Илья Крымов

Под знаком Σ

Часть 1

APEX («вершина»; «высшая точка» (лат.)) — сделанная из оливкового дерева верхушка белой конической шапки фламина; в Непобедимой Римской Империи — личный символ власти родоправителя божественного генуса и атрибут его статуса понтифекса.

Для рядовых граждан Непобедимой Римской Империи доступ к медицине ограничен; чем менее ты значимый человек, тем больше твои шансы умереть от чего-нибудь вполне излечимого. Порой даже богатство не помогает, потому что ряд услуг можно получить, лишь стоя на достаточно высокой ступени сословной лестницы.

Здоровье раба принадлежит его хозяину, и, если хозяин богатый патриций, да ещё и ценит живую вещь, раб может получить исключительное лечение. Колоны обходятся народными средствами, либертины могут позволить себе кое-какую медицину, если накопят достаточно средств, городским пролетариям выдаются дешёвые лекарства по квоте, но гораздо легче в этом отношении эвокатам. Да, ветераны, прошедшие воинскую службу, хоть и остаются плебеями, тем не менее, получают особые привилегии, в зависимости от выслуги лет и присвоенного перед уходом в запас звания; наградной список тоже учитывается. Гораздо больше могут позволить себе магнаты, — сливки плебейского сословия. Но даже им недоступно многое из того, на что имеют право урождённые патриции. Именно об этом думал Гай, лёжа на белоснежных простынях в роскошной расписной палате. Он ждал выписки.

Эскулапы хотели подольше задержать его в храме, даже когда убедились, что позвоночник восстановился после падения. Это было важно, ведь Гай происходил из эквитской фамилии, а генетическим наследием принадлежал к высшему нобилитету. Таким людям от рождения давалось право на всё самое лучшее.

Прошло уже полторы недели с того дня, когда его привезли в город раненного и доставили в эскулапион, сегодня Гай сдал все анализы в последний раз и стал ждать. Честно говоря, он заскучал настолько, что даже поднялся с кровати и приступил к гимнастике.

Во второй половине дня в палату явился эскулап.

— И что же это такое, юный перфектиссим? — строго спросил божественный лекарь из своего большого сферического шлема, похожего на аквариум.

— Стойка на одной руке, сапиенс вир! — весело отозвался мальчик, рассматривая его вверх тормашками. Несмотря на то, что его застали врасплох, Гай и не думал возвращаться на ноги, так и остался в задравшейся больничной тунике, являя фамильные драгоценности девяти лет от роду. — Не жарко тебе летом в таком наряде, а?

— Ты у всех нас это спрашиваешь, и все мы тебе отвечаем, что терпимо.

Рабочее одеяние эскулапов было довольно забавным, напоминало пышный белый сарафан, переходящий в обувь — цельный за исключением ладоней, — прорезиненный, покрытый антибактериальными средствами скафандр с системой фильтрации воздуха и водяным охлаждением. Иронично, что дети Эскулапа биологически оставались простыми смертными людьми и не имели иммунитета от болезней, которые так хорошо побеждали в других. А поскольку их жизни стоили дороже платины, приходилось перестраховываться.

Эскулап укоризненно покачал головой в своём аквариуме и протянул руку, рабыня-санитарка поспешно вложила в ладонь планшетку с бумагами и серебряным стилусом.

— Так-так, позвоночник полностью восстановлен, уровень сахара… функция щитовидной железы… функция надпочечников… Да, да, да… отличная кровь, а кости и вовсе великолепные. На красной странице есть приписка о том, что кроме накожного порока у тебя волнообразный порок мышечных волокон. Мы пополнили твой запас спазмолитиков, не забывай их принимать и пей больше воды.

— Хорошо!

Красная страница есть в медкарте каждого патриция, на ней помещаются предписания, исходящие от Авгуриума Крови, касательно генетических особенностей пациента. Гай, разумеется, имел свою. К сожалению, авгуры не знали, отчего он так плохо рос; гетерохромия и странная пигментация были врождёнными дефектами низкого приоритета, а вот волнообразный порок мышц вызывал беспокойство. Из-за этого дефекта мышцы Гая были слишком отзывчивы для импульсов его собственной нервной системы; через это он мог напрягать их не группами, как все люди, а филигранно, отдельными пучками волокон, вызывая под кожей «волны». Вроде бы ерунда, однако, судорога в самый неподходящий момент прервала уже немало жизней.

— Можно выписывать без лишних опасений, — заключил эскулап. — Ах, боги, как же нос чешется!

Гай, вернулся на ноги, широко ухмыляясь почесал свой нос, и пошёл к армариуму. Внутри шкафа дожидается новая чистая одежда, которую мама привезла, как только он попал на излечение. Добрая Помпилия провела с сыном немало дней и ночей, но, когда стало совершенно ясно, что его жизнь и здоровье вне опасности, скрепя сердце, уехала домой. Всё же, она мать ещё девяти детей, а не только одного непоседливого и проблемного.

Он скинул больничную тунику, оставшись совсем нагим, за исключением золотой цепочки на шее. Рабыня-санитарка и её господин с интересом отметили, что линия разграничения пигмента сохраняет чёткость и на спине тоже: тянется ровно вдоль позвоночника вниз, к ягодицам; правая половина тела Гая — нормальная для италийца, смуглая, на голове чёрные кудри, а правый глаз — карий, в это же время левая половина поражена накожным пороком, ни у кожи, ни у волос нет пигмента, а глаз ярко-голубой.

Гай натянул лёгкие льняные броки, затянул повязки кальцей на голенях, накинул тунику с длинными рукавами и застегнул золотые пуговицы на воротнике, рукавчиках. Подпоясавшись, он проверил, как из ножен выходит пугио, — будучи воинского сословия, мальчик получил право носить солдатский кинжал с рождения. А ещё летом он не мог обойтись без накидки, например, вот такой пенулы, и умбракулум, разумеется, всегда был спутником Гая. Как можно выйти на улицу без зонта, если половина твоего тела мгновенно покрывается ожогами от солнечных поцелуев?

— Тогда я пошёл, вале!

— Иди, иди, юный перфектиссим, выписку не забудь забрать на стойке. Тебя проводят.

Со сложенным зонтом на плече и с рабыней, семенящей следом, он вышел из палаты. Это место Гаю очень нравилось, здесь кормили, лечили, запрещали напрягаться, а о тренировках даже речи не шло, — ну что за прелесть! Другое дело, что организм, за всю жизнь привыкший к постоянным истязаниям, ближе к концу взбунтовался против такой резкой смены привычек. Да и вернуться домой тоже хотелось.

Эскулапион Катаны — очень приятное место: роскошный храм медицины, украшенный произведениями искусства, гипоаллергенными деревьями, скульптурами, алтарями Эскулапа и много ещё чем. В его пределах всегда играла тихая музыка, навивавшая мысли об исцелении, а благовонные урны распространяли бесцветный дымок, перекрывавший запах медикаментов. Вокруг всегда кипела жизнь: копошился младший медперсонал, группки интернов как утята за матерями торопились вслед за руководителями, опытные целители заседали в закрытых сферических садиках из прозрачного стекла, где могли снять наконец шлемы-аквариумы и перевести дух, а из педиатрии доносился смех играющих детей. Воистину прекрасна медицина Непобедимого Рима!

Самые лучшие палаты всегда на первом этаже, так что в вестибул Гай вышел очень скоро. В большом зале было предусмотрено много сидений для ожидающих, а запись на приём вели рабыни культа, — все сплошь миловидные женщины и девушки в укороченных туниках салатового цвета, с волосами, собранными в тугие пучки, и ошейниками, больше похожими на скромные, но изысканные колье. Старшая смены — вольноотпущенница в летах, бывшая рабыня, теперь исполняет обязанности за плату и обучает молодёжь.

Всем эти девушкам и женщинам повезло быть отобранными в культ бога-врачевателя, рано или поздно они выслужат свободу и будут пользоваться большим спросом. Правда, если действительно продолжат зарабатывать на жизнь медициной, то до последних дней придётся платить десятину культу, всё же, обучали и кормили их даром. Зато дети родятся свободными гражданами с правом поступления в медицинские ликеи на бюджет, и получат шанс стать профессиональными медикусами.

— Юный перфектиссим направлен на выписку, — сказала одна рабыня, передавая планшет другой.

Пока заполнялись документы, Гай решил осмотреться. Под высоким потолком сквозь открытые окна бил свет, его овальные пятна едва заметно плыли по напольной мозаике, скамьям и колоннам, обвешанным зелёными полотнищами. Лепнина изображала ветви деревьев с изумрудными листьями, среди которых прятались змеи.

— Всё готово, перфектиссим, — рабыня с поклоном передала Гаю небольшой свиток, — твоя выписка.

— Благодарю за лечение, вале!

— Эта рада услужить, — ещё раз поклонилась рабыня.

Перед выходом через главный портал, он раскрыл умбракулум: на улице во всю пылает август, нещадный зной пропекает Сицилию сильнее обычного, судя по всему, на море штиль.

У подножья лестницы рядком стоят несколько лектик городского извоза для состоятельных господ, Гай прошёл бы мимо, но от одной лектики, приметив его, двинулись трое мужчин в дорожных плащах. Благо, то отцовские клиенты.

— Сальве, юный господин, — широко улыбнулся один, чьё загорелое лицо напомнило запечённое яблоко.

— Сальвете, паразиты, продолжаете есть наш хлеб задарма?

Минулые годы угадываются только по морщинам и седине Крития, однако, пока что, его сила никуда не делась. Широкая ладонь, выметнулась из-под ткани в мгновение ока, Гай даже не шелохнулся, когда узловатые пальцы вцепились в его кудри, потому что опасности нет. Грубовато, но по-доброму потрепав наглеца, Критий повёл его к одной из городских лектик.

— Патрон приказал нам проводить тебя до дома, юный господин.

— Я и сам добрался бы.

— Когда ты где-то бродишь сам, это заканчивается вот здесь, — Критий указал на фасад эскулапиона.

— Да только раз было же!

— На один раз больше, чем нужно, если честно. Всё, пустые разговоры прекращаются, юный господин.

Разумеется, прекращаются. Гай просто так возразил, из озорства, ведь если отец приказал, то выполнять придётся.

За всё время, проведённое в эскулапионе, Агрикола нанёс только один визит сыну, увидел, что тот жив, получил от медикусов самый радужный прогноз, и удалился. Это можно понять, отец ведь руководит большим производственно-торговым предприятием, а из троицы сыновей Гай — наименее многообещающий, да ещё и проблемный местами.

— Как он?

— Как кто? — спросил Критий, сажая мальчика в лектику.

— Vae! Цезарь Саторнин! Отец, разумеется!

— Вот доберёшься до дома, и узнаешь. А патрон узнает, что ты за языком следить научился.

— Предатель!

— Ещё какой, — согласился Критий, задёргивая занавеску.

Химы-лектикарии по приказу погонщика подняли транспорт и понесли. Видимо, они уже стары, потому что идут вразнобой, трясутся и вообще. Но Гай не из привередливых, главное, — что не нужно утруждать собственные ноги.

Лектика вынесла к воротам Альбатроса, близ которых, в конюшне отцовские клиенты оставили лошадей. Въезд на городские дороги всегда платный, если не хочешь терять серебро, то садись на омнибус или шагай. Скорее всего, отец выдал им деньги и на налог чистых улиц, но ушлая троица оставила животных в конюшне, а разницу поделила. Что ж, Юстиция им судья.

Клиенты привели для Гая покладистого мерина.

— Ну, что, Критий, поскачем ветром?

— Торопиться нам незачем, — ответил тот, подхватив вожжи, — нехорошо выйдет, если по пути из больницы ты свалишься и придётся везти обратно.

— Да я в седле с четырёх лет!

— То бишь всего пять лет, и ноги короткие к тому же. А у меня приказ патрона. Не торопись жить, юный господин.

Договаривать не понадобилось, всё и так ясно. Вздохнув, Гай поудобнее устроил умбракулум, чтобы солнце его не достало, прикрыл глаза и задремал прямо верхом.

* * *

Возвращение на родную виллу прошло без особой помпы, хотя, с какой стати помпа вообще должна была быть? Не триумфатором вернулся ведь, а так, всего лишь не убился при падении с высокого уступа в горах. Ну, разумеется, мама встречала на пороге; за подол её пеплума держались Игния Тертия и Игния Кварта, извивающихся близняшек Квинту и Сексту пыталась удержать на руках служанка; Игния Септима, как всегда, у материнской груди, хотя ей уже четыре и давно пора привыкать везде ходить самостоятельно.

— Мой маленький Эркулес, — с придыханием воскликнула Помпилия Игния, наклоняясь и расцеловывая лицо сына, — наконец-то! Наконец-то ты дома!

По ходу дела Септима попыталась залезть пальцами брату в нос, но он уклонился, присел и погладил головы Тертия с Квартой, а на близняшек взглянул так строго, что они успокоились на целых пять секунд.

— Доставили целым и невредимым, госпожа, — поклонился Критий, — можем ли быть свободными?

— Оставайтесь, до ужина совсем недолго, — ответила добрая мама.

— Почтём за честь, госпожа, если патрон позволит.

Гай вошёл в тень родного крова, глубоко вдохнул и улыбнулся шире. Когда живёшь дома постоянно, этого не замечаешь, но после долгого отсутствия чувствуешь родной запах отчётливо. Он подошёл к имплювию, коснулся пьедестала, с которого угрюмый Вулкан смотрит на воду, после чего направился к лаларию. Открыл дверцы и удивился тому, как щедро навалили цветов вокруг домашних богов. Хотя чему тут удивляться, — совсем недавно Гней Юниор стал первым в этом поколении, кому Сатурн ниспослал дар, это великое событие, — день Апофеоза!

— Уже отпраздновали?

— Совсем чуть-чуть милый, — призналась Помпилия, — но ты не беспокойся, основные торжества впереди.

Не то, чтобы Гай беспокоился, он и рад был бы, пройди вся кутерьма без него. В любом случае, надо отдать долг обычаям, Гай склонил голову перед ларами и пенатами, прикрыл глаза, сделал вид, что молится; это даже за ложь не сошло бы, так, ритуал.

— Хочешь кушать, милый?

— Нет, поел утром после анализов.

— Больничная еда такая пресная, — покачала головой мама.

— А мне нравится! До ужина доживу, ма, сейчас помыться бы с дороги.

— Ну, тогда иди.

Кубикула Гая была первой справа от парадного входа в атрий, небольшая, но и не маленькая камера с минимумом мебели и чистыми стенами. К ней прилегал небольшой санузел, отделанный белой плиткой, с пушистыми полотенцами на вешалках и мылом в мраморной мыльнице.

Душ был коротким, но отличным; вышел Гай, расчёсывая голову черепаховым гребнем. Кинув на подушку сложенное пополам сухое полотенце, завалился на чистые простыни и, будто не провёл последние полторы недели в праздности, сразу же заснул.

* * *

То неприятное чувство полной растерянности, когда совершенно не понимаешь, сколько суток прошло, где ты, кто ты, и почему так темно, хотя обычно, просыпаясь, видишь утренний свет, — именно это испытал Гай, открыв глаза поздним вечером. Всё-таки, насколько же опьяняет воздух родного дома… Кстати о нём, в кубикуле душновато, поэтому он вытер со лба пот, шаркая прошёл к окну и приоткрыл створку; вдохнул сладкий ветерок из сада.

В атрии царит полумрак, и никого нет, Гай вышел и побрёл по переходам домуса, прислушиваясь. Ноги завели его в андрон: мрачная зала, исписанная батальными сценами, заполненная раритетными образцами оружия и брони, хранит молчание и пустует. Из андрона Гай выбрался на балкон внутреннего двора, где открылся вид на освещённый несколькими застеклёнными лампами перистиль. Только тут от сердца отлегло: экседр ярко освещён, там на большой кушетке лежит с книгой в руке отец, а мать прилегла рядом под его опекой и защитой. Значит, дом не вымер, просто уже поздно, слуги и дети спят.

— Я знаю, что ты там, — сказал Гай тени справа.

Игния Парва выступила на свет, утомлённая, наверное, ещё не ложилась. Спрашивать, что она делает на мужской секции балкона не нужно, ведь сюда выходят две двери: из андрона и домашней библиотеки, а Парва готова жить среди книг и свитков.

— Заметил, значит.

Гай красноречиво посмотрел на тарелку у неё в руке: поджаренный хлеб, намазанный толстым слоем маретума уже порядком заветрился, но такой восхитительный аромат всё равно ничем не перебить.

— Будешь?

— Спрашиваешь ещё.

Гай с удовольствием вгрызся в хрустнувшее угощение, а сестра прислонилась плечом к столбику и посмотрела в экседр, на родителей.

— Ты много чего пропустил.

— Ага, цефый уфын профпал, — прочавкал мальчик.

— Я не об этом. Пока выздоравливал, кое-что поменялось у нас в доме. Отец рассказал бы за столом, но мама попросила не будить. Её любимчик так сладко спал.

Гай пропустил ехидство мимо ушей.

— Ну и фто там?

— Когда у Юниора прорезался дар, отец сообщил об этом Авгуриуму, а красные передали родне на материк. Скоро те ответили, началась переписка. Короче говоря, Юниор не покинет Сицилию как минимум до пятнадцати лет, но дар у него очень сильный, прямо исключительно…

— М-м-м, это божественно вкусно… Представляешь, в каком восторге сейчас дед?

— Да, просто пляшет, наверное, — ответила Парва безразлично. — Игнии заинтересованы, но поскольку Юниор ещё слишком юн, сам он с острова не уедет, а сопровождать его некому. Поэтому они решили собрать делегацию, которая сама сюда явится.

— Ого!

— Что «ого»? Прецедент-то был.

— Когда? — не понял Гай.

Закатив глаза, сестра кивнула в сторону родителей:

— Когда у отца открылся дар, он никак не мог уплыть с Сицилии. Их вообще было двое тогда, Пирокластикус и отец, жили в яме, ни денег, ни слуг, ни охраны, и обоим запрещено посещать Италию. Тогда родственники прислали небольшую группу, чтобы изучить отцовский потенциал.

— О, значит, высоких гостей ждать? — понял Гай. — Слава Вулкану, что я здесь не при чём.

— Как это «не при чём», — вкрадчиво сказала сестра, — тебя тоже будут проверять.

Гай закашлялся.

— А меня-то… кхм-м-м-м… за что?

Парва осталась довольна его реакцией.

— Вообще-то давно должны были, ты же у нас спирит, самый молодой из известных. Отец два года как про тебя сообщил, но они там, видимо, не поверили, или им на тебя плевать.

— Хорошо бы, — чем больше на тебя плевать, тем меньше тебя дёргают.

— Piger ipse sibi obstat, Bifrontis[1].

— Non omnis cogitatio attentione digna est, Parva[2]. Значит, гости?

— Непростые гости. Отец сказал, что сам Каст Игний Лакон пожелал приехать. Знаешь, кто это?

— Спроси ещё, умею ли я струёй своё имя писать.

— Фу.

Знал ли Гай имя двоюродного дяди? Разумеется, знал, хотя видел его только на плакатах и в виде редкой коллекционной фигурки. Когда-то генус Игниев возглавлял старый Пирокластикус… тогда он, наверное, был немного моложе, чем сейчас, и командовал всеми сухопутными военными силами империи. Но после неудачного мятежа во главе встал младший брат Пирокластикуса Каст Игний Нигрумос, а Каст Игний Лакон — его старший сын и нынешний легат Легиона Пламени. Они с Агриколой двоюродные братья, но один является великим воином и полководцем, известным по всей империи, а другой растит капусту на Сицилии.

— Как же нам повезло, что мы дети нашего отца, — с искренней радостью сказал Гай.

— Что? Ты о чём думаешь вообще, Бифронтис?

— О том, как мне нравится быть сицилийцем. — Он облизнул пальцы и поставил тарелку на перила. — Значит, великий важный дядя приедет к нам смотреть на Гнея Юниора и, может быть, в полглазика на меня взглянет?

— Ага.

— А как себя чувствует Тит?

Сестра только вздохнула.

— Понятно. Сильно плакал, когда ты его видела в последний раз?

— Он не плакал. Можешь сам пойти и взглянуть, он дома вообще-то.

— Э? А разве…

— Нет, не тренируется. Когда у Юниора случился апофеоз, дед всё своё внимание посвятил ему. Так что Тит уже полторы недели сидит у себя в кубикуле, крутит какие-то меканические головоломки, читает, пишет…

— Бедный, бедный мальчик Тит, сел на жопу и хандрит…

— Эй, — вяло упредила Парва.

— Ой, прости, не хотел обидеть твоего любимого брата. Ладно, когда они явятся? Гости, в смысле?

— Скоро, перед Вулканалиями. Официальный повод для такого пышного визита — Церемония Пеплоизвержения.

Неосторожно взмахнув рукой, Парва сбила тарелку с перил, Гай среагировал молниеносно и ночь осталась тиха.

— Иди-ка ты спать, за книгами вообще жизни не видишь.

— Ne sus Minervam[3], — буркнула Парва, но, следующий зевок едва не прорвался, и она всё же побрела через библиотеку внутрь домуса, к себе в кубикулу.

Когда-нибудь кто-нибудь обнаружит иссохшие останки этой девочки в окружении книг, где-нибудь в подвале Александрийской библиотеки.

Гай крутанул тарелку на кончике пальца и, глядя на неё, стал размышлять. Значит, новости хорошие и новости плохие. Хорошо, что на фоне брата его едва ли будут особо замечать, а чем меньше внимания, тем меньше связанных надежд и обязательств. Тем не менее, гости, — это всегда ответственность, мама будет на нервах, не дай Веста ударить в грязь лицом перед высокой роднёй. Что ж, ладно, тут не о чем думы думать, от него ничего не зависит, и остаётся просто плыть по течению.

Приближался двадцать третий день месяца великого Августа одна тысяча пятьсот шестнадцатого года от Гибели Богов, Катана готовилась к празднованию Вулкана. Скрытый в темноте за глазами слегка заворочался, ему было интересно.

* * *

Каэлестивия, небесная дорога, являлась самым передовым средством передвижения по суше. Система виадуков, на которой устанавливались колеи для подвесных составов, густо опутывала центральные области государства и постоянно росла вглубь отдалённых провинций. Уже сегодня можно было объехать самые большие города империи, такие как Константинополис, Лондиниум, Хиспалис, Агриппины, ни разу не спустившись на землю. На Сицилию эта текнология перебралась, когда цезарь Саторнин завершил строительство нового Сицилийского моста через пролив. У портового города Мессана организовали развилку, от которой на запад вдоль моря протянули виадук к Панорму, а на юг, через Катану, — в Сиракузы.

Катанская станция находилась на высоте почти трёх актусов над уровнем моря[4]. Она была самым высоким зданием в городе, эдакая огромная башня, украшенная статуями и колоннами, через которую проходила линия виадука. На самом верху располагалась, собственно, ветвь магистральной подвесной дороги, а гораздо ниже от башни расходились по Катане тоненькие веточки местных воздушных путей для небольших грузовых и пассажирских вагончиков. Когда они проезжали над домами, издавали гул, а остановки находились на крышах специально спроектированных высотных инсул.

Под огромным навесом, дарившим тень, гулял ветер, трепал праздничные ленты и цветочные венки на опорах конструкции. Сегодня станцию украсили воистину от души; оба городских префекта, Козимос и Лютер, также вырядились роскошно, вон, болтают о чём-то, предвкушая важный момент. В сторонке топчется оркестр и другие знатные люди Катаны, хорошо хоть, что не жарко.

Помпилия Игния приоделась весьма прелестно, а вот отец явился на станцию в своей обыденной чёрной тоге на голое тело, босой, как полагается приверженцам стоицизма. Он приблизился к префектам и до ушей Гая донеслось:

— …не беспокойтесь, уважаемые, всё устроено в полном соответствии с требованиями.

А префектам ведь есть о чём волноваться, — не каждый день в твой город является божественный патриций. Нет, в прошлом году, разумеется, на Нептуналиях гостил один из Аквиев, целую навмахию устроил в амфитеатре, но то был визит частного лица. Сегодня же в Катану прибывает официальная делегация Игниев, возглавляемая будущим патриархом. Если что-то пойдёт не так, если будет допущен ущерб наивысочайшему достоинству Каста Игния Лакона, весь город ответит за это, а его предводители, в частности, расстанутся с головами.

Помпилия Игния в очередной раз осмотрела своих детей: кроме троицы сыновей сегодня на станцию прибыли только две старшие дочери, остальные были признаны слишком маленькими для грядущих мероприятий. Всех детей обрядили в совершенно новые броки, туники с расшитыми пламенем рукавами, а также белоснежные как у кандидатов тоги с красными клавами. Мама поминутно искала в их нарядах изъяны, чтобы поправлять, так она справлялась с волнением. Гай тоже изучал ближайшую родню: Юниор выглядел как живая статуя, но взгляд у него парадоксальный, отрешённо-сосредоточенный, будто умом старший брат уже в своём великом будущем; Тит тоже держался достойно, однако, что там творится под маской самообладания? Магна с Парвой, одетые изысканно и дорого, но в мягкие холодные тона, старались делать вид, что другой сестры не существует.

— Все помните, как нужно вести себя? — в очередной раз спросила Помпилия.

— Почтительно молчать, пока не спросят, хранить достоинство и гордость, — пропела Магна.

— Умница моя, поправь цепочку.

— «Достоинство и гордость», Огрызок, — прошептал Тит, — запомни и почтительно заткнись.

— За собой следи, — беззлобно улыбнулся Гай.

По встречающей делегации прокатилась волна взволнованных возгласов, наконец, время пришло. Приближение подвесного состава увидели издали, все подтянулись и замерли на выверенных позициях.

Красно-чёрные вагоны, украшенные двуглавым имперским орлом и сигнумом Игниев, постоянно замедляясь, вплыли под навес. Тормозные колодки сработали, три секунды пронзительного скрипа, и полная неподвижность; бронированные двери открылись не сразу, а когда створки всё же выдвинулись и разъехались, из вагонов на платформу хлынули люди в броне и со спиралисами в руках. Латные пластины чёрного и красного цвета, звенящие цингулумы, закрытые шлемы, всё новейшее, великолепного качества. Центурион с ярким поперечным гребнем на голове, прошёл вдоль поезда, оглядел встречающих сквозь линзы лицевого щитка, жестами приказал солдатам выстроиться цепью и держать оружие наготове, после чего двинулся обратно.

Из вагона, едва не задевая крышу теменем, вышел громадный воин в полной меканической броне типа «Эверсор»; чёрные плиты расцвечивают ярко-красные знаки отличия и воинской доблести, на груди виднеется упрощённый сигнум: наковальня с молотом; поблёскивают тут и там орихалкумовые шишечки, большие пятигранные фалеры. За ним вышли два сигнифера в плащах из медвежьих шкур и шлемами в виде черепов, и только после этого появился высочайший гость. Затрубили буцины, и станция наполнилась ритмичным боем барабанов. Хор Катанского драматического театра затянул торжественно:

LAUDAMUS!!!

Honorem, gloriam, vigorem, potentiam,

Senator et agricola,

Canimus et canimus,

Senatus popolusque Romanus.

LAUDAMUS!!!

Romulum genitorem, Brutum liberatorem,

Mercator et bellator,

Canimus et canimus,

Senatus popolusque Romanus.

LAUDAMUS!!!

Iovem, Victoriam, Neptunum, Fortunam,

Piscator et poeta,

Canimus et canimus,

Senatus popolusque Romanus.

[МЫ МОЛИМСЯ!!!

Честь, слава, сила, мощь,

Сенатор и землепашец,

Мы поём хвалу, мы поём хвалу

Сенату и народу Рима.

МЫ МОЛИМСЯ!!!

Ромул основатель, Брут освободитель,

Торговец и воин,

Мы поём хвалу, мы поём хвалу

Сенату и народу Рима.

МЫ МОЛИМСЯ!!!

Юпитер, Виктория, Нептун, Фортуна,

Рыбак и поэт,

Мы поём хвалу, мы поём хвалу

Сенату и народу Рима.]

Как только пение стихло, все опустились на колени, потому что слушать гимн Непобедимой Римской Империи пристало стоя, а встречать бога следует на коленях. Каст Игний Лакон оказался величественен и недосягаем, под его тёмной кожей мерцают отблески пламени кузнечного горна, рука поднялась в имперском салюте — по платформе прокатилась волна жара и запахло раскалённым металлом.

Для своего появления он выбрал полный доспех типа «Мускулата», покрывший его от шеи до пят; матово чёрные латы с тонкими золотыми линиями, подчёркивающими рельеф совершенного воинского тела. В нагруднике сверкает огромный гранат, вырезанный ликом горгоны Медузы, как оберег от враждебных сил; плечи объяты переливающимся горящим палудаментумом алой парчи, застёгнутым на большую квадратную фибулу в рубинах и ониксе; на поясе, набранном из медальонов с золотыми, серебряными и медными профилями видных предков, покоится в ножнах спата с совершенно невероятным по красоте эфесом. На идеально прибранных к затылку красных волосах царственно сверкает лаурус.

В сопровождении сигниферов, одиннадцати телохранителей-экзальтов и разномастной свиты, Лакон прошествовал по платформе. Он проигнорировал префектов и встал перед Агриколой, которому, вместе с фамилией, было позволено стоять на одном колене и смотреть прямо. Рука с кольцом чуть протянулась вперёд, отец коснулся геммы-печатки губами.

— Добро пожаловать в Катану, достославный нобилиссим. Это честь для всех нас.

— Поднимитесь, квириты, — произнёс Лакон.

Когда отец выпрямился, Гай увидел, что они с двоюродным братом удивительно похожи: один рост, одна ширина плеч, одна стать. Даже взгляды пылающих глаз одинаково отстранённые.

— Гней, рад видеть в здравии.

— Взаимно, нобилиссим.

— Этот?

— Да, нобилиссим, мой старший, Гней Юниор.

Тот шагнул вперёд и поклонился двоюродному дяде.

— Достойный отрок, — кратко оценил Лакон. — Центурион.

Командир секуритариев оказался рядом и отсалютовал.

— Освободить путь. Контуберния хватит, чтобы охранять состав.

— Слушаюсь, нобилиссим!

Из вагонов как раз закончили выводить огромных меканоэквисов: двенадцать грозных металлических лошадей, покрытых парадными доспехами, замерли на платформе. Вскоре состав продолжил движение, судя по всему, его ожидает вагонный амбар, что находится за городом. А тем временем на подходе уже второй поезд.

Он тоже оказался красным, но вагоны каких-то странных очертаний, навивающих мысли о чём-то хитиновом и членистоногом. На их бортах белеет сигнум Авгуриума Крови: священная цепь дезоксирибонуклеиновой кислоты. Всего вагона оказалось три, они плавно замедлились, бесшумно остановились, потом бортовые пластины с хлюпаньем разошлись, а за ними оказались огромные влажные сфинктеры. Расслабившись, кольцевидные мышцы открыли проходы, через которые на платформу повалил дым. В его клубах стали выходить малюсенькие фигурки: красные одежды, лица, скрытые под капюшонами, хор тонких заунывных голосов, славящих Целума. Дети… нет, карлики понесли в коротких ручках колокольчики и кадильца, звоня и распространяя ладан.

Последним вышел, неся длинный красный посох, карлик с откинутым капюшоном, судя по размеру головы, — макроцефал, а его красным волосам при помощи масла придали форму птицы с раскинутыми крыльями. Вслед за малышами на платформу выбрались две невероятно громадные фигуры в потрёпанной красной одежде; из рукавов и брочин торчат обмотанные грязными бинтами конечности с несовпадающим количеством пальцев, головы прячутся в темноте зарешечённых капюшонов. Чудовища встали по бокам от входа в вагон, после чего оттуда, переваливаясь, выбрался хозяин всего этого безобразия.

Авгур облачился в покрытый формулами различных белков и кислот просторный красный балахон с неестественно широкими и высоко торчащими плечами; низко посаженную голову скрыл традиционный капюшон, из-под которого торчит лишь кожаный клюв маски. На двух фибулах к ткани крепится поперечная цепь, а с неё свисает другая на конце которой болтается при ходьбе золочённый серп. Биопровидец двинулся рывками, то одним плечом вперёд, то другим, а следом засеменили несколько авгуров младшего ранга.

Карлики-служки остановились и расступились перед свитой Лакона, только макроцефал встал гордо, держа посох словно аквилифер легиона.

— Ave deus caisar![5] — прохрипел хозяин поезда, приблизившись.

— Ave deus imperator[6], — вместе ответили Лакон и Агрикола.

Голова биопровидца чуть поднялась, блеснули красные стёкла в прорезях маски.

— Вижу достойное продолжение генетической линии Игниев, кхм-м-м… Приятно видеть, что ты живёшь и процветаешь, Гней.

— А мне приятно видеть, что ты достиг вершины, Аврелий, — сказал Агрикола, — не думал, что ещё когда-нибудь встречу тебя.

— Парки плетут странные узоры, — прохрипел биопровидец, — а наши помыслы… пхм-кхем-м-м… лишь вызывают у них смех.

— Истинно. Позвольте представить мою жену Помпилию. Гней Юниор, Тит, Гай, Игния Магна и Игния Парва. Ещё пять дочерей ждут на месте проживания.

Биопровидец надвинулся на детей, оттеснив часть свиты Лакона, присел, отчего бока его балахона странно разошлись в стороны, звякнули цепи, а затем спереди сквозь небольшие прорези вытянулись руки с четырёхсуставными пальцами. Ноготь, длинный и коричневый, ткнул Юниора в грудь.

— Идеальный образец двенадцати лет. Идеальный образец одиннадцати лет… м-м-мхм-м-м… а это близняшка, тоже идеальная. — Погладил Магну по голов своей жуткой рукой. — Идеальный женский образец десяти лет со следами переутомления, — кожаный клюв почти коснулся носа Парвы, — плохо спишь?

— Люблю читать, сапиенс вир, — ответила та.

— Похвально, хотя, совершенно излишне. Женщина должна любить рожать новые идеальные образцы для нашей божественной евгенической программы, кхе-кхем-м… Кстати, Помпилия Игния, если не ошибаюсь? Интересно, как ты смогла сформировать в своём восхитительном лоне такое вот чудовище?

Гай улыбнулся шире, когда бурый ноготь указал на него.

— Я у мамы любимчик!

— Ах, клянусь кровью Целума, оно квакает, — хрипло рассмеялся биопровидец, положив одну из жутких ладоней на двуцветную макушку. — Не думали отказаться от него в день рождения? Мху-кхем-м-м…

— Фортунатос предлагал, — вновь без разрешения заговорил Гай, — но они не стали.

На этот раз биопровидец не рассмеялся, Гаю почудился внимательный взгляд из-за стёкол маски.

— Мне будет интересно изучить твои ткани, мальчик.

— Сколько угодно, их у меня полно! Пункцию костного мозга брать будешь?

— Хм… может быть.

В темноте за глазами недобро заворочался Скрыты, сами глаза Гая побелели, вокруг его тела проявилась корона едва заметного перламутрового свечения.

— Тебе понадобится очень крепкая игла, потому что я ненавижу пункцию костного мозга.

Биопровидец убрал руку и прокашлялся особенно громко.

— Что ж, проявление Спиритуса в столь юном возрасте предельно необычно. Чувствую, визит будет, кхем… плодотворным. Теперь, с твоего позволения, о великолепный, я вернусь в поезд.

— Тебя стоит ждать? — спросил Лакон.

— Нет, не утруждайся, я доберусь сам, как только узнаю, куда направляться. Гней?

— В семи милях к западу от города у дороги стоит большая вилла, так называемый «Гостеприимный кров Андреусов». Я арендовал его и подготовил, дабы все смогли разместиться с удобством. Моя вилла для этого маловата.

— А-а-а… арендовал целую виллу, Гней? Что ж, это большая эволюция по сравнению с прошлым разом. Хорошо, я найду это место сам, не ждите меня. Кха-пхум!

Свита биопровидца втянулась обратно в странные вагоны, и те продолжили движение по колеям.

— Начать спуск, — коротко распорядился Лакон.

Заработали подъёмники, доставлявшие на платформу товары и пассажиров земли. Сначала в город опустились тридцать секуритариев, чтобы взять под контроль периметр, затем спустился нобиль с ближайшими телохранителями — он и ещё одиннадцать экзальтов верхом на сверкающих меканоэквисах внушали трепет и благоговение. Следом отправилась свита Лакона, и в том числе Игнии-Сикулусы. Внизу ожидало множество роскошных лектик, арендованных по такому случаю. С появлением гостя толпа внизу опустилась на колени, а когда свита разместилась в лектиках, началось торжественное шествие.

Впереди нобиля шагали сигниферы, позади ехало десять экзальтов, но наравне держался только одиннадцатый, особенный: цветовую схему его брони инвертировали из чёрной с красными элементами, в красную с чёрными, торс сверкал фалерами, нарисованный маслом и покрытый эмалью лавровый венок украшал шлем как знак особого почёта, а через грудь тянулась чешуйчатая кожаная лента, чёрная, в жёлтых пятнах.

Вся фамилия Игниев-Сикулусов разместилась в одной огромной лектике сразу за отрядом телохранителей, Гай разлёгся на мягких подушках, следя, как люди встают с колен и начинают славить Вулкана, когда гость проезжает мимо них. При этом секуритарии непрестанно снуют вдоль процессии, выискивая опасность, должно быть, они в своих доспехах на такой жаре живьём варятся.

— Повелитель, — вкрадчиво заговорила Помпилия Игния, — не знала я, что ты знаком с нобилиссимом Лаконом и красным жрецом. Прости мою дерзость.

— Мы случайно встретились, когда я был на службе, — сказал отец. — Что же до Аврелия из Скопелоса, он был среди авгуров, которые приезжали на остров много лет назад, чтобы проверить мои гены. За прошедшие годы поднялся на вершину, софос-енетикос.

Торжественная процессия потихоньку выбралась из Катаны и двинулась по живописной дороге на запад, через субурбию. Металл сверкает на солнце, тёплый ветер носится над холмами, засаженными пшеницей, рожью, оливковыми и гранатовыми деревьями, в небе кружит большая птица.

— Похоже на фукус-самогляд, — тихо сказал Тит, указывая ввысь.

— Над каменоломней они кружат постоянно, — дёрнул щекой Юниор, — ничего интересного.

— Наверное, это биопровидец следит за нами, — решил Гай. — Когда уже доползём до места?

«Гостеприимный кров Андреусов» — много лет назад принадлежал фамилии богатых латифундистов, имевших во владении большой участок земли. Самое обильное хозяйство близ Катаны, самое большое состояние. Однако деньги, бывает, утекают сквозь пальцы, а сверкающие дома тускнеют. Андреусы потеряли всё, а расплачиваться с долгами вынуждены были за счёт земли, придержав совсем небольшой участок вокруг виллы. Они придушили ноющую гордость, и вложили остаток средств в здание, чтобы превратить его в очень хороший гостиничный двор. Агрикола нанял заведение целиком, провёл небольшую реставрацию, докупил часть мебели, заполнил кладовые, и отпустил слуг, потому что Касту Игнию Лакону прислуживали только доверенные люди. Это влетело в квадрантик, но и случай выдался совершенно особенный.

Отряд секуритариев выдвинулся вперёд, разведывать засаду; лишь после того, как они дали знак о безопасности продвижения, колонна, наконец, достигла цели следования.

Нобиль вошёл в ярко раскрашенный вестибул, а через него — в огромный атрий, наполненный… Растоптанные цветы валяются на полу, несколько дорогих напольных ваз — тоже. Испуганные служанки, прижимают к себе младших сестёр Гая и сами жмутся в ближний угол помещения; увидев это, Помпилия Игния поспешила к детям.

Секуритарии тем временем рыскали по огромному домусу как псы, ищущие лиса, они проверяли каждый квадратный дигитис[7] пола и стен, простукивали всё на предмет сокрытых полостей, изучали лепнину, воду в имплювии, цветы в виридарии, искали отраву в кладовых и в кукине, скрытые ядовитые иглы в мягкой мебели, переворачивали всё и вся, проявляя самую въедливую скрупулёзность.

— Нас в чём-то подозревают, отец? — тихо спросил Тит.

— Божественные нобили вынуждены подозревать всех и всегда, сын. Такова цена нахождения на вершине мира.

А Лакон, услышавший это, добавил:

— Quo plus honoris, eo plus oneris. Hoc in posterum memento, puer[8].

Гай, которому быстро всё наскучило, вышел обратно к подъездной дороге и оглядел живописнейшие окрестности. Фасад домуса обращён не куда-то, а на саму Этну, возвышающуюся по над золотыми и зелёными холмами. Вокруг пастораль, буйство природы, щебет пичуг, дивное место! Хотя не такое дивное как родная вилла, разумеется.

Он пошёл среди членов Лаконовой свиты, дожидающихся разрешения войти: слуги, повара, скрибы, адъюторы в военных миттерах, сигниферы, гордо застывшие с сигнумами господина. А всё-таки двоюродный дядька, оказывается, большой скромник, путешествует совсем налегке!

— Ты, значит, Гай Игний-Сикулус? Милый умбракулум!

Женский голос. На станции, разглядывая свиту Лакона, он приметил только одну женщину, — тоже ценительницу плащей и капюшонов, скрывающих подробности. Как же все гости любят таинственность! Авгуры-то ладно, они над собой генетические эксперименты ставят, а результатами просто не хотят нормальных людей пугать, но за сегодня довелось увидеть уж слишком много этих дурацких…

— Эй! Ты где летаешь, мальчик?

— Гай — это я, а я — это Гай! — широко улыбнулся он, протягивая незнакомке руку.

— О, плебейское приветствие, да?

Её ладонь оказалась крепкой и очень горячей.

— А ты кто такая?

— Я? — под капюшоном расцвела ответная улыбка. — Игния Каста!

— Игния? Мы родственники?

— М-м-м, что б не соврать, в некотором роде да. Но только в некотором.

— У тебя тоже аллергия на солнце?

— Нет, я просто рога прятала, у вас там народу лишнего много было, тёмное захолустье, вопросы задавать будут, слухи распускать. Иэх!

Не с первого раза, но ей удалось откинуть капюшон, и Гай понял, что его новая знакомая — хомункулус. Её кожа оказалась насыщенно жёлтой с несколькими синими пятнышками на лбу, за синими же губами посверкивают острые зубы, глаза насыщенно красные, а надо лбом торчат два небольших рога, точно как у козы.

— Вот и познакомились, Гай! И если уж ты заговорил про аллергию, — рогатая наклонилась, приблизив своё лицо к его, — то у меня она есть, — на Спиритус. Если коснёшься меня этой своей белизной, то увидишь, что будет. Или не увидишь. Я тоже не увижу, но тебе от этого легче не будет, уж поверь.

Гай прищурился, пытаясь распознать угрозу… или шутку? Игния Каста прищурилась тоже, оба они продолжили улыбаться, но улыбки приугасли, а затем вновь расширились. Скрытый, вроде бы, совершенно спокоен. Наконец Гай засмеялся в голос, и новая знакомая его поддержала. Прочие слуги отступили от громкой парочки, стараясь даже не смотреть в её сторону.

— А ты мне нравишься, Каста!

— Подожди, ещё рано решать! О, наконец-то! Смотри, похоже, твой отец будет выплачивать большие деньги хозяевам этих полей.

Она указала на нечто, появившееся вдали, какой-то красный… Гай вдруг понял, что видит, как по полям, не разбирая пути, медленно двигаются вагоны Аврелия из Скопелоса. Прямо по посевам. А когда они подобрались ближе, стал виден след совершенно голой земли за ними.

— Жутко, да?

— Это химеры?

— Сухопутные моллюски, ага, — с умным видом пояснила Игния Каста, — как улитки, только вместо раковин хитиновые корпуса с полостями, пригодными для жизни. Знаешь, как там внутри склизко и воняет?

— Нет.

— Я тоже нет.

— А хотелось бы узнать.

— Мне тоже, — призналась она.

Громадные транспортные химеры переползли через дорогу, тянущуюся мимо гостиницы, прошлись по клумбам, разбитым перед фасадом, слизывая всю органику, и только тогда остановились. Земля за ними оказалась влажной и воздух наполнил запах свежих.

Склизкие подошвы втянулись куда-то внутрь, хитиновые короба вагонов коснулись земли, а боковые пластины вновь с хлюпающим звуком раскрылись. Второй раз красная свита появилась без помпы, карлики и младшие служители Авгуриума стали выходить на свет Сола, вынося всяческую поклажу и утварь, необходимую для работы с живой материей: связки труб разного диаметра, канистры, сундуки и ларцы, клетки, укрытые плотной тканью, стеклянные ёмкости с амниотиком, в которых плавали неизвестные широкой науке формы жизни. Великаны взвалили на себя совершенно неподъёмные с виду кольцевидные конструкции, увешанные пломбами, и понесли их с тектонической неспешностью.

— Я готов заселяться, — прохрипел Аврелий, явившийся в сопровождении макроцефала. За спиной биопровидца повис большой цилиндрический бак с полусферической крышкой, испещрённой множеством стеклянных окошек. — Ещё столько работы впереди, надо обустроиться как следует… кхам-кхем-м-м…

— А обыск ещё не окончен, сапиенс вир, придётся подождать! — сладким голосом сообщила Игния Каста.

— Слишком долго. Что ж, не в первый раз наука поможет высшей знати. Левий, оставь это пока, иди принеси сундук с воксилентиями! Пхум… Брут, принеси аквариум с контролёром и другой, с моим самым новым слизнем-спектакулем, они помещены в сундуки с мягкой обивкой, помеченные ярлыками.

Один из великанов аккуратно поставил на землю громадный аппарат неизвестного назначения и зашагал обратно к вагону, за ним полубегом отправился авгур Крови из числа помощников Аврелия.

— Хм, так, за мной, Довесок.

— Иду-иду! — отозвался карлик с посохом.

— И мы пойдём посмотрим! — заторопилась Каста. — Давай-давай, Игний-Сикулус, это будет интересно.

Они вместе вернулись в атрий, а следом протиснулся великан Левий, и авгур Брут.

— Этот стол, — указал Аврелий из Скопелоса.

С указанного предмета мебели убрали декоративную вазу, а на её место водрузили два аквариума: большой цилиндрический и маленький сферический. В первом плавает существо с длинным извивающимся телом мурены и головой, напоминающей ската. В маленьком аквариуме шевелится морской слизень дивной красоты с множеством колышущихся отростков на теле. Левий поставил рядом массивный металлический сундук.

На глазах у присутствующих началось одно из таинств биотека. Аврелий изъял из-под балахона церебральный шнур в оплётке из живой кожи, опустил его концы в аквариумы; один нащупал «муреноскат», который контроллер, и прикрепился к нему, а второй охватил хвост морского слизня, соединив нервные системы этих двух химер. Затем биопровидец коснулся стекла большого аквариума пальцами и стал чертить непонятные знаки, это привлекло внимание контролёра, он прильнул к стеклу своей верхней частью. На белом брюшке чётко проявились пигментные пятна в виде тайных литер, которыми пользовались только мастера биотека. Пальцы Аврелия стали касаться стекла напротив них, ползать между, составляя комбинации, соединять их системой невидимых нитей, после чего биопровидец указал на сундук:

— Одну мне, остальные разместить…кха-кха… в здании.

Младший авгур распечатал сундук и вытащил из него нечто, при виде чего сёстры Гая чудом не издали ни единого звука. Похожая на огромную муху зелёно-оранжевая цикада перешла в руки Аврелия, а он прикрепил её к стеклу большого аквариума и ласково провёл пальцем по спинке. Тем временем младшие авгуры уже набрали полные руки цикад и углубились внутрь здания.

Тит осторожно приблизился к столу с аквариумами, и даже ворчание великана Левия не отпугнуло его.

— Идеальный образец номер два, имеешь склонность к… кхе-кхе… познанию божественной науки о кровавом наследии?

— Имею склонность к познанию, сапиенс вир.

— Хе-хе, великоумный, значит? Ну, следи, как знания облегчают жизнь.

Ещё раз погладив цикаду и начертав какой-то знак между пигментными пятнами контролёра, Аврелий достал из-под плаща пипетку с чем-то тёмным.

— Смотри, идеальный образец номер два, слизнячок уже начал светиться. Красиво?

— Очень красиво.

— А между тем в природе у всего есть причина, ничто не бывает красивым или уродливым просто так. И, разумеется, у биолюминесценции… кху-пхах… полно причин.

Пипетка капнула в маленький аквариум, и вода в нём окрасилась тёмным, слизняк исчез, зато в темноте проявился странный световой рисунок.

— Вот так, хорошо. Что ты видишь, идеальный образец номер два?

— Какую-то рябь, сапиенс вир.

Под птичьей маской раздался хриплый смех.

— Да, тут нужен особый глаз. Всё здание покрыто?

Один из вернувшихся младших авгуров кивнул.

— Хорошо. Идите сюда.

Гай перестал видеть, что делают авгуры, они просто столпились вкруг стола и долгих пять минут смотрели, как Аврелий тыкал в маленький аквариум:

— Здесь, здесь, здесь и вот здесь. О великолепный, мои ученики… кхе-кх-х-хем… сейчас покажут твоим секуритариям все потайные ниши этого здания. Ничто не укрылось от наших глаз!

— Похвально, — отозвался Лакон, — не покажут ли они также все яды и потайные ловушки?

— Немного терпения, о великолепный, всё тайное станет явным благодаря моим химерам. Если это тайное вообще существует, разумеется. А теперь, кхум… позволь мне заселиться в восточное крыло, — жизнь нестерпима, если рядом нет полностью укомплектованной лаборатории.

Все потайные ходы и помещения оказались совершенно пусты и давно не использовались. Вероятно, предок нынешних владельцев виллы снабдил своё жилище секретами, когда строил, а сами они давно всё забыли.

Когда обыск всё же подошёл к концу Гай отправился гулять по зданию. Роскошное оказалось местечко, он не удивился бы, узнав, что Андреусы финансово надорвались, именно поддерживая эти хоромы на уровне. В перистиле можно открывать свой рынок, в виридарии большой фонтан, капители на колонах все сплошь вскрыты злотом, а росписи и мозаики сделаны мастерами, не иначе как из самого Вечного Рима. В каждой зале по неповторимому мебельному гарнитуру, мрамора и других отделок истрачено как на цезарев мавзолей, и везде роскошь замерла в шаге от того, чтобы превратиться в безвкусицу. Хм, а что из этого было раньше, и что привнёс отец?

— Ничего так, даже нестыдно переночевать, — оценила Игния Каста, поравнявшись с Гаем.

— Кто ты? — спросил он, шагая по аркаде перистиля, пропуская мимо суетящихся слуг и секуритариев.

— Знакомы ведь уже.

— Мы только представились, ты знаешь, кто я, а я не знаю, кто ты.

— Я помощница Лакона.

— М-м-м, ясно.

— Что тебе ясно, Гай?

— Ясно, что мне слишком лень что-то выяснять, есть дела поважнее.

— О, да ты серьёзный занятой муж! Как я сразу не заметила?

Гай довольно усмехнулся.

— Что ж, — проходя мимо поилки для птиц в открытой аркаде с видом на горы, Игния Каста потянулась и спугнула нескольких пичуг, — солнце ещё высоко! Что у вас тут есть интересного в этой Катане?

— Зависит от того, что тебе нравится.

— А тебе что нравится, Гай Игний-Сикулус?

— Есть и спать.

— О, да с такими навыками прямая дорога в Имперский Сенат!

— Ха-ха! Шутки про политику, которые я ещё не понимаю, потому что мне девять! Ха-ха!

Игния Каста тоже прыснула в кулак.

— Благодарю, благодарю, — раскланялся он, — я мог бы стать актёром, если бы не знал, что дед убьёт меня.

Они прошлись по вилле ещё, поднялись на второй этаж и чердак, везде находя следы работы секуритариев. Время от времени сёстры Гая оказывались поблизости и с интересом следили за желтокожей рогатой женщиной лет двадцати, которая, сняв чёрную с золотой бахромой столу, оказалась в красных броках и запашной чёрной тунике-безрукавке. Подсознательно Гай ожидал найти у неё хвост и, может быть, пару копыт, но этому оказалось не суждено сбыться.

— А не рано тебе ещё туда глазеть, малышок?

— Я думал, там будет хвост, а там сплошное разочарование.

— Эй-эй, обидно же…

— Огрызок! — послышалось за спиной.

Тит быстро догнал их и окинул хомункулуса подозрительным взглядом.

— Сальве, брат! Какой прекрасный день! Давно не виделись. Минут пятнадцать, наверное. Ты знаком с Игнией Кастой? Игния Каста, это мой брат…

— Что ты здесь делаешь, Огрызок?

— Гы, Огрызок, — усмехнулась рогатая, — а тебе идёт.

— Мы показываем друг другу этот громадный домус.

— Что… вы оба здесь впервые.

— Да, и поэтому в равных условиях, — важно кивнул Гай. — Тебе надо-то чего?

Тит ещё раз подозрительно глянул на Игнию Касту.

— Отец зовёт нас всех в перистиль, а тебя, создание, хочет видеть нобилиссим Лакон.

Глумливое выражение пропало с её лица, и рогатая поспешила в сторону внутреннего двора. Гая же брат ухватил за ухо и потащил, зло выговаривая:

— С соглядатаями болтовню разводишь, Огрызок?

— Ай-яй, да я сам тут разведываю, вообще-то! Пристала ко мне эта химера, болтает не по делу, в доверие втирается…

— Многовато на себя берёшь, пионер сопливый!

Явившись, они застали отца прогуливающимся по перистилю вместе с высоким гостем. Возвышенные стояли вдоль стен на равном расстоянии друг от друга, перемежаясь со статуями океанид, а за нобилями шагал элитный телохранитель с чешуйчатой лентой через грудь. Помпилия Игния вместе с дочерями притихла в углу, Гней Юниор встал под стеной, заложив руки за спину, точно солдат по стойке «вольно», Тит и Гай присоединились к нему. Проходя мимо, Лакон и Агрикола остановились.

— За прошедшие годы порядок остался неизменным. Гней Игний-Сикулус Юниор, завтра ты пройдёшь испытание кровью Сатурна. Затем, проявишь своё воинское ремесло во время испытания Марса. И лишь после этого явишь себя сыном Вулкана. Что касается двух других, они пройдут только испытание кровью. Ждать воинской искусности от них не следует в силу возраста; кузнечного мастерства — тоже. Однако младший пройдёт проверку как спирит. Иоаннис, займёшься.

— Слушаюсь, мой легат! — прогудел лавроносец.

— Что до тебя, средний, твоё время ещё не настало. Когда Сатурн передаст тебе наследие Вулкана, мы придём вновь. Или нет.

Внезапно послышался лязг доспехов и бряцанье оружия, — Возвышенные пришли в боевую готовность, заметив, что в перистиле появился посторонний. Как и когда это произошло никто не понял.

— Не убивайте его, — поспешил с предупреждением Агрикола, — это посланник моего отца.

— Да, — сказал Лакон, обернувшись, — мечи в ножны. Я помню его.

Носатый морщинистый и лысый старик, смуглый и брыластый, с сутулой спиной, отвислым брюхом и жилистыми конечностями, одетый на манер египетского жреца, только без леопардовой шкуры и с ошейником на дряблой шее.

— Ты состарился, раб.

Сехемхет глубоко поклонился, оглядел присутствующих с заинтересованностью стервятника, ещё раз поклонился и медленно вытащил из складок одежды запечатанный сургучом свиток.

— С твоего позволения, нобилиссим. — Агрикола забрал свиток, проверил печать и сломал её, быстро пробежал глазами по строчкам. — Отец обращается к тебе.

— Обращения могут быть разными. Пирокластикус просит или приказывает?

Агрикола не промедлил ни секунды:

— Он просит, чтобы Гай также прошёл испытания Марса. Мой младший сын довольно ленив и немного не от мира сего, отец считает, что потенциал из него нужно выдавливать беспощадной грубой силой.

Помпилия Игния издала едва слышный вздох, с её круглого румяного лица ушёл весь цвет.

— А как мы должны испытывать Марсом девятилетнего отрока Пирокластикус не поясняет?

— Увы, нет, нобилиссим.

Двоюродные братья замерли, бесстрастно следя друг за другом. Наконец Лакон обернулся к Гаю:

— Что ты думаешь об этом, отрок?

Гай перевёл взгляд на отца.

— Мне отвечать честно или правильно?

— Сначала правильно, — приказал Лакон, — а затем честно.

Отец промолчал. Тогда Гай ударил себя кулаком в грудь, выбросил руку вперёд и, держа салют, выкрикнул:

— Истинный сын Рима примет и выдержит любые испытания во имя фамильного виртуса и государственного блага!

— А теперь честно.

Гай опустил руку и улыбнулся:

— Не хочу я ничего делать.

— Не хочешь?

— Нет. Я вообще не хотел, чтобы кто-то знал, что я спирит.

— Почему?

— От спиритов постоянно чего-то ждут. Меня вот точно заставят идти в армию. А я не хочу.

Лакон остался абсолютно невозмутимым.

— Чего же ты хочешь? — спросил он.

— Сытно есть, сладко пить и долго спать, — отчеканил Гай. — Хочу быть самым бездеятельным человеком в империи, чтобы никто и ничего от меня не ожидал, не возлагал никаких надежд. Хочу, чтобы римские матроны пугали своих детей, говоря: «если не будешь стараться, станешь таким же безнадёжным как этот». Хочу…

— Я понял. — Лакон обратился к Агриколе. — Так ты говоришь, отрок не вполне здоров головой?

— Полностью здоров, но им с детства владеет мания говорить одну лишь правду.

— Значит, cursus honorum для него закрыт. Mollit viros otium, quid faciam postea constituam[9].

Гай постарался не смотреть в сторону матери.

— На этом всё. Каста, не отставай.

Лакон покинул перистиль вместе с телохранителями и рогатой помощницей, а Тит немедленно схватил Гая за шею.

— Что ты такое несёшь всё время, Огрызок?! Кем ты выставляешь нас в глазах…

— Мама, он опять называет меня Огрызком!

— Тит, милый, отпусти брата, — отстранённо, с дрожью в голосе попросила Помпилия и быстро подошла к мужу. — Повелитель, я несколько… несколько взволнована происходящим. Прости мою дерзость.

Отец смял в кулаке письмо и бросил его Сехемхету.

— Что задумал отец?

Покатые плечи раба приподнялись и опустились.

— Повелитель, — тихонько повторила Помпилия, — ему же всего девять…

— Это уже решено, — Агрикола обернулся к жене, — Лакон сказал своё слово и нам остаётся лишь подчиниться. Никаких возражений, Гай сам навлёк на себя эту участь.

Помпилия закусила нижнюю губу, но дальше возражать не посмела.

— А наказание будет? — спросил виновник родительских треволнений.

— На твоём месте лучше спросить, каким будет наказание, а не будет ли оно вообще…

— Тит, — обманчиво спокойно сказал отец, — надеюсь, ты припасёшь свой строгий нрав до тех времён, когда обзаведёшься собственным потомством. А сегодня я смиренно прошу тебя разрешить мне самому управлять моей фамилией.

Тит отстал от Гая и склонил голову.

— Прости, отец.

Агрикола утёсом навис над младшим сыном и заглянул в его разноцветные глаза.

— Раз Парки вот так сплели узор твоей судьбы, Гай, я рассчитываю, что ты проявишь все свои способности и, по крайней мере, не заставишь нас с матерью и дальше краснеть за тебя.

Гай не стал говорить, что мама, как раз-таки, скорее побледнела от его ближайших перспектив, потому что правда в половине случаев влечёт беды и сожаления.

— Я постараюсь, отец.

— Верю. Фамилия, слушайте меня внимательно. Сейчас мы отправимся в западное крыло и проведём время там, не мешая авгурам обустраивать лабораторию и не докучая нобилиссиму. Сыновья, можете отдыхать, завтра силы понадобятся вам.

И Гая не потребовалось просить дважды.

В указанном крыле нашлось более чем достаточно просторных и роскошно обставленных кубикул с собственными лаватринами; а кроме того, хозяева пристроили отдельный спортивно-оздоровительный комплекс, состоявший из терм, гимнастических и массажных залов, камер для игр и отдыха. Даже небольшое святилище нашлось.

Вдоволь наглядевшись через окно на речные причалы невдалеке, Гай подёргал за шнурок и через некоторое время на пороге его кубикулы возник слуга, — один из штата, приехавшего с гостем.

— Чего желает перфектиссим?

— Есть! Кукина сейчас в ведении поваров нобилиссима, и я хочу узнать, чем он питается, чем балует желудок!

Слуга замялся.

— Нам не позволено обсуждать вкусы господина, перфектиссим. Скажу лишь, что он крайне умерен в выборе блюд, не терпит излишней роскоши или тяжести, употребляет лишь ту пищу, которую рассчитывает сжечь за время дневной работы.

Улыбка Гая померкла.

— Прямо как мой отец… И что, он одним пульсом питается?

— Я этого не говорил. Однако если перфектиссим желает, повара проявят свои навыки и накормят его от всей души.

— Перфектиссим желает! Пусть там расстараются, я ем много!

— Какие-нибудь особые пожелания, перфектиссим?

— Эм… Никакого гарума, и вообще ничего ферментированного, и никакой поски! Ненавижу поску! Всё остальное я ем.

— Нижайше прошу обождать.

Когда слуга удалился, Гай улёгся на огромную мягкую кровать, заложил руки за голову и стал разглядывать потолочную фреску с рождением Венеры. Полнотелая богиня предстала перед ним в едва прикрытом виде, вся такая воздушная и розовая, как поросёнок, даже захотелось вцепиться зубами в спелый бок, — он ведь не смог нормально позавтракать сегодня. Римляне вообще легкомысленно относятся к завтраку, обходясь малым или доедая с прошлого ужина, зато вечером наступает час традиционного объдания.

Ждать пришлось довольно долго, но это Гай умел, а когда раздался стук в дверь, он лениво крикнул:

— Открыто!

Слуг оказалось несколько. Они поочерёдно внесли три огромных овальных подноса, заставленных уймой блюд и поставили их на стол.

— Ну, наконец-то!

— Повара не знали, чего пожелает перфектиссим, и решили предоставить широкий выбор. Мы унесём лишнее.

— Лишние здесь вы, так что можете уходить.

Кажется, он смог выбить их из колеи, но слуги мгновенно подобрались и с поклонами вышли.

— Так, что мне сегодня боги послали?

А послали боги Гаю фигурно порезанных бутонами яиц, покрытых жирным сливочным соусом и декорированных тонко нарезанным огурцом, жареной пряной луканико из свинины с апельсиновой цедрой, бесподобно жирную гусиную печень, кровяную колбасу с чесноком и фенхелем, гороховую пасту с присыпкой из мелко нарезанного укропа, оливковую пасту с чесноком, морковью и семенами кунжута, салат из грибов, огурцов и лука с базиликом, заправленный льняным маслом, жаренные луковые кольца в панировке, поджаренных на вертеле цесарок в специях, печёного на углях кальмара, печёного в духовой печи окуня, ассорти из двадцати сыров, говяжью мякоть величиной с предплечье, нафаршированную чесноком с луковой поджаркой на сливочном масле, тигровые креветки в пряном масле; несколько сверкающих серебряных соусников: острый перечный соус, душистый мятный, кислый сливовый; графинчики с яблочным уксусом, ягодными, фруктовыми и овощными соками, отжатыми только что; в качестве закрывающего повара приготовили Гаю пышущих жаром пшеничных лепёшек на меду и жирных сливках с брусникой, засахаренных лимонов и апельсинов, хурму, сладких фисташек, миндаля и его самое любимое лакомство в мире — греческие орехи в меду.

— Это не трапеза, — понял Гай, — это вызов фамильной чести.

Он взялся за вилку. Пришлось трижды делать перерывы и ложиться отдыхать, но потом Гай возвращался за стол, потому что было слишком вкусно, невозможно отказаться. В конце концов, вытерев губы, он с кряхтением поднялся на ноги, пошатнулся, доковылял до кольца и дёрнул. Слуги прибыли скоро, вошли и замерли на пороге кубикулы.

— Передайте поварам, — сказал Гай, выпятив огромный шарообразный живот, — что соки я допью позже. Остальное можете — ик — уносить. Всё было очень вкусно. Идите, у меня много важных дел.

Это было правдой, ведь предстояло ещё съеденное переварить. Чувствуя, что на этот раз взял на себя слишком много, Гай улёгся на ложе и немедленно уснул.

///

Его разбудил настойчивый стук в дверь. Судя по освещению, наступил поздний вечер, напряжение в животе немного спало, но он всё рано поднялся. Зевая, Гай открыл дверь и замер, увидев над собой тёмный силуэт. Блеснули стёкла птичьей маски.

— Перфектиссим, завтра рано утром тебе предстоит сдать анализы натощак. Позже тебя пригласят в лабораторию Аврелия, до того времени ты сможешь только пить воду, но немного. Это всё.

— А если я не утренний метатель, а вечерний?

Авгур задумался.

— Ладно, шучу, — смилостивился Гай, — приходите за анализами, я вам целый курган возведу!

Захлопнув дверь, он с хохотом отправился досыпать.

* * *

Авгуры действительно явились за анализами по утру, а потом Гай ждал, попивая воду; к завтраку он не спустился, будучи совершенно сытым. Время шло, а он скучал, потому что на обследование к биопровидцу братья отправлялись в порядке старшинства, и занимало это обследование ни разу не десять минут. Его позвали только в три часа пополудни.

Всего за сутки биопровидец превратил множество просторных помещений в передовую лабораторию, оснащённую по последнему слову биотека. Большинство граждан империи никогда в жизни и не увидели бы столько научных изделий, как традиционных, изготовленных их металла и стекла, так и живых организмов, проводящих какие-то сложные процессы внутри себя. По стенам тянулись церебральные шнуры, похожие на бесконечно длинные ливерные колбасы, и объединявшие множество организмов из различных ёмкостей в то, что Гай назвал бы термином из прошлой жизни: «системный блок». На множестве столов и под ними громоздились аквариумы и террариумы, в дальнем углу большого зала из металлических корпусов был собран какой-то гудящий аппарат. Два гиганта сидели на корточках под стенами, карлики копошились тут и там, а их хозяин в сопровождении макроцефала, переходил от стола к столу. Он кормил своих химер, кому-то бросал мясо, кому-то подсыпал каких-то сушёных трав и подливал разноцветные жидкости. В общем и целом, это походило на Кунсткамеру, в которой все экспонаты были живыми.

— Сальве! А вот и я!

— Образец номер три?

— Ага, точно так меня и назвали при рождении, — пошутил Гай.

— Хм… кхар-кхм! Что ты знаешь о теории накопления нежелательной части генома?

— Ого, прямо с порога? Ты всем этот вопрос задаёшь? В смысле, моим братьям тоже?

Карлик неодобрительно покачал своей огромной головой, отчего волосяные крылья забавно помахали Гаю. Авгур неуклюже переступил, чтобы обернуться и посмотреть на него, как показалось, выжидающе. Мальчик с трудом наморщил лоб, припоминая.

— Ну, кажется, это неподтверждённая теория, гласящая, что в ходе длительной евгенической программы, когда множество поколений подряд в одной генетической линии планомерно поддерживаются желательные черты и отодвигаются нежелательные, последние подспудно «скапливаются» и проявляются в следующих поколениях невзирая на попытки их искоренить. Суть в том, что эволюция — процесс длительный и сложный, а игры биомекаников с её правилами — это просто чих, погрешность, временное явление, так что рецессивные признаки просто так никуда не деваются даже из самых лучших генетических линий и будут проявляться с разной периодичностью, что ты с ними ни делай. Иначе говоря, заводчики кошек поймут.

Закончив, Гай хотел было глубокомысленно сунуть палец в нос, но не успел.

— Заводчики кошек? Разверни тему.

— Зачем?

Из-под птичьей маски донёсся хриплый смешок:

— Я изучаю уровень твоего интеллекта, эх-хем… образец номер три, это тоже важно.

Гай вздохнул.

— У всех породистых кошек есть врождённые генетические болезни, передающиеся от родителей потомству просто как дополнение к чистоте породы. Это неизбежный результат близкородственного скрещивания, через который и создаётся устойчивая порода. Если говорить о божественных нобилях, то им вырождение не грозит, создана большая база высококачественного генофонда в лице миноритета, но это если речь идёт о биологическом здоровье. Другое дело — подлинные божественные гены, дающие нобилям власть над силами природы. Все мёртвые боги доводились друг другу роднёй, а носителей их генов среди людей ничтожно мало, и как бы авгуры ни плели паутину родословных, спасая Сатурновы дары от растворения в человечестве, они никогда не достигнут совершенного результата, и будут появляться такие как я, — образцы, в которые эволюция сбрасывает многое из того, что вы не хотите видеть в результатах своей работы.

— То есть?

— Сборники недугов, бесполезных или вредных мутаций. Ты же это имел в виду, когда задавал свой вопрос, сапиенс вир?

Аврелий из Скопелоса хмыкнул и отбросил банку рыбьего корма, которую едва успел поймать Довесок.

— Разумеется! Что ж, уровень интеллекта весьма высок, особенно при учёте возраста… экх-кхем-м… Впрочем, дети нобилей растут намного быстрее обычных, да и образование имеет огромное значение.

— Мы эквиты, а не нобили.

— Только по социальному статусу, образец номер три, тебе это прекрасно известно. Кто обучал вас с братьями основам священного знания биотека? Фортунатос?

— Да, он любит устраивать длинные лекции раз в год. А отец говорит, что если мы не будем слушать нашего авгура, то он прикажет сечь нас тутовыми прутьями, пока кожа с задниц не сойдёт, а потом проводит опрос. Приходится запоминать. — Гай потёр ягодицу, морщась от нахлынувших воспоминаний.

— Ах-ха-ха, кхэм-м-м! Старый добрый хромоножка Фортунатос, хе-хе. Как превратно плетут Парки свой узор! Знаешь, мы ведь вместе начинали обучение, а после окончания нас разбросало по бесконечной империи. Он осел здесь да так и остался чиновником низкого звена…

— А ты стал софос-енетикос, — улыбку Гая словно мёдом нарисовали, — какой же ты великий молодец, сапиенс вир, могу устроить тебе овации в одном лице!

Авгур постоял молча, словно задумался, а потом издал какой-то нечеловеческий щёлкающий звук, — карлики бросились к Гаю со стремянками и мерными лентами, окружили его, стали измерять, что-то выкрикивать на непонятном языке, — если это вообще язык, — а Довесок взялся за большую книгу и обмакнул стальной стилус в чернила. По завершении он поднял книгу над головой, представив её хозяину.

— Хм, какая редкость. Тебе известно, что ты совершенно симметричен, образец номер три?

— Теперь — да.

— Удивительно, кхм, ни миллиметра разницы между половинами.

— Я гармоничная личность!

— Ага, разденься и ляг вот на этот стол, гармоничная личность.

— Он холодный!

— Вот и согрей. Кстати, температура?

Один из карликов приложил ладошку к бедру Гая и что-то громко выкрикнул.

— Идеально. А сейчас мы получим самое авторитетное мнение по твоему анализу крови.

Аврелий, переваливаясь, подошёл к тому цилиндру, который тащил на своей спине вчера. Он откинул полусферическую крышку и деликатно постучал жуткими ногтями по металлу:

— Ирука, пора выходить, прелесть моя, ты достаточно отдохнула. Ну же, малышка. Она стесняется мальчиков… кхум-м-кх-хра… такой возраст.

Гай услышал донёсшееся из цилиндра цоканье, какое-то шебаршение, скосил глаза и увидел поднявшееся над краем тело поистине гигантской сколопендры, то есть совершенно огромной хитиновой твари с бесчисленными членистыми конечностями и, внезапно, приятным личиком. В её переднем сегменте, из хитина под длинными сяжками выглянуло лицо юной девушки… ни то девочки лет двенадцати, — не разобрать, — чернобровой, кареглазой, с румянцем на щеках. Косясь на Гая также, как он косится на неё, сколопендра переползла на широченные плечи биопровидца, обвила его огромным таким удавом, прильнула щекой к капюшону.

— Забавный он, правда же, Ирука? Посмотри какой аномальный разброс пигмента, и линия ровно посередине, кхе-кхе. Ну, что там с его анализом крови, всё разобрала?

Химера… хотя, химера ли это? Хомункулус, может быть… но бывают ли они настолько переделанными? Что за чушь, разумеется, они могут быть совершенно любыми, если у биоконструктора хватает фантазии и умения.

Это существо повернуло лицо к Аврелию и что-то совсем тихо зашептало туда, где, вероятно, находится ухо. Он начал смеяться так, будто его одновременно щекочут и душат, а потом кивнул:

— Моя дочь полностью разобрала твой состав крови и… акх-ха… находит уровень сахара и холестерина запредельно высоким. Слышал, что вчера ты начал подготовку к уничтожению всех съестных припасов на острове и неплохо продвинулся…

Гай удивился:

— Ты что, шутить пытаешься, сапиенс вир?

— Кхм! Я… нет…

— А зря, чувство юмора у тебя отменное! — расхохотался мальчик.

— Хм-кхм, что ж, в остальном кровь прекрасна, как и у других образцов. А ещё моя дочь считает, что ты милый.

Химера зашипела и явственно сдавила тело Аврелия многочисленными кольцами, отчего он закряхтел.

— Ты тоже очень мила, Ирука, — сказал Гай. — А она действительно твоя дочь? Твоя кровная дочь?

— Истинно так, образец номер три. Ирука создана с использованием моего генетического материала. Разве же она не прекрасна?

Гай поглядел на сколопендру ещё раз, та взмахнула длинными ресницами и отвела глаза.

— Она-то прекрасна, но ты — настоящий урод, причём, наверное, не только снаружи.

— Ха! Очень ценное мнение, образец номер три, но мы отклонились от темы исследования. Посмотрим, как ты устроен внутри… экхем… кхемх-х… Варфоломей, сундук с воксилентиями мне сюда!

Один из великанов поднялся с корточек и побрёл в соседнюю камеру, пригибаясь. Гай глухо засмеялся.

— Что на этот раз тебя так порадовало?

— Это не совпадение, а закономерность!

— Что?

— Ты назвал их именами христианских апостолов: Левий Матфей и Варфоломей!

Кожаный клюв медленно повернулся к Гаю.

— Хм, допустим. Но откуда отроку вроде тебя известны имена основателей иудейской секты, запрещённой по всей территории империи? Это не проходят в гимнасиях и на домашнем обучении не рассказывают, их память…

— Предана анафеме. Не беспокойся, сапиенс вир, никто не обучал меня запретному. Я знаю эти имена из прошлой жизни. Ну, ты будешь меня обследовать или можно уже одеваться?

Биопровидец ответил не сразу, замер на несколько секунд в объятьях своей дочери, которая волнообразно перебирала бесчисленными ногами, создавая подобие волнистой бахромы.

— Да… да, долг крови священен.

Великан Варфоломей притащил сундук, а карлики быстро разложили цикад на теле Гая, их острые лапки немного щекотали его кожу. Затем повторилось вчерашнее: авгур стал чертить пальцами по стеклу, а мальчик следил за всем, то и дело ловя на себе взгляды Ируки. Похоже, химера… нет, всё же хомункулус, действительно заинтересовалась им.

— Мне разговаривать можно? — через пять минут спросил Гай.

— Ты это любишь, как я заметил… кха-кха…

— Ещё бы. Дед говорит, если бы я был достаточно умён, чтобы запоминать законы, то стал бы юдексом, но я просто люблю болтать.

— Что ж, хм, пока что воздержись.

Биопровидец отошёл и достал из аквариума нечто похожее на розовато-прозрачного осьминога с забавными отростками, напоминающими ни то крылышки, ни то уши, помог этой дряни охватить верхнюю часть Гаева черепа и прикрепил к ней конец тонкого церебрального шнура. Тот присосался как минога, тогда как другой конец оказался в аквариуме у муреноската, названного контролёром.

— Вот и проверим уровень твоей мозговой активности, пока болтаешь. Расскажи-ка, кхем-кхем, про свою предыдущую, кхем, жизнь.

Гай широко улыбнулся:

— О, да я тебя заинтриговал! Спрашивай, что хочешь, я всё скажу!

— М-м-м, даже не знаю, с чего начать. Когда ты стал думать, что у тебя была другая жизнь?

— Незадолго до рождения. — отчеканил Гай. — У мамы в утробе было очень хорошо, уютно, тепло и темно, я слышал, как билось её сердце и это было лучше любой музыки, полное благорастворение. Именно тогда я и понял, что переродился. Сейчас мама иногда вспоминает, что из всех братьев и сестёр я единственный кто упирался, не желая выходить на свет, возможно, это потому, что тогда моё состояние было идеальным, я не хотел рождаться, хотя не припомню, чтобы действительно пытался что-либо сделать. Что вообще может новорождённый, верно?

— Продолжай.

— Ну, что продолжать? Глаза открылись не сразу, хотя слух был неплохой. Я помню всё, как меня кормили, как подтирали задницу, помню, как слабы и непослушны младенческие руки, помню, что знание о назначении вилки нисколько не помогает сразу же научиться правильно её держать. Помню вкус материнского молока и боль от колик, помню, как поначалу не мог облегчаться, потому что пищеварительная система ещё только-только запускалась. Помню, как сначала плохо понимал взрослых, потому что они говорили на низкой латыни, а я знал только высокую.

— Ох, то есть, ты родился со знанием высокой латыни?

— В прошлой жизни латынь была только одна — старый мёртвый язык учёных, медикусов и жрецов. Она дала начало многим языкам Европы, но главным её наследником стал итальянский язык, наиболее близкий к нашей низкой латыни, а его я не знал. Но ничего, выучился довольно быстро.

— Каков парадокс, — глухо протянул биопровидец, продолжая изучать показания своих химер, — слабое неразвитое тело мешало тебе пользоваться прежними умениями, но слабый неразвитый мозг не мешал владеть высокой латынью. Кхам-м! Странно, не находишь, образец номер три?

— Жить вторую жизнь следом за первой вообще странно, если ты не верил в Будду, — согласился Гай. — Но для меня это второй шанс, и я не намерен тратить его на раскопки истины.

— Об этом я уже слышал. Ты избрал для себя философию гедонизма, образец номер три?

— Скорее, я обычный эпикуреец по натуре.

— И от каких же трудов ты так устал в прошлой жизни? Небось, был рабом у жестоких хозяев?

— А вот и не угадал. Я, как и большинство тех, кто любит повспоминать прошлую жизнь, был великим человеком, цезарем, а не золотарём.

— Почему-то в душе я это подозревал, кха-кха-кха!

Гай поддержал это подобие смеха своим звонким голоском.

— Тебе разрешено говорить, а не смеяться, воксилентии не любят эту частоту колебаний.

Ирука изогнулась и что-то зашептала туда, где у её отца, вероятно, находится ухо.

— У меня уже достаточно информации, но если тебе так интересно, то… Ирука хочет больше узнать о твоей, кхах, прошлой жизни.

— Польщён! Но сто шестьдесят лет просто так не перескажешь.

— Хм, сто шестьдесят лет? Неплохо, неплохо. Ладно, этот этап исследований завершён.

Авгур издал мелодичный птичий свист, — карлики бросились снимать цикад, а сам он аккуратно стянул с двуцветной головы осьминога. В это же время Ирука приблизила своё лицо к лицу Гая, внимательно посмотрела ему в глаза.

— Видимо, она настаивает. Моя дочь создана для приёма, обработки и выдачи информации, ты смог её заинтересовать.

— А… Компьютер! Вот, как мы называли таких как Ирука в прошлой жизни. Только они не были живыми существами и не могли думать сами, только принимали, обрабатывали и выдавали информацию. Скорее, как меканимусы, но без живой составляющей.

— Ничто не может мыслить, не обладая священным сосудом разума, — головным мозгом, — категорично заявил авгур. — Иное есть текноересь проклятого времени…

— Знаю, знаю, ferox intellectus[10], нам это преподавали. Но ты даже не представляешь, как далеко способна пойти меканика, если ей не мешает биотек. Великие вычислительные макины — не предел.

— Кхра-кхрумн-н… А что же тогда предел?

Гаю послышалась ревность в голосе авгура, его улыбка стала тонкой и жестокой:

— Мы создали макины, которые доставили колонистов на луну, а потом создали другие макины, которыми построили под лунной поверхностью города. А вы ещё даже небо нормально покорить не смогли, но зато можете переделывать своих детей в гигантских многоножек. Я поаплодировал бы, но… не знаю, не придумал. Просто не хочется.

Внимательный взгляд Ируки перебегает с Гая на Аврелия и обратно, хриплое дыхание доносится из-под маски, всё живое в лаборатории замерло, даже самые бездумные химеры притихли в своих стеклянных камерах, ощущая угрозу. Скрытый напрягся в темноте за глазами.

— Что ж, кхм-м-м, — наконец произнёс биопровидец, — судя по показаниям, ты веришь в свои слова, образец номер три. У детей такая богатая фантазия…

— Но имена иудейских апостолов я знаю, и ты не спросил, откуд…

— Довольно. Я должен завершить обследования и представить отчёт великолепному Лакону не позже шести часов по полудни, встань, проверим тебя на переносимость нагрузок.

За следующие два часа Гай прошёл через ряд физических упражнений, во время которых к его телу крепились разные химеры. Авгура интересовала работа дыхательной и кровеносной системы, болевой порог, скорость выработки молочной кислоты, качество мышц, процент жира, время, которое он мог провести под водой и подвешенным вниз головой, состояние внутренних органов. К моменту, когда Аврелий из Скопелоса наконец-то отпустил Гая, тому сильно надоело прыгать дрессированной обезьянкой, но хуже всего оказалось напутствие:

— До вечера ничего не ешь, пей воду.

— Да сколько можно-то?!

— И вот это возьми.

Довесок подошёл к мальчику с блюдцем в руках, на блюдце поблёскивает металлом нечто, похожее на пилюлю.

— Чего это?

— Слабительное, быстрое и беспощадное. До темноты тебе нужно избавиться от остатков вчерашнего пиршества, очистить организм.

— Уэ-э-э… — скорчил рожицу Гай, но странную пилюлю взял.

— Ах, да, не прикасайся ни к кому до завтрашнего дня.

— Это почему это?

— Некоторые препараты, которые я ввёл тебе в кровь перед тем, как положить вон в тот прибор… кхм-кхм… как бы объяснить…

— А! Ты имеешь в виду контраст? Хорошо, понял.

Поняв, что смог удивить биопровидца, Гай с довольной ухмылкой убрался из лаборатории.

Следующий час его жизни наполнили великие страдания, после которых он почувствовал себя в шаге от смерти; пришлось хлестать воду как верблюд, чтобы не потерять сознание от обезвоживания. Выбравшись из кубикулы, когда всё закончилось, он обнаружил в большой общей зале западного крыла Гнея Юниора с амфорой в руке. На памяти Гая старший брат никогда не выглядел таким бледным. Ничего не сказав, он улёгся на соседнюю клинию и приложился к своей амфоре.

Чуть в стороне Аегл, одна из служанок Игниев-Сикулусов, играет с Игнией Септимой, Квинта и Секста что-то строят в детском циркуме из кубиков, — вроде бы совсем невинная забава, но со стороны кажется, что близняшки что-то замышляют, слишком уж подозрительно шепчутся.

Вошёл Тит, такой же бледный и измотанный, как братья.

— Он и вас засовывал в тот кольцевой саркофаг? — спросил Тит.

— В камере, обитой свинцовыми пластинами? — уточнил Гней. — Да.

— Эта штука напоминает магнитно-резонансный томограф.

Старшие братья внимательно посмотрели на Гая. Они всегда на него так смотрели, когда он произносил «выдуманные слова» из «прошлой жизни». Раньше ещё били его за это, но со временем устали.

— У нас в том мире были МРТ когда-то, довольно примитивная текнология. А вот для этого мира — передовая. Этот саркофаг единственный был полностью меканический, потому что использует в работе радиацию. Наверное, биоконструкторы до сих пор не могут придумать химеру, которая не дохла бы от излучения.

— Когда ты уже прекратишь говорить? — с тихой угрозой спросил Гней Юниор.

Гай пожал плечами и умолк, братья продолжили сидеть в молчании. Они никогда не были особо близки и дружны: одно дело стоять заедино, поскольку священные узы крови объединяют вас в борьбе со всеми, кто вне фамилии, и совсем другое дело — быть настоящими друзьями. Это в сыновьях Агриколы так и не взошло: старшие лишь терпели один другого, а Гай всегда оставался позади и нисколько этому не огорчался.

Вошёл один из младших авгуров, Аегл испуганно посмотрела на него, но тот сразу же направился к братьям.

— Вам приказано явиться в южное крыло, повелитель Аврелий вот-вот представит доклад великолепному Лакону. Перед этим советую дополнительный раз опорожнить мочевые пузыри.

— О, значит, нас ждёт что-то очень страшное, либо что-то очень смешное!

— Тебя ждёт что-то болезненное, если не перестанешь болтать попусту, — пригрозил Гней Юниор.

После посещения латрины, братья отправились вслед за авгуром. Южное крыло домуса встретило их пристальным вниманием пары секуритариев. Охранники генуса встречались в каждом коридоре, патрулировали анфилады залов, следили за окрестностями через окна, молча переговаривались боевым языком жестов, и провожали гостей, передавая их от одного поста к другому. Несколько раз по пути встретились члены свиты Лакона, — не слуги, а военные, возможно, его советники и адъюторы, высокородные миноры и даже нобили. Гай узнал одного, тот явно был Игнием, но из какой-то младшей ветви генуса: красноволосый и с особым пигментом кожи, похожим на сажу; холёное лицо так и светилось высокомерием.

В качестве таблинума Каст Игний Лакон выбрал библиотеку южного крыла, где было поставлено курульное кресло с головами саламандр в подлокотниках и сигнумы, обозначающие присутственный статус. Закованные в титаниумовую броню экзальты стоят уже на подходах, но внутри библиотеки присутствует только тот, которого зовут Иоаннисом. Агрикола и Помпилия замерли перед нобилем с почтительными выражениями на лицах, вошедшие братья присоединились к родителям.

— Пусть Аврелий поторопится, — приказал Лакон авгуру.

— Я уже здесь, о великолепный! — хрипло донеслось снаружи.

Через несколько секунд в библиотеку вошёл Довесок, гордо неся длинный красный посох, увенчанный священной цепью ДНК, а следом, переваливаясь, появился и сам биопровидец.

— Тысяча извинений! Я не желал задерживать тебя, просто увлёкся…

— Будь краток.

— Непременно, непременно! Хорошо, что родители здесь, не придётся повторять дважды… Кхем-м-м! Итак, я провёл все исследования и пришёл к заключению о том, что образец номер один и образец номер два являются совершенными с точки зрения священной евгенической программы. У них нет ни единой патологии, ни одного нежелательного признака и в будущем они оформятся в идеальных представителей генуса Игниев, несомненно.

Мама посмотрела на своих детищ с гордостью и любовью. Лакон и Агрикола выслушали Аврелия с совершенно одинаковыми каменными лицами и одновременно перевели внимание на Гая.

— А этот?

— О… третий… кхак-хм, третий образец довольно-таки… необычен. Наличествует целый ряд врождённых патологий: гетерохромия, обширное нарушение пигментации, нестандартное расположение органов…

— Насколько нестандартное? — перебил Лакон.

— Уникальное, я сказал бы, м-м-кхам. Его сердце не смещено влево или вправо относительно вертикальной оси, как у всех нормальных людей, о великолепный. Вместо этого оно расположено ровно в центре грудной клетки, а оба лёгких имеют одинаковый объём и симметрию. Никогда не сталкивался ни с чем подобным.

— Как это влияет на него?

— Эм… не могу ответить. Судя по всему, никак. Другие патологии влияют: вот, например, повышенный отклик мышечных волокон на сигналы нервной системы, и задержка в росте очевидны, однако, сердце… кхем! Даже мне не удалось выяснить причину столь странного обстоятельства. Точно могу сказать лишь одно: образец за номером три никогда не догонит своих братьев.

— Это значит, что его можно забраковать?

— Кхм, не всё так однозначно, о великолепный. Дело в том, что я выяснил некоторую странность: недостатки этого образца удивительным образом возмещены достоинствами. При прочих равных он развивается не хуже, чем нормальный нобиль его возраста; я подтвердил довольно высокий интеллект, отличное состояние мышц, отлаженную работу внутренних органов, а также, кхек, необычайную гибкость суставов и совершенно необычный состав костной ткани.

Увенчанный кольцом палец нетерпеливо постучал по голове саламандры.

— Мальчик продолжает активно усваивать кальций и прочие минералы, его кости аномально прочны даже по меркам нобилитета, в них превосходный уровень коллагена, живой гранит; внутреннее ухо как у воздушного гимнаста в десятом поколении, исключительно быстрый обмен веществ…

— Ни одна даром потерянная секунда не вернётся ко мне, Аврелий.

— Тысяча извинений, о великолепный! Я заключаю, что образец номер три абсурдно гармоничен, его явные недостатки компенсируются скрытыми достоинствами, и, хотя по меркам священной евгенической программы он классифицируется как брак, я желаю допустить его до испытания Целума.

— Тебе просто интересен результат, не так ли?

— Весьма интересен. — Кожаный клюв маски обратился к родителям. — Вашему мальчику повезло, что он оказался спиритом, в противном случае я настаивал бы на стерилизации. Но поскольку никто из его потомков никогда не унаследует божественные дары, это уже ненужно.

— Фортуна сегодня с нами, — процедил Агрикола с глубоко скрытой враждебностью, которую Гай смог уловить. Или вообразить.

Каст Игний Лакон медленно провернул кольцо на пальце и этого времени ему хватило для принятия решения.

— Пусть их будет трое.

— Ave Celum! Ave Vulcano! Кхе-хе… приступим немедленно, о великолепный.

— Сыновья, — сказал отец, — сейчас вы отправитесь за авгуром и будете прилежно исполнять все его указания до единого.

— Да отец, — хором ответили они.

— Ступайте.

Гай заметил, что мама провожает их взволнованным взглядом. Хотя много ли ей нужно чтобы трепетать за судьбу собственных детей? Нет, совсем нет.

Они последовали за Аврелием в его лабораторию, которая успела измениться за прошедшее время. Газовые светильники на стенах пригасили, окутав густым полумраком коллекцию аквариумов; посередине поставили три прозекторских стола, укрытых красным бархатом, и определили в центре между ними тумбу, украшенную цветами. На ней, также покрытой красной тканью, сверкает золотом ритуальный серп — главный атрибут Сатурна, бога плодородия, родителя иных богов. Карлики-кадильники замерли в сумерках, распространяя приторный дым, в дальнем конце помещения молятся младшие авгуры; гиганты Левий и Варфоломей расселись прямо на полу, ничего особенно не делая, просто ждут приказаний.

Довесок, установив красный посох на подставку, поднёс хозяину серебряную чашу. Аврелий зачерпнул из неё какого-то порошка и взметнул белым облаком в воздух, в тот же миг кадильники запели непонятное, в их голосах не нашлось осмысленности, скорее просто мелодия, издаваемая живыми инструментами. Сам Аврелий что-то забубнил из-под птичьей маски, зачерпнул ещё одну горсть порошка и разметал шире. Немного попало Гаю на лицо, он, недолго думая, слизнул с губы и ощутил кисловатый металлический вкус жжённых квасцов.

Избавившись от чаши, Довесок достал из ларца колокольчик на кольце и молоточек с длинной тонкой ручкой. Он стал бить время от времени, а потом запел и высокий голос провалился куда-то вглубь тела, зазвучал оттуда по торжественному басовито. В это время балахон Аврелия спереди разошёлся, из темноты появились его длинные жилистые руки, удерживающие не что иное, как святейший реликварий. Пятигранный сосуд из непробиваемого толстого стекла высотой примерно в кубитус[11], снабжённый фигурной литой подставкой с пятью кривыми птичьими лапками и крышкой о пяти вороньих голов. Густой амортизирующий гель внутри содержит некий тёмный сгусток посередине, очертаниями напоминающий сердце.

— Склонитесь, образцы, ибо се — первоначало ваше.

Братья глубоко поклонились реликварию, установленному на тумбе. Один из младших авгуров приблизился и положил рядом стальной лоток с тремя стеклянными пистонами — они же шприцы. Аврелий из Скопелоса очень медленно, торжественно потянул за кольцо и снял крышку с реликвария. Пистоны, снабжённые очень длинными и тонкими иглами, попадая в его руки, опускаются один за другим в вертикальное отверстие, достигающее тёмного сгустка, потом авгур оттягивает поршень совсем чуть-чуть и тем ограничиватся. Когда в каждом из пистонов оказалось по капле чёрной жидкости, реликварий оказался закрыт и исчез в складках балахона. Пение карликов достигло пика и стихло вместе с последним ударом колокольчика.

— Вот оно, начало всего. Я исследовал ваши тела сегодня и пришёл к выводу, что они достаточно сильны для того, чтобы перенести инъекцию. Если же я ошибся, то на всё воля Парок. Ложитесь.

Братья подчинились, потому что так приказал отец. Сначала Аврелий навис над Гнеем Юниором, затем перешёл к Титу, и, наконец, пришла очередь Гая. Пистон с огромной иглой блеснул в тусклом свете и кожаный клюв приблизился к лицу мальчика.

— Ты знаешь, чего ждать, образец номер три?

— Наверное, чего-нибудь весёлого и приятного?

— Какой догадливый, кхек-кхек. Сейчас я воткну эту иглу тебе в сердце, а потом по твоим венам потечёт огонь, и поверь, даже если бы ты был отмечен Вулканом, этот огонь тебе не понравился бы. Боль будет ужасной, но ещё она будет парализующей, раскалённой и колющей каждый вид тканей в твоём теле вплоть до эмали зубов, а когда мозг уже не сможет переносить эту агонию, сознание погаснет…

— Хватит болтать, отец года! — Улыбка Гая растянулась от уха до уха, а в глазах полыхнул огонь бесконечного веселья и он, слыша, как громко дышат братья, прошептал: — Ты не сделаешь со мной ничего, чего я не делал с другими, а значит, мы приблизимся к космическому равновесию, разве нет?

— Гхе-кхм-м-м… ну, что ж.

Движение оказалось плавным и безупречным, игла прошла сквозь кожу и мышцы, не задела ребра или нервы, проникла сквозь тугую стенку сердца. Такое могло бы и убить, но нет, ведь из пистона в тело Гая влилось не что иное как кровь Целума, что ещё зовётся Сатурном, и ведь чистая, без примесей.

Добавленная в пищу, священная субстанция делала оную амброзией, питьё превращала в нектар, из неё готовились амниотики, без которых невозможно создавать химер и хомункулусов; кровь Сатурна — сама суть биотека. Но в чистом виде она легко убивала взрослого плебея… или молодого слона.

Тело Гая парализовало болью, спазм разбил и без того слишком чувствительные мышцы, вызвав пугающее волнение под кожей, словно корчи поразили всё его существо. Жар заставил вены взбухнуть и выбил из кожи горячий пот, лёгкие с шумом втягивают воздух, но Гай чувствует, как тот густеет в горле, а все внутренности зудят от миллионов маленьких горячих игл. Кровь Сатурна наполнила его собственную кровеносную систему, тиски жара охватили мозг и глаза закатились.

После инъекции младшие авгуры стали внимательно наблюдать за троицей, регистрируя состояние письменно. Они замеряли температуру, проверяли реакцию зрачков на свет, дыхание, а биопровидец следил за образцами и за учениками, утопая в клубах ладана.

— Номер первый?

— Состояние стабильное, учитель.

— Номер второй?

— Состояние стабильное.

— Ну, а, хе-кхе, бракованный?

Ответа не последовало. Двумя широкими шагами биопровидец оказался рядом с Гаем.

— Хм?

— Прости, учитель, глаза закатились, не могу проверить реакцию зрачка. К тому же мелкая судорога…

— Это не судорога, всего лишь беспорядочные мышечные сокращения малой силы и высокой интенсивности. Температура в норме, пульс учащённый, хм, губы шевелятся… будто шепчет что-то.

— Веки, учитель…

— Вижу.

Веки ребёнка были приоткрыты, но за ними — только перевитые набухшими сосудами склеры, а зрачки пропали, видимо, уставившись куда-то в лобные доли мозга.

— Следи за признаками припадка. В случае смерти… кхм-м-м… потеря будет невелика. Порода должна оставаться чистой.

Испытание кровью Целума проводилось только один раз в жизни, только в семьях нобилей, даже миноры не подлежали такому удару. Высочайший вызов для всех систем, выявлявший любые потенциальные изъяны и устранявший их, если тело могло продержаться достаточно долго. Никто из прошедших испытание никогда не имел проблем со здоровьем, оставался иммунным к большинству смертельных болезней, доживал до глубокой старости, сохраняя силы… если наследники оказывались слишком мягкими, а враги — нерасторопными. Ну, а менее крепкие испытуемые избавляли генофонд от дефектных генов. Такое, правда, происходило очень редко, всё же, благодаря полутора тысячам лет евгеники высшая знать империи превратилась в героев древних мифов, некоторые из них могли бы на равным побороться с Эркулесом.

Процесс шёл, наблюдение длились много часов, организмы испытуемых удовлетворительно переносили этот максимальный стресс. Аврелий стал медленно расхаживать по лаборатории, разгоняя дым широкой фигурой, его поразила скука, разбавленная мыслями о грядущих преобразованиях своего тела и прочих интересных проектах. Вдруг раздалось тревожное:

— Учитель!

Развернувшись, Аврелий увидел, что образец номер три сидит на своём столе. Выглядит при этом ненормально: осанка и выражение на лице отсутствует, голова покачивается, как у младенца, за приподнятыми веками всё те же склеры. Двигаясь вяло, мальчишка стал поворачиваться, скинул со стола ноги, неуверенно слепо подался вперёд, отклонился назад, снова подался вперёд. Наблюдающий авгур немо обратился к Аврелию, в позе сквозит растерянность.

— Мы свидетельствуем необычную реакцию, кхем-м-м, кхак! Разумеется, никто из родственников не удосужился уведомить нас о том, что этот образец является сноходцем…

— Он что-то бормочет, учитель.

Аврелий прислушался, благо, улучшенные слуховые аппараты позволяют ему знать, даже где под полом скребутся мыши, но речь образца оказалась непонятна.

— Этот язык мне неизвестен. Что-то варварское.

Биопровидец издал мелодичный призыв, и над краем своего обиталища поднялась голова Ируки.

— Милая, ты можешь разобрать, что он говорит?

Она посмотрела на проблемный образец и покачалась из стороны в сторону.

— Значит, ничего. Аккуратно приведи образец в горизонтальное положение и продолжай наблюдать.

— Но не опасно ли это, учитель? Говорят, их нельзя будить…

— Брут, ты будешь наказан. Не за ослушание, кхр-а-а-акх… а за незнание. Будить сноходцев можно, если делать это аккуратно и в надлежащей обстановке. Гораздо опаснее то, что сейчас в этом теле бурлил кровь Целума, но я с интересом изучу результат.

— Повинуюсь, учитель.

Аврелий отвернулся, а в следующую секунду раздался громкий звук, будто лопнул огромный мочевой пузырь и, вновь посмотрев назад, биопровидец не обнаружил ученика. Зато взгляд его прикипел к образцу номер три, который светится явственной белой короной Спиритуса. От стола по полу веером расходится блестящее пятно из смеси телесных жидкостей, достигающее стены, забрызганной очень мелкими ошмётками. Никто ничего не успел понять, никто даже не увидел происшедшего, но теперь все замерли.

Образец номер три спрыгнул со стола и встал прямо на это месиво умирающих клеток.

— Варфоломей, — тихо позвал Аврелий, — уложи ребёнка обратно.

Гигант поднялся и двинулся исполнять приказ. Будучи абсолютно покорным орудием, он ничего не боится и ни о чём не рассуждает, а потому его смерть обошлась без мук и сожалений, когда юный спирит протянул руку. На этот раз в брызгах оказалось всё: пол, стены, потолок; фееричная сила импульса, а величина уцелевших фракций материи совсем ничтожна. Большая часть великанского тела разошлась туманом, смешавшимся с душным воздухом, и стала оседать на всех поверхностях; что-то попало в открытые аквариумы, и, скорее всего, их обитателей придётся усыпить…

— Ладно… кхм… не трогайте образец номер три. Посмотрим, что он будет делать…

Один из учеников, до того бывший в оцепенении, издав приглушённый вопль, бросился к дверям. Мальчик, дёрнулся на шум, и беглец замер, словно встретился взглядом с горгоной Медузой. Он просто перестал двигаться, но физический импульс сохранился, и мясная статуя упала на пол, да так и осталась.

— Никаких громким звуков, смотрите внимательно, мы являемся свидетелями явления необъяснимой природы…

Шлёпая босыми ступнями по кровавой жиже, явление необъяснимой природы пошло на голос. Двигается вразвалочку, шатаясь и едва удерживая голову, изо рта льётся непонятная тарабарщина. Аврелий из Скопелоса подумал, что, вероятно, нужно посторониться, уйти с пути джагганата, но решил остаться «частью ландшафта». Он не передумал, даже когда ребёнок приблизился к нему и остановился, на долгие секунды одно сердце биопровидца замерло, второе, имплантированное, продолжило биться с обычной скоростью; он отстранённо усмехнулся под маской при мысли, что его жизнь каким-то образом оказалась на волоске… А потом образец номер три, шатаясь, всё-таки обошёл Аврелия. Ещё некоторое время понаблюдав, как мальчик ходит вокруг дрожащего Довеска, так и не выпустившего из рук колокольчик, авгур тихо произнёс:

— Прокл, медленно подойди к Сальваторию, проверь, жив ли он. Если жив, приведи в сознание и возвращайтесь к своим обязанностям.

— Но учитель…

— Ты будешь наказан за нерасторопность, подберу вредный признак позже, а теперь исполняй приказ. Всем остальным замереть.

Встряхнув подчинённых, Аврелий стал следить за хаотичными, хоть и медленными передвижениями сомнамбулы по лаборатории. Мальчик кажется вялым и разболтанным; хотя глаза его так и не вернулись из-под надбровных дуг, не возникает сомнений в том, что ориентируется он легко. Странно, вроде бы его слух не отличался какой-то сверхъестественной остротой. Побродив среди столов, время от времени задерживаясь у аквариумов, ребёнок направился к дверям. Аврелий ожидал, что они слетят с петель или будут разрушены, однако, створки просто открылись перед ним.

— Кхрахр-р-рм! Наконец-то! Это першение в горле чуть не убило меня! Продолжайте следить за образцами, никакого шума, никакой тревоги.

Аврелий зашагал вслед за беглецом своей широкой походкой, выбрасывая вперёд то одно плечо, то другое, но теперь он двигался совершенно бесшумно, словно охотящийся кот. Ирука, перебирая сотнями ножек, покинула сосуд, быстро приблизилась и охватила отца. Вместе они двинулись по засыхающему кровянистому следу, ожидая увидеть новое обширное пятно в каждом следующем коридоре. Они догнали мальчика в перистиле, он перебрался через ограду виридария и остановился над водами фонтана, по которым расползается трескучая ледяная корочка.

— Что это, Ирука? — прошептал биопровидец. — Что, если не проявление божественной силы? Но откуда? Спириты неспособны… впрочем, он уже сделал намного больше, чем ожидалось от спирита. Смотри внимательно, анализируй, потом перепишем на носители.

Когда вся вода замёрзла и фонтан прекратил журчать, образец номер три обошёл его по краю, достиг перегородки внутреннего сада, после чего поднялся в воздух и плавно перелетел на другую сторону. Охваченный волнением Аврелий последовал, тайно надеясь, что судьба не заведёт аномального ребёнка в обитель великолепного Лакона. К счастью, Парки проложили ему путь через западное крыло. Сейчас в ночном домусе властвует Сомн и никому не «посчастливилось» встать на пути всесокрушающей силы.

Мальчик прошёлся мимо дверей, за которыми спала его собственная фамилия и вышел в ночь.

Этот домус, больше похожий на небольшой дворец, окружают сады, и войдя в них, образец изменился. Аврелий явственно уловил тот момент, когда на маленькую фигурку навалился невидимый груз, согнувший спину и подогнувший колени, как прежде свободные руки скрючились и сцепились на пояснице, а ноги зашаркали по каменным тропинкам. Превратившийся в старика ребёнок медленно побрёл вдоль клумб, то и дело останавливаясь, чтобы понюхать закрывшиеся бутоны или провести ладонью по коре дерева. В один момент он замер, повернувшись лицом к темноте, где в зарослях искусно спрятался сарай, дверь распахнулась и в ночном воздухе промелькнули садовые ножницы. Они дрессированной птицей скользнули в руки мальчишки, дальше он пошёл, то и дело щёлкая лезвиями.

Авгур двинулся было следом, но отвлёкся, когда уши поймали посторонний звук. Два солдата из секуритариев двигаются по саду шагах в тридцати позади, сторонясь освещённых лампами дорожек. Аврелий не разглядел бы их, не снабди он себя модифицированными глазами много лет назад. Заметив его широкую фигуру, солдаты замерли, но из балахона появилась рука и поманила их. Поняв, что замечены, секуритарии приблизились и поприветствовали авгура кивками.

— Что вы здесь делаете?

— Мы патрулировали периметр, сапиенс вир, нам послышалось…

— Не послышалось… кхак, угхум-м-м… это я гуляю. Не смейте мешать моим размышлениям до конца ночи.

— Слушаюсь, мы уходим.

Дождавшись, пока солдаты не скроются с другой стороны домуса, биопровидец огляделся.

— Куда он пропал?

Аврелий нашёл испытуемого практически на краю сада, мальчишка расселся в корнях лимонного дерева и усиленно трёт ладони, бросив ножницы рядом. Биопровидец тихо приблизился и замер в ожидании. Закончив растирать, бракованный образец поднёс ладони к носу, жадно вдохнул и через секунду уже мирно засопел, разлёгшись на земле. Ни бормотания, ни спазмов, только вернувшаяся нагловатая улыбка.

— Как интересно. Что там у него, Ирука?

Дочь свесилась с отцовского плеча, затем изогнулась, поднося к маске Аврелия измочаленный, благоухающий листик. Тысячи таких же, только целых, шелестят сейчас над его головой.

— Citrus limon? Как любопытно… Кажется, необъяснимое состояние закончилось. Интересно, если я придушу его и проведу полную некропсию, удастся понять, как он делал всё это? Какие тайны хранит устройство его головного мозга? Возможно, мы на пороге великих…

Ирука внимательно посмотрела отцу в линзы и выражение её милого личика ещё никогда не было столь осуждающим прежде. Авгур Крови хрипло вздохнул.

— Хорошо, хорошо, не сердись. Всё равно было бы очень тяжело объяснить такое. Но всё же, что мы видели с тобой? Хм…

Высвободив руки, Аврелий из Скопелоса приподнял веки, чтобы осмотреть карий и голубой глаз, в темноте они оказались широки. Биопровидец легко поднял спящего мальчика и осторожно двинулся назад. С трудом, но он смог прокрасться в лабораторию незамеченным, благодаря тому что заранее слышал патрулирующих секуритариев и прятался.

Войдя в пропахший кровью и ладаном полумрак, Аврелий уложил образец номер три на его место и осмотрелся.

— Начинайте уборку, я не хочу, чтобы к утру здесь остался хоть один след… кх-кхем… хоть один след Брута или Варфоломея… Ponoabsolutum bannumin detegendo id quod factum est![12] Более того, до возвращения в обитель я налагаю на всех вас обет молчания, если посмеете проронить хоть один звук, кроме священного акустического кода, навечно станете безмолвными хомункулусами для перевозки тяжестей.

Служки-минимы немедленно засуетились, их ограниченным умам всегда легко, если известны указания свыше. Гораздо больше сомнений внушают ученики, — Лакону или родителям образца эти авгуры и так ничего не расскажут, но кто знает, к кому из других биопровидцев они отправятся с невероятным открытием по возвращении? Что будет предпринято коллегами по связанным изысканиям в отношении этого индивида? Конкуренция огромна, докопаться до сути захотят многие, а некоторые торопливые сразу же нацелятся на вивисекцию… Фортунатос, старый хромой дурак, у тебя под носом было такое… впрочем, ты всегда отличался близорукостью, мог и не знать.

— Кхрм-м-м!

Всё идёт к тому, что на обратном пути может случиться какой-нибудь очень несчастный случай. Всю группу придётся утилизировать, чтобы ни один мозг не выдал истину, пока Аврелий сам не разберётся. Довеска жаль, но ничего, всегда можно вырастить нового, а сантименты по отношению к живым орудиям — это дурная привычка.

Аврелий взглянул на мирно спящее человеческое существо, слишком мелкое для своего возраста и породы, разделённое пополам на светлую и тёмную половину.

— Кто же ты такой, образец номер три?

Образец причмокнул и пукнул во сне.

* * *

Гай проснулся отдохнувшим и полным сил. К своему удивлению, он даже не захотел полежать подольше, понежиться, порастягиваться, попускать ветры. Вместо этого он открыл глаза и резко сел, прищурился, осмотрелся, взглянул на свои руки.

— О, посмотрите, кто наконец-то разлепил глаза! Твои братья давно на ногах, хрм!

— Не зуди, сапиенс вир, они просто не понимают истинных радостей жизни… Что произошло?

— Хм? — Аврелий навис над Гаем. — Что? Кожа слегка зудит?

— Да.

— Зрение как-то изменилось?

— Словно вижу каждую линию на подушечках пальцев, каждую пылинку в воздухе.

— Обоняние?

— Пахнет, как и всегда: ладан, бальзамы, амниотики, химеры, кровь… Вчера кровью пахло меньше…

— Не зацикливайся. Попробуй пройтись, попрыгать.

— Может быть, покувыркаться ещё?

— Хех-кхе… Покувыркайся, если так хочешь.

Гай спрыгнул на пол и сделал несколько шагов, разбежался. Он никогда не чувствовал себя тяжёлым в этой жизни, благодаря деду и его нещадным тренировкам мальчик полностью владел собой, бегал как ветер, прыгал через голову вперёд и назад, ходил колесом, карабкался по отвесным стенам… но никогда ещё это не было так просто! Тело будто стало гуттаперчевым и невесомым; и прежде гибкие суставы гнутся до жути хорошо, мышцы — что живая сталь, рефлексы за пределами даже нобильских показателей, все чувства настолько хороши…

— Я словно ртуть, — заключил мальчик, — не двигаюсь, как шарнирная кукла, а теку, принимая любую форму…

— Поэтические наклонности?

— Так будет всегда? — разноцветные глаза поднялись на биопровидца.

— Нет. Через несколько дней эффект спадёт… кхем! Кхак… Но долгосрочный результат закрепится. Считай, что ты был… м-м-м, прокалён как хороший клинок. Испытание кровью Целума приносит боль, но делает лучше. Жаль только, что оно не смогло избавить тебя от этих… Я надеялся, что разность пигментации сгладится. Судя по всему, это непоправимо, и с ростом тоже ничего не поделать. Пхм! Сборник плохих генов.

— Меня всё устраивает! — широко улыбнулся Гай. — А вот когда у Тита пробудится дар и сюда опять нагрянет делегация…

— Нет, — сразу всё понял Аврелий. — Испытание кровью Целума каждый божественный нобиль проходит лишь раз… По сути… кхак-хэм… вы, эквиты, не должны были проходить его вообще, но великолепный Лакон смотрит глубже, он мудр и расчётлив, как авгур Крови. Когда и, если образец номер два… кха-кха… получит Сатурнов дар, ему дадут боевой стимулятор на основе крови Целума… Эффект будет такой же, но очень кратковременный.

— Я ему передам!

— Образец номер два уже сам обо всём осведомился. Сегодня вам предписано отдыхать, пусть кровь Целума… бхумх! Кхм… Пусть равномерно распределится по телу и впитается во все ткани. Виллу не покидать, если произойдёт что-нибудь… хм, неожиданное, вы должны оказаться в наших руках незамедлительно.

— А есть можно? Я голоден.

— Не сомневаюсь. Да. Иди… постой-ка, образец номер три. Как ты провёл прошлую ночь? Ничего странного не помнишь?

Мальчик наморщил нос в великом напряжении мыслительных сил.

— Помню!

— Хм? Что… что ты помнишь? — прохрипел биопровидец.

— Мне снился какой-то сон. Я почти уверен.

— Ах, значит, ничего особенного…

— Ещё какое особенное! Мне вообще никогда не снятся сны, сапиенс вир, — неожиданно серьёзно сказал Гай. — Они принадлежат Скрытому, а мне — только явь. Эта твоя кровь Целума что-то сделала со мной, и я пока не знаю, нравится мне или нет.

Под маской авгура разразился приступ кашля.

— А кто такой этот Скрытый? — спросил он, совладав с горлом. — Твой воображаемый друг?

— Воображаемые друзья живут до пяти лет, вообще-то. Я разве не рассказывал тебе про Скрытого? Ну, когда ты обследовал меня вчера?

— Не припоминаю.

Гай серьёзно задумался.

— Хм, ну, может и нет.

— Расскажи сейчас, если, кхе-эм, не секрет?

— У меня нет своих секретов, — последовал категоричный ответ. — Он — моя прошлая жизнь, понял? Тот, кем я был тогда. Обитает здесь, — палец Гая коснулся виска, — в темноте за глазами. Я зову его Скрытым, потому что он не хочет выходить на свет.

Авгуру Крови потребовалось несколько секунд, на размышления.

— И кем же был, этот Скрытый, позволь узнать?

— Сказано же было, — мальчик пошёл в сторону дверей, — что цезарем! Правда, должность называлась иначе: генеральный секретарь, но суть одна! В прошлой жизни я был цезарем.

Он вышел из лаборатории, но почти сразу же заглянул обратно:

— А! И ещё я был самым сильным спиритом на планете. Вале, авгур, я пошёл, есть очень хочется!

Гай отправился на поиски братьев. Немного подумав, решил искать в гимнастическом зале западного крыла и угадал, — уже на подходе стали слышны звуки тренировки. Когда он вошёл, Гней Юниор отжимался в вертикальной стойке на руках, а Тит как безумное веретено вращался на кольцах. Отец следил, скрестив руки на груди.

— Ты наконец-то решил присоединиться?

— Вообще-то нет, я есть хочу.

— Что ж, вам действительно следует отдохнуть сегодня. Твои братья, впрочем, слишком увлеклись, пробуя новые силы.

Гай почесал в затылке.

— Ну, они не делают ничего, чего раньше не могли.

— Ты невнимателен. Я сказал «новые силы», а не «новые умения». Тит на кольцах уже час и не чувствует усталости, отжимания Гнея перевалили за тысячу.

— А обычно он устаёт за четвёртой сотней, да…

— Заканчивайте.

Юниор оттолкнулся от пола в последний раз, подлетел так высоко, что кувыркнулся в воздухе и встал на ноги. Тит тоже спустился через сальто.

— Показушники, — тихо хмыкнул Гай.

— Омойтесь и идите есть. Ваша мать желает видеть, что испытание пройдено успешно.

Как только отец ушёл, Гай подобрался к пьющему воду Титу.

— Ну, как вы?

— Лучше, чем ты, — ответил брат.

— В этом ничего нового нет, — совершенно не обиделся Гай. — Никаких… э-э-э… странных ощущений?

— Например? — спросил Гней Юниор, стирая пот с лица.

Гай неуверенно пожевал нижнюю губу, прежде чем решиться:

— У меня такое чувство, будто голова не на месте…

Тит зло усмехнулся:

— Да нет, как была в заднице, так и осталась!

— Эх брат, какой же ты хороший! Не пойму даже, отчего тебя все ненавидят?

— Vae! Hoc te paenitebit, cacator![13]

— Заткнись, — процедил старший брат, его тело окуталось красной короной и во все стороны пахнуло жаром доменной печи. — Что значит «не на месте»? Ты не собираешься вдруг сдохнуть от внутренних повреждений?

Гай пожал плечами:

— Не знаю… Вроде бы я здоров, но что-то изменилось, как будто… как будто органы внутри переставили… как-то так.

— Хватит отнимать наше время, — отмахнулся Тит. — Если даже объяснить не можешь…

Но Гай не отстал.

— А помнишь как-то раз несколько лет назад, когда тебя не было дома, я без разрешения вошёл в твою кубикулу?

— Помню, и что? — прищурился средний брат.

— У тебя там много интересных штук, которые ты не показываешься, потому что жадная жопа…

Скорость, с которой Тит выбросил вперёд руку заставила бы позавидовать и атакующую змею, но в Гае тоже кипит кровь Сатурна, так что он успел уклониться и продолжил:

— Так вот! Я всё положил на место! Всё! Но когда ты пришёл, сразу же пошёл искать меня!

— И хорошенько проучил! — Шипя, Тит попытался поймать Гая, однако, тот принялся скакать как заяц от охотничьего пса.

— Ага! У тебя эйдетическая память, ты заметишь, даже если сдвинуть твою вещь на волосок! А я сейчас чувствую, что внутри меня что-то… сдвинули на волосок! Но не знаю, что!

— Когда закончите играться, проветрите, — бросил Гней Юниор, направившись в лаватрину.

Почти сразу после этого Тит оставил попытки, показал Гаю жест «убью тебя» и тоже пошёл мыться. Младший брат остался наедине со своими невнятными переживаниями, он принялся ощупывать тело, неосознанно пытаясь установить причину беспокойства, но быстро пришёл к выводу, что это просто психическая реакция на то чувство, что зародилось в глубине.

Когда он вошёл в лаватрину, братья уже давно ушли через другую дверь, — в раздевалку. Гай повернул бронзовый маховик, сверху из лейки потекла горячая вода, на стенной мыльнице нашёлся розовый брусок. Мылясь, и напевая, он с удовольствием жмурился, а когда смыл пену и посмотрел вниз, с удивление заметил странное, — от ступней растекались какие-то тёмные пятна. Встав на одну ногу, он внимательно изучил подошву и нашёл что между пальцами осталась какая-то бурая грязь. Она в основном вымылась, но не вся.

— И когда это я успел походить босяком?

Задумчивый Гай вышел в раздевалку и обнаружил, что в ней нет ни одного полотенца и даже нечем прикрыться. Наверняка Тит постарался, при своём великом уме он всегда был такой мелочный…

— Penis canis.

Впрочем, не беда. Гай вышел из раздевалки в чём мать родила, не считая сандалий, и пошёл к своей кубикуле, куда ещё намедни привезли несколько комплектов одежды. Вечный голод уже перебил все странные переживания, а о глупости старшего брата он сразу же думать забыл.

Отец придерживался строгих взглядов во всём без исключения, — даже в еде. Он завтракал куском хлеба и разбавленным вином, но от детей такого не требовал пока; Гней Юниор и Тит как правило обходились пшеничным пульсом и поской, а вот Гай набивал живот как в последний раз. Он умял огромную миску пульса с ягодами, заел овечьим сыром, свежей мятой, орехами, горячим молоком с мёдом и печеньем. Всё это время вокруг ворковала Помпилия Игния, изучая младшего сына на предмет ранений, уж очень она боялась за него. Окончание завтрака испортила поска, — по указанию злобного деда её приходилось пить каждое утро, что Гай ненавидел всем сердцем, но ничего не мог сделать, ведь отец поддерживал это установление.

Продолжая морщиться от её мерзкого вкуса, он отправился на прогулку по вилле, нужно было найти подходящее место, тёплое и тенистое. Поиски закончились под крышей, на чердаке, где всё ещё не прибраны следы давешнего обыска. Гай огляделся, принюхался, и решил, что место подходящее. Он сел прямо на пол под небольшим слуховым окном, поджал ноги в позе лотоса, положил перед собой пугио и сложил руки на коленях. По сути, не важно, какой предмет или образ предмета медитирующий устанавливает перед собой, но Юниор и Тит всю жизнь медитировали на открытое пламя, а Гаю всегда было лень возиться, и он выбирал первый попавшийся объект, камень, например. Однако был случай, когда дед заметил это и жестоко наказал, ибо, судя по всему, эквит должен медитировать на оружие.

Практика медитации была известна на западе мира ещё со времён Индо-греческого царства, но по-настоящему широко распространилась уже во времена Непобедимого Рима среди высшего сословия. Одарённые Сатурном нобили, а также спириты, постигавшие грани Бесцветной силы, уделяли много внимания медитативным текникам, и Гая, разумеется, это делать тоже заставляли. Когда он засыпал во время медитации дед приказывал бить его тутовыми прутьями так сильно, что кожа со спины слезала.

Расслабившись, он замкнул первый круг медитации и погрузился в транс, веки наполовину опустились, извечная улыбка сошла с лица. В определённый момент глаза Гая побелели, что значило пробуждение Спиритуса, но не в активной фазе, а в виде Прерывистого дыхания. Разреженный Спиритус, невидимый оку, распространился вокруг него, охватывая предметы, соединяясь с воздухом, подхватывая и кружа пылинки. Этим видом Спиритуса практически ничего нельзя сделать, но он всегда интересовал исследователей потому, что имелся и у инвазоров, и у дефенсоров. Философы называли его «anima sine corpore»[14] или просто «содержимым без сосуда», и в Непобедимой Римской Империи Прерывистое дыхание не использовалось никак. Но лишь до того времени, когда Алфеос Игний не воссоздал сплав под названием орихалкум и не заметил, что он не только превосходен для создания всевозможных изделий, но и единственный из всех металлов может проводить Спиритус. Так инвазоры и дефенсоры оказались уравнены между собой.

Обычное оружие, снабжённое орихалкумовыми контурами проводимости, получало эффект тумана разрушения, оно могло рубить камни как мокрую глину; доспехи и щиты, снабжённые соответствующими контурами, получали дополнительную защиту в виде корпускулярных защитных полей. И не важно, кто сжимал меч или щит, — инвазор или дефенсор, в руках обоих изделия из орихалкума работали одинаково, лишь бы спирит мог долго поддерживать Прерывистое дыхание.

Однако во время медитации оно для спиритов является лишь побочным явлением, Гай же погрузился внутрь себя, выискивая источник того неприятного невнятного чувства беспокойства, которое вернулось после поски. Безрезультатные поиски привели его во внутренний покой, в маленькую пустую камерку внутри головы, совершенно белую. Он сам создал её когда-то, постаравшись как можно меньше: две пустые стены, на третьей два окна, а напротив них единственная дверь. Гай всегда знал, что за ней, и всегда знал, что не откроет её по своей воле, потому что иное будет значить смерть личности. В течение жизни он нередко говорил о темноте за глазами, где Скрытый спит и видит сны… вот она эта темнота, прямо за дверью.

Гай с осторожностью приблизился к двери и замер. Обождав немного, он услышал мерное, спокойное дыхание того, кто спит и видит сны. Что ж, пусть так и остаётся навсегда. Отстранившись, Гай внимательнее осмотрел дверь и наконец-то понял, что его так сильно волновало: раньше это была просто дверь, как символ чего-то, что единовременно отделяет и связывает две жизни Гая; при этом дверь никогда не должна была открываться, и поэтому на ней не было ни ручки, ни замочной скважины. И вот, они появились. Обычная с виду ручка и замочная скважина… две замочные скважины в одном замке. Что бы ни наделала эта пресловутая кровь Сатурна прошлой ночью, результат глубоко отразился на естестве Гая, изменения дошли до самой глубинной и спрятанной части сознания. Оглядевшись в тревоге, он не нашёл в пустой белой камере ключа… или ключей, способных открыть дверь. Это немного успокоило. И всё же, приникнув к двери ещё раз, Гай ощутил, что из-под неё просачивается лёгкий сквозняк в такт дыханию Сокрытого. Раньше так не было.

Гай оставил дверь в покое и отправился назад, в полное сознание, разорвав круг медитации. Открыв глаза на тихом чердаке, он потянулся, зевнул, поднял с пола нож, а потом улёгся на спину. Пальцы сами принялись крутить оружие, пока мозг обрабатывал полученную информацию.

Во внутреннем покое произошли изменения, которых Гай не инициировал, причина ясна — кровь Сатурна что-то сделала с ним. Но что именно? Трудно сказать, учитывая, что сама природа этой субстанции покрыта мраком, и как именно она влияет на органику в чистом виде знают только авгуры. Неприятное чувство «смещения» потихоньку усиливается, а значит, изменения во внутреннем покое могут стать ещё более значительными. Надо будет проверить это позже. Что ещё можно сделать сейчас? Пожалуй, абсолютно ничего. В этой жизни у Гая нет полного контроля ни над одним из её аспектов, он всего лишь девятилетний мальчишка и не более того. Следовательно, особо дёргаться не стоит, это бесполезно и бессмысленно.

Он отправился в свою кубикулу, взял там полотенце и покинул пределы огромного домуса. Умбракулум защищает от жаркого солнца Сицилии, путь до реки близок, и воздух полнится садовыми ароматами. Гай шагает, слушая жужжание пчёл, вылавливая блики на телах ярких стрекоз, охотящихся над водой, да и сама вода напевает. У неё приятный запах, какой-то невнятно сладкий, добрый что ли, трудно объяснить, когда ты не поэт.

Гай поднялся по течению, туда, где над излучиной раскинулась густая тень старой облепихи. Осмотрев её, и убедившись, что плоды уже начали зреть, он разделся. Вода приняла теплом, август всё же. Немного поплавав в своё удовольствие, мальчик начал строить. Каменистое дно щедро снабжало материалом, большие камни улеглись в основу плотины, сверху стали накладываться более мелкие, слой за слоем, всё выше. Гай не любил работать, но строительство речных запруд — это чистое веселье, к тому же одна простая истина неоспорима: созидательный труд помогает голове работать.

К вечеру левая половина его тела всё же немного обгорела, но плотина была готова: широкая, высокая, будто её строили несколько мастеров, а не один мальчишка. Стоя на гребне, глядя, как поднимается и расползается вода выше по течению, Гай улыбнулся шире обычного и пробудил свой Спиритус. На этот раз серьёзно: в ушах зашумело, виски сдавило, и где-то в мозгу стал тревожно пульсировать сосуд. Такова плата за создание непробиваемого корпускулярного щита, а ещё эффект возрастания веса. Пока вокруг его тела светится чёткое защитное поле, для всего окружающего мира спирит-дефенсор превращается в медлительное и очень тяжёлое существо. Плотина, секунду назад легко выдерживавшая вес Гая, посыпалась и рухнула. Отпустив Спиритус, он с хохотом позволил освободившемуся потоку протащить себя вниз по течению, почти до причала.

Когда Гай доплыл до прежнего места, он обнаружил свой умбракулум в руках Касты, которая гуляла по мелководью босяком.

— Какая хорошая плотина была, так долго строил! Зачем было ломать?

— Равновесие! Что построено, будет уничтожено, так было, так есть и так будет всегда!

— Неужели?

— Ага! А потом разрушенное поднимается опять, чтобы быть разрушенным снова. Это продолжительный процесс, большинство людей живут недостаточно долго, чтобы заметить.

— О-хо-хо, ребёнок-философ! Говорят, в Фивах живёт один такой!

— А ещё я не могу отнимать эту воду у тех, через чьи поля течёт река, это было бы нарушением закона.

Посмеиваясь, Гай вышел на берег и стал обтираться.

— Давно ты следишь за мной, Каста?

— А сам не заметил?

— То есть, ты не отрицаешь, что следила?

— Нет! За детьми и надо следить, иначе они теряются.

— О, я понял, в свите Лакона ты служишь нянькой для случайных детей! Ну, да! Зачем ещё ты нужна? У него полно скрибов и адъюторов с собой, слуги, телохранители, повара. Старшие братья сказали бы, что ты греешь ему постель, но я что-то не верю. Судя по имени, ты его дочь, но судя по лицу…

— Кто-то много думал обо мне, как мило! — рассмеялась рогатая. — Это случаем не детская влюблённость?

— Как знать! Я постоянно встречаю красоток возле водоёмов!

— Правда? А «постоянно», это сколько раз?

Гай осёкся и серьёзно задумался.

— Ни разу, — сказал он. — Странно, я почему-то… я ведь… нет, я ни разу не встречал.

Каста принялась крутить шест умбракулума между ладонями, пристально рассматривая мальчишку.

— Чудной ты.

— О-хо-хо-хо! — очнулся Гай, тыча пальцем в неё, желтокожую и рогатую, с огненными глазами. — А как тебя тогда назвать?!

— Сойдёмся на «Беззаботной». Ладно, — Каста сложила умбракулум и передала его хозяину. — Тебя не было в домусе, и мне сказали пойти поискать. На завтра назначены испытания Марса.

— Какая помпа для обычного тренировочного поединка.

— М-м-м, да. Вообще-то, твой братец, ну, этот, с тупым злым лицом…

— Поточнее?

— Юниор. Он слишком молод, поэтому протокол летит в тартарары. Обычно испытания Марса довольно зрелищны, но для вас, детишков, действительно придётся выбрать противников послабее. Каст Игний Лакон решил, что Гней Юниор будет показывать навыки в бою против декана секуритариев Брута Давтия, а ты будешь драться с рядовым солдатом… не помню его имени.

Гай пожал плечами, закинул на шею мокрое полотенце, поправил тунику и пошёл в сторону виллы.

— Боишься? — Каста пошла рядом, оглядывая живописный пейзаж в вечерней палитре.

— Не-а. Ты скажи там этому Давтию, чтобы он дрался в полную силу.

— Думаю, опытный солдат разберётся, как управиться с мальчиком двенадцати лет.

— Если он не отнесётся серьёзно, Гней покалечит его. Или убьёт.

Каста рассмеялась:

— Секуритарии…

— Великолепные солдаты, гораздо лучше обычных легионеров, — перебил он, — да, знаю, дед рассказывал. Но иди посмотри в глаза Юниору и скажи, что он не рождён убийцей. Поверь, он не сворачивал шеи кошкам и птицам в раннем детстве только потому, что считал их жалкой добычей, зато на забой крупного скота ходил смотреть как на праздник. Вообще-то я уверен, что он психопат и от страшных поступков его отделяет разве что авторитет отца и деда. Пусть этот декан не церемонится и постарается избить Юниора как следует. Ты хочешь есть? Я хочу!

Гай припустил к большому порогу, украшенному статуями кого-то из предков Андреусов, никакие завтрашние испытания его не волновали, а вот сытный роскошный ужин — ещё как!

* * *

Тренировочную площадку обустроили задолго до начала испытаний, отец знал, в чём они будут заключаться, так что выстроил стрельбище, ристалище, полосу препятствий, и беседку для наблюдения. Её как следует украсили, дабы соответствовала высокому присутствию, и увешали дорогими тканями, под сводом поставили курульное кресло, столик с доской для игры в латрункули, другой столик, где на подставках ждали своего времени амфоры дорогого вина и закуски из свежайших морепродуктов на льду. Свита столпилась позади кресла, когда Каст Игний Лакон воссел на нём, экзальты встали охраной вокруг беседки, а на средней и дальней дистанции периметр контролировали секуритарии.

Гай вышел на порог, поднял умбракулум, чтобы не обгореть, и направился к беседке, Гней Юниор опередил его на пять шагов, прямой и гордый, как всегда. Они поклонились старшим. Гай заметил Агриколу, тот оглядел своих детей и медленно моргнул, что сошло бы за одобрительный кивок.

— Ave deus caisar! — отсалютовали братья.

Вместо традиционного отзыва Лакон заговорил величественным властным голосом:

— Salve, liberos[15]. Поскольку вы прошли испытания Сатурна, пришло время узнать, чему Пирокластикус научил вас за прошедшие годы, насколько вы хороши как воины.

Несколько адъюторов позволили себе лёгкие снисходительные улыбки у него за спиной, но Лакон словно почувствовал это затылком.

— Мои слова повеселили тебя, Харисим?

Красноволосый из свиты, которого Гай приметил раньше, мгновенно потерял желание смеяться.

— Прошу прощения, мой легат. Но сомнительно, что дети покажут хоть что-то. Вряд ли Пирокластикус смог обучить их подобающим образом, после того как…

— Твои суждения столь же скудны, сколь и твой опыт. Я жду многого от этих двоих именно потому, что за их тренировками следил Гней Игний Пирокластикус, наш бывший dominus genusae[16]. Начнём со стрельбы. Из чего твои детища умеют стрелять, Гней?

— Из всего, нобилиссим, — ответил отец.

— На всё и дня не хватит. Пусть проявят себя как стрелки из спиралисов.

Пара слуг подошли с бренчащими мешками в руках, по одному для каждого испытуемого. Развязав верёвки, Гай и Гней Юниор увидели множество различных деталей, в основном: пружин и шестерёнок. Гай сразу же посчитал рукоятки и понял, что перед ним навалили не менее трёх разобранных спиралисов различных моделей. Глянув в сторону, он увидел, что старший брат уже сосредоточенно и быстро собирает все три сразу, безошибочно сортируя детали, скоро он выберет один и легко дособерёт его из уменьшившейся кучи.

Сам Гай спешить не стал, он присел на корточки, загораживаясь от солнца умбракулумом, потыкал в несколько детали, понюхал палец, опознавая свежую оружейную смазку, после чего неспешно приступил к делу. Он закончил немного позже брата, и когда тот поднял в руках дальнобойный семизарядный «Пилум», у Гая оказался непонятный меканический агрегат на два снаряда, корпус без кожуха, доступный взглядам и пыли, приклад и цевьё. Подобрав две разные вирги, на пять и на семь секстансов[17], он вложил их внутрь пружин и пробудил Спиритус. В ушах зашумело, слабая боль сдавила тиски, но Гай получил силу, намного превышающую возможности девятилетнего мальчика; цевьё скользнуло назад, натягивая тугие пружины до щелчка, фиксирующего вирги. Готово, можно стрелять.

Лакон осмотрел результаты сборки, хороший полноценный «Пилум» в руках Гнея Юниора не заинтересовал его, а вот спиралис-урод Гая вызвал вопросы:

— Ты сам это придумал, отрок?

— Нет. У Тита подсмотрел. Он любит всякие меканизмы перебирать.

— И это он научил тебя.

— Нет. Тит жадный, он учится, но сам никого ничему не учит. Я просто видел похожие у него в кубикуле когда-то.

— Просто видел и смог повторить.

— А что такого? — пожал плечами Гай. — Тут лежат три разобранных спиралиса, но все детали произведены на мануфакториумах Игниев и унифицированы, многие подходят друг другу. Самое сложное — это приспособить цевьё для заряжания, потому что такое не предусмотрено ни в одной из трёх моделей, ну, и ещё нужно быть спиритом-дефенсором, потому что простой человек недостаточно силён для натяжения пружин. Я нарушил какие-то правила?

— Ни одного оглашённого правила не было нарушено. Приступайте.

Гней Юниор отстрелялся безукоризненно, потом перезарядил спиралис при помощи специального приставного рычага, и отстрелялся ещё раз. Гай, который не любил перенапрягаться, сначала выстрелил тяжёлым снарядом и пробил мишень насквозь, — вирга ушла в песчаную насыпь позади, — а второй снаряд, более мелкий, прошёл точно через проделанное отверстие. Результат сочли хорошим.

Вторым испытанием стала выездка. Абсолютно каждый муж патрицианского достоинства, будь он эквит, минор или нобиль, обязан уметь ездить верхом, ибо верховой бой — один из древнейших видов благородной воинской службы. Причём ездить надо учиться не на химеризированных лошадях, в которых встроены абсолютные команды и может быть подавлен естественный страх, не на меканоэквисах, вообще лишённых живого начла, но на обычных животных. Освоив их, — освоишь любых других.

— При всём уважении к вашему отцу, лошадей, отобранных им, я забраковал. — В сопровождении свиты Лакон двинулся вдоль загона, подставляя лицо солнцу; чёрная тога на его плечах так и блистает кожей тончайшей выделки, по которой ползают пепельно-серые узоры.

Гай, которому пришлось семенить рядом, глянул внутрь загона: бурдигальцы, кони величиной с дома. Всё ясно.

В этом мире не случилась порода дестриэ, вместо неё широкое распространение получили ещё более крупные и сильные породы, — благо, римские заводчики были лучшими из лучших. Силы и выносливости бурдигальских скакунов хватало, чтобы возить на себе нобилей в меканоармисах класса «Эверсор», что значило очень многое. В то же время, будучи боевой породой, они обладали норовом и требовали крепкой руки.

— Ты скакал на них в армейские годы, Гней?

— Совершенно верно, нобилиссим. Моего коня звали Бредом, уходя со службы я не смог выкупить его у легиона, хотя желание было велико.

— Сочувствую. Каста, всё готово?

— Всё, господин. — Желтокожая девушка с козьими рогами появилась по ту сторону ограды в лёгком костюме для езды. — Давайте-ка сюда, перфектиссимы!

Гней Юниор и Гай пересекли ограждение, чтобы оказаться в тени трёх громадных зверей. Бурдигальцев уже оседлали, осталось лишь взять их под уздцы и… Гай повис над землёй, как только конь отвлёкся на пролетевшую птицу.

— Я буду наблюдать, как вы обучены езде, — сказала Каста, легко взлетев в седло, — тебя подсадить, Строитель Плотин?

Гней Юниор, тоже смог подняться, и даже помощи от конюхов не принял, а Гай так и продолжил висеть, — бурдигалец его просто не замечал.

— Что ж, ясно. — Пришлось опять пробудить Спиритус, и только боги знают, как он не любит это болезненное напряжение в голове.

Мышцы на шее коня напряглись, вздулись вены, но ему пришлось покориться тяжести и поставить Гая на землю. Мальчик, не отпуская уздечки, заглянул в большой влажный глаз:

— А теперь labra lege[18], ты, penis equis, — тихонько проворковал он, — будешь очень покладистым и спокойным жеребёнком сегодня, иначе я тебе хребет сломаю. Вот и всё. Помоги-ка.

Отпустив Спиритус и вернув свой нормальный вес, Гай оказался закинут в седло лёгким движением конской головы. Он расселся там как младенец на спине у гиппопотама, почти что на идеальном шпагате, бросил уздечку на луку и устроил умбракулум поудобнее.

— О, да ты у нас говоришь на языке лошадей! — отметила Каста.

— Скорее на языке угроз, — поправил Гай. — Дед всю жизнь твердит нам, что насилие — цезарь всех аргументов и самый универсальный язык. Обычно так оно и оказывается.

Игния Каста вопросительно взглянула на Лакона, тот кивнул.

— Отлично! теперь скачите за мной и повторяйте манёвры! — распорядилась она.

Рогатая повела своего скакуна, показывая отличный навык, зверь слушался малейшего движения бёдер и даже щелчков, которые она издавала языком. Гнею Юниору пришлось пользоваться поводьями, но и он в свои двенадцать отлично справлялся с огромным боевым конём. Гаю приходилось держаться за луку чтобы не упасть, а его бурдигалец просто повторял всё за братниным, опасливо косясь на седока.

Постепенно темп возрос, копыта загрохотали по загону, кони стали описывать круги, затем последовал знак бесконечности. Разгон и быстрое торможение от ограды до ограды, боковой шаг, дыбы, лягание по команде, кружение вокруг своей оси. В принципе, всем командам бурдигальцев обучили давно, они явно принадлежали какому-то военному формированию, знать бы, где нобиль их одолжил. Экзаменуемым потребовалось только заставить животных слушаться, и именно это подтвердило их мастерство.

— Отлично! — Игния Каста источает позитив. — Можно теперь покататься и на воле! Вперёд!

Калитку загона распахнули, кони выметнулись как птицы из клетки. Каста поскакала к дороге и стала удаляться от виллы, поднимая облака пыли. Юниор следует неотступно, а вот Гай немного подотстал сначала, но быстро нагнал на просёлках.

Вся Сицилия, кроме нескольких портовых городов, — это одно сплошное захолустье, даром что сердце империи бьётся совсем рядом, в Италии. Пейзажи здесь весьма живописны, но не то, чтобы разнообразны: вдали горы и леса, а вокруг, в обжитой части только холмы, сады и пашни. Абсолютной доминантой является Этна, а кроме неё и посмотреть не на что.

Постепенно просёлочные дороги увели от ферм и распаханных полей в сторону лугов. Питаемые системой каналов и ручьёв, те всё лето шелестят высокой изумрудной травой. Игния Каста хохочет где-то впереди, не сбавляя темпа, а коровы и метатораксы поднимают головы и ревут вслед скачущей троице; взлетают из гнёзд перепуганные птицы. Остановилась рогатая лишь у подножья холма, на котором виднеются руины павильона, вероятно, построенного в доримскую эпоху. Обгрызенные ветром камни служат напоминанием о глубокой истории этого края, от них веет чем-то сонно-незыблемым и величественным… хотя, вон там, и вот тут кто-то нацарапал матерные слова, а чуть выше неизвестный художник изобразил бога Либера с его громадной кубалдахой наперевес. Но это ничего, просто у римского народа есть незыблемые традиции, которые нужно чтить.

— Вот это гонка! — радостно возопила рогатая.

— Эти кони не предназначены для скачек, — угрюмо отозвался Гней Юниор, осматриваясь с высоты седла.

— Я жука проглотил! — крикнул Гай.

— Я тоже! — Улыбка Касты растянулась от уха до уха. — Он у тебя ещё жужжит или притих?

Старший брат дёрнул щекой:

— Зачем мы здесь? Это часть экзамена?

— Нет! Ездить вы умеете очень хорошо, это уже ясно, а здесь мы чтобы подкрепиться и отдохнуть! Пикник! Пикник! Пикник-пикник-пикник!

— Пикник! — подхватил Гай, которому одного жука оказалось слишком мало для насыщения.

— Глупости, — процедил Гней Юниор через губу. — Напрасная трата моего времени и, вероятно, ловушка. Хочешь, чтобы я отяжелел перед показательным поединком?

— Да что ты! — возмутилась рогатая. — Просто хочу понять, кто ты такой, из чего сделан…

— Экзамен окончен? — резко спросил старший брат.

Игния Каста вздохнула, но спорить не стала.

— Ну, ладно, да, он закончен, наглый нетерпеливый засранец.

— Тогда я не намерен тратить и лишней секунды! — Вокруг старшего брата вспыхнула красная корона, он резко рубанул рукой по воздуху и с неё слетела гудящая огненная дуга.

Бурдигальцы испугались, но ни один не понёс, уж слишком хорошо выучены. Юниор повернул своего коня и отправился в назад.

— Передай отцу, я тоже сдал! — крикнул Гай вслед.

Ответа не последовало и вскоре Юниор исчез из виду, а Каста укоризненно покачала головой.

— Нет, с таким отношением этот малец испытание Вулкана не пройдёт, господин будет беспощаден. Его что, ваша мама в детстве не любила?

— Не, мама любит нас всех безусловно, даже меня. Просто некоторые люди рождены для любви, а другие — для войны.

— Понятно…

— А мои братья просто бараны, но что делать, правда? Родных же не выбирают.

Хохотнув, Каста медленно и изящно повела рукой, — огонь на стеблях травы потянулся к ней в левую ладонь, удлиняясь языками, перетекая по воздуху, пока не оказался весь в сжатом кулаке.

— Ого! — воскликнул мальчик, едва не свалившись со спины бурдигальца. — Как?!

Рогатая хитро улыбнулась, и выбросила вверх правую руку с оттопыренными указательным и средним пальцами, — поток пламени взметнулся с них и рассеялся в воздухе. Гай уже видел такое сотни раз, когда старый Пирокластикус поглощал и испускал жар по собственному желанию, подчиняя сами основы термодинамики, но то дед! В генусе Игниев Сатурновы дары передаются только по мужской линии, ни одна женщина ещё никогда не повелевала огнём.

— Кто ты такая, Игния Каста? Тауматург?

— Ещё не понял?

— Не-а! Либо ты владеешь запрещённым знанием, либо… ну, нет. Не знаю.

— Эх, всё же, ума тебе ещё немного не хватает. Средний брат сразу понял, старшему плевать, судя по всему, а младший — простачок. Ничего не имеешь против пикников, Гай Строитель Плотин?

Тяжёлые раздумья улетучились вместе с горячим ветром, пахнущим навозом и полевыми цветами.

— Спрашиваешь! Пикники — это моя любимая вещь! После сна! И медовых орехов! И…

— Ладно, ладно! Боги! Дети такие громкие.

Они оставили коней пастись, а сами расположились в поросших травой и плющом руинах, там, где нашлась тень погуще и таинственным образом оказалась большая плетёная корзина. Каста расстелила на земле шерстяное одеяло, вытащила подставки, на которые поставила амфоры с яблочным соком, и достала льняные полотенца, внутри которых оказались бутерброды. Ничего сложного, однако, свежий пшеничный хлеб, покрытый слоем белого сливочного масла, присыпанный крупно помолотым чёрным перцем и солью, с мелко покрошенной зеленью и толстыми ломтиками поджаренной луканико показались благословением богов после всей этой езды.

— Нравится? — спросила Каста.

— Вкусно!

— Как я рада! Пришлось встать пораньше и привезти сюда эту корзину. Она была тяжёлая, вообще-то, а я ещё слышала, что ты ешь как целый контуберний.

— Я — растущий организм!

Глаза рогатой сузились, стали хитрыми-хитрыми.

— Уверен? С виду и не скажешь. А такими темпами расти ты будешь только вширь.

— Эй! — возмутился Гай. — Ты что, смотришь на меня свысока?!

— И даже на цыпочки не привстаю.

Их яростные взгляды скрестились и несколько секунд в воздухе звенели отзвуки незримой битвы, после чего двойной взрыв хохота разнёсся над лугами.

— Ты прямо как старшая сестра, которой у меня никогда не было!

— Насколько мне известно, у тебя есть старшая сестра, даже две.

— Да, но я имею в виду, сестру, которую я хотел бы иметь. А бутерброд очень вкусный!

— «Бутерброд»? — не поняла Игния Каста.

— Это германское слово, обозначает «масленый хлеб». Эти бутерброды почти идеальны.

— Только «почти»?

— Помидоров не хватает.

Рогатая с сомнением прищурилась.

— Ты ведь просто на ходу придумываешь слова, да?

— Нет! Просто в этом мире Новый Свет так и не открыли, и наша средиземноморская кукина оскудела: ни картофеля, ни кукурузы, ни помидоров. Не говоря уж о многих тропических фруктах. — Гай тяжело вздохнул и продолжил есть, разглядывая пейзаж.

На лугах вместе с простыми коровами пасутся огромные метатораксы, — просто горы мышц, по сравнению с которыми даже бурдигальцы похожи на пони. Их рога спилены, а вместо обычной мохнатой шкуры горбатые туши покрывает грубая чешуйчатая; толстые и длинные вараньи хвосты волочатся по земле. Этих химер вывели достаточно давно, чтобы они успели распространиться по всей империи, потому что обычные животные, даже генетически модифицированные коровы, не могли утолить нужду почти двух миллиардов римских граждан в мясе. Обычного быка можно забить только раз, а метаторакс даёт урожай годами, причём не только через ампутацию хвоста, который со временем отрастает, но и просто срезанием излишнего мышечного волокна со спины, бёдер. Все потери восполняются благодаря регенеративной способности, доставшейся от рептилий, а примитивная нервная система позволяет не слишком страдать под ножами мясников-хирургов. Смешение генов коров и варанов, разумеется, ухудшило кулинарные качества мяса, однако, ни армию, ни плебс мраморной говядиной не прокормишь. Единственный весомый минус — метатораксы неспособны размножаться, каждого выводят на специальных генофермах.

— Расскажешь ещё что-нибудь про другой мир? — попросила вдруг Каста. — Мне любопытно.

Гай пожал плечами:

— Незадолго до моей смерти мы наконец решили проблему белкового голода в мире, создали настоящую искусственную говядину. Эдакие огромные мясные опухоли в специальных чанах, ни костей, ни нервов, только мешок с некоторыми органами и кровеносная система. Отличное мясо, которое никогда не чувствовало боли, страха, не было полноценно живым. Думаешь, зоозащитники успокоились наконец? Нет. Некоторым людям просто нравится противостоять.

Она некоторое время размышляла об услышанном, потом отпила сока и куснула бутерброд.

— Ты был биоконструктором?

— Боже, нет, но многие биоконструкторы служили мне. Помогали наладить поставки мяса, а то после Последней войны люди расплодились слишком быстро и началась нехватка. Нет, я так и хотел, но, видимо, программа по восстановлению демографии сработала слишком хорошо.

На этот раз Игния Каста думала дольше.

— Значит, ты был каким-то правителем? Консулом?

— Я был генеральным секретарём.

Рогатая явно не поняла.

— Скрибом что ли?

— Нет! Ну, вот представь: демократия! Огромной страной правит совет из десятка могущественных мужчин и ещё сотни ребят попроще! Они собираются, все из себя такие важные, хотят решать вопросы, но кто-то же должен вести их собрание, верно? Кто-то должен объявлять начало, оглашать повестку дня, объявлять голосование и оглашать принятые решения, чтобы был порядок. Этим и занимается генеральный секретарь. Постепенно должность приобретает всё больше веса, и, хотя название довольно скромное, за ним стоит большая сила. Я был этим генеральным секретарём.

— Как Принцепс Сената! — просияла Каста.

Гай помедлил, но в итоге не смог не согласиться:

— Вообще-то ты прямо вот в точку попала. Я был Принцепсом без сената.

— М-м-м! Ты, разумеется, себя-то не обделил важностью в прошлой жизни, — восхищённо покачала головой она.

— Не веришь? А вот зря! Я никогда не вру!

— Верю-верю! Есть в тебе что-то такое, знаешь, сенаторское! Ты прямо на лицо двуличный, можно сказать, родился политиком!

Она расхохоталась в голос, а Гай демонстративно надулся. Но подъедать хлеб с маслом и колбасой не перестал.

— Тебя не Аврелий подослал случаем?

Каста поперхнулась.

— …что? Этот жуткий тип? Почему?

— Я годами рассказываю о своей предыдущей жизни всем, кому интересно слушать, но дело в том, что никому неинтересно. Такова натура римлян: всё, что заслуживает внимания создано Римом или принадлежит ему, то есть оно известно; всё остальное — не важно. А вот Аврелий вдруг заинтересовался, вопросы задавать стал, кто я был, да что делал.

— О, а это, значит, секрет?

— Нет у меня никаких секретов! Просто… это бессмысленно. Прошлого уже нет, будущего ещё нет, есть только настоящее, потому его и зовут настоящим.

Рогатая приподняла брови, словно бы прокрутила услышанное в голове несколько раз и медленно кивнула.

— Глубоко. Даже слишком глубоко для девятилетки.

— Какой-то философ сказал в прошлой жизни, не помню, кто.

Каста отложила недоеденный бутерброд, вытерла рот тыльной стороной ладони и серьёзно сказала:

— Каст Игний Лакон прибыл чтобы оценить вас и определить ваше будущее, но великий нобиль не может сам бегать вокруг и расспрашивать трёх сопляков из опальной ветви, — много чести. Приходится мне, м-м-м…

— Составлять наши образы для двоюродного дядюшки?

— Вроде того.

— И что насоставляла? Проникла под кожу изучаемым субъектам? Постигла наши глубинные сущности?

— А как же! — гордо задрала подбородок Каста. — Просто как мокрую бумагу вас на просвет вижу!

— Ну-ка, ну-ка?

— Хм, старший брат — заносчивый дурак, средний — скользкий змей, а ты лентяй с головой набекрень. Ничего не упустила?

Гай облизнул пальцы и уважительно поцокал языком:

— Да тебе в магистранои[19] идти надо с такими навыками, скрытых врагов империи изобличать. Есть только пара поправок.

— Я всегда открыта для критики.

— Ну, изволь тогда. Юниор заносчив, потому что он истинный нобиль, все его неприятные черты характера закономерны, ибо как киту тесно в луже, так и моему старшему брату тесно на Сицилии. Тит чувствует себя уязвлённым, потому что его эго ничуть не меньше, а ум куда больше. При этом средний наш брат отстал от нас по силе и это давит на него, потому что порядок старшинства нарушен, а именно к этому Тит стремится всегда — к порядку.

— Бедный-бедный посредственный брат, даже родился средним. О себе что скажешь?

— Что хотя бы один раз из трёх ты не ошиблась. — Гай допил сок, громко рыгнул и погладил свой живот. — Но допущенные ошибки легко исправить. Если хочешь, устроим обмен информацией, я буду рассказывать о нашей троице, а ты расскажешь о себе и об остальных Игниях. Как тебе?

— Звучит как детские шалости: покажи мне своё, а я покажу своё. Нет уж. Всё, что я хотела знать, уже узнала. Готов скакать назад? А то ведь поединок брата пропустишь.

Гай отмахнулся:

— Пф-ф-ф! Я всю жизнь смотрю, как он дерётся, и обычно с слишком близкого расстояния.

Тем не менее, пикник подошёл к завершению; они спустились к подножью холма и подозвали бурдигальцев.

— Ты сказала, — вспомнил Гай, оказавшись в седле, — что Гней Юниор не сдаст испытание Вулкана. Вообще-то он хороший кузнец и в нём очень много огня. Я присутствовал при апофеозе: несколько людей расстались с жизнями тогда. Он не может не сдать…

— О, ты не так понял. — Она тронула коня и тот неспешно двинулся к просёлочной дороге, пофыркивая. — Сатурновы дары господин Злобная Рожа получил, — факт, — но это ещё не билет на самый верх. Где он хочет учиться после достижения совершеннолетия?

Вопрос не поставил Гая в тупик, он пожал плечами и ответил без сомнений:

— В Академии Прометея.

— Вот ни разу не удивлена. А служить потом он хочет в Легионе Пламени? Лучшее для лучших?

Гай поправил умбракулум и просто кивнул.

— И ничего у него не получится.

— Но он действительно лучший!

— Он станет лучшим, когда это признает мой господин, — отрубила Игния Каста. — Видишь ли, Гай, любой дурак может распространять огонь, достаточно просто бросить тлеющую лучинку на поле сухой травы и — вжух, ты уже повелитель огня, настоящий Игний, ни дать, ни взять! А вот нет! Каст Игний Лакон считает, что гораздо важнее держать огонь под контролем, концентрировать его, а не разбрасывать. Для этого нужно держать под контролем себя, и, кажется, у твоего старшего брата с самообладанием не очень, как и у твоего деда. Поэтому, скорее всего, он получит направление в военный ликей при одном из обычных легионов, а потом завербуется в этот легион и отслужит самую обычную службу. Прямо как твой отец.

Гай не нашёл, что сказать на это, да и не должен он ничего говорить, не в суде же. А вот намотать на ус стоит.

Когда они вернулись на виллу, тренировочный бой уже закончился. Гней Игний Юниор и декан секуритариев Брут Давтий стояли в круге ристалища, одетые в доспехи и с настоящим, хоть и тупым оружием в руках, оба вспотевшие, пыльные, однако, Юниор выглядел так, будто готов был продолжать бой сколько угодно, а его оппонент едва сдерживал тяжёлое дыхание.

Лакон сидевший в тени беседки, передвинул одну из фигур на игровой доске и обратил своё внимание на опоздавших.

— Отроку требуется отдых?

— Нет, господин! — ответила Игния Каста.

— Тогда закончим пораньше.

Слуги окружили спешившегося Гая и быстро облачили его в относительно лёгкий кольчужный доспех, подогнанный по фигуре. Обычно внуки Пирокластикуса тренировались голышом или в утяжелителях, имитировавших вес доспехов, потому что создавать одежду из металла для человека, который постоянно растёт, — занятие для тех, кому некуда девать время.

Противник оказался уже готов, он надел лёгкие доспехи типа «Хамата», кольчужные с основой из искусственной кожи в некоторых элементах. Открытый шлем, латная защита голеней, голые, а оттого и подвижные руки; из оружия — спата и небольшая плоская парма.

— Какое оружие ты выберешь, отрок?

Гай изучил противника, посмотрел в сторону беседки, затем медленно подошёл к столу, где подле ристалища разложили много разного колющего, режущего и дробящего. Всё, что должно быть острым, затуплено в целях безопасности, однако, дубину затупить нельзя, так что Гай взял одну довольно длинную, с кожаной оплёткой рукояти и темляком. Ещё он взял пугио и небольшой метательный нож.

— Выбрал! — Гай вернулся к ристалищу с дубиной и пугио, при этом пряча за лезвием широкого солдатского ножа узкий метательный.

Божественный Лакон и его свита критически оценили выбор мальчика, Агрикола остался бесстрастен, его, судя по всему, больше занимает расстановка фигур на доске для латрункули. Не волнуется за успех младшего сына или же не питает иллюзий?

— Победа в три хода! — воскликнул Гай.

Отец подняла глаза, кивнул и вернулся к доске, Лакон тоже взглянул на фигуры, потом на оппонента, выбранного для Гая. Рядовой секуритарий, это, как правило, ни разу не мальчишка, вчера покинувший ликей своего легиона, а отслуживший в регулярной армии легионер со стажем не менее десяти лет, проявивший себя как храброго, верного, исполнительного солдата с наградами. Поэтому ничего удивительного, что Гай не произвёл никакого впечатления на этого рослого типа с суровым лицом, который явно готовится всыпать ему.

— Не повезло тебе, — посочувствовал мальчик, входя в очерченный круг, — побьёшь сопляка и будешь осмеян, будешь бит сопляком — осмеют вдвойне.

— Из двух зол выберу меньшее, — ответил секуритарий негромко.

— Ничего меньше меня нет, — покачал головой Гай, добродушно улыбаясь.

Секуритарий явно не понял, что это могло бы значить.

Раздался властный голос Лакона:

— Не усердствуйте сверх меры. Этот поединок является капризом, который, возможно, не следовало удовлетворять. Его смысл не в скорой победе, а в демонстрации приобретённых навыков этого отрока. Использование Спиритуса под запретом.

— Я не буду, если он не будет! — звонко ответил Гай.

Никто даже не улыбнулся.

— Да благословят вас боги, начинайте.

Гай со вздохом опустил и приставил к ноге дубину, демонстративно размял плечо. Секуритарий же поднял щит и двинулся к нему. Гай, не таясь, размахнулся и метнул тяжёлый пугио из правой руки. Нож, совершенно не предназначенный для такого обращения, медленно пролетел разделяющие бойцов одиннадцать шагов и ударился о щит, прикрывший лицо секуритария, бестолково отлетел в сторону. Через долю секунды, когда парма чуть опустилась, в лицо противнику попал метательный нож, пущенный левой рукой прямо вслед за пугио. Хотя клинок заранее притупили, он угодил точно в глаз. Схватив дубину обеими руками, Гай бросился к кричащему противнику, заходя со стороны спаты. Невзирая на боль и частичную слепоту, секуритарий не потерял ориентацию полностью, меч свистнул над Гаем, который ушёл в быстрый кувырок, оказался со стороны щита, встал на колени, и крутым движением мышц плечевого пояса обрушил боковой удар дубиной по левому вражескому колену. Рычащий секуритарий упал на подогнувшейся ноге, упёрся щитом в землю, оттолкнулся, выпрямляясь, но оглушительный удар пришёлся по шлему и уронил его ничком. Гай ещё раз изо всех сил опустил дубину, отступил, убедился, что противник встать не сможет, и бросил оружие. Шмыгнув носом, он отправился в сторону беседки.

Под очень внимательными взглядами солдат, Возвышенных, адъюторов и божественного нобиля, он встал у доски, оглядел фигуры.

— Можно?

Каст Игний Лакон чуть заметно наклонил голову. Гай совершил два хода за одну сторону и один за другу, загнав белого дукса в тиски чёрных легионеров, куда тот и без его помощи обречён был попасть.

— В этой битве Цезарь пал от рук Помпея, — заключил мальчик и обернулся к побеждённому противнику. — Его ведь вылечат?

— Он служит Игниям, — произнёс адъютор Харисим, который, отчего-то, больше не улыбается, — все его раны будут излечены, повреждённые органы — заменены. Хотя стоит ли держать на службе воина, побеждённого ребёнком?

— Стоит ли держать на службе тактика, неспособного верно оценивать силы сторон? — тихо задал вопрос Лакон, ни к кому конкретно не обращаясь.

Харисим Игний решил прикусить язык.

— Что ты думаешь о своём деде, отрок? — вдруг спросил божественный.

Мальчик посмотрел на отца, но Лакон уточнил:

— Отвечай честно, а не как положено.

— Пирокластикус — самая большая боль в моей жизни, — просто и открыто улыбнулся Гай. — Но он почти всегда прав. Например, он часто повторяет, что недооценённый противник уже наполовину победил. И хотя он обожает нестись в атаку, сломя голову, всё время говорит, что победу одерживает неспешный и чуткий.

Лакон взял с доски белого дукса, вырезанного в виде Гая Юлия Цезаря, восседающего на коне, и стал крутить его в пальцах.

— Насколько хорошо ты владеешь своими руками, отрок?

Гай пожал плечами:

— Как сказал Аврелий из Скопелоса, я развит совершенно гармонично и симметрично, обеими своими руками я управляю одинаково хорошо. Даже могу одновременно писать и рисовать ими. Показать?

— Нет, не нужно, мы все тебе верим. Поздравляю, ты прошёл испытание Марса. Твой брат — тоже. О дальнейшем вас известят вечером.

Гай и хотел бы сказать, что дальнейшее его не интересует, что это у Юниора есть Сатурнов дар, и пускай дальше они мучают старшего брата, но он не смог. Если отец проявляет покорность воле старшего родственника, то кто такой Гай, чтобы бунтовать? Придётся делать, что говорят, хоть и тошно заниматься всей этой ерундой.

Он вернулся к себе и с удовольствием как следует искупался, после чего, ещё не до конца обсохнув, пошёл искать Гнея Юниора. По пути наткнулся на Тита, куда-то спешащего с напряжённым лицом.

— О! Ты где шаришься всё это время? Видел поединок Юниора?

— Прикуси язык, Огрызок, шарятся крысы и такие недомерки, как ты.

Гай примирительно поднял руки и ушёл с дороги:

— Ладно-ладно, незачем быть ослиной жопой больше, чем обычно!

Тит это проигнорировал и отправился в свою кубикулу, чем удивил Гая. Впрочем, долго думать о чудачествах брата не пришлось, другой брат сейчас важнее. Гнея Юниора удалось найти в небольших термах, принадлежащих к западному крылу, он разлёгся на деревянной лавке, заложив руки за голову, и словно бы играя с судьбой: сон в парилке всегда ведёт к тепловому удару и, зачастую, к смерти. Правда, с недавних пор Юниор может спать хоть на углях, простой огонь больше не причиняет ему вреда.

— Я прошёл испытание.

— Чтобы мне это было так интересно, как мне это безразлично, — ответил брат, не открыв глаз.

— И в отличие от некоторых, — лицо Гая осветилось ехиднейшей из улыбок, — свой поединок я в ничью не сводил, а победил за несколько секунд.

— Победил простого смертного, который никогда не будет иметь твоей выучки, твоих рефлексов, твоих сухожилий, костей и мышц. Иди ещё мышей в погребе погоняй, это тоже будет подвиг, достойный тебя.

Гай открыл было рот, чтобы напомнить, насколько девятилетний ребёнок слабее взрослого, опытного солдата, но передумал. Старший брат просто несоизмеримо выше него во всём, начиная с роста, и заканчивая перспективами, такое самомнение нечем пробить. А ещё есть вопрос: нужно ли? Не за этим же пришёл.

— Скоро будет испытание Вулкана, которое ты провалишь.

Глаза брата моментально открылись, в них отразилось внутреннее пламя, искорка бога Вулкана, совсем недавно дарованная Сатурном. Юниор не стал задавать вопросов, просто прикипел в Гаю взглядом, способным плавить олово.

— М-м-м, короче говоря, когда дойдёт до игр с огнём, не пытайся впечатлить двоюродного дядю, поджигая всё вокруг. Сила пламени ему не интересна, только степень контроля и тонкого управления. Огонь не должен бушевать, он должен кротко ждать команд и в точности их выполнять. Если сможешь показать, что контролируешь себя и свою силу, получишь рекомендацию в Академию Прометея и будешь служить в Легионе Пламени. Я так думаю.

Старший брат рывком оказался на ногах и приблизился к Гаю.

— Откуда ты всё это взял?

— Ну, я же очаровательный котёночек, — подбоченился тот, — легко вызываю людей на откровенность…

— Рогатая уродина тебе всё это наболтала, — сделал вывод Юниор.

— Она не уродина! Просто…

— Заткнись и подумай своей пустой головой, — процедил старший брат, — кто она по-твоему?

Гаю оказалось нечего ответить, он и сам гадал, кем могла являться эта молодая особь. С одной стороны, она явно подверглась вмешательству в свой геном, то есть, по законам империи, не могла являться свободным гражданином и больше не считалась человеком. С другой стороны, ей, женщине, повиновалось пламя, чего в генусе Игниев никогда не бывало, а ещё она носила имя, которое буквально значило: «дочь Каста из Игниев».

— Не знаю, — неохотно признал Гай.

Затрещина оказалась не очень сильной, однако, болезненной.

— Она даймон, ты, asinus! Даймон самого Лакона! Как можно было не понять?

Брови Гая встретились на переносице, потом поднялись на лоб, снова встретились на переносице, пока…

— Даймон?! Настоящий?!

— Какой кретин. Она — отделённая и оформленная капля божественной силы, которая, хоть и является самостоятельным существом, всё равно остаётся частью своего создателя. Чем ты слушал, когда дед учил нас, жопой?

— Ну, он сказал, что это редкое проявление божественного дара, что мы, скорее всего, никогда не столкнёмся, и я точно знал, что мне неинтересно, и я не особо об этом…

— И вот теперь подумай, — процедил брат, — Пирокластикус был родоправителем, магистром армии, понтифексом Вулкана, он старший из всех Игниев в мире и самый могучий повелитель огня. Каст Игний Нигрумос, наш двоюродный дед и нынешний dominus genusae, стал во главе всего только потому, что Пирокластикуса подвергли опале. Мы в изгнании, но у нас всё ещё есть право первородства, думаешь, Лакон даст нам хороший совет через свою отдельную частицу?

В сощуренных глазах брата Гай смог разглядеть только гнев и пренебрежение, но это не заставило его растеряться.

— Я думаю… что ты все мозги в мышцы перетренировал, Гней. Я думаю, что Лакон — божественный нобиль, а мы — всего лишь эквиты, и если он захочет, то окажись ты хоть самым сильным огневиком в поколении, отправишься учиться в ликей самого далёкого пограничного легиона, и будешь заниматься там земельными работами до самого конца службы, а не стяжать славу во имя фамильного виртуса. Никому не нужно тебя обманывать, чтобы сделать с тобой всё, что угодно, потому что для нобилей ты никто. Но это всё ерунда, что я могу знать в свои девять лет, верно? Пойду лучше посплю. Или в носу поковыряюсь. Или и то, и другое.

Гай покинул термы.

///

Уединившись на чердаке, он замкнул первый круг медитации, вернулся в свой внутренний покой, уселся там перед дверью с двойной замочной скважиной. На первый взгляд новых изменений пока нет: дыхание Скрытого вырывается слабеньким сквозняком через щель снизу, он спит и видит.

Долгое время Гай просто прислушивался, ощущал легчайшее касание прошлой жизни, навевавшее… воспоминания? Поняв это, он тут же разорвал круг и вернулся в полное сознание. Потребовалось время, чтобы успокоиться, по коже так и бегали мурашки.

За всю эту жизнь он не раз щедро делился воспоминаниями о прошлой со всеми, кто хотел слушать, потому что одно из трёх правил гласило: «никаких секретов». Но, по сути, Гай даже не помнил ту жизнь, он просто знал её, как если бы решил считать своей чью-то прочитанную биографию. Это было важно для него, — знать, а не помнить, ведь что есть память, как не часть личного опыта? А зовётся он личным именно потому, что формирует личность. Если бы Гай помнил свою первую жизнь, то был бы он не Гаем, а тем, другим человеком, который продолжал бы жить здесь и сейчас. Эта перспектива оставалась единственным, чего он искренне боялся: не умереть, а просто перестать быть собой.

Но этот сквозняк из-под двери… он как ветер ностальгии, будоражил что-то в потрохах… они, кстати, так и не вернулись на место. Что-то сдвинулось внутри после той ночи и продолжает елозить, кровь Сатурна что-то изменила в нём и Гай сомневался, что ему это нравилось.

Как бы то ни было, он набрался храбрости и решил замкнуть сразу два медитативных круга: в материальном мире и уже во внутреннем покое. Так он мог углубиться во тьму на грани бессознательного и понять себя лучше. Вернувшись во внутренний покой, он потратил какое-то время, чтобы синхронизировать свой дыхательный ритм с дыханием Скрытого, что оказалось непросто, ибо дыхание спящих неровное, прерывистое. Но у Гая получилось, и он погрузился в медитацию внутри медитации…

///

Солнце заливало плац, полсотни молодых парней в одинаковом городском камуфляже стояли по стойке «смирно» уже больше часа. Несмотря на свежую весеннюю погоду, они обливались потом и вынуждены были совершенствовать искусство неподвижности, незаметно перемещая вес с одной ноги на другую, чтобы не потерять чувствительность. Когда виновник этого праздника жизни наконец-то появился, успел наступить полдень.

Мужчина среднего роста и уже совсем не первой молодости, но жилистый, и крепкий, встал перед ними. Белый как выгоревшая под солнцем кость, с морщинистым лицом, казавшимся ещё старше настоящего возраста, одетый в мешковатые камуфляжные штаны, ботинки военного образца и футболку, он заложил руки за спину и вдоволь попользовался возможностью рассмотреть молодёжь. Курсанты постарше называли Бориса Кугова «Борис-или-умри», но делали они это, лишь зная, что инструктора нет поблизости.

— Товарищи курсанты, — тихий голос накрыл весь плац, — по каким-то соображениям, мне непонятным, командование решило, что раз вы проявляете способность к пользованию Арканой, то будет целесообразно направить вас на курсы углублённой практики. Я переговорил с другими инструкторами по поводу каждого, и вырисовывается довольно банальная картина. Кому-то из вас легче даётся метод ускорения трения между молекулами для усиления теплоотдачи, — пирокинез, иначе говоря. — Глаза Кугова, практически бесцветные, побелели, он потёр пальцы правой ладони и на них появилось пламя. — Другие предпочитают перемещать материю в пространстве, включая собственные тела, — его ботинки оторвались от плаца, — кто-то взаимодействует с атмосферным электричеством, другие тренируются воздействовать на разум.

Все почувствовали, как их волосы становятся дыбом, а затем пять десятков мозгов сдавило резкой болью, но ни один курсант не поддался этой слабой ментальной атаке. Кугов опустился на землю, потушил огонь и разрядил атмосферу.

— Всё это очень полезно, если требуется подогреть сухпаёк в походе, зарядить рацию, отогнать комаров, и всё в таком роде. Но меня направили на этот объект чтобы отобрать наиболее способных из вас, кто сможет войти во взаимодействие с наиболее сложной, необъяснимой силой природы, и по ходу дела не убьётся об неё. Речь, конечно же, идёт о гравитации как таковой. Например, этот приём внесён в реестр как «ГТ-003», но в обиходе он зовётся просто Крушащим давлением. Следите за рукой.

Кугов поднял правую руку тыльной стороной ладони вперёд и медленно стал опускать её, сгибая в локте, сжимая пальцы в кулак. Незабываемое чувство боли пронзило все кости и суставы курсантов, сдавило внутренности, заставив сердца пропустить удар, а лёгкие сжаться; невидимая гора обрушилась на их плечи и трещащие позвоночники, приказывая упасть и вжаться в землю. Инструктор, продолжал удерживать поле повышенной гравитации, следя за тем, как курсанты один за другим падают, пока не стало ясно, что из пятидесяти противостоять может только один. Тогда он разжал пальцы и прекратил искажать законы природы.

— Всем встать! Смирно! Это лишь один пример из многих. Вам следует запомнить, что способы использования Арканы не поддаются точному исчислению, но самый действенный из них в военное время, — это взаимодействие с силой, которая пронизывает всю вселенную и до сих пор ставит учёных в тупик. Большинство из вас никогда не освоит Крушащее давление, — быстрый зрительный контакт с тем, кто так и не упал, — поэтому начнём постижение гравитации с чего попроще. Например, этот приём проходит в реестре как «ГТ-020», или просто Сверхмалая. Внимательно следите за моей энергетической сигнатурой.

На этот раз, Борис-или-умри начал с открытой ладони, его пальцы стали медленно сжиматься и на плацу поднялся ветер.

— Кто опишет мне термохимические реакции, характерные для большинства веществ при сверхмощном нагреве? Может ты, рядовой?

Стойкий курсант сделал шаг вперёд и отдал честь:

— Слушаюсь! При продолжительном нагреве вещества оно испаряется, но если продолжать нагрев, не позволяя пару рассеиваться вместе с накопленным теплом, то его молекулы распадаются на атомы, затем атомы разрушаются на ядра и электроны, после чего образуется плазма!

— Верно. Сейчас на ваших глазах я своей Арканой создаю и удерживаю точку гравитационного притяжения настолько плотную, что она засасывает в себя окружающую материю, прежде всего: газы, из которых состоит воздух. Процесс продолжается, газов становится больше, давление увеличивается, молекулы уплотняются, всё сильнее раскаляясь и разрушаясь. Я уже втянул, утрамбовал и продолжаю втягивать объём воздуха, слишком великий для такой маленькой точки пространства. Температура растёт, начинается выделение света. Я выбрал для примера воздух, чтобы вы могли наблюдать процесс без спешки, для более скорого результата следует использовать более плотное сырьё.

В его скрюченных пальцах теперь билось сердце ослепительно яркой и болезненной, как колющее в глаз шило, звезды.

— В нужный момент остаётся просто освободить этот сгусток давления.

Отведя руку в сторону, инструктор разжал пальцы и от взрыва немного заложило уши, а от вспышки на секунду стало ярко, словно мир озарила молния. На плацу появился новый оплавленный шрам, длинный и дымящийся.

— Это делается как-то так. Перейдём к практике. Первым опробует свою Аркану в новом виде воздействий, ну, скажем, курсант…

///

Гай разомкнул второй круг медитации, чтобы не услышать имя. Он знает все имена всех людей из прошлого, тысячи имён, и только собственное прячется, как старый сом-людоед на дне, в гнилостном иле. Гай боится, что, вспомнив его, он разбудит Скрытого, ведь когда твоё имя называют, ты откликаешься.

Гай разомкнул первый круг медитации, и открыл глаза на тёмном чердаке. Сколько времени прошло? Неуклюже поднявшись на затёкшие ноги, побрёл вниз. Мысли о сытном ужине переплетаются с чужими воспоминаниями; почему вдруг именно этот эпизод… Несвоевременный вопрос! Воспоминания распространяются шире, прямо как болезнь, всплывают разные дни и разные занятия, тренировки, сложные практики… Борис-или-умри был хорошим арканистом и ещё лучшим инструктором… Нет, голова превращается в тонущий корабль, чужая память как вода, нашедшая пробоину в корпусе, заливается внутрь, ширя её. Сто шестьдесят лет прошлой жизни — это несоизмеримо больше девяти лет нынешней, если течь не заделать, память Гая затопит полностью. Медленно спускаясь по лестнице, он рассредоточил внимание и продолжил двигаться в режиме амёбы, пока не ощутил избавление. Всё, прекратилось, воспоминания поблёкли и стали сонным послевкусием по утру, чётким остался только плац и Кугов, демонстрирующий приёмы.

Он сосредоточился, оглядел настенные мозаики, освещённые газовыми светильниками, дождался, когда в глазах перестанет двоиться, и побрёл дальше. На втором этаже случайно наткнулся на Игнию Парву, которую настигла читательская лихорадка. Сестра могла читать где угодно и, хотя предпочитала библиотеку, либо собственную кубикулу, нередко останавливалась посреди коридора, зачитывалась в кладовой или на лестнице. В этот раз она неплохо устроилась возле приоткрытого окна, среди напольных ваз с цветами, под горящей лампой. Несколько ночных мотыльков кружат возле источника света, но Парва на такую ерунду не отвлекается; рядом на резном тонконогом столике примостилось блюдо фиников и чаша тыквенного сока.

— Ну, и где ты пропадаешь, Бифронтис?

— Медитирую на чердаке. А что, искали?

— Искали, вообще-то. Великан в красных доспехах должен был передать тебе, что по решению Лакона завтра вы уезжаете к деду в каменоломню.

— Я тоже? — Гай присел на клинию рядом с сестрой и облизнулся.

Парва воздохнула:

— И сколько же мне ещё тебя подкармливать…

— Старшие должны заботиться о младших! — заявил Гай, схватив финики.

— Мы ещё дети, а ты уже всю шею мне натёр, дармоед.

— Просто ты добрая, как же не воспользоваться. Кто там собрался к деду в гости?

— Почти все, — ответила сестра, поглаживая обложку книги и глядя в окно. — Юниор и двоюродный дядя, отец, биопровидец и ты. Юниор будет проходить испытание Вулкана, а Вулкан — это не только огонь, но и металл.

То есть, брат будет показывать, как умеет лить и ковать металл. Для другого генуса это было бы странно — но Игнии с младенчества готовились к работе в кузне, для них это не просто ремесло, а равноценное воплощение божественности, как власть над огнём. Кто такие боги, в конце концов, если не творцы?

— В каменоломне хорошая литейная и кузница, нет лишних глаз, понятно, что там упражняться будет удобнее. Заодно Лакон с дедом повидается, — протянул Гай. — А я причём?

— Действительно, причём здесь ты? — нахмурилась старшая сестра. — Иди разбуди божественного и спроси его.

Гай с сомнением изучил продолговатую финиковую косточку и положил её на горку других.

— А Тит поедет?

— Почему спрашиваешь? — подозрительно прищурилась Парва.

— Просто так. Не знаю. Странно ведёт себя в последнее время наш умный брат.

— Ты себя странно ведёшь всю жизнь, и ничего, а как на него навалилась такая ноша, сразу же бросился обвинять…

— Ой-ой-ой! Сразу же бросилась защищать любимого брата! — Гай тихо рассмеялся под испепеляющим взглядом Парвы. — Да и какая там ноша на него свалилась? Это меня гоняют туда-сюда не пойми зачем, а от него вообще никто ничего не хочет после испытания Сатурна.

— Отсутствие ноши тяготит сильного в той же мере, в какой наличие ноши тяготит слабого.

— И опять же повторюсь: non omnis cogitatio attentione digna est. Финики были вкусные, компания — интересная, пойду спать. Мне нехорошо в последнее время, но где та сестра, которой было бы не всё равно?

— Иди маме пожалуйся, Бифронтис, — хмыкнула Парва, раскрывая книгу, — только она в целом мире обязана любить тебя.

— Чтобы ты от книжной пыли до свадьбы не прочихалась.

— Чтоб ты обгадился.

— Как раз хотел заглянуть в латрину! Вале.

Часть 2

Совсем рано, после завтрака, ещё чувствуя во рту отвратительный привкус поски, Гай вышел на порог и стал рассматривать процессию, готовящуюся к отбытию. Лакон с охраной и несколькими адъюторами поедет верхом, но ещё за ним отправится караван, гружённый частью местной обстановки, всё же каменоломня Пирокластикуса это не то место, где сможет удобно разместиться нобиль.

Кроме Лакона в дорогу собрался и Аврелий, его помощники пригнали к дороге одного из гигантских сухопутных моллюсков и тоже начали перетаскивать внутрь панциря часть багажа, лабораторной утвари; коротышки так и носятся туда-сюда бесконечной вереницей, а вон, из-за торца появился один из гигантов, таща на спине большой сундук.

— Раньше их было два.

Гай повернулся направо, где под раскидистой грушей на фигурной скамье устроился Тит. Видок у брата не лучший, под глазами залегли тени, лицо ещё кислее обычного, склеры налиты кровью. Когда же люди поймут, что по ночам надо спать?

— Чего? — спросил Гай.

— До испытания Сатурна их было два, — Тит недобрым взглядом проводил великана до вагона, — а после остался один. Куда делась такая горя мяса?

— Я здесь не при чём.

Тит покривился, будто все его зубы разом заболели.

– Ελπίζω ότι κάποια μέρα θα γίνεις πιο έξυπνος ή θα πεθάνεις…[20] Никто и не говорит, что ты здесь причём-то, Огрызок, но…

— Дальше мне неинтересно. Главное, что я не при чём и пусть меня это не касается.

Крутя в руках умбракулум, он отправился ещё раз посмотреть на гигантскую химеру вблизи. Та как раз разделалась с огромным стогом сена и навалилась на груду арбузов, ягоды так и пропадают под её склизкой подошвой, а запах свежих огурцов становится всё сильнее. Глаза у химеры оказались маленькими, не больше апельсинов величиной чёрными сферами, вытягивающимися из тела на подрагивающих стебельках. Когда Гай оказался рядом, один из них близоруко приблизился к его лицу и мальчик увидел своё отражение в слизистой.

— Не вздумай трогать это, эквит.

Мир застлала тень от появившейся рядом горы, воздух наполнился запахом машинного масла и гудением силовой установки. Мальчик убрал зонт, чтобы, щурясь, разглядеть вершину Саламандра.

— Ты Иоаннис.

— А ты Бифронтис.

— Ха! Только сестра называет меня Бифронтисом.

— Значит, это не твой когномен?

— Как сказать. Если выбирать из всего, чем меня называют, то «Бифронтис» звучит даже хорошо, а главное — подходит. У тебя-то когномен есть?

— Когномены — это прерогатива деканов и центурионов, Саламандрам они не нужны.

Ну, ещё бы. Все доспехи и так покрыты регалиями, один эмалированный лавровый венец на шлеме чего стоит, а лента из кожи саламандры — вообще реликвия, которую хоронят вместе с останками.

— Сестра передала тебе указания легата?

— Ага, очень постаралась и передала. Слушай, эта кожаная лента, она ведь из шкуры дикой саламандры?

— Да.

— Ты сам убил её?

— Да.

— У тебя было оружие, доспехи?

— У меня был стальной меч и решимость.

— А у саламандр правда ядовитая шкура?

— Да. Но если быстро смыть яд, не будет ничего кроме нескольких часов онемения кожи. Хуже то, что ядовитая слизь очень горючая.

— А саламандра ещё и огнём плюётся.

— Это так.

Когда-то саламандры были маленькими почти безобидными ящерками, но потом биоконструкторы генуса Игниев вывели для своих хозяев огромных трёхрогих рептилий, пригодных для верховой езды. Одна такая химера — это миниатюрный бескрылый дракон, злобный и ядовитый плотоядный урод, способный с разбега пробить меканоармис типа «Эверсор» насквозь. Ездить на них могут только нобили и экзальты, простых смертных даже дрессированные твари воспринимают исключительно в качестве корма.

Гай пошёл в сторону меканоэквисов. В отличие от экзальтов, самостоятельно снабжающих свою броню энергией, меканические лошади нуждаются в ручном подзаводе, поэтому в них, как в огромные игрушки вставляются ключи для скручивания пружин, заставляющих вращаться среди катушек магнитный диск и вырабатывать электричество. Сама текнология ушла недалеко от обычной старинной динамо-машины, однако, благодаря использованию во многих деталях сплава орихалкума, при своих скромных размерах установка способна давать постоянный ток в необходимом объёме. Так и получается, что, вроде бы, в этом мире римляне и покорили небесный огонь, однако, всё машиностроение поражено запущенной инертностью концепции. Никакой электроники, только примитивная электрика, да и то соседствующая с газовым освещением и трудом химов. Всё остальное отдано биоинженерии, которая настолько бурно развивается, что властям приходится держать её под постоянным контролем и ограничивать. Когда-то точно также цвела и меканика, но Войны Теотека показали, что слишком развитая наука опасна даже для богов, и боги это запомнили.

Гай продолжил спрашивать то, что должен был бы спрашивать девятилетний мальчик у полубога, героя империи, лучшего воина человечества:

— У тебя есть своя скаковая саламандра?

— Да.

— Как её зовут?

— Имя надо заслужить, перфектиссим, а саламандры этого не понимают, и потому ходят под седлом безымянными.

— Но ты же её как-то называешь? — прищурился Гай.

— Тресентесимо.

— То есть, у неё трёхсотый порядковый номер?

— Триста восемьдесят шестой, но каждый раз говорить: «Тресенти Октогинта Секс» — слишком долго.

Гай остановился рядом с одним из меканоэквисов, железный конь сверкает хромом, полированной бронзой и сталью; восхитительная филигрань бежит по деталям, обрамляя серийные номера и рельефные украшения их полудрагоценных камней, цветной эмали. Прекрасная работа, трудно даже поверить, что в черепе этой штуки покоится всё ещё живой мозг настоящей лошади, которая когда-то дышала и бегала, чувствуя ветер в гриве и упругую землю под копытами.

— Ты должен был проверить мой Спиритус, да? Можем прямо сейчас. — Глаза Гая побелели, зрачки сузились, по краю бесцветных радужек появились чёрные каёмки. — Что показать? Хочешь, подниму этого меканоэквиса?

— Позже. Я изучу твой потенциал, когда мы достигнем обители Пирокластикуса.

— Обители? — Глаза Гая вновь стали карим и голубым. — Мой дед живёт в дырке в земле, там много камня, сыро и громкое эхо.

— Если он там живёт, значит, это его обитель.

— А курник — это обитель кур?

Кажется, ветеран и герой многих битв, оказался безоружен перед девятилетним коротышкой, нагло улыбающимся откуда-то снизу.

— Курник — это курник, эквит.

— Да ты философ! Я тоже в душе философ! Мы найдём общий язык! Любишь пифосы? Я люблю! Ну, ладно, если не сейчас, то позже!

Крутя в руках умбракулум, Гай отправился к отцу, который только что вышел из здания вместе с Гнеем Юниором и мамой.

— …я понимаю, что всё это волнительно для тебя, но ехать с нами совершенно необязательно. Однако же если хочешь, поезжай, но девочкам в каменоломне делать нечего. То отребье, которое отец собрал вокруг себя, я не подпустил бы к дочерям и на тысячу актусов.

По маме видно, как она разрывается между своими детьми, но решение Помпилия Игния приняла как всегда верное.

— Рядом с тобой нашим сыновьям ничего не грозит, повелитель, — сказала она и поцеловала отцу руку.

Агрикола на несколько секунд задержал её маленькую ладонь в своей огромной, пристально глядя жене в лицо, кивнул и широким шагом направился к дороге. Гней Юниор последовал, уклонившись от материнских объятий, он с пяти лет терпеть не мог этих «глупостей» и ещё тогда настоял на том, что больше не будет жить в гинекее. Тит неохотно покорился объятьям, а вот Гай со всей радостью позволил себя заобнимать и зацеловать, не особо спеша за братьями. Мама надела на него просторную белую пенулу и ещё раз поцеловала к лоб.

— Будь осторожен, мой маленький Эркулес.

— Обещаю!

Помпилия Игния наконец со вздохом отпустила младшего сына и, сцепив руки под грудью, наблюдала, как он вприпрыжку скачет к процессии, готовой выдвигаться.

Каст Игний Лакон вместе с Возвышенными-телохранителями поднялся в сёдла меканоэквисов, о величественное зрелище: чёрные великаны-всадники на великанских металлических конях, с багрянцем восходного солнца на броне и деталях, «в блеске славы», как написали бы какие-нибудь высокопарные хронисты. Вслед за ними, выехавшими шагом, потащился гигантский вагон-моллюск, правда он почти сразу же сполз на обочину, чтобы не оставлять за собой скользкие камни; видимо, Аврелий из Скопелоса уже внутри.

Гай отдал умбракулум слуге, сам вскарабкался на спину огромного бурдигальца и вернул свою защиту от солнца. Скоро он уже поравнялся с братьями, которые замедлили своих скакунов в некотором отдалении от свиты Лакона.

— Мне одному кажется, что мы едем в западню? — пасмурным голосом просил Тит.

— Когда приходится ехать к деду, я всегда себя так чувствую, — отозвался Гай.

Но брат пропустил это мимо ушей.

— Если подумать, то сегодня все мужчины нашей фамилии, начиная с Пирокластикуса, и заканчивая Огрызком, окажутся в одном месте и в одно время.

Гней Юниор не повернулся, но, судя по смещению уха, прислушался.

— Мы их уничтожим, — глухо сказал старший.

Тит потёр глаза.

— Ты что ли их уничтожишь?

— Дед. А я помогу. Может, и Гай отправит нескольких в Оркус. Ты, главное, не путайся под ногами.

— На меня не рассчитывай, я людей не убиваю, — отказался младший брат с широкой улыбкой. — Это плохо, вообще-то.

— Плохо, когда вместо головы пустой котёл, в котором только эхо тупых мыслей звенит, — отрезал Гней Юниор. — Никого из них не следует брать в расчёт, кроме Лакона и того, с наглой рожей.

— Его зовут Харисим, — сказал Тит сипловато.

— Не имеет значения. Если дед захочет, они все превратятся в пепел.

— Если дед захочет, — тоскливо протянул Гай, — то устоит Сицилии последний день Помпеи. Только нам-то с этого какая радость будет? И вообще, он уже столько лет здесь живёт, с чего бы им…

— Думай головой, думай головой, думая головой, — нервно процедил средний брат, — Пирокластикус и отец не имели права вернуться в Италию, это значит, никакой политической карьеры. А вот на нас запрет уже не распространяется.

Гай расхохотался в голос:

— Да уж, вы двое — такая угроза нынешнему родоправителю, а когда меня рожали, Вечный Рим и вовсе дрожал!

Оба брата уставились на Гая с холодной яростью в глазах.

— За нами первородство, — сказал Тит едва слышно. — И прекрати орать, homullus[21], тебя даже лярвы в Оркусе слышат.

— Я ещё покажу, какие города будут охвачены дымом, — добавил Гней Юниор.

Гай понял, что если не поостережётся, его сейчас побьют.

— Вы просто накручиваете себя. Лакон приехал посмотреть, как ты, Юниор, пыхаешь огнём. Вот и всё. Ты покажешь ему, и он уедет обратно в… где он там живёт? И всё. Мы никогда больше его не увидим.

— С каких пор ты глаза мочой промываешь, Огрызок? Они приехали проверить, пересёк ли дед Рубикон своей силы, можно ли расправиться с ним… Или ещё что похуже. Дорогие родственники что-то задумали, плетут против нас заговор, я уверен.

Тит прикусил щёки и умолк, наконец-то воцарилось молчание, а Гай вопросительно посмотрел на Юниора. Старший брат лишь медленно моргнул, выражая вселенское безразличие. Оба они знают Тита, как устроена его голова. Этот котелок никогда не был пуст и эхо в нём не гуляло, зато там зрели планы внутри планов внутри других планов. Средний брат всегда что-то обдумывал и зачастую что-то замышлял, а поскольку он был слишком умён, чтобы держать всех остальных за дураков, — подозревал, что и их головы работают как его собственная. С возрастом Тит понял, что умнее большинства, но к тому времени подозрительный, жестокий характер уже сложился. Пожалуй, не родись он в опальной ветви родового древа, непременно устремился бы в Имперский Сенат, политические течения всегда интересовали среднего брата, хотя бы потому, что лишь благодаря им вся их троица появилась на свет.

///

По дороге Гай мучился от обострившегося чувства неправильности. В последнее время он кое-как привык, человек, всё же, и не на такое способен, а вот теперь снова… Оно было надоедливым как громкий тиннитус, только не пищало в ушах, а мелко покалывало где-то в брюшной полости, в мозгу, в костях, отчего челюсти сжимались сами собой.

Путь процессии лежал в горы Неброди, где сорок с лишним лет назад после изгнания обосновался Гней Игний Пирокластикус. Обосновался относительно близко от самого большого вулкана Европы… и как только Вечный Рим такое допустил? Возможно, после великой инфамии, сопряжённой с тяжёлыми телесными наказаниями, на проигравшем мятежнике поставили жирный крест. А вот сам Пирокластикус на себе никогда крестов не ставил; он при помощи единственного раба перебрался через пролив на Сицилию и зарылся в землю близ Этны. Когда власть имущие узнали, было уже поздно, — изгнанник взял сердце империи в заложники.

Поначалу все невероятно напряглись, ожидая какого-нибудь сумасбродства, беспрецедентного по масштабам и свирепости, — дед такое умел, — но за прошедшие сорок два года он так и не выдвинул никаких требований, а просто продолжил сидеть в своей яме. Та являлась не слишком большой, но давно заброшенной каменоломней, которую не успели как следует разработать вширь. К ней не вели даже просёлочные дороги, без чёткого знания пути было не добраться, а вокруг выходившего наружу гранитного пласта рос тысячелетний лес.

Каменоломня имела форму неправильного овала, чья ширина воронкообразно уменьшалась книзу, а глубина составляла немногим больше актуса; её стены застыли потемневшими каменными оплывами после того, как новый хозяин окатил их пламенем для укрепления структуры, но с тех пор прошло много лет, в появившиеся трещины нанесло почвы и из них проросла зелень. За всё время Пирокластикус основательно обжился, при помощи наёмных работников поставил кузницу, склады, амбар, казармы и много чего ещё; наверху были срублены конюшни, которые оказались пусты, когда гости добрались до места.

От края вниз вёл один единственный серпантин, по которому первыми спустились пять экзальтов. Они осмотрели все постройки, никого там не нашли и сунулись было к щели, по сторонам от которой горели две большие жаровни. Когда великаны приблизились, огонь усилился, поднялся парой ревущих столбов, и краска стала отслаиваться от их брони, пришлось отступить.

Вскоре и все остальные оказались внизу, тогда из темноты за жаровнями вышел Сехемхет. Старый египтянин низко поклонился Касту Игнию Лакону и учтивым жестом пригласил его внутрь породы, под землю, в самое логово местного хозяина.

— Обустраивайтесь, — велел нобиль своему адъютору Харисиму, — а я нанесу дяде визит вежливости.

— Мой легат, позволь сопроводить тебя, — подступил Саламандр Иоаннис.

— Ради разнообразия это сделает Капитон. Из тебя слишком скучный собеседник.

Саламандр покорно склонил голову, а Возвышенный с сигнумом золотого быка на броне и знаками различия декана, последовал за господином в темноту. Два других великана хотели встать рядом с щелью как стражи, но огонь опять с рёвом погнал их прочь, так что пришлось посторониться.

— Огрызок, тихо, иди сюда.

— Чего тебе?

— Сюда иди, я сказал!

— Ты мне не центурион, иди нюхни коня под хвостом.

Средний брат зашипел сквозь зубы.

— Просто… м-м-м, я б тебя в колыбели задушил, если бы знал, что ты вырастешь не только уродом, но и занозой в моей…

— Ты упустил свой шанс, иди нюхай двух коней, — усмехнулся Гай.

— Просто привлеки к себе внимание через тридцать секунд, так, чтобы все смотрели.

— Зачем?

— Затем, чтобы стать полезным хотя бы ради разнообразия.

Гай задумался, а действительно, ради разнообразия можно было бы стать полезным хоть ненадолго.

— Нет.

— Послушай, ты… — от злости и напряжения Тит на несколько секунд прикусил щёку, — если я тебе расскажу, ты наверняка разболтаешь всё, а это тайна! Вопрос безопасности нашей фамилии!

— Тогда ладно, я начинаю отсчёт.

Когда Гай досчитал до тридцати, он как раз оказался рядом с гранитной глыбой, к основанию которой цепью приковали кувалду детского размера. Обычно внуки Пирокластикуса колотили эти глыбы до кровавых мозолей на ладонях, до десятого пота, до частичной глухоты от многократно отражённого в каменоломне грохота. Положив умбракулум на землю, Гай поплевал на руки и взялся за молотовище. С пронзительным воплем он грохнул железной чушкой о камень, потом ещё раз и ещё. Внимания добился пристального, а, завершив эту ответственную миссию, подобрал зонт и отправился гулять по дну карьера как ни в чём не бывало. Приятно для разнообразия побыть здесь, когда никто не гонит тебя тренироваться каждую десятую минуту.

Амбар изначально построили на мощных каменных подпорках с металлическими воротниками, дабы с земли в него не могли забраться никакие вредители. Здание из толстых брёвен, напоминающее традиционные жилища северо-восточных склавино-гетов, только без окон, лишь с одной дверью и зарешечёнными вентиляционными отверстиями. К сожалению, всё оказалось увешано замками. При этом поражает относительная тишина, куда делись безобразные наёмники, в огромном количестве жившие здесь? Казармы, судя по всему, пусты и… да, вычищены до блеска, а орава головорезов растворилась в воздухе.

Скучая, Гай обошёл внутренний диаметр почти полностью и оказался возле кузницы: большого приземистого здания с металлической трубой, которая выходит из крыши и, прикованная к стенке карьера, тянется наверх до самого края, — если чадить здесь, внизу, потом вовек всю сажу и копоть не уберёшь. Внутри что-то шумит, заглянув, Гай увидел Гнея Юниора, складывающего в горне кокс.

— Время не теряешь.

Старший брат сжал кулак, вокруг его тела появился тонкий, но яркий красный ореол, резкий выпад в сторону горна, — с руки срывается поток пламени, топливо занимается, а дальше заработали мехи.

— Что будешь ковать? Может, топор?

— У тебя других дел нет?

— Вообще-то нет.

Юниор задумчиво посмотрел в огонь, пропавшая было корона появилась вновь, — пламя выросло и особенно хищно колыхнулось в сторону Гая.

— Но я что-нибудь придумаю. Не отвлекайся, у тебя впереди ответственное дело.

Выйдя наружу, он заметил Игнию Касту, которая, уперев руки в бока, встала перед большой стойкой, похожей на железную виселицу, на которой повисло нечто массивное, окутанное вощёной тканью.

— А я не видел, чтобы ты с нами ехала. Сальве, кстати!

— Сальве, Гай. Что это? — спросила рогатая.

Он подошёл ближе.

— Мой проект. Дед настаивал, чтобы мы упражнялись в ковке и литье орихалкума, а поскольку ковать я люблю больше, чем тренироваться, решил затянуть… ну, в общем и целом, он понял это, да и я давно интерес потерял… вот проект и завис здесь, зеленеет потихоньку.

— Можно взглянуть?

— Интересуешься меканикой?

— Нет, просто я здесь всё разнюхиваю, забыл? Вдруг это какое-то тайное оружие, которое приглянется господину.

— М-м-м, ну, хорошо.

Гай достал из ножен пугио и стал перерезать верёвки, стягивающие ткань. Когда она упала на залитую цементом площадку, взглядам открылась массивная, почти квадратная фигура в доспехах. В некоторых деталях легко узнаются черты меканоармиса класса «Эверсор», который носит большинство Возвышенных, только для шлема места не нашлось, и для головы в целом тоже: наверху корпуса оказалась сплошная бронеплита. Мощные руки, колонновидные ноги, пропорции слегка гротескные, но не это привлекает внимание.

— А почему у него нет головы?

— А зачем ему голова, когда есть я? Подсоби-ка.

Гай передал Касте умбракулум повернул две незаметные защёлки и поднял крышку, за которой внутри туловища оказалась ниша.

— Подержи, чтобы не прищемила меня. — Гай залез внутрь. — Теперь отпускай, ага.

Он запер крышку изнутри и выглянул через тонкую щель для глаз.

— Как-то так.

Каста посмотрела с одной сторону, с другой, постучала по лобовой бронеплите.

— И что это такое?

— Отойди немного.

Рогатая отошла и увидела, как по изделию пролегают белёсые полосы, как начинают подергиваться тяжёлые руки, услышала скрип шестерней в суставах, лязг судорожно сжимающихся и разжимающихся пальцев. Когда всё это прекратилось, Гай открыл люк и кое-как вылез наружу.

— Проект заглох на трети работы. По задумке это был самоходный экзодоспех, на подобии тех, что как раз начали производиться в моей стране. Ну, из прошлой жизни. Только те были намного крупнее и обладали огромной огневой мощью, а это… это просто примитивная пустая скорлупа. Силовой установки нет, управлять им с помощью Прерывистого дыхания практически невозможно, а придумывать систему управления на основе текнологий этого мира долго и дорого. На него уже и так потратили слишком много. Видишь?

Он указал на тонкие линии цвета полированного красного золота, вплавленные во все видимые части безголового меканизма, которые сильно выделяются на общем фоне позеленевшего металла. Орихалкум, «бронза титанов», практически не поддавался времени; в отличие от обычной бронзы его не брала патина.

— Ты сам выковал его?

— Разумеется. Уродливый, правда?

— Правда, — легко согласилась Каста.

— Эй! Мне так можно говорить, а ты должна хвалить!

— Ещё чего пожелаешь? Тебе никто не помогал?

— Я всё сам! Тут отличный меканический молот есть, он почти всю работу делает, а тебе только щипцами металл двигать.

— А если пробудить Спиритус, то всё вообще легко становится наверное?

— Ненадолго, — голова болит.

— Доделаешь его?

Гай критически осмотрел безголовый комплект брони, скреплённый меканическими суставами.

— Нет. Задумка сырая была, когда я взялся. Особая беда с системой управления, тут всё с нуля начинать надо. На него не пошла бы стандартная меканокардия с «Эверсора», нужно было бы что-нибудь помощнее, но пока что это всё пустая болтовня: если нет основной проводки, шаговых моторов, да и вообще доспех должен носить человек, а это не доспех, его нельзя надеть.

— Но он же двигался!

— Он дёргался, потому что я вплавил в него орихалкумовые жилы и пускал по них Спиритус как электричество по мёртвому телу.

Гай опять пробудил свой Спиритус, его глаза побелели, вокруг тела появилась перламутровая корона, пальцы коснулись орихалкумовой жилки и конструкция задёргалась.

— Видишь? Как сырой осьминог, которого полили уксусом, она дёргается, но хаотично. Управлять Прерывистым дыханием невозможно, оно просто растекается по меканизму и наполняет его вроде как жизнью, но не волей и не разумом. Конвульсиями, короче говоря.

Игния Каста обошла вокруг висящего изделия, осматривая его со всех сторон.

— Тебе не говорили, что ты слишком умный для своего возраста?

— Недавно Аврелий из Скопелоса сказал. Это же все знают.

— Что ты слишком умный?

— Устройство меканов! Это же не секрет, а просто текнология, все её знают.

— Да никто этого не знает! — воскликнула Каста. — Этому учат только умных в специальных текнических учреждениях, в Сиракузах, например, есть Архимедов ликей. Больше никто не задумывается, люди привыкли, что меканы и химы просто исполняют приказы, а как это и почему — не всё ли равно?

Пришла его очередь смотреть на неё с непониманием.

— Ты же Игния, все Игнии…

— Твои сёстры тоже Игнии, они умеют ковать оружие? Собирать меканизмы?

— А… аргумент. К тому же ты, как я узнал, даймон. Вероятно, Лакон не вложил в тебя тягу к кузнечному ремеслу.

Каста с ухмылкой склонила голову набок.

— Догадался, или сказали?

— Сказали. Каково это, быть даймоном, кстати?

— А каково это, быть человеком?

Её испытующий взгляд заставил его улыбнуться шире.

— Действительно, какая разница?

Ответ явно понравился Игнии Касте, она сама широко улыбнулась и хлопнула мальчика по плечу, но потом резко повернула голову.

— О! А вот и господин появился!

Каст Игний Лакон и декан вышли под открытое небо из толщи гранита. Божественный не стал терять времени даром и направился к кузне, на пороге которой и встал; Гней Юниор вышел к нему.

— Изделие. Любое: оружие, броня, меканизм. Всё, на что способен искусный кузнец и литейщик. Времени тебе дано до Вулканалий: трое суток, расходуй их как хочешь. Не рассчитывай на снисхождение по причинам юного возраста.

— Мне не нужно ничьё снисхождение, нобилиссим.

Лакон кивнул и собрался уйти, но краем глаза отметил своего даймона поблизости.

— Что ты здесь делаешь?

— Смотрю. Вот! — Игния Каста указала на брошенный проект Гая.

Лакон заглянул в пустующую полость внутри корпуса.

— Если взять за основу меканоармис типа «Каструм» и увеличить его на тридцать процентов, то можно было бы посадить внутрь взрослого спирита. Отрок, какая разница между меканоармисом и меканоколоссусом?

Вопрос настолько простой, что Гай едва не фыркнул. Видимо, пока Гнея Юниора заставляют проходить испытание Вулкана на практике, его хотят прогнать по теории.

— Меканоармис — это то, что можно надеть на себя как доспех, управляемый движениями живого тела, а меканоколоссус — это то, во что можно залезть, как в транспорт. Первое предназначено для войны, второе — для строительства и других масштабных работ. Это экзамен, нобилиссим?

— Да. К какому виду текники относится твоё творение?

— К дурацкому.

Глаза двоюродного дяди, похожие на едва тлеющие угли, остались бесстрастными, точно как у отца, а длительное молчание означает лишь, что ребёнку прощена его непосредственность и глупость, однако, ответить придётся.

— Промежуточный тип управляемого доспеха с широким спектром применений. Семь таких строительных единиц будут работать быстрее и точнее одного меканоколоссуса, хотя и не смогут восполнить его функцию, скажем, строительного подъёмника. А контуберний таких солдат не уступит в силе экзальтам. Их не нужно было бы отбирать и растить годами, менять их генокод, терять ещё на стадии подготовки. А ещё можно было бы и вовсе без спиритов обойтись, просто установить меканокардии с заводной пружиной и обучать простых легионеров, получились бы десятки меканизированных легионов, которые смели бы любой из ныне существующих божественных. Ну, после тщательного завода пружин, разумеется.

— Ты смог бы разработать систему управления? Более отзывчивую и интуитивную, чем у колосса? Вероятно, с частичным применением церебральных шнуров.

— О, я смог бы, — ответил Гай, давно потерявший свою беззаботную улыбку, — лет за пять-семь разработал бы все новые детали и собрал бы прототип, ещё года три ушло бы на отладку и пустили бы в серию. А ещё понадобилось бы оружие намного лучше того, что есть у Возвышенных.

Лицо Гая словно состарилось на сотню лет, заострилось, иссохло, глаза провалились в самую глубину черепа и светятся оттуда белизной, красивый чуть вздёрнутый нос превратился в суровый клюв… а продлилось наваждение какую-то секунду. Сияющая улыбка вернулась и полыхнула.

— Только этого никогда не будет!

— Почему?

— Не договоримся с Ляписами на поставку сырья, и Фульгурии не станут собирать для нас сотни тысяч единиц силовых установок. А если попытаемся делать сами, очень может быть, что это станет известно, цезарь призовёт генусы на защиту единства Pax Romana, они все встанут против нас. Но главная причина в другом: завоевание мира — это пройденный этап, по итогу оно того не стоит. Пойду лучше посплю в тенёчке.

Покручивая в руках зонт, Гай без разрешения удалился.

* * *

Когда он проснулся, уже вечерело — это превращается в дурную привычку; на дне карьера встал большой шатёр красного и чёрного цвета, расшитый сигнумами Игниев. В стороне организовали полевую кукину и несколько шатров поменьше, где могли отдыхать слуги либо Возвышенные. Хотя последним отдых не требуется: шесть великанов заняли позиции вокруг ставки своего легата, а ещё четыре… скорее всего, они наверху. Гай послал бы их в лес, чтобы выглядеть потенциальную угрозу и дать знак остальным.

На секунду он представил, что дедовы наёмники крадутся в сумерках к каменоломне, чтобы большим числом да с эффектом внезапности… и натыкаются на Возвышенных в полной экипировке. Тут начинают лязгать пружины тяжёлых спириталисов модели «Райносерос», которые пробивают наёмников навылет, и заодно валят молодые деревья, а отстрелявшись экзальты берут свои скутумы, достают спаты и идут врукопашную, чтобы вчетвером перебить больше полусотни головорезов как щенков.

Гай встал с холодного камня, растянул затёкшие мышцы, тихо зашипел от боли, поднял умбракулум и отправился на поиски пропитания для растущего организма. Полевая кукина Каста Игния Лакона многим богатым домусам сделала бы честь, блюда готовятся в специальных перевозных печах; в стороне вертел на котором несколько свиных тушек истекают скворчащим жиром, из перевозного ледника достаются винные амфоры, а перед шатром дежурят дегустаторы. Столы, лавки и прочая мелочь, явно закуплены в Катане, продукты набраны из запасов «Гостеприимного крова Андреусов».

— Я хочу есть!

Личный повар Лакона, в эту секунду жаривший нечто изысканное на оливковом масле, с розмарином, шалфеем, чесноком и базиликом, недовольно глянул на Гая. Его мясистое лицо сверкнуло бисеринками пота, руки продолжили двигаться в прежнем ритме и с безукоризненной точностью, а первая негативная эмоция быстро исчезла.

— Ты тот юный патриций, который жрёт как бегемот?

— Скорее, как молодой слон! — гордо улыбнулся Гай.

— Накормите его кто-нибудь! — рявкнул повар. — Владельцы такого аппетита угодны богам и приносят удачу!

И откуда он такое взял? Впрочем, кукина — это целый мир, мало ли, какие поверья у её обитателей. Гаю дали тарелку с горячей свиной ногой, покрытой перечным соусом, с мягким хлебом и козьим сыром, присыпанным измельчённой зеленью, усадили за один из рабочих столов, где повара рубили и шинковали на пределе сил.

— Вкусно? — осведомился старший, проходя мимо со своей сковородой.

— Ага! Жаль, только, что помедорок нет, картошечки бы, да кукурузки. Иногда так скучаю.

— Ты о чём, юный перфектиссим? Я таких блюд не знаю.

— Это не блюда, а продукты. Их в этом варианте Европы нет, потому как Новый Свет не открыли.

Повар огляделся:

— Кто-нибудь что-нибудь понимает?

Гай тем временем обглодал свиную ногу, потом взялся за предложнные рёбрышки, попутно макая хлеб в растопленное сливочное масло со специями, которым смазывается перед запеканием утка, и хватая чернослив с блюда, где горой возвышается плов. Его аппетит всю жизнь пугал людей в той же степени, в которой восхищал, однако, повара страха не познали, а начали делать ставки.

— А ну за работу, — разозлился старший, — пока я вас самих на вертела не определил! — Впрочем, Гай удостоился исключительно тёплого взгляда. — М-м-м, вот этот ребёнок знает, как праздновать Вакха! Не то, что другой.

— Тит?

— Представь, отказался есть, словно мы его потравить хотим!

— Потому и отказался, — закивал Гай, — он у нас дрессированный пёсик, из чужих рук еду не берёт. Ну, вале! И, это, если когда-нибудь встретишь новые продукты, запомни: у томатов съедобны только спелые красные плоды, у картофеля — клубни, что зреют под землёй, в корнях, а кукуруза… это золото! Тот, кто привезёт его в Европу, станет богаче цезаря!

Провожаемый непонимающими взглядами, Гай отправился гулять по днищу карьера в густеющей темноте. Костры, горят тут и там, каменоломня наполнена неверным светом и гротескные тени метаются по её стенкам, особенно там, где обосновался Аврелий с братией. Биопровидец обошёлся без шатров, живой вагон ему и дом и, и лаборатория; у открытого входа внутрь «раковины» уселся одинокий гигант, а поодаль шатаются младшие авгуры Крови. Трое, оказавшиеся рядом, отвлеклись от разглядывания стен и повернули к Гаю птичьи маски.

— Чего? Лярву бледную увидели?

В ответ не раздалось ни слова, но клювы продолжили следить за ним. Оказавшись на более-менее приличном расстоянии, мальчик остановился и посмотрел назад. Авгуры бродят тут и там, зачем? Геологической разведкой занимаются? Что за интерес генетикам в старой сплавленной породе? Размышляя, он не упустил момент, когда из панциря сухопутного моллюска появилась фигура нобильского роста. Она запахнулась в плащ и направилась в сторону большого шатра.

— Вот оно что, вот оно где, — пробормотал Гай, усмехаясь.

Он направился в сторону длинного, срубленного из досок здания о двух этажей, чьи окна недавно по новой застеклили. Этот барак наёмники деда использовали как казарму, обитали здесь зимой, тогда как летом, в основном, спали где попало. Гай вошёл в темноту, понял, что дух немытых тел и алкоголя искоренить не удалось, и прошёлся по центральному коридору, меж пустых спальных конурок, пока не нашёл Тита.

Второй сын расселся в старой селле, глядя на одинокую горящую свечу, и, судя по дыханию, ушёл в транс, — Гай достаточно долго обучался медитации рядом с братьями, чтобы различать такие нюансы. Подавить желание ткнуть его в глаз оказалось тяжело.

— Э, спишь?

Тит вскочил, опрокинув табурет, и выставил перед собой пугио, но Гай оказался на безопасном расстоянии.

— Огрызок, будь ты… хотя куда уж дальше.

— Да, что с меня взять. Почему не ешь? Тебе понадобятся силы, если решил раскрыть заговор.

— Издевательства от скудных разумом вдвойне унизительны, — прошипел Тит и горько вздохнул.

— Никто не издевается. Сидишь тут в затхлости, нет, чтобы прогуляться, подышать, насытить мозг кислородом.

Гай вышел в общий проход, когда брат вдруг окликнул его:

— Хочешь узнать, о чём говорили Лакон и Пирокластикус?

— Ха! Вот, значит, ради чего я отвлекающий манёвр устраивал. Ясно… Не хочу. Чужие секреты — чужая ноша, а мне их не надо.

— Толку от тебя в этой жизни не будет.

— От тебя будет. И от Юниора. А я не для пользы, я для радости.

— Паразит.

— Так времена же изобильные! К тому же… знаешь, не всем же в Имперском Сенате зад просиживать, да легионы водить, верно? Кто-то должен и коровам хвосты крутить. Это дело ответственное.

Гай вышел на свежий воздух, потянулся с удовольствием, прислушался к ночным звукам. Ближе всего металлический звон: Гней Юниор за работой, он вынослив как вол и увлечён во всех делах, в которых должен быть увлечён потомок Вулкана. Подобравшись ближе, Гай послушал немного, но внутрь соваться не решился, так и без головы можно остаться. Со стороны стойки раздался звон цепей, он нахмурился и пошёл к своему заброшенному проекту.

Безголового так и не укрыли вощённой тканью, вот, качается на своих цепях, будто толкнули, хотя кто? Вздохнув, Гай наклонился, чтобы поднять ткань, в этот миг Скрытый встрепенулся, волосы на загривке встали дыбом, инстинкты возопили об опасности, и он кувыркнулся в сторону, перетёк в низкую стойку, выставил перед собой сложенный умбракулум на манер копья. Орихалкумовые жилы в бронзе явственно горят красным, узор тянется по всей фигуре безголового конструкта, левая рука, которая только что едва не коснулась Гаевой головы, тряхнула пальцами и из них появились огненные когти. Скрипнули меканические суставы, лязгнули бронзовые плиты брони, когти рассекли цепи и те опали яркими каплями металла. С грохотом встав на ноги, конструкт покачнулся, нашёл баланс, сделал шаг. Гай отступил, потом ещё раз, но его незаконченное творение продолжило приближаться, сыпля искрами, освещая всё вокруг красным светом, просачивающимся сквозь щели в броне.

— Мне такие шуточки не нравятся. — Глаза Гая побелели и конструкт остановился, даже сам отступил.

Открылась крышка корпуса и наружу хлынул горячий свет от бушующего внутри медово-жёлтого и голубого пламени. Его языки сплелись в узнаваемый облик с двумя рогами и смеющимся ртом.

— Ого! — Гай отпустил свой Спиритус, подобрался ближе и чуть ли голову не сунул в огонь. — Это что, настоящее одухотворение металла?!

Игния Каста что-то ответила, но до ушей Гая донеслось только гудение огненных струй, после чего крышка закрылась и конструкт взмахом руки попросил отодвинуться. Когда Гай оказался на безопасном расстоянии, его одержимое творение стало расхаживать по залитой цементом площадке, делая характерные для растяжки движения, суставы продолжили скрипеть, но всё тише, в дёрганные жесты приходит плавность, металл всё сильнее раскаляется. Резким взмахом одной руки конструкт отправил в стену каменоломни огненный шар, а взмахом другой породил гудящую огненную дугу. Несмотря на тяжесть всего изделия, череда ударов и огненных вспышек оказалась очень стремительной, бронза раскалилась докрасна, вечерний воздух стал мреть вокруг неё, а затем от сверкающих дорожек вплавленного орихалкума потянулись огненные нити. Они довольно быстро оформили фигуру Касты, которая приняла обычный для себя вид, тогда как за спиной даймона с грохотом упал на колени конструкт.

— Ну как?

— Ты умеешь одушевлять металл!

— А как же! Господин умеет, и я тоже. Что, никогда раньше не видел?

— Не, — покачал кудрявой головой мальчик, — дед только рассказывал, но не показывал. Отец этого не умеет, а Юниор ещё не научился.

— «Ещё»? Это очень непростая текника, может он и не обучится никогда.

— Уж он-то обучится, — уверенно возразил Гай. — Жизнь положит, но сможет.

Мастерство одушевления было одной из уникальных черт божественного наследия Вулкана. Этот бог всегда почитался хозяином не только огня, но и металла, соответственно, его потомки Игнии отражали и эту сторону божественного предтеча. Старый Пирокластикус говорил так: «металл — плоть, огонь — дух»; кузнец, познавший текнику одушевления, будет создавать истинно божественные вещи.

— Вполне годное тело. Даже без головы. Ты неплохой кузнец, Бифронтис.

— А зачем оно тебе вообще?

Рогатая оглянулась на груду остывающего металла.

— Просто опробовала костюм. Господин приказал проверить центр тяжести и прочность суставов, я добавила бы несколько стальных тросов с пружинными крепежами там и тут в качестве сухожилий.

— Да знаю, и чертежи уже готовы, просто не стал делать.

— Почему?

— Лень, — честно ответил Гай. — В стране и без меня оружейников хватает.

— Ой, можно подумать! Лентяев в стране гораздо больше, но в их ряды ты прямо рвёшься!

Разноцветные глаза расширились, Гай приоткрыл рот, замер, а потом расхохотался в голос, прямо до слёз. Игния Каста присоединилась, и их голоса наполнили карьер. Пока они хохотали, к кузнице приблизилась массивная фигура в красном меканоармисе с чёрными элементами и множеством знаков почёта. В отсветах пламени блеснул эмалированный лаурус на шлеме и грани кристаллического лицевого щитка.

— Что, мы слишком громкие? — осведомилась у него Каста.

— И это тоже, — прогудел Иоаннис. — Эквит, тебе лучше отправиться спать немедленно. Завтра я буду испытывать силу твоего Спиритуса по приказу легата. Ты должен будешь проявить всё, на что способен.

Гай вздохнул и кивнул, после чего великан удалился.

— Не переживай, — доверительно посоветовала Каста, — экзальты приносят клятву никогда не вредить членам генуса. Погоняет тебя как следует, но…

— Да не важно, честно говоря. Если бы отец не приказал, я этого проверяющего в Оркус послал бы самым коротким путём, ну, а так ничего не поделаешь. Вот сейчас найду камень помягче и улягусь.

— Ты же полдня проспал! Давай поболтаем!

— Проспал, а потом я сытно поел и мне нужно время для переваривания. Ты вообще спишь? Что ты знаешь о нашей человеческой биологии?

— Она хорошо горит, — предположила Игния Каста.

Гай прыснул со смеху:

— И как человек вроде Лакона смог создать сущность с таким чувством юмора?

— Мой господин и создатель полон бесчисленных добродетелей, — с истинной гордостью ответила рогатая.

— Вот и попробуй их все пересчитать, а я пошёл спать.

* * *

Его утро началось рано. Стоило открыть глаза, как мутный взгляд наткнулся на покрытый красной краской титаниумовый калиг.

— Вы их хоть иногда снимаете, доспехи эти? — спросил Гай, перевернувшись на спину.

— Вставай, испытуемый.

— Да дай прозеваться хоть…

Схваченный за руку, он повис высоко над землёй, так, что смог взглянуть в кристаллический лицевой щиток. Обычно в шлемах повышенной защиты присутствуют только линзы из этого минерала, но для элитных образцов, тех, которые носят именитые полководцы или чемпионы, заказываются полноценные кристаллические щитки, великолепно прочные, отталкивающие пыль, грязь, и воду, блокирующие излишний солнечный свет днём и усиливающие любой свет впотьмах. Повторить такое не может вся химическая промышленность империи, только рудознатцы генуса Ляписов создают чудо-кристалл и отпускают по весьма высокой цене.

— Ты не приучен к дисциплине, испытуемый?

— Когда к горшку наконец приучили, поняли, что я достиг предела мыслительных способностей и оставили в покое, — дерзко пошутил Гай и обрёл свободу.

Он приземлился на полусогнутые, но боль в пятки всё равно прошла сильная, потому что перекувыркнуться оказалось некуда, — экзальт своей громадой ограничил манёвр.

— Ой-ёй… Давай начнём после завтрака.

— Мой легат и твой отец желают получить результаты испытания как можно скорее и в наибольшем объёме. Следуй.

— Завтрака не будет, — приуныл Гай. — Тогда давай начнём в восточной части и управимся до полудня.

— Почему до полудня?

Мальчик сокрушённо покачал головой.

— Вот ты вроде бы огромный, и мозги там где-то есть подстать телу, а не соображаешь. Я не хожу под солнцем.

Громадный экзальт отвёл его в восточную половину каменоломни, которая с утра пораньше ещё укрывается в тени. Там на расчищенной каменистой площадке он остриём спаты расчертил множество концентрических кругов, эдакую мишень, каждая линия в которой отдалялась от предыдущей на пятнадцать футов.

— В центр.

Когда Гай занял указанную позицию, Саламандр протянул ему блестящий металлический шар величиной с человеческую голову, довольно тяжёлый, но не для Гая.

— Это не яблоко Геспетуса, а целая дыня Геспетуса!

— Следует понимать, что тебе известно предназначение этого меканизма?

— Мне уже давали такие, только помельче.

— Хорошо. Этот образец был создал специально для испытания наиболее одарённых спиритов, — сказал Иоаннис. — В отличие от обычных яблок Геспетуса, заставить его работать намного сложнее: в деталях меньше орихалкума, они тяжелее, хуже смазаны, оказывают большее сопротивление. Твоя задача направить внутрь так много Прерывистого дыхания, как только возможно, и заставить меканизм звенеть. В зависимости от громкости и продолжительности звона мне удастся приблизительно…

— А они зачем здесь? — спросил Гай, мотнув подбородком в сторону обширного красного навеса, под которым устроился Аврелий из Скопелоса и несколько младших авгуров.

— Мы наблюдаем, кхе-эхе! — каркнул биопровидец.

— Сапиенс вир, а ты не должен за моим братом наблюдать? Вообще-то, у него Сатурнов дар, а не у меня.

— За образец номер один волноваться не стоит, он совершенен. К тому же я, кхах-ха… ничего не смыслю в кузнечном ремесле и не хочу ему мешать.

— А мне ты мешать хочешь?

— Пока что тебе мешает лишь твой… уххум… кхм… длинный язык. Приступай, образец номер три.

— Не указывай мне!

Глаза мальчика побелели и звон раздался в ту же секунду. Гай пару раз качнул сферу в руках, присмотрелся к маленьким аккуратным заклёпкам корпуса, поднёс яблоко Геспетуса к уху, поднял глаза на великана, пожал плечами и уселся.

— Может, пока пошлёшь кого-нибудь за едой? Я долго буду её держать.

Возвышенный не шелохнулся. Вздохнув, Гай просто положил звенящую сферу на колени.

— Эй, сапиенс вир, я хочу пожаловаться!

— Жаловаться — богов гневить, мхе-кхе…

— Это медицинская жалоба! После испытания кровью Сатурна я плохо себя чувствую!

Биопровидец немедленно покинул навес и подошёл своей переваливающейся походкой, навис над ним, приблизив кожаный клюв к раздвоенному лицу.

— Каковы симптомы недомогания? Почему не обратился раньше?

— Это может подождать? — спросил Саламандр.

— Кхак-хем! Тебе приказано испытывать этот образец на пике его возможностей, не так ли, хомункулус? Для того образцы и проходят сначала испытание кровью — чтобы мобилизовать все ресурсы. Если у этого сейчас недомогание, то испытание окажется недостаточно чистым, а великолепный Лакон заслуживает лишь самого лучшего. Отойди-ка.

После нескольких секунд задержки Иоаннис всё же подчинился и отошёл на десяток шагов.

— Итак, — хрипло продолжил Аврелий, возвращаясь к Гаю, — что у тебя болит?

— Ничего. Но внутренности словно смещены, словно не на месте…

— Твои внутренности действительно расположены не совсем так как у нормальных людей, образец номер три. Но они были таковыми ещё до испытания. Что изменилось?

— Раньше я чувствовал себя правильно, а теперь неправильно! Я как бы… я вибрирую, понимаешь?

— Нет.

— Как объяснить слепому жёлтый цвет? — пробормотал Гай раздражённо. — Оно нарастает, это чувство, будто оболочка каждого органа и каждый нерв чешется… только вообще не так.

Авгур выпрямился.

— Вечером я могу взять новые анализы и всё как следует изучить, образец номер три. А пока что постарайся не ударить в грязь лицом, ради виртуса своей фамилии.

Биопровидец вернулся под навес, оставив Гая Иоаннису, который встал над мальчиком и скрестил руки на груди. Испытание продолжается, яблоко Геспетуса должно звенеть. Гай прикрыл глаза и, сосредоточив внимание на предмете, замкнул первый круг медитации.

Погрузившись внутрь себя, он продолжил поиски источника беспокойства. Метался, как в тесной клетке, выискивая всё и ничего, время от времени возвращаясь в явь, чтобы убедиться, что меканизм продолжает звенеть. В конце концов он оказался во внутреннем покое перед запертой дверью и убедился, что с прошлого погружения ничего не изменилось. На этот раз он не стал пытаться замыкать второй круг медитации, от прошлого раза ещё не оправился.

Воспоминаний Гай опасался больше, чем сухая трава опасалась огня, она ведь, если загорится, то исчезнет в мгновение ока, а он, если вспомнит, кем был, перестанет быть, но не перестанет жить. Это опаснее, потеря самости, это… единственное, от чего в груди поселялся холод.

Толчок выбил из транса, громада Иоанниса опять загородила полмира, экзальт наклонился, гудя шаговыми моторами, и вынул яблоко Геспетуса у Гая из рук.

— Твои способности к нагнетанию Прерывистого дыхания кажутся удовлетворительными.

— Они превосходные, — поправил Гай.

— Как правило, верхний предел их пропорционально велик мастерству владения титульным навыком. Однако мне с трудом верится, что ты являешься дефенсором бета-ранга (B) или выше.

Мальчик только закатил разноцветные глаза.

— Что значит этот жест?

— Что попытки мерять кого-то рангами глупы. Запомни, Возвышенный: человек никогда не помещается ни в какие таблицы.

— Ты отрицаешь ранговую классификацию Исидора Александрийского?

— Я ею брезгую, говоря по правде.

Бронированный великан не шелохнулся, но Гай представил, как лицо внутри шлема изобразило пренебрежительную гримасу.

— Не время для юношеских бунтов. К счастью для тебя, телесные наказания не входят в мои обязанности.

— Или к счастью для тебя, — улыбнулся Гай одними губами.

В поднятой руке Иоанниса звякнули тонкие орихалкумовые цепи.

— Знаешь, что это?

— Funiculus umbilicalis, или попросту пуповина.

— Следовательно, тебе известно, зачем она нужна.

— Чтобы соединять божественного нобиля и его рипидиума для единения душ. — Теорию Гай знает прекрасно, всё же, чтобы её запоминать, напрягаться особо не нужно.

В этом мире есть непреложное правило: Сатурновы дары всегда доминируют над Спиритусом. Всегда. При гипотетическом столкновении потомки богов поглощают силу спиритов, за счёт чего многократно, хоть и кратковременно, увеличивают собственные способности. Со спиритами при этом может случиться всё, что угодно, но, как правило, ничего хорошего. Однако же есть и обратная сторона: когда человек, наделённый Сатурновым даром и спирит близки друг другу как родственники, лучшие друзья, любовники, в конце концов, когда они думают и чувствуют в унисон, идут по жизни шаг в шаг к одной цели, полностью открытые друг для друга, безупречно верные друг другу, эту связь называют «unitas animarum», — единением душ. Через неё спирит-рипидиум, то есть, опахальщик, может добровольно и безопасно передавать свой Спиритус божественному партнёру, раздувая его силу, увеличивая её в разы. Практика известная, многие великие потомки богов добились высот благодаря рипидиумам, питавшим их.

В условиях боя, однако, не так просто бегать туда-сюда, держась за ручки, чтобы поток Спиритуса не прерывался. Поэтому кузнецы генуса Игниев придумали и первыми выковали funiculus umbilicalis, пуповину из чистого орихалкума, тонкую, но очень прочную, соединяющую обе части тандема. Она давала определённую тактическую свободу, насколько вообще может давать свободу цепь.

— Ты когда-нибудь пользовался пуповиной?

— Только в материнской утробе.

Шлем Возвышенного укоризненно качнулся.

— Это просто, когда на другой стороне находится тот, кому ты доверяешь, и кто доверяет тебе. — Иоаннис дал Гаю браслет, к которому крепится цепь. — Но очень трудно, если на другой стороне бездушный меканизм.

Второй конец пуповины оказался прицеплен к небольшому кольцу в корпусе яблока Геспетуса. Гай изучил браслет, его явно выковали для ношения кем-то взрослым и крупным, даже если защёлкнуть на бедре, место останется, но этого делать и ненужно. Главное — непрерывная связь по-особому выкованных звеньев цепи и контакт тела спирита с металлом. Гай пробудил Спиритус в режиме Прерывистого дыхания, в ту же секунду яблоко Геспетуса громко зазвенело.

— Захватывающе, не так ли? — ухмыльнулся мальчик в сторону великана. — Я уверен, в Академии Прометея именно так и выбирали вас, будущих Возвышенных. «На, мальчик, подержи шарик».

— В Академии Прометея обучаются только те Возвышенные, которым предстоит служить в Страже Сената, испытуемый. Свои легионы экзальтов каждый генус растит и воспитывает самостоятельно, отдельно. Но ты недалёк от истины.

Иоаннис отсоединил сферу от пуповины, перенёс её с ближнего круга на следующий, и присоединил отрезок в ещё десять футов.

— Теперь дай больше напряжения.

Яблоко зазвенело мгновенно, после чего расстояние и длина пуповины увеличились ещё на десять футов. Мгновенный звон. Пока Возвышенный добавлял новый сегмент, Гай заметил, что солнце-то уже высоко. Оказывается, он провёл в медитации слишком много времени, это плохо.

— Мне надоело, — протянул мальчик.

Великан не обратил внимание и подсоединил пуповину к сфере. Вечная улыбка, с которой Гай шёл по жизни, померкла, он стиснул браслет и пустил Прерывистое дыхание, совершенно не контролируя поток. Яблоко Геспетуса заверещало, пуповина стала извиваться, как живая змея, и всё это нарастало почти десять секунд, прежде чем звон не оборвался на пронзительной ноте. Отбросив браслет, Гай поднялся, потянулся, зевнул, почесал левую ягодицу и пошёл искать себе пропитание. От кукины уже давно идёт вкусный дымок…

— Продолжим позже, если, разумеется, у тебя нет ещё одной такой штуки.

Саламандр не стал его задерживать, он смотал драгоценную орихалкумовую цепь и поднял яблоко Геспетуса, после чего направился к огромному красно-чёрному шатру. Стоящие на посту экзальты его не задержали, так что Иоаннис ступил на драгоценный палас и через пять шагов опустился на одно колено перед своим легатом.

Обстановка внутри шатра была царственно-роскошная, соответствующая статусу хозяина, вся конструкция держалась на лакированных столбах, покрытых резным орнаментом, с потолка свисал расшитый золотом сигнум, в нескольких жаровнях, оформленных в виде сидящих грифонов, гудело пламя, а сам Лакон играл в латрункули со своим двоюродным братом. Он двигал фигурки слоновой кости по клеткам из перламутра и балтийского янтаря, тогда как Агрикола командовал эбеновым воинством. Свита наблюдала.

— Уже закончил, Иоаннис?

— Частично, мой легат. Испытуемый сломал оборудование чрезмерным напором.

Лакон украдкой взглянул на сферу в руке Саламандра.

— Такое случается?

— Иногда сильный спирит может вывести из строя обычное яблоко Геспетуса, мой легат, но насколько мне известно, с усиленным образцом это случилось впервые.

— Похоже, у тебя очень даровитые детища, Гней.

— Благодарю, нобилиссим, их мать обеспечила им лучшие гены.

— Это констатация, а не похвала. Иоаннис, каков его потенциал?

— Прошу простить, мой легат, я не настолько искушён во всех тонкостях оценки юных спиритов. Но думаю, потенциально, годам к шестидесяти он может достичь альфа-ранга (A), если кровяной удар не отнимет его жизнь.

— Альфа-ранг. Большая редкость во все времена. Генусу нужны такие спириты, — заключил Лакон.

— Боюсь, что Гай не будет очень полезен.

Следующие четыре ходя они молчали, в это время белые брали верх.

— Почему? — продолжил Лакон.

— За все годы мой отец не смог добиться от него проявления хоть каких-нибудь амбиций. Его можно тренировать из-под витиса, но служить из-под витиса он не станет даже собственному генусу. У вас просто нет ничего, чего он хотел бы от этой жизни.

Фигуры слоновой кости загнали эбенового дукса к краю доски и взяли в окружение.

— Возмездие свершилось, Гней. Возможно, со временем отрок изменится, — сказал божественный нобиль. — Иоаннис, когда продолжишь оценивать даровитость ребёнка, постарайся нащупать грань его возможностей, но не навреди.

— Будет исполнено, мой легат.

///

Имперская система классификации спиритов состоит из пяти рангов от низшего эпсилона (E) до высшего альфы. Каждый ранг подразделён на некоторое количество «тезисов» — ступеней, которые спириты преодолевают для укрепления своих сил и возвышения. Тезисы эти сформировал великий философ Исидор Александрийский, отец римского принципа воспитания homospirans, «человека дышащего».

Чтобы преодолеть ранговую лестницу от низа до верха мало и целой жизни, ведь слабейшие спириты вынуждены начинать с развития Прерывистого дыхания, а сильнейшие пользуются им без затруднений изначально. Спиритус, Бесцветная сила, или попросту Дыхание, проявляется у разных людей в разной степени, Исидор Александрийский считал, что всё зависит от силы воли каждого индивида, от его стремлений, успехов и неудач, от качества жизненных приоритетов. Это мнение многажды подкреплялось эмпирическим методом, когда спириты эпсилон-ранга не росли, и вовсе теряли свою силу, потому что их воля была слаба, а цели утопали в тумане. И, хотя случаи возвышения из самых низов известны, гораздо чаще успеха добивались те, кто с юности классифицировался не ниже дельта-ранга (Δ).

В отличие от Сатурновых даров, Дыхание могло открыться как в молодости, так и в зрелом возрасте, однако, оно никогда не проявлялось у совсем юных детей и слишком дряхлых стариков, ибо первые ещё не умели ставить перед собой жизненные цели, а вторые либо уже достигли их, либо успели разочароваться. Чаще всего спиритами становились пылающие в сердцах подростки или люди на пике сил, осознавшие конечность своих лет и жгучее желание достичь поставленных целей. Пройти испытание на зарождение Спиритуса имел право любой свободный гражданин, но бесплатно оно проводилось лишь раз.

Гай сытно поел и улёгся в тени, на боку, наслаждаясь дремотой. В животе сытно побулькивает, питательные вещества расходятся по телу вместе с кровью, мускулы расслаблены, связки не болят, в голове не шумит, — что за прекрасное чувство! Именно так и стоит жить…

— Пора продолжить, испытуемый.

Если бы только другие понимали столь простую истину. Но нет, всем всегда чего-то надо от бедного девятилетнего мальчика!

Гай приоткрыл карий глаз, удивился и открыл голубой. Без своей брони Саламандр всё ещё впечатляет объёмами и ростом; правда, Агрикола ничуть не меньше, так что поражаться нечему. Он явился в субармисе — костюме из креплённой кожи с гуттаперчевыми заплатами и орихалкумовыми бляхами тут и там. Это довольно сложное в изготовлении изделие предназначалось для охлаждения или согрева тел в разных погодных условиях, облегчения ношения меканоармиса, а также для проведения Спиритуса от тела носителя к внешним бронеплитам и силовой установке. Ноздрей достиг мощный запах пота, — и верно, как бы ни работало водяное охлаждение в скрытых под внешним слоем кожи «кишках», находясь на задании Возвышенные вообще редко снимают доспехи, им даже естественные нужды оправлять требуется не так часто, благодаря особенностям метаболизма.

Можно ли найти разницу между экзальтом, минором и нобилем? Да, и очень легко. В отличие от высшего патрициата, который миновал сотни лет священной евгенической программы, ускоренное Возвышение налагает на кандидатов характерные особенности. Тогда как лица патрициев гармоничны, изящны, симметричны и вообще являются воплощением классических идеалов красоты античной эпохи, для экзальтов характерна лёгкая плебейская асимметрия и «лошадиные» черты: тяжёлые надбровные дуги и крупные скулы, гипертрофированно широкие челюсти и чрезмерно мощные подбородки, например. Это не делает их уродливыми, просто придаёт более варварский вид; вероятно, древний герой Эркулес был вот таким дикарём в львиной шкуре на голое тело.

— Ты похож на коня и пахнешь соответственно, — честно сказал Гай, улыбаясь во всю ширь.

Экзальт и бровью не повёл, ни один мускул на грубом лице не шевельнулся, карие глаза остались бесстрастными, как у неживого. На его правой щеке расположилась чёрная саламандра, её хвост струится по челюсти к подбородку, а пасть извергает на лоб красивый узор пламени со стороны виска, — почётная татуировка героя и знак лучшего из лучших.

— Ты обучен пользоваться орихалкумовым оружием, испытуемый? — басовито спросил Иоаннис.

— Обучен, — неохотно сказал Гай, поднимаясь.

Длинный и тяжёлый меч перелетел по воздуху и чуть не сбил его с ног. Второй Иоаннис вынул из ножен сам и произвёл воинский салют. Спата, выкованная под руку Возвышенного намного длиннее и тяжелее обычной, фактически — это двуручный клинок для взрослого мужчины, однако, Гай смог кое-как стянуть ножны. Отличная сталь с узором, но не в ней ценность: по середине клинка идёт тонкая линия орихалкума, также бронзой титанов покрыты режущие кромки, соединённые с сердечной жилой, а та продолжается в рукояти, усеянной маленькими орихалкумовыми кружками. Чтобы оружие работало как надо, плоть спирита должна постоянно передавать ему Спиритус по орихалкумовым жилкам, тут большинство принципов работают схоже с законами проводимости электричества среди металлов.

Гай попытался отсалютовать, держа спату двумя руками, но получилось коряво, и он положил клинок на плечо. Его тело отлично натренировано, однако, это всё ещё тело девятилетнего мальчика, поэтому с тем же результатом можно ожидать, что он будет фехтовать шпалой.

— И как ты себе это представляешь, экзальт? Наш поединок?

— Для начала пусти Спиритус в клинок.

Вздохнув, Гай скинул меч с плеча, разноцветные глаза одинаково побелели, Спиритус устремился из рук в эфес и дальше, по орихалкумовым жилам в режущие кромки, создавая вокруг материального клинка слегка мерцающую корону перламутрового свечения. Иоаннис движением запястья метнул Гаю в голову камень, который прятал до этого момента, мальчик вскинул клинок, разрез получился идеальный, две половинки камня упали на землю.

Эффект «nebula interitus», тумана разрушения, являлся титульной способностью спиритов-инвазоров. Вся материя, будь то камень, металл, древесина или живая плоть, расщепляется, соприкасаясь с ним. Инвазоры могут создавать nebula interitus просто на частях собственного тела безо всякого вреда; их альфы полностью укутываются в эту гибельную белёсую дымку, достигая состояния Джагганата, после чего атаковали врагов и прорывались сквозь почти любые материальные препятствия на немыслимой скорости.

Однако же когда Алфеос Игний создал из бронзы титанов клинок, всё изменилось. Теперь достаточно Прерывистого дыхания, и вот, у тебя в руке оружие, способное пластать стальные слитки словно куски масла.

— Сколько ещё у тебя камней? — спросил Гай.

— Ни одного.

Медленный замах — удар, Гая отбросило, но не сбило с ног. Ещё удар, экзальт бьёт несерьёзно, сразу понятно, что он не намерен убивать или даже ранить ребёнка, могучая рука точно выверяет усилие, спата стремится к спате, а не к плоти. Всё ясно, Саламандр желает узнать, насколько хорошо Гай держит Прерывистое дыхание в состоянии большой физической нагрузки. По имперской классификации это уже упражнения дельта-ранга, и то, что оружие не подходит ребёнку, лишь добавляет им интенсивности. Что ж, великана ждёт интересное открытие.

Обычный ребёнок не выдержал бы и одного удара, не поднял бы тяжёлый меч, но в жилах Гая текла кровь нобилей и самого Сатурна, а его тренировками занимался беспощадный человек, знавший о воинском искусстве всё. Поэтому час спустя он продолжал сопротивляться: каждый удар отдавался болью в мышцах и костях, вибрация прокатывалась по всему телу, по внутренностям, по хребту. Болело всё, горячий пот сделал землю под ногами тёмной, а дыхание вырывалось свозь зубы с шипением. Спата поднялась в очередной раз, белые глаза мальчика упрямо взглянули в такие же белые глаза великана, удар, сотрясение, и ещё раз, заново.

— Может, достаточно? — спросил Гай, улучив момент.

— Устал?

— Ещё как устал! Но дело не в этом. Можно уже двигаться дальше.

— Это не тебе решать, испытуемый.

— Да я просто предложил. Давай ещё три часа ерундой позанимаемся, у меня ведь вся жизнь впереди, а тебе сами Парки наплели бездарно тратить свою. Давай, бей сильнее!

Саламандр опустил оружие.

— Как я должен понимать твои слова? — прищурился он.

— В смысле? Тебе на высокой латыни повторить? Может, по-гречески? — Гай воспользовался передышкой и опёрся о меч, ткнув его остриём в землю. — Не может быть судьбы печальнее для спирита, чем Возвышение, так я считаю.

Туман рассеялся с клинка великана, в потемневших глазах отразился интерес.

— Какое мудрое наблюдение для ребёнка. Моя судьба, по-твоему, такая удручающая, потому что она подразумевает много труда?

— У меня всегда было плохо с риторикой, но даже я знаю, что, primo: апелляция к личности оппонента является признанием слабости своей позиции, тогда как следует опровергать тезисы; secundo: нет, труд здесь не причём. На самом деле я просто заговаривал тебе зубы, чтобы передохнуть.

Но Саламандр покачал головой.

— Уже несколько раз мне довелось слышать о твоей исключительной честности. Либо это всё ложь, либо ты действительно считаешь величайшую честь служения богам на поле боя жалкой участью. Где зерно истины, испытуемый?

Гай вздохнул и даже перестал улыбаться.

— Раз ты настаиваешь, то изволь, Иоаннис. То, что вы зовёте Спиритусом, является силой, не предназначенной для служения кому-либо, кроме своего обладателя. Каждый из тех немногих, кто обретает её, имеет огромный потенциал, но тупое стремление загнать спирита в таблицу рангов зачастую просто гасит белое пламя. Однако гораздо хуже то, что люди вроде тебя, ослеплённые ложными целями, ломятся в ряды экзальтов, как гурты скота в ворота скотобойни. Сильные спириты погибают от изуверских мутаций, чтобы выжившие стали служить беспощадным богам. Ха! Общее поголовье сокращается, а племенные особи оказываются надёжно приручены, связанные клятвами верности, гипнотерапией и всем таким. Даже я сам не придумал бы лучше, но тот, кто смог заставить эту систему работать — просто гений! Злой, беспощадный гений!

Радостно щерясь, мальчик поднял меч и пустил по нем Бесцветную силу, однако, Иоаннис свой меч отбросил.

— Видимо, у тебя было много времени на развитие своей философии. Возможно, следовало бы потратить его на тренировки.

— Не, мне этих тренировок уже по горло хватило.

— Тогда перейдём на уровень владения гамма-ранга (Γ).

Глаза великана побелели, а на правой ладони появилось мерцание, — туман разрушения сформировался быстро, сразу же стабилизировался и вытянулся, приняв форму клинка. Вероятно, это владение уже третьего, а то и четвёртого тезиса гамма-ранга, Гай точно не вспомнил. Что ж, он и сам не вчера освоил силы, — сто шестьдесят лет практики в прошлой жизни оставили след. Меч упал на землю, Гай пробудил Спиритус в полной мере и всё его тело укутала корона почти бесцветного перламутрового свечения: armatura voluntatis, доспех воли, титульная способность спирита-дефенсора.

— Полное покрытие, — констатировал великан, — и как долго ты способен поддерживать его в таком виде?

— Без понятия! Ненавижу пользоваться этим! Ну, давай, ты же хочешь узнать, чьё Дыхание сильнее, могучего тебя или мелкого меня?

Гай широко улыбнулся и сделал шаг вперёд, его движения стали такими, словно приходится протискиваться сквозь густую смолу, а земля при этом дрожит. Эффект аномального увеличения веса действует тем сильнее, чем плотнее защита, в определённый момент дефенсор оказывается таким тяжёлым, что может потопить корабль. Ни о каких быстрых движениях больше не идёт речи, ни о беге, ни об уклонении, ни о парировании, в доспехах воли спирит только держит удар.

— Ну? Атакуешь?

— Какова твоя тактика, испытуемый?

— Бегать, прыгать и веселиться, когда ты уже наконец отстанешь от меня.

— Я инвазор, я диктую ход боя, — пробасил Саламандр, — как ты намерен побеждать?

— Да никак, — пожал плечами Гай и отпустил доспех. — Ты действительно ничего не понимаешь?

— Явно не понимаю того, что доступно твоему маленькому мозгу.

— Явно, — согласился Гай. — Запомни: любая инициатива наказуема. Любое действие порождает пропорциональное противодействие вселенной, которое бьёт по действующему как оттянутый жгут. Поэтому я всегда руководствуюсь принципом «bene qui stat, non moveatur»[22] и тем счастлив. Ну, так что, будешь проверять мою броню?

Горящие глаза и дерзкая улыбка смотрятся странно на раздвоенном лице, доспехи воли восстановились в прежнем объёме, маленькие кулаки сжались. Взглянув на это, великан сказал:

— Чтобы понять, мне хватит одного удара.

— Не тяни осла за хвост, давай уже!

Иоаннис выпустил из руки туманный меч, удар получился поистине молниеносным и сильным, два Спиритуса столкнулись, разрушительная сила и прочная преграда, Гай содрогнулся всем телом, неприятное чувство давления в голове резко усилилось до болевой вспышки, но тут же и вернулось на прежний уровень. Доспех воли устоял без особых трудностей.

— Как минимум первый тезис гамма-ранга, — заключил Возвышенный, отпуская свой Спиритус.

— Бросай мыслить рангами, они ограничивают и ничего не делают яснее, — посоветовал мальчик, опуская защиту. Шум в ушах тут же стих, напряжённый сосуд, колотящийся где-то в черепе, успокоился.

— Всё человечество мыслит рангами, общество поделено на сословия, оглянись, идеалист, и сам брось свои глупости.

— Гай Игний-Сикулус.

Великан поднял ножны, вложил в них клинки и внимательно посмотрел на крошечного мальчика далеко внизу.

— Бифронтис подходит больше.

Так он и ушёл, этот сверхчеловек, чей потенциал был низведён до роли всего лишь инструмента убийства. Гай ни секунды не поверил бы, что смог изменить его взгляд на реальность, он и не пытался, гипнотерапия — не шутка. Потому мальчик просто выбросил этот эпизод из головы, ведь счастье наконец-то пришло и все оставили его в покое… хотя да, вечером Фортунатос ждёт новых анализов. Ладно, вечер далеко, а пока можно просто отдохнуть.

* * *

— О-о-о… а я думал, меня пустят внутрь этой химеры! — расстроился Гай, когда увидел, что авгуры поставили под открытым небом своего рода медицинский покой из натянутых красных полотнищ.

— Нельзя, кхе-кхем-м… ты можешь занести внутрь моего скакуна нежелательную… пхак! …микрофлору.

— Да ладно! Вы свободно входите и выходите, даже ноги не вытираете!

— Мы великие мудрецы путей крови, плоти и кости, а ты — маленький дефектный образец, у которого чешутся внутренние органы. Объяснить разницу?

— Ты тут главный, а я — говно?

— Суть более-менее уловил, кхе-кхе, всё-таки интеллекта у тебя не отнять. Приляг, возьмём немного крови, Ирука будет рада… м-мхак… ещё раз поработать с твоим материалом. Кажется, ты запал моей дочери в душу.

— Я тот ещё сердцеед, — усмехнулся Гай.

— Не сомневаюсь, хе-хе. Пистон!

Один из младших авгуров приблизился к удобному креслу, которое, вероятно, состоит из чего-то живого, потому что Гай почувствовал, как оно сразу же подстроилось под его анатомию, став невероятно удобным.

— А эта штука вибрирует?

Взявший со стального лотка шприц Аврелий замер.

— Откуда ты знаешь?

— В прошлой жизни у нас были такие, но в них, кажется, было меньше органики. Подаришь?

— Кресло? За ним нужно по-особому следить, подпитывать…

— Забыли! Никому не нужно кресло, требующее ухода! Лень!

— Я всё равно не отдал бы тебе его. Видишь ли, образец номер три, существо, на котором ты с таким удобством, пха… расположился, раньше было человеком. Оно провинилось и подверглось наказанию. Мы реформировали её в живую вещь, которой предстоит служить Авгуриуму Крови до скончания своей жалкой жизни вот таким непритязательным способом. А теперь позволь-ка мне продолжить процедуру.

Биопровидец дезинфицировал участок кожи на сгибе правого локтя, легко ввёл иглу, забрал кровь и также легко извлёк её. Шприц оказался на поддоне, а длинные пальцы, похожие на паучьи ноги, прищёлкнули:

— Второй пистон, кху-кхум…

— Слушай, — протянул Гай, — ты ведь на многое способен, неужели не можешь разобраться со своим горлом?

Кожаный клюв замаячил перед лицом мальчика, блеснули красные стёкла.

— О, тебя смущает моё состояние, образец номер три?

— Просто поддался любопытству. Не отвечай, если не хочешь.

— Как великодушно. Видишь ли, когда я родился, мой челюстной аппарат и гортань несли такие обширные врождённые дефекты, что родители не стали… кхм-кха… пытаться играть в героев. Они отнесли меня к порогу ближайшего авгуракула, так я стал собственностью Авгуриума Крови.

— Ого! Получается, ты проделал неплохую работу над своим горлом!

— Я над всем собой хорошо поработал, ха-ха-пх-х-ха! Но не все дефекты можно устранить полностью, всегда с генами так, их нельзя контролировать абсолютно.

— Расскажи мне об этом!

— Это… сарказм? Хм, мне нравится твой настрой, образец номер три. Пора сделать второй укол.

— А что это?

— Основываясь на твоих описаниях я решил изготовить экспериментальное средство. Кто-то назвал бы мою, мхкм, работу богохульством, но мир полон критиканов, и никто не ценит творческий подход к биологии. Вот, прижми ватку.

Убрав шприц, биопровидец замер, уставившись на ребёнка сквозь линзы.

— А ведь ты не ответил…

— А ведь действительно, — глухо захрипел авгур из-под птичьей маски. — Вот тебе напутствие: никогда не позволяй колоть себя, пока не будешь уверен, что находится внутри пистона.

— И что там было внутри пистона? — нахмурился Гай.

— Кровь Целума, но не беспокойся, очень маленькая доза, микроскопическая даже, в качестве катализатора. Остальное: добавки из множества интереснейших субстанций, в основном же искусственные биостимуляторы из моего личного набора.

— И что, меня это должно вылечить?

— Вылечить? — удивился Аврелий из Скопелоса. — Не думаю, что ты болен. На самом деле, эта, с позволения сказать, вибрация… или чесотка… что мучает тебя, не должна пройти. Я рассчитываю, что она усилится. Чувствуешь?

— Вот теперь, когда ты упомянул… penis canis!

Мышцы Гая напряглись как от судороги, только это не она, в теле действительно нарастает чувство мельчайшей вибрации, и без того гиперчувствительные мышечные волокна беспорядочно сокращаются, рисуя под кожей хаотический узор. Со стороны это выглядит жутко, будто твёрдое человеческое тело колеблется перед превращением в жидкость, бурлит, кипит, а все внутренние органы тем временем пульсируют, пытаясь занять каждый наибольшее возможное пространство. Особенно усердствуют почки, зажившие вдруг собственной жизнью; кажется, что зубы выкручиваются из вибрирующих дёсен, — челюсть сжимается, пытаясь удержать их на месте. Чувствуя, как скальп свободно скользит по черепу, к которому больше не привязан, Гай еле-еле согнулся калачиком, его тело словно распускается на тонкие волокна, и это полностью захлёстывает разум: как оно раздувается, растекается, опадает и… один долгий неприличный звук спустя всё прекратилось. От удивления Гай широко распахнул глаза, взглянул на руки, ощупал голову, лицо, грудь, проверил, что все зубы на своих местах и сел.

— Слушай, сапиенс вир, а ты хороший медикус! — одобрительно сказал мальчик. — Зловещий, но хороший! Я думал, что сдохну сейчас, а в итоге… отлично же!

— М-м-м… — как-то неуверенно прохрипел биопровидец, — знаешь же как говорят: горькое лекарство — самое лучшее…

Хохотнув, Гай покинул живое кресло, вдохнул полной грудью и лучезарно улыбнулся:

— Благодарю! Возможно, ты не такое подозрительный тип, каким показался сразу! Вале!

Когда он ушёл, Аврелий ещё некоторое время провёл в молчании, а потом обратился то ли к младшим авгурам, то ли к самому себе:

— Странно, я ожидал не такого. Впрочем, кхо-кхам, чего вообще следовало ожидать от нестандартного дефективного образца? Просто… я надеялся подстегнуть его состояние, увидеть частичку того, что произошло во время испытания кровью Целума, или… странно, очень странно. Собирайте тут всё пока! Мне нужно изучить полученный образец крови сейчас же.

* * *

— А вот это облако похоже на… ни на что оно не похоже.

— На гиппокампа оно похоже.

— Где? Ну, где?!

— Вот это вроде бы голова, вот это можно с натяжкой назвать копытами… одним копытом, а вот это длинный рыбий хвост.

— Да где?! — возмутилась Игния Каста.

— Ладно, ладно, вон то облако на что похоже?

Даймон уставилась на небо с такой яростью и напряжением, словно ожидает, что Юпитер пошлёт ей молнию в лоб.

— На облако оно похоже.

— Всё ясно, у тебя отсутствует образное мышление. — Гай с удовольствием зевнул, не прикрывая рта, ибо его руки удобно расположились под затылком.

— Ты же всё это придумываешь! Признавайся!

Игния Каста вновь свирепо уставилась на облака, проплывающие в окне, очерченном краями карьера. Они бездельничали с самого утра, перебирая различные игры, Гай показал ей коллекцию пыточных инструментов, которую Пирокластикус использовал в качестве тренажёров, поплавал во внутреннем водоёме карьера, и, в принципе, этим всё ограничилось. Здесь по большому счёту нечем заняться кроме тренировок, так что после полудня оба устроились на горячей крыше амбара.

— Сегодня вечером твой братец должен закончить работу.

— Благодарю, но я умею считать до трёх. Завтра, кстати, двадцать третий день священного месяца Августа, будь мы в городе, ты увидела бы как наши готовятся к празднику. Одноразовые дыхательные маски и пенулы из дешёвой ткани сейчас нарасхват.

— День Пеплоизвержения?

— День Вулкана, но церемония Пеплоизвержения.

— Господин что-то говорил, — стала вспоминать Каста, — вулкан и правда проснётся?

— Куда уж денется. Старик — самый сильный повелитель огня из живущих.

— Где огонь, а где вулканы?

Гай протяжно свистнул.

— Ничего-то ты не понимаешь. Наша прабабка была из Ляписов, и, видимо, Пирокластикус перенял часть силы её генуса. Никто не может взывать к подземному огню так, как он, а подземный огонь — это магма, расплавленная каменная порода. Местные думают, что добрый Пирокластикус дополнительно удобряет землю, заставляя Этну чихать, наивные дурачки.

Рогатая явно не поняла.

— Почему?

— Дед и пальцем не пошевелит ради плебса, — уверенно ответил Гай, не открывая глаз. — Но год за годом в день празднования Вулкана он отправляется к алтарю на склоне Этны и проводит торжественную церемонию как подобает понтифексу, а потом вулкан выплёвывает в небеса тучу пепла, которая накрывает почти весь остров и часть Апеннин. Самое лучшее удобрение для житницы Рима. Ни до, ни после старик из своей дыры не выбирается.

Она крепко призадумалась, прежде чем щёлкнуть пальцами:

— Акт устрашения!

— А вот с логическим мышлением у тебя всё получше. Да, он каждый год чернит небо так, чтобы из Вечного Рима было видать, показывая, что, если ему захочется, всё Республиканское ядро не увидит солнца следующие десять лет, а то и вовсе материк трещинами покроется.

— Так уж и десять лет!

Гай подумал и согласился:

— Ладно, не десять. Аэрии не позволят, нагонят ветров, развеют пепельные тучи, но с Этной они ничего сделать не смогут, а воздух, земля и вода останутся сильно загрязнёнными. Если старик пожелает, вулкан расколет Сицилию на части, пустит трещины по морскому дну, а Италия вот она, рядышком. Ляписы что-нибудь, да и поправят, но прорва народа погибнет, а последствия будут досаждать ещё много поколений.

— Как его не убили ещё? — удивилась Каста.

— Вот и он сам гадает. Всё время ждёт убийц, зарылся в землю и сидит там, прислушиваясь к каждому шороху. Знаешь, что он нам рассказывал? Что у Аэриев есть группа убийц Manus Invisibilis[23], способных превращаться в воздух. Что они могут проникать везде незамеченными и им даже оружие не нужно. Вот просочится один такой тебе в лёгкие, пока спишь, и разорвёт их, а потом фьють, и будто не было!

Хохот разнёсся по карьеру.

— Ну и чушь! Не умеют они этого! Никогда не умели! Это же ветрогоны, они тучами командуют, а сами даже летать не могут по-настоящему, только прыгают высоко!

— Может, и не умеют, за что купил, за то и продал. Но главное, что Пирокластикус в это верит, параноик старый. Не считая Вулканалий, он выбирался из дыры только восемь раз за все годы, хотел видеть своих внуков в дни их рождений. Восемь визитов и восемь разочарований.

— Восемь и… восемь? Что-то я не поняла, он вас всех вообще ни в квадрант не ставит?

— Хм? Нет, Юниор и Тит ему нравятся, особенно Юниор.

— Тогда…

— А, да. Тит и Игния Магна — двойняшки, Игния Квинта и Игния Секста — близняшки. Восемь раз мама мучилась родами, произвела десять детей, из них только трёх мальчиков и только двое оказались идеальными с точки зрения генетики.

— Хо-хо… а твои родители любят слышать детский смех в родном домусе! Десять детей!

— Или это, или просто не могут друг от друга устать. К тому же мы с сёстрами гораздо чаще ругаемся, чем… А что, в Вечном Риме фамилии маленькие?

— Откуда мне знать? За пределы кастеллума Игниев мне ходить нельзя.

— Почему?

— Ох… всё время забываю, что ты ребёнок из захолустья, прости.

— Да Республиканское ядро за проливом! — возмутился Гай. — Это тебе не…

— Медвежий угол, — протянула Каста. — Так вот, мальчик из деревни, на территории Вечного Рима действует закон о не оскорблении божественного взора, что значит: всякие уроды типа тебя и меня, не должны показываться среди жителей столицы. Смертным на Олимпе не место, понял?

— Э…

— Там все красивые, — более доходчиво пояснила Каста, — совершенные с точки зрения генетики нобили и миноры, самые отборные рабы; химеры и меканы — произведения искусства. Это другой мир, несовершенству там места нет, а я вот такая, какой меня господин придумал.

— Да нормальная ты, даже красивая.

— Правда? — усмехнулась даймон.

— Ага. Если не присматриваться.

— Ах ты homullus!

Смех опять разнёсся по каменному колодцу.

— Слушай, давай бросать камни на меткость. Мишенью будет мой безголовый конструкт.

— Камни бросать? Ничего умнее не придумал?

— Умнее? Ну, давай в латрункули сыграем. Просто я хотел, чтобы у тебя был хоть какой-то шанс…

Гай осёкся и резко сел.

— Что?

— Слышишь?

— Нет.

— Вот именно. Юниор закончил ковать!

Гай спрыгнул с крыши амбара, перекувыркнулся, гася инерцию, и побежал к кузнице. Игния Каста за ним не последовала, но отправилась в сторону шатра своего господина и создателя.

Соваться внутрь кузницы мальчик не осмелился, остановился на почтительном расстоянии, стал ждать. Из постройки наружу проникают мягкие алые блики, горн не потушен, однако, меканический молот больше не работает и не шумят мехи; на фоне вечернего неба далеко вверху всё же можно распознать отсутствие чёрного дыма, дело сделано, пора. Скорее всего, работу надо было сдать не позднее следующего восхода, но старший брат справился быстрее.

От шатра донеслись звуки, звон металла и голоса; авгуры тоже закопошились, вот, они все уже направляются сюда. Божественный Каст Игний Лакон, облачённый в белоснежную тунику и алую тогу с чёрным клавом, окружённый телохранителями, приблизился. Среди его свиты явился и Агрикола, а сбоку примостился биопровидец вместе с карликом-макроцефалом и младшими авгурами. Даже в этой каменной дыре посреди гор такая публика создаёт атмосферу величественности и важности, атмосферу чего-то значимого, хоть и сокрытого от внешнего мира.

В пылающем дверном проёме кузницы возник чёрный силуэт, Гней Юниор сделал несколько шагов по направлению к двоюродному дяде. Одежды на нём нет, тело блестит от пота и маслянисто чернеет многими слоями сажи.

— Ave Vulcanus! — Старший брат отсалютовал.

— Vero[24], — ответил Лакон. — Отрок, ты готов представить своё творение?

— Готов, нобилиссим.

Послышались шаги, ещё один силуэт вышел из кузницы, весь покрытый бронёй, довольно высокий, с копьём и гоплоном наперевес, фаллическим эллинским шлемом на голове. По его сверкающему телу бегут вплавленные жилы орихалкума, горящие красным, пара огней мерцает в прорезях шлема, и жар, идущий изнутри, можно почувствовать даже на расстоянии. Гай не смог не заметить, как расширились глаза адъюторов, как удлинились их лица, когда металлический конструкт неспешно прошагал вперёд, отсалютовал гастой, ударил охвостьем в землю и замер.

Лакон приблизился, чтобы лучше изучит мекана, а через минуту повернулся к расщелине, ведущей вглубь земли. Огонь над жаровнями, что всегда горел по сторонам от неё, возвысился в этот момент и превратился в две пылающие сферы, — старик даже не скрывает, что пристально следит за испытанием.

— Гней Игний-Сикулус Юниор, — провозгласил Лакон, — клянусь перед богами и людьми, что ты прошёл испытание Вулкана в полной мере. Завтра я объявлю об этом перед всеми добрыми людьми Сицилии, которые возьмут за труд прибыть к вулканалу. В грядущем я стану рекомендовать тебя для поступления в Академию Прометея, а позже, если ты не уронишь свой виртус, будешь завербован в мой легион. Я всё сказал.

Победа, несомненный триумф! Это неоспоримое и идеальное доказательство не только кузнечного мастерства, но и невероятной власти над Сатурновым даром. Это усмешка в лицо многим другим одарённым, которые потратили десятилетия на попытки освоить одну из сложнейших текник генуса.

— Эх, братец, быть тебе великим, — пробормотал Гай.

— Если старшие родственники дадут дожить до того.

На спине и загривке Гая волосы встали дыбом, он не ощутил момента, когда Тит оказался позади, возможно, потому что брат не приберёг враждебных намерений на этот раз.

— Видишь, как они уже его ненавидят? — продолжил тем временем Тит. — Эти павлины из свиты?

— Юниор понимает и сам, во что ввязывается.

Средний брат ничего на это не сказал, только ткнул Гая в плечо и дал знак следовать. Они отошли от кузницы к подножью оплавленной каменной стены, уходящей вверх. Пока чествуют успех Юниора, их не должны заметить или подслушать.

— Чего?

В густом мраке лицо Тита выглядит особенно заострившимся и усталым, но глаза горят, решимости ему не занимать.

— Завтра они собираются сделать своё чёрное дело.

Таки догадался старший братец — понял Гай.

— Хотят обокрасть нас, но мы не позволим.

— Мы?

— Ты и я.

— Э-э-э… нет? В смысле, а чего это мы должны? Отец знает?

— А даже если узнает, что он сделает? Обвинит нобиля? Обратится в суд? Заявит, что в деле с предварительным сговором участвуют авгуры Крови? И всё это без доказательств? Его, эквита, раздавят одним ногтем, тем более что это дело внутри генуса Игниев.

— А дед…

— А что дед? — резко, как наотмашь ударил, ответил Тит. — Что он сделает, если я скажу ему?

Гай задумался, а действительно, что сделает изгнанник, у которого ни ресурсов, ни настоящего воинства, ни связей в Вечном Риме не осталось? Всё, на что может полагаться Пирокластикус сейчас, это его собственный несгибаемый нрав и огромная мощь.

Вспомнилось, как однажды Гай вернулся домой после очередного визита в каменоломню, и тогда отец спросил, как он провёл время. Гай честно ответил, что в этот раз дед был особенно зол; тогда отец сказал, что люди, видевшие Пирокластикуса «особенно злым», никому не смогли бы об этом поведать.

— Старик нападёт первым, — неохотно признал мальчик.

— Вот именно, навалится всей силой, и станет жарко. Даже если мы переживём это, цезарь всех прикажет казнить и на этот раз Круг Божественных будет на его стороне.

В словах Тита есть зерно истины, безумной, но всё-таки истины. После мятежа Пирокластикус только потому не был казнён, что политика не позволила свершиться правосудию. Всякий знает, что правящая династия Солариев сама заняла престол вследствие мятежа против истинных возродителей империи, сынов Юпитера Сверкающего, Фульгуриев. Вследствие этого оборонять свою власть цезарь имел полное право, но будучи потомком удачливого мятежника, он поступил бы несколько лицемерно, казнив мятежника неудачливого. Возможно, Саторнин Соларий Перкуссум сделал бы это с удовольствем, не будь тот dominus genusae. Владыки других божественных генусов могли бы воспринять это как прямую угрозу их священным и неприкосновенным жизням, а после того, что Пирокластикус устроил на Апеннинском полуострове сорок два года назад, цезарь, видимо, не захотел расшатывать своё положение сильнее. В любом случае тогда мятежник получил очень жестокий урок, но сохранил жизнь; сегодня цезарь не будет столь снисходителен, если Пирокластикус опять заставит землю гореть под ногами.

— Ладно, допустим, но это всё равно слишком похоже на тот случай в прошлом году, помнишь, на Нептуналиях…

— Это другое.

— …когда вы с Гнеем Юниором…

— Это другое.

— …решили, что вы такие умные и лучше всех всё знаете…

— Это другое!

— …и что будете действовать сами во благо фамилии…

— Ты мне поможешь, или нет? — прямо спросил брат.

Гай перестал улыбаться, насупился и скрестил руки на груди.

— Помогу. Но это твоя инициатива, пусть вселенная знает. А сейчас давай-ка пойдём и поздравим Гнея Юниора с его блистательным выступлением, как будто мне не плевать, а тебе не завидно, ага?

— Мне некогда, нужно подготовиться.

Гай вздохнул тоскливо, понимая, что завтра будет трудный день.

* * *

Утро началось с суматохи, но такой, — организованной. Слуги божественного нобиля собирались в обратный путь, тогда как его охрана проверяла снаряжение и готовилась сопровождать Лакона к Этне. Поверх чёрно-красных доспехов были надеты чёрные сагумы, сегодня это понадобится.

Сам нобиль покинул шатёр и Гай не сразу понял, что он в том же доспехе, в котором прибыл не так давно; матовый чёрный слой пропал, мускулата сверкает отполированным до совершенной чистоты золотым зеркалом, в котором протравлены и подведены гранатовой эмалью огненные лепестки, а красный горгонейон снят, на его месте посередине груди закреплён священный лик Сола Непобедимого, как символ ничем неомрачённой радости и благодарности дневному светилу. В красных волосах двоюродного дяди по-прежнему сверкает лаурус, но на плечах белеет снежная тога с пурпурным клавом, а лицо вымазано пеплом как дань традиции, особенно вокруг рта и глаз. Отец тоже сменил обычную чёрную тогу на простой доспех и повесил сбоку спату, он всегда одевается так, если надо участвовать в официальных праздничных мероприятиях.

Намедни Агрикола отослал в гостиницу славную весть, и Помпилия Игния прибыла к каменоломне вместе со множеством слуг. Она привезла праздничные одежды для детей, потому что на ежегодной церемонии Пеплоизвержения состоятельный человек не боится замарать самое красивое, — впереди целый год богатых урожаев и благоденствия. Под зорким взглядом матери братья как следует искупались, прежде чем слуги стали их наряжать.

— Ну, и что будет дальше? — спросил Гай у Тита, когда они оба встали на краю карьера, следя за тем, как дед поднимается в сопровождении раба: огромная фигура, укутанная в алую тогу и с уже покрытой головой.

— Дальше мы сбежим.

— Прямо сейчас?

— Иногда забываю, насколько ты безмозглый. Сейчас не сможем, ускользнём в пути.

— Ты так уверен.

— Юниор поедет со взрослыми, верхом, охрана Лакона заботится только о нём, отец будет занят…

— А мама? Мы наверняка поедем в лектике вместе с ней.

— Нет, мама поедет с сёстрами, а мы с тобой в другой лектике: женщины и мужчины отдельно.

— Мы дети, а не мужчины.

— Мы прошли испытание Сатурна, значит, уже где-то близко, и хватит сбивать меня! Нужно подобрать оптимальный момент, чтобы мы успели вернуться, чтобы нас не хватились раньше времени, а если хватятся, не сразу решились бы возвращаться. Это самая слабая часть плана, но за сутки ничего лучше я не придумал.

— Самая слабая часть? А то, что мы будем здесь делать — самая сильная?

— Предоставь думать тем, кто под это заточен.

— Ага, думает твоя голова, а задницы потом болят у всех.

Но Тит не стал слушать, вместо этого он подошёл к Гнею Юниору, который оказался поблизости.

— Ты спросил у отца?

— Да. Авгуры не поедут с нами к Этне.

— Почему?

— Я должен был и это спросить? — надменно прищурился юный бог. — Потому что их химере там не место, потому что работа биопровидца здесь окончена, потому что он не хочет, — выбери, что больше нравится.

— Понятно, — тихо сказал Тит.

— А зачем тебе вообще…

— Да так, не забивай голову ерундой. Сегодня твой первый триумф из многих, сосредоточься на этом.

Когда Пирокластикус вышел-таки на поверхность, ему помогли подняться в седло и старик двинулся впереди колонны, вместе с Лаконом и его свитой. Как и предсказал Тит, они с Гаем поехали в лектике вдвоём, а мама с сёстрами позади. Отряд секуритариев, неусыпно следил за местностью, но, как это неизбежно случается, любая колонна рано или поздно обречена растянуться, будь то марширующий легион или вереница гружёных ослов. К тому же горы Неброди изобилуют извивистыми дорогами, с двух сторон стиснутыми вековыми лесами, так что, подгадав момент, Тит выскользнул из носилок и Гай последовал. Погонщик марширует впереди, задавая темп химам-лектикариям, а сами они совершенно безразличны к тому, что пассажиры вышли на ходу, их дело — нести, пока не прикажут не нести.

Белоснежные тоги остались в лектике, но братья всё равно понеслись прочь от дороги как ошпаренные, чтобы их дорогие яркие туники не привлекли внимание на фоне лесной палитры. Позади звучат голоса секуритариев и цокот копыт, но эскорт, судя по всему, не заметил беглецов. Прячась за толстым дубом, они дождались, пока хвост колонны не пройдёт мимо, а затем начали разминку. Прежде чем бежать длинную дистанцию необходимо разогреть сердце и растянуть связки, без этого даже опытный марафонец покалечится и сойдёт с дистанции. Глубокое дыхание расширяет лёгкие и наполняет кровь кислородом, что необходимо для мышц, по всему телу растекается жар.

— Вот удобная обувь, в сандалиях мы по лесу расстояние не покроем.

— Ага, — согласился Гай, зашнуровывая беговые кальцеи вместо дорогих, богато украшенных сандалий.

— Готов?

— Да, только ты учти, что у меня ноги короче.

— Вот и переставляй их быстрее!

Внуки Пирокластикуса умели бегать, не важно, короткие или длинные дистанции, свободные или с утяжелением, бегать они научились так, чтобы извлекать всё из своих порождённых евгеникой организмов. Даже по пересечённой местности, где подвернувшийся корень мог сломать лодыжку, а внезапная ветка — выколоть глаз; где ждали спрятанные капканы, а многие растения грозили шипами или ядом: внуки Пирокластикуса умели бегать.

Они понеслись оленями, перемежая шаги длинными прыжками, ориентируясь по солнцу, чувству времени и журчанию воды в зоне слышимости. Пускай колонна успела уйти от каменоломни на весьма приличное расстояние, это всё ещё места их детства, где по каждой звериной тропе братья хаживали не один десяток раз. Дед обучал их не жить, но выживать, выбрасывал в дикую природу едва ли не голышом, и они восприняли науку.

Как и ожидалось, Гай стал отставать. Просто потому, что генетические нобили растут и развиваются очень быстро, тот же Тит выглядит намного крепче и старше сверстников, а вот он — наоборот, примерно соответствует росту девятилетнего мальчика, и развитые мышцы нисколько не компенсируют длину ног. В определённый момент старший брат просто схватил младшего за руку и потащил так, что тому осталось лишь совершать длинные прыжки в надежде не упасть. Когда они сделали небольшую остановку близ одного из тысяч горных ручьёв, чтобы омыть горящие лица, Гай стал ощупывать живот и грудь, жизнерадостное выражение, с которым он шёл по жизни, сменилось обеспокоенным.

— Что у тебя?

— Кажется опять это чувство возвращается. Очень неприятное такое…

— Только этого не хватало! Не смей, слышишь, без дефенсора мне план не осуществить!

— Ага, важнее всего твой план, а не то, что у меня все внутренности зудят… уф!

Тит закусил щёку, шумно вдохнул и выдохнул:

— Сможешь бежать дальше?

— Да, — без раздумий ответил Гай, — только чуть помедленнее.

Кивнув, старший брат опять взял его за руку.

Ближайшие окрестности каменоломни были знакомы им как родная вилла. Самый последний участок пути преодолели по-пластунски, неспешно, подобрались к краю карьера и заглянули в него. Худшие предположения Тита оправдались: авгуры Крови всё ещё здесь, копошатся там, внизу, лазают по стенам с завидным проворством, которого не ждёшь от их довольно невзрачных и даже ассиметричных фигур. Поставили красный навес, под ним, судя по всему, прячется биопровидец, вон: громадный хим Левий расселся рядом прямо на земле.

— Они пришли, чтобы украсть у нас апекс. Дед показывал тебе? — спросил Тит, не поворачиваясь.

— Да, — коротко подтвердил Гай.

Каждый из братьев только раз бывал в самой глубине дедова логова, — то есть, Гней Юниор побывал там уже дважды, но до недавнего времени это оставалось единичным мероприятием, — и каждому из своих внуков старый Пирокластикус являл заветное сокровище. В глубине проплавленных тоннелей, где свет шёл только от лучины в морщинистой руке Сехемхета, дед открывал потайную нишу на ничем непримечательном участке, а там хранился молот из чистого адамантиума и апекс. Традиционно эта вещь является статусным атрибутом родоправителя, но, убегая с Апеннин, Пирокластикус прихватил её с собой. Он уже сорок два года не вёл Игниев, но апекс хранил в глубине пещер, чах над ним, упиваясь искоркой памяти о былом могуществе. Тит решил, что именно за ним явился Лакон, а экзаменация молодых талантов — лишь ложный предлог. Но хуже всего то, что во внутрисемейное дело каким-то образом ввязался целый биопровидец, — неслыханное дело. Таким образом, пока хозяин каменоломни проводит ритуал на склоне Этны, в его доме бесчинствуют чужаки. Если времени хватит, они найдут тайную камеру и заберут апекс.

— Ну, и как мы должны им мешать?

— Мешать им буду я, а ты будешь защищать меня.

— Внизу слишком много свободного пространства, и я не уверен, что смогу одолеть Левия. То есть, мы же не знаем, насколько сильны эти твари.

— У них не будет манёвра там, где мы займём позиции. Идём.

— Куда?

— В старый дом лесного смотрителя. Некогда объяснять, просто шевелись!

Гай послушался, хотя внутренности продолжают зудеть и хочется прилечь отдохнуть. Отвратительное чувство, просто мерзкое!

Когда-то братья залезли под каждый пень в округе, из найденного особо выделялось одно лишь место: старый полуразвалившийся каменный домишко, покрытый вьюном и мхом, с деревом, растущим из пола. Если не знать, где он находится, то и не найти никогда в горном лесу. Добрались быстро, самой короткой лисьей тропой; с прошлого раза тут ничего не изменилось, никаких следов присутствия людей, совсем заброшенное, потерянное место, пахнущее сыростью.

— Это здесь.

Тит прошёл в тень под остатками крыши, обогнул наклонённую кряжистую осину и поднял пласт нанесённой ветром земли, скреплённой корневой системой трав и мхов. Затем он сунул палец в щель меж старых тёмных досок и поднял целый кусок пола, под которым…

— Это что, тайный ход?! — поразился Гай.

— Наблюдательный, как всегда, — усмехнулся старший брат. — Пошли.

— Подожди, подожди, откуда он тут?

— Один из дедовых, я давно нашёл, просто вам не говорил. Он наверняка много их наделал, чтобы старый Сехемхет мог скрытно входить и выходить, отправляясь по делам. Над каменоломней часто кружит фукус-самогляд, передвижения отслеживаются, вот он и хитрит, лярва бледная. Но из всех ходов я знаю только этот.

— А куда он ведёт?

— Сразу в тоннели.

— А почему ты думаешь, что именно для Сехемхета…

— Слушай, заткнись, а? Потому что с той стороны вход не закрыт расплавленной породой, значит, дед проделал тоннель для раба, чтобы не ходить каждый раз, не открывать и не закрывать его. Всё, идём, давай!

Они спустились под землю и пошли в темноте. Сначала всё вокруг говорило, что кто-то поработал обычными инструментами, кирками да лопатами, но стоило углубиться от места входа, как стенки, пол и потолок тоннеля превратились в сплошной оплавленный камень. За прошедшие годы старик прожёг в породе уйму тоннелей, запутал их, словно лабиринт царя Миноса и, как Гай был уверен, время от времени переносил своё место почивания. Где спит хозяин точно знал один лишь Сехемхет, а всё потому, что невидимые убийцы Аэриев охотятся за Пирокластикусом в его собственной голове.

Левый глаз Гая всегда немного лучше видел в темноте, но, когда нет ни единой искорки, это не особо помогает, и вот, теперь приходится бродить в полном мраке.

— Ты точно знаешь, куда идти?

— Вчера знал.

— А? Ты был здесь вчера?

— Пока некоторые бездельничали, а другие одушевляли металл, я думал о будущем фамилии.

— Молодец. Тем некоторым надо бы пример с тебя брать.

— Vae! Не сбивай, я считаю шаги!

Гай усмехнулся, представив, как сейчас исказилось лицо брата. Впрочем, ведёт Тит уверенно, и уже несколько раз повернул без раздумий, — удобно иметь эйдетическую память.

— Всё пришли.

В темноте брызнули искры, и масляная зажигалка подпалила фитиль бронзовой лампы: братья оказались посреди тоннеля, такого же, как все остальные. В воздухе витает лёгкий запах плесени, дед давно не обжигал свои владения, из трещин сочится вода, а где она, там и сырость. На полу лежит длинный матерчатый свёрток, перевязанный верёвкой, с двух сторон из-под ткани торчат металлические прутья, — это заготовки для создания композитных металлов.

— Забрал вчера из кузницы и перенёс сюда.

— Окружным путём?

— Разумеется. Мимо дедовых глаз было не проскользнуть, так что пришлось долгой дорогой.

— И сколько ходок сделал?

— Не твоё дело.

Гай поглядел на связку, на одиннадцатилетнего брата, опять на связку, прикинул её вес.

— М-да, бешеному псу…

— Что?

— Я говорю, что ты бешенная собака. Дальше что?

Тит предпочёл пропустить мимо ушей часть слов.

— Мы будем создавать им помехи. Ты вобьёшь эти трубы в породу, а я стану по них колотить.

— Здесь?

— Нет, слишком далеко от входа. Нужно придвинуться, чтобы создать широкий заслон из вибраций.

— Тогда веди, я понесу.

Гай пробудил Спиритус, в ушах немедленно зашумел прибой, а в голове забился центр неприятного напряжения, вокруг тела появилась едва заметная перламутровая корона доспехов воли. Пришла сила, он поднял связку, будто она ничего не весит, но вместе с тем проявился и эффект аномального увеличения веса. При нём спириты-дефенсоры обречены замедляться, будто несут на плечах тяжкий груз, правда, Гай никогда никакой тяжести не чувствовал, он просто обнаруживал, что его тело отказывается двигаться так быстро, как обычно. Гораздо хуже было, когда по его доспеху воли приходились особенно сильные удары, что часто случалось на тренировках. Такие удары отдавались острой болью в мозгу.

— Долго ещё? — спросил Гай.

— В принципе, можно остановиться в середине лабиринта, тогда наши помехи будут расходиться равномерно, однако, есть смысл сместиться ещё ближе к поверхности и создать стену помех и закрыть лубины.

— Середину лабиринта? Сколько ты здесь вчера ползал?

— Всю ночь.

— А… припомни-ка, когда в последний раз спал?

Этот вопрос брат пропустил мимо ушей. Видимо, в нём ещё кипит кровь Сатурна, дающая силы.

— Когда мы только прибыли, Лакон отправился к деду, а я смог проскользнуть мимо жаровен. Пирокластикус меня не заметил, он сосредоточился на высоком госте и провожал его. Я крался от одного освещённого участка до другого, пока не подобрался достаточно близко и…

— Не хочу знать ничего, что меня не касается.

— Когда же ты поймёшь, Огрызок, что это касается нас всех?!

— Чужие секреты — чужая ноша, — упрямо мотнул головой Гай.

— Epicuri de grege porcus[25], — презрительно бросил юный стоик Тит.

— Хрю, — ответил Гай.

— А знаешь ли ты, что наш отец — не первый сын Пирокластикуса? Знаешь ли ты, что ещё в молодости он был женат и имел полноценного наследника?

Разумеется, Гай услышал об этом впервые. Он не имел привычки болтать с дедом по душам и выспрашивать о давнем прошлом. Обычно редкое общение с внуками у Пирокластикуса ограничивалось появлением, громкими возмущениями по поводу того, что дети недостаточно усердны, и назначением нового курса тренировок на месяц. Причём Гая старик терпеть не мог, ненавидел до зубовного скрежета его лень и делал всё, чтобы тренировки были не просто тяжёлыми, но мучительными.

— Что нам за дело до этого мёртвого человека? Он же мёртв, да? Иначе отправился бы в ссылку вместе с дедом. Впрочем, не отвечай…

— Он убил его.

— Мне неинтересно.

— Старик убил своего первенца, — повторил Тит, — собственными руками.

Гай нахмурился.

— Бедный дядя, я не знал его, но… да плевать, честно говоря. Мне и до живых родственников дела нет, кто не из нашей фамилии, а уж до мёртвых и подавно. Ты, как это говорили у меня в прошлой жизни, «загоняешься по чепухе».

Они проблуждали в лабиринте ещё некоторое время, прежде чем Тит выбрал место и Гай начал вдевать металлические прутья в породу. Именно вдевать, потому что гранит очень твёрд, а металлы бывают хрупки, и ему пришлось аккуратно использовать силу дефенсора. Когда установка закончилась, он взял железный прут, оторвал от него два коротких куска и загнул каждому конец петлёй, потом разорвал кожу, в которую были завёрнуты прутья, как рисовую бумагу, и обмотал лентами те места, за которые Тит будет держаться. Только теперь Гай отпустил Спиритус и вздохнул с облегчением, — всё нарастающий в голове рокот наконец пропал, а ужасное ощущение зудящих потрохов стало утихать.

— Становится хуже, — признал он вслух, — после испытания кровью мне не по себе.

— Сосредоточься.

— Вибрация разрушает меканизмы быстрее коррозии.

Эта истина известна всем внукам Пирокластикуса, дед часто повторял её, обучая основам конструирования. Все детали, которые могут разболтаться, непременно разболтаются, если макина вибрирует, а потом всё развалится на части.

— Я вибрирую, — сказал Гай, — этот зуд, эта внутренняя чесотка всё время была вибрацией, и когда использую Спиритус, она усиливается…

— Сможешь меня защитить?

Гай тяжело вздохнул.

— Когда-нибудь ты станешь главным стратегом нашего генуса, penis equis. Утилитарный подход к человеческой жизни очень тебе в этом поможет.

— Не прибедняйся. Ты сможешь меня защитить или нет?

Гай вздохнул ещё тяжелее.

— Vae… Melius est asinus nasci quam frater minor[26]. Смогу. Просто скажи, как пройти ещё ближе к поверхности, там встречу авгуров, если посмеют сунуться.

Тит легко вспомнил все повороты, которые ведут к входу в дедов лабиринт. Он отдал и лампу, а сам остался в темноте, среди вбитых в пол металлических штырей. Вскоре за спиной послышался громкий лязг и Гай прибавил ход. Неприятное чувство отступило, но затаилось, оно вроде бы не причиняет боли, но и радости никакой, словно по внутренностям носятся бесчисленные мурашки, и их общий топот заставляет всего тебя зудеть и дрожать.

Когда впереди забрезжил дневной свет, Гай погасил лампу и добрался до самого порога, охраняемого парой жаровен. Когда хозяин каменоломни покинул её, пламя продолжило гореть, хотя, скорее всего, Пирокластикус не может прозревать сквозь огонь на таком большом расстоянии. Это довольно редкая и тонкая текника, на освоение которой уходят многие годы, до изгнания старик не умел ею пользоваться, а после ему просто пришлось научиться.

Гай встал позади двух огней, под открытое небо выходить не стал, здесь обороняться будет гораздо легче, чем где-либо ещё в запутанных каменных кишках. С этой точки хорошо просматривается ставка биопровидца: под обширным навесом разложена система аквариумов, соединённых церебральными шнурами, Аврелий из Скопелоса и несколько его помощников что-то колдуют с химерами, как тогда, в «Гостеприимном крове Андреусов». Гай протянул руку и отцепил от стены рядом с собой одну из искусственных цикад, которых создатель называл, кажется… воксилентиями. Да, «голос» и «тишина», «говорящие тишиной». Вероятно, они используют какой-то совершенно неслышный человеческому уху ультразвук, формируют сеть из перекликающегося эха, а Аврелий получает это эхо и моделирует трёхмерную карту через слизня-спектакуля. Должно быть, создание таких сложных химер стоило миллионов золотых монет, а в серию их пустить выйдет и того дороже — слишком прихотливая органика и слишком ограниченное применение.

Сейчас Тит колотит по железкам, распространяя звук и вибрацию сквозь породу, создавая помехи для жучков. Авгуры уже заметили, Аврелий водит кожаным клювом из стороны в сторону, руки вылезли из-под красного балахона, так и мелькают по стеклу аквариума, к которому прилип контролёр. И всё бы замечательно, однако, под навесом кроме слуг Сатурна есть ещё кое-кто: огромного роста нобиль с золотым лаурусом в красных волосах и тёмной, словно покрытой копотью, кожей. Харисим Игний, один из Лаконовых адъюторов, наблюдает работу, заложив руки за спину. На нём обычная мускулата с полным покрытием, идеально подогнанная по фигуре; ничего особенного, ни силовой установки, ни шаговых приводов, ни даже богатых украшений, но всё же, хорошая защита от большинства видов оружия.

Один из авгуров Крови, облеплявших стены каменоломни воксилентиями, заметил наконец Гая. Он издал высокий стрекочущий звук, — все остальные, включая биопровидца, повернули головы в его сторону и почти сразу же в сторону мальчика. Нобиль, явно не понявший сигнала, проследил за их клювами и сорвался с места. Молнией он преодолел расстояние от навеса, до трещины и встал меж двух огней, нависнув над Гаем. Молодое красивое лицо не посулило ничего доброго, мальчик ощутил опасность, аж волосы на голове приподнялись, кожа пошла пупырышками, а в темноте за глазами заворочался Скрытый. Тем не менее, он не перестал улыбаться.

— А кем мы друг другу доводимся, кстати?..

Но завязать беседу по-родственному не вышло.

— Как ты здесь оказался?

— Ногами пришёл.

Пылающие глаза обратили взгляд во тьму.

— Кто с тобой?

— Мой брат. Нравится музыка?

Нобиль сделал шаг, обходя Гая, а тот, пробудив Спиритус, ухватил родственника за запястье. Харисим Игний попытался вырвать руку, но оказался в западне.

— Ты же понимаешь, что я сейчас могу испепелить тебя?

Скрытый заворочался ещё сильнее, — угроза настоящая, смертельная.

— Да, я не настолько тупой. Но что на это скажет Аврелий? Что ты скажешь, Аврелий?

Биопровидец, подобравшийся к ним вместе со свитой, хрипло прокашлялся:

— Этого не произойдёт.

— Уродец мешает.

— Отпусти великолепного Харисима, кх-хам… образец номер три.

— Нет.

— У нас мало времени, Аврелий.

— Образец…

Гай громко вздохнул, закатывая глаза:

— Да будь моя воля, я вам приплатил бы, чтобы вы забрали апекс, и даже молот из адамантиума, который стоит как вся Сицилия, не пожалел бы! Но у моей фамилии другие интересы, поэтому Тит будет ставить вам помехи, а я буду защищать Тита. Хороший план, да? Был бы ещё лучше, не окажись здесь его… великолепного.

— Я его испепелю.

— Нет, — покачал головой Аврелий, — не испепелишь.

— В шахматах это называется «пат», — поделился знаниями Гай, — я люблю пат, это значит ничью, а ничья — это равновесие, баланс, понимаете?

Но никто не обратил на ребёнка внимания.

— Ты нарушаешь условия договорённости, Аврелий.

— Условия были таковы, что священная кровь не прольётся, о великолепный Харисим. Я не позволю расточать нектар, который мы с таким старанием очищаем уже без малого полторы тысячи лет… кхе-кхех… к тому же, этот образец слишком интересен для исследования.

Адъютор обернулся на биопровидца и процедил через губу:

— Не позволишь богу? Кем ты себя возомнил?

— Пхахм-м-м… Если решишься на непростительное, о великолепный, могу пожелать тебе удачи самому облазать всю систему тоннелей и найти апекс до возвращения Пирокластикуса.

Ноздри Харисима раздулись, он ещё раз попытался освободиться, но Гай превратился в недвижимый капкан. При этом шум и пульс в голове нарастает с каждой секундой, всё тело вибрирует, а Скрытому всё неспокойнее. Двуцветная кожа мальчика уже блестит от пота, хотя обычно утомление наступает гораздо позже.

— И что ты предлагаешь, авгур?

Ответа не последовало, однако, биопровидец тихо застрекотал, несколько его помощников бросились в сторону сухопутного моллюска.

— Рад, что ты внял голосу разума, о великолепный. Кха-кхам. Сейчас мы дадим тебе респиратор, а этот образец подвергнем воздействию одного любопытного секрета, который я синтезировал. Доспехи воли даже с полным покрытием пропускают сквозь себя газы, иначе дефенсоры просто задыхались бы в своей броне, пха… он вдохнёт и заснёт, а потом я вколю ему и второму образцу амнезиаки.

— У вас всё схвачено, как посмотрю, — проговорил Гай, у которого по лицу скатилось несколько крупных капель пота.

Это не укрылось от внимания Аврелия.

— Как себя чувствуешь, образец номер три?

— Ты плохой медикус.

— Ошибаешься, дитя, я вообще не медикус. Авгуры Крови не лечат, а ставят опыты. Симптомы вернулись?

— И усилились.

— Использование Спиритуса влияет на них?

— Сильно.

— Ну, так прекрати.

— Не-а, — покачал головой Гай. — Отец может спросить потом, всё ли я сделал, что было в моих силах, и что я ему тогда скажу: «притомился и отошёл в сторону»?

— Не слишком ли много ответственности для такого маленького уродца? — осведомился Харисим Игний. — Никто не питает надежд на твой счёт, у тебя нет будущего. Хотя, с другой стороны, какова должна быть сила благодарности за то, что тебя не перебросили через порог и не забыли в тот самый день, кода увидели это мерзкое двуцветное лицо на фоне окровавленных простыней. Наверняка твоя мать была в ужасе от того, что произвела на…

В следующую секунду, когда с хрустом сломалось запястье, желваки нобиля проявились под кожей. Мальчик посмотрел на него снизу-вверх без тени улыбки.

— Моя мама любит меня намного сильнее, чем тебя когда-либо кто-либо любил не за деньги. Ещё одно слово, и я оторву тебе руку, пятиюродный братец из побочной фамилии, а потом можешь делать, что захочешь.

К достоинству нобиля, он ни на секунду не утратил контроль над собой, не позволил ни боли, ни гневу проявиться на высокомерном лице, и даже слегка улыбнулся:

— Ты слышишь, homullus?

Гай нахмурился, в его ушах только нарастающий гул крови; такова цена за силу и неуязвимость для спиритов-дефенсоров: чем дольше и интенсивнее использование Спиритуса, тем выше внутричерепное давление. А сейчас ещё и вибрация стала совсем непереносимой. И всё же, он распознал, что стук металла в глубине подземелья стих.

— Кажется, тебе больше некого защищать. Продолжай своё дело, авгур, а я подожду, пока он лишится сил и тоже сломаю ему руку.

— Твои порывы столь благородны, кхем-кхм… о великолепный.

— Quid pro quo[27], такова универсальная истина. А! Вот и ты, наконец-то.

— Приношу извинения, нобилиссим.

Гай узнал голос Горгона и ругань Тита на смеси высокой латыни, древнегреческого и староарамейского, доносившийся из темноты тоннеля.

— Где легат и Пирокластикус? — потребовал Харисим Игний.

— Сейчас наверняка уже почти достигли Этны, нобилиссим. Когда открылось исчезновение детей, я вызвался добровольцем на их поиск и пошёл по следу. Они проникли под землю через тайный ход в лесу, мне пришлось некоторое время искать путь в темноте, на звук.

— Хорошо. Аврелий, позаботься о сквернословящем… образце. А ты, Иоаннис, достань спату.

Авгуры перехватили брыкающегося Тита, но тот не дался без боя и своротил двум кожаные клювы набок. Подоспевший третий с пистоном снотворного положил конец его бунту.

— Спату, нобилиссим?

— Ударь этого ребёнка как следует.

— Я…

— Бей по доспеху воли, пока он не потеряет сознание.

— Укхум-м-м… это совершенно ни к чему, о великолепный, мы же условились…

— А я передумал. Иоаннис, почему мешкаешь?

— Я не могу нападать на членов генуса, нобилиссим. Только во время тренировок…

— Это приказ бога, Иоаннис, как смеешь рассуждать?

— Трудно угодить богам, когда их так много и все требуют разного, да Иоаннис? — В глазах у Гая плавают белые пятна, шум прибоя заглушает мысли, но сил на усмешку хватит всегда.

— Исполняй, Саламандр.

— Всё это… кху-кхум-м-м… излишне. Мы готовы его усыпить, — снова напомнил Аврелий.

Тут Гай наконец отпустил нобиля, поскольку держать его не осталось смысла. Ослабив свой доспех, он снизил растущую в голове боль, и направился к навесу.

— Остановите его, — резко бросил биопровидец, — распыляйте секрет!

Гай зажмурился и задержал дыхание, продолжая двигаться в нужном направлении, теперь он должен просто уничтожить систему живой «аппаратуры» и всё, никакого глубинного сканирования.

— Левий!

На пути встал покорный и бесстрашный хим, в его лапах Гай сошёл бы за младенца, только появившегося на свет, но кожа под грязными бинтами лопнула, когда мальчик выставил вперёд свои руки и продолжил идти. Из-за эффекта аномального увеличения веса он оказался неподъёмно тяжёл, продолжил двигаться как плывущий по морю айсберг. Ещё немного, ещё чуть-чуть и он повалит упирающуюся тушу хима на навес, раздавив им драгоценных химер и…

Удар пришёлся по спине, Гай почувствовал его за долю секунды, напрягся, чтобы выдержать, и в голове что-то лопнуло, а из носа хлынула кровь. Он остановился, усилил защитное поле до максимума и Саламандр ударил ещё раз, огромный меч, покрытый бледным свечением, полоснул по спине, но доспехи воли устояли. Однако в голове Гая разорвалась небольшая звезда, он ослеп на секунду и упал на четвереньки. Внутренности вибрируют на какой-то несуществующей ноте, нервы чешутся, а Скрытый ворочается всё сильнее.

Не может быть сомнений, если он проснётся, то немедленно всё вокруг уничтожит, но в первую очередь — самого Гая. Придётся поменяться местами, прошлое займёт место настоящего и заберёт себе будущее; настоящее окажется погребено под прошлым и навсегда… навсегда потеряется где-то там, в темноте за глазами. От одной мысли тошно, лучше умереть, чем превратиться в безмолвного и бессильного свидетеля собственной отнятой жизни!

— А я почувствовал твою нерешительность, — обронил Гай, пытаясь сфокусировать взгляд на ладони, куда накапало немало крови из носа. — Ну, как, рад… что стал Возвышенным, Иоаннис? Славные подвиги, — сражаться с детьми, ничего не скажешь…

— Ты должен понимать, что тебе оказана честь, — пояснил Харисим Игний, изучая покалеченную руку, — на тебя свои силы тратит один из лучших воинов генуса. Иоаннис, довольно тянуть время, сломай его волю.

Гай выпрямился, удерживая гудящую голову скорее по наитию, сплюнул и кровавая слюна беспрепятственно преодолела перламутровую корону. В промежутках между белыми пятнами удалось разглядеть колоссальную фигуру, алый доспех с чёрными элементами, почётные награды, знаки различия, лента чёрной чешуйчатой кожи с жёлтыми пятнами, блеск славы, вечная честь. Улыбка Гая стала злой.

— Давай, Иоаннис, рубани как следует. Нужно хотеть убить, даже если не собираешься, только в таких ударах есть настоящая сила. Уж мы-то с тобой знает, да?

Детское лицо исказилось старческими морщинами, а взгляд стал таким… что, рука сверхчеловека немедленно опустила меч со всей возможной силой, прямо поперёк лба, два Спиритуса столкнулись. Гай оглох от хрустального звона, в который превратилась внутренняя вибрация тела. И всё стихло.

Его доспех пропал, ушло внутричерепное давление, и наконец-то успокоились потроха. Какое счастье! Гай прислушался к Скрытому, который почти перестал ворочаться. Сон продолжается, и пусть он будет долог, ярок, интересен.

Мальчик вытер с подбородка кровь, жутковатая красная улыбка разошлась по двуцветному лицу, хотя взгляд остался добрым, беззаботным, как всегда.

— Наконец-то. Вколи ему снотворное, Аврелий.

Один из младших авгуров по кивку биопровидца подошёл с пистоном в руке, острая игла нацелилась Гаю в плечо, а тот отмахнулся. И пистон, и отсечённая рука отлетели в сторону, авгур отшатнулся, зажимая рану у локтя, а все прочие уставились в молчании. Мальчик и сам с любопытством посмотрел на свою правую ладонь, вокруг пальцев которой трепещет едва заметное перламутровое марево.

— О-хо-хо, — протянул он, — ты посмотри, сапиенс вир! Посмотри! Видишь?

— Невозможно, — прохрипел биопровидец, делая шаг, — это просто невозможно…

Даже на лице Харисима Игния отразилось непонимание.

— Это доказывает, что я всегда был прав! — Гай поднялся, продолжая удерживать марево на руке.

— К-как… кхекхм-м-м-м! Как ты это сделал, образец номер три?!

— С твоей помощью. — Гай поднял левую руку и по ней тоже побежал туман разрушения. — Поменял «полярность», понял?

— Нет… Это невероятно! Надо немедленно сообщить в Авгуриум и Коллегию-Спиранс… взять новые образцы…

— Приди в себя, авгур, — потребовал Харисим, — ты забыл, где мы и ради чего?

Но биопровидец его не услышал, из-под птичьей маски доносится только бессвязное бормотание:

— Это… это… это… кровь Целума!

— Ага, точно! — согласился Гай, то и дело создавая и рассеивая туман разрушения на своих руках.

— Но как?! Бесчисленным спиритам до тебя… Даже альфа-ранга…

Мальчик цыкнул:

— Слабые умы придумывают примитивные таблицы и пытаются втискивать в них всё многообразие мира, вот как тут всё устроено. Но не для меня. Я знаю силу Спиритуса, она безгранична и многогранна, а ещё для её освоения не нужно быть в родстве с богами. Умом я давно знал, но не хватало усердия, тренировок… это всё так утомительно. А потом ты вколол мне чистую кровь Сатурна и тело подобралось к той грани, которую давно пересёк разум. Я поменял полярность как магнит, когда этот Саламандр перестал жалеть силы и ударил как следует…

— Всё это чушь, образец номер три, невозможно поменять данную свыше…

— Аркана, или Спиритус, как вы её зовёте, не даётся свыше, сапиенс вир. Эта сила идёт изнутри. Достаточно всего лишь понять философию Дао, чтобы увидеть путь к изменениям в условиях этого мироздания. Тут важен баланс, а я — чемпион по балансу, тот, кто может просидеть под смоковницей хоть сто лет.

— Прекратить. — Слово просочилось меж сжатых зубов Харисима шипением змеи, таким же тихим и опасным. — Авгур, ты немедленно вернёшься к выполнению оговорённых…

— Да кому нужна эта безделушка теперь?! Мы стали свидетелями чего-то неординарного, это произведёт фурор!

— Ты взялся за работу…

— Как взялся, так и отпустил. Пускай твой господин жалуется на меня в Авгуриум, если желает раструбить о дрязгах внутри генуса на весь Рим. Так и представляю миноров, перешёптывающихся на пирах: «Каст Игний Нигрумос всё ещё боится старшего брата, и решил обокрасть его вместо того, чтобы потребовать возвращения реликвий открыто». Кхе-хе-хе-хе…

— О, так мы теперь союзники? — обрадовался Гай. — Прекрасно!

— Это твой последний ответ, авгур? — спросил Харисим Игний.

И в этот миг земля вздрогнула. Все головы повернулись на север, в сторону Этны.

— Хах, видишь, о великолепный? Церемония Пеплоизвержения началась и скоро Пирокластикус засобирается в обратный путь.

— Мой господин дал тебе чёткое указание…

— Указания? Приказы? Повеления? Кха… Очнись, о великолепный, я не служу божественным нобилям, я их культивирую. Пепельный снег вот-вот покроет всё здесь, это приговор для тебя, лучше бы нам убраться…

— Это приговор для тебя, Аврелий, так как твой пепел от пепла Этны будет не отличить. Иоаннис, теперь все эти авгуры — враги нашего генуса. Покарай их.

— Слушаюсь, нобилиссим.

Стремительным выпадом спаты Возвышенный разрубил ближайшего к себе авгура. Другой рукой он снял с пояса и нацелил на Аврелия «Райносерос», но, прежде чем успел нажать на спусковой крючок, Гай усилил свой Спиритус и в груди заревело диким зверем сердце. Он ринулся вперёд, а весь мир застыл в прозрачной патоке времени, авгуры превратились в статуи, движения нобиля замедлились до предела, а мальчик за долю секунды достиг экзальта. Его укутанный туманом кулак врезался в «Райносерос», — массивный, украшенный золотой гравировкой и драгоценными камнями спириталис разорвало на куски, — а самого Гая понесло дальше. Тормозной путь составил больше сорока футов прежде чем мир ожил.

— Ого! Вот, значит, каково это! Эффект аномального увеличения инерции! Опасно! В стеснённом пространстве можно и собственный мозг по стенам расплескать!

— Благодарю, образец номер три, кхе-кхем… спас старика.

— Ненадолго. — Иоаннис выронил ставшую бесполезной рукоятку и перекинул из-за спины громадный скутум. Орихалкумовые контуры настоящего щита спроецировали щит воли, а на клинке спаты стабилизировался туман разрушения.

Возвышенный бросился на биопровидца, его шаги громом отразились от стен карьера и оказались стремительны. Массивность и вес брони всегда создавала обманчивое впечатление медлительности, но на самом деле экзальт в меканоармисе обладает скоростью намного превосходящей обычную человеческую, а на коротких дистанциях он способен обогнать галопирующую лошадь.

Иоаннис рванул, размазав по щиту не успевшего увернуться младшего авгура, но до Аврелия не добрался, — биопровидец отскочил, при этом его плечи, вечно торчавшие выше головы, втянулись куда-то под балахон, а снизу, из-под обтрёпанного края появилась пара огромных, уродливых, но, несомненно, человеческих ладоней. Растопырив пальцы, он мягко приземлился на них.

— Всё выходит из-под контроля, мха-мхум…

— Бегите, ослы! — весело крикнул Гай. — Он убьёт вас всех без задней мысли! Творение авгуров убивает авгуров! Ирония! Те, кто не готов бороться за свою жизнь, недостойны её!

Красные вняли зову разума очень быстро, и наперегонки ринулись к живому вагону. Экзальт последовал, несомненно, желая перебить их, когда Аврелий из Скопелоса гаркнул уже во второй раз:

— Левий, останови его!

Гигант преградил путь, широко расставив могучие ручищи, его вырастили заметно крупнее Возвышенных, и сильнее тоже, но Гай ни на секунду не усомнился в исходе: карьерный самосвал намного больше и тяжелее танка, но первый же выстрел в их противостоянии стал бы и последним, а самосвалы стрелять не умеют. Иоаннис принял спаренный удар кулачищ на щит, заметно присел, компенсируя импульс, оттолкнул их и молниеносным взмахом распорол химу брюшину. Кишки вывалились тому под ноги в кровавом потоке, но ещё раньше земли коснулась отрубленная голова, обмотанная грязными бинтами. В этот миг Гаю вдруг стало как-то не по себе, что-то неприятное колыхнулось внутри, что-то тревожное и непонятное, чего он раньше не испытывал, хотя мало какая жестокость могла бы его впечатлить.

Смерть раба с апостольским именем выиграла несколько секунд, но этого хватило, чтобы младшие авгуры добрались до живого вагона и скрылись в его хитиновом нутре. Почти сразу же он начал двигаться… со своей околоулиточной скоростью. Вот идиоты! Отбросив странную тревогу, Гай метнулся вперёд и едва успел затормозить, чтобы остановиться между наступающим Иоаннисом и убег… уползающими авгурами.

— К этому надо привыкнуть, — сказал он сам себе, вытирая со лба горячий пот.

— Уйди с дороги, эквит.

— У меня есть имя, и ты его знаешь!

— С дороги…

— А то что? Ты давал клятву не вредить Игниям, и я — самый настоящий Игний. Пусть и без огонька. Пока ты в меканоармисе, я буду быстрее и не позволю сблизиться с моллюском!

— Мухи тоже быстрее слона, а у тебя всё ещё нет победной тактики! — Великан продолжил наступление.

И не поспорить: подразумевалось, что Гай встанет в проходе и будет непреодолимым препятствием для авгуров Крови и их химер, но противник оказался на порядки опаснее. Так каков же тактический расклад на этот момент? Лезвием на ветру — как старик называл боевых инвазоров — теперь является Гай, по существу, у него всё пространство манёвра для атаки, но при этом он безоружный мальчик девяти лет, а его противник — сплав из лучшего оружия, созданного биотеком и меканикой.

Авгуры обречены, да и вообще ситуация безнадёжная, потому что Тит не учёл всех возможностей. Самый опасный здесь Харисим Игний, как только он расправится с Аврелием, убьёт и их с братом, никаких сантиментов, никакой пощады. Неясно только, как скоро это произойдёт, ведь биопровидцы… только Сатурн знает, во что они себя превращают за годы «самоусовершенствований», и что прячут под красными балахонами. Может быть, Аврелий продержится минуту, или несколько, слишком мало вводных, чтобы рассчитать, но пускай принесёт хоть какую-то пользу. Сам Гай под божественное пламя не полезет, для него оно ещё опаснее, лучше всего сейчас просто воспользоваться Спиритусом и убежать. Это было бы легко и приятно, если бы не лежащий без сознания брат. Вот ведь якорь, прикованный к ноге, стратег, penis equis! Так что же получается, ни убежать, ни победить, а Саламандр уже совсем близко, и он непобедим в своей броне…

Когда-то Алфеос Игний воссоздал орихалкум, а потом оружейники его генуса изобрели меканоармисы. Эта текнология привела к великому уравнению спиритов, потому что давала всем им одинаковые возможности: использовать туман разрушения и доспехи воли вне зависимости оттого, какой стороной Спиритуса они обладали изначально. Прерывистое дыхание не требует рисковать кровоизлиянием в мозг или разрывом сердца, не вызывает аномальных эффектов увеличения веса или инерции; титаниум дополнительно защищает тело, орихалкумовые шишки, расположенные правильными контурами, генерируют пусть и неполное, но надёжное поле Бесцветной силы, шаговые моторы дарят дополнительную мощь, но есть и цена: никакой сверхскорости и никакой сверхсилы. Потому что нельзя использовать Прерывистое дыхание и полный потенциал Спиритуса единовременно, а без него меканоармис — просто сложный саркофаг, висящий на спирите мёртвым грузом.

— В шахматах и латрункули есть тысячи стратагем, но в итоге всё всегда сходится к трём возможным действиям: наступлению, отступлению и выжиданию. Наступать я не могу, отступать — тоже, значит, остаётся моё самое любимое.

— Пассивный войну не выиграет, тебе пора бы уже знать об этом, эквит, — сказал великан, оказавшись с трёх шагах.

— Мне достаточно потянуть время, и конница придёт! Я надеюсь, по крайней мере.

Гай пробудил Спиритус и все его чувства обострились до предела, недоступного большинству людей. Заметить движущегося спирита-инвазора способны только генетически улучшенные органы чувств высших патрициев, а догнать — лишь крылостопые дети Меркурия. Но у скорости, преодолевающей законы физики, есть и обратная сторона, которая зовётся эффектом аномального увеличения инерции. Разогнаться легко, а вот искусная остановка требует огромного опыта, иначе — смерть. Гай совершил крошечный рывок назад, но, остановившись, всё равно едва не врезался в хитиновый панцирь живого вагона, трагедия едва не случилось.

— И как ты надеешься защитить их?! — бросил Иоаннис гулко, продолжая догонять свою жертву.

Гай усмехнулся, глубоко вдохнул, с хлопком соединил ладони, образуя кольцо, и тут же провернул их, замыкая пальцы по образу двуединства начал.

— Аум-м-м-м-м-м-м-м, — затянул он.

Великан стремительно приблизился, вот-вот меч расколет панцирь гигантской химеры, убьёт её и Саламандр прорубится к содержимому, ничто его не остановит, никто не сможет противостоять. Но сначала он пройдёт мимо ребёнка, которому не может навредить. Когда великан оказался совсем рядом, просто выбросив Гая из уравнения, тот протянул руку и схватил его. Рывок и… ничего. Саламандр оказался в такой же западне, в какой недавно был Харисим Игний, маленькие детские пальцы вцепились в ногу и заставили остановиться. Гай поднял белые глаза, вокруг его тела восстановился полный доспех воли, и сила оказалась на его стороне.

— А ты думал, что я всё ещё инвазор? Нет, теперь я снова дефенсор!

Удар мечом плашмя пришёлся в голову, очень сильный удар, в ушах загудело громче, но это ни к чему не привело, Гай обхватил правую ногу великана и вцепился в бронекожух коленного шагового привода, сминая его. Второй удар пришёлся по спине, тяжёлый, но терпимый, мальчик повис на ноге, заставляя Иоанниса опуститься на одно колено, чтобы дотянуться до металлического ворота нагрудника и повиснуть. Орихалкумовые шишки, похожие на заклёпки, торчат из-под титаниума тут и там, образуя угловатый, но надёжный контур доспеха воли, промять его просто так нельзя, однако, при этом Саламандр не обладает чудовищной силой дефенсора и склоняется под эффектом аномально увеличенного веса.

Отбросив оружие, он вцепился в руки Гая, пытаясь освободиться от хватки, шаговые приводы на суставах брони повизгивают, пластины титаниума скрежещут друг об дружку, напряжённо гудит меканокардия, но подобно Давиду, побеждающему Голиафа из древних иудейских сказок, Гай продолжает одерживать верх. Время не на его стороне, тело ещё не восстановилось после перенапряжения, в голове нарастает шум, а значит, скоро при таких нагрузках он потеряет сознание. Для Иоанниса же всё наоборот, Прерывистое дыхание можно держать часами, а потому достаточно переждать немного, побороться, а потом просто отпихнуть Гая как котёнка и продолжить исполнять приказ. Понимая это, мальчик схватил один из покрытых гуттаперчей кабелей, ведущих из меканокардии под броню, и потянул. Из образовавшегося разрыва прыснули яркие искры, этого хватило, нехитрая внутренняя проводка брони потеряла питание, и она всё же превратилась в саркофаг.

Отсрочка на полминуты получена, Гай отошёл и с облегчением сбросил доспех воли, вытер с лица смесь крови и пота. С одной стороны назальное кровотечение — это хорошо, давление в сосудах немного падает; а с другой стороны, если кровь не останавливается, значит, предел их прочности близок и всё может кончиться обширным излиянием в мозг. Гигант уже поднимается с четверенек на колени, меканоармис недостаточно тяжёл, чтобы обездвижить настолько могучего человека. На ладонях латных перчаток, где есть специально выведенные жилки орихалкума, появился туман разрушения, Иоаннис вцепился в шлем и разодрал титаниумовый сплав, вывалился, освобождая лицо, кристаллический щиток.

— Это всё, на что ты способен, эквит?

— А что, мало? У меня ещё припасён салют из прошлой жизни, сейчас покажу.

Глаза Гая вновь побелели, он сложил ладони перед собой и напрягся так, что на лбу и висках проступили пульсирующие жилки, восстановился доспех воли, стал подниматься ветерок.

— Для девятилетнего это запредельные результаты. Несмотря на врождённое уродство, ты мог бы стать спиритом альфа-ранга и прославиться, преумножить виртус Игниев. — Великан наконец уничтожил достаточную часть панциря, чтобы скинуть его и вцепился к ножную броню. — Жаль, что нобилиссим не позволит тебе прожить достаточно долго для этого, эквит.

— Имя! — Ветер вокруг Гая усиливается с каждой секундой, кровь течёт из носа не переставая, но руки плотно сжаты, а на лице ни следа улыбки. — Назови моё имя!

— Если тебе это так важно. Бифронтис. — Иоаннис, кое-как смог встать на ноги, оставшись в отдельных фрагментах брони и повреждённом субармисе, из которого течёт вода; на руках пылает белёсое марево. — Что ты задумал?

Гай зажмурился, ладони разошлись, ослепительная вспышка полыхнула. Иоаннис дёрнулся в сторону, однако, часть брони всё ещё висит на нём мёртвым грузом и расстояние ничтожное, так что удар пришёлся в левую половину груди и повалил Саламандра навзничь. Гай и сам упал на пятую точку, отдача оказалась сильнее, чем он помнил, хотя заряд набрался ничтожный. В глазах троится, доспехи воли рассеялись, а дрожащие ладони… о… когда болевой шок отойдёт, будет так больно, что хоть отрезай эти искалеченные культяпки. А ведь рядом ещё живой бог и…

Сражаясь, Гай сосредоточился на противнике, который был ему совсем не по шансам. Тактика оказалась выигрышной и на какое-то время он продлил эту свою жизнь, но остался Харисим Игний, который… на удивление ещё не превратил биопровидца в пепел.

Аврелий из Скопелоса устроился на стене карьера, цепляясь своими огромными руками, балахон дымится, но авгур Крови более чем жив. Во многих местах каменная порода стекает вниз горячими струйками, Харисим Игний пылает, его волосы превратились в огонь, пламя вырывается изо рта при тяжёлом дыхании, глаза полны ярости и мерцают красным как у библейского демона.

Гай присмотрелся к Аврелию внимательнее и почувствовал резь в глазах. Ему показалось, что гротескная фигура, переползающая по стене, то двоится, то троится, то мреет, мерцает и подрагивает, как не из плоти существо. Харисим широко расставил ноги в стойке и начал отрабатывать третью форму атаки: красивая череда ударов и взмахов, каждый — огненный сгусток или пламенная дуга. И ни одна не попадает. Аврелий перемещается так стремительно и неожиданно, что дистанционные атаки просто его избегают, а для близкого боя Харисиму нужно немедленно освоить хождение по стенам. Прав был дед: авгуры Крови хитры и непредсказуемы, особенно самые старые из них.

— Ты ещё не избавился от излишков желчи, о великолепный? Кхам-м-м… Мы можем продолжить беседу на языке цивилизованных людей?

— Я предпочитаю язык огня и металла, авгур!

Резкий удар кулаком породил ревущий огненный сгусток, который врезался в стену и разорвался там, куда, казалось, собирался ринуться биопровидец. Харисим Игний метко ударил на опережение, но оказалось, что Аврелий бросился не по горизонтали вправо, а по диагонали влево, ловко перебирая своими огромными руками. Это произошло необъяснимо, в долю секунды, и наверняка уже не в первый раз. Как только эхо от взрыва стихло, по каменоломне разнёсся хриплый смех:

— Смотри, о великолепный, пепельный снег уже добрался до нас. Не пора ли взяться за ум-м-м-м… кхм, кхм?

Но пламя Харисима стало только больше и ярче.

— По-твоему, это шутки, авгур? По-твоему, я недостаточно серьёзный противник?

— Мы не противники, о великолепный. Я скорее умру, кхм… пхак! Я скорее умру сам, чем попытаюсь причинить тебе вред, но просто так убить себя не дам…

— Довольно!

Пламя поднялось над головой и плечами Харисима, расправляя крылья, распахивая огромный клюв, и гигантская огненная птица с криком устремилась к биопровидцу. Тот чудом отскочил, птица врезалась в стену, однако, не взорвалась, а, раскинув крылья о вертикали, полетела вдоль стен каменоломни. Жар хлынул с её маховых перьев вверх и вниз, образуя сплошную стену огня от дна до самого верха, не прошло и трёх секунд, как она описала полный круг и на этот раз деваться Аврелию оказалось некуда. Авгур в горящем балахоне упал на каменное днище, почти сразу же вскочил и бросился к водоёму, но здесь божественный нобиль его настиг. Удар ногой с разворота получился сокрушительным и согнул биопровидца пополам, отшвырнул горящее тело назад, а огромный сноп огня, в который превратилась птица, вернулся к хозяину, сжался до размера меча: ослепительно белого, плазменного, оставляющего шрамы на сетчатке даже при мимолётном взгляде.

Гай при виде его, прищурился, но не отвернулся. Всё, что он может, это следить, потому что… а что ещё? Два чуда за день? Не слишком ли жирно? О том, чтобы пользоваться Спиритусом, не может быть и речи, а даже если бы он смог, любое соприкосновение с божественной силой превратит его в пепел, скорее всего. Что ж, значит, сегодня он умрёт. Немного жаль, у этой жизни был хороший потенциал, но далеко продвинуться не удалось. Интересно, будет ли третья?

Харисим Игний приблизился к Аврелию, катающемуся по земле в попытках сбить пламя.

— Не ты первый, кто мнил себя опытным скотозаводчиком, и оказался на рогах, авгур. Зато другим будет наука: никто не может обмануть Каста Игния Нигрумоса и не поплатиться.

— Либо говори, либо убивай, выскочка!

Разорвав пелену пеплопада, метеорит медово-жёлтого и голубого пламени влетел в каменоломню и обрушился на божественного нобиля. Того отбросило ударной волной, но Харисим сгруппировался в воздухе, перекувыркнулся через себя и оказался на ногах, а между ним и оглушённым Аврелием встало существо. Гай с трудом узнал Игнию Касту, которая теперь в два раза крупнее себя прежней, на раскалённых добела раздвоенных копытах, со свисающими почти до земли когтистыми ручищами, поросшими горящей шестью, с жуткой зубастой мордой на бычьей шее и рогами ибекса, растущими из лба. Горячий воздух от неё так и прёт…

— Ты что устроил?! — проревела Каста, скрежеща по земле когтями.

— Прочь, химера! — рявкнул он в ответ. — Я исполняю приказания родоправителя!

— А я исполняю приказания только моего господина, который, кстати, скоро будет здесь! А где Нигрумос? Он уже спешит тебе на помощь, выскочка?!

— Мне не нужна помощь!!!

Огненный меч крутанулся, превратившись на мгновение в ослепительный диск, и ударил Касту в шею, но та закрылась ручищей. Рёв даймона заметался по каменоломне и прервался взрывным хлопком, когда когтистая лапа врезалась Харисиму в бок, подбрасывая его над землёй, а затем удар рогами и вовсе швырнул нобиля прочь. Откатившись, он вскочил, будто не замечая оплавленных дыр в броне и вновь ринулся на Касту.

Стиль ближнего боя Игниев стремителен, состоит из атакующих многосложных форм, которые заучиваются до такой степени, что становятся естественными, как само дыхание; Харисим владеет им на очень хорошем уровне, так и вертится, осыпая ударами. Каста рычит, закрывается, но, даже будучи созданием из огня, всё равно испытывает боль: потому что это столкновение двух божественных воль, враждебных друг другу, и ничто иное.

Наконец даймон переходит в контрнаступление, когтистая лапа саданула нобиля по голове, он прикрылся клинком, но жёлто-голубое пламя пало не него и гудение слилось с воплем. Горящий Харисим отшатнулся, разорвал дистанцию, уворачиваясь от следующей медвежьей оплеухи, несколькими жестами сбросил с себя враждебный огонь. Меч в его руке удлинился, превращаясь в сарису, и остриё македонского копья уставилось Касте в морду. Стремительный выпад едва не угодил в лоб, но даймон мотнула рогатой головой, выплюнула мощный поток огня, который Харисим отвёл движением оружия, прежде чем начать серию быстрых колющих ударов в корпус. Два из них достигли цели и пробили Касту насквозь, из её спины вырвались длинные шипы ослепительной плазмы, рассеявшиеся через секунду. Это не прошло просто так, даймон отступила, прижимая одну лапу к ранам, а другой разбрасывая собственное пламя. Харисим Игний резко метнулся в одну сторону, в другую, избег этих волн и, не медля ни секунды, ринулся в новую атаку.

Копейным боем он владеет ничуть не хуже, а даже лучше, чем фехтует, даже с одной здоровой рукой, обожжённый, озлобленный, нобиль не потерял ни грана воинственности, напирает, перемежая выпады с оскорблениями на греческом… довольно грязными. Аврелий успел отползти, так что не попал под копыта отступающей Касты, а когда пятый удар пробил её тело, даймон стала оседать на колени. Из ран не течёт кровь, сквозь них не просматривается нутро, наоборот, тело словно состоит из густой светящейся энергии, которая ни то дымом, ни то паром исходит через повреждения, и чем дольше, тем больше становятся прорехи в теле, Игния Каста просто-таки растворяется в эфире.

— И это всё?! Всё?! Он дал тебе способность говорить и мыслить, но не сделал стоящим воином? Какое убогое творение!

— Попробуй сначала… — прошипела она с трудом, — что-нибудь получше своей курицы создать… fellator[28]…

Копьё ещё раз ударило её в грудь, обе лапы схватились на огненную сарису и не позволили вырвать из раны. Каста обернулась, взглянула на Гая через плечо, и её жуткая морда будто изобразила улыбку. Затем огромное тело потеряло целостность окончательно и налетело на Харисима Игния облаком голубого и медово-жёлтого пламени.

Вой продлился долго, наружу вырывались алые струи и дуги, нобиль метался, старался освободиться от жгущего кокона, но, в конце концов, упал, не успев добраться до водоёма нескольких шагов. К этому времени медово-голубое пламя совсем истощилось и погасло, впервые за долгое время внутри карьера воцарилась тишина.

Поняв, что успел немного отдохнуть, Гай кое-как поднялся и побрёл к Харисиму. Тому досталось поистине ужасно, родственник весь обгорел, его доспехи частично сплавились и истекают жаром, но раны, смертельные для любого простого человека, не смогли убить живого бога. И ни следа Касты, ничего, будто и не было её.

— Бедняга, кхм-кхм… боюсь представить, как долго придётся эскулапам возвращать его, работы на полгода, не меньше. Но в итоге он встанет на ноги, будет не хуже прежнего.

— Ты о себе подумал бы, сапиенс вир. Фу, гарью воняет.

— Это от меня, кхе-кхе.

— Я догадался.

На биопровидца больно смотреть, балахон весь состоит из прорех, покрылся копотью, так что уже почти не красный, а чёрный. Заметны некоторые фрагменты физиологии, которых не видеть бы вовек.

— О чём ты думаешь, образец номер три?

— Я думал о том, что нигде не вижу Касту. А теперь я думаю о том, что, если ты используешь руки вместо ног, то вместо рук используешь ноги, и если об этом узнают мои сёстры, то одна из них наверняка взрежет себе вены.

Из-под растрескавшейся тлеющей маски донёсся глухой и хриплый смех, авгур Крови навис над нобилем и задумчиво произнёс:

— Ты интересный образец, номер третий, кхе-кхе… клянусь кишками Целума.

— Твои помощники продолжают стремительно убегать, кстати. Вон, скоро до середины доберутся, а к вечеру, может быть, перевалятся через край.

На этот раз биопровидец расхохотался в голос, но веселье окончилось надсадным кашлем. Потом он издал пронзительный нечеловеческий клёкот, — гигантская химера, ползущая по стене карьера, стала медленно разворачиваться.

— Скажи, образец… хм, скажи, Бифронтис, зачем ты стал драться с этим хомункулусом?

— А? Ну, надо было что-то делать, бить или бежать. Бежать я не мог из-за моего умного, но тупого брата, оставалось бить. Повезло, экзальт меня недооценил, да и вообще не хотел трогать.

— Фортуна любит тебя, кхм…?

Гай пожал плечами:

— Никогда об этом не задумывался. Но я спас твоих помощников, так что, наверное, да.

— Их не нужно было спасать, оказавшись внутри, они спаслись сами.

— Что?

— Кхум-кха… Моя плаустлея не предназначена для битв, однако, отделаться от одного или даже нескольких экзальтов она вполне способна. Ты просто не дал ей шанса применить свои защитные меканизмы.

— Vae! А раньше можно было сказать?! Почему я должен рвать анус ради того, что вообще никому не нужно, peniscanis?!

— Приношу извинения, Бифронтис, — ответил Аврелий с издевкой, — я был немного занят тем, чтобы не дать себя сжечь. А… вот и великолепный Лакон пожаловал.

Гай задрал голову и увидел, как сквозь пелену падающего пепла в каменоломню спускается божественный нобиль. Из его ног и рук бьёт синее пламя, настолько мощное и стабильное, что кажется материальным. Он мягко опустился на землю, поправил тогу, почерневшую от пепла, и обвёл картину сосредоточенным взглядом. Гай поспешил к двоюродному дяде, попутно переступив через брата, но не успел сказать и слова.

— Мне всё ясно. Тебе требуется срочная помощь?

Гай, уже чувствующий всю тяжесть полученной раны, и хотел бы закричать, что было бы очень неплохо, но воспитание есть воспитание: пока ты часть генуса, изволь хранить виртус.

— Срочная? Да нет, всё довольно… терпимо.

Лакон принял ответ как должное, и обратился к Аврелию:

— Насколько глубоко ты в этом увяз?

— Всем хвостом, о великолепный.

— То есть, по самое горло, подлый серпент?

— Точно так, кхух-х-кху!

— Средний сын?

— Проснётся очень скоро, я ни за что не причинил бы ему вред.

— В таком случае я не убью тебя на месте. Немедленно займись Харисимом, стабилизируй его, чтобы дожил до возвращения в Рим.

— Слушаюсь, о великолепный.

В скором времени до каменоломни добрались конные экзальты, с которыми оказался и отец; остальные двигались намного медленнее и были оставлены позади на попечении секуритариев.

— Мы спешили как могли, мой легат! — громыхнул декан с золотым быком на броне, салютуя.

— Приведите Иоанниса в сознание, если он жив, и будьте готовы подавить сопротивление.

— Слушаюсь! — Шлем декана повернулся из стороны в сторону. — Мой легат, разреши задать вопрос?

— Задавай.

— Кто сделал такое с ним?

— Мой двоюродный племянник, судя по всему.

Гай почувствовал на себе взгляд декана сквозь линзы.

На то, чтобы привести Саламандра в сознание потребовалось время, а тут и старший брат кое-как оклемался. Слушая рассказ Гая о происшедшем сегодня, отец поставил Тита рядом и стал придерживать, поскольку того шатает. Брат ещё не вполне в себе, трёт сонные глаза, а лицо расслаблено и не выражает обычной враждебности ко всему миру. Агрикола слушает молча и, пожалуй, это пугает больше всего — он суров и свой грев расходует очень эффективно, а не тратит попусту. На раны младшего сына даже не взглянул, уделяя больше внимания действиям Лакона и его Возвышенных.

Переваливаясь на свой прежний манер, к отцу подобрался Аврелий из Скопелоса. Сменив повреждённое одеяние на целое, он продолжил источать палённое зловонье.

— Надеюсь, ты не держишь на меня зла, кхмем… Агрикола?

— Если бы тебя беспокоили такие мелочи, ты принимал бы иные решения.

— Вероятно, так и есть.

— Что Нигрумос смог тебе пообещать?

Широченные плечи авгура… которые, скорее всего, являются его локтями, приподнялись и опустились:

— Услугу, скажем так. Очень приятно жить, зная, что один из могущественнейших людей мира тебе должен… Теперь уже не важно, пхум-м… О, сейчас будет представление.

В это время два экзальта помогли-таки Саламандру подняться; его тоже заметно ведёт из стороны в сторону, кожа на груди сожжена, рана обуглилась, возможно, сломаны рёбра, но сверхлюди созданы выдерживать и не такое. Великан приходит в себя прямо на глазах, вот, встал по стойке «смирно», заложив руки за спину и глядя перед собой немигающим взглядом, как на легионном смотре.

— Иоаннис, мне стало известно о заговоре. Что сподвигло тебя стать частью чего-то настолько недостойного?

— Мой легат! Я исполнял прямые приказания родоправителя! — Громовой голос прокатился по каменоломне.

Лакон трижды стукнул пальцем по эфесу великолепного меча, обдумывая услышанное.

— Почему?

— Мой легат?

— Почему ты взялся исполнять приказ моего отца в обход меня?

— Мой…

— Именно. Я твой легат, а не Каст Игний Нигрумос.

— Мой легат! Он родоправитель…

Лакон прищурился, будто испытав сомнение.

— Значит, ты Игний? Возможно ли, что мы с тобой кровная родня, а я не знал?

— Мой легат… Нет, мой легат…

— Значит, ты не часть генуса?

— Нет…

— Ты легионер.

— Да, мой легат!

— Кто командует легионом, Иоаннис?

— Ты, мой легат!

— То есть, я командую легионом, а мой отец руководит генусом. Всё верно?

— Да…

— Так что же сподвигло тебя нарушить цепочку командования?

На это не нашлось ответа, а когда молчание стало по-настоящему невыносимо долгим и тяжёлым, Лакон продолжил:

— Вы все — оружие в руке бога. Вы знаете это, вы сами выбрали эту почётную судьбу.

Гай поймал мимолётный взгляд Иоанниса.

— Никому не нужно своевольно оружие, — закончил легат, — даже богам. За твой проступок я могу определить лишь одно наказание, Иоаннис. Тебя отконвоируют в расположение и поставят перед собратьями, ветеранами и кандидатами. Весь твой боевой путь зачитают перед ними и окончат его стигмой «Inhonoratus»[29]. Тебя лишат всех знаков почёта, титулов, имени, и опустят в катакомбы, где ты будешь убивать крыс, носить еду узникам, убирать за ними отходы; и никогда больше ты не увидишь солнца, никогда не поднимешь лица, не прикоснёшься к настоящему оружию, не наденешь брони, и не пойдёшь в битву как равный среди равных. А когда Плутон пошлёт за твоей душой, никто уже не вспомнит кем ты был и был ли вообще кем-либо. Твоя судьба послужит назиданием нынешнему юношеству, чтобы они знали: даже лучшие из лучших могут впасть в ничтожество из-за одного проступка.

С каждым сказанным словом лицо Саламандра захватывает синева, будто его одолевает холера; выступает пот и глаза превращаются в мутное стекло.

— Однако же в виду твоих прошлых славных деяний, — продолжил Лакон, — десятилетий беспорочной службы, я даю тебе право просить о снисхождении. Желаешь ли воспользоваться им?

Омертвевший Иоаннис немедленно стал вновь живым, ноздри раздулись, брови приподнялись, на лице забрезжила надежда.

— Мой легат! Я прошу о снисхождении!

— В таком случае, пусть боги судят тебя за малодушие.

Лакон подставил лицо пеплу, который падает всё гуще, черня волосы и золото брони, превращая его в воплощение тихой вселенской скорби. Затем, — это произошло мгновенно, — полыхнула красная корона, карие глаза вперили взгляд в Иоанниса, полыхнули гранатами, между богом и его воином мелькнуло нечто, похожее на струю взволнованного тёплого воздуха, а потом из тела Саламандра вырвалось синее пламя. Оно за секунды пожрало плоть, рассыпав обугленные кости, от жара коже Гая стало больно, опалило даже верхние дыхательные пути, хоть и несильно. Корона погасла в тот же миг, будто и не было ничего.

— Сегодня, — сказал Лакон, — славный Иоаннис пал трагично и доблестно. Подробностей не узнает никто в легионе. Клянитесь.

Возвышенные, с чьих доспехов осыпается иссушенная краска, опустились на одно колено и склонили головы в знак подтверждения клятвы.

— Его имя будет увековечено в залах бранной славы, молодые станут равняться на него. Капитон, подай кожу.

Декан поднёс легату немного пострадавшую от Спиритуса ленту. Взяв её, Лакон протянул знак почёта Гаю.

— Порой даже Саламандры гибнут в бою, и враги нашего генуса с гордостью хранят эти ленты как знаки собственной доблести.

Гай недоверчиво улыбнулся и покачал головой:

— Нобилиссим, я не враг нашего генуса, и если бы Иоаннис захотел убить меня, то сделал бы это.

К тому же, чем больше у тебя наград, тем больше завистников, а Гаю не хотелось до конца жизни доказывать каждому встречному, что он заслужил такой трофей.

Двоюродный дядя кивнул и вернул ленту обратно:

— Соберите кости, они будут помещены в урну, а кожа станет реликвией.

— Будет исполнено, мой легат.

Лакон вновь обратился к ним, а именно, к отцу.

— Гней, всё окончено. Я торжественно объявляю, что проверка завершена. В будущем, когда твои сыновья достигнут пятнадцати лет, Академия Прометея получит от меня послания. Я буду рекомендовать на поступление всю троицу, даже если у среднего не проявится Сатурнов дар, это решено.

— Великая честь для моей фамилии, нобилиссим, — поклонился Агрикола. — Но что будет после?

— Завербуются в Легион Пламени.

— Великая честь, — вновь поклонился отец. — Даже Гай?

Остывшие тёмные глаза Лакона обратились к младшему племяннику, молчание растянулось на пять секунд.

— Сложный вопрос. С одной стороны, он не подходит для службы в божественном легионе, просто потому, что не вышел статью. С другой стороны, его нынешние задатки спирита обещают хорошо послужить генусу в будущем. Этот вопрос решится в течение следующих лет. Что-то ещё, Гней?

— Нет, нобилиссим, я и так отнял слишком много твоего времени.

— В таком случае, считаю, что пора…

— Нобилиссим, можно вопрос задать? — выпалил Гай, поняв, что о нём вот-вот забудут и перестанут обращать внимание. — Прости, что перебил…

На этот раз его действительно простили, всё же, какое-то уважение мальчик в глазах божественного родственника обрёл.

— Задавай, отрок.

— Игния Каста!

— Это не вопрос.

— Она пропала, что с ней? Она… умерла?

Кажется, он смог удивить двоюродного дядю на целую секунду.

— Она не может умереть, так как не смертна, однако, может потерять целостность и развеяться. Пока я жив, всё обратимо.

Лакон сложил ладони лодочкой и возжёг на них синее пламя, затем оно изменило цвет и плотность, став медово-жёлтым, извивистым, живым, излилось вовне, превращаясь в отдельные потоки, и сплелось в знакомую рогатую фигуру. Божественная сила ближе всего походит на то, что в прошлой жизни Гая называли «магией», но встречается она так редко, что обычно ты в неё даже и не веришь.

Игния Каста открыла глаза, встрепенулась и громко зевнула.

— Что мне делать, господин?

— Пока ничего. Скоро мы уйдём отсюда и отправимся в Вечный Рим, так что не слишком отдаляйся от меня.

— Поняла!

Нобиль пошёл в сторону живого фургона, не обращая внимания на пеплопад, а Гай приблизился к рогатой. Каста приветливо улыбнулась ему.

— Сальве!

Мальчик улыбнулся в ответ.

— Ты меня немного напугала тогда…

— Меня зовут Игния Каста, а тебя?

Его лицо застыло.

— Ну, чего, малышок? Горгону Медузу увидел? Ха! Забавный ты! Наверное, подружимся…

Гай перестал улыбаться, развернулся и пошёл к отцу, не проронив больше и слова.

* * *

Из каменоломни Гая отвезли в город и передали эскулапам. Операция была проведена сразу же, связки соединены, хрящи восстановлены, мышцы и кожа исцелены. Фактически, его полностью поправили за один день, это же не повреждённый позвоночник, но решили оставить ещё на день, чтобы исключить любую возможность отторжения божественной силы.

Позже, забирать его приехала мама и очень долго плакала, обнимая своего самого невезучего сына. Когда она отошла привести себя в порядок, заговорил Тит. Он сопровождал маму и выглядел совершенно как обычно — злобным уродом; то есть, полностью восстановился.

Оказалось, что делегация покинула Сицилию утром этого самого дня. Они убыли тем же путём, каким явились, довольно спешно, так что городские префекты не успели даже организовать достойную церемонию проводов. Однако же фамилия Игниев-Сикулусов присутствовала на станции в полном составе, не считая одного лишь Гая.

— Лакон сказал отцу, что будет говорить с Нигрумосом. Если двоюродный дед хочет получить апекс Вулкана себе, пускай он сам явится на остров и попробует забрать его у Пирокластикуса.

— Тогда Сицилия точно под воду уйдёт, — рассудил Гай, нежась на прекрасном широком ложе.

— А ещё он спросил у отца, сможет ли тот передать апекс, когда поколения сменятся.

— И что отец?

— Сказал, что реликвия ему безразлична, однако, когда он станет её хранителем, то скорее умрёт, нежели отдаст просто так.

— Ха-ха, а Лакон что?

— Сказал, что иной ответ заставил бы его перестать уважать отца.

Гай удовлетворённо хрюкнул.

— Но это ещё что! В жопу апекс! — Спокойствие как ветром сдуло, Тит оскалился и выпучил глаза. — Этот ублюдок набрался наглости предлагать нашей матери стать его женой! Прямо перед отцом!

Гай тоже потерял свою вечную улыбку, его двуцветное лицо исказилось:

— Что-что сказал этот глиномес?!

— Предложил ей развестись с отцом и выйти замуж за него! — прорычал Тит.

— Вот сучий потрох…

В принципе, ничего особенного. Высшие патриции занимают недостижимо высокое положение в римском обществе, но даже им надо за всё платить. Браки между нобилями заключаются как важные сделки: если будущие муж и жена не достигли двадцатилетия, от них вообще ничего не зависит, все решения принимаются непосредственными родителями и старшими членами генуса вплоть до родоправителя. И, разумеется, только после того, как Авгуриум Крови подтвердит превосходную генетику жениха с невестой и достаточно высоко оценит их шансы на качественное потомство. Расточая божественную кровь среди недостойных, несовершенных людей, нобилитет скоро потерял бы Сатурновы дары и Непобедимой Римской Империи наступил бы конец. Особи обоих полов с хорошей генетикой — это прежде всего ценный актив; так что женщина, доказавшая способность рожать качественное потомства, без зазрения совести может быть переманена из фамилии в фамилию и даже из генуса в генус. Разумеется, ещё существует такая вещь, как Конкубинаториум, но это совершенно отдельная история.

У матери есть ген Цереры, довольно редкий блуждающий божественный ген, она действительно дала жизнь обширному, здоровому — с маленьким двуцветным огрехом — и талантливому потомству, неудивительно, что Лакон позвал её замуж. Другое дело, что обычно это делается более деликатно, но то ли дядя явил прямолинейность характера, то ли преднамеренно унизил Агриколу своей бесцеремонностью.

— И как она его отшила?

— Ты знаешь маму, она — сама обходительность. Но каков скот!

— Cacator, — согласился Гай.

— И будто этого мало, потом пришлось лететь сюда, потому что мать всё время за тебя волновалась! Зачем ты постоянно приносишь беды нашей матери, Огрызок?!

Пальцы брата вцепились Гаю в волосы.

— Perite, asinus stultissimus![30] Это из-за тебя я здесь, penis equis! Из-за твоих тупоголовых планов! Эскулапы уже как родному улыбаются, будто я здесь живу!

Гай вырвался и вцепился в руку Тита зубами, но тот сдержал вопль и стал лупить младшего по затылку:

— А не надо было в горах приключений на свою…

Вдруг оба услышали из коридора голос матери, кажется, она встретила одного из божественных медикусов. Когда же Помпилия Игния вошла в палату, Тит уже помогал Гаю надевать провощённую лацерну с капюшоном и кожаные чехлы на ноги, — до первых серьёзных дождей весь город будет одним сплошным пепельным царством.

— Мы готовы, матушка.

— Мои мальчики, — пропела Помпилия с умилением, — дайте мне свои руки, поехали домой.

Тит переступил через мужскую гордость одиннадцатилетнего и протянул руку, Гай прижался к маме с другой стороны, счастливый донельзя. Следующие несколько дней она точно не позволит ему возвращаться в «эту ужасную яму» на тренировки, ведь её маленький Эркулес «так сильно испугался, когда оказался там между сражающимися нобилями, экзальтами, даймонами и авгурами». Бедный, бедный Гай! Ну, хоть немного отдыха и покоя ему.

* * *

Сенат Непобедимой Римской Империи — это колоссальное величественное здание, построенное на излучине Тибра, чей фасад смотрел в сторону Марсова поля. Внутри него находился Великий зал голосований, множество постоянных коллегий и огромное число аудиториумов для всевозможных совещаний и заседаний.

В одном из таких аудиториумов собралась компания из высокопоставленных магистров различных служб. Красные плащи авгуров Крови смешались с белыми сенаторскими тогами, благородные нобили и миноры с золотыми лаурусами в волосах недоумённо слушали доклад, пока их рабы-скрибы тщательно протоколировали каждое слово. Мало того, что речи биопровидца Аврелия звучали весьма… странно, так сенаторам приходилось ещё и ломать себе головы над тем, за какой надобностью на собрании присутствовало столько… вольнослушателей.

Генус Игниев представлял некий Александр, молодой нобиль без Сатурнова дара, но с очень цепким взглядом, кажется, он был дипломированным законником. Кроме него зачем-то явился Константин Вериссимус Тортор, довольно-таки известный магистр Agentes in rebus; будучи неблагородного происхождения, он скрывал лицо под форменным капюшоном, чтобы не оскорблять взгляды патрициев своим обликом. Но больше всего смущал ликтор: фигура в золочённой шлем-маске, изображавшей лицо ныне здравствующего цезаря Саторнина Солария Перкуссума. Это всё равно, как если бы сам правитель империи присутствовал в помещении.

— Вот и всё, кхек-кхем-м-м… — подытожил Аврелий из Скопелоса.

— Возмутительно! — немедленно высказался другой биопровидец, Севир Мардоний. — Ты позоришь свой сан!

— Есть такое, — спокойно согласился Аврелий, — но мы ведь не обо мне, кхем-м-м… собрались поговорить сегодня. Я-то уже понёс наисправедливейшую кару…

— Кстати, — подал голос Александр Игний, — какое наказание Авгуриум Крови счёл адекватным для проступка данного характера? Вы так и не сообщили моему генусу.

— Авгуриум не находится в подчинении у кого-либо кроме правящей династии и самого Целума, — отрезал Севир, — но если ты так сгораешь от любопытства, то знай: трёхгодичный запрет на практику. Слишком мягко, но большего я выбить не смог, с учётом того, что провинившийся успел одуматься. — Кожаный клюв его маски вновь повернулся к Аврелию: — Недопустимо позволять вовлекать себя в дела божественных! Я был о тебе лучшего мнения!

— Что тут скажешь, плоть сильна, но дух слаб.

— Три года — это серьёзный срок для практикующего авгура, — пространно сообщил Александр. — Не слишком ли строго?

— Это дела Авгуриума! Как видишь, о великолепный, мы не втягиваем в них никого со стороны, и Игниям следовало бы перенять такой простой и полезный пример! В этом деле виновен не только тот, кто поддался соблазну, но и тот, кто соблазнил! Сами в себе разобраться не можете!

— Мы приняли меры в отношении виновника, не сомневайся, — очень холодно сказал нобиль. — И впредь, пожалуйста, воздержись от столь резких высказываний, а то можно до оскорбления божественности договориться.

Острая как топор палача угроза повисла в воздухе, сомнений не осталось, — Александр здесь чтобы следить за соблюдением официальной версии происшедшего, а гласит эта версия следующее: Харисим Игний, желая выслужиться перед старшими членами генуса, самовольно подбил Аврелия помочь ему в деле поиска — и кражи — важной реликвии; этот сговор был раскрыт достославным Кастом Игнием Лаконом, и инициатива покарала инициатора. Внутренние дрязги родни, одинокий виновник получил по заслугам, вот и всё. Можно, разумеется, придумывать свои версии, но оглашать их слишком недальновидно, ведь не даром говорят: враги Игниев иногда просыпаются в горящих постелях.

Перепалка не получила развитие и в аудиториуме наступило облегчённое молчание. Статуи видных политиков, следили с пьедесталов за совещающимися магистратами, а те перебирали бумаги и тихо отдавали указания скрибам.

— Можно ли узнать, — заговорил Гай Постумий Столон, — что здесь делает магистранос Тортор? Каким образом это дело касается Agentes?

Упомянутый магистр не стал спешить с ответом, он покрутил в пальцах трость, уселся поудобнее, так как был хром, и только тогда соизволил подать голос:

— Со всем уважением, сенатор, дела моего ведомства являются государственной тайной, а некоторые настолько засекречены, что даже человек вашего положения должен составить запрос напрямую ректору. Могу сказать лишь, что агентам всегда интересны молодые таланты, особенно спириты.

— Обсуждаемый отрок является частью моего генуса, — напомнил Александр Игний.

— Никто у тебя его не отнимает, нобилиссим, — заверил агент спокойно, — однако, наши вербовщики тоже присматривают молодые таланты. Опять же, случай из ряда вон: мы слышали, что ребёнок смог побороть Возвышенного…

— Который не имел права причинять ему вред, — веско заметил Александр.

Сенатор Столон, которого уже исключили из обсуждения, прочистил горло, мимолётно глянув в сторону цезарева ликтора. Вот уж у кого никто не осмелится спрашивать, зачем он явился.

— Таким образом, — продолжил он, — насколько я понял из переданных документов и речи биопровидца, мы собрались здесь, чтобы решить, какой предварительный ранг присвоить… девятилетнему малышу? Вряд ли в анналах истории найдётся случай, подобный этому.

— Именно потому это и важно, не так ли, сенатор? — предположил Тортор с глубоко скрытой усмешкой в голосе. Будь он менее осторожен, рисковал бы нарваться на большие неприятности.

— Ты также мог ознакомиться с отчётом покойного Иоанниса, который проверял способности этого ребёнка, — непринуждённо добавил Александр Игний.

Вновь воцарилось молчание. Перед поездкой на Сицилию Саламандр Иоаннис был признан Курией-Спиранс достаточно сведущим, чтобы исполнять обязанности оценщика молодых спиритов. Сенатор Столон поставил на справку свою личную сигнатуру, не подозревая тогда, куда зайдёт дело.

По официальной версии Иоаннис обманом был вовлечён в действия Харисима Игния, а когда узнал, что они не санкционированы старшими членами генуса, попытался воспротивиться и погиб от божественного пламени, — прямо-таки оказался испепелён. Тем не менее, он успел составить подробный отчёт о способностях Гая Игния-Сикулуса, отметив его невероятную одарённость в использовании Прерывистого дыхания. Покойник предполагал также, что девятилетний ребёнок был достоин — неслыханная чушь — гамма-ранга, а провинившийся авгур утверждал, что тот «применял обе стороны Бесцветной силы» и использовал какую-то доселе неизвестную текнику. Бред, настоянный на бреде и приправленный бредом, другими словами.

— Затруднительно присуждать ребёнку какой-либо ранг на основании полученной информации, — неохотно продолжил сенатор, обменявшись взглядами с несколькими присутствовавшими коллегами. — Опять же составить комиссию из профессионалов и отправить её на Сицилию вновь, чтобы точно определить… Это надо было делать с самого начала, два года назад.

— Почему же не сделали? — спросил Александр Игний.

— Нобилиссим, мы работаем на протяжённости колоссальных территорий, регулируем дела десятков тысяч спиритов. На этом фоне сообщение о семилетнем ребёнке, в котором открылась Бесцветная сила… Должен ли я напоминать, что с детьми такое не происходит никогда?

— А с моим юным родственником произошло.

— Прецедент, — не стал спорить сенатор, — но все мы понимаем, что в тенденцию он не превратится. Каков бы ни был этот Гай Игний-Сикулус, он уникум, а уникумы, как известно, крайне скверно вписываются в статистику. Допустим, что ребёнок обладает огромным даром к Прерывистому дыханию, но гамма-ранг? Единицы достигают его до двадцати лет, и они становятся экзальтами, а средняя норма среди обычных спиритов — старше сорока при активных тренировках. Это если сапиенс вир был точен в своих описаниях. Ты был точен, Аврелий?

— Да, о сиятельный, — отозвался тот, — я в точности описал, кхум-м-м… свои наблюдения. Ребёнок крайне одарён, потенциальный альфа-ранг, я сказал бы…

— Прости, но ты не являешься специалистом по вопросам Бесцветной силы, — напомнил Столон, — я же не позволяю себе рассказывать авгурам Крови, как нужно вести священную евгеническую программу, верно?

Биопровидец громко закашлялся, и некоторым из присутствовавших показалось, что он так прячет смех.

— Приношу свои извинения, о сиятельный. Я всё ещё пребываю в некотором… шоке.

— Ах, да, меня достигали слухи, Аврелий. Значит, это правда? На обратном пути с Сицилии произошла авария?

— Да, о сиятельный, мх-х-хым!

— Какая трагедия. Ты потерял всех учеников?

— Только тех, что сопровождали меня в этом путешествии. Пхам-м-м… Едва успел спасти дочь. Всё в руках Парок, всё в их руках…

— Что ж, таков фатум. — Сенатор с тяжёлым вздохом отодвинул от себя бумаги. — Мне понятно сейчас, лишь то, что ничего непонятно. Судя по всему, речь идёт о каком-то самородке, чьи способности… туманны.

Под пристальным взглядом Александра Игния, он поспешил развить мысль:

— Но пока достаточно и того, что у него подтверждено наличие Спиритуса в столь юном возрасте. Если он его не растеряет, то в будущем мы поглядим и на потенциал, и на эти его… м-м-м, нестандартные текники. А пока мы не будем спешить и…

— Внесистемный.

Все взгляды обратились к цезареву ликтору, который впервые подал голос.

— Прошу прощения?

— Ребёнок не укладывается в традиционную ранговую систему. Всё, что нужно сделать сейчас, это дать ему внесистемный ранг, стоящий на особицу. До последующего уточнения.

Затем ликтор и покинул совещание, на которое, неизвестно для чего явился. В этот раз никто особенно сильно не желал первым нарушать молчание, только Аврелий из Скопелоса тихо покашливал… или посмеивался.

— Что ж, воля цезаря в очередной раз помогла всем нам достичь омонии. — Сенатор подставил руку и скриб вложил в неё платиновый стилус. — Таким образом… вот здесь я постановляю от имени Коллегии по делам Бесцветной силы, что Гай Игний-Сикулус…

— Бифронтис, — добавил Аврелий.

— Это его официальный когномен?

— Вполне, о сиятельный, кхм…

— Пусть будет так… что Гай Игний-Сикулус Бифронтис, сын Гнея Игния-Сикулуса Агриколы и Помпилии Игнии, является спиритом… скажем… ну, пусть будет, сигма-ранга. Первым и единственным, пока не подрастёт, и мы не поймём, что он из себя на самом деле представляет. — Сенатор Столон вернул стилус, приложил гемму-печатку к чернильной подушке и поставил на бумаге свою личную сигнатуру. — Готово. На этом предлагаю расходиться, у всех нас ещё предостаточно работы.

Так в Непобедимой Римской Империи появился спирит под знаком Σ.

Глоссарий (краткий)

ROMAINVICTA Терминология.

Armaturavoluntatis («доспех воли» (лат.)) — разновидность проявления Спиритуса оборонительного типа; доспех воли покрывает тело спирита корпускулярным защитным слоем энергии, отражающим физические воздействия.

Cursushonorum («путь чести» (лат.)) — карьера римского мужчины, гонка за должностями с целью избрания себя в сенат и даже на консульскую магистратуру.

Dominus genusae («родоправитель» (лат.)) — глава одного из божественных генусов.

Homospirans («человек дышащий» (лат.)) — пользователь Спиритуса.

Nebulainteritus («туман разрушения» (лат.)) — термин, обозначающий основную способность спиритов-инвазоров, создавать компактное скопление Спиритуса, разрушающего межмолекулярные связи большинства видов материи.

Unitasanimarum («единение душ» (лат.)) — термин, обозначающий особое психическое состояние, возникающее между божественным нобилем и его спиритом-рипидиумом (усилителем).

Авгуриум Крови — научно-религиозная организация, совмещающая культ бога Целума (Сатурна) с обширными исследованиями в области биоинженерии, евгеники, направленной мутации; основной задачей организации является улучшение генофонда высшей знати государства и помощь в сохранении Сатурновых даров.

Адамантиум (адамантит, адамант, адамас) — секретный сплав, создаваемый генусом Игниев, ценимый за свои непревзойдённые физические качества, и как лучший проводник божественной силы.

Адъютор — военный помощник, адъютант.

Академия Прометея — самое престижное высшее учебное заведение для отпрысков нобильских и минорских фамилий; даёт образование с военно-политическим уклоном.

Амнезиаки — вещества, затуманивающие, а также стирающие память.

Андрон — мужское помещение в домусе, которое запрещается посещать женщинам.

Атрий — главное помещение в передней части домуса; большой, богато украшенный зал.

Биопровидец (софос-енетикос) — высшее звание для учёного, занятого вопросами направленных мутаций и биоинженерии.

Биотек — обобщённое наименование процессов и продуктов биоинженерии.

Булла — золотой кулон, который римский ребёнок носит до совершеннолетия в качестве оберега.

Буцина — традиционный римский духовой инструмент (труба).

Вале (Vale(лат.)) — традиционное римское прощание, пожелание доброго здоровья.

Вестибул — прихожая в римском домусе.

Вирга — в Непобедимой Римской Империи короткая металлическая стрелка (бельт, болт), основной вид снарядов для ручного пружинного метательного оружия.

Виридарий — сад во внутреннем дворе римского домуса.

Витис — палка из старой виноградной лозы, атрибут центуриона, служила символом высокого статуса и для телесных наказаний.

Вулканалии — святой день, праздник Вулкана.

Гаста — копьё.

Гений — многозначный термин: дух-покровитель либо малое божество конкретного места, человека, фамилии; в Непобедимой Римской Империи полуразумная звероподобная сущность, призванная в физическую форму божественным нобилем при помощи Сатурнова дара.

Генус — род.

Гинекей — женское помещение в римском домусе, куда запрещён вход мужчинам.

Горгонейон — талисман в виде кольца, подвески, архитектурного элемента и т. п. в виде головы горгоны Медузы; предназначается для отпугивания злых сил от хозяина.

Даймон (даймоний) — в греческой философии понятие, условно обозначающее внутренний голос, предупреждающий от опрометчивых, рискованных решений, зачастую оно обожествлялось и отождествлялось с особым сверхъестественным покровительством; в Непобедимой Римской Империи существо, наделённое разумом и свободой воли, но созданное при помощи божественной силы.

День Апофеоза — в Непобедимой Римской Империи день, когда на высшего нобиля нисходит дар Сатурна, и он становится воплощением того или иного бога в мире людей.

Дефенсор — в Непобедимой Римской Империи обозначение одного из двух основных типов пользователей Спиритуса; спириты-дефенсоры способны создавать вокруг себя корпускулярные доспехи, препятствующие физическим воздействиям большинства разновидностей; при активном использовании Спиритуса дефенсор приобретает сверхчеловеческую силу и выносливость, но его движения и скорость реакции замедляются.

Джагганат (слепая всесокрушающая сила) — искажённое произношение санскритского слова «Джаганнатха», являющегося одним из имён Кришны; в Непобедимой Римской Империи термин, используемый для обозначение высшего проявления Спиритуса инвазивной разновидности; спирит-инвазор в состоянии Джагганата полностью окутывает себя туманом разрушения и, передвигаясь на огромной скорости, разрушает любые материальные преграды.

Дигитис (дигит) — 1.85 см..

Домус — частный римский дом, рассчитанный на одну фамилию (семейство).

Имплювий — традиционный водоём внутри атрия.

Инвазор — в Непобедимой Римской Империи обозначение одного из двух основных типов пользователей Спиритуса; спириты-инвазоры способны создавать вокруг частей своих тел рассеянное поле Спиритуса, разрушающие межмолекулярные связи большинства видов материи; при активном использовании Спиритуса инвазор приобретает сверхчеловеческую скорость движений и реакции, но при этом подвержен опасной инерции.

Инсула — многоквартирный жилой дом.

Инфамия — официальное бесчестие провинившегося гражданина, влекущее пожизненное лишение его некоторых прав и свобод.

Кальцеи (калькеи) — вид римской обуви: туфли, ботинки.

Кастеллум — укреплённое патрицианское жилище, родовой замок.

Каэлестивия (caelesti via «небесная дорога» (лат.)) — система железных дорог, построенная на базе виадуков; составы передвигаются над землёй.

Квадрант — очень мелкая медная монета.

Квириты — рядовые граждане Рима.

Клав — нашивная полоса, идущая по краю тоги; некоторые виды клавов служат отличительными знаками представителей благородного сословия.

Клиния — традиционное римское ложе для отдыха и застолья.

Когномен — индивидуальное прозвище римлянина.

Коллегия-Биологис (Коллегия по делам рукотворной биологии) — одно из сенатских «министерств», занимающееся законами о создании и эксплуатации химер, а также прочих искусственно созданных либо генетически изменённых организмов.

Коллегия-Спиранс (Коллегия по делам Бесцветной силы) — сенатский орган регулирования вопросов, связанных с носителями Спиритуса.

Контуберний — в римской армии наименьшее тактическое соединение, состоящее из восьми-десяти пехотинцев (отделения); дословно термин переводится с латыни как «сопалатники».

Кровь Целума — священная субстанция неясного происхождения, служащая основой для широкого спектра амниотических и симбиотических препаратов, помогающих в процессах направленных изменений органики, сиречь, сильный мутаген.

Кубикула — жилая комната, как правило, спальня.

Кубитус (локоть) — 44.4 см..

Кукина — кухня.

Лаватрина — санитарный узел, как правило, ванная.

Лаларий — домашнее святилище, посвящённое богам-покровителям фамилии.

Лярвы (ларвы) — духи умерших, враждебные к живым.

Лары и пенаты — домашние боги-хранители (гении) той или иной фамилии.

Латрина — санитарный узел, как правило, туалет.

Латрункули — римская настольная игра, напоминающая гибрид шахмат и шашек.

Лаурус — лавровый венок: настоящий, бронзовый, серебряный или золотой; также кольцо в виде лаврового венка, свидетельствующее о высоком происхождении носителя в повседневной жизни.

Лацерна — открытый спереди плащ длиной до колен, зачастую снабжённый капюшоном.

Лектика — комфортабельные большие носилки для состоятельных граждан; самый удобный способ передвижения по городу.

Ликторы — особый род государственных служащих, осуществлявших широкий спектр обязанностей: от охраны чиновников и духовных лиц и приведения в исполнение приговоров к физическим наказаниям (порка) или смертных приговоров (декапитация), до парадных функций (сопровождение высокопоставленных лиц на официальных мероприятиях); в Непобедимой Римской Империи функции ликторов примерно соответствуют изначальным, за исключением собственных ликторов цезаря, являющихся его самостоятельными эмиссарами, и имеющих очень широкие полномочия.

Луканико — греческая и римская деревенская свиная колбаса со специями.

Магнатерия — самая богатая и влиятельная прослойка плебейского класса.

Мануфакториум — перерабатывающее и\или производящее предприятие; может быть, как небольшим домашним производством, так и колоссальным промышленным комплексом (мегамануфакториум).

Медикус — получивший полноценное медицинское образование врачеватель.

Меканимус — живой мозг, помещённый в металлический корпус, и способный принимать, обрабатывать и выдавать информацию, биокомпьютер.

Меканоармис — меканическая броня экзоскелетного типа.

Меканокардия — меканический прибор, вырабатывающий электрический ток по принципу динамо-машины (силовая установка).

Меканоэквис — мекан-лошадь, снабжённый живым лошадиным мозгом.

Меканы — обобщённый термин, обозначающий роботизированные единицы.

Минимы — карликовые гуманоиды неизвестного облика, прислуживающие авгурам Крови.

Миноритет — средняя прослойка патрицианского сословия, потомственные сенаторские фамилии, члены которых генетически усовершенствованы как нобили, но не обладают Сатурновыми дарами.

Миттера — военная форма, мундир.

Моретум — соус из солёного сыра, чеснока, оливкового масла и уксуса; наносится на хлеб в виде пасты.

Нептуналии — святой день, праздник Нептуна.

Нобилитет — в Непобедимой Римской Империи высшая прослойка патрицианского сословия, состоящая из генетически более совершенных людей, носителей Сатурновых даров.

Нобили — в Непобедимой Римской Империи люди, происходящие из нобилитета.

Омония — продукт непротивления сторон, согласие, договорённость (в том числе и брачная).

Орихалкум (орихалк, аврихальк, бронза титанов) — второй по прочности и ценности металл (сплав), широко используемый во всех сферах текнического прогресса.

Оркус — у римлян бог смерти, позже слившийся с образом Плутона; тёмный мрачный загробный мир.

Палудаментум — особый вид воинского плаща; в Непобедимой Римской Империи палудаментум позволено носить военным офицерам не ниже звания легата и вплоть до императора.

Парки (Мойры) — три богини, плетущие полотно судьбы из нитей жизни смертных.

Парма — небольшой круглый щит.

Пенула — плащ в виде куска ткани с отверстием для головы посередине (пончо).

Перистиль — закрытый внутренний двор в задней части римского домуса.

Пистоны (поршни) — в Непобедимой Римской Империи общепринятое наименование медицинских шприцов.

Пифос — большой керамический сосуд (кувшин).

Понтифекс (понтифик) — в Непобедимой Римской Империи член высшей жреческой коллегии; как правило, но не всегда, глава одного из божественных генусов и верховный жрец бога-прародителя этого генуса.

Поркус (porcus «поросёнок» (лат.)) — свинцовый снаряд весом более двадцати пяти килограммов.

Поска — вода, обеззараженная винным уксусом, походный напиток римских легионеров.

Постикум — чёрный вход римского домуса, вход для слуг.

Прерывистое дыхание — пассивная текника использования Спиритуса, доступная всем спиритам; пригодна только для запитывания некоторых видов силовых установок.

Принцепс (принципат; primus inter pares «первый среди равных» (лат.)) — в республиканскую эпоху сенатор, наделённый обязанностями открывать и закрывать заседания римского сената, а также имеющий право высказываться и голосовать первым; в имперский период почётная должность превратилась в атрибут верховного правителя; в Непобедимой Римской Империи титул Принцепса Имперского Сената прилагается к императорскому.

Пролетарии — беднейшая прослойка плебса.

Пугио — кинжал, традиционно используемый легионерами для широкого перечня нужд; является одним из отличительных символов представителя военного сословия, либо плебея, отслужившего в армии.

Пульс — каша.

Рипидиум (опахальщик) — в спирит, находящийся в состоянии единения душ с божественным нобилем, и усиливающий (раздувающий) его Сатурнов дар за счёт своего Спиритуса.

Сагум — плащ римского легионера.

Саламандры — в крупные химеры, выращенные в генусе Игниев; опасные хищники с огнеупорной чешуйчатой шкурой, способные изрыгать пламя; используются в качестве элитных боевых скакунов.

Сапиенс вир — «мудрец»; общепринятое обращение к мужчинам, обладающим высокими научными степенями.

Сатурновы дары — ниспосланное Сатурном наследство от погибших богов пантеона их смертным наследникам, то есть, проявляющиеся и передающиеся по наследству (не всегда) сверхъестественные способности.

Секстанс — мера измерения массы, равная 54,58 гр..

Секуритарии — частные войска благородных генусов, набираемые из простых смертных людей, эвокатов; занимаются охраной важных объектов, поддержанием порядка на подвластных генусам территориях, участвуют в боях против войск конкурирующих группировок, служат в качестве личной охраны.

Селла — предмет мебели, стул без спинки, табурет.

Сигнум — символ, герб, принадлежащий воинскому подразделению, либо благородной фамилии, генусу, частному лицу.

Скриб — профессиональный секретарь, зачастую дорогой и хорошо обученный раб.

Скутум — башенный щит римского легионера.

Слизень-спектакуль — разновидность химер, пригодных для показа изображений (дисплей); имеет внешнюю схожесть с морским слизнем.

Сол Непобедимый (Непобедимое Солнце) — римский бог солнца, чей культ окончательно сформировался в Византии.

Спата — длинный прямой обоюдоострый одноручный меч.

Спиралис — пружинное оружие, стреляющее короткими металлическими стрелками (виргами).

Спирит — человек, владеющий Спиритусом.

Спириталис — то же, что спиралис, но с более сложной конструкцией, включающей меканизмы заряжания и спуска, работающие от Спиритуса, благодаря чему возрастает дальность, продолжительность стрельбы, вес и убойная сила снарядов, а также скорострельность за счёт автоматизации процесса; самые крупнокалиберные спириталисы имеют очень массивную конструкцию и передвигаются на лафетах, либо устанавливаются на турели.

Спиритус (spiritus «дыхание» (лат.); Бесцветная сила) — термин, обозначающий способность некоторых людей к трансформации своих волевых усилий в эффект изменения действия законов реального физического пространства относительного этих индивидов; Спиритус разделён на два типа использования: атакующий и оборонительный, при этом каждый пользователь Спиритуса имеет склонность лишь к одному из этих типов.

Стража Сената — легион Возвышенных, подчинённый непосредственно Имперскому Сенату.

Субармис — поддоспешник; элемент амуниции, укреплённая кожаная одежда, служащая прослойкой между экзоскелетом меканической брони и человеком; предназначен также для охлаждения или согревания пилота, амортизации и защиты от трения с деталями брони при движении.

Сфероланы — химеры, предназначенные для разведения в целях производства шерсти, выведена на основе овечьего генокода.

Таблинум — рабочий кабинет внутри римского домуса, либо рабочее место должностного лица.

Тога — верхняя одежда римского гражданина мужского пола, традиционно изготавливается из шерсти и оборачивается вокруг тела особым образом.

Туника — обозначение для широкого диапазона предметов одежды: архаичная туника без рукавов, также более современная туника с коротким либо длинным рукавом, имеющая воротник или запах на пуговицах (рубаха, рубашка, сорочка); некоторые виды туник носятся как нижнее бельё.

Фалеры — награды за военную доблесть: медальоны и медали.

Фамилия — семейство.

Фауцы — коридоры, соединяющие переднюю и заднюю часть традиционного римского домуса в обход таблинума.

Фукус-самогляд — дрон-разведчик; химера, как правило, выращенная в виде птицы, способной длительное время парить на высоте и преодолевать большие расстояния; имеет очень хорошие органы зрения и искусственный мозг, способный запоминать большое количество зрительных образов.

Химеры — организмы-гибриды, искусственно выращиваемые с комбинацией генов различных животных; зачастую напоминают мифических чудовищ.

Химы — искусственные антропоморфные организмы, созданные для выполнения различных простых работ; покорные слуги и рабы.

Хомункулусы — люди, подвергнутые генным изменениям разной степени на тех или иных этапах жизни; после преображения теряют гражданские права и переходят в разряд живой собственности.

Эркулес — Геркулес, Геракл.

Эскулап — римский бог медицины; в Непобедимой Римской Империи человек, наделённый геном бога-целителя Эскулапа, и способностью излечивать болезни и раны; медикус высочайшего класса.

Эскулапион — храм Эскулапа, также медицинское заведение высочайшего класса, доступное в основном только элите.

Яблоко Геспетуса — простейший сферический меканизм с использованием орихалкума в конструкции, служащий для измерения силы и интенсивности прерывистого дыхания.

Примечания

1

Ленивый сам себе вредит, Двуликий.

2

Не всякая мысль достойна внимания, Малая.

3

Не свинье Минерву (учить).

4

Приблизительно 170 м.

5

Слава божественному цезарю! (лат.).

6

Слава божественному императору. (лат.).

7

1 дигитис (дигит) = 1,85 см..

8

Чем больше честь, тем больше бремя. Запомни это на будущее, отрок. (лат.).

9

Лень делает слабым, я приму решение позже.

10

Изуверский интеллект. (лат.).

11

1 кубитус (локоть) = 44,4 см..

12

Я налагаю абсолютный запрет на разглашение того, что произошло! (лат.).

13

Бля! Ты пожалеешь об этом, засранец! (лат.).

14

Душа без тела. (лат.).

15

Приветствую, дети. (лат.).

16

Глава генуса, родоправитель. (лат.).

17

Примерно 273 гм. и 382 гм.

18

Читай по губам. (лат.).

19

Магистранои (магистранос ед.ч.) — греческое название Agentesin rebus — римской службы тайной полиции, обеспечивающей оборот документов, содержащих государственную тайну, борьбу с коррупцией среди чиновников и иностранным шпионажем; сиречь — контрразведка.

20

Надеюсь, когда-нибудь ты поумнеешь, или сдохнешь. (греч.).

21

Мелкий человечишка; жалкий тип; ничтожество. (лат.).

22

«Кто хорошо стоит, тому не следует двигаться». (лат.).

23

Незримая Длань. (лат.).

24

Славься Вулкан! (лат.).

Воистину. (лат.)

25

«Поросёнок стада Эпикурова» — фраза, которой Гораций охарактеризовал себя, как приверженца Эпикурейства: философии, видящей высшее благо в спокойной жизни, лишённой физической или душевной боли, тяжёлого труда, страха или тревог.

26

Бля… Лучше родиться ослом, чем младшим братом. (лат.).

27

Что-то за что-то (лат.) — в контексте: глаз за глаз, зуб за зуб.

28

Членосос (лат.).

29

«Обесчещенный». (лат.).

30

Отъебись, тупой осёл! (лат.).

Content

Илья Крымов
Под знаком Σ

Часть 1

Часть 2

Глоссарий (краткий)

Примечания