культурные и философские достижения не смогли помочь им постичь главные вопросы бытия — «зачем я здесь?», «неужели я умру так же, как и все?» и «неужели нашим миром управляют такие же несовершенные люди со своими мелкими интересами?». Мы дали им ответы на первый и третий вопрос.

— Для человеческой особи срок существования в двести лет — почти бессмертие, — заметила Сеннит.

— Не согласен, — покачал я головой. — Вот те наши партнеры, возраст которых перевалил за сотню лет из-за помощи Целителей, умирать через пятьдесят-сто лет точно не захотят.

— Полное бессмертие технически достижимо, — развела лапками Сеннит. — Но результаты симуляций ты видел сам.

— Видел, — кивнул я. — Грозит неминуемой потерей мотивации, ложным, но неистребимым ощущением собственной мудрости из-за накопленного жизненного опыта, даже совершенно бесполезного и никчемного. Производительность любого труда сходит на нет — а зачем торопиться, если впереди — вечность?

Валя будет жить столько, сколько захочет — я не хочу ее терять.

— Именно борьба разума с биологическим несовершенством человека движет прогрессом, — вывела теорию Королева. — Но при этом именно биологическое несовершенство стало доминантой человеческого развития. Жажда власти, алчность, страх смерти, который выливается в страх перед соседями по планете — все это заставляло доминантных особей развивать военные технологии, ставшие двигателем человеческого прогресса.

— Те регионы, где воевали меньше, до недавнего времени были плохо развиты технически, — кивнул я.

— И при этом ужас и тяжесть войны человечество осознавало миллионы лет, — продолжила Сеннит. — Многие философские школы и культурные достижения прямо об этом говорят.

— И многие такие «философы» играли на руку менее сентиментальным врагам родного государства, — заметил я. — Сея панику и заставляя ни на что не влияющих людей ощущать коллективную вину за собственную историю.

— Эта человеческая особенность тоже интересна, — кивнула Королева. — Зеркальные нейроны позволили человечеству выжить в древние времена и основать относительно спокойные города с высокой плотностью населения, они же позволили человечеству изобрести искусство многих форм, но эти же нейроны позволяют более доминантным особям внушать подчиненным чувство коллективной ответственности. При этом многие понимают, что, если конкретной особи пытаются внушить чувство вины за чужие поступки, от этой особи просто хотят получить репутационные или материальные привилегии.

— Нет совести, — вздохнул я.

— У доминантных особей как правило ее нет, — подтвердила Сеннит. — В этом они похожи на насекомых: в их глазах мир состоит из самой особи и ресурсов, которыми особь пытается распоряжаться так, как будет лучше только для нее.

— И тем не менее, социальное порицание или одобрение — это важный инструмент управления обществом, — поделился я с ней плодами своего обучения. — Если общество поощряет стремление к развитию и достижениям — особь будет стараться этому соответствовать. Если общество воспевает деградацию, трактуя «свободу личности» как свободу предаваться порокам и саморазрушению, общество будет деградировать. Хорошо, что у нас первая модель, а мой старый мир мы починим совсем скоро. Свобода — это свобода развиваться, а не свобода отрезать первичные и вторичные половые признаки под одобрительные вопли таких же умалишенных. Ментально крепкий человек, конечно, на это посмотрит и покрутит пальцем у виска, но кто-то может и принять такое поведение за норму — общество же одобряет, значит всем надо делать так же.

— Твой мир сбился с пути сильнее других, — согласилась она. — Ему повезло сильнее, чем Землям-1 и 2 — самый развитый регион беспрецедентно долго избегал войны. Столько ресурсов было брошено в топку бессмысленного потребления, а теперь, когда подняли головы те, кто столетиями подвергался грабежам и насилию со стороны технически развитых государств, мир начал все глубже погружаться в хаос. У так называемых «белых» особей был шанс после самоубийства СССР — достаточно было интегрировать твою страну в общую над-национальную структуру и по мере развития бывших колоний интегрировать их туда же, сплачиваясь и развивая технологии, но деградация так называемых западных элит зашла слишком далеко — без достойного врага, каким был СССР, они поверили, что исторический процесс полностью им подконтролен, и в дальнейшем статус-кво будет сохраняться сам по себе.

— «Конец истории», — сослался я на книгу японца американского происхождения Фрэнсиса Фукуямы.

— Совершенно оторванная от реальности работа, — поддержала Сеннит. — Но в вашем мире хорошо научились не обращать внимания на реальность, отгораживаясь от нее словами и предлагая низкоранговым особям концентрироваться не на том, что они могут воспринять органами чувств, а на эфемерных, выдуманных и деструктивных вещах. Например — свободе деградировать, как ты правильно заметил.

— Починим, — решил я свернуть грустный разговор.

— Починим, — согласилась Сеннит. — Твой мир к приходу третьей силы готов лучше других — им не придется преодолевать десятилетия ненависти к жукам, а разочарование в собственных элитах нарастает с каждым днем.

— Скоро проверим, — кивнул я.

С опережением графика процессы идут, сейчас померим реакцию на мое появление в инфополе Земли-1, доработаем некоторые технологии, и можно начинать многократно воспетое фантастами инопланетное вторжение с нюансами в виде моментального по историческим меркам взлета уровня жизни по всей планете, «пропалыванием» недоговороспособных элитариев и гуманным пресечением попыток отстаивать обезьяний способ существования.

Старую Королеву я ощущал с самого нашего прибытия сюда, поэтому, когда коридор пещеры вывел нас в циклопических размеров зал, я не удивился. Внешний вид Королевы не впечатлял — груда увитой питательными трубками — считай, венами — биомассы. Биореактор и квазимозг — остальные «органы» Королевы находятся в других частях ее охватывающего всю эту небольшую — треть земного размера — но все-таки планету. Финальная форма колонизации «старыми» инсектоидами: живое и разумное (условно) существо на захваченной планете должно остаться только одно.

Сеннит остановилась у входа в пещеру и сложила лапки на груди, демонстративно выдав мне карт-бланш. Убивать вот это древнее, могучее, крайне опасное существо? Черта с два — такими козырями не разбрасываются, и никто не знает, что ждет нас в дальнейшем, когда мы научимся пробивать огораживающий наш кусочек Мультивселенной барьер Древних.

Я взошел по горе плоти на вершину и положил ладонь на самую толстую питательную трубку. Влив гигаватты энергии и пожертвовав парой килограммов веса, я помог восстановиться старой Королеве, параллельно очистив ее мозги от жажды экспансии, стремления уничтожить и пожрать все встретившееся на пути и позаботился о том, чтобы Королева слушалась меня или моих будущих потомков.

Биомасса зашевелилась, послышался треск камней — пробудившийся суперорганизм проводил инвентаризацию и накачивал энергией и материей захиревшие без присмотра узлы. Условно-автономные особи спешно погружались в биомассу, чтобы отдать Матери лишнее и вернуться во внешний мир обновленными — универсальными, маленькими, смертоносными. Это — мой козырь на случай неповиновения Сеннит. Это — мое оружие, которое способно дать Человечеству шанс выжить в столкновении с другой развитой цивилизацией. Дарую тебе имя — Лиза.

Как девушка из «Пиковой дамы».

Когда оживление и переработка жуков закончились — с полчасика заняло — я погрузил «козырь» в энергосберегающий режим и пошел к выходу. Окинув меня взглядом, Сеннит опустилась на согнутые нижние лапки и изобразила почтительный поклон:

— Правильное решение, хозяин.

Зауважала!

* * *

— Разобрались со старухой? — встретил мое появление в зале для совещаний Кремля Жириновский.

Кивнув, я оценил экспозицию: компанию Вольфовичу составлял Дональд Трамп. Вальяжно развалившись в креслах перед плазменной панелью, они листали папки с донесениями и краем глаза смотрели подборку новостей из моего старого мира — последние месяцы это их любимый досуг.

— Как дела, Эндрю? — радушно подмигнул мне Трамп.

Я подошел, пожал им руки и опустился в кресло третье, свободное — мы же договаривались, что я загляну.

— Что там у вас случилось с моей любимой Америкой? — горько вздохнув, Трамп взял со столика стакан вискаря со льдом и сделал пару глотков. — Как до такого дошло?

Телек как раз показывал превратившиеся в огромный наркопритон улицы Сан-Франциско.

— Говорят — такова плата за свободу, — поддержал я разговор.

— Чертовы демократы, — приложил коллег Дональд. — Истощение Европы — хороший план, но до чего же грубо у вас там работают!

— Деградация элит просто катастрофическая, — поддакнул Жириновский. — Наши на общем фоне неплохо держатся, — подмигнул мне. — Давай им немного поможем?

Я был не против, но Трамп возразил:

— Ситуация накалена до предела. Любое резкое движение спровоцирует горячую фазу Третьей мировой — с ней мы разберемся, но ты же слышал жука-консультанта: без предварительной подготовки, которая уже идет и продлится еще долго, перехватить все невозможно. Ваш президент просто хочет договориться, но ему не с кем! Посмотри на этих клоунов, Владимир, — щелкнул пультом, включив запись какого-то европейского саммита. — Они же кретины! Все идут на блефе и озвучивают взаимоисключающие тезисы! Они — трусы, но политический рейтинг и хреновы демократы заставляют их изображать стойких политиков.

— И в этом опасность и заключается, — кивнул Жириновский. — До развала СССР — зря, кстати, в свое время реформы проводить вроде наших не стали, тут, — указал пальцем на пол, подразумевая Россию. — Всегда воспроизводится старый, Имперский еще уклад жизни. Как его не маскируй, все равно получится хороший царь при плохих боярах со всеми вытекающими.

— Климат такой, — шутканул я.

— А вот ты не ёрничай! — покачал на меня пальцем Жириновский. — Климат немаловажную роль сыграл — с такими погодами и такими землями, развитие страны возможно только при централизованной, мощной системе. Ни один частник дорогу длиной в шесть тысяч километров не потянет — это же чистые убытки! Инфраструктура, Андрей, должна строиться и принадлежать государству.

Трамп поморщился — это что же, частный предприниматель плохой получается?

— А ты сюда взгляни, Дональд, — Вольфович пощелкал пультом, и на экране появилась нарезка терпящих крушение американских поездов. — Это же тоже деградация! Сколько лет нужно не обращать внимания на критически важную инфраструктуру, чтобы получилось вот это? И посмотри на русские железные дороги — титанической длины сеть содержится идеально, поезда ходят по расписанию без опозданий. Это что, неправильно?

— А у нас что, хуже? — фыркнул Трамп. — Наши железные дороги работают как часы, обслуживающие компании поддерживают их в должном состоянии. Не сравнивай меня с этими, — ткнул пальцем в телек. — Мне противно.

— Как будете выстраивать отношения со своей копией, мистер Трамп? — спросил я.

— С самим собой договориться легко, — отмахнулся он.

Сомнительный тезис на мой взгляд — многие люди внутренний покой обрести не могут. Что ж, за неимением внутренних целей, мы дадим народу цель общую — одну на всех, построить могучую, космическую цивилизацию. Да будет Империум Человечества!

Выключив телек, Жириновский повернулся ко мне:

— Ну рассказывай, как у вас там дела.

Рассказывал я минут двадцать. После монолога получил одобрение — Земля-2 развивается отлично, сильно опережая Землю-1. Ну оно и понятно — мы, считай, тестовый полигон для обкатки нового способа жизни, а здесь приходится работать медленно, без резких движений, которые почти всегда приводят к проблемам, если речь идет о миллиардных массах людей.

— Мне бы такие возможности, да в молодости… — мечтательно прикрыл глаза Дональд.

— С такими возможностями любой дурак сможет, — фыркнул Жириновский. — Извини, но ты же и сам понимаешь, — развел на меня руками.

— Понимаю, — кивнул я. — Но халяву распределял не я, но, раз уж повезло именно мне, буду стараться быть хорошим правителем.

— У тебя неплохой потенциал, Эндрю, — отвесил Трамп комплимент.

— Спасибо, — поблагодарил я и поднялся на ноги. — До встречи.

— До встречи, — попрощались со мной политики, я провесил одноразовый пробой и через него перенесся на Землю-1.

«Центр экспериментальной подготовки Императорской стражи» находится в полусотне метров под землей, прямо под районом «Липки». Персонал состоит из учителя Константина Викторовича и нескольких жуков: Уборщик, Боевик и Мишень. Первый понятен, второй выступает консультантом и тренером для учащихся, а на последнем отрабатываются практические навыки. Болевых рецепторов у него нет, так что даже добрая девочка Света не чувствует угрызений совести, отрывая от Мишени куски хитина или конечности.

Способ сохранить дружбу с ребятами несмотря на разницу в положении подсказала Валя:

— Почему бы тебе не сделать что-то вроде рыцарского ордена?

Идея мне понравилась, и спустя неделю появилось вот это сооружение. Не секретное, просто у нас тут столько всего, что никто не удивился табличке на ничем непримечательной избушке, кусок пола которой представляет собой лифт, откликающийся на биометрию моих друзей.

Мое появление не удивило Константина Викторовича — привык. Учитель стоял среди небольшого, оснащенного компьютером — подключен к корабельной нейросети, помогает оптимизировать программу обучения — помещения. Вся правая стена представляла собой толстое бронестекло, отделяющее техническую каморку от здоровенного тренировочного зала. Сейчас он не пустует — поздоровавшись с Константином Викторовичем, я встал рядом, глядя как Света, Артем, Колька и Вовка — последний успел пару месяцев походить на КГБшные курсы, а потому считается командиром — на головокружительных скоростях разделывают Мишень, принявшую форму двухметрового, похожего на богомола, существа. В ход шли пиромантия, телекинез, физические супервозможности, а раны на ребятах затягивались во мгновение ока — мы с Сеннит неплохо доработали моих друзей, и теперь эта четверка боится лишь прямого попадания ядерного заряда в пяток килотонн. В волков теперь превращаться необязательно — зубы и когти ребята умеют отращивать и так, а доступная ранее лишь в звериной форме скорость теперь достигается и в человеческой.

— Скоро они? — спросил я учителя.

Суперслух позволил ребятам меня услышать, они за секунду «добили» Мишень и с улыбками на запачканных жучиной кровью лицах помахали мне руками. Тоже на пляж поскорее хотят!

Глава 24

Последний год для жителей Земли-1 выдался непривычным, но Василий Федорович Игнатьев, сорокашестилетний, рано начавший седеть отец четверых детей и любящий свою Ольгу муж был доволен. Тяжеловато им с женой давалась большая семья — обо вкалывали на двух работах, и оттого воспитание троих пацанов и одной девочки — младшенькой, долгожданной — приходилось отдавать школе, детскому садику да бабушке — теща Василия Федоровича жила с ними, в трехкомнатной, полученной от завода, квартире. Повезло — и с тещей, и с работой: трудись он на частном или гражданском предприятии, квартиры мог бы и не дождаться, а теще, вопреки анекдотам и стереотипам, была женщиной доброй, душевной и неконфликтной. Ее потеря далась семье тяжело — Ольге пришлось уйти со второй работы, и кормить шестерых человек стало сложнее.

Вздохнув воспоминаниям о тех непростых временах, Василий Федорович пошевелил обутыми в мягкие домашние тапочки ногами и щелкнул пультом занимающего добрые две трети стены «хрущевки» плоского телевизора. На заводе по их производству глава семьи всю жизнь и трудился. Не прямо таких, конечно, а военного назначения, секретных, дорогущих и по сравнению с висящим на стене чудом — безнадежно устаревших. Теперь девять десятых ВПК переключили на гражданскую продукцию.

Работа стала — не бей лежачего! Работать приходится один день из трех, ровно четыре часа: сиди да смотри, как конвейерная линия штампует телеки. Рабочая обязанность всего одна — дернуть выкрашенный в красный цвет рубильник, если конвейерная линия засбоит. Пока такого ни разу не случилось, а если бы и да, линию бы отрубила автоматика — человек там нужен чисто на всякий случай и, по словам бригадира Семеныча, «чтобы было кого за поломку натянуть». Василий с коллегами так эту должность и называли — «дежурный стрелочник».

Причина такого почти невероятного графика — платят при это столько, сколько они на двоих с женой при четырех работах и не мечтали! — проста: «наверху» наконец-то сидят те, кому на народ не насрать. Война с жуками закончилась победой, с соседями воевать теперь нельзя, а на ВПК почти половина страны пахала — куда работать пойдут? Вот и велено было графики адаптировать так, чтобы всем работы хватало. Первое время — тогда у Василия три рабочих часа в месяц всего было — было даже стыдно: ничего не делаешь, а такие деньжищи капают! Теперь ничего, привык Василий, и начал опасаться, что еще кто-то из коллег с завода уволится да в капсулу игровую ляжет — тогда накинут двадцать минут к рабочей смене.

Даже невесть откуда взявшиеся союзные жуки удивляли главу семьи не настолько, как «капсулы». Жуки-то понятно: если есть агрессивные, значит и нормальные рано или поздно должны были нагрянуть. Жаль, конечно, что «поздно» — отец Василия на войне тридцать лет назад погиб.

— Коль, кино показывают, с этими твоими — в колготках! — издал глава семьи безнадежный клич.

Нет ответа — в капсулах лежат, блин, что старший, что жена. И ладно сын, тот хоть по Космосу летает, авось и выбьется когда во всамделишные космонавты — много слухов последнее время гуляет, будто скоро рабочих мест привалит: Вселенная бесконечная, всех вместит. Жена вообще стыд потеряла, волшебницей себя возомнила — бегает в прозрачных тряпках, заклинания колдует. Кстати…

Щелкнув пультом, Василий подключился к «глазам» игрового аватара жены — ему эта функция в два поставленных техникам пузыря обошлась, Ольга ни сном, ни духом. Знаем мы эти игры — весь Интернет в похабных кадрах из тамошних публичных домов завален! Василий, будучи идейным противником «рогов», пусть даже и цифровых, жене конечно же доверял, но предпочитал быть уверенным.

На экране появилась ночная поляна — мир игры огромен, и часовых поясов там как положено, двадцать четыре — на которой горел огромный костер. Вокруг него — срам-то какой! — водили хоровод обмазанные кровью, трясущие спутанными грязными патлами, голые женщины. Надпись в правом верхнем углу экрана гласила:

«Ритуал поклонения Кровавой луне. До завершения — 0.1.30».

— Нихрена ты не волшебница, Олька, — вздохнул Василий. — А самая настоящая ведьма! Не младенцев хоть потрошила-то?

Постучав по пульту, он отмотал происходящее на пару часов — на закат — и посмотрел сильно ускоренную нарезку получения группой «ведьм» критически важного для усиления персонажа, редкого задания, в ходе которого им пришлось отправиться в совершенно сказочного вида, наполненный непонятно откуда взявшимся солнцем, лес, отыскать в нем четырех прекрасных, обладающих большими печальными глазами, единорогов и самым ужасным образом заживо вырезать их сердца и сцедить кровь в сделанные из пузатых тыкв сосуды.

— С кем я живу? — привычно вздохнул Василий и от греха подальше переключился обратно на кино про Человека-паука.

Многократные разговоры с женой на тему специфичности ее игрового процесса привели к пониманию — Ольга находит в происходящем важную для себя отдушину и неплохо зарабатывает, и, пока дети в школе, садике и «космической капсуле», она может сколько угодно потрошить любых существ — они все равно не настоящие. Характер «реальной» Ольги от этого только улучшился, и Василий в целом был за нее даже рад — лишь бы эльфов не привораживала. Через полчасика она выберется из капсулы, заглянет чмокнуть его в щеку и отправится на кухню, нажать пару кнопок на кухонном комбайне, который теперь сам добывает продукты из холодильника, сам моет-режет-смешивает, сам варит-жарит-парит и сам же делит на порции — только тарелку забери, а потом обратно поставь, помыть.

После этого они вместе спустятся вниз, сядут в новенький электромобиль и поедут забирать средних и младших детей, чтобы семейно поужинать.

С широкой улыбкой Василий посмотрел на календарь — хрен бы он так год назад понедельник провести смог!

Внезапно телевизор вышел из-под контроля, показав двухминутный отсчет на фоне кумача — в качестве дани традициям государствам было разрешено использовать старые флаги в национальном телевещании. Единый флаг у человечества теперь тоже есть — Сережка в новом учебнике истории показывал, в одиннадцатом классе как раз «новейшее время» проходят.

— Внимание! Просьба прослушать важное сообщение! — поведал мягкий женский голос из телевизора, воздержавшись от дальнейших повторений — Василию эта черта время от времени случающихся экстренных включений нравилась, не надоедает.

Год назад «экстренное» вызывало во всех исключительно страх — это значило, что где-то случился Пробой, а значит людям придется снова умирать в казавшейся бесконечной войне с жуками. Теперь же «экстренность» ассоциировалась только с приятными новостями — в таких включениях рассказывают об очередных позитивных изменениях на планете. Быстренько сбегав на кухню за красивой стеклянной бутылкой с «Составом № 2» — давно и надежно заменил пиво в посиделках на диване! — глава семьи вернулся на диван и подколол выбравшуюся из спальни, одетую в симпатичный розово-белый атласный халат, великолепно выглядящую после процедуры омоложения жену:

— С метлы-то не свалилась?

— Три секунды! — пожаловалась Ольга. — Три секунды до завершения ритуала не хватило — техническая пауза! Мне теперь вот в такую позу… — она причудливо изогнулась, показав мужу белое, крепкое бедро. — Встать за полсекунды после подключения придется, или все без толку!

— Чем это ты в такой позе занималась? — нахмурился Василий.

Жена же не знает, что он за ней подглядывает.

— Ты все равно не поймешь, Вася, — отмахнулась она и пошла в ванную. — Ты лишь бы на диване состав сосать.

Хрюкнув, глава семьи приложился к бутылке — все равно потом расскажет, да будет ласкова, как кошечка — сейчас умывается и жалеет, что зло на муже сорвала. И из капсулы вылезла — там выбор есть, внутри игры обращение посмотреть, или как нормальный человек. Специально к нему и вылезла — вместе посмотреть. А вот Колька — говнюк, совсем с семьей не общается! Даже девку себе завел и то ненастоящую — у них на двоих, говорит, четыре корабля класса «Планетарный потрошитель» и две орбитальные базы. Лучше бы в парк сходили, или в 24D-кинотеатр! А еще лучше — к Катьке бы присмотрелся, соседке — с ее отцом, Ванькой Бирюковым, Василий дружил много лет, и было бы здорово уже породниться.

Ольга вышла из ванной вовремя, и приятно пахнущим мягким комочком прижалась к мужу. Обратный отсчет закончился, и на экране появился переливающийся золотом и мрамором, оснащенный колоннами, залитый светом из больших окон, очевидно тронного назначения зал. Трон тоже имелся — большое, кожаное кресло, украшенное золотыми нитями. Рядом — уже привычное взглядам землян необычной формы кресло поменьше — в таких сидит королева дружественных жуков во время совещаний с важными людьми. Сидела она на нем и сейчас, опустив взгляд в пол и сложив на груди лапки. «Трон» был занят незнакомым, одетым в костюм, улыбающимся красивым молодым человеком-брюнетом лет двадцати пяти. Всплывшая снизу экрана надпись вызвала удивление — «Император Объединенного человечества и патриарх Улья Сеннит, Андрей I».

Из-за ведущей к соседям стены раздался громкий, наполненный ужасом, мужской вопль, который Василий безошибочно приписал соседу-Ивану. Мужик он крепкий, и заставить его так орать могло только что-то крайне страшное и потенциально гибельное. Словом — нужно помогать.

— Сиди! — велел жене глава семьи, поставил початый состав на столик и побежал в коридор.

Подхватив нашедшуюся там монтировку, Василий выбежал на лестничную площадку и подергал соседскую дверь. Закрыта.

— Катька, вылазь!!! — раздалось из-за двери.

Мужики неоднократно жаловались друг другу на «лежащих в гробах» детей — Катя тоже предпочла цифровую карьеру реальной. Ситуация ясна — напуганный Иван пытается достать дочку из кокона.

— Меня зовут Андреем, — раздался из-за открытой «родной» двери приятный мужской баритон. — Я являюсь единственным потомком расы Древних, которые в свое время создали как людей, так и тех, кого вы называете «жуками».

Очень интересно, но соседу же помощь нужна! Василий вжал кнопку звонка, через его трель послушав продолжение речи Императора, о существовании которого никто до сего момента и не подозревал. А выборы? А референдум?

Из-за двери послышались шаги, и одетый в привычную тельняшку Иван, глядя на Василия взглядом загнанной лошади, открыл.

— Чего тут? — спросил Василий.

— Это ОН! — выпучив глаза, дрожащим шепотом ответил сосед.

— Кто «он»? — уточнил Вася, невольно начав мысленно выстраивать траекторию для монтировки, оканчивающуюся на голове соседа.

Вдруг шизофрения в Ване пробудилась на фоне кризиса среднего возраста?

— Открывашка! — схватив соседа за плечи, прошипел Иван. — Он у меня год назад в квартире появился, Катьку перепугал. Я же тебе рассказывал, помнишь? Я его ментам сдал, а он теперь Император!!!

— Думаешь мстить будет? — аккуратно высвободился из могучих лап Василий.

Если бы на соседа напали обычные бандиты или хотя бы агрессивные жуки, Василий, конечно, не задумываясь бы «вписался», но неожиданно обнаружившийся Император — это совсем другого масштаба проблема, а у Василия — семья.

— Инсектоиды были выведены Древними в качестве биологического оружия. В страшной войне Древних сгорели многие разумные расы, в том числе — мои предки. Я был их козырем и запасным планом — в случае гибели Древних, я должен был унаследовать данный сектор Вселенной и повести человечество вперед, к космическому будущему. Единство — вот то, чего не хватило Древним. Единство — вот то, чего не хватало человечеству…

— Мне конец, — вздохнул Иван.

Василию вдруг стало легко и просто — чего-то подобного он и ждал весь последний год. Раздающиеся из квартиры объяснения были исчерпывающими и логичными.

— Пойдем, посмотрим вместе, — потянул Василий соседа вглубь квартиры. — И не переживай — хотел бы он тебе отомстить, уже давно бы отомстил. Да и мстить нечего — если Андрей на троне сидит, значит «привод» ему не помешал, а ты — ни в чем не виноват.

— Думаешь? — с надеждой спросил Иван и пнул дверь, мимо которой они проходили. — Лежит в гробу своем, меня резать начнут, она и не заметит!

— И мой лежит, — привычно поддакнул Василий. — Может провода перережем, авось увидят друг друга?

— Времена не те, — вздохнул Иван. — Людку мне сосватали и не спросили — и ничего, двадцать лет душа в душу прожили.

Жена Ивана и мама Кати умерла, когда дочери было десять лет.

Добравшись до гостиной, мужики уселись перед таким же, как у Василия, телеком. Андрей на экране положил руку на голову Сеннит, словно собачку почесал ее между антеннок, и Королева совершенно по-кошачьи замурлыкала под его рассказ:

— Пробудившись год назад в вашем мире, я испытал огромное разочарование — даже имея экзистенциального врага, человечество не смогло избавиться от ненависти к соседям и навсегда зарыть топор внутривидовой борьбы. Вина за это лежит на элитах, и исчезновение ряда известных землянам лиц обусловлена тем, что они продолжали цепляться за свои личные интересы. Мы с ними не договорились, — издав грустный вздох, новоявленный Император развел руками. — Но здравомыслящих людей оказалось больше. Править рыхлым, полным нелепых обид и обыкновенной, не сочетающейся с моим видением будущего алчности, никчемным образованием, которым всего год назад была Земля, я не хотел, а посему поручил моей верной Сеннит, — снова погладил Королеву. — Должным образом подготовить мои будущие владения. Я тобой доволен.

— Спасибо, Повелитель, — привычным для землян, лишенным эмоций голосом, ответила Сеннит.

— Ныне внешний враг человечества повержен, — продолжил Император. — Мне известно, что ряд землян строит конспирологические теории — будто враждебные инсектоиды так же подчинялись Сеннит, как и дружественные, но это — не так. Говорю об этом один раз, оставляя заблуждения на совести этих глупцов. Свобода слова, закрепленная в Конституции Объединенного человечества, должна соблюдаться, и никаких попыток насильно заткнуть порочащие меня фонтаны я предпринимать не стану — незачем. Гарантирую вам и соблюдение остальных принятых за год больших перемен законов. Основную работу, как и раньше, будет выполнять управленческий орган из достойных представителей человечества. Я буду просто следить, чтобы вы не сбились с пути.

— Следить он будет, — скептически фыркнул Василий. — Пришел на все готовенькое!

Иван не сдержался и нервно поежился.

— Не врут нынче из телевизора, — махнул на него рукой сосед. — Самому не верится, однако — факт.

— За прошедший год полностью исчезли проблемы голода, безработицы, войн. Человечество научилось продлевать репродуктивный период жизни, научилось лечить абсолютно все болезни, — продолжил Андрей. — Новые источники энергии и переделка экономической модели позволили убрать из жизни такую неприятную штуку как «коммунальные платежи», а о слове «переработка» никто и не заикается. Это — ваша и Сеннит заслуга, уважаемые земляне. Ну а я укажу человечеству новую цель.

Андрей щелкнул пальцами, и на экране появились вроде бы обыкновенные виды лесов, морей, рек, гор, степей и пустынь, но растения и животные в кадре были незнакомы.

— Это — планета Teegarden b, — комментировал кадры голос Императора. — Созвездие Ориона. 12, 5 световых лет от Земли. Индекс жизнепригодности — 95 % земного. Был. Всего полгода потребовалось моим жучкам, чтобы изменить состав атмосферы и заставить планету вращаться вокруг своей оси — до этого она была обращена к звезде лишь одной своей половиной. С этой планеты Объединенное Человечество начнет свою новую, космическую эру — позавчера группой ученых, как землян, так и инсектоидов, был успешно испытан двигатель, способный развивать сверхсветовую скорость. Корабли уже строятся — до планеты Teegarden b они доберутся всего за месяц. Кораблям нужны экипажи. Обращаюсь к игрокам Космического сервера — лучшие из вас по завершении моего выступления получат предложение войти в историю, приняв участие в реальной колонизации реального Космоса. Отказ не повлечет за собой негативных последствий — новой планете нужны только добровольцы. На этом, уважаемые подданые, я на время прощаюсь с вами — живите долго и процветайте.

Телевизор возобновил обычное вещание, и Василий поднялся с дивана:

— Пойду я.

— Давай, — протянул ему руку Иван. — И спасибо.

— Ты бы так же поступил, — улыбнулся ему сосед и пошел в коридор, наткнувшись там на вылетевшую из своей комнаты, радостно визжащую Катю.

— Папа, я на Орион лечу, помощником навигатора!!! Ой, здрасьте, дядь Вась, — заметила гостя.

— Катя, я на Орион лечу, навигатором!!! — выбежал на лестничную площадку столь же радостный Коля.

— А вы что, знакомы? — удивился Вася.

— Мы встречаемся, я же тебе говорил! — выпучил на него глаза Коля.

Катя смущенно отвела глаза.

Вздохнув, Василий немного подумал и решил, что в принципе не особо-то и важно, где гуляет молодежь — в реальном парке, или под жестким излучением выдуманных звезд.

Эпилог

Что такое Объединенное человечество образца нынешнего, 2025 года? Три Земли, одна полноценная колония в созвездии Ориона и двадцать две наделенных органической жизнью планеты, на которых разбили подпитывающие армии Сеннит производства. Население — шестнадцать миллиардов человек, и нам этого решительно не хватает. К счастью, вызванный резким улучшением качества жизни и окончанием войны «бэби-бум» еще только начинается, и через одно поколение Объединенное человечества увеличится почти вдвое. Особенно стараются жители той Земли, на которой я вырос — тамошние аборигены из некогда нищих стран не подвергались уничтожению жуками, как на Земле-1 и 2, а потому прирост населения дают сказочный.

Жители моей, «родительской» а ныне имеющей название «Земля-3», планеты вообще радуют. Интеграция в Объединенное человечество прошла всего за неделю: помог как накопленный нами опыт, так и регулярные, много десятков лет «вбрасываемые» правительствами слухи про инопланетян. Чисто общество взбодрить «вбрасывали», и это вышло элитам боком.

Операция началась красиво — с появления над крупными городами наших кораблей. Ярко выраженной «боевой» направленности у них нет — ни лазеров, ни ракет с антиматерией, ни прочих воспетых фантастами «вундервафлей». Зато имелся большой набор силовых щитов — им ведь можно немножко сплющить проявляющих агрессию партнеров, так зачем страшные, портящие внешний вид судна, пушки?

Появление кораблей сопровождалось захватом всех СМИ и парализацией Интернета. Куда бы не полезли земляне за инфой, они неизменно натыкались на легендарное «Земляне, мы пришли с миром! Соблюдайте спокойствие, вашим жизням и имуществу ничего не угрожает! Ведутся переговоры с вашими правителями. Любые проявления агрессии в адрес наших кораблей будет пресекаться».

Несколько эксцессов конечно же случилось — событие все же из ряда вон, и пришлось смять в симпатичные кубики несколько установок ПВО — американских, истребителей — американских, целый американский же авианосец и гуманно усыпить живительным газом несколько тысяч решивших пострелять по кораблям чуваков — вот там не только американцы додумались, автоматов в мире как-то слишком много на мой взгляд.

Переговоры с «главнюками» затянулись на двое суток. В отсутствие способов противостоять «агрессии», с учетом полного лишения ядерного оружия — съедено или нейтрализовано жуками — мировые лидеры (от США прибыло десятка два совершенно незнакомых мужиков, тот самый «дип стейт») договорились очень быстро. Особенно радовались наши — наконец-то внятная система коллективной безопасности образовалась, и подсовываемые демократическому электорату европейские клоуны ей не помеха. Хотя пытались — французский президент, например, пытался рассказывать нам о том, как страшен Иностранный легион, чем вызвал сочувственный взгляд со стороны российской делегации.

Короче — договорились, интегрировались, и теперь Объединенным человечеством рулит не менее Объединенный совет. У меня есть право выгнать из него кого хочу, наложить «вето» на что хочу, и протолкнуть в качестве закона то, что считаю нужным. Почти не пользуюсь — сами справляются, потому что химера «личной выгоды» как-то резко перестала портить жизнь Объединенного человечества после первых же попыток поработать на себя. Таких умельцев мы отправляем на урановые шахты класса «D», специально оборудованных под высокопоставленных, ранее неприкасаемых, преступников. Двадцать лет — стандартный срок за «попилы» и прочие замечательные штуки — в свете биотехнологических достижений не такой уж большой срок, но мотивации работать честно добавляет. Контроль осуществляют уже даже не замаскированные под людей жуки-инспекторы, а нормальная нейросеть.

Ко второму дню переговоров народы Земли-3 уже успели отойти от первоначального шока, понять, что «инопланетяне» их геноцидить не хотят, и усыпали улицы городов многомиллионными, радостными толпами, приветствуя новую, лучшую жизнь! Обрадовавшись такому повороту, я запустил в СМИ и Интернет заранее подготовленные инфопакеты с картинами достижений Объединенного человечества. Интервью с довольными людьми составляли львиную его долю.

«Работаю три часа в неделю».

«Работаю в виртуальной реальности, паладином».

«Мой ребенок был болен лейкемией, но всего одна процедура, и вот он — жив, здоров и радует родителей отменным здоровьем».

Когда документы были подписаны, сразу же были запущены Транспортные врата, через которые на Землю-3 хлынули потоки технологий, еды и специалистов. Отдельной категорией шли «учителя» — двадцать тысяч специально подготовленных людей, которые будут работать консультантами по интеграции в важных структурах.

Ну а еще через неделю, когда новые соотечественники в общих чертах узнали обо всех особенностях новой жизни — в том числе и о жуках — пошли извращения. Инсектофилы в числе прочих любителей монстров составляют немалую долю, и я получил немало веселья, рассматривая тематический контент с Сеннит и ее жуками. Механизм подачи петиции у нас есть, и сооруженная извращенцами просьба выдать желающим «жучиную жену» набрала нужный для рассмотрения миллион голосов какими-то пугающими темпами. Отклонена, ясен пень — тоже мне придумали!

Под конец 2025 года жуки-разведчики обнаружили на краю Млечного пути планету с механизмом Древних, отсекающим наш сектор мультивселенной от остального. Посмотрев на этот компьютер, я задумался.

— За Барьером нас ждут неведомые опасности, удивительные достижения, другие разумные цивилизации и может быть даже другие уцелевшие Древние, — обозначила перспективы отключения Барьера Сеннит.

Пожевав губами, я на всякий случай сделал шаг назад и решил:

— Может лет через двести открою.

И, окружив планету сплошной стеной жучиных кораблей — мало ли что — мы с Королевой разошлись по домам. Нафиг эти космические войны.

Конец.

Content

Павел Смолин
Открывашка и война

Глава 1

Глава 2

Интерлюдия Белый дом

Интерлюдия Снег

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Интерлюдия Экстренный сбор

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог