К. Бромберг

Трудно отпустить

K. Bromberg

Hard to Handle

© 2020. HARD TO HANDLE by K. Bromberg

© Хусаенова Я., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Когда жизнь забирает у вас того, кого вы никогда не хотели бы потерять, на его место может прийти тот, кого вы никогда не мечтали найти.

Рэйчел Вулчин

Пролог. Хантер

– Да ты понятия не имеешь, о чем говоришь! – Во мне разгорается ярость, когда я смотрю на своего агента. Но пусть я и отвергаю каждый его упрек, мысленно уже понимаю, что он прав.

– Ах, не имею?! – кричит он в ответ. – Так что это, черт возьми, было? Завязать драку с кем-то из противников еще куда ни шло, но дать по лицу члену своей же команды?

– Так дело в том, что мы в одной команде, или в том, что он один из твоих клиентов, которого ты собираешься продать подороже? Думаю, вот где собака зарыта. Чутье подсказывает мне, что он для тебя – ключ к более высоким процентам, а просочившаяся в прессу новость о драке может подпортить его незапятнанную репутацию. – Я подхожу на шаг ближе. – Ты когда-нибудь задумывался, откуда журналисты все узнали? А? Допускал мысль, что Дайсон сам затеял со мной драку, подстроил все это дерьмо, чтобы привлечь внимание к себе в социальных сетях? Сложно соответствовать статусу восходящей звезды, который он сам на себя и повесил, когда кто-то вроде меня раз за разом с легкостью обходит его и мелькает во всех заголовках. Как там говорят? «Без прессы недостаточно стресса»? Кажется, он решил использовать это в своих интересах.

Финн Сандерсон пристально смотрит на меня, пожевывая губу. Все в нем – его прическа, одежда, – как обычно, по-стильному идеально, но на его лице мелькает неуверенность, которую я не могу истолковать. Темными глазами он смотрит прямо в мои, оценивая и придирчиво изучая.

В мертвой тишине он делает глубокий вдох и поджимает губы.

– Что с тобой происходит, Хантер?

Ну вот, приехали.

– Что ты имеешь в виду?

– Именно то, что сказал. Что, черт возьми, с тобой происходит? Ты вот-вот побьешь три давних рекорда, причем за смехотворно короткий промежуток времени. Такого еще не случалось. Раньше твоя игра была размеренной и изящной, а теперь ты ведешь себя как дикая кошка, которая…

– Которая что? Выискивает цель и уничтожает ее? Кого это вообще волнует? Моя статистика еще никогда не была так хороша.

– Я собирался сказать, что ты играешь как тот, кто готов победить любой ценой. Даже если это повлечет за собой ущерб.

– Иногда именно это и требуется для победы.

Его смешок получается тихим и в лучшем случае снисходительным.

– Так какова цена? Пожертвовать товарищами по команде? Клубом, в котором играешь? – Разочарование Финна отражается в легком покачивании головы. – Они мирятся с этим только потому, что ты выигрываешь. Но так будет до поры до времени. Ты занимаешься этим достаточно давно, чтобы понять – от проигрышей никто не застрахован и ситуация может измениться в любой момент.

– Я понимаю, что двенадцать лет в лиге и рекорды, на установление которых другим потребовалось куда больше времени, сделают меня легендой.

Я даже не пытаюсь скрыть сарказм. Вместо этого делаю так, что он становится еще заметнее. Лишь бы Финн понял, насколько смехотворен.

– Победа воспитает терпимость… но выходки вне льда обойдутся тебе дороже, чем ты полагаешь.

– К черту все, – говорю я, но знаю, что он прав. Проблема в том, что меня это совсем не беспокоит.

– Если тебя все устраивает, то так тому и быть, – безразлично пожимает он плечами. – Только никто не собирается разгребать беспорядок, что ты навел в прессе. Ни драку, что ты затеял у того бара, ни претензии к тому, что происходит в раздевалке, которыми ты почему-то решил поделиться с журналистами. Ни пренебрежительные взгляды фанатов, когда ты проходишь мимо…

– Приятно узнать, что ты веришь прессе, а не своему клиенту, – замечаю я.

– У них было видео. Сложно оспорить тот факт, что ты просто прошел мимо ребенка в инвалидной коляске, который хотел получить твой автограф.

Черт. Обычно я так не делаю. Никогда.

Ведь когда-то я сам был таким ребенком. В некотором смысле я все еще им остаюсь, поэтому от осознания того, что я не заметил мальца, мне становится только хуже. Мысль о том, что пресса теперь использует это против меня, только все усугубляет.

Стараюсь вспомнить момент, о котором мы говорим. Мама волновалась из-за Джона, но не позволила мне поговорить с ним, заявив, что я его расстрою. Ее настойчивость была приправлена чувством вины, постоянным напоминанием о том, что произошло, чья это вина и как это превратило нас в тех, кем мы быть не хотели. Тогда я опустил голову, зажал пальцем одно ухо, чтобы слышать ее лучше. Вспышки камер все еще стояли перед глазами, как тысяча мерцающих огней. Все возможности, которые я так и не сумел превратить в гол за время последнего матча, все еще отягощали мысли. Следом шли товарищи по команде, среди которых был и Дайсон с его никогда не закрывающимся ртом и дерьмовым отношением, которое я пытался игнорировать.

Я не заметил паренька.

Хотелось бы мне, чтобы это было не так.

Я знаю, каково это – надеяться, желать, мечтать… а потом воплотить эту мечту, но заплатить при этом дорогую цену.

– Как только общественность от тебя отвернется, потребуется уйма времени, чтобы снова завоевать ее доверие.

– А как насчет тебя, Финн? Ты тоже собираешься от меня отвернуться?

Он все еще смотрит мне в глаза, пока быстро жует жвачку, но отказывается озвучивать мысли, которые я уже вижу в его взгляде.

– Серьезно? – спрашиваю я, раздраженный и разочарованный, хотя оно того и не стоит. – Ты же был со мной с самого начала. Представлял мои интересы сразу после выпуска из колледжа, при заключении сделок и пересмотре условий. Двенадцать лет, и теперь… Теперь ты собираешься просто уйти, потому что у меня настали сложные времена?

Я подхожу к окну. За пределами этой арены целый мир, но я не в состоянии его увидеть. С момента аварии я жил одной-единственной целью. Целью, которую поставил, когда два года назад меня продали в команду «Лесорубы». Теперь же, когда время было на исходе, я не мог сконцентрироваться ни на чем другом. Это подпитывает гнев, который никогда не исчезал, но теперь вырвался наружу. Чувство вины, которое всегда владело мной, теперь разъедает меня изнутри. На глаза наворачиваются слезы, но я смаргиваю их, пытаясь найти путь к тому мужчине, которым был еще несколько месяцев назад, но при этом понимая, что он совсем не имеет значения.

Никогда не имел.

– Именно из-за нашего совместного прошлого я все еще здесь и спрашиваю, что с тобой происходит.

– Я не хотел оскорблять того мальчугана. Ты же знаешь, что я на такое не способен. Я бы не стал…

– В последнее время я мало что знаю, кроме того, что у тебя голова застряла в заднице, – прерывает Финн, скрещивая руки на груди.

– Было время, когда ты защищал меня. Когда заступался за своих клиентов. Кажется, теперь ты предпочитаешь гнаться за любым, кто носит спортивную форму и способен сохранить тебе имя, вместо того чтобы заботиться о тех, из-за кого это имя вообще засияло.

Финн морщится, но вопреки моим ожиданиям не спешит атаковать в ответ.

– Я добыл тебе три спонсорских контракта, которых ты лишишься после еще одной оплошности, Мэддокс. Руководство звонит мне, чтобы спросить, почему их капитан – мой клиент – представляет собой проблему, а не ее решение. Они ожидают, что я расскажу им, что тебя беспокоит, решу это, если ты сам не в силах, потому что иначе предстоящие переговоры о заключении нового контракта грозят преподнести тебе много неприятных сюрпризов.

– Ох уж эти угрозы. Всего лишь повод сэкономить, когда любая другая команда убила бы, лишь бы заполучить меня.

Я несу полнейшую чушь, поскольку сам не желаю играть в другой команде. Я хочу остаться с «Лесорубами», где руководство принимает решения, опираясь на хоккей, а не на деньги, как во многих других больших командах.

Но больше всего я хочу запомниться как игрок, который отверг заманчивые контракты, чтобы усердно трудиться на благо маленькой команды и помочь ей выиграть Кубок Стэнли[1].

На то у меня имеются свои причины. Но Финн никогда о них не спрашивал.

Словно по сигналу, на мой телефон приходит СМС, но я не утруждаюсь прочитать его. Я игнорирую жужжание. Мне и так понятно, что в нем, но последнее, что мне сейчас нужно, это убедиться, что я разочаровал еще одного человека.

– Если тебе так не нравятся угрозы, почему бы Хантеру, мать его, Мэддоксу не вернуться? Вот уже три или четыре месяца от него ни слуху ни духу, а этого злобного придурка, что стоит напротив меня, я не узнаю.

– Не узнаешь или тебе плевать, поскольку я больше не приношу тебе доходов? Некоторые парни вытворяют вещи и похуже, а отделываются куда меньшими последствиями и предупреждениями.

– Но ты – Хантер Мэддокс. Ты – тот парень, на которого Национальная хоккейная лига возлагала большие надежды, чтобы спасти ее от забастовки и последующего локаута[2].

– Понятное дело, – возражаю я. – Так может, уже вспомнишь об этом и прекратишь во мне сомневаться?

– Когда ты, как разъяренный придурок, подвергаешь опасности других моих клиентов, у меня не остается выбора, кроме как поставить их на первое место.

Я сжимаю руки в кулаки: неослабевающий гнев, обида и замешательство, которые терзали мой разум последние несколько месяцев – да что там – весь прошлый сезон, – вот-вот грозят вырваться наружу.

Обязательства.

Вина.

Ответственность.

– Приятно знать, на чьей ты стороне. Наш разговор окончен? Лекция под названием «Давайте скажем Хантеру, какой он идиот» завершена? – уточняю я, хотя мне на это глубоко плевать.

– Конечно. Давай не будем превращать ее в лекцию под названием «Давайте скажем Хантеру, что, если он устроит что-то подобное снова, я больше не смогу быть его агентом».

Его слова – их серьезность, все в них – режут слух.

– Ты что, угрожаешь мне, Финн?

– Просто говорю как есть, – вскидывает он руки в примирительном жесте.

Наступает моя очередь смеяться. Мой смех пронизан недоверием и изрядной долей намека на «да пошел ты».

– Я – один из твоих первых клиентов. Тот, кто согласился с тобой работать, когда у тебя еще молоко на губах не обсохло, а другие игроки только и делали, что отказывались. И теперь, после всех этих лет, ты грозишь оставить меня?

– Что-то же должно вернуть тебя в прежнее состояние.

Его взгляд ясен, а голос серьезен, но он понятия не имеет, что мое нынешнее состояние, похоже, уже не изменить.

– Угрозы на меня не действуют.

– У каждого свои лимиты, и мой – еще одна глупость с твоей стороны.

– Принято к сведению. – Я смотрю на своего агента, человека, которого считал другом, и задаюсь вопросом, когда он превратился в жадного засранца, заботящегося только о собственной выгоде.

После этого я задумываюсь, а не все ли равно, ведь в последнее время я не испытываю ничего, кроме злости.

Так что я ухожу, не сказав больше ни слова.

Глава 1. Деккер

Мелодрама высшего качества.

Вот какая мысль крутится в моей голове, когда я сажусь за стол для совещаний вспомогательного офиса «Кинкейд Спорт Менеджмент».

Брекстон с ее вечным стервозным выражением лица устроилась, скрестив руки на груди. Она закинула одну ногу на другую и теперь болтает ей в воздухе, равнодушно просматривая что-то в телефоне.

Чейз в строгом идеально выглаженном костюме, в тон к которому она подобрала и все остальные детали своего образа, сидит выпрямив спину. Боже, даже ее кожаная записная книжка такого же цвета. Совершенство в его отвратительной форме.

Леннокс изучает свои слишком красные и слишком уж длинные ногти. Хотя уверена, у нее есть причина выглядеть так, словно она собирается выцарапать кому-то глаза.

Остается только надеяться, что в этот раз ее жертвой стану не я.

Так что я просто сижу на своем месте и, наблюдая, выжидаю, что же будет дальше.

Разве мы не представляем собой идеальную картину пренебрежения? Я предпочла бы сделать что угодно – даже пройтись по магазинам, – лишь бы не находиться сейчас в их компании. Уверена, они чувствуют то же самое.

Восторг – последнее, что мы все, вероятно, почувствовали, когда нас пригласили сюда.

Мои конкуренты.

Мои соперники.

– Дамы, – гремит голос Кеньона Кинкейда, когда тот входит в комнату. Хоть мы все и поворачиваем головы, чтобы посмотреть на него, только двое из нас кивают в ответ.

Паранойя, из-за которой я спрашивала себя, с чего бы ему приглашать нас всех в одно и то же время, вынуждает меня присмотреться к нему повнимательнее. Разве он не двигается медленнее, чем обычно? У него проблемы со здоровьем? Страх, которого я еще никогда не испытывала, ползет вверх по позвоночнику.

– Благодарю вас за то, что пришли. – Прочистив горло, он делает глоток кофе и шипит, когда напиток обжигает язык. – Знаю, вы редко бываете в этом офисе все вместе, но не судите старика за желание увидеть своих четырех дочерей в одно время и в одном месте.

Брекс едва удается прикусить язык, чтобы не попросить его переходить прямо к делу. Терпеливость никогда не входила в список ее талантов, так что отец отмечает это кивком.

– Почему ты попросил нас прийти сюда, пап? – Как обычно, взяв инициативу в свои руки, задаю я вопрос, который волнует каждую из нас.

– В жизни я совершил много ошибок. Особенно когда ваша мать умерла, а я в тридцать с небольшим был вынужден растить четырех дочерей один. Я сделал все что мог, но, судя по тому, что вы предпочитаете не находиться в одной комнате, моих усилий оказалось недостаточно.

– Это не так.

– Тогда в чем дело, Леннокс? – спрашивает он. – Почему вы никак не можете поладить?

Я думаю о годах борьбы за его внимание. Отец-одиночка с клиентами, которые, как нам порой казалось, были для него важнее. Не по его вине, а скорее потому, что он очень беспокоился о своей работе. Мы нуждались в его заботе. Жили ради этого.

Кисло-сладкое послевкусие того, каково это – быть старшей сестрой, все еще ранит. Стремление заменить маму, когда тебе всего пятнадцать, порождает много обид. Необходимость указывать на то, что нужно сделать в доме, полном эстрогена, не располагает к вечному миру.

Леннокс откидывает волосы с плеча и впервые встречается с отцом взглядом. Он всегда был единственным мужчиной, способным усмирить ее вспыльчивый нрав.

– Мы прекрасно ладим.

Откуда-то доносится приглушенное фырканье, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не посмотреть на виновницу… потому что я не мама и никогда не хотела ею быть.

– Да вы живете как кошки с собаками, – замечает отец.

– Зато любим как львицы, – отвечает она, и мы все хихикаем. – Просто мы слишком разные.

Громкий смех отца застает нас всех врасплох.

– Возможно, потому что вы слишком уж похожи.

Когда каждая из нас буквально ощетинивается от мысли, что в нас есть что-то общее, он примирительно поднимает руки.

– «Сандерсон» нас живьем ест.

Так называется конкурирующее агентство.

– То есть Финн Сандерсон? – уточняет Брекс. – О чем ты?

Поджав губы, прежде чем заговорить, он встречается с каждой из нас взглядом.

– Двенадцать клиентов. Вот скольких он увел у нас за последний год. Не уверен, занижает ли он комиссионные или просто тешит их самолюбие. Тем не менее для меня это неприемлемо.

По тону отца становится понятно – он взволнован.

Черт.

– Так у нас неприятности? – спрашивает Брекстон. В ее голосе слышится беспокойство, и она наклоняется вперед на своем стуле. – Что-то не так?

Отец смотрит на сложенные перед собой руки, и его молчание меняет атмосферу в комнате.

– Пап? Все хорошо? – настаиваю я. Мой голос дрожит, поскольку в голову приходят ужасные вещи. Он болен? Что-то скрывает? Для нашей семьи он всегда был нерушимой опорой. Убийцей всех монстров и королем медвежьих объятий, когда в подростковом возрасте нам разбивали сердце. Он поддерживал меня в трудные времена, так что я не могу не представлять его внушительным и… полным жизни. Но в данный момент все не так.

Когда он поднимает голову, его взгляд мрачен, а улыбка кажется вымученной. Мной снова овладевает страх.

– Все хорошо. Просто… я могу оставить вам только это – мою компанию, мою репутацию… и вас самих. – Он кривит губы и кивает: – В последнее время кажется, что мне не удалось ни сохранить, ни приумножить все это.

Мы с девочками переглядываемся. Пусть между нами и существует яростное соперничество, но Брекстон права – мы любим как львицы и готовы сражаться насмерть ради друг друга. И судя по выражению, что застыло на лицах моих сестер, сейчас как раз одна из таких ситуаций.

– Это из-за врача, к которому ты недавно ходил? – спрашивает Леннокс. Каждое ее слово пропитано беспокойством, поскольку она озвучила то, о чем я, все мы думали, но боялись сказать.

– Нам нужно разобраться с Сандерсоном. – Вот и все, что говорит отец.

При быстром взгляде на Леннокс я понимаю, что она так же взволнована, как и я.

– Кажется, что мы вкладываем в это совершенно разный смысл, – говорит Чейз как можно равнодушнее, хотя я знаю, что простое упоминание ее бывшего возвращает к жизни то, что он сделал, и заставляет ее кровь кипеть.

– Не волнуйся, Чейз. Мы внесем за тебя залог, – бормочет Брекстон.

Пока мы все смеемся, отсутствие какой-либо реакции со стороны отца становится еще заметнее. Он уделяет время тому, чтобы остановить взгляд на каждой из нас, намекая, что собирается сказать нечто важное. Когда мы были еще детьми, он всегда делал так, чтобы заставить нас почувствовать себя взрослыми.

Светло-голубые глаза задерживаются на мне.

– Что будем делать, Деккер? – спрашивает он, пока я поджимаю губы, обдумывая свои предположения.

– Конечно, он спрашивает Декк, – говорит Леннокс, а другие сестры бормочут: «Его любимицу», как они делали еще в детстве.

– Вы просто завидуете, – замечаю я с лучезарной улыбкой, предназначенной, чтобы позлить их еще больше.

– Если только твоей коллекции обуви, – поддразнивает Чейз.

– Девочки, – предупреждает отец. – Говори, Деккер.

Кашлянув, я начинаю:

– Раз уж дело дошло до кражи клиентов, то все средства хороши. Сандерсон не беспокоится о приличиях, профессиональной этике или…

– …или о чем-либо еще, кроме денег или того, как широко девица может раздвинуть ноги.

Если бы я пила воду в этот момент, точно бы подавилась в ответ на комментарий Чейз. Она редко проявляет эмоции, поэтому я лишь медленно киваю. Даже спустя столько времени она все еще не пережила произошедшее.

– И это тоже.

– Странная ты, раз стала встречаться с конкурентом, – замечает Леннокс, закатывая глаза, чем вызывает у нас смех. Я подталкиваю Чейз локтем в надежде, что острота Леннокс помогла ей немного успокоиться, и с радостью замечаю, как на ее губах появляется улыбка.

– Что ты предлагаешь? – вмешивается отец в попытке вернуть нас к главной теме разговора.

– Если у него нет морали и он придурок…

– Сообразительный придурок, – добавляет он.

– Верно. Так почему бы нам не последовать его примеру? Как бы я ни хотела вернуть клиентов, которых он у нас увел, нам следует мыслить шире. – Я постукиваю ручкой по блокноту. – Может, начнем работать вместе и построим себе внушительную репутацию?

– Как бы мне этого ни хотелось, – отец качает головой и мягко усмехается, – не думаю, что вы, работающие вместе, – удачное решение. Помнишь, что случилось в прошлый раз?

Брекстон неловко ерзает на месте, пока папа бросает взгляд на правую стену, где когда-то красовалась дыра – свидетельство ее приступа ярости. С тех пор нам запретили использовать пресс-папье в офисе.

– Предлагаю украсть клиентов у него, – продолжаю я.

Леннокс фыркает, и этот звук как бы подводит всему итог: это невозможно, нелепо и чертовски гениально.

К тому же одно дело сказать «Я собираюсь увести лучших спортсменов мира у их нынешнего представителя», и совсем другое – реализовать это.

Но улыбка, которая медленно расцветает на губах отца, подсказывает, что он думал о том же.

– Согласен. Нужно бороться теми же методами… особенно когда речь идет о Сандерсоне.

– Какие у тебя идеи? – уточняет Брекс.

– Думаю, мы разделимся на четыре фронта. Каждая из вас переманит на нашу сторону по одному спортсмену, – объясняет он.

– Что еще мы получим, кроме новых клиентов? – спрашивает Леннокс, хотя для меня все и так очевидно.

– Люди не могут не заметить вашей привлекательности. Они видят бывшую королеву красоты, – он смотрит на Леннокс, – спортсменку, что участвовала в Олимпийских играх, – переводит взгляд на Брекстон, – девушку, которая получила высшее образование по программе MBA, – это Чейз, – и юриста, – он встречается со мной взглядом, – но они забывают о самом важном: что мои девочки такие же упрямые, непоколебимые и успешные профессионалы, каким был их отец.

– Был? – тут же цепляюсь я за слово.

– Есть, – отмахивается он, избегая смотреть на меня. – Просто оговорился.

– Пап…

– Вы и до того прекрасно находили клиентов, но все ваши заслуги приписывались мне. Эта компания всегда была моей. Думаю, настало время отдать «Кинкейд Спорт Менеджмент» в ваши руки.

Воцаряется тишина, пока каждая из нас раздумывает о причинах столь внезапных изменений. Я же ненавижу каждый вариант, что приходит мне в голову.

– Следует ли предполагать, что ты, как всегда, все спланировал? – интересуется Чейз, отчего улыбка отца становится только шире, а из его глаз исчезает печаль.

– Конечно, – отвечает он. – Мы разделяем и властвуем. Когда это я не продумывал все до мелочей?

Он всегда был во всеоружии.

– Чего ты ждешь от нас?

На его губах тут же появляется улыбка, и впервые с тех пор, как он вошел в эту комнату, я вижу своего упорного, помешанного на работе отца.

– Начнем с тебя, Декк. – Он оглядывает моих сестер, когда те снова начинают тянуть: «Его любимица». – После я перейду к остальным, но твоя цель, – указывает отец на меня пальцем, – возможно, упростит нам работу своими выходками.

Выходками?

Таких слов не захочет слышать ни один здравомыслящий агент.

Черт.

Это не сулит мне ничего хорошего.

Глава 2. Деккер

– Хантер Мэддокс.

Точно ничего хорошего.

Каждый нерв в моем теле инстинктивно реагирует на два слова, слетающие с губ моего отца.

Силюсь понять, что он имеет в виду, но мысли разлетаются. Я пытаюсь представить, с чего он решил, что я подхожу для этой работы, когда именно Хантер разбил мне сердце.

Хотя откуда отцу об этом знать? Сообщения посреди ночи, ставящие меня в известность, где и когда мы встретимся. Быстрый секс в гостиничных номерах, когда мы случайно оказывались в одном городе. Никаких обещаний, только физическое влечение. Откуда кому-нибудь об этом знать, когда я сама притворялась, что отношусь к нашим сексуальным игрищам как к чему-то обыденному, без привязанностей?

Даже перед самим Хантером.

Но я смотрю на отца, который не собирается отступать.

– Ты же шутишь, да? Пытаешься меня разыграть? – спрашиваю я то ли веселым тоном, то ли тоном, говорящим «да ни за какие коврижки».

– Хотелось бы мне, чтобы все было так. – По крайней мере, в его голосе слышится раскаяние, и я задаюсь вопросом, не подсказывает ли ему отцовское чутье, что мое случайное знакомство с Хантером переросло в нечто большее. – Знаю, раньше между вами кое-что было, и…

– Кое-что? – фыркаю я, понимая, что реагирую, опираясь на собственные эмоции, а не на то, что действительно известно моему отцу. В ответ он лишь вскидывает бровь. – Да, конечно. Что-то вроде того.

– Несколько месяцев назад я видел, как ты разговаривала с ним на ESPY[3]. Не думал, что вы враждуете.

Никакой вражды.

Скорее – невысказанные чувства.

– Это плохая идея, с какой стороны ни посмотри.

– В личном плане или в профессиональном?

Ох уж этот тон, говорящий, чтобы я собралась, была жесткой и вела себя профессионально. Этот тон сам по себе выговор, но я все равно не отвечаю. Потому что размышляю о том, как переманить в «Кинкейд Спорт Менеджмент» мужчину, который, хоть и раздражает меня во всех других отношениях, все же опустошил меня эмоционально и пробудил во мне взрывную сексуальность, о существовании которой я и не подозревала.

– Как ни крути, Декк, нам нужно его заполучить.

– Почему? – Одно слово, но сколько же в нем напряжения.

– Потому что это его год.

– Год для чего? – фыркаю я. – Чтобы быть придурком и разрушить то, что у него есть?

– Чтобы выиграть Кубок Стэнли.

– Не согласна…

– Выслушай меня, – говорит отец, вскинув руки. То, как тихо он говорит, доказывает, что он обдумал все гораздо лучше, чем я. – Хантер играет в НХЛ уже двенадцать лет. Десять из них он переходил из команды в команду, пока «Лесорубы» не возложили на него все свои надежды, потому что парень действительно хорош.

– Мне все равно, на кого они возлагают надежды. Этому не бывать. – Я поднимаюсь с места и, раздумывая, начинаю мерить комнату шагами. – Он оскорбил парня в инвалидном кресле. Ходят слухи, что он устраивает драки в раздевалке с членами своей же команды. Руководство им недовольно. И вдобавок…

– Так ты все же следила за его статистикой.

У меня подкашиваются ноги, но я позволяю словам повиснуть в воздухе, потому что любой ответ будет похож на оправдание. С чего бы мне оправдываться из-за мужчины, который мне безразличен?

– Я слежу за многими спортсменами.

– Понимаю, – говорит он тем отеческим всезнающим тоном, который выводит из себя и на который я совсем не хочу обращать внимания. – Вопрос в том, почему он так себя ведет. Зачем вдруг портить карьеру и безупречную репутацию, над которой трудился двенадцать лет?

– Я же не психолог, пап.

– Нет, – наклоняется он вперед, – но ты знаешь его лучше, чем любой в этой комнате.

Черт.

Он прав, но я все равно хочу оспорить его теорию, лишь бы не встречаться снова с мужчиной, который разбил мне сердце.

– Поручи его Леннокс, – предлагаю я, хотя ненавижу даже саму мысль об этом. – А мне доверь кого-нибудь другого. – Одно только упоминание о Хантере, как и красочные образы, которые, возможно, все еще живут в моих фантазиях, вызывает панику.

– Хантер и Леннокс? – усмехается отец. – Они же как масло и вода. Совсем не похожи.

– Ну так и я тоже, – бросаю в ответ, силясь понять, почему отец вообще решил, что я смогу убедить Хантера.

Да это же как поднести горящую спичку к бензину.

Хотя тот раз с маслом мне очень даже понравился.

– Мы можем использовать ваше прошлое как преимущество.

– Одно дело, если это играет на руку компании. Но что насчет меня? – спрашиваю я, наконец показывая, что для меня это значит нечто большее.

В голове проносятся обрывки воспоминаний. Страстный вызывающий зависимость секс всегда подчеркивался нашей неспособностью быть друг с другом нежными. И, несмотря на это, я все же умудрилась в него влюбиться. Захотела большего.

Он даже не попытался меня остановить, когда я решила уйти.

– Он тот, кто нам нужен, дочка, – заявляет отец, отрывая меня от документального фильма, что уже разыгрался в моей голове. – У него феноменальная статистика. Он вот-вот побьет рекорды как по голам, так и по передачам. На льду его нет быстрее, и никто так же виртуозно не управляется с клюшкой.

– Ты забыл упомянуть, что он полнейший придурок, – саркастически улыбаюсь я.

– Разве не все мы немного придурки? – Отец, приподняв брови, возвращает мне точно такую же улыбку. – Послушай, если в ближайшем будущем он не получит травм, то станет одним из величайших игроков. Как клиент он принесет нам огромную выгоду.

– Или он совсем слетит с катушек и нам придется спасать его разваливающуюся на глазах карьеру.

– Тогда давай вмешаемся и убережем его от этого, потому что Сандерсон, судя по всему, не собирается этого делать.

– Все не так просто.

– Проще некуда, Декк. После этого сезона ему нужно будет перезаключить контракт, а это может означать хорошую прибавку. Учитывая его плохое поведение и то, что он вот-вот побьет давно установленные рекорды, мы можем помочь ему добиться желаемого. Ты можешь помочь ему. Многие годы я следил за ним, восхищался им, так что могу точно сказать – в последнее время Хантер испытывает трудности.

– Я не нянька, пап.

– Мне ли этого не знать, – разносится по комнате его смешок. – Я не прошу тебя с ним нянчиться. Лишь встретиться и поговорить. Отправься с командой на следующую игру и посмотри, сможешь ли что-либо сделать. Подкупи его тем, что все понимаешь. Сандерсон в последнее время гонится только за статистикой, выбирает самых ярких, не заботясь, обладают ли его клиенты хоть каким-то талантом. А ты знаешь, что случается с самыми яркими звездами.

– Они сгорают.

Отец кивает, не отрывая от меня взгляда, который вдруг становится серьезным.

– Мы можем с легкостью утверждать, что с нами Хантер получит куда больше. Приведи в пример тех, чьи контракты мы расширили во время переговоров.

– Думаешь, из-за этого он бросит Сандерсона? – фыркаю я. – Мое появление лишь вынудит его бежать куда глаза глядят.

Или заняться сексом. А такого допустить нельзя, учитывая, что между нами должны установиться профессиональные отношения, о которых и говорит мой отец.

– Ты себя недооцениваешь, Деккер. Всегда недооценивала.

В комнате воцаряется молчание, пока мы смотрим друг другу в глаза. До нас доносится приглушенный разговор моих сестер в главном офисе, но все мое внимание сосредоточено только на отце.

– Пап? Что происходит? Компании грозит опасность? Как прошел твой визит к врачу? То есть… откуда такие идеи?

На его губах медленно расцветает нежная улыбка, такая же как и его голос, когда он отвечает:

– Все в порядке. Просто пришло время вам принять участие в семейном бизнесе. – Но я в это не верю. – Подготовься как следует. Не стоит недооценивать Хантера. Тебе нужно…

– Погромы в барах, драки с товарищами по команде, доведение детей до слез… Уже не терпится начать, – вздыхаю я.

– Он был самым ценным игроком НХЛ два года подряд, так что, думаю, в этом году он выиграет Харт Мемориал Трофи[4]. Ты все указываешь на недостатки, но они совсем не повлияли на его игру. Выясни, почему он ведет себя подобным образом, когда не на льду. Ты же сама знаешь, что это на него не похоже.

Отец прав. Я это знаю. Раньше я не видела, чтобы он игнорировал фанатов. Тем более детей. Но я не могу примешивать к этому собственные эмоции. Не в этот раз.

– Прямо сейчас тебе лучше собрать вещи и подготовиться к путешествию, – добавляет отец, отодвигаясь от стола.

– Что?

– Ты слышала. Сегодня вечером, пока будешь лететь в Чикаго, подумаешь, как лучше подобраться к Хантеру.

– Уже сегодня? – повторяю я, но смысл услышанного доходит до меня не сразу.

– Да, сегодня.

– Хочешь, чтобы я просто так взяла и пустилась в путь? – уточняю я, как будто никогда раньше ничего подобного не делала. Но речь идет о Хантере. Моей тайной слабости и несчастной любви. – У меня были планы с Чедом. Очень важный ужин с коллегами. Я не могу просто…

– Можешь. Уверен, он поймет. – Улыбка отца натянута, выражение лица суровое. – Как будто он когда-нибудь отменял работу ради тебя.

– Ты к нему придираешься, – бормочу я.

Отец останавливается и поворачивается ко мне лицом.

– Совсем нет. Просто он не ищет серьезных отношений, так что я ума не приложу, что ты в нем нашла. Да, для своего типа он успешен и привлекателен, но обычно тебя это мало волнует…

– Для какого такого типа?

– Белоручек, – выдерживает он мой пристальный взгляд. – Может, он и выглядит соответствующе, дорогая, но рядом с ним у тебя глаза не горят. Хочешь быть с ним друзьями – пожалуйста. Потому что он уж точно много с кем дружит.

– Сама как-нибудь разберусь, – предупреждаю я, но ненавижу укол, который чувствую из-за того, что отец думает, будто я недовольна своими отношениями. Ведь они должны быть приятными в любой форме… даже если речь идет о нескольких вечерах в месяц, парочке милых ужинов и механическом сексе. В таких отношениях, если их вообще можно так назвать, разговоры об обязательствах не только не предусмотрены, но и нежеланны.

– Верно, разберешься. Уверен, Чед все поймет. Ведь раньше он и сам не раз предпочитал тебе работу. – Отец берется за дверную ручку. – Как я уже сказал, ты запросто сможешь сесть на самолет сегодня же вечером и успеть на следующую игру «Лесорубов». – Он открывает дверь конференц-зала и оглядывается через плечо. – Удачи.

Глава 3. Хантер

Отец:

Сегодня ты играл неуклюже.

Какой из тебя капитан, если ты не можешь контролировать команду?

Твой процент попаданий тоже резко снизился. Количество передач хоть и подскочило, но до брата тебе еще далеко.

Глава 4. Деккер

И так всегда.

Возбуждение от игры и рев толпы поднимают мне настроение, проясняют разум и обеспечивают прилив адреналина, который напоминает о том, почему я люблю свою работу.

В баре «Танк» полно народу. Напитки текут рекой, а все телевизоры настроены на спортивный канал. Репортеры SportsCenter[5] освещают самые захватывающие моменты матча, который я только что лично наблюдала.

– Правда, что игроки зависают здесь после матчей? – спрашивает девушка, которой слегка за двадцать, пока устраивается на соседнем стуле. Платье из лайкры, без сомнения, предназначенное, чтобы привлечь внимание кого-то из команды, облегает каждый изгиб ее восхитительного тела.

Кто-нибудь точно клюнет, особенно после эйфории от одержанной победы.

– Да, поговаривают, что они сюда частенько заглядывают, – бормочу я, одаривая девушку улыбкой. Хотя я точно знаю, что игроки скоро появятся. Каллум пообещал встретиться со мной здесь. А куда идет он, туда идут и остальные.

– Ты их уже встречала? То есть мне нравится хоккей… честно говоря, я его обожаю, но игроки – совсем другой вид одержимости. А в «Лесорубах» столько красавчиков. То есть что бы я только ни отдала… – Она замолкает, когда ее отчаяние становится явным. Я хочу предупредить, что она станет развлечением на ночь и ей никогда не перезвонят, даже если пообещают. Но, посмотрев на девушку еще раз, я осознаю, что она сама это понимает и даже не имеет ничего против.

Нет смысла проявлять заботу, когда жертва идет на это добровольно.

– Они классные ребята. С ними весело проводить время, но совсем невесело встречаться.

В баре раздаются восторженные возгласы, за которыми следует порыв холодного воздуха из открывающихся дверей. Я не оборачиваюсь, но по нарастающей болтовне и тому, как девушка в лайкре поправляет волосы, понимаю – прибыли «Лесорубы» из Нью-Джерси.

Я не поворачиваю головы, чтобы посмотреть, как они дают пять взволнованным поклонникам, надеющимся провести со своими идолами хотя бы несколько секунд, или женщинам, надеющимся добиться большего благодаря коротким юбкам и обтягивающим топам. Они пройдут в дальний угол, где смогут видеть всех, кто входит или выходит из их зоны. Так, если фанаты станут слишком назойливыми, охрана их усмирит.

«Танк» известен своим темным пивом, легкой атмосферой и возможностью встретить хоккеистов.

Хорошо это или плохо, зависит от вечера.

Я сосредотачиваюсь на SportsCenter и благодарю бармена за то, что так быстро принес мне еще один бокал вина.

– Стоит ли мне переживать, что ты почтила нас своим присутствием? – слышится рядом низкий тенор, и кто-то сжимает мое плечо.

– Каллум Уитерс, – с искренней улыбкой отвечаю я на ухмылку моего клиента и замечаю на его скуле красную ссадину от драки, в которую он ввязался на сегодняшней игре. – Кто-то уже должен отучить тебя устраивать потасовки на школьном дворе.

– Это часть моей работы, мамочка. – Смех Каллума заразителен и совершенно не сочетается с темными резкими линиями, из которых состоят черты его лица.

– Уверен?

– Ага. – Он поднимает палец, чтобы заказать себе выпить. Ему даже не нужно говорить, чего он хочет, потому что Каллум бывает здесь всякий раз, когда находится в городе.

– Понравилось сидеть на скамейке штрафников?

– Дикман – придурок. Об этом даже его фамилия говорит[6], – отзывается Каллум об участнике команды соперников, с которым обменялся парочкой ударов на льду. – Он это заслужил. Нечего было толкать Хантера. Судьи ничего не заметили, но как по мне, такой колющий удар[7] – хрень собачья.

– Прием и правда был грязным, – признаю я, бросая взгляд поверх его плеча туда, где собрались остальные участники команды. Чтобы отыскать того самого.

– Дикман всегда нечестно играет. – Каллум фыркает и делает глоток пива. – Ну, рассказывай, почему явилась сама, когда у нас выездная игра. На то должна быть причина.

Да. Причина, которую я не хочу признавать.

Глава 5. Хантер

Невозмутимая.

Непоколебимая.

Раскованная.

Вот какими тремя словами можно описать женщину, сидящую в конце барной стойки в гребаном «Танке».

Я окидываю взглядом черные туфли на высоком каблуке, бледно-розовый свитер и темные брюки, а также светлые волосы. Она выглядит элегантно, но дерзко, великолепно, но все же скромно, сдержанно, что чертовски раздражает… И, конечно же, невероятно профессионально.

И ни одна из этих мелочей не умаляет того факта, что мне знаком каждый дюйм ее тела.

Деккер Кинкейд.

Матерь божья, да при одном только ее виде, мысли о ней или воспоминании у меня сводит яйца.

Слова замирают на кончике языка, рука, в которой держу пиво, останавливается на полпути ко рту, стоит мне только заметить, как она болтает с Каллумом. Пусть Деккер и сидит ко мне спиной, я тут же узнаю изгиб ее плеча.

– Что-то не так? – спрашивает Фрэнки.

Я качаю головой и снова поворачиваюсь к нему, изо всех сил стараясь припомнить, что именно хотел сказать.

Чтоб тебя, Деккер.

Каким-то образом она всегда занимала мои мысли, хотя я из тех парней, которые не интересуются ничем, кроме хоккея… и семьи.

Но я все же снова бросаю взгляд в ее сторону. Меня выводит из себя то, что Каллум кладет руку на спинку ее стула, а после, запрокинув голову, одаривает ее ненатуральным и слишком уж громким смехом.

Да, он ее клиент. Несложно догадаться, что он трахнул бы ее, будь у него шанс.

Черт, да любой парень в этом баре был бы рад это сделать.

Я-то уж знаю. Ведь я один из тех счастливчиков, который когда-то удостоился такой чести.

Счастливчик? Лучшего слова не подобрать, потому что при виде нее внутри меня просыпается целое буйство чувств.

Невероятный секс. Мы занимались им часами напролет, но нам всегда было мало. Напряженность, с которой она смотрела на меня, когда у двери гостиничного номера сообщила, что наши… ни к чему не обязывающие отношения исчерпали себя.

Я убедил себя в том, что она нашла другого.

Притворился, что мне все равно.

Но теперь, когда я увидел ее сидящей прямо здесь, понимаю, что все совсем наоборот. Прошло почти три года… с тех пор как наши отношения, или что там у нас было, подошли к концу. Но одного взгляда на нее хватило, чтобы я вспомнил все: каждый вздох, каждый стон.

И черт побери, я не отказался бы раствориться в ней еще на несколько часов.

Я пытаюсь сосредоточиться на том, что говорит Фрэнки, но все мои мысли заняты Деккер, так что я не перестаю бросать в ее сторону взгляды. Я думаю о том, чего мы так и не успели, о неожиданном желании снова увидеться с ней… чтобы проверить, влечет ли ее еще ко мне.

– Верно? – спрашивает Фрэнки, привлекая мое внимание. Черт, я веду себя как придурок.

– Да. Все верно. Я… эм… Я хотел кое с кем поболтать.

Не дожидаясь ответа, пересекаю бар. Этим вечером здесь полно народу: хоккейные зайки[8] жаждут внимания, а парни покупают нам выпивку, чтобы отпраздновать победу.

То, что местные жители поддерживают тех, кто разгромил их команду, могло бы показаться досадным. Хотя в последнее время мы так хорошо играем, что фанаты просто тянутся к тому, кто популярнее.

– Чумовая игра, Мэддокс, – кричит кто-то справа от меня, и я, не замедляясь, приподнимаю бутылку пива в знак признательности.

– Уитерс, – зову я товарища по команде, и Каллум, подняв на меня взгляд, дергает подбородком в знак приветствия, а после спешит договорить то, о чем уже начал рассказывать Деккер.

– Мейсен тебя зовет, – говорю я, когда он замолкает.

– Зачем? – Каллум смотрит мне в глаза, пока сам я не удостаиваю Деккер и взгляда.

– Понятия не имею, но он тебя ищет, – лгу я.

С нетерпением жду еще несколько секунд, пока он закончит беседу с Деккер, после чего опускаюсь на освободившийся рядом с ней стул.

Приподняв палец, прошу бармена Донни принести мне еще одну бутылочку пива. При этом не забываю указать на бокал Деккер, чтобы он повторил и для нее.

– Далеко же тебя занесло от дома, – бормочу я, чувствуя тонкий аромат ее духов. Она пахнет как лето и солнечный свет.

– Просто поездка по работе.

Ее голос. Боже, такой мягкий, будто ногти царапают мою кожу.

– Что? Никаких «гори в аду»? Или «сдохни, Мэддокс»? Или «Давай подыщем номер в отеле, чтобы заняться этим на любой поверхности»?

Я наконец-то поворачиваюсь, чтобы взглянуть на нее. Темно-карие глаза кажутся слишком большими для ее лица, во всех положительных смыслах. У нее мягкие губы и прямой нос, кончик которого покрывает россыпь веснушек. Но этим веснушкам меня не одурачить. Я знаю, что Деккер Кинкейд – настоящая секс-богиня, которая иногда заставляла меня молить о большем. И мне не стыдно в этом признаваться.

– Ты что, заболела?

– Очень смешно, – отвечает она, закатывая глаза.

– Стараюсь, – толкаю я ее колено своим. – Так ты здесь по работе, а не ради удовольствия?

Она приподнимает бровь и на губах ее появляется намек на улыбку.

– Все всегда крутится вокруг работы.

– Не когда дело касается нас.

– Не было никаких «нас», – утверждает Деккер, но я лишь фыркаю в ответ.

Мой низкий смешок полон скрытого подтекста, и то, как Деккер расправляет плечи, подсказывает, что она и сама знает, что солгала.

– Ты права. Не было никакого умопомрачительного секса. Никаких следов от твоих ногтей на моей спине. Ни укусов на моих ключицах. – Я пожимаю плечами. – Не знаю, как для тебя, Деккер, но как по мне, мы были великолепны в том, что касалось удовольствия.

– Очень жаль, что со всем остальным мы не справились.

– Может, наша фишка в изменчивости, – отзываюсь я. Это слово – единственный способ описать нас в спальне. Изменчивы в желании. Изменчивы в нужде. Изменчивы в настроении. – Помнишь тот бар на крыше в Лос-Анджелесе? – спрашиваю я, хоть и знаю – она не забыла. – Стояла жаркая летняя ночь. На тебе был тот миленький сарафанчик, когда мы расположились в углу патио. Мне пришлось зажать тебе рот, чтобы заглушить стоны. Иначе нас бы застукали. – Я мычу, чтобы показать, как сильно наслаждаюсь воспоминанием. – Господи, как же сексуально.

Деккер, хоть и отводит глаза и слегка качает головой, не спорит. Она помнит ту невероятную ночь – секс на крыше, страх быть пойманными, а следом секс в отеле. То стало единственным случаем, когда мы встретились где-то еще, а не в номере. До сих пор я задаюсь вопросом, почему мы не делали подобного чаще.

Она порвала со мной при следующей же встрече.

– Ты хорошо играл сегодня, – возвращает меня к реальности голос Деккер.

Я усмехаюсь ее попытке сменить тему и наклоняюсь так, что мои губы оказываются у ее уха.

– Можешь сидеть здесь с видом чопорной профессионалки, но я-то знаю, что твои трусики уже намокли, а желание разгорается все ярче, потому что ты помнишь, как чертовски хорошо нам было вместе.

Безуспешно стараясь отодвинуться от меня, Деккер ерзает на стуле и прочищает горло. После этого она поворачивается, чтобы взглянуть на меня без тени волнения и повторить:

– Ты хорошо играл сегодня.

Моя улыбка становится шире. Вот как она хочет, чтобы все было? Притвориться, что от нашей встречи не разгораются старые искры? Что крошечная ее часть не жаждет все повторить? Но ведь это она все закончила. И все же… то, что она ведет себя так, словно между нами ничего не было, выводит меня из себя. Я никогда ее не забывал.

А она, получается, меня забыла?

Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди, чтобы дать себе время придумать ответ и побороть необходимость напомнить о нас Деккер.

– Моя игра? Это вещь субъективная.

– Субъективная? – смеется она, и этот звук прорывается сквозь сексуальное напряжение, которое возникает между нами так же легко, как и раньше, когда мы оказывались в одной комнате. – Два гола. Три передачи и отличный блок-шот, чтобы помочь Катцену восстановиться после первой отбитой шайбы. Ну знаешь, очень субъективно. – Она закатывает глаза, чем заставляет меня рассмеяться. Мой взгляд скользит по V-образному вырезу ее свитера, который не показывает ничего, но намекает на все.

Черт.

– Ну пропустил-то я еще больше, – заявляю я, когда понимаю, что мы ведем вежливую беседу, хотя обычно всегда ссоримся.

Зрители аплодируют, когда в заключительных титрах SportsCenter показывают один из моих голов. Я оглядываю толпу, слоняющихся по бару товарищей по команде, чтобы понять, зачем Деккер приехала.

Понятное дело, не из-за меня.

– Так почему ты здесь? – уточняю я. – Так сильно скучала по мне?

В ее глазах мелькает тень, которая исчезает так же быстро, как и появилась.

– Не льсти себе.

– О, тогда дело и правда официальное. – На секунду наши взгляды встречаются. – Могу помочь тебе совместить это дельце с удовольствием.

Она указывает на меня бокалом.

– Спасибо за напиток, но…

– Оставь деньги себе, – отталкиваю я обратно купюры, которые она кладет на барную стойку. – Как и такое поведение.

– А ведь у нас почти получилось вести себя цивилизованно. – Ее улыбка полна сарказма. – Была рада повидаться.

– Ты опять за свое? – Хватаю ее за запястье, не позволяя уйти.

– За свое? – Деккер хоть и отдергивает руку, но остается на месте.

– Убегаешь, ничего не объяснив.

Ее свирепого взгляда достаточно, чтобы догадаться – она поняла, в чем дело. Помнит нашу последнюю встречу так же отчетливо, как и я.

– Не думала, что мой приезд в Чикаго как-то связан с тем, что я задолжала тебе объяснение.

Как же она сексуальна, когда упрямится. Всегда такой была. Возможно, я просто забыл, насколько… А может, с годами она стала увереннее, и эта уверенность только усилила все остальные ее качества.

– Дай-ка подумать, – начинаю я, полностью игнорируя ее замечание и наслаждаясь тем, как из-за этого она злится еще больше. – Ты здесь по работе, но не побывала в клубе ни до, ни после игры. Хотя раньше всегда так делала. – Я откидываюсь на спинку стула и внимательно смотрю на нее. – Пусть некоторые члены команды – твои клиенты, но ты не празднуешь с ними, – усмехаюсь я. – А предпочитаешь остаться незамеченной. Значит, ты приехала, чтобы увести чужого клиента.

– Кто назначил тебя официальным детективом «Лесорубов»?

– Рядовой Хер прибыл на службу, – шутливо отдаю я честь, за что получаю от нее свирепый взгляд. – И, детка, – добавляю я, просто потому что понимаю, что это выведет ее из себя, – ты забыла, что я тебя знаю.

– Я тебе не детка, и ты меня не знаешь. – В ответ на это я лишь приподнимаю бровь, но Деккер продолжает: – А еще я предпочитаю называть это вербовкой.

– Понял, пусть будет вербовка. А разве это не то же самое, как использовать слово «позаимствовал» вместо «украл»?

– Больше как «идиот» вместо «придурок», – говорит Деккер, но я не покупаюсь на невинный взмах ее ресниц.

– Мне всегда нравился твой рот, – шепчу я, прежде чем отпить из бутылки, при этом не отрывая от нее взгляда.

– Так разговор окончен? – уточняет она, хоть и не предпринимает попытки уйти. Это становится ответом на все мои вопросы. Она и правда приехала, чтобы заполучить кого-то из игроков.

– Ты охотишься не на Каллума, поскольку он уже твой клиент. – Я встаю и вытягиваю шею. – Может, это Хеффнер, – указываю я бутылкой пива на другую сторону бара, где наш здоровенный защитник болтает сразу с несколькими дамами. – Нет. Его нелегко переманить. К тому же у него солидный и долгосрочный контракт. Тогда Финч? – уточняю я. – Кажется, он не слишком доволен своим агентом, поэтому переманить его на свою сторону будет несложно. Я почти уверен, что ты здесь ради него.

– Спасибо за информацию. Приберегу ее на потом, но кто вообще сказал, что я здесь в поисках клиента?

– Тогда чтобы найти себе компанию на ночь? – Я широко улыбаюсь и развожу руки в стороны. – Если так, то я весь твой.

– Не льсти себе. – Она неторопливо раздвигает и снова скрещивает длинные ноги, а я оглядываю каждый их дюйм.

– Значит, ты здесь только на одну ночь? Прилетела из Нью-Йорка, чтобы посмотреть игру, а потом посидеть в баре, болтая с ребятами, но при этом… никого не вербуешь?

Она на мгновение застывает, и это становится мне подсказкой. Деккер точно хочет украсть чужого клиента.

– Просто хотела насладиться атмосферой того, когда команда выигрывает, игроком, который на пике, – мотает она в мою сторону подбородком. – И отдохнуть от повседневности.

– Как поживает… как его там? – спрашиваю я, думая о парне, с которым видел ее в прошлый раз в Нью-Йорке. Или это было на ESPY? В любом случае ее спутник был слишком выхолощенным, слишком смазливым. Совсем не таким, какой ей нужен.

Деккер хоть и держала его за руку, но взгляд ее был прикован ко мне.

Речь точно не о парочке, созданной небесами, а я подонок, раз радуюсь этому.

– Ну, если учитывать, что этим вечером я должна была пойти с ним на деловой ужин… – Она вскидывает брови и пожимает плечами, но за этим явно скрывается нечто большее.

– Так что? Он не может свыкнуться с тем, что у его девушки шикарная карьера, потому что это напоминает ему о том, какой маленький у него член? – Слова сами собой срываются с языка, и я удивлен приступом ревности, который охватывает меня при мысли о них вдвоем.

Деккер уже открывает рот, чтобы защитить дружка, но ее нерешительность о многом говорит.

– Когда отец поручил мне прилететь сюда, Чед решил…

– Чед? Что это вообще за имя?

– Да. Чед, – решительно кивает она. – Он сказал, что устал от того, что я вечно ставлю работу выше него…

– А сам, скорее всего, только так и поступает.

Деккер делает глоток вина.

– Так что все в прошлом.

– Мне жаль, – лгу я.

– Нет, не жаль, – выдавливает она улыбку. – Ты его терпеть не мог.

– Да я с ним даже не встречался.

– Но все равно на дух не переносил. Было понятно по тому, как ты на него смотрел, когда мы столкнулись на благотворительном гала-концерте. – Она бросает на меня взгляд поверх бокала.

Я смеюсь и склоняю голову набок.

– Ты права. Терпеть его не мог. Он был недостаточно хорош для тебя.

А еще я не могу вынести даже мысли о том, что к тебе прикасается кто-то другой.

– Сказал мужчина, который его совсем не знает.

– Мне и не нужно с ним знакомиться. Любой будет тебя недостоин, Декк, – заявляю я, встречаясь с ней взглядом. В том числе и я.

– Это тебя не касается, – бурчит она, и ее слова повисают в воздухе. Потому что, черт меня дери, между нами столько всего осталось невысказанным. Как, например, причина, по которой она ушла. Или почему я позволил ей это сделать. – К тому же ты меня знаешь. Я плоха в выстраивании отношений.

– Так вы не стали вешать ярлыки?

– Даже не пытались, – фыркает она.

Деккер произносит это так, словно долго пыталась уговорить себя поверить, что между ними нечто большее, а теперь чувствует облегчение от того, что не надо больше самой себе дурить голову.

– Так ты проделала весь этот долгий путь, чтобы прокатиться на моем члене в память о былых временах? – Отчасти я пытаюсь снять напряжение, но также хочу увидеть ее великолепную улыбку.

– Да. Именно так. – Вздохнув, она сухо интересуется: – Ты что, правда соблазняешь женщин такими фразочками?

– Чтобы их соблазнить, мне даже разговаривать не приходится.

– Господи помилуй. А ты еще удивляешься, почему мы все время ссорились. – Для пущей убедительности она закатывает глаза.

– Мы ссорились, потому что ты не могла мной насытиться и потому что я… – Я запинаюсь, поскольку предпочитаю не заканчивать эту фразу. Возможно, потому что попросту не в состоянии это сделать. Может быть, потому что я начал испытывать к ней чувства… а чувства – та еще хрень.

– Потому что ты… что? – заинтересованно уточняет она. Улыбка, что медленно расплывается на ее губах, творит с моими внутренностями нечто незаконное.

Я пользуюсь моментом, чтобы сменить тему. Последнее, что мне нужно, – это вдаваться в обсуждение того, что не играет никакой роли. Какую боль причинил мне ее уход, как он стал единственной вещью, о которой я почти был готов пожалеть. Видеть ее теперь подобно пощечине, напоминающей, как хорошо нам было вместе и как плохо было врозь.

Но прежде всего то, как я чувствовал себя с ней, когда все остальное в моей жизни катилось к чертям.

Я рассматриваю этикетку на бутылке, когда кто-то на другом конце бара запевает «С днем рожденья тебя» и позволяет мне сменить тему.

– Ты чертовски умна, Кинкейд. Ты знаешь, что в баре, полном «Лесорубов», никто не обратит внимания, если ты поболтаешь с кем-то из них.

– Ошибаешься, – отвечает она низким голосом и поворачивается ко мне: – Никому и дела нет до того, где я или с кем разговариваю.

Мой взгляд скользит по каждому дюйму ее соблазнительного тела, пока не возвращается к глазам.

– Тебя сложно не заметить.

– Сомневаюсь. Половина женщин в этом баре обнажили куда больше, чем я.

– Тебе не нужно обнажаться, чтобы быть сексуальной, Декк. – С каждым словом мой голос становится глубже и тише, когда воспоминания снова всплывают в моем сознании. Переплетенные тела, но свободные сердца. – Нам обоим это известно.

Деккер прочищает горло и ерзает на стуле.

– Ты тоже хорошо выглядишь.

– Да меня как будто кошка потрепала. Моя щека болит от удара клюшкой. Я хромаю, как восьмидесятилетний старик, потому что у меня болят колени… и я совершенно измотан. Пиво не облегчает моих страданий, а вот твое появление здесь – да.

Глава 6. Деккер

Я пялюсь на него. На темные волосы, что немного длиннее нормы и слегка взлохмачены, но так ему идут. На яркие голубые глаза, что смотрят так пристально, и на свежую щетину, что покрывает его челюсть. Пусть у Хантера и покраснела щека от удара, который он получил во время матча, но что-то в этом мужчине побуждает не отводить от него взгляд.

И вкушать увиденное.

Всю мужественность и высокомерие, а также проблеск мальчишки, что следует за мечтой.

Вдобавок он слишком хорошо меня знает.

Пиво не облегчает моих страданий, а вот твое появление здесь – да.

Я предпочитаю этого не признавать.

Не обращать внимания на те чувства, которые пробуждает встреча и разговор с ним.

Чувства, которые я боялась вернуть к жизни, когда отец объявил, кого именно мне предстоит сделать своим клиентом.

– Ты выглядишь немного потрепанным, – говорю я, потому что легче заметить тени под его глазами и то, как он напряжен, чем признать, что стоило мне только взглянуть на него, и внутри все сжалось. Как всегда.

– Искренность всегда была твоим достоинством и недостатком, – бурчит он, пошевелившись, и я замечаю ссадины на его костяшках.

– Вот почему я так хороша в своем деле. Знаю, когда заменить пряник на кнут.

Хантер прикусывает щеку, смотря на товарищей по команде, что расположились на другом конце бара.

– Так ты здесь, чтобы кого-то отхлестать?

– Что с тобой происходит? – интересуюсь я, проигнорировав его комментарий и желание узнать, зачем я приехала. – Все в порядке? За пределами хоккея, я имею в виду.

На долю секунды он поджимает губы и поднимает брови… Заминка. Отец оказался прав? Неужели Хантер ведет себя так в последнее время не только потому, что он козел?

– Что случилось, Хантер? – настаиваю я, положив руку ему на предплечье. Я чувствую, его что-то беспокоит.

Но к нему мгновенно возвращается прежняя собранность. Он демонстративно убирает мою руку, встает и кладет свою на спинку барного стула, на котором я сижу. У меня перехватывает дыхание, когда его пальцы едва заметно касаются кожи на моей шее. По телу пробегают мурашки, и я ненавижу себя за то, что так реагирую на это… На него. Будто все еще хочу его, хоть и знаю, что он превратит мою жизнь в хаос.

Хантер наклоняется так, что вот уже второй раз за время нашего разговора обдает горячим дыханием мое ухо. Однако я собираюсь с силами и остаюсь на месте.

– Расскажу, в чем дело, если ты расскажешь, почему приехала сюда. А поскольку я знаю, что ты не собираешься раскрывать карты… мои секреты останутся при мне.

Я пристально смотрю на его самонадеянную ухмылку, от которой ускоряется пульс, и качаю головой. Еще не время и не место говорить с ним о «КСМ». Я понимала это, когда летела сюда. Думала, что после того, как именно мы расстались, возненавижу его. Но в данный момент я ощущаю не ненависть. А желание.

– Хантер, я…

– Ах, разве это не Ледяной король и Холодная королева, – восклицает Катцен, вратарь «Лесорубов». Подойдя, он кладет руку на спинку моего стула – на место, откуда Хантер только что убрал свою.

– Привет, Катц, – отвечаю я, но мой взгляд возвращается к Хантеру.

– Как всегда пьян, – замечает тот и кладет ладонь на грудь Катца, чтобы отодвинуть его.

– Да, черт возьми. Мы же победили. Ты всех потряс. А у меня было немного времени, чтобы порезвиться на льду.

Он смеется над собственной шуткой, поскольку, будучи вратарем, на протяжении всей игры он только и делал, что отбивал шайбы направо и налево.

– И, черт, ты потрясающе выглядишь, мисс Кинкейд, – невнятно произносит он, растягивая слово «мисс».

Хантер напрягает челюсть, и я качаю головой в попытке отговорить его действовать в угоду той тьме, что я вижу в его глазах. Учитывая его недавние выходки, я не знаю, не отодвинет ли он Катца от меня силой.

– Я всегда выгляжу потрясающе, – подмигиваю я, понимая, что слухи о том, как он любит выпить, оказались правдой. Таких парней, как Катц, пруд пруди, а работа в этой отрасли научила меня давать им отпор. – Хороший агент напомнил бы, что хоккей – твоя работа, а похмелье, которое ты так стремишься получить, не поможет улучшить статистику.

Катц издает шипящий звук.

– Ты что, только что отшила меня? – смеется он. – Вот видишь, поэтому-то мы и зовем тебя Холодной королевой. Холодна как лед и не боится поставить любого на место.

– Не драматизируй, – хихикаю я в ответ на прозвище, которое, к моей досаде, задевает меня.

Катц ставит пустой стакан на стойку и окидывает нас с Хантером взглядом.

– А знаете что? Из вас, ребята, получилась бы хорошая пара. Стоит вам об этом задуматься. Твои капитанские качества, – начинает он, подталкивая Хантера в плечо, а потом поворачивается ко мне, – и твое умение всеми командовать. – Он смеется слишком громко и противно. – Идеально подходит для того, чтобы переспать или снять порно… но вот состоять в отношениях Хантер не умеет… Зато я умею.

Наутро ему будет стыдно за то, что он приставал ко мне. Я это знаю, Катц скоро узнает, но судя по тому, как Хантер сжимает кулаки, поведение вратаря все равно действует ему на нервы. Он не так снисходителен, как я. Даже не знаю, должна ли быть польщена или раздражена его чрезмерной заботой, при условии что у него нет на меня никаких прав.

– Слушай, Катц, – говорю я и встаю со своего места, намереваясь разрядить обстановку с помощью эффекта неожиданности. – Я бы сказала, что Хантер из тех парней, что предпочитают трахаться, а не вступать в отношения… Да и откуда тебе знать, что мы уже не переспали? Воспоминания о нас: на кухонном столе, в ночном клубе в Мандалай-Бэй, ложа для прессы, прямо перед игрой. – Я слишком уж драматично стону. – Эти воспоминания согревают меня холодными одинокими ночами.

– Что? – вскрикивает Катц, содрогаясь всем телом, когда я кладу руку ему на плечо.

– Приди в себя, – отвечаю я, игриво отталкивая его. При этом я отказываюсь смотреть на Хантера, поскольку знаю – одного взгляда будет достаточно, чтобы Катц обо всем догадался. – Я не стала бы спать с хоккеистом. Они слишком жесткие, никакой утонченности. Искушенная женщина предпочитает медлительность. Мастерство. Ей нравится знать, что даже когда гол забит, у него в запасе еще осталось несколько козырей.

– Жесткость. Мастерство. Утонченность, – бормочет Катц.

– Все верно. Жесткость. Мастерство. Утонченность. – Приподнимаюсь на цыпочки и целую его в щеку, а потом добавляю низким голосом: – Я еще не нашла хоккеиста, способного на подобное.

– Может, ты просто встречалась с не теми хоккеистами, – отвечает Катц.

– Может, мне стоит волноваться о том, что тебе интереснее, какой Хантер в постели, а не на льду?

– Ой да иди ты, – отмахивается он, все же широко улыбаясь. – А знаешь, ты мне нравишься. – Он толкает Хантера локтем и качает головой: – Ей палец в рот не клади.

Хантер ощетинивается из-за двусмысленности сказанного, о которой Катц и не подозревает.

– С леди так не говорят, Катц. Помнишь? Утонченность. – Я осматриваю бар, пока мой взгляд не возвращается к двум мужчинам – пьяному и беззаботному и напряженному и едва сдерживающему себя. – Была рада с вами поболтать, джентльмены, но мне уже пора. Надеюсь увидеть вашу утонченность на следующей игре.

– Так зачем ты приехала? – спрашивает Хантер, и на его губах появляется едва заметная улыбка. Улыбка, которая кричит о высокомерии и сексуальности и заставляет задуматься, не пытается ли он найти способ оказаться в моей постели этой ночью.

Ни за что.

Такого способа нет.

Эта поездка останется строго профессиональной.

– Я собираюсь поездить с командой как можно дольше. Считай это заботой о клиентах, – скромно пожимаю я плечами. – Вот и все.

И, не сказав больше ни слова, я выхожу из бара с высоко поднятой головой, воодушевленная маленькой победой, которую сегодня одержала.

Хантер Мэддокс сам пришел ко мне.

А значит, начало положено.

Глава 7. Деккер

Я чувствую себя живой, когда прогуливаюсь по улицам Чикаго. Лавирую в толпе, глазея по сторонам по пути в отель.

Воздух холодит щеки, но этого недостаточно, чтобы смягчить боль от тирады Чеда, которую у меня не было времени переварить. Я оставалась сосредоточенной на работе с тех пор, как несколько часов назад (а кажется, что несколько дней) покинула офис.

Но его слова остались в памяти.

– Как бы то ни было, а ты слишком холодная, Деккер. Я ищу в женщине больше страсти.

Эти слова ранят сильнее, чем мне хотелось бы признать.

Сначала Чед, а потом Катц дал мне прозвище Холодной королевы. Какого черта?

Я не всегда была безразличной. Неодухотворенной. Лишенной страсти. Но я осознала, что не только не была влюблена в Чеда, но он мне даже не нравился.

Может, он просто казался мне подходящим.

Кто знает.

Но с меня хватит.

Мы расстались, а жизнь продолжается.

Швейцар приветствует меня, когда я вхожу в вестибюль роскошного отеля «Томсон Чикаго». Темно-коричневый декор представляет собой идеальное сочетание современности и старины: с одной стороны – стойка регистрации, а с другой – элегантный бар. На фоне тихо играет классическая музыка, сопровождаемая приглушенными голосами посетителей бара.

Взглянув в ту сторону, я замечаю за столиком справа нескольких игроков, а когда один из них узнает меня, приветственно машу им рукой.

– Как дела? – кричит Хеффнер.

– Отлично, спасибо. Просто устала. Сладких вам снов, парни.

В плотно запахнутом пальто я направляюсь к лифтам и нажимаю кнопку «Вверх». Через несколько секунд раздается звонок, но когда я захожу в кабину и выбираю свой этаж, чья-то рука не дает дверям закрыться.

– Подожди.

Стоит мне поднять голову, как я встречаюсь с напряженным взглядом глаз цвета неба. Я презираю трепет, который пронзает меня при виде Хантера, даже если его появление сулит еще больше осложнений. Этот трепет не уменьшает оставшуюся во мне боль.

Черт.

Он встает рядом и ничего не говорит, но все же удерживает мой взгляд, прислоняясь плечом к стене. Я отказываюсь отступать.

Двери лифта наконец-то закрываются.

– Так ты не встречаешься с хоккеистами? – повторяет он мои слова, склонив голову набок.

– Нет.

Его смешок – низкий рокот, в котором в равной степени присутствует и плавность, и грубость. Он напоминает мне о его руках на моем теле.

– Нет? – Хантер протягивает руку, чтобы заправить выбившуюся прядь волос мне за ухо. – Кажется, раньше ты все-таки встречалась с одним. – Он понижает голос до соблазнительного шепота и подходит ближе. – Воспоминания о жестком мастерстве, которые согревают тебя одинокими ночами.

Я открываю рот, но тут же закрываю его, понимая, что этих слов уже не забрать обратно. Что хуже – я не могу притворяться, что эти слова были ложью… потому что это не так.

– Жесткость. Мастерство. Утонченность. – В его глазах, когда он пристально смотрит на меня, горит нечто большее, чем насмешка. Желание смешивается с похотью. Это зрелище не должно удивлять меня, но оно все же выводит меня из равновесия.

– Я просто… Я хотела поставить Катца на место.

– Ну так это правда? Как именно воспоминания обо мне помогают тебе одинокими ночами? – На его губах появляется тень улыбки, а в глазах – напряженность, требующая ответа.

Сексуальное напряжение нарастает, когда раздается звонок лифта и двери открываются. Но никто не заходит.

Хотя, присоединись к нам кто-нибудь, Хантер все равно не отвел бы от меня взгляда.

И я чувствую этот взгляд всем своим существом, вплоть до бедер.

Воспоминания о нем – о его мастерстве, умении и утонченности – завладевают моим сознанием. Я не могу отделить их от стоящего передо мной мужчины.

И неважно, сколько раз говорю себе, что должна это сделать.

Ненавижу желание протянуть руку и прикоснуться к нему.

Двери лифта закрываются.

– Неправда, – бормочу я.

– Думаю, ты лжешь, Деккер, – делает он еще один шаг ко мне. Мы почти соприкасаемся, когда он кладет руку на стену рядом с моей головой. – Твои глаза говорят обратное. Конечно, ты все повторяешь, что не думаешь обо мне, но твои глаза, – издает он гортанный звук, идущий откуда-то из глубины, – они утверждают, что ты никак не можешь выкинуть меня из головы… потому что знаешь, что я – тройная угроза.

– Тройная угроза?

– Жесткость, утонченность… и выносливость.

Я закатываю глаза в ответ на его попытку строить из себя мачо.

– Вот видишь? Именно поэтому то, что между нами было, не сработало…

– Ты о том, что мы спали? – уточняет он.

– Да. Об этом.

– Не можешь произнести это? Сказать, что мы занимались сексом? Потому что именно это мы и делали. – Он наклоняется так, что его губы оказываются рядом с моим ухом, и проводит пальцем по линии моего подбородка, пока шепчет: – У нас было много секса. Невероятного секса. Умопомрачительного секса. Ни с чем не сравнимого секса.

– Это всего лишь секс, – лгу я, чувствуя, как от одного воспоминания о нас у меня твердеют соски. Даже спустя столько лет наше влечение друг к другу все еще непреодолимо.

– Не в нашем случае.

Я принимаю вызов, что горит в его глазах, и вскидываю бровь, заранее зная, что совершаю ошибку.

– Тогда я напомню тебе.

Прежде чем до меня доходит смысл его слов, Хантер уже целует меня. Поток желания завладевает моими мыслями… и телом.

Здравый смысл призывает сопротивляться, но жар тела Хантера и тепло его языка воспламеняют меня так, как у Чеда никогда не получалось.

Удивительно, как я не осознавала этого раньше.

Хантер не дотрагивается до меня, только опирается о стену по обе стороны от моей головы. Он не прижимается ко мне, но слегка скользит своим телом поверх моего.

Зато его губы полностью владеют моими. То, как они двигаются, как контролируют, ставят клеймо.

И как бы мне ни хотелось сказать, что я беспомощна перед натиском желания, которое они во мне вызывают, я также жажду ощутить все, что они пробуждают во мне. Мурашки по коже, выброс адреналина, нарастающая боль и желание.

В этом поцелуе есть что-то привычное и успокаивающее, но одновременно новое и волнующее.

Когда рот Хантера атакует мои чувства, потребность вступает в войну с желанием.

Этот мужчина знает толк в поцелуях.

Как я могла забыть потрясающее ощущение, когда его губы соприкасаются с моими?

– Деккер, – мурлычет он. Напряжение в его голосе отражает мое внутреннее состояние – волнение и возбуждение вперемешку с сожалением.

Я утрачиваю решимость, теряю контроль над своими чувствами. Ведомая вожделением и воспоминаниями, я дотрагиваюсь до Хантера. Скольжу руками по груди. Обвиваю шею. Дотрагиваюсь до задницы.

Я схожу с ума, потому что в ответ на мои прикосновения он лишь блокирует двери лифта, чтобы нам не помешали. Не позволяет этому закончиться, но и не делает ничего, чтобы это продолжить.

Разве он не чувствует того же? Неудовлетворенную потребность? Отчаянное желание? Все, в чем я, черт возьми, нуждаюсь, и совсем этого не стыжусь.

Я хватаюсь за ремень его брюк.

Расстегиваю пуговицу на штанах.

А затем и молнию.

Когда я обхватываю рукой его член, Хантер стонет мне в рот. Когда я просовываю руку в боксеры и начинаю поглаживать его плоть, Хантер напрягается всем телом. Он сжимает в кулаки руки, которыми все еще упирается в стену рядом с моей головой, и на мгновение прерывает чувственное разрушение моих губ.

Я жажду, чтобы он прикоснулся ко мне.

Прозвучит просто и в то же время глупо, но Хантер умеет прикасаться к женщине. Мое тело помнит это.

Потому что оно скучало по нему.

По его прикосновениям.

По нему самому.

Дотронься до меня.

Я скольжу рукой вверх по его члену, провожу большим пальцем по головке.

Возжелай меня.

Другой рукой я царапаю его спину сквозь рубашку.

Возьми меня.

Неожиданный звонок приводит меня в чувство. Когда Хантер отскакивает от меня, я в страхе смотрю на открывшиеся двери, боясь, что нас застукал кто-то из постояльцев.

Когда я снова перевожу взгляд на Хантера, он натягивает штаны. Ухмылка на его губах такая же насмешливая, как и слова.

– Теперь ты поймешь, каково это. Поймешь, что значит смотреть, как я ухожу. – Он тихо смеется.

– Что? – Я встречаюсь с ним глазами, потемневшими от желания, которое никто из нас не в силах отрицать.

– Спокойной ночи, Деккер. Рад был снова повидаться.

Когда он выскальзывает из лифта, я, ощущая, как шок проникает в каждую часть тела, смотрю ему вслед.

Шок постепенно сменяется смущением. А смущение, в свою очередь, перерастает в злость. Злость, которая подпитывает отвращение к самой себе.

Шутка Хантера ранит сильнее, чем следовало бы.

Но я сама виновата. Да, он поцеловал меня, но я перешла все границы.

Да ты едва не отсосала ему в лифте.

Не отсосала, но думала об этом. Хотела этого. Желала этого, черт возьми.

Позволяю дверям лифта снова закрыться. Доезжаю до нужного этажа. Двери в очередной раз открываются. И все это время я прокручиваю в голове то, что сделала, и от унижения буквально теряю самообладание.

Каждый шаг, который я делаю по направлению к своему номеру, обременен моими мыслями.

Как я могла быть настолько непрофессиональной?

Шаг.

Как позволила так легко себя обдурить?

Шаг.

Как могла позволить вырваться на свободу безответным чувствам, которые испытываю к нему?

Шаг.

Как посмела проявить слабину?

И что еще хуже – как посмела стоять тут и пытаться открыть дверь, сомневаясь, смогу ли выполнить просьбу отца, которая так тесно переплетается с моими личными желаниями?

Дело плохо.

Очень плохо.

– Такого нельзя допустить. Ты не можешь этого допустить, – бормочу я под нос, когда прохожу в номер. – Мы не подходим друг другу. Ничего не выйдет. Даже на одну ночь. – Черт. Черт. Черт! – Ты совершила непростительную ошибку. Господи, в прошлый раз…

Я снимаю туфли и небрежно отбрасываю их в сторону, все еще мысленно осуждая себя за то, чему едва не позволила случиться.

За то, чего желала.

В прошлый раз…

Дрожащими руками я снимаю с себя одежду, в то время как все мои мысли порабощены желанием стереть то, что только что произошло.

Но я не могу. Знаю, что не могу.

И ненавижу ту крошечную часть себя, что лишена профессионализма и хочет оставить все как есть.

В прошлый раз…

Эти три слова раз за разом повторяются в моей голове, когда я захожу в душ.

И даже когда забираюсь в постель.

И даже когда пытаюсь очистить голову и не думать о Хантере. Пусть даже все еще чувствую на губах вкус его поцелуя.

В прошлый раз…

Прошлый раз едва не сломил меня, потому что только покинув Хантера, я осознала, что без памяти в него влюблена.

Глава 8. Деккер

3 года назад

– Деккер, – стонет Хантер. Боль отдается в каждой клеточке моего тела, когда он проникает в меня.

Наши пальцы переплетаются, а тела наполняются притаившимся где-то глубоко внутри огнем, который никто из нас потушить не в силах. И так всякий раз. Всегда, когда мы занимаемся сексом.

Отель или город могут меняться, но, чтоб меня, Хантер точно знает, в чем я нуждаюсь и как сильно.

У меня выдался неудачный день. А неделя была и того хуже. И только этого я ждала с нетерпением.

Я ждала его.

Подобная мысль напугала меня до чертиков, но все же не помешала приехать и уж точно не побудила дать заднюю, когда Хантер открыл дверь и мое сердце предательски сжалось.

Хотя этим вечером все по-другому.

– Черт. Как же мне это было нужно. – Он целует меня в губы. Двигает бедрами. – Мне нужна была ты.

Я выгибаюсь, когда Хантер прикусывают мою ключицу, а головка его члена задевает каждый, мать его, нерв.

Что-то точно изменилось.

Конечно, во время первого раунда присутствовал плотский голод. Все, чем мы так наслаждались: судорожное срывание одежды, властные прикосновения, отчаяние, вызванное тем, что мы не можем тут же слиться воедино.

Но второй заход… так отличался от предыдущего.

В сексе теперь чувствовалось меньше ненасытности и больше необходимости. Меньше пыла и больше утонченности. Меньше возведенных границ и больше уязвимости.

Хантер выходит и снова скользит в меня бесшумными толчками. Он прижимается губами к моей коже, я чувствую жар его дыхания возле уха.

Когда он приподнимается и мы встречаемся взглядом, на его губах не играет привычная самонадеянная ухмылка. Его лицо не озаряет веселость. Он напряжен и серьезен. У меня перехватывает дыхание, когда он, все еще смотря мне в глаза, делает толчок.

Раньше я не чувствовала такой интимности.

Интимности, которую постепенно начинаю и желать, и бояться. Она пугает и в то же время наполняет меня. Я настолько ошеломлена, что просто не в состоянии задуматься над этим.

Поэтому отвожу взгляд. Я подаюсь вперед, чтобы прикусить его ключицу, и одновременно отпускаю его руки, чтобы провести ладонями по торсу.

– Я хочу оседлать тебя, – шепчу я Хантеру на ухо и просовываю руку между нашими телами, чтобы обхватить и сжать его член.

Я беру дело в свои руки, возвращая нас на знакомую территорию. Плотскую, только телесную.

Хантер издает самый сексуальный на свете стон, когда я поворачиваюсь к нему спиной и, оседлав его бедра, максимально медленно опускаюсь на его член. Хантер ощущается как рай, ад и все, что между ними. Напряжение этой недели забывается с каждым дюймом, который я принимаю, пока наконец он не входит в меня полностью. Тогда я начинаю покачивать бедрами, растворяюсь в этом мужчине.

Я растворяюсь в нем.

Хантер обхватывает мои бедра руками и помогает мне двигаться.

Я стараюсь забыть, как он смотрел на меня еще мгновение назад и как в последнее время изменились мои чувства к нему.

Наши стоны заполняют комнату.

То, что я хочу от него большего, чертовски пугает.

Я запрокидываю голову, и мы отдаемся во власть желания и удовольствия, погружаемся в их всепоглощающую дымку.

Сближение с кем-либо чревато болью.

Так что мы не шепчем друг другу нежности. Не дарим ласковые поцелуи и не лежим обнявшись.

Вот как все между нами устроено. Мы встречаемся в номере отеля, доводим друг друга до сексуального истощения, а потом расходимся. До того как начнем спорить, ссориться или делать что-то еще, из-за чего захотим оказаться как можно дальше друг от друга. Но, когда я смотрю на себя в зеркале в ванной, у меня сжимается сердце и скручивает живот.

То, что происходит между нами, теперь кажется недостаточным.

Только вот почему?

Я оглядываю свои раскрасневшиеся щеки и припухшие губы. И вижу правду, которая смотрит на меня в ответ.

Я влюбляюсь в Хантера Мэддокса. Влюбляюсь, несмотря на то что мы договорились не обременять себя обязательствами. Несмотря на то что Хантер никогда ни с кем не встречается, а я ни к кому не привязываюсь. Влюбляюсь, хотя мы договорились видеться в отелях. Не приводить друг друга домой, чтобы не превращать все в обыденность и не сводить предвкушение на нет. Влюбляюсь, хотя никогда раньше не позволяла себе подобного.

Я из тех девушек, что не привязываются. Так проще. Это избавляет от боли, от понимания, что ничего не выйдет.

Но глаза Хантера… То как он смотрел на меня. Нежность его прикосновений, хотя обычно мы как керосин и пламя – оставляем синяки и следы от укусов.

Он тоже что-то чувствует.

Меня охватывает паника.

Полномасштабная паническая атака… потому что это не мы. Не об этом мы договаривались. Понятное дело, что, смотря на его действия через розовые очки, я буду видеть в них нечто большее. Конечно, так и будет, потому что именно я позволила себе влюбиться.

Кладу руку на грудь, будто это поможет мне восстановить дыхание. Хотя в то же время понимаю, что от этого не будет никакого толку.

Я осознаю, что только из-за моих чувств Хантер не захочет чего-то более серьезного, чем умопомрачительный секс. Даже будь это иначе, мы сгорели бы, даже не успев начать.

Как я позволила такому случиться?

Я неторопливо одеваюсь. С каждым предметом одежды я все настойчивее отговариваю себя от открытия, которое сделала. Я не влюбилась в него. Мы просто спим вместе. У нас бы ничего не получилось. Он не создан для отношений.

Я едва ли не начинаю верить в это. Ровно до того момента, пока не вхожу в комнату и не вижу его. В штанах, которые еще не застегнул, без рубашки и с бутылкой пива в руке, он встречается со мной взглядом. Я всеми фибрами души желаю подойти и поцеловать его, пройтись пальцами по волосам и признаться, что хочу большего. Прошло уже шесть месяцев, но и их мало.

И правда становится явной. У меня уже болит сердце. У меня уже кружится голова. Слова, которые мне нужно было сказать – признание в том, что я влюбилась в него, – замирают на кончике языка. Хантер не чувствует того же. Он не готов.

– Куда ты? – прищуривается Хантер.

– У меня дела, – заикаюсь я.

– Какие, например? – делает он несколько шагов в мою сторону.

Я хочу просыпаться рядом с тобой. У меня. Или у тебя.

– Просто кое-что, что вылетело из головы. Сроки поджимают.

Я хочу знать, из-за чего мрачнеет твой взгляд, и помочь тебе найти покой.

– Сроки?

Я мечтаю о тихих вечерах с тобой и бокалом вина.

– Да. – Я спокойно собираю вещи, хотя все, чего мне хочется, – это засунуть их в сумочку, выбежать из номера и наконец дать волю слезам. Что еще хуже – я чувствую на спине его взгляд. Знаю, что он стоит там и не понимает, что происходит.

– Эй, что случилось?

Сделав глубокий вдох, я поворачиваюсь к Хантеру. Стоящий в нескольких футах от меня, он натягивает рубашку. Из-за этого волосы падают ему на лоб, но он все еще смотрит мне прямо в глаза.

Слезы обжигают, мысли путаются. Я борюсь с желанием высказать их и пониманием того, что от этого мне будет только больнее.

– Ничего, – натянуто улыбаюсь я.

– Деккер?

Я качаю головой и проглатываю комок эмоций, что застрял в горле.

– Мы совершили ошибку. Снова. – Хантер усмехается в ответ на нашу шутку. Похоже, я вру не так убедительно, как думала, потому что он склоняет голову набок. – Но… – опускаю взгляд на ремешок сумочки и делаю глубокий вдох, – думаю, нам не стоит продолжать. – Потому что я ненавижу прощаться с тобой. – Мы всегда говорили, что поймем, когда все закончится. Думаю, настал момент остановить это. Ну знаешь, то, что между нами. – Потому что легче уйти сейчас, чем признаться в своих чувствах и быть отвергнутой.

– Что ты имеешь в виду под «закончится»? – делает он шаг ко мне.

– Только то, что сказала. – У меня вырывается смешок, но Хантер не смеется в ответ. Я прилагаю немало сил, чтобы сделать свою улыбку теплее, когда приближаюсь к нему. – Разве ты не согласен, что лучше разойтись сейчас? Когда мы действительно друг другу нравимся?

На его лице отражается замешательство, когда он опирается бедром на стоящий позади комод.

– Если ты этого хочешь.

Попроси меня остаться.

– Думаю, так будет лучше. – Я подкрепляю свои обрывистые слова кивком.

Скажи, что между нами нечто большее, чем просто секс.

– Тогда ладно. – Он проводит рукой по волосам и громко выдыхает. Кажется, будто этот вздох наполняет комнату и сжимает мое сердце. – Если ты в этом уверена. То есть…

Согласись, что я забыла установленные правила – никаких эмоций и никаких обязательств, – и скажи, что жаждешь большего.

Я делаю, как мне кажется, самую трудную вещь на свете – поднимаюсь на цыпочки и целую Хантера в щеку. Я позволяю ему обхватить меня и притянуть к себе. Это медвежьи объятия, в которых можно как потерять себя, так и найти. Такие объятия подсказывают, что ты любима, а тот, кто их дарит, волнуется о тебе.

Но Хантер ничего не говорит.

Ни когда слегка отклоняется и одаривает меня кривой улыбкой, способной растопить мое сердце.

Ни когда я направляюсь к двери, а сердце так и кричит рассказать ему правду.

Ни когда я оборачиваюсь, чтобы еще раз взглянуть на него.

В его взгляде отражается нечто, чего я не могу разгадать. Хотелось бы мне все понять, но я сталкиваюсь лишь с глазами изнуренного человека. Глазами, которые будто бы говорят, что Хантер не хочет отпускать меня не только из-за невероятного секса. Глазами, которые будто бы говорят, что он тоже испытывает ко мне чувства.

Разве не иронично? Я хочу, чтобы он относился ко мне так же, как и я к нему, но в то же время признайся он, что жаждет большего, я все равно бы ушла.

Я познала на собственном горьком опыте, какую боль может причинять любовь.

Я поняла, что можно любить кого-то больше всего на свете, но это все равно не убережет их от смерти. Вы можете остаться совсем одни, даже если влюблены.

Моя душа знает, что любовь всегда оборачивается болью и одиночеством.

Глава 9. Хантер

Шайба с треском ударяется о защитное стекло, что отгораживает зрителей от катка. В столь ранний час арена напоминает вымерший город, так что звук удара отдается эхом от стен.

– Теряешь хватку, Мэддокс?

Вместо ответа я замахиваюсь и позволяю своим рукам резко дернуться вперед. Шайба прилетает в верхний левый угол ворот, и я, бросив на Мейсена суровый взгляд, уточняю:

– Все еще похоже на то, что я теряю хватку?

Сколько бы шайб я ни отправил в ворота, это не унимает злость и беспокойство, которые я испытываю. Ничто не избавляет от ощущения, что я – хомяк, бегущий в колесе. Пусть я и отказываюсь это признавать, но ничто не облегчает боль, с которой Деккер оставила меня прошлым вечером.

Но я правильно сделал, что ушел. Поставил ее на место, чтобы не думала, что я понятия не имею, зачем она здесь. Я не стану притворяться, что ничего не изменилось, поскольку именно она решила разорвать наши отношения.

Так чего же я хотел добиться? Намекнуть на желание отомстить? Я не мог понять, зачем заговорил с ней в баре, напомнил, что я рядом, а потом оставил возбужденную в лифте.

Черт. Я бы солгал, если бы заявил, что устроиться между ее бедер не было равносильно пытке.

Сетуя на собственную глупость, я возвращаюсь к отработке ударов.

Пытаюсь довести себя до исступления, чтобы мысли затихли, а движения стали механическими.

В этом есть определенный ритм. Замах с кряхтением. Удар по шайбе. Глухой стук, когда она оказывается в сетке.

Кряхтение. Удар. Стук.

Мейсен подносит банку пива к губам, и я, вскинув брови, спрашиваю:

– Попытка избавиться от похмелья?

Кряхтение. Удар. Стук.

– Черт, даже если бы после мне действительно светило похмелье, я все равно покувыркался бы с Сэйди… или Сэнди? А может, Шелби. Не помню, как ее звали, но даже если бы секс с ней вызывал похмелье, я все равно с ней переспал бы, потому что эта крошка меня вымотала. Эта фигня, – приподнимает он банку, – нужна мне просто, чтобы пережить утро.

Чертов Мейсен.

Обычно он мне нравится. Но в данный момент совсем наоборот.

Возможно, потому что ему перепало, а мне нет.

С другой стороны, после того как прошлым вечером я увидел Деккер, попробовал ее на вкус, ни одна хоккейная зайка не смогла бы меня удовлетворить. Хотя они уже давно меня не удовлетворяли.

С тех пор как я встретил Деккер.

Останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, и, опершись на клюшку, осматриваю арену. Вот уже долгие годы со стропил свисают синие и красные вымпелы, а на самом верху красуются плакаты, рассказывающие историю команды. Определяющие моменты в истории франшизы. Определяющие моменты в истории лиги. Пусть меня не должно это волновать, но я никогда не думал, что стану частью такой истории. Теперь же я планирую оставить в ней след.

И это делает меня плохим человеком.

Как я могу радоваться тому, что играю здесь, когда Джон не может? Как могу быть счастлив, когда занял его место?

Боже мой. Разве не поэтому я играю за «Лесорубов»? Я мог бы попасть в любую команду, которая претендовала на выход в плей-офф, но он сказал мне вступить именно сюда. Сказал, что сам бы принял такое решение. И раз уж я играю вместо него, то сделал так, как он и советовал.

Кто ж знал, что это сработает? Кто бы мог подумать, что я войду в стартовый состав, который только поспособствует развитию команды, и уже спустя год «Лесорубы» будут готовы выйти в плей-офф?

Старший брат, как всегда, присматривает за мной.

Даже после того, что я сделал.

Но именно поэтому все так запутано. Сандерсон утверждает, что продление контракта станет проблемой, хотя первоначально руководство умоляло меня играть за них… а после нарушило свои обещания. Почему я не могу просто играть, ради чего каждый день и тренируюсь?

На секунду закрываю глаза и делаю вдох. Это мое самое любимое время на арене – девятнадцать тысяч пустых сидений и только я, лед и спорт, в котором я, к счастью, неплох.

Нет ничего лучше рева толпы, когда я скольжу по льду, лавирую между защитниками в попытке сохранить шайбу. Тем не менее в тишине кроется нечто более глубокое. Как будто она отражает масштаб происходящего.

Так почему же я наслаждаюсь этим все меньше и меньше?

Почему мой талант все больше напоминает проклятие?

С чего вдруг, чтобы сосредоточиться, я стал полагаться на утренние тренировки, где только я, шайба и тишина?

– Что с тобой? – спрашивает Мейсен.

Качаю головой и бросаю взгляд на банку пива:

– Лучше бы тебе протрезветь до начала игры.

Кряхтение. Удар. Стук.

– Расслабься, капитан. До игры еще двенадцать часов, а в полдень у меня витаминная капельница. Знаешь, я, кажется, заболеваю… – он начинает ненатурально кашлять, – поэтому договорился с врачами о дополнительной порции для восстановления или… промывки организма.

– И с чего ты такой продуманный? – шучу я, прекрасно понимая, что сам не стал бы вытворять подобное.

– Хорошие гены.

– Которые не помещаются в штанах? – закатываю я глаза.

– Завидуешь? – спрашивает он, хотя мы оба знаем, что мои показатели на порядок выше.

– Допивай уже, – ворчу я.

Кряхтение. Удар. Стук.

– Может, расскажешь, кто укусил тебя за задницу, Мэддокс? – снова интересуется Мейсен. Единственный звук на арене – то, как лезвия его коньков разрезают лед.

– Не расскажу. Тем более что никто меня не кусал, – бурчу я, отказываясь смотреть в его сторону. Хотя когда Мейсен проскальзывает мимо, вырываю из его рук банку и, даже не спросив, допиваю остатки. Пиво хоть и хорошее, но это совсем не то, что мне нужно.

Кажется, в последнее время я сам не знаю, что мне нужно.

– Никто, значит? – отдается эхом его смех.

– Да, никто. А что?

Он разминает челюсть и бросает на меня вопросительный взгляд, значение которого я не совсем понимаю.

– Просто хочу узнать, что с тобой происходит.

От услышанного я замираю.

– И что, черт возьми, это значит?

– Просто мы подумали…

– Мы? – рявкаю я. – Так вот в чем дело? Остальные из команды подослали тебя, чтобы поиграть в психолога?

– Он бы точно тебе не помешал, – бормочет Мейсен себе под нос.

– Чего ты, мать твою, добиваешься? – Теперь я полностью сосредоточен на нем.

– Просто… мы волнуемся.

– О себе? О команде? Обо мне? О чем именно вы волнуетесь? – уточняю я, все еще сжимая клюшку, но напрочь забыв о шайбе, подготовленной для очередного удара.

– Твой стиль вызывает опасения. За два года ты стал тем, кто направляет нас, стал лидером… Но последние четыре месяца ты будто один играешь. Не спорю, для твоей статистики, как и для отрыва в счете, это здорово, но твое поведение подрывает командный дух. Ты ничем не лучше нас. – Замолкнув, он издает полный раскаяния смешок: – Ну, если только чуть-чуть. Мы на твоей стороне, капитан, но на льду ты будто забываешь о нашем существовании. Да, мы выигрываем, но какой ценой? Поэтому спрошу еще раз – в чем, мать твою, дело?

Его слова подобны пощечине. Пусть я и ожидал ее, но не чувствую себя менее уязвленным.

– Приятно знать, что собственная команда такого высокого мнения обо мне.

– Выше твоего собственного мнения нам уж точно не прыгнуть.

Я крепче сжимаю пустую банку.

– Да как ты смеешь… – Я замолкаю прежде, чем скажу что-либо, о чем потом буду жалеть. Черт, я же лидер команды. Это я должен делать выговоры.

Но разве можно их винить, Мэддокс?

– Это касается каждого из нас. Потому-то мы и решили поговорить с тобой. – Мейсен испускает вздох, полный разочарования. – Ты – выдающийся игрок, которого «Лесорубы» взяли, чтобы развить потенциал команды. И у тебя получается. Мы возглавляем лигу и вот-вот выйдем в плей-офф, впервые в истории клуба.

– Так в чем проблема?

– Какую цель ты преследуешь? Ты же планировал остаться в команде. Игрок, которому точно продлят контракт… но теперь кажется, будто ты хочешь пустить все коту под хвост. Из капитана, который сплачивал нас и вел к цели, ты превратился в простого единоличника.

– Чушь собачья.

– Вот именно. Чушь, но только для тебя. Черт возьми, вкладывай ты столько же сил в игру, сколько и в свой гнев, мы бы давно получили место в плей-офф.

– Или вам стоит продолжить без меня. – Безосновательная угроза повисает в воздухе между нами, но еще никогда я не говорил об уходе настолько серьезно. Ничье терпение не безгранично.

– Так вот как ты предпочитаешь решать проблему, Хантер? – Мейсен качает головой, а я буквально ощущаю его разочарование… и ненавижу это. – Да ладно тебе. Мы же просто волнуемся за тебя.

Пока мы несколько секунд сверлим друг друга взглядом, я стараюсь понять, почему так зол. Стараюсь решить, почему они обязаны поддерживать меня, несмотря на то что в последнее время я был эгоистичным придурком.

Однако самое сложное – я осознаю, как должен себя чувствовать, но меня это совсем не волнует.

– Скажи-ка мне, Мейсен… Если я эгоист, позабывший о других членах команды, но в то же время приносящий этой команде победу… Каким же вы хотите меня видеть? Поверь, если я начну делать больше передач и забивать меньше голов, один из вас снова примется спрашивать, что со мной не так. Только уже совсем по другой причине.

– Ох, так выходит, что никто из нас не заслужил свое место в команде, Мэддокс? Вот что ты имеешь в виду? – Не получив от меня ответа, он бормочет: – Придурок.

Да, я такой. Первоклассный придурок.

В отчаянии я швыряю пустую банку на лед и молча возвращаюсь к выложенным в ряд шайбам.

Моя голова настолько забита, что я не в состоянии нормально видеть, мыслить… Я вообще ни на что не способен. Все испорчено.

Ты сам все испортил, Хантер. Ты в долгу перед ним, а значит, должен исполнить его мечту. Ты в долгу перед ним.

Я никогда не смогу выплатить этот долг.

Кряхтение. Удар. Стук.

Нет никого талантливее, чем он.

Кряхтение.

Моя эгоистичная манера игры и рядом не стояла.

Удар.

Слова отца заполоняют разум, подпитывают мой гнев, мою ярость, обнажают мою боль. Выставляют все напоказ.

Стук.

– С каких пор ты пьешь на работе?

Голос Деккер прорывается через мою нервную сосредоточенность как раз в тот момент, когда я делаю удар и шайба отскакивает от штанги.

Ненавижу себя за то, что не хочу ее видеть.

Презираю себя за то, что на самом деле желаю этого.

И когда я оборачиваюсь на цокот каблуков, доносящийся из ведущего ко льду туннеля, начинаю ненавидеть себя с новой силой. За то, что помню. Как хорошо нам было, какими взрывоопасными, чуть ли не жестокими, делала нас похоть.

Чертовски невероятно.

Деккер одета в брючный костюм в тонкую полоску, который будто бы говорит: «Пришло время веселиться», но также предупреждает: «Не шути со мной». Уперев одну руку в бедро, в другой она держит банку, которую я бросил на лед.

Полностью собранная, совсем не как прошлым вечером.

Позади нее я вижу Мейсена, который направляется к раздевалкам. Я был настолько зол и сконцентрирован, что даже не заметил, как он ушел.

К счастью, теперь мне не придется разбираться с дерьмом, решение которому он надеялся найти. К несчастью, теперь на меня недовольно смотрит более сильный противник, но я отказываюсь замечать разочарование, отражающееся на ее лице.

Для этого мне достаточно собственной матери.

И чувства вины, которое я уже испытываю.

– Стоит ли мне беспокоиться, что где-то припрятаны и другие банки? – спрашивает Деккер, перенося вес на другую ногу.

– Ты же знаешь хоккеистов, Декк. Мы всегда нарушаем правила. Хочешь раздеть меня и обыскать? – Заношу руки за голову. – Возможно, я припрятал заначку.

– Ты пьешь в день игры? В восемь утра? – вскидывает она бровь, полностью проигнорировав мое замечание.

– Что? Не хочешь до меня дотрагиваться? А прошлым вечером только этого и хотела, – цокаю я языком. – Ого, как быстро все меняется.

На ее лице проступает гнев, за которым следует смущение, но оно исчезает так же быстро, как и появилось.

Хммм. Похоже, то, что я вчера сделал, задело ее сильнее, чем я думал.

– Пиво? – не унимается она, переводя невозмутимый взгляд с банки на меня.

– Иногда нам просто необходимо расслабиться, – пожимаю я плечами. Какая разница? Почему меня вообще волнует, что она обо мне думает?

Почему она здесь?

– Собираешься пожаловаться на меня начальству?

Глава 10. Деккер

Я неотрывно смотрю на Хантера. На нем тренировочные штаны и промокшая от пота футболка, что липнет к телу, несмотря на холод арены. Он не надел шлем, так что его влажные волосы завиваются на концах.

Я вижу в его глазах злость, причиной которой не становилась. А может, и стала.

Мужчины могут реагировать подобным образом на отказ… но все же за этим кроется нечто большее. В том, что я увидела, войдя на арену, нет никакого смысла.

– Не надо так на меня смотреть, Кинкейд, – бормочет Хантер, направляясь к скамейке штрафников, где оставил свой напиток с электролитами.

– Это как? – уточняю я.

Он, встретившись со мной взглядом, то ли смеется, то ли фыркает.

– С разочарованием. Осуждением. Презрением. Я к такому привык, так что побереги силы, а еще точнее – оставь при себе этот взгляд, потому что он не сработает.

– Ты что же, сегодня пробежался по словарю негативных эмоций? – уточняю я, прикрывая сарказмом смущение и злость из-за того, как повела себя прошлым вечером. – Если в этом дело, то молодец, ты выучил урок.

В ответ Хантер сжимает челюсть и откатывается назад, чтобы снова выложить в линию шайбы. Закончив, он наносит удар за ударом, каждый с невероятной точностью и здоровой долей ярости.

Покончив с первой десяткой, он останавливается, чтобы перевести дух.

Его талант и умения нельзя отрицать, как и банку у меня в руках.

– То, что ты капитан и звезда команды, еще не значит, что руководство не обратит на это внимания, – говорю я, не в силах отпустить ситуацию.

– К черту руководство.

Его ответ удивляет. Я никогда не слышала, чтобы Хантер, командный игрок и защитник, высказывался подобным образом.

– Жесткое заявление, – замечаю я.

– Как и ежовые рукавицы, в которых они меня держат.

– Ежовые рукавицы? – О чем это он? – Кажется, они платят большие деньги, лишь бы ты надевал их форму и играл в хоккей, который ты так любишь. Так что если после этого они не пристегивают тебя наручниками к шкафчику в раздевалке и не морят голодом несколько дней, ты городишь ерунду.

– Наручники, значит? – играет бровями Хантер. То, как сильно он пытается сменить тему разговора, только подсказывает мне, что я недалека от истины.

– Что происходит? – в очередной раз спрашиваю я.

– Скажем так, в последнее время мы не сходимся во взглядах, – бормочет он и делает следующий удар. Когда шайба пролетает мимо ворот, Хантер неодобрительно шипит.

– Игрок, которого сложно держать в узде, мало кому придется по вкусу. А ты, Хантер, становишься именно таким.

– Никому не нравятся непрошеные советы от тех, кто никак не связан с их карьерой, – возражает он. Упрек хоть и обидный, но заслуженный.

Проблема в том, что я действительно беспокоюсь о нем. Неужели он не понимает, что именно отсюда и проистекает моя враждебность?

Только сумасшедший сказал бы подобное, Деккер.

Я поднимаю руки, сдаваясь на милость как ему, так и собственным мыслям.

– Ты же знаешь, я желаю тебе лучшего. – Я подхожу на несколько шагов ближе по первому ряду трибун, так что стою достаточно близко, чтобы уловить заминку в его движениях и увидеть неуверенность, мелькнувшую в его глазах. Словно ему нужно с кем-то поговорить, но он не видит во мне достойного кандидата. Терпеть этого не могу.

– Что случилось, Хантер?

– Ничего. Просто… не бери в голову.

Но я вижу, что что-то не так, и он это знает. Вопрос только в том, чтобы понять, что именно не так.

– Двенадцать лет в лиге. Тебе только тридцать два, а ты уже входишь в двадцатку лучших бомбардиров всех времен. Это при условии, что впереди у тебя еще годы, чтобы продолжить играть. Ты добился подобных успехов быстрее кого бы то ни было.

– Так ты изучаешь статистику и тех, кто не является твоим клиентом? – спрашивает он.

– Моя работа заключается в том, чтобы знать лучших из лучших. – Я всего лишь говорю правду, но меня раздражает, что звучит она так, словно я подлизываюсь.

– Тогда к чему ты клонишь? – уточняет Хантер уже тише и сдержаннее.

– Ни к чему. Я просто знаю, что ты работал не покладая рук с тех пор, как вступил в лигу. Сразу после чемпионата НАСС, где у тебя все еще есть несколько рекордов, прямиком в НХЛ.

– Разве не мечта любого? Многие убили бы, лишь бы заполучить мое место. Не напрягайся зря, я все это уже слышал. И обдумал, поэтому выкладываюсь на льду всякий чертов раз.

Я медленно киваю, чтобы дать Хантеру понять, что слышу его, но все же не верю ни одному его слову. Я явно что-то упускаю.

– Но ты зол.

– И что с того? – бросает он.

– Это сказывается на твоей игре. Твоей жизни.

– Ты и половины не знаешь, – ворчит он, когда проезжает мимо.

– Я знаю, что иногда нужно сменить обстановку. Знаю, что иногда и звезды могут перегореть. Судя по тому, что я видела…

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – прерывает Хантер. Лезвия его коньков прорезают лед, когда он останавливается прямо передо мной. Нас разделяет лишь защитное стекло.

– Я зарабатываю на жизнь тем, что точно знаю. Так же как и ты, – пожимаю я плечами, стараясь выглядеть настолько безразличной к его близости, насколько только возможно. Притворяясь, что мой пульс не стал быстрее, а тело не помнит, как он поцеловал меня прошлым вечером. Пытаясь скрыть румянец на щеках из-за того, что переступила черту.

– Я хотела извиниться за вчерашний вечер, – тихо говорю я. – Я перешла все границы. Я… ты явно дал понять свою точку зрения. В очередной раз. Я прошу меня простить.

Мы встречаемся взглядами, спрашиваем и отвергаем. Как раз в тот момент, когда я думаю, что разговор окончен, губы Хантера растягиваются в легкой ухмылке.

– Тот же отель, в котором остановилась команда?

Шок длится всего несколько секунд, но я отказываюсь доставлять ему удовольствие и показывать, что он застал меня врасплох.

– Почему я остановилась в том же отеле?

– Да.

– Из-за удобства.

Дерзкая ухмылка Хантера становится шире, когда он слегка качает головой и делает шаг вперед, так что его коньки ударяются о барьер между нами.

– Что? – уточняю я, испытывая облегчение от внезапной легкомысленности, которую приобрела наша беседа. Словесная перепалка утомила меня.

– Просто пытаюсь тебя понять.

– Разве уже не понял? Я как открытая книга, – поддразниваю я.

– Открытая книга в кубе изо льда.

– Забавно, – бормочу я, обескураженная его пристальным вниманием и уязвленная замечанием, которое все же правдиво. От таких глаз, как у Хантера, сложно отвести взгляд.

– Сказал бы то же самое, но какую бы игру ты ни затевала, я всегда остаюсь в проигрыше.

– И что, черт возьми, это значит? – переминаюсь я с ноги на ногу. Это последнее место из всех, где мне нужно было бы объяснять, почему я в Чикаго. Атмосфера между нами изменилась, шанс поговорить с Хантером был упущен. – Знаешь что? Я не собираюсь становиться козлом отпущения. Судя по тому, как ушел отсюда Мейсен, ты злишься на него. Ладно. Вот и злись на него, а не на меня. Я знаю этот взгляд. Я не позволю тебе играть со мной, чтобы снова почувствовать, что ты держишь все под контролем.

Я направляюсь к выходу для игроков. Стук моих каблуков может сравниться только со стуком его коньков по льду. Как только я достигаю входа в туннель, Хантер хватает меня за руку и разворачивает к себе лицом.

– Почувствовать, что держу все под контролем? – спрашивает он, усиливая хватку так, что его грудь касается моей. – У меня всегда все под контролем.

– Кажется, это задело тебя за живое?

– Может, лучше спросишь себя, насколько хорошо все контролируешь? – Он опускает взгляд на мой рот, а затем снова смотрит мне в глаза. Я чувствую его теплое дыхание на губах. Я почти ощущаю вкус его поцелуя, но понимаю, что не могу повторить подобную ошибку.

Ни за что.

Ни в коем случае.

Не после того, что произошло прошлым вечером.

– Давай продолжим изучать прилагательные. Как насчет «раздражительный»?

Его смешок – низкий рокот, который говорит, что он готов поиграть. Это последнее, чего мне хочется в данный момент.

– Раздражительный? Как насчет «нерешительного»?

– Ты о себе?

– Нет, о тебе, – ухмыляется он и делает шаг ближе.

– Ничего подобного.

– Нет? – Его взгляд снова скользит от моих глаз к губам. – Это было огромной ошибкой, – начинает он, передразнивая меня прошлым вечером, но после прочищает горло: – Решила повториться?

– О чем ты? – Я пытаюсь освободиться, но безрезультатно.

– О том, что эта фраза кажется тебе очень удобной. Ты говорила ее и в прошлый раз, когда я тебя видел, и вчера вечером.

Правда? Я пытаюсь вернуться в прошлое: помню, как сказала подобное в лифте, но не ранее. Тогда я пыталась держать эмоции под контролем, лишь бы Хантер Мэддокс не догадался, что я не смогла не выходить за рамки наших ни к чему не обязывающих свиданий… Точнее, простого секса. Переспав в первый раз, мы пытались убить страсть новыми словесными перепалками, но в итоге только стали заниматься сексом чаще. И все затянулось на последующие шесть месяцев.

Но мы не ходили на свидания.

Любой из нас бы это подтвердил. Мы оставались друзьями с привилегиями. Когда мы оказывались в одном городе, то просто звонили друг другу… Черт, да даже находясь в разных городах, мы все равно умудрялись договориться о встрече.

Вот какая химия была между нами.

Так в чем же проблема? Несмотря на то что мы не могли оставаться в одной комнате больше получаса и не поссориться – если, конечно, не занимались сексом, – я стала зависима от Хантера. От его грубоватых манер, остроумия и его… ну, его члена, пальцев и такого восхитительно умелого языка. Но теперь я не вижу в нем ничего из этого.

– Язык проглотила, Деккер? – спрашивает он и наклоняется так, что я боюсь, что он поцелует меня. Боюсь того, что стою так близко к Хантеру на арене, а где-то совсем рядом его товарищи по команде. Но все же я не двигаюсь. Не отступаю. Я отказываюсь позволять ему одержать верх точно так же, как и прошлым вечером. – Потому что мне кажется, именно так ты себя и вела. У нас случался невероятный секс, ты вставала и говорила: «Черт, это было ошибкой», собирала свои вещи или выставляла меня вон, прикрывшись глупым оправданием о том, что тебе куда-то пора. И так до нашей следующей встречи. Мы всегда были ошибкой. Каждый раз. Пока не виделись вновь.

Меня раздражает то, что даже спустя столько времени я реагирую на его мальчишескую ухмылку и высокомерие во взгляде.

Ненавижу тот факт, что он прав. Если бы он только знал почему… Но три года назад он не стал меня останавливать, так что даже не догадывается, каких усилий мне стоил тот уход.

– Ты хочешь сказать, что мы не были ошибкой? – спрашиваю я сквозь смех, в котором пытаюсь найти опору.

– До следующего раза. – Он отпускает мою руку и скользит по ней пальцами.

– Следующего раза не будет.

– Будет, – отвечает он и начинает надевать чехлы на лезвия коньков.

– Нет, Хантер, не будет, – выпрямляю я спину. – Прошлым вечером я повела себя непрофессионально. Это было…

– Раньше тебя это не останавливало, – прерывает он. Клянусь, я вижу момент, когда все меняется: он замирает, а его обжигающий взгляд встречается с моим. – А я-то думал, ты пришла сюда, чтобы закончить начатое. Заняться сексом вместо позднего завтрака, а потом снова сказать мне, что мы были ошибкой… Но это же непрофессионально. Полагаю, ты пришла сюда не ради этого… а чтобы увидеть другую мою сторону. Ту, из-за которой секс со мной станет неэтичным.

– Ты сумасшедший, – бормочу я и, отмахнувшись от него, отступаю назад.

– Подобное было бы непрофессионально, только если бы ты собиралась завербовать меня. Спать с клиентом было бы неэтично, потому что тогда другие стали бы переживать, что я на особом счету.

– Тебе нужен новый агент. – Это заявление – самое близкое к правде из всего, что я могу произнести.

Хантер смеется, запрокинув голову.

– И почему это? С чего вдруг такое беспокойство?

– Потому что Сандерсон тебе не помогает.

– Откуда тебе знать, что он делает или не делает? Если, конечно, ты не поспрашивала вокруг в попытке выяснить, как перетянуть меня на свою сторону.

– Я приехала, чтобы проверить своих клиентов, – заявляю я и оглядываюсь через плечо, когда мимо проходит тренер и следующий за ним Катцен. Без сомнения, он собирается работать над подколенным сухожилием, которое доставляет ему много хлопот. – А ты преувеличиваешь.

– Разве? – спрашивает Хантер. Он подходит ко мне, и мы оказываемся в том же положении, что и прошлым вечером в лифте… почти соприкасаемся.

Я, не доверяя самой себе, киваю. Ненавижу тот факт, что он – единственный мужчина, способный лишить меня дара речи. Отец всегда говорил нам обращать внимание на время и место. Никогда не следует делать предложение потенциальному клиенту в неподходящее время или если место ставит нас в невыгодное положение. Когда я заходила на арену, то полагала, что мне выпадет шанс поговорить с Хантером наедине. Ведь каждому известно, что он предпочитает проводить утро один и за тренировкой.

Чего я не ожидала, так это наткнуться на его стычку с Мейсеном, на банку от пива на льду и почувствовать себя загнанной в угол колкими комментариями Хантера.

Комментариями, которые я должна научиться избегать.

– Да, – повторяю я. – Ты преувеличиваешь.

– Тогда почему бы не сделать то, чего нам обоим хочется?

У меня во рту настолько же сухо, насколько напряженным становится его взгляд.

– О чем ты? – едва выдавливаю я.

Стон, который он издает, с таким же успехом передает и мои чувства, поскольку еще какое-то время вибрирует между нами.

– Стоит ли нам закончить то, что мы начали прошлым вечером?

– Я же сказала, что не собираюсь с тобой спать. Все изменилось. Я уже не та, что три года назад.

– Может, ты и изменилась, но химия между нами осталась прежней. Время не уменьшило желание.

– Ты ведешь себя нелепо. – Я делаю шаг назад, но натыкаюсь на стену. Конечно, за моей спиной стена. В конце концов, почему бы и нет, верно?

– Разве? Если ты не пришла сюда, чтобы увести меня у Сандерсона, у нас нет причин не вспомнить давно забытое прошлое.

– Хочешь сказать, давно забытое пошлое? – уточняю я.

– А вот и эта улыбка.

Черт. Не делай этого, Хантер. Не заигрывай со мной. Не будь обольстительным. Не будь милым.

– Пусть нам и было весело…

– А вот и это словечко.

Я раздраженно вздыхаю.

– Мне нужно работать.

Я ожидаю, что Хантер остановит меня, ведь он из тех мужчин, что обычно получают желаемое, но он позволяет мне пройти по коридору, ведущему к секции для посетителей.

– Еще кое-что, Декк.

– Да? – поворачиваюсь я к нему. Он с клюшкой в руке и с самодовольным выражением на лице стоит в начале туннеля, а за его спиной все еще видно каток. Если бы я могла сделать фото, оно бы в точности передавало суть Хантера.

– Так зачем ты пришла сюда этим утром? Если не для того, чтобы завербовать меня, и не для того, чтобы переспать со мной… Тогда зачем?

Черт.

– Я же говорила, что поеду с командой до следующей локации.

– Это все еще не объясняет, зачем ты искала меня.

Засранец. Ему нужен ответ? Что ж, он его получит.

Я направляюсь обратно, но останавливаюсь, когда Хантер стягивает через голову футболку. Обычно под ней скрываются защита для шеи и майка, но в этот раз лишь обнаженная оливковая кожа. Кожа, под которой проступают рельефные мускулы. Одно плечо Хантера покрыто татуировкой, под которой тянутся шрамы, свидетельствующие об ужасном событии.

Шрамы, которые я обводила пальцами. Татуировки, которые я покусывала зубами.

Когда я отрываю взгляд от открывшегося передо мной зрелища, то вижу, как Хантер вскидывает бровь. В каждой черте его лица снова отражается насмешка.

Он определенно играет со мной.

– Я пришла, чтобы поблагодарить тебя.

– За все время нашего разговора эти слова так и не слетели с твоих губ. Поэтому я сомневаюсь, что причина в этом.

– Просто Мейсен был здесь. Да и пивная банка сбила меня с толку, – бормочу я.

– Банка в мусорном ведре, а Мейсен ушел. – Он упирает руку в бок и поднимает брови. – За что ты хотела меня поблагодарить?

Я прочищаю горло.

– За то, что помог убедиться, что Чед мне не пара.

– Как это? – спрашивает Хантер.

Каким-то образом я неправильно преподнесла то, что предполагалось как невинный комментарий, и теперь оказалась в тупике. Как на такое ответить? Как объяснить ему, что я чувствовала себя более живой в те несколько мгновений, когда его губы касались моих, чем за все время, что встречалась с Чедом? Встречалась? Может, лучше сказать «составляла ему компанию»?

Потому что теперь на меня вопросительно смотрят голубые глаза, а я не могу ответить без того, чтобы не раскрыть карты. Как в профессиональном, так и в личном плане.

– Потому что… Я… когда мы были в лифте, я пропустила звонок от него, – лгу я. И мысленно закатываю глаза. Пропустила звонок? Пффф.

– Что-то я не понимаю, – улыбка Хантера становится шире.

Черт.

– Ну, мужчина, который готов за меня бороться, перезвонил бы. Он бы…

– Поцеловал тебя так, как я? Вот зачем ты пришла?

– Нет, совсем нет. – Да, именно за этим.

– Продолжай так думать, – говорит он, а затем машет кому-то поверх моего плеча. – Погоди. Хочу, чтобы ты на кое-что взглянула. – Он делает несколько шагов и оказывается со мной плечом к плечу. – Дело точно в поцелуе.

– Хантер…

– Не за что.

Не говоря больше ни слова, он стучит коньками по направлению к зоне для игроков, пока я смотрю ему вслед и недоумеваю – как ему удалось выйти победителем, когда первоначально все козыри, даже те, о которых он не догадывается, были у меня.

Но разве с нами не всегда так?

Ну то есть с ним и со мной.

Нет ведь никаких «нас».

И никогда не будет.

И никогда не может быть. Даже если речь идет только об одной ночи.

Черт, Хантер манипулировал мной как хотел – вынудил отвечать на его вопросы, когда я так и не получила ответов на свои.

С ним явно что-то происходит.

Агент внутри меня хочет разобраться, что именно, чтобы после использовать полученные знания в своих интересах – позаботиться о проблеме, решить ее путем переговоров и показать Хантеру, как я хороша в своем деле.

Женщина же внутри меня волнуется о нем, потому что кто знает, как долго он сможет продержаться и как далеко зайти, прежде чем произойдет выгорание.

Глава 11. Деккер

Я бросаю взгляд на первую страницу еженедельного отчета, который пришел на почту, и кривлю губы. И что мне написать? Как ответить? Что мне не удалось с ним сблизиться? Что он и понятия не имеет о происходящем? Что я поцеловала его?

Что хочу поцеловать его снова?

Черт.

Вместо того чтобы написать хоть что-нибудь, я просто закрываю вкладку. Слишком рано о чем-либо отчитываться.

Глава 12. Хантер

– Привет, мам. Просто звоню, чтобы узнать, как Джон. – Я откидываюсь на прислоненные к изголовью кровати подушки. Еще один день. Еще один отель. Та же жизнь.

Ее нервный смешок выводит меня из себя.

– С ним все в порядке. Просто простудился. Наверное, нахватался микробов. Я ходила в магазин. Хотела купить кое-что, чтобы мы смогли приехать на твою игру. Возможно, я подцепила там что-то и принесла домой.

Господи, так или иначе в болезни Джона всегда виноват я.

– Микробы повсюду. Их невозможно избежать.

– Но Джон такой хрупкий и…

– Могу я с ним поговорить? Наденешь на него наушники?

– Знаешь, иногда эта штуковина не работает.

– Тогда можешь приложить телефон к его уху? – спрашиваю я, пока провожу рукой по волосам и смотрю на вид за окном.

– Отец интересовался, получил ли ты его сообщения. Он говорит, что ты не отвечаешь.

И мне снова не дали поговорить с братом. Пора бы перестать удивляться, но я все же не могу с этим справиться. Спасибо, мам.

А что насчет сообщений от отца? Думаю, я не отвечаю ему вот уже лет десять, но он все продолжает их присылать, будто ничего не замечает.

Хотя родители вообще мало что замечают, когда дело касается меня.

– И как предлагаешь ответить? – уточняю я. – Спасибо за негатив? За критику? Что именно мне ему написать? – усмехаюсь я. Невероятно, сколько токсичности мне нужно вынести, чтобы просто поговорить с братом.

– Он желает тебе только хорошего. Ты же знаешь, что добился всего именно благодаря ему.

– Джон, мам. Могу я поговорить с Джоном? – Мое раздражение достигает небывалого уровня.

– Да. Конечно. Не помню, когда в последний раз ты звонил, чтобы узнать, как он.

Два дня назад.

Два гребаных дня. А до этого еще столько же.

На другом конце провода раздается шарканье: она подключает гарнитуру к телефонной линии, чтобы брат мог меня услышать.

– Ладно, все готово, – сообщает мама, чей голос теперь звучит отдаленно.

– Эй, Джей. – Я внезапно успокаиваюсь и делаю паузу, потому что слышу в голове его голос, чувствую, как брат-близнец отвечает мне. Господи, как же я по нему скучаю. – Просто хотел узнать, как ты. Уверен, мама сводит тебя с ума своей заботой и тем, что повторяет одно и то же по сотне раз. Я тебя понимаю. Поверь мне. – Прикрываю глаза и на мгновение прислушиваюсь к жужжанию аппарата искусственной вентиляции легких. – Сегодня вечером мы играем против «Рэмпейдж». Эти парни – гребаные придурки, но я буду крепко держать клюшку, как ты и учил. Игра обещает быть сложной. Фергюсон знает, как меня обойти. Как будто предугадывает мои действия раньше, чем я сам пойму, что собираюсь делать. И защита у них сильная. Мы работали над тем, чтобы через нее пробиться. Похоже на то, как ты раньше обводил противника вокруг пальца. Идеально для них, но чертовски сложно для меня.

Я, как обычно, болтаю с братом около часа, при этом думая, что веду себя как последний осел: рассказываю ему о вещах, за которые он готов убить, и обращаюсь с ним так, словно у него больше нет шансов.

Хуже всего то, что я звоню ему, потому что действительно хочу этого, ведь он – единственный человек, способный свести мою злость на нет. Но стоит мне положить трубку, как я задумываюсь – не подпитываю ли своими звонками его гнев.

Глава 13. Деккер

Что-то не так.

Не знаю точно что, но Хантер играет совсем не так, как в прошлый раз.

Он не может предсказать следующие несколько передач противника прежде, чем они происходят. Никакой зрелищности – он только уворачивается от защитников, при этом не выпуская шайбу. Никакой свирепой решимости забить гол.

Обычно мне глаз от него не отвести, потому что легкость, с которой он играет, приводит в восторг. Сегодня же я морщусь всякий раз, когда шайба оказывается у него. Как если бы он был лучшим в команде, занявшей первое место, поэтому тренер велел ему сдерживаться и двенадцать раз отдать шайбу кому-нибудь еще, чтобы не разгромить слишком быстро куда более слабую команду.

Но Хантер не пытается забить.

Нет, вместо этого он передает шайбу кому-то еще и откатывается назад, будто не является центральным нападающим.

Играй «Лесорубы» на собственной арене, зрители бы освистали его за каждую передачу. Здешняя же публика, хоть и чувствует, что что-то не так, продолжает радоваться, ведь подобное поведение им только на руку.

Кто-то сбросил короля террора с трона, а это нехорошо.

Когда мой телефон начинает вибрировать, я рада отвлечься от счета, что отображен на табло.

Леннокс.

Грустно, что даже не ответив, я уже готовлюсь защищаться.

– Эй, Лен, – говорю я, отходя в дальний угол зоны для прессы и зажимая второе ухо пальцем. – Что стряслось?

– Просто звоню узнать, как ты.

– С какой целью?

– Просто так, – отвечает она, но я провела с ней достаточно времени, чтобы понять – она что-то разнюхивает.

– Так ты позвонила, чтобы узнать, как у меня дела? – Не припомню, когда в последний раз кто-то из моих сестер делал подобное.

– Да, а еще… ладно, не бери в голову.

Ну вот, приплыли.

– Что такое? – Честно говоря, она выбрала не лучший момент.

Команда противников забивает, и толпа приходит в неистовство. Я, стоящая на задних рядах, вытягиваю шею, чтобы посмотреть повтор на гигантском экране. Удачный удар.

– Кто забил? – спрашивает она.

– «Патриоты».

– Фу, – отвечает Леннокс, и я улыбаюсь, пока не вспоминаю про то, как она пыталась притвориться скромницей.

– Что тебе надо, Лен?

– Просто хотела узнать, как продвигаются дела с Мэддоксом.

– Я уже пообщалась с ним, но не о нас.

– О нас?

– О КСМ, – раздраженно уточняю я.

– Да, конечно, – отвечает она, но звучит совсем не убедительно. – Со стороны отца было неправильно поручать тебе Мэддокса.

Я открываю рот, но снова прикрываю его. Мне хочется сказать многое – согласиться, попросить сочувствия, рассказать о том, каково было снова увидеть Хантера, но я не делаю этого.

– Это же бизнес. Я справлюсь.

– Не забывай об этом.

– В смысле? – фыркаю я, выпрямляя спину.

– Ведь между вами был не только секс.

– Спасибо, что заметила, но ты не права. Только секс между нами и был. – Разве мои чувства к нему были настолько заметными?

– Я не то хотела сказать. Просто я знаю, что тебе пришлось нелегко.

– Ничего страшного, мне не впервые причинили боль.

– Легко сказать, но трудно сделать, – бормочет она.

– К чему ты клонишь? – интересуюсь я, готовая закончить этот разговор как можно скорее.

– Если переспишь с ним, все кончено. – Ее прямолинейность могла бы застать меня врасплох, но этого не происходит. Леннокс всегда недоставало деликатности. В ответ я лишь молчу. – Не хочу портить веселье, но если переспишь с ним…

– Не беспокойся.

– …тогда другие клиенты решат, что он пользуется особыми привилегиями…

– Ты что же, отчитываешь меня? – произношу я сквозь смех. – После того фиаско, что случилось, когда ты переспала с Харди? Серьезно?

– Это совсем другое дело. На этот раз ставки слишком высоки.

Когда она замолкает, на арене начинает играть песня, которой подпевают зрители. Я же только рада отвлечься.

– А кого ты должна привести в «Кинкейд»?

Из-за того что она молчит, я даже наклоняюсь, как будто могу слышать то, чего она не произносит… и жду.

– Я еще не знаю.

– То есть не знаешь?

– Папа сказал, что нам следует переманивать клиентов по одному. Чтобы все не выглядело как поглощение врагом… или же он привел другую странную аналогию.

Я смотрю на игру, что разворачивается передо мной. На «Лесорубов», что проигрывают не без помощи Хантера.

– Так получается, я…

– Любимчики учителя всегда первыми получают шанс повеселиться, – напевает Леннокс. Она позвонила, чтобы позлорадствовать… или убедиться, что я все не испорчу, потому что, давайте будем честными, когда она думала о ком-то, кроме самой себя?

Что бы она делала без модных штучек, которые входят в обязанности спортивного агента, если бы КСМ разорилась? Бог ты мой, это лишило бы ее внимания, которое она всегда так жаждет заполучить.

Я не наивна, так что понимаю – ее беспокойство хоть и искреннее, но в основе его лежат эгоистичные причины.

Но что же задумал мой отец? Понятно, почему он не хочет объявлять Сандерсону открытую войну, но разве это настолько важно, чтобы я позабыла о собственной жизни?

– Мне пора, – бурчу я.

– Нет, подожди.

– Что? – бросаю я. – Разве ты можешь сказать что-то еще, в чем не будет прятаться двойного смысла?

– Послушай, наш разговор не задался. С самого начала.

– Мне все равно, Лен. Мне нужно досмотреть матч, а потом поговорить с клиентом.

– Выслушай меня. – Закончить звонок мне не позволяет только тон ее голоса и тот факт, что я заменила сестрам мать.

– У тебя две минуты.

– Я знаю, что он тебе нравится, Декк. А еще я знаю, как ты себя ведешь, когда сближаешься с кем-то, – продолжает Леннокс. Я все еще не понимаю, к чему она клонит. – Из-за мамы, из-за той боли, что мы испытали, тебе легче оттолкнуть тех, кого любишь, чем смотреть, как все это закончится.

– Я его не люблю, – фыркаю я от нелепости ее слов.

– Но любила, когда ушла от него. – Голос Леннокс становится более мягким, и она продолжает прежде, чем я успеваю ее остановить: – Можешь пререкаться со мной сколько хочешь, можешь говорить, что ничего не чувствовала к нему, но той ночью, когда ты вернулась домой, я осталась у тебя. Я видела твой взгляд. Знаю, тебе было больно и может, только может, ты страдала, потому что испугалась и так и не призналась ему. Ты боялась, что если он ответит на твои чувства, тебе придется столкнуться с собственными страхами. Придется впустить кого-то в свою жизнь.

Я совсем забыла об этом. О том, что она была в моей квартире, когда я вернулась. Двадцать вопросов, которыми она засыпала меня в попытке узнать, что случилось. И те двадцать раз, когда я, пожимая плечами, утверждала, что со мной все в порядке. Ее пристальный взгляд и то, как я разозлилась, когда в ее голосе послышалось сочувствие. Потому что из-за этого слезы, которые я так старалась сдержать, только сильнее жгли глаза.

Будь проклят мой отец за то, что поручил мне завербовать Хантера.

Старые чувства лучше оставить в прошлом.

– Лен…

– Я лишь хочу сказать, что если решишь переспать с ним… решишь упустить его в качестве клиента и не выполнить поручение папы… уж лучше пусть это будет не только из-за секса. Лучше бы тебе в этот раз открыться и рассказать ему о своих чувствах.

– Мне пора идти.

– Уверена, что так и есть, – тихо ответила она, даже не пытаясь спорить.

Положив трубку, я усаживаюсь на прежнее место, но совсем не слежу за игрой.

Лучше бы тебе в этот раз открыться и рассказать ему о своих чувствах.

Я привыкла паниковать при одной мысли об этом, но не привыкла осознавать, что кто-то еще видел и знал о том, что со мной происходило… Не уверена, как именно отношусь к этому.

В чем я точно уверена, так это в том, что бессмысленная погоня за Хантером превратилась в нечто большее.

Я поняла это в ту самую минуту, как увидела его.

Поняла, что в этот раз не обойдется без потерь.

И, скорее всего, мне придется пожертвовать своим сердцем.

Вот черт.

Глава 14. Хантер

– Что это, мать твою, было, капитан? – спрашивает Фрэнки и намеренно толкает меня в плечо, когда я прохожу мимо него в раздевалке.

Я не останавливаюсь, чтобы не поддаться бушующей внутри меня ярости и не наброситься на одного из этих придурков. Парни, которые когда-то были мне друзьями, мои товарищи по команде, теперь призывают меня к ответу. Я сделал именно то, чего они и хотели, – превратился в дурацкого повелителя передач, но, разумеется, и этого им мало.

– Тебе нехорошо? – спрашивает Катц.

– Щиколотка снова не дает покоя? – подключается Каллум. – Или колено?

Мне проще смотреть на собственный шкафчик, чем на ту ерунду, что происходит вокруг, на их замечания в мой адрес.

Мейсен подталкивает меня плечом, но я отказываюсь отвечать на его взгляд, который так и говорит: «Ты подвел нас».

– Ты что, пытался сфабриковать наше поражение? – кричит кто-то сзади, когда я наконец оказываюсь перед своим шкафчиком. – И сколько же денег ты против нас поставил?

За шуткой следует взрыв смеха, но я-то понимаю, что никто бы не стал говорить подобного, сначала об этом не подумав.

Неужели они действительно думают, что я стал бы ставить против своей же команды?

Да пошло оно все.

Как и множество раз до этого, я открываю шкафчик, и первое, что вижу, – экран моего телефона, который мигает, как рождественская елка. Определенно из-за кучи сообщений о том, каким разочарованием я стал для Мэддоксов. О том, что Джон никогда бы не сыграл так плохо. Одно за другим они подстрекают меня потерять самоконтроль, точно так же, как и товарищи по команде, что сверлят взглядами мою спину.

Я не обращаю внимания на сообщения. Никогда не обращал.

По крайней мере, так я говорю себе.

Я поворачиваюсь и вижу, как все вокруг таращатся на меня. В их позах – поражение, на лицах – ярость. Все покрытые потом и в той или иной степени раздетые, они все же неотрывно смотрят на меня. В гневе. Это неправильно. Все было не так, когда два года назад я решил играть за «Лесорубов». Тогда они приняли и меня, и мою агрессию с распростертыми объятиями. Они знали, что я собирался поднять уровень игры, довести команду до кубка. И то, что теперь они подозревают, будто я поставил против них, выводит меня из себя.

– В чем проблема? – кричу я, выставляя руки, готовясь махать кулаками. – Разве не этого вы все просили, когда отправили Мейсена поговорить со мной? Чтобы я был командным игроком? Чтобы делал передачи и убедился, что каждый из вас дотронулся клюшкой до шайбы? Вы хотели чертовой идиллии и получили ее. – Я встаю на скамейку. – Что? У вас нет права стоять тут и выглядеть так, словно кто-то повесился, потому что вы получили именно то, о чем и просили.

Они все еще смотрят на меня: новички поджимают хвосты, а такие же закаленные игроки, как я, стоят на своем.

– И что вы теперь скажете? – Мой голос срывается на крик, и я ненавижу нотки паники, что появляются в нем. Ненавижу то, что меня все еще тошнит, хотя я и сделал именно то, что намеревался. Я смотрю на людей, ради которых работал в поте лица, ради которых растил мускулы, и презираю разочарование в их взглядах. Взглядах, что направлены на меня.

– Бешеный пес…[9]

– Вот не надо. Не притворяйтесь, что не отправляли Мейсена, чтобы сообщить мне, что я слишком эгоистичен, агрессивен, слишком похож на самого себя. Потому что знаете что? Как только я перестаю таким быть, никто из вас не спешит выступить и взять игру в свои руки. – С глухим стуком я бросаю перчатки в шкафчик. – Может, вам стоит спросить себя, в чем дело?

От злости у меня дрожат руки. Мне нужно убраться отсюда, пока я не сделал что-то, о чем потом буду жалеть. Пока я не усугубил то, что уже натворил.

Нет в мире худшего чувства, чем то, когда я теряю над собой контроль.

Нет.

– Мэддокс. Ко мне в кабинет. – Голос тренера Юнгера разносится по раздевалке, и пока я смотрю на него, все смотрят на меня. – Сейчас же.

– Чушь какая-то. – Я спрыгиваю со скамьи, пинаю шкафчик и шагаю к двери, которую Юнгер держит для меня открытой.

Когда она захлопывается за моей спиной, я просто стою, пока тренер огибает стол и опирается о него бедром. Он смотрит на меня с таким же разочарованием в глазах.

– Расскажешь, что это, черт возьми, такое было? – спрашивает он и швыряет свою папку на стол.

– Все в команде думают, что я слишком рисуюсь. Этим утром отправили ко мне посыльного… вот я и дал им то, чего они хотели. – Мой голос звучит совершенно равнодушно, хотя внутри меня – целый ураган эмоций. – Я дал им посредственного Мэддокса.

– Думаешь, большие шишки наверху платят тебе огромные деньги, чтобы ты был посредственным? – скрещивает руки на груди тренер.

– Поскольку это не наша арена, я не уверен, где именно восседают большие шишки.

Хотя точно уверен, что не наверху.

– Остришь, умник? Давай, сделай это еще раз.

– Просто пытаюсь сохранить в команде искру.

– А то как же! – кричит тренер и задергивает жалюзи, чтобы никто из тех, кто сейчас в раздевалке, не видел, что происходит внутри. Затем он поворачивается ко мне лицом. – Не знаю, что за чертовщина творится у тебя в жизни. Да и ты, кажется, не хочешь никому рассказывать. Поэтому просто назови мне хотя бы одну причину, по которой я не должен следовать указанию руководства, которое приказало отстранить тебя от трех матчей кряду.

– Потому что вы хотите выиграть Кубок Стэнли так же сильно, как они. Мое отстранение не поможет приблизиться к цели и на миллиметр. У нас не так много матчей впереди, а без меня команда совсем не та. Я вам нужен.

– Такой игры, как этим вечером, нам точно не нужно.

– Даже играя вполсилы, я все же лучше некоторых зануд.

– Высокомерие тебе не к лицу, – говорит он, хоть и знает, что я прав.

– Уитерс все реже бьет по воротам, Фрэнки слишком погружен в себя после дисквалификации, а Мейсен… Боже, хоть и люблю этого придурка, но в данный момент хорошие удары не его конек… так что да, я веду себя как козел. В моей жизни происходит то, о чем никому не следует знать…

– И кого ты обрюхатил?

Мой смех эхом отскакивает от стен.

– Просто уморительно.

– Ты перестал принимать обезболивающее? – спрашивает тренер, и выражение его лица становится таким же серьезным, как и голос.

– Да все со мной в порядке.

– Уверен? В этом году у тебя было достаточно травм, но ты даже дня не взял на реабилитацию. Уколы кортизона помогают, но я знаю, что «Оксикодон» эффективнее. В этом дело? Ты подсел на…

– Это никак не связано с наркотиками или женщинами. Черт, Юнг, давай ограничимся тем, что это дерьмовая ситуация.

– Что-то с твоим братом? – понижает он голос. В грубом тоне теперь слышатся нотки сочувствия.

– Конечно, – лгу я.

А что еще мне делать? Рассказать ему, что все плохо? Что Джон все больше страдает, раз за разом болеет, а врачи полагают, что его время почти истекло? Что это по моей вине он в таком состоянии и переживает столько дерьма, сколько и представить не мог? Я отхожу к окну и возвращаюсь обратно, прежде чем тренер успевает догадаться, о чем я думаю, прежде чем он понимает, что спорт, которым мне посчастливилось заниматься, одновременно и спасает, и губит меня.

– С ним все в порядке. Дело скорее в товарищах по команде, которые вытворяют ерунду, подобную той, что они сделали этим утром.

– А как насчет ерунды, которую ты творил последние несколько месяцев? Яростные выпады. Драки. Задирание носа перед теми, кто выписывает тебе чеки. Ты слишком хорош…

– Я никогда не говорил, что хорош! – кричу я и делаю шаг к нему, осознавая больше, чем когда-либо, что никто не понимает меня. Из-за этого я чувствую себя еще более угнетенным. Сцепляю пальцы на затылке и испускаю вздох – долгий, громкий и полный разочарования.

Когда он заполняет комнату, тренер снова занимает свое место у стола.

– Ты слишком ценен, чтобы вытворять подобное. Все выглядит так, будто ты ни о ком, кроме себя, не беспокоишься.

О себе я беспокоюсь в последнюю очередь, – хочется мне закричать. – Разве вы не видите, что я наказываю себя? Разве не видите, что никто не волнуется обо мне? Что еще никогда в своей жизни я не чувствовал себя таким одиноким?

– Я не собираюсь сажать тебя на скамейку запасных, Мэддокс. Хотя тебе все же придется разобраться со своими проблемами, иначе я больше не смогу защищать тебя от тех, кто подписывает твои чеки, или от товарищей по команде, которые могут подпортить твою репутацию еще больше, если заговорят с журналистами. – Тренер разводит руки в стороны. – Все зависит от тебя.

Я киваю, потому что не знаю, что еще сказать или сделать. Мне кажется, будто моя голова существует отдельно от тела. Я размышляю о случившемся, но не испытываю эмоции, которые стали бы вполне логичными в данной ситуации – вроде стыда, горя или досады.

– На этом все. – Я спешу выбраться из его кабинета, но, когда хватаюсь за дверную ручку, тренер окрикивает меня. – Эй, капитан?

– Да? – поворачиваюсь к нему.

– Я всегда здесь, если тебе что-то нужно. Все не так плохо, как кажется.

Нет, все именно так.

– Спасибо.

– На твоем месте я бы не стал выходить через главные двери. Я запретил прессе появляться в раздевалке. Не был уверен, что случится, а мы ведь не любим выносить наши разногласия на всеобщее обозрение. Но, э-э-э… за дверями целая толпа журналистов, и все они жаждут ответов.

– Принято к сведению.

Глава 15. Хантер

Отец:

Какая глупость – впустую растрачивать свои возможности и потенциал.

Отец:

Позор. Настоящий позор.

Отец:

Тебе выпал шанс, о котором твой брат только мечтал, и вот как ты играешь?

Отец:

Тебе повезет, если по приезде домой тебя не погонят вон из Джерси палками.

Я неотрывно смотрю на сообщения. На критику и негатив, которые после каждой игры напоминают о том, что мне никогда не стать Джоном.

Что я никогда не буду соответствовать идеалам отца. Даже если изо дня в день буду выжимать себя как лимон, он все равно продолжит критиковать меня.

Большим пальцем я смахиваю уведомления. Знаю, что сегодня, когда усну, его слова будут съедать меня.

Уснуть.

Вот чего я хочу. Провалиться в беспамятный сон и забыть об этом никчемном вечере. Попытаться забыть. Просто забыть.

Я оглядываю раздевалку. К этому моменту большинство игроков уже ушли. Слава богу, после беседы с Юнгером они оставили меня в покое. Я не в настроении разговаривать, поэтому, как и советовал тренер, выхожу через задний туннель в надежде, что все так и продолжат держаться от меня подальше.

Глава 16. Деккер

– Я подозревала, что ты решишь выйти именно через эту часть туннеля, – говорю я, как только Хантер появляется из дверей. С опущенной головой и лицом, которое скрывается в тени капюшона, он выглядит то ли полностью поверженным, то ли невероятно рассерженным.

Или и то, и другое.

Запнувшись, он останавливается посреди туннеля. Мы находимся в глубине арены, а вокруг – никого.

Стоит ему поднять голову и встретиться со мной взглядом, как все слова и эмоции будто бы испаряются. Он выглядит потерянным и разбитым. Мне хочется обнять его, даже если я и понимаю, что это неуместно. Огонь, горевший в нем этим утром, будто бы окончательно погас.

Стоя в тусклом свете, мы смотрим друг на друга дольше, чем следовало бы. Миллионы вещей, которые я хотела бы сказать, всплывают в голове, но тут же исчезают. Хантер не захочет меня слушать. Слова поддержки останутся нежеланными, проигнорированными.

А ведь я никогда не поддерживала клиентов, лишь бы тем стало лучше. Так с чего начинать с Хантером? Если солгу о вещах, которые, как мы оба знаем, не являются правдой, как кто-то поверит мне в действительно важный момент?

– Не надо, Деккер. – Его голос – мягкий рокот, когда он проходит мимо меня.

– Хантер! – Я ненавижу отчаяние в моем голосе, но ничего не могу с собой поделать.

Но Хантер не останавливается. Он просто уходит.

– Ты так тяжело вздыхаешь, Декк. Обычно так происходит, когда ты слишком много думаешь. Что у тебя на уме, малышка? – Голос отца, звучащий на другом конце провода, приносит некоторое успокоение. Пусть я и злюсь на него, губы все равно изгибаются в намеке на улыбку.

– Ты пытаешься меня подставить?

– Что? – спрашивает он. – Не смеши.

А я и не пытаюсь его рассмешить.

Я только об этом и думала, пока мерила шагами туннель на арене, ожидая, когда мой клиент, что играл за команду противников, закончит давать интервью.

И пришла именно к такому выводу.

– Из нас четырех ты только меня отправил на задание. Леннокс сообщила, что ты еще не поручил им клиентов, которых нужно переманить.

– Потому что время неподходящее.

– Ерунда, – скрещиваю я руки на груди, пока смотрю на вид, что открывается из окна отеля. В эту безлунную ночь небо усеяно огнями города.

– Хантер был одним из самых важных. Через несколько месяцев ему предстоят переговоры по контракту. Теперь, когда «Лесорубы» так близки к борьбе за кубок, самое время переманить его на нашу сторону.

– Ага.

– Что? – разыгрывает он из себя невинность. – Ты его разозлила? Вот почему он так плохо играл?

– Вот ты и попался! – Я едва не подпрыгиваю на месте. – Ты же никогда не смотришь хоккей, а сегодняшний матч, значит, видел? Подозрительно.

– Матч шел по телевизору как раз, когда я просматривал контракты. – В трубке раздается его смешок. – И вообще-то, дорогая, я смотрю все виды спорта.

Я покусываю щеку, слушая, как он включает и выключает воду. Теперь я задаюсь вопросом, не надумала ли лишнего.

– Ты что-то задумал. – Я знаю это.

– Почему бы тебе не рассказать мне, что там происходит?

– Не о чем рассказывать, – отвечаю я, мечтая на секунду забыть о желании разоблачить его. Потому что я действительно хочу поговорить о Хантере.

– Но твое молчание подсказывает, что у тебя появились какие-то мысли.

– Появились, – киваю я. – Думаю, он на стадии выгорания и отказывается смотреть на ситуацию в целом.

– То есть?

– То есть существует причина, по которой он так себя ведет.

– Например?

– Желание попасть в плей-офф? Дальнейшее сотрудничество с «Лесорубами»? Но что-то точно есть, – бормочу я скорее себе, чем отцу.

– Так что же ты собираешься делать?

Я прислоняюсь бедром к спинке дивана, смотрю на сэндвич, который принесла в качестве позднего ужина, и на секунду задумываюсь.

– Каким-то образом заставить его снова полюбить хоккей. Возможно, на него слишком давят, потому что он важен для франшизы.

– Я бы сделал точно так же.

Глупо ли, что простое одобрение отца вызывает у меня улыбку от уха до уха?

– Осталось только решить, что именно делать.

– Ты разберешься. Как всегда, – говорит он. – Уже поздно…

– Не так быстро, Кинкейд. Хорошая попытка. Поговорим-ка о том, почему ты выбрал именно меня для охоты на Хантера. – Поджимаю губы в ожидании ответа.

– Лишь потому, что знаю, что ты способна с ним справиться. Клянусь.

Мысленно возвращаюсь к прошлому вечеру. К тому, как обхватила член Хантера и скользнула языком ему в рот. К тому, как я все испортила, а Хантер не упустил случая на это указать.

Мои щеки заливает румянец, пока я соображаю, что сказать отцу.

– Я не верю тебе на все сто процентов.

Его смех разносится по линии.

– Отлично. Это будет держать тебя в тонусе. Спокойной ночи, Декк. – Не сказав больше ни слова, он вешает трубку.

Мне остается только смеяться и качать головой в пустом номере отеля. Худшее в моем отце, вероятно, и лучшее в нем – я просто не могу на него злиться.

Я слишком погружена в собственные мысли.

Даже больше чем слишком.

Но одна все же остается в моей голове, пока я ем сэндвич. Если Леннокс понимала, что я испытываю к Хантеру, когда сама я отказывалась признавать, что между нами что-то есть, не заметил ли этого и мой отец?

Вот он – самый важный вопрос.

Глава 17. Деккер

Глава 18. Деккер

– Когда ты предложила прокатиться, стоило ли мне догадаться, что речь идет о похищении? – спрашивает Хантер, сидящий на пассажирском сиденье. – Или ты пытаешься закончить то, что начала прошлым вечером?

Как бы мне ни хотелось бросить колкий ответ, я лишь включаю поворотник и улыбаюсь.

Я все утро раздумывала, как показать Хантеру, что его силы на исходе. И что еще важнее – показать без слов.

Спортсмены очень суеверны. После победы они перестают бриться. На поле не наступают на линии. Носят одно и то же (но надеюсь, что стираное) белье, если оно было на них в удачный момент. И они никогда не произносят некоторых понятий вслух – вроде «ноу-хиттер»[10], «идеальная игра»[11], «выгорание» и т. п.

Так что я подготовилась показывать, а не рассказывать.

К тому же я не была уверена, что Хантер сам понимает, что переживает выгорание. Скажи я ему об этом, он бы точно принялся со мной спорить.

А именно этого я и пыталась избежать.

Когда я предложила ему проехаться со мной, то пообещала себе, что буду отвечать улыбкой на все, что бы он ни сделал с целью вывести меня из себя.

Мы могли ладить и за пределами спальни.

Я была настроена доказать это себе в личном плане, а ему – в профессиональном.

Только так я могла бы убедить Хантера, что знаю, что для него лучше. После этого он бы с легкостью доверился мне как агенту.

Направляясь на восток по Уилок-стрит, я бросаю взгляд в его сторону.

– Я не говорила, как далеко мы едем.

– Хорошо, что сегодня у меня выходной, а то пришлось бы пропустить игру, – бормочет Хантер, хотя в его голосе слышны нотки веселья.

Слева появляются огни колледжа, а справа начинает виднеться арена. На улице темно, но студенты толпятся на освещенных уличными фонарями тротуарах и в местах общего пользования.

– Когда ты в Ганновере[12], да?

– А что, в Ганновере принято похищать хоккеистов и привозить их в… где мы, черт возьми? – спрашивает Хантер.

– В Дартмуте. А если точнее, в Дартмутском колледже.

Я замечаю, как он содрогается.

– Ладно, – протягивает Хантер, когда я въезжаю на переполненную парковку и, к счастью, сразу же нахожу свободное место. – Я не был силен в учебе, Кинкейд. Да от одной мысли о том, чтобы снова сидеть за партой, у меня мурашки по коже.

– Что? Тебе не нравилось, когда кто-то говорил тебе что и как делать? Какая неожиданность, – я ставлю коробку передач в режим парковки. – Вот, надень это, – беру с заднего сиденья бейсболку и бросаю ее Хантеру, пока сама жду его реакции.

– Ни за что! – качает он головой и скидывает с колена бейсболку «Королей Лос-Анджелеса» так, словно та обжигает. – С ума сошла? – Смех Хантера заполняет салон машины, и я замираю, чтобы сполна насладиться им. Ведь я не так часто его слышу. – Я не могу ее надеть.

– Почему? Поддержишь НХЛ. – Я поднимаю бейсболку и пытаюсь натянуть ее ему на голову.

– Нет, – вскрикивает Хантер и хватает меня за запястья. Я же шутливо пытаюсь вырваться. – Не буду я предателем. Не буду.

– Вот сфотографирую тебя и разошлю по всем соцсетям.

– Не смей, – вопит Хантер и пытается отвлечь меня щекоткой. Я вскрикиваю и неуклюже падаю на центральную консоль так, что прижимаюсь грудью к его груди.

В столь тесном пространстве наши губы находятся всего в миллиметрах друг от друга, так что, когда мы, учащенно дыша, встречаемся взглядами, все протесты так и остаются невысказанными.

– Деккер. – Мое имя, произнесенное довольно тихо, все равно режет слух даже по сравнению с криками, которые совсем недавно раздавались в машине. В этих двух слогах мне слышится многое. Правда ли это или же я все придумала?

Поцелуй меня.

Эта идея крутится в моей голове, пока я пытаюсь собраться с мыслями. Пока борюсь с соблазном наклониться и попробовать его на вкус.

Но губы Хантера так близко. Под ладонями, которыми я упираюсь ему в грудь, он кажется таким теплым, приглашающим прикоснуться к себе. В моей голове только воспоминания о том, как хорошо нам может быть вместе.

Он опускает взгляд на мои губы, но тут же снова смотрит мне в глаза.

В проходе позади нас кто-то сигналит, и мы отскакиваем друг от друга, как школьники, которых застали обжимающимися на школьной парковке.

– Спасен в последний момент, – бормочет Хантер в тишине машины, вертя в руках бейсболку «Королей». Я сижу, прислонившись спиной к двери, и наблюдаю, как он перебирает пальцем вышивку.

– Готов? – спрашиваю я, но никто из нас не двигается с места.

– Напомни, зачем мы здесь?

– Конкретно в этой машине или в философском смысле? – уклоняюсь я от ответа.

– Деккер, – рычит Хантер, и я смеюсь.

– Потому что для понимания перспективы полезна смена обстановки. – В невинном замечании кроется намек, и судя по тому, как Хантер смотрит на меня голубыми глазами, скрытыми в тени, он его уловил.

– О чем именно мы говорим, Деккер?

Пока мы сверлим друг друга взглядами, у меня мурашки бегут по коже. Я нервничаю, размышляя о том, насколько честной мне следует быть.

Мы говорим о том, чтобы напомнить тебе, почему ты вообще играешь в хоккей.

Мы говорим о том, что тебе нужен новый агент, который будет тебя ценить.

Мы говорим о том, что мы заслуживаем второй шанс.

Но ни один из этих вариантов так и не срывается с моих губ. Нет. Вместо этого я, испугавшись, даю ответ, который способен его удовлетворить. Пока что.

– Мне нужно посмотреть матч предполагаемого клиента. Я подумала, что ты захочешь высказать свое мнение.

Хантер, прищурившись, качает головой.

– Что? – Это слово сопровождается недоверчивым смехом.

– Сделай мне одолжение, – говорю я и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на заднее сиденье. – Кажется, у меня где-то была шапочка. Шапочка сойдет? – уточняю я, роясь в дорожной сумке.

– Зачем мне ее надевать? – интересуется Хантер, когда я выуживаю простую черную шапочку.

– Вуаля! – поднимаю я вещицу. – Тебе лучше надеть ее, потому что ты здесь не как Хантер Мэддокс, бог хоккея. Ты здесь как простой парень Хантер с членом среднего размера, который приехал, чтобы насладиться игрой.

Хантер долго смотрит на меня, и я жду, что он что-нибудь скажет, что в его глазах промелькнет настороженность, но он только кивает и медленно натягивает шапочку.

– Но мой член больше среднего. Парень в шапочке, может, и простой, но его достоинство – нет.

– Следовало ожидать, что ты скажешь что-то подобное, – смеюсь я.

– Простым парням нужна вся любовь, которую они только могут получить, – пожимает он плечами.

– Пойдем уже, Хантер «Больше среднего», – шучу я и открываю дверцу. Мне необходим холодный воздух, чтобы прийти в себя от осознания, что мы и правда ладим. И от мыслей о том, что хочу начать все сначала… независимо от того, как сильно он ранил меня в прошлый раз.

Но ранит ли то, что вы оба ожидали одного и того же до тех пор, пока твои ожидания не поменялись? Разве можно винить в этом Хантера?

Господи, Декк. Забудь уже об этом. Забудь о нем.

Но прошло уже три года, и, судя по всему, я ничего не забыла. О чем это говорит?

Мы соприкасаемся плечами, когда проходим по парковке, как и студенты колледжа, направляющиеся посмотреть одну из самых важных игр сезона – матч против «Дартмута».

– Подожди. – Хантер берет меня за руку, чтобы я остановилась и посмотрела на него.

– Почему у тебя в машине шапка с логотипом «Королей»?

– У меня есть клиенты чуть ли не из каждой команды.

– И что? Ты наряжаешься для их игр?

Я пожимаю плечами и застенчиво улыбаюсь:

– Иногда.

– Все это время ты была в дороге с «Лесорубами». Что-то я не заметил на тебе нашу шапочку.

– Надену ее, как только выиграете кубок.

– Ого, – говорит Хантер, прежде чем разразиться смехом. – А ты жестокая.

Но по пути к арене я могу сосредоточиться только на его смехе.

Это все, что я слышу.

Все, что я хочу слышать.

Глава 19. Деккер

– Уверена, что не хочешь? – спрашивает Хантер, ставя пинту пива на стол. В баре царит полумрак, стены увешаны атрибутикой Дартмута. Место просто кишит студентами колледжа, которые пришли праздновать победу.

Мы устраиваемся в дальнем углу, чтобы спокойно пропустить стаканчик. Удивительно, что эта игра протянула так долго и никто еще не узнал Хантера.

– Сегодня ты пьешь, а я развожу нас по домам, – со смешком делаю я глоток диетической колы.

– Почему ты смеешься? – интересуется он.

– Просто думаю о той бедной леди. Она пребывала в таком замешательстве, пока мы не убедили ее, что ты брат-близнец Хантера Мэддокса.

В его улыбке сквозит грусть, и я тут же жалею о сказанном. Возможно, я была слишком увлечена игрой, чтобы заметить, но теперь я отчетливо вижу это.

– Прости. Я не хотела… Как дела у твоего брата? – спрашиваю я, чувствуя себя полнейшим ничтожеством. Мне известно только то, что Хантер очень ценит брата и что того парализовало после аварии, в которую они попали, еще будучи подростками.

Хантер редко говорит о Джоне. В интервью и непринужденных беседах он оставляет все, что связано с братом, за кадром. Случись нечто подобное с одной из моих сестер, особенно с близняшкой, я вела бы себя так же.

– С ним все в порядке. – Хантер делает глоток и оглядывает развлекающихся посетителей. – Ты быстро управилась с той дамой, Кинкейд, – замечает он.

– Спасибо.

– Ты просто создана для этой работы.

Раздаются радостные возгласы, когда кто-то из хоккейной команды Дартмута входит в бар. Лицо Хантера озаряется, когда он смотрит на моего клиента – нападающего Дартмута – и едва заметно качает головой.

– Дай парнишке еще пару лет, и так после игры его будут встречать уже в «Танке».

– Думаешь? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ: парень и правда настолько хорош. Но больше всего я рада, что Хантер согласен со мной в этом вопросе.

– Ага. У парня талант. Мастерство, из-за которого не можешь усидеть на месте и все ждешь, чем же он удивит тебя в этот раз.

– Совсем как еще один нападающий, которого я знаю, – бормочу я, приподняв брови. Я замечаю заминку в его движении, когда Хантер подносит кружку к губам. Но он ничего не говорит. В отличие от многих спортсменов, которых я представляла, он не подстегивает и не ищет похвалы, способной потешить самомнение.

Хантер предпочитает оставаться в тени вместо того, чтобы купаться в свете софитов. Мне всегда было интересно, почему мужчина, столь дерзкий в жизни и столь бесстрашный на льду, прячется от чужого внимания. Как будто он этого недостоин. Даже смешно.

– А как дела у твоего отца? – интересуется Хантер. – Сестры все так же действуют тебе на нервы?

Удивленная его вопросом, я киваю. Раньше мы не вели светских бесед. Это кажется на удивление нормальным, но, может, мы просто ступили на неизведанную территорию.

– Они всегда действуют мне на нервы, но разве не так все и устроено? – Я смеюсь, но вспоминаю, как разговаривала с Леннокс о сидящем напротив мужчине, и меня внезапно охватывает тоска по дому. Конечно, мы с сестрами доводим друг друга до белого каления, но все же приятно знать, что они есть. Что мы можем заявлять, будто ненавидим друг друга, но в нужный момент всегда придем на помощь. – По правде говоря, мы всегда заняты, всегда куда-то спешим.

Он усмехается:

– Это такой вежливый способ сказать, что вы все еще не ладите?

Я провожу пальцами по запотевшему стакану и позволяю воде скапливаться вокруг подставки.

– Мы не то чтобы не ладим, – вздыхаю я, пытаясь подобрать такие слова, чтобы тому, кто не имеет к нашей семье никакого отношения, стало понятно. – То есть мы беспокоимся друг о друге, но у нас много обид. Я… Я не хотела заменять маму, когда она умерла. Отец был занят клиентами, чтобы обеспечить нас всем необходимым. Так что как старшая сестра… Да, у нас была няня, но по какой-то причине именно я устанавливала правила и следила за соблюдением дисциплины.

– Должно быть, было сложно потерять мать в столь юном возрасте.

Я отвожу взгляд и сосредотачиваюсь на пузырьках, поднимающихся в моем стакане. Чего никто не понимал, так это того, что у меня не было времени скорбеть. В один день мама была полностью здорова, а на следующий – неожиданно скончалась от аневризмы. Я помню, что чувствовала себя потерянной и одинокой. У меня было столько обязанностей, во мне бушевало столько эмоций, сколько многим подросткам и не снилось. Но никто и не догадывался, что каждую ночь я плакала. Никто не видел, как я переворачивала подушку, потому что наволочка становилась мокрой от слез.

Никто не знал, насколько безнадежно одинокой я стала.

– Это было опустошающе, – морщу я нос, чтобы сдержать слезы, а затем, уже привыкшая, прогоняю печаль. – Для каждого из нас.

Когда мы с Хантером встречаемся взглядами, я вижу сочувствие, которого не получала от него раньше. Но как бы мне ни было приятно, я рада, что он рушит момент, говоря:

– Почему твои сестры не догадались, что ты просто проявила инициативу? Они же достаточно взрослые, чтобы понимать, что к чему.

– Уверена, они все понимают… Мы все пытаемся оправиться от травмы, но загвоздка в том, что мы чертовски разные. Как будто мы – направления на компасе, которые совпадают лишь в редких случаях. Хотя нас все устраивает. Благодаря нашей индивидуальности каждая сумела в чем-то помочь отцу…

Хотя это также породило в нас дух соперничества, причем не всегда здорового.

– Когда-нибудь вы поймете, что ваши различия не играют никакой роли. Вы осознаете, что даже в ссорах кроется любовь. Конкуренция – это способ хотеть большего. Смех же – то, что поможет вам продержаться даже в самые темные времена. И в конце концов вы научитесь ценить друг друга, а остальное уже не будет иметь значения.

Я смотрю на Хантера. Его проницательные слова оказались настолько неожиданными, что я удивляюсь, откуда в нем столько мудрости. Я хочу сказать ему так много. Прежде всего то, каким прекрасным был его ответ… но я знаю, что он не примет моих слов.

– Может, после смерти мамы мы уже должны были это осознать. С другой стороны, может, мы лишь кучка упрямых женщин, которые однажды все поймут.

– Эй, мужик, – говорит официант. Он ставит на стол свежую кружку пива и хлопает Хантера по плечу. – За счет заведения. Я тебя не выдам. Можешь спокойно наслаждаться своим напитком.

– Спасибо, мужик. – Хантер смеется и качает головой. – Я это ценю.

Они пожимают руки, и официант отправляется обслуживать следующий столик.

Когда я снова смотрю на Хантера, он, куда более расслабленный, чем за все время нашей поездки, сидит, откинувшись на спинку стула. С мягкой улыбкой на губах он изучает меня.

– Почему ты решила взять меня с собой? – спустя мгновение спрашивает он.

– Просто предчувствие.

– Предчувствие?

– Ага. Как я уже сказала, иногда смена обстановки помогает взглянуть на вещи под другим углом.

– Ты ходишь вокруг да около, Декк. Обычно ты так делаешь, когда не хочешь отвечать.

– Скажи-ка, – начинаю я, – что первое приходит тебе в голову, когда ты думаешь о нашей поездке?

– Кроме страха, что ты решила меня похитить?

– Кроме этого, – киваю я.

– Теннисные мячики, – произносит он сквозь смех.

Тот же смех, что я слышала весь вечер. Пока он комментировал игру. Показывал детали, которых я не заметила бы, потому что не знала о них. Когда он взял предложенные рядом сидевшими людьми теннисные мячики и бросил их на лед, следуя традиции после первого гола в ворота соперников из Принстона.

Он свистел, смеялся и указывал на поток мячей, скачущих по льду. Я еще никогда не видела его таким беззаботным. Это только подтверждало, что догадка о выгорании могла оказаться правдой.

– Никогда не видел подобного сумасшествия. Это говорит тебе тот, кому во время игры с «Красными крыльями» под ноги швырнули чертова осьминога.

– Я уже бывала на матчах Дартмута и Принстона. Иногда, просто чтобы развлечься, а иногда, чтобы заполучить нового клиента. Швыряние теннисных мячиков – лучший момент. Хаос и товарищество. Заниматься спортом просто потому, что он тебе нравится, быть частью чего-то, что пропитано традициями, куда лучше простого соперничества.

– Ах, – выдыхает Хантер и, даже подняв кружку, не отрывает от меня взгляда. – И вот мы снова ходим вокруг да около? – Пусть его тон и остается игривым, глаза предупреждают действовать с осторожностью.

Я могла бы и сама догадаться.

– Ничего такого. Просто я подумала, что после последнего матча тебе не помешает немного отдалиться от парней.

– И поэтому мы снова пришли на хоккей? – В его голосе слышится веселье.

– Да, – равнодушно пожимаю я плечами. – Это был последний выходной перед тем, как команда отправится в Бостон. Мне нужно было проведать паренька, так что я подумала: «Почему бы не прихватить с собой лучшего?»

– Лучшего? Если продолжишь осыпать меня комплиментами, Кинкейд, я решу, что ты и правда так думаешь.

– Может быть, и думаю.

Мы смотрим друг другу в глаза и не спешим разрывать зрительный контакт. Между нами воцаряется молчание, одинаково приятное и игривое.

– Так вот почему ты меня похитила? – Хантер протягивает руку, чтобы заправить выбившуюся прядь волос мне за ухо. – А я-то думал, что ты используешь меня, чтобы доставить себе изощренное удовольствие.

– Изощренное? – усмехаюсь я, но при мысли о Хантере и удовольствии сладкая боль медленно расцветает между моих бедер.

– Оно настолько хорошо, что опасно.

– Господи помилуй! – смеюсь я. – Так и есть. Я скрутила тебе руки и похитила, чтобы воспользоваться тобой.

– Еще и электрошоком ударила.

– Тебе не понравилось? Неужели проводить со мной время настолько ужасно, что без электрошока не обойтись?

Он наклоняется вперед и кладет локти на стол. Долю секунды мне даже кажется, что он собирается меня поцеловать. Я замираю и чувствую себя глупо, потому что Хантер лишь шепчет низким рокочущим голосом:

– Хочешь узнать, какая часть матча стала лучшей?

– Да? – Я удивлена столь резкой сменой темы, но очарована его голосом и тем, каким довольным он выглядит.

– Что бы я ни делал, куда бы ни пошел, всем что-то от меня надо. Время, талант, мое положение. Ты хоть представляешь, как здорово было пойти на матч просто ради веселья? Удивляться хорошей игре, смеяться над теннисными мячами и сидеть среди зрителей, где никто меня не знает и не хочет что-то с меня поиметь?

– Даже представить не могу, – бормочу я, чувствуя себя предательницей, потому что хотела что-то от него получить.

– Отчасти все из-за кубка.

– О чем ты?

– Поэтому Ян предложил мне контракт с «Лесорубами», – говорит Хантер о главном менеджере команды. – В ответ я просто обязан выиграть кубок.

Я смеюсь над нелепостью его заявления.

– Любой стоящий агент не согласился бы на такие условия. – Я качаю головой и мысленно добавляю еще одну причину в список тех, почему Сандерсона можно считать придурком. Сначала комиссионные, потом уже благополучие клиента. – А что, если у тебя не выйдет? – уточняю я, но в ответ получаю только перекатывание мышц на крепко сжатой челюсти. Мной овладевает любопытство. Я понимаю, что компании приобретают игроков высокого уровня для развития, но никто не может гарантировать получение Кубка Стэнли.

– И так ясно, чего от меня ожидают. Даже если это и не прописано в контракте, – отвечает на мой невысказанный вопрос Хантер.

– От каждого игрока ожидают победы, – смеюсь я, но тут же замолкаю, заметив серьезное выражение на его лице. – Разве не поэтому ты играешь? Разве не для этого каждый хоккеист выходит на лед? Никто не создает команду в надежде, что та будет посредственной.

– Те, у кого нет больших средств, так и делают.

– Ты не понимаешь, Хантер, – качаю я головой и, откинувшись на спинку стула, пристально смотрю на него. Он выглядит так, будто несет на своих плечах тяжесть всего мира. Как бы мне хотелось облегчить его ношу. – Ты хоть представляешь, сколько замечательных игроков так и не получили кубок? Я могу перечислить целую кучу.

– Я тоже, и мое имя будет среди них.

– Ты построил феноменальную карьеру. Даже если не выиграешь Стэнли…

– Не неси чушь, Деккер. Ты можешь быть величайшим из всех, но если ты никогда не побеждал, это яйца выеденного не стоит. Лучшие получают кубок. И даже не раз. Таков был наш уговор. Он платит мне кучу денег, а я собираю вокруг себя команду, которая впервые за все существование «Лесорубов» поможет мне выиграть кубок.

– Вы вот-вот выйдете в плей-офф. Можно сказать, что команда, которую ты собрал, оправдывает себя. – Только вот какой ценой. – В сезоне осталось пятнадцать игр?

– Да.

– Это целая тонна давления, – бормочу я скорее себе, чем Хантеру.

– Ты и представить себе не можешь, – вздыхает он. – Но мы почти у цели. Так близко, что я уже чувствую вкус победы… но, черт, я не знаю, справимся ли мы.

– О чем ты? – не понимаю я, но кладу свою руку поверх его, чтобы не позволить ему отдалиться.

– Не бери в голову. Ничего серьезного, – напряженно улыбается Хантер, прежде чем допить пиво. – Уже поздно. Нам лучше вернуться. Путь неблизкий.

Я вздыхаю, когда он отодвигает стул и идет расплачиваться. Мне кажется, у нас наметился настоящий прогресс. Что в этом хорошего? Предчувствие меня не обмануло. Хантер Мэддокс эмоционально истощен, но не знает, как признаться в этом даже самому себе.

Вместо этого он злится. Творит глупости. Доводит себя до изнеможения. Мужчина, который предпочитает держаться в тени, будучи лицом команды, в последующие недели будет вынужден оказаться в центре внимания.

Как Хантер справится с этим? Судя по тому, как он реагирует на уже свалившееся на него давление, все обернется катастрофой.

Если я помогу ему осознать, что он находится на грани выгорания, станет ли это ключом к решению проблемы или же все только усугубится?

Глава 20. Деккер

– Скажи уже.

По тому, каким погруженным в собственные мысли Хантер был с тех пор, как мы припарковались, и по самому тону его голоса я чувствую – он ищет ссоры. Только вот у меня нет на это сил.

– Что именно? – спрашиваю я, бросая на Хантера взгляд, пока мы пересекаем парковку, чтобы вернуться в отель. Дорога была долгой, уже поздно, а я валюсь с ног.

– Все, что крутится в твоей голове с тех пор, как мы покинули бар.

– С чего ты взял, что мне есть что сказать?

– Ты никогда не умела скрывать эмоции. Ты думаешь, что вся такая крутая, но, когда дело касается меня, у тебя на лице все написано.

– Ты все выдумываешь.

– Ага. Тогда, в тот раз, когда ты ушла из отеля, я ни о чем не догадался и принял все за чистую монету.

– Что это вообще значит? – Меня охватывает настороженность.

– А то, что ты ушла, потому что нарушила правила.

Я спотыкаюсь. Пока перевариваю его слова, у меня не сразу получается сглотнуть ком в горле.

– И какие правила я нарушила? – делаю я вид, что не знаю.

Когда я останавливаюсь, он, сверля меня пристальным взглядом, подходит ближе. Я рада, что вокруг темно, но не думаю, что ночь скроет волнение, внезапно охватившее меня из-за того, что не понимаю, к чему он клонит.

– Сама скажи.

Наши взгляды скрещиваются в неловком танце. Кажется, Хантер не намерен объяснять брошенные в мой адрес обвинения. А я не хочу открывать ящик Пандоры.

Не знаю, что хуже – если он скажет, что знал о моих чувствах, или же то, что, даже зная о них, молча позволил мне уйти.

Я качаю головой, наконец понимая смысл его слов. Вполне в духе Хантера. Изворачиваться. Уклоняться от прямого ответа. Перевести стрелки или сменить тему разговора, чтобы самому не раскрывать карты. Типичный, чтоб его, Мэддокс.

Хорошо, что я ничего не сказала. Хорошо, что не позволила себя отвлечь и не дала ответов, которых он, возможно, и не ожидал.

– А сам ты не хочешь мне что-нибудь сказать? – спрашиваю я, упирая руки в бока.

– Подобное предложение не сулит ничего хорошего. – Хантер, уже готовый держать оборону, скрещивает руки на груди.

– Ты первый начал, так почему я не могу спросить тебя в ответ?

Его раздраженный вздох заполняет тишину вокруг нас.

– Слушай, вечер вышел замечательным. Нам было весело. Мы не поубивали друг друга, что можно считать бонусом, но в то же время это нервирует, потому что… это же мы. – Он усмехается, но в этом смехе чувствуется усталость. – Просто не пытайся ничего разузнать и не порти вечер, хорошо?

– Чем планируешь заняться в межсезонье? – уточняю я.

– Ну уж нет, Деккер, – протестующе смеется Хантер. – Мы не об этом говорили.

– Просто… сделай мне одолжение. Пожалуйста. Я… ну прошу тебя. – Когда Хантер пытается уйти, я хватаю его за руку. В ту минуту, когда его плечи расслабляются, я знаю, что он готов мне уступить. – Вопрос без подвоха. Просто скажи, чем планируешь заняться в межсезонье.

– Тренироваться. Ходить в зал. И снова тренироваться. – Он опускает руки по швам.

– А в свободное время?

– Изучать противников и их слабости, смотреть записи матчей. – Он говорит так, словно мне следовало бы самой догадаться. Пусть я и знала ответ, но хотела, чтобы он сам признался.

Чтобы понял, насколько односторонне мыслит.

– А чем еще ты занимаешься, кроме хоккея?

– Чем занимаюсь?

– Да, что еще, кроме вечного хоккея, приносит тебе удовольствие?

На его губах появляется кривая усмешка, и то, как он скользит взглядом по вырезу моей рубашки, заставляет меня покачать головой.

– Мы могли бы подняться наверх, где я покажу тебе, что приносит мне удовольствие.

Мое тело автоматически реагирует на его слова, но я все еще помню, как он отверг меня в прошлый раз.

– Это не относится к делу, – качаю я головой. – Ну правда. Чем еще, кроме хоккея и секса на одну ночь, ты любишь заниматься?

– Сексом на две ночи подряд.

– Очень смешно. Я серьезно.

Хантер пристально смотрит на меня:

– Много чем.

У меня вырывается смешок, который тут же обрывается, ведь Хантер все еще сверлит меня взглядом.

– Ты спросил, почему я пригласила тебя на игру Дартмута. Попросил не ходить вокруг да около… я перестала… – Я каждой частичкой готовлюсь к последствиям того, что собираюсь сказать. Это отражается и в моем судорожном вдохе. – Ты выгораешь, Хантер… Да что там, от тебя одни угли остались. Поэтому тебе нужно как-то перезарядиться.

– Ничего подобного. – Он отвергает мои слова даже физически: будто если отступит на два шага назад, что-то изменится.

– В том, чтобы признать это, нет ничего страшного. Никто не станет тебя осуждать.

Раздается еще один короткий смешок, когда Хантер открывает и тут же закрывает рот. Однако я вижу панику в его глазах. Слышу ее в вибрации его смеха.

– Только этого мне не хватало. Ты хоть знаешь? Знаешь, какой кошмар мне придется завтра пережить?

– Завтра?

– Знаешь… черт, – рявкает напряженный до предела Хантер. Я все же пробудила его призраков, о существовании которых догадывалась, но не знала наверняка.

Он отходит еще на несколько шагов и сцепляет пальцы на затылке.

– Только этого мне, мать твою, не хватало. Почему ты просто, чтоб тебя, не оставила меня в покое?

– Хантер, я… Мне жаль. Не знаю, о чем ты, но я…

– Верно, ты понятия не имеешь, – грохочет он, злобно смотря на меня. Скорее всего, он даже не замечает парочку, что стоит на другом конце парковки. Но мне не все равно, что они думают, раз за разом поглядывая в нашу сторону. – Ты хоть понимаешь, как глупо это звучит?

– Что звучит глупо?

– То, что я больше не люблю хоккей.

Его слова ошеломляют. Выгорание из-за неумолимой природы спорта и стремления стать в нем лучшим совсем не то же самое, что ненавидеть этот спорт. Но теперь, смотря на мучения Хантера, я понимаю, что он не видит этой разницы… и это разбивает мне сердце. В его глазах стоят слезы, отягощенные смесью стыда, замешательства и гнева. Будто признание в том, что ему больше не нравится хоккей, лишило его личности и он не знает, кем теперь быть.

Я мечусь между тем, чтобы проявить строгость или сочувствие, но понимаю, что ни то, ни другое не поможет. Сделав к нему шаг, я пытаюсь успокоить его.

Я больше не люблю хоккей.

– Ты же не серьезно…

– Еще как, мать твою, – кричит Хантер, вскинув руки. – Но за этим кроется намного больше. Больше, чем я могу объяснить.

То, как ломается его голос на последнем слове, поражение, сквозящее в его позе, едва не уничтожают меня. Мне хочется обнять Хантера, унять боль, что застилает его глаза.

– Попробуй, – делаю я еще один шаг. – Я рядом. Я…

– Что ты? Будешь навязывать мне, что нужно смотреть на все позитивно? Взмахнешь волшебной палочкой и все снова станет идеальным? Без обид, Декк, но это последнее, чего я от тебя хочу. Сломанное уже не восстановить. От нанесенного ущерба не избавиться. Мне остается только плыть по течению и делать все возможное, чтобы не утонуть.

– По крайней мере, позволь мне быть рядом. – Его смех, глухой и грубый, разъедает меня изнутри. Я знаю, что он не привык говорить о своих чувствах, но ему следует знать: – Большинство профессиональных спортсменов проходят через это на том или ином этапе своей карьеры. Сам подумай, как вообще возможно не растерять запал? Играть в хоккей день за днем и…

– Достаточно! – разносится по парковке его голос. Если опираться только на слова Хантера, можно подумать, что он не слушает, но страх и неуверенность, отражающиеся на его лице, подсказывают, что он все же слышит меня. Знает, что я права. Просто он слишком гордый, мужественный, упрямый, а также напуганный, чтобы это признать. Как и многие другие, он принимает происходящее за проявление слабости.

Намек на провал.

Вот только провал в чем?

– С чего ты взяла, что имеешь право разыгрывать из себя психотерапевта?

– Я кто угодно, но точно не психотерапевт. – Я подхожу к нему еще ближе. – Нам нужно напомнить тебе, почему ты вообще полюбил хоккей.

– Что это еще за «нам»?

– Ты. Я имела в виду тебя. Просто я подумала, что могу помочь…

– Так поэтому мы провели этот вечер вместе? Не просто чтобы я посмотрел матч. Чтобы отдалился от парней и просто побыл собой, а не капитаном команды. Ты хотела показать мне, что я могу наслаждаться игрой и другим способом.

Возражения так и не срываются с моих губ, когда я вижу слезы разочарования в глазах Хантера.

– Как я и сказал, всем всегда что-то от меня надо. Во всем есть скрытый мотив. Все пытаются использовать меня, так что неудивительно, что в этот раз ты…

– Ты сам-то себя слышишь? – кричу я.

– Что? А лучше слушать тебя? – Его голос заглушает мой.

– Я не хочу ссориться. Просто хочу помочь тебе. Признать, что ты на грани выгорания, еще не значит…

– Что? Думаешь, я не знаю, что миллионы людей убили бы, лишь бы оказаться на моем месте? Думаешь, я не знаю, как глупо жаловаться на то, что другие сочли бы мечтой? Да кому вообще нужен перерыв от того, что они любят? Кто вообще посылает к черту то, что определяет и спасает их? – Хантер отходит на несколько шагов, и низкий гортанный стон, который он издает, разрывает мне сердце. – Мне тридцать два, и каждый день я тяжело тружусь. Каждый день гонюсь за призраком, которого не смогу превзойти. Каждый день притворяюсь перед фанатами тем, за кого они меня принимают. Господи Иисусе! Как скоро они заметят, что я всего лишь мошенник? Когда осознают, что я ношу маску в попытке соответствовать чужим ожиданиям?

Я не понимаю, о чем он говорит, но все же не прерываю. Позволяю ему рассуждать о вещах, смысл которых улавливаю только частично, зато эмоциональную составляющую которых могу с легкостью проследить.

Хантер как маленький мальчик, который отказывается признавать правду.

– Эй, – тихо и мягко произношу я, подходя к нему. Мне хочется обнять его, дотронуться до него, успокоить. – Знаю, ты не хочешь этого слышать, но тебе нужно это принять. Я все понимаю. Ты задаешься вопросом, как такое возможно. Каким придурком нужно быть, чтобы чувствовать себя подобным образом. Но так на ситуацию может посмотреть кто-то со стороны, ты же – в самом ее центре, и твои чувства имеют право на существование. Разве не потому тебе так тяжело? Из-за того что посмел жаловаться или устать от того, что многие почитали бы работой мечты… Но в конце концов, это всего лишь работа. Ты можешь быть лучшим в мире, находиться на вершине, но все равно страдать от выгорания. Все мы люди. Все…

– Уверен, ты уже поняла, как меня излечить, верно? – Эмоции, отражавшиеся на его лице, исчезли. Он снова нацепил маску, запер чувства на замок. На место злости пришел сарказм. Растерянность заменило отрицание.

Мне требуется все мое терпение, чтобы не схватить его за плечи и не встряхнуть, побуждая наконец услышать меня. Я расстроена и обижена тем, что он снова замкнулся.

– У меня нет решения. Могу лишь сказать, что тебе нужно найти баланс. Тебе нужно научиться быть Хантером Мэддоксом, парнем, который любит смотреть фильмы, готовить или что-то еще. Научиться существовать вне арены, даже если для всех остальных ты так и останешься Хантером Мэддоксом, звездой хоккея.

– О, вы только посмотрите, Собранная Деккер приходит на помощь со своими идеальными ответами на все вопросы. У меня для тебя экстренная новость – меня не надо спасать. Мне не нужны они и их давление. Мне вообще никто не нужен и уж точно мне не нужна ты.

Каждое его слово ранит. Большинство из них имеют смысл, но некоторые – нет. Я задумываюсь, кто такие «они», но не решаюсь спросить.

Плечи Хантера вибрируют от гнева, пока мы смотрим друг другу в глаза. Белый дым от его дыхания рассеивается.

Когда я говорю, мой голос, спокойный, ровный, безэмоциональный, – полная противоположность его голосу.

– Я хотела не этого. Я всего лишь…

– Оставь это при себе, Кинкейд. Черт возьми, оставь. – Отмахнувшись от меня, Хантер качает головой. – С меня достаточно этого дерьма. Спасибо за то, что испортила этот вечер, даже несмотря на то, что я попросил тебя этого не делать.

Не сказав больше ни слова, он разворачивается на пятках и направляется к отелю.

Наш разговор обернулся катастрофой. Тотальной и абсолютной.

А я так и не приблизилась к тому, чтобы узнать, что же так тяготит Хантера.

Глава 21. Хантер

– Нам не удалось поговорить с вами сразу же после матча, не могли бы вы прокомментировать заметные изменения в вашей игре? Или у вас просто выдался неудачный вечер?

У меня такое чувство, будто матч был сотню лет назад. Сколько прошло? От силы дня три? Или четыре? Не могу вспомнить.

Сквозь слепящий свет я едва могу разглядеть своего агента Финна Сандерсона в задней части зала для интервью. Он, скрестив руки на груди и облокотившись о стену, кажется, не сводит с меня взгляда.

Руководство привлекло тяжелую артиллерию, чтобы держать меня в узде. Должно быть, Юнгер боялся, что его угрозы не подействовали.

Черт, может, они поступили разумно, учитывая, что мы в моем родном городе и изо всех сил избегаем друг друга.

– У каждого случаются неудачи. Очевидно, тот матч стал моей, – произношу я общую фразочку, которую Сандерсон вбил мне в голову следом за многочисленными угрозами о том, что если продолжу в том же духе, то меня отстранят от игр, а сам он откажется со мной работать. Хотя я почти уверен, что его россказни о сорвавшихся контрактах с рекламодателями призваны были лишь припугнуть меня, в то время как перспектива остаться на скамейке запасных вполне реальна. – Остается только надеяться, что у меня получится прервать полосу неудач и хорошо выступить сегодня вечером.

– Вас беспокоит, как поражение отразится на статистике «Лесорубов»?

Я отодвигаю микрофон и пытаюсь найти того, кто задал вопрос, но из-за освещения мне трудно что-либо разглядеть.

– Каждая игра важна. Каждая победа и каждое поражение. Я достаточно долго играл в лиге, чтобы понять – проигрыш с разницей в одно очко в начале сезона может стать решающим фактором того, как этот сезон закончится. К счастью для нас, «Кочевники» тоже проиграли, так что теоретически мы равны.

Ты выгораешь, Хантер… Да что там, от тебя одни угли остались.

Слова Деккер звучат в моей голове вот уже в миллионный раз с тех пор, как она произнесла их, а я все пытаюсь от них откреститься. Я знаю, что она права. Как, очевидно, знает и она.

Но, черт возьми, я не могу избавиться от того, из-за чего это произошло.

Я пытался.

Господь знает, еще как пытался.

– Мистер Мэддокс, – раздается женский голос репортера, который заглушает слова Деккер. Я несколько раз моргаю, а потом выставляю руку козырьком, чтобы посмотреть в ее направлении. – Здрасте. То есть здравствуйте.

Она явно новичок. Новенькие всегда болтают без умолку.

– Здравствуйте.

– Эм… Да… То есть… Вида Хенсон из «Спорт по всему миру». В последнее время вы на коне. Скоро установите два новых рекорда НХЛ. Что же такого особенного случилось, что стиль вашей игры настолько улучшился?

Мой брат умирает.

– Хороший вопрос.

А я этому поспособствовал.

Я пялюсь на свет и качаю головой в попытке отогнать правду, что преследует меня каждый божий день. Избавиться от ее сокрушительной тяжести.

– Я… изменил программу тренировок, – лгу я. – Добавил несколько новых членов в команду, чтобы показать свой потенциал и… ну, полагаю, они заслуживают повышения, потому что это сработало. – Я называю еще несколько причин, но это не помогает мне сосредоточиться.

Возможно, из-за возвращения в город, в котором я вырос.

Возможно, потому что я знаю, что придется заехать домой и столкнуться с реальностью.

А может…

– Мистер Мэддокс? Рэнди Гирдли из «Хедлайнер Спорт». Вы выросли неподалеку. Есть ли какие-то места, куда вы любите возвращаться, когда приезжаете домой?

Участок дороги, на котором моя жизнь изменилась навсегда.

Кладбище, чтобы отдать дань уважения.

Деккер все же кое в чем ошиблась.

Дело не только в выгорании.

Комната начинает вращаться, и я несколько раз моргаю в попытке одолеть ужас тех первых мгновений, когда моя жизнь изменилась навсегда.

Сегодня, сын, ты играл ужасно. Тебе должно быть стыдно.

Встреча лицом к лицу с отцом.

Ага, мой дом – еще одно место, куда мне не терпится пойти.

Я натягиваю улыбку и позволяю себе рассмеяться. Все что угодно, лишь бы увести их подальше от правды.

– У каждого есть любимые места из детства. – Я отодвигаю свой стул и встаю.

– Например, – продолжает репортер.

– Всякий раз, когда я приезжаю сюда, мое расписание настолько плотное, что у меня нет времени отвлекаться. Понятное дело, тренировки и команда всегда на первом месте, но я также посещаю Детскую больницу Бостона, провожу время на катке «Элитной девятки»[13], чтобы ответить на вопросы детишек. И еще несколько вещей, чтобы стать лучше и отплатить за шанс, что мне выпал. Ни секунды покоя. – И еще одна улыбка, чтобы закрепить ложь. – Спасибо за уделенное мне время. Надеюсь встретиться с вами на сегодняшней игре.

Я выскальзываю через дверь справа, когда на меня сыплется новый залп вопросов. Автоматически передвигая ногами, я пытаюсь погасить внутренний раздор, который съедает меня.

Почему в этот раз все настолько тяжело? Почему у меня такое ощущение, будто весь кислород выкачали и я никак не могу вдохнуть?

Через несколько секунд Сандерсон проходит через те же двери, что и я.

– У каждого есть любимые места? – усмехается он. – Прозвучало так, будто ты говорил о борделе или о чем-то подобном.

Если бы он только знал.

– Я поучаствовал в представлении, что ты устроил. Разве этого недостаточно? Ты же хотел, чтобы я сосредоточился на игре и выложился на все сто, так не пора ли мне пойти готовиться? Я сделал как ты хотел, но ты все равно цепляешься.

– Когда главный менеджер позвонил мне и попросил приструнить тебя, ты не захотел рассказывать, но я все же спрошу еще раз – что с тобой происходит? Ты хоть и отвечал на их вопросы, но улыбался так, словно мечтал, чтобы они отвалили. Игра в плохиша зашла слишком далеко. Ты что, пытаешься выбросить в мусорное ведро карьеру, статистику и рекорды, которые почти поставил?

– Я вел себя как следует. А теперь хочу пойти и посмотреть записи игр. У «Фишеров» новый план защиты, а мне нужно успеть его разгадать, – говорю я о команде, с которой нам предстоит играть этим вечером.

Сандерсон изучает меня внимательным взглядом, но все же кивает:

– Хорошо, что ты снова сосредоточен на игре.

– Так было всегда.

– Ты – лицо команды, Мэддокс. От тебя многое зависит.

Лицо, может быть, и мое, но телом и сердцем сегодня должен был играть Джон.

– Помню, – бормочу я и смотрю в окно комнаты, где, кроме нас, больше никого нет.

– Расскажешь, почему выглядишь таким рассеянным? Почему все продолжаешь двигаться, будто не можешь усидеть на месте? Юнгер переживает, что ты подсел на обезболивающее из-за того, что тебя все еще беспокоит колено.

– К черту все. – Сытый по горло обвинениями, я уже собираюсь пройти мимо, но Сандерсон хватает меня за руку. Я тут же отдергиваю ее. – Оставь меня в покое, Финн. Думаешь, я подсел? Так проверь меня. Я чист. Думаешь, я пью? Я перебрал раз или два, но не больше, чем любой в команде. Может, моя проблема в том, что вы, ребята, суете нос в мои дела, когда я попросил вас отвалить.

– Моя работа заключается в том, чтобы совать нос в твои дела, и эти дела попахивают неладным. Приведи себя в порядок, черт возьми.

– Принято к сведению. – Я направляюсь к двери.

– Я побуду на нескольких играх, потому что опасаюсь того, что ты можешь сделать в мое отсутствие. Чтобы убедиться, что нам не придется возвращаться к этому разговору.

Когда я ухожу, не удостоив его ответа, и заворачиваю за угол, то встречаюсь нос к носу с Деккер.

Черт возьми. Сначала Финн, теперь она. Оба не могут оставить меня в покое.

– Ого! Куда-то торопишься? – спрашивает она, крутанувшись так, что мы меняемся местами. Чтобы не потерять равновесие, она хватается за мои бицепсы.

– Ага. У меня дела. – Вообще-то у меня их выше крыши. Занятость служит мне оправданием не появляться в доме родителей до матча.

Также занятость не дает призракам, которые оживают всякий раз, как я возвращаюсь сюда, преследовать меня.

– Хантер? – Я встречаюсь с ней взглядом, смотрю на долю секунды дольше необходимого, потому что замечаю момент, когда она видит этих самых призраков и сильнее сжимает мое предплечье. – Эй?

– Да что такое? – отступаю я на шаг.

– Я отправила тебе несколько сообщений. А ты не ответил.

Потому что ты единственная, кто заметил мое выгорание, так что теперь я боюсь, что если ты присмотришься получше, то заметишь и другие секреты, которые я прячу.

– Был занят, – резко отвечаю я, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Просто я… Я хотела извиниться за то, что произошло прошлым вечером. Я не хотела тебя ни к чему принуждать. Я…

– Все это прошло и забыто.

Я натянуто улыбаюсь и ненавижу себя за то, что встреча с ней заставляет меня нервничать. Ненавижу ее присутствие и в то же время не хочу, чтобы она уходила. Расстроен, потому что чувствую облегчение от того, что кто-то знает о моей ноше, и в то же время встревожен тем, что кому-то о ней известно. Тем, что она может видеть настоящего меня.

Деккер прикусывает нижнюю губу и качает головой. В ее глазах виднеется тревога, которую я не хочу замечать.

– Поняла. Прошло и забыто. Того разговора никогда не было. Как и того вечера. Нет смысла повторять.

Но тот вечер был настоящим. Как и смех. И шапочка с логотипом «Королей». И теннисные мячики. Пиво. Необременяющее молчание. Единение.

– Ты хотела что-то еще?

– Просто знай, что ты всегда можешь ко мне обратиться. Если я могу чем-то помочь…

– Знаешь, что бы мне помогло? Если бы люди прекратили повторять это. Я не болею раком. Не умираю. Со мной все в порядке.

Она смотрит на меня, стиснув зубы и гневно сверкая глазами.

Это напоминает мне о том, как три года назад она стояла в номере отеля, высоко задрав дрожащий подбородок, и пыталась скрыть эмоции, отражающиеся во взгляде. Как она сказала, что наша интрижка изжила себя и что нам лучше больше не видеться. Как не позволила мне разбить сердце, которое стало привязываться ко мне.

Потому что мое сердце чувствовало то же самое.

Меньше всего мне бы хотелось хранить эти воспоминания. Чтобы вспоминать, каково это – чувствовать ее заботу. Чтобы вспоминать, сколько времени я провел, уверяя себя в том, что не заслуживаю кого-то вроде нее – чувства, комфорт и легкость, которую она дарила, – только чтобы она решила все за нас.

Доказала мне, каким же придурком я был. Я не бросился за ней, не сказал, что она ошибалась… просто позволил ей уйти.

Мгновение Деккер пытается справиться с эмоциями, пока снова не становится деловой женщиной и не отступает на шаг.

– Теперь я понимаю.

– Что? – уточняю я.

– Ты не только не желаешь слышать того, что я сказала прошлым вечером, но еще и разыгрываешь из себя жертву. Экстренные новости, – говорит она, насмехаясь над моими же словами. – Ты…

– Господи, Хантер. – Посмотрев поверх левого плеча Деккер, я вижу Сандерсона, на чьем лице застыли неверие и отвращение. – Ты сказал, что собираешься сосредоточиться на игре, а вместо этого пытаешься найти, с кем бы перепихнуться.

Прежде чем я, охваченный яростью, успеваю отреагировать, Деккер поворачивается к нему лицом.

– Перепихнуться? – повторяет она, и Сандерсон бледнеет, теперь осознавая, с кем я говорил. – Уверена, подобные разговоры агента с фанатами клиента гарантируют ему большую рекламу. – Цокая языком, она делает несколько шагов в его направлении. – Чтоб ты знал, Финн, со мной не так-то легко перепихнуться, но тебе в этом не убедиться, потому что я отказываюсь даже приближаться к тебе.

С этими словами Деккер Кинкейд неторопливо продолжает идти по коридору, не оглядываясь. Я приглушенно усмехаюсь, но тут же спрашиваю себя – почему в последнее время только ей под силу меня рассмешить.

Глава 22. Деккер

Коньки скользят по свежезалитому льду. Этот звук – симфония умений и маневров, которые так же легко услышать, как и увидеть.

Я наблюдаю за разминкой «Лесорубов», и особенно преданные фанаты приходят пораньше, чтобы не пропустить и секунды.

Несколько раз я ловлю Хантера на том, что он смотрит туда, где я стою в зоне для посетителей. Даже если часть меня надеется, что он сожалеет о том, как обошелся со мной, остальная часть все же знает, что ему все равно.

Черт, Хантер Мэддокс беспокоился о моих чувствах только тогда, когда нужно было довести меня до оргазма.

Но я думаю о пресс-конференции, в которой он сегодня участвовал. О том, каким отстраненным он казался, когда отвечал на вопросы, и о том, как повел себя, когда позже мы столкнулись в коридоре.

Видимо, ничего особо не изменилось…

Даже сейчас я не могу его понять.

– Удивлен увидеть тебя в Бостоне.

Боковым зрением вижу, как Финн Сандерсон в смехотворно дорогом костюме встает рядом и скрещивает руки на груди.

– У каждого из нас есть работа, – бурчу я. Мне не очень-то хочется болтать с ним, и дело не только в комментарии о перепихоне. Я просто терпеть не могу этого мужчину.

– И некоторые справляются с ней лучше других. Верно, Деккер?

Его мягкий, как шелк, голос все же пропитан ядом, и я без труда замечаю это.

Он действует мне на нервы.

Тем не менее я не собираюсь доставлять ему удовольствие и отвечать.

– И за каким же клиентом ты присматриваешь? – спрашивает Финн.

Каждое его слово – напоминание о клиентах, которых он у нас увел. То, как он медленно выбивает почву у нас из-под ног, только укрепляет мою решительность. Кинкейды победят в этой войне.

Если бы только я могла сблизиться с Хантером, чтобы понять, как далеко продвинулась.

Хотя если Финн продолжит отвешивать грязные комментарии, вроде того про «перепихнуться», я просто промолчу и позволю ему сделать всю грязную работу за меня.

Ребята переходят к следующему упражнению, и я вижу, как Каллум пересекает линию. Он клянется, что вегетарианство, на которое он перешел пару месяцев назад, кардинально его изменило. Отчасти я с ним согласна. По-видимому, это повысило его выносливость и способствовало плавности движений. Вне зависимости от причин, которые за этим стоят, я не возражаю, потому что действие его контракта заканчивается в конце сезона, а повысившаяся статистика поможет выбить лучшие условия.

Пока я смотрю на парней, Финн следит за мной.

– Стоит ли мне переживать, что ты украдешь моих клиентов, Деккер? – наконец спрашивает он.

Он действует мне на нервы.

В ответ я фыркаю и, чтобы показать, как он мне безразличен, проверяю пришедшее на телефон сообщение.

– Это значит «да»? – подталкивает Финн.

И впервые я поворачиваюсь к нему лицом. Осматриваю его идеально уложенные волосы, темно-серые глаза и не могу думать ни о чем, кроме того, насколько безукоризненным он выглядит.

Я ощетиниваюсь из-за того, как сильно презираю его, но улыбка на моем лице не выражает ничего, кроме безразличия.

– Это ничего не значит. А может, это значит «Тебе следует работать лучше и удовлетворять запросы клиентов, тогда не придется беспокоиться, что они сбегут».

– Как ты удовлетворяешь запросы своих?

– Можешь стоять здесь и вести себя как мелочный, неуверенный в себе агент, а я пойду туда, где мне комфортнее, со спокойной совестью, которая позволяет мне спать по ночам. – Я уже собираюсь уйти в другой конец ложи.

– Сбегаешь, поджав хвост, Кинкейд? Думал, ты будешь усерднее бороться за своих клиентов.

– Придурок, – ворчу я себе под нос. К счастью, кто-то звонит Сандерсону, и наша неприятная беседа подходит к концу.

За моей спиной раздается какой-то шум, и я поворачиваюсь ко входу, чтобы увидеть, как в ложу завозят высокотехнологичное инвалидное кресло. Я по доброте душевной улыбаюсь человеку, который пристегнут к нему ремнями, но даже не знаю, видит ли он меня. Опасаясь, что все решат, будто бы я пялюсь, я приветствую женщину, что толкает кресло. Старше меня, с прилипшими к щекам волосами, она выглядит огорченной.

– Вам помочь? – предлагаю я, направляясь к ним. Кресло не выглядит слишком удобным, поскольку сидящий в нем теперь откинулся на спинку.

– Нет, не стоит. Спасибо, – отвечает она и, ворча, передвигает кресло к концу прохода, откуда открывается беспрепятственный вид на арену.

И тут до меня доходит.

Это Джон. Брат Хантера.

Я пытаюсь не смотреть в их сторону, пока перевариваю сделанное открытие.

Я раздумываю подойти и представиться, но сначала хочу позволить им устроиться поудобнее, чтобы не мешаться под ногами и чтобы они не решили, будто я просто хочу поглазеть.

Пока я стою, краем глаза наблюдая за разминкой «Лесорубов», женщина убеждается, что все в порядке, при этом нашептывая тому, кто, как я думаю, является Джоном.

– Вот так. Тебе удобно? – Женщина поправляет его руки. – Как волнительно. Разве ты не рад быть здесь, Джон? Знаю, ты этого долго ждал. – Она нажимает кнопку на кресле и то немного приподнимается. – «Лесорубы» сегодня победят. Потому что ты здесь. Ты же их талисман.

Она разговаривает с ним мягким певучим голосом, пока возится с вещами, сложенными на кресле. Каждое предложение сливается с тихим шумом его дыхания.

– Карла, рад вас видеть, – говорит Финн, обходя меня.

Я поворачиваюсь и вижу, как озаряется лицо женщины. Она идет к Сандерсону и коротко обнимает его.

– Мистер Сандерсон, не знала, что вы тоже здесь будете. Рада вас видеть.

Финн подходит к мужчине в инвалидном кресле.

– Рад встрече, Джон. Не терпится посмотреть сегодняшнюю игру? Твой брат в отличной форме. Уверен, зная, что ты здесь, этим вечером он будет играть как сумасшедший.

Карла похлопывает Сандерсона по руке. В ее глазах, как и в легком покачивании головы, сквозит нечто, чего я не понимаю.

Момент, чтобы представиться, безвозвратно упущен, так что я снова обращаю внимание на каток. Тем не менее я стою так близко, что возникает ощущение, будто подслушиваю.

– Вы хорошо заботитесь о моем мальчике? – спрашивает женщина.

– Вы же знаете, ему не нужна забота, – смеется Финн. – Уверен, вы сами в этом убедились.

– Мы еще не видели Хантера. Он сказал, вы распланировали для него весь день. Может, нам удастся встретиться после сегодняшней игры. – В голосе Карлы слышится грусть, которая в следующее мгновение сменяется волнением.

– Может.

Хантер снова смотрит наверх и поднимает руку в знак приветствия.

– Привет, дорогой, – говорит Карла так громко, словно Хантер может ее услышать. – Хантер передает нам привет, Джон.

– Деккер? Ты уже знакома с Карлой и Джоном Мэддоксами?

– Нет, – делаю я пару шагов к тому месту, где они расположились. – Хотя я многое о вас слышала, – говорю я с улыбкой и протягиваю руку, втайне надеясь, что Сандерсон уловил намек на то, что мы с Хантером близки. – Очень рада познакомиться.

– Ну разве не красавица? – говорит Карла теплым, лишенным снисходительности тоном и пожимает мою руку.

– Спасибо. – Когда я поворачиваюсь к Джону, у меня перехватывает дыхание. Не из-за бледности, трахеотомии или хоть чего-то, связанного с инвалидностью, а скорее потому, что он очень похож на Хантера. Точная его копия. Эти волосы, глаза, нос… Просто невероятно. С улыбкой я побуждаю себя отвести от него взгляд. – Приятно познакомиться, Джон.

Пусть он не отвечает словесно, но смотрит мне в глаза, в ответ на что я киваю.

– Карла, это Деккер Кинкейд. Агент, что пытается увести у меня вашего сына.

Карла разражается смехом, пока я пытаюсь понять замысел Сандерсона.

– Ну, у нее есть явное преимущество, – замечает Карла. – Она куда симпатичнее вас.

Глава 23. Хантер

Это он должен быть здесь.

Данная мысль проскальзывает в моей голове с каждой передачей.

С каждым толчком противника.

С каждым ударом шайбы по воротам.

Это он должен быть здесь.

Гнев воспламеняет мою кровь лучше любого лекарства, что мне приходилось употреблять. Он переполняет меня, побуждая не задумываясь рисковать, и оставляет разбитым, когда каждое мое действие не приносит результата.

Он в плохой форме, Хантер. Еще одна инфекция в грудной клетке. Еще одно заражение крови. Он больше не может говорить. Доктор Мастерсон утверждает, что это только вопрос времени.

Слова, сказанные мамой несколько месяцев назад, эхом отдаются у меня в голове. Из-за этого я на долю секунды отвлекаюсь и позволяю отобрать у меня шайбу. Черт.

В моей голове слишком много всего, что не позволяет мне сосредоточиться. В моей жизни слишком много всего.

Как я могу заниматься этим, когда он там, наверху, в таком состоянии?

Когда ему прекрасно известно, каково это – чувствовать лед под коньками. Когда рев толпы придавал ему больше сил, чем мне.

Когда в ту ночь его жизнь закончилась, а моя наконец началась?

Это он должен быть здесь.

Эта мысль – причина, почему я бросаюсь с кулаками на Брайтона: его стиль игры напоминает стиль Джона, так что воспоминания и необходимость держать защиту против него причиняют мне боль. После этого достается Владкину за то, что толкнул меня, как делали и многие другие за те годы, что я посвятил хоккею. Но этим вечером все иначе.

Этим вечером у меня получается откреститься от боли, что сжигает изнутри. Это из-за меня он больше не может стоять на коньках.

Это из-за меня хоккей стал скорее тюрьмой, чем работой. Игра.

Чувство вины.

Стыд.

Ненависть к самому себе.

Давай же, Хантер. Сегодня твой вечер.

Слова брата-близнеца, сказанные так давно, отдаются эхом в ушах и теперь кажутся правдой.

Сегодня мой вечер.

Как и любой другой.

Но я ненавижу каждую его минуту.

И причиной тому я сам.

Глава 24. Деккер

Я наблюдаю за игрой с верхнего ряда.

Потому что предпочитаю сидеть именно здесь. В наушниках дикторы передают каждое событие разворачивающейся передо мной игры, пока я погружена в собственные мысли.

– Послушай, Боб. Не стану жаловаться, что «Бешеный пес» Мэддокс вышел сегодня на каток, но, похоже, он испытывает некоторые затруднения. Кажется, когда Уитерс подкатился к нему в конце последнего периода, Мэддокс был готов наброситься на члена своей же команды.

Черт.

Комментаторы заметили.

Как такое не заметить? Когда Каллум приблизился сзади, чтобы привлечь внимание Хантера, тот резко развернулся и занес кулак. Яростное выражение на его лице нельзя было расценить как-то иначе.

Руководство, должно быть, тоже это видело.

А вскоре увидят и фанаты.

– А может, ты просто все неправильно понял, – отвечает Боб.

– Я знаю, что видел. Это и то, как плохо он играл в прошлый раз, заставляет задуматься, не растерял ли он форму.

– Растерял форму? Такое просто невозможно. Только не Мэддокс, – возражает Боб. – Все время от времени терпят неудачи.

– Одно дело потерпеть неудачу, а совсем другое – быть не в ладах с членами собственной команды. Об этом поговаривают последние несколько месяцев, – говорит Стив.

– Конечно, люди станут болтать. Напряжение так же велико, как и ожидание получить шанс побороться за кубок. Оно обязательно где-нибудь да себя покажет. К тому же ты сам сказал, это всего лишь слухи.

– Остается только надеяться, что парни останутся сплоченными и принесут нам кубок… иначе кого-то могут перепродать под шумок.

– Перепродать? Предполагаешь, что «Лесорубы» избавятся от Мэддокса, если не попадут в плей-офф? – ахает Боб. – Это же богохульство. А ты, оказывается, из тех фанатов, что поддерживают команду, только когда она выигрывает.

Стив смеется:

– Я бы поступил именно так. Серьезно, сколько еще такой клуб, как «Лесорубы», сможет удерживать такого игрока, как Мэддокс?

– Будем надеяться, что вечность, – усмехается Боб.

– Все-таки было бы разумно…

– Фанат победителей, – говорит, прикрывшись кашлем Боб, и они оба смеются.

– Ну правда. Мы – небольшой клуб, который не может платить игрокам бешеные деньги. Без побед и достаточного количества зрителей нам такой игрок не по карману.

– Понимаю, о чем ты, но Мэддокс – стопроцентная ставка, – уверяет Боб. – Он приведет нас к Кубку Стэнли… К тому же теперь он один из «Лесорубов», и мы, черт возьми, его любим.

– Иногда даже стопроцентная ставка может не сыграть.

– Сезон еще не закончен. Просто дай ему время.

Ага, время, чтобы либо прийти к успеху, либо с треском провалиться.

– Игра возобновится через две минуты, ребята. А пока я, от имени всех телезрителей, дам Стиву подзатыльник за то, что высказал в эфире идею о продаже Мэддокса.

– Ой, да ладно. Я лишь говорю, что мы, «Лесорубы», как «Паровозик, который смог»[14]. У нас выдался отличный сезон. Впервые все сложилось идеально, и в основном благодаря лидерству Мэддокса и его таланту… Ну за исключением прошлой игры и ей подобных. Когда-то же такие клубы, как «Рейнджеры» или «Красные крылья», выложат достаточно наличных, чтобы переманить его к себе.

– Переманить? – смеется Боб.

– Вполне логичный вопрос.

– Мэддокс останется с нами. К счастью для нас, два года назад он решил уйти из известной команды, чтобы играть за «Лесорубов». Уверен, на то у него имеется особая причина. И да, в последние месяцы Мэддокс столкнулся с некоторыми проблемами, но в то же время он вернул эту команду и наш город к жизни, чего ранее не удавалось сделать ни одному игроку. Я ставлю на «Лесорубов». Они не позволят ему уйти.

– Ага, давай просто надеяться, что что бы с ним ни происходило, он с этим разберется. Вчера против «Патриотов» он играл так, словно на него надели наручники, а сегодня готов устроить драку со всеми сразу… Разительное отличие.

– Он не может делать все и сразу. Либо одно, либо другое.

– Пища для размышлений, – отмечает Боб. – Вернемся к игре, дорогие фанаты «Лесорубов». Вот-вот начнется третий период с впечатляющим перевесом в три очка.

Игра возобновляется, а комментаторы продолжают бубнить, пока я, скрестив руки на груди, откидываюсь на спинку стула и силюсь понять, какие выводы можно сделать из сегодняшнего дня. Из пресс-конференции, из разговора с Сандерсоном, из знакомства с семьей Хантера и из того факта, что этим вечером стиль его игры колеблется между сумасшедшим и блестящим. Хантер богат, но ведет себя так, словно умирает с голоду. Не видела, чтобы раньше он проводил столько времени на скамейке штрафников. Сегодня он более решителен, и, кажется, я знаю почему.

Его семья.

Его брат.

Не они ли побуждают его двигаться к цели?

Мне не нужны они и их давление.

Проживает ли он эту мечту… за двоих, потому что Джон больше не в состоянии? Безжалостный график, способный измотать кого угодно, не говоря уже о давлении из-за того, что он обязан сделать ради другого человека. Возможно, даже ради его семьи.

Не о них ли он говорил прошлым вечером? Или же я напридумывала лишнего и он говорил обо всех людях в целом?

Желая убежать от собственных мыслей, я вздыхаю и решаю, что было бы неплохо размять ноги. Встав, я направляюсь назад, к ложе генерального менеджера, чтобы чего-нибудь выпить. Оказавшись у входа, я слышу голос Финна.

– На что ты жалуешься? Он же рвет их на части. Команда выигрывает, а мы на шаг ближе к плей-офф, – говорит Финн. – Осталось еще около четырнадцати матчей, но думаю, к тому времени вы уже обеспечите себе место в плей-офф.

– Пусть он и рвет на части соперников, но так же он рвет и команду, – эхом отражается от бетонных стен голос Иэна Макэвоя, генерального менеджера «Лесорубов», который побуждает меня навострить уши. Я не из тех, кто подслушивает, но точно из тех, кто получает максимум информации, которая поможет мне выполнить поручение, с которым меня сюда послали.

Даже я понимаю, как неубедительно это звучит – стоять здесь посреди коридора, когда мне уже выпадало несколько шансов объяснить Хантеру, зачем я приехала. Только вот всякий раз я давала заднюю.

– После того что он выкинул на прошлом матче, я на грани, Финн. Пресс-конференция немного помогла, но не думаешь же ты, что она все исправила. Комиссар лиги звонил мне, чтобы спросить, не нарочно ли он проиграл, а значит – за ним наблюдают.

– Проигрыш не был постановочным. Я серьезно поговорил с ним о том, как все выглядело для остальных, так что уверяю – такого больше не повторится.

– Лучше, чтобы так и было. Я был не в восторге от того, что пришлось объяснять комиссару, что Мэддокс, как и любой другой, не ставил против своей же команды. Последнее, что нам нужно, – это проверка деятельности клуба, чтобы выяснить, делают ли они ставки на игру.

– Это абсурд, – возмущается Финн.

– Согласен, но ты хоть представляешь, как все выглядело со стороны? Этот парень превратился из точного, расчетливого игрока в эгоиста, одержимого забиванием голов. На прошлом матче он был слишком вялым, а сегодня пытается доминировать. Мне самому нравится хорошее зрелище, но это уже слишком, – говорит Иэн, а я не могу с ним не согласиться.

Крик толпы разносится по коридору, так что я пропускаю часть разговора.

– Скоро конец сезона, Иэн. Скорее всего, у него просто заканчивается запал. Знаю, ты платишь ему за то, кто он есть, но реклама, на которую ты его подписываешь, отрывает его от игры… и от столь необходимого отдыха. Вот уже несколько месяцев он работает не покладая рук. Даже получая травмы, не берет выходных…

– А мы щедро платим за потраченное время, – смеется менеджер. – Не веди себя так, словно это иначе. Он – твой клиент, так что разберись с ним. Или это придется сделать мне, и поверь, тебе это не понравится.

– Это что, угроза? – выдавливает из себя Финн так, словно не верит в предупреждение Иэна.

– Это уж сам решай.

Они возвращаются в ложу для прессы, так что их голоса затихают, а я, ошеломленная услышанным, стою, прислонившись к холодной стене из шлакобетона.

Какого черта они говорят об этом посреди матча? Случилось ли что-то еще, о чем я не знаю?

Как бы мне ни было противно это признавать, но Финн дал прекрасный ответ.

Но чтоб меня, именно это я рискую получить, если Хантер станет моим клиентом? Угрозы от главного менеджера и невозможность дать убедительный ответ, потому что Хантер отказывается мне открыться?

Я прислоняюсь головой к стене, пока толпа на арене ревет и вздыхает.

Между моментом, когда игра окончена, и моментом, когда хоккеисты покидают раздевалку и направляются в отель, проходит много времени. Времени, которое тратится на разговоры с тренером, с товарищами по команде, чтобы пробежаться по определенным моментам. Времени, которое игроки проводят у физиотерапевта, чтобы позаботиться о травмах, или дают интервью в раздевалке и только потом принимают душ и приводят себя в порядок.

Я знаю, что некоторые женщины-агенты врываются в раздевалки, не боясь нарваться на голую задницу или еще лучше – чей-то член, но я не из их числа.

Я предпочитаю оставаться на профессиональном уровне, а, как обнаружилось, в момент, когда игрок узнает, что я видела его голым, динамика наших отношений меняется. Начинаются пошлые шуточки и недомолвки, которые, насколько бы безразлично я к ним ни относилась, иногда рушат выстроенное сотрудничество.

Потому я стою возле раздевалки, из которой начинают выходить игроки. Некоторые из них принарядились, чтобы провести ночь в Бостоне, другие же, с пакетами льда, примотанными к коленям, точно отправятся в отель и закажут еду в номер.

– Готова? – спрашивает Каллум, бросая что-то в мусорное ведро.

– Конечно. – Отталкиваюсь я от стены, на которую опиралась. – Пора нам провести немного времени вместе.

– Прости. В последнее время у меня слишком плотное расписание.

– Понимаю. У меня всегда такое. Кстати, отличная игра.

Он фыркает:

– Они едва нас не нагнали.

– Но не нагнали же. – Поднимая портфель с пола, я задаюсь вопросом, как можно «едва не нагнать» три очка, но решаю все же не уточнять. – Что бы тебе хотелось съесть?

Дверь в раздевалку открывается, и оттуда слышится крик, который замолкает прежде, чем ее успевают закрыть.

– Решили начать веселиться пораньше? – шучу я, указывая подбородком за дверь.

Смешок Каллума говорит о многом, но он все же ждет, пока мы не свернем за угол, подальше от чужих ушей.

– Это все Мэддокс. Он… Не знаю, что именно с ним происходит, но на нас это тоже отражается. Не знаю, не ладится ли у него что-то в семье, в личной жизни или еще где. Я полагал, что ты в курсе, ведь вы… ну ты знаешь.

– Ведь мы… ну ты знаешь? – Когда Каллум открывает передо мной дверь, я готовлюсь ощутить холодный воздух. – Что это вообще значит?

– Всем известно, что когда-то вы встречались.

– Правда? – Я смеюсь… а внутренне съеживаюсь.

– Ага. Ходят слухи, будто вы вместе выходили из отеля.

– Приятно осознавать, что о моей личной жизни ходят слухи, – говорю я в попытке сменить тему. – Где-то три года назад мы пропустили по стаканчику, – лгу я, не желая раскрывать подробности нашей короткой, но очень насыщенной сексуальной жизни. – Но даже после этого о том, почему он так себя ведет, мне известно не больше, чем вам, ребята.

– Да, но с тобой… хотя, забудь, – говорит Каллум, когда мы подходим к машине, которую я взяла напрокат.

– Что? – Я смотрю на него поверх крыши, пока наши вдохи вырываются клубами белого пара.

– Ну, с тобой он просто другой.

Глава 25. Хантер

Отец:

Серьезно, и это все, на что ты способен?

Низкопробная игра.

Я смотрю на сообщение, на насмехающееся надо мной мигающее уведомление и борюсь с желанием разбить телефон о стену.

В этот раз меня задевают не его слова. А внезапное чувство пустоты, которое они порождают. Боль, которую я испытывал, когда между периодами смотрел на ложу и не видел его там. Осознание, что он никогда не пропускал матчи, в которых участвовал Джон, но не нашел времени посетить мой. Как бы я ни упрощал ему задачу.

Стиснув зубы, я сжимаю телефон крепче и стараюсь держать себя в руках.

А затем набираю ответ.

Я:

Не видел тебя на сегодняшней игре, пап.

Я приберег для тебя билет.

Нажимаю «Отправить» и, отягощенный грузом разочарования, прикрыв глаза, опираюсь на стену.

Но почему, Мэддокс?

Почему ты расстроен, что он не пришел? Чтобы он мог критиковать тебя прямо в лицо?

Тебе стоит прекратить надеяться, что твои игры интересны ему так же, как и игры Джона. Прекрати думать, что однажды он будет гордиться тобой. Прекрати надеяться на чудо.

Я смотрю на телефон, как будто он ответит, хотя знаю, что это невозможно. Поэтому снова перечитываю сообщение от Деккер.

Деккер:

Отличная игра. Первый гол был достоин того, чтобы засыпать каток теннисными мячиками. Собираюсь на ужин с клиентами, а потом с некоторыми из ребят в джаз-клуб «У Скаллера». Приезжай туда, чтобы отпраздновать.

Не уверен, как долго смотрю на сообщение, прежде чем удалить его и отправиться навстречу тому, что обернется полнейшей катастрофой.

Визит к родителям всегда заканчивается именно так.

Неважно, что мы выиграли или что я нашел время навестить брата.

Неважно, что мы все ближе к плей-офф или что мои личные рекорды на порядок превосходят те, что были раньше.

Ничего не имеет значения.

Важно лишь то, что я не Джон.

Вот к чему все сводится.

Глава 26. Хантер

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и только потом захожу в дом. Ничего не изменилось: покрытие на полу, мебель, шторы. Как будто в день аварии время остановилось и так и не пошло вперед.

Мне тяжело дышать.

Трудно думать о чем-либо, кроме желания поскорее убраться из дома, стены которого увешаны фотографиями жизни, которую нам с Джоном никогда не суждено будет прожить. Потому что та жизнь, будущее, которое мы все время обсуждали, никогда не наступит.

Напоминания о прошлой жизни расставлены на каждой поверхности, видимо, чтобы не забыть, какой идеальной она была.

Как будто у нас когда-нибудь получится забыть об аварии.

– Хантер? Это ты? – раздается мамин голос из комнаты, в которой она, без сомнения, сидит рядом с Джоном.

Я сотни раз предлагал им купить новый дом, даже внес за некоторые депозит. Я объяснял, насколько проще было бы иметь место, специально обустроенное под нужды Джона. Как бы это облегчило их – его – жизнь, обеспечило бы моего брата некой долей самостоятельности. Ведь он, должно быть, чувствовал себя в ловушке. Тем не менее после многочисленных отказов я сдался. Они предпочли остаться в месте, которое каждый день напоминало о том дне и поддерживало созданный мной эффект бабочки.

– Она в комнате Джона, – бормочет сидящий в кресле отец. Он с хрустом складывает газету, отчего становится видна манжета для измерения артериального давления. Он переводит взгляд с газеты на телевизор, что висит на стене, но на меня смотреть отказывается. – Неуклюже сыграл, сын. Из-за агрессии мастерство отошло на второй план. Тебе нужно использовать и то, и другое.

– Да, сэр. – Я задыхаюсь от этих слов и обиды, которую они вызывают. По стандартам любого игрока я сыграл неплохо, но я понимаю это так же хорошо, как знаю, что отец еще не закончил.

Точно так же, как в те ночи, когда он задерживал меня на катке, а на часах было за полночь. Мое тело было измучено, пальцы немели, в животе урчало, но я все же, мать его, не был достаточно хорош.

Я не был Джоном.

То, как он смотрит на фото Джона перед ним, говорит именно об этом: он видит все, кем Джон мог стать, и даже больше. Он видит все, что я натворил. Видит то, кем мне никогда не стать.

– Ты знаешь, что твоя левая сторона слабее? Ты терял шайбу каждый раз, черт возьми. Ты нечасто оглядываешься, как это делал Джон. Из-за этого у тебя проблемы. Ты слишком много веселишься. Непохоже, чтобы ты отрабатывал удары по утрам. Вместо этого ты напиваешься и страдаешь от похмелья. Это заметно.

– Да, сэр. – Я киваю и, поджав губы, переминаюсь с ноги на ногу. Я принимаю его насмешки молча, потому что мои слова все равно не имеют значения. Они не будут услышаны. Его голова занята другим выдающимся нападающим, что лежит сейчас в соседней комнате. Тем, с кем меня всегда будут сравнивать.

Я принимаю критику и презрение отца, потому что знаю, что его жизнь зависит от этого. Только так он может смириться с теми мечтами, что оказались уничтожены в тот день, с будущим, которого нас лишили.

Но во мне все же накапливается негодование. Я все же сжимаю кулаки.

– Для тебя оставили билет. Я не видел тебя в ложе. Я подумал, что ты захотел бы прийти.

Он кивает, все еще не отрывая взгляда от телевизора.

– Ты же знаешь, что я предпочитаю смотреть хоккей дома.

Не в тех случаях, когда играл Джон. Ты был на каждой его игре, стоял за защитным стеклом и громко подбадривал сына.

Все пятнадцать лет, что прошли со дня аварии, ты подталкивал меня, но при этом критиковал и осуждал издалека.

Я проглатываю его неприятие, которое каждый раз терзает меня, и позволяю ему осесть в потайном местечке, где однажды я с ним разберусь. Может быть.

– Как твое здоровье? Хорошо?

Вынужденные слова в напряженных отношениях.

– Да. Я ведь не могу сейчас никуда уйти, правда? Джон слишком нуждается во мне.

Как и я, пап. Как и я.

Но это не имеет значения – я не имею значения, – потому что важен только Джон. Той ночью выжил только один сын и, в глазах моих родителей, это был не я.

Мне тоже нужен отец, но мужчина, сидящий передо мной, думает иначе.

Хотелось бы мне действительно погибнуть той ночью. Лучше, чем быть ходячим призраком, у которого когда-то была любящая семья.

– Конечно. – Мгновение я смотрю на него. Голубой свет телевизора отбрасывает на его кожу странное сияние, и я задаюсь вопросом, действительно ли ему нравится его жизнь или он просто выполняет свои обязанности.

– Может, я увижу тебя на трибунах во время следующего матча? – как всегда, спрашиваю я. Мой способ сказать: «Я люблю тебя, пап, ты мне все еще нужен», но меня никто не слышит.

– Может. – Единственное слово, которое он произносит. Я лишь хочу, чтобы он предложил мне остаться, посидеть с ним, но вместо этого направляюсь дальше по коридору, к комнате Джона.

Старая просторная берлога, в которой мы мальчишками играли в видеоигры, а после, когда стали подростками, развлекались с девчонками, теперь напоминает больничную палату. Мама пыталась ее приукрасить, но правду не скрыть.

Бормотание телевизора приглушает мои шаги, затем я останавливаюсь, чтобы все осмотреть. В дальнем конце стоит кровать с подъемником, висящим на штанге сбоку. Он помогает маме укладывать Джона в постель или вытаскивать его из нее.

Светлые тона, в которые выкрашена комната, не помогают скрывать расставленное повсюду медицинское оборудование. Возле одной стены стоит инвалидное кресло, а у противоположной – напоминающая об ушедшем витрина с трофеями Джона.

Витрина, каждый божий день показывающая ему, чего лишила его судьба.

Мама стоит ко мне спиной и возится с чем-то под больничной койкой. После несчастного случая она приобрела привычку постоянно говорить тихим успокаивающим тоном, будто один из нас – маленький мальчик, жалующийся на расстройство желудка, а не парализованный, полностью зависящий от нее человек.

На своего брата я смотрю в последнюю очередь. Я цепенею от страха почти так же сильно, как и желаю увидеть его. С последней нашей встречи прошло несколько месяцев, но кажется, что и того дольше. Каждой частичкой своего существа я скучаю по нему таким образом, которого никогда не мог понять или объяснить.

Такое бывает только между близнецами. Наследственная связь.

Когда я наконец решаюсь посмотреть на Джона, то едва сдерживаю вздох. Очертания его тела едва различимы под простынями; он превратился в ничто. К трахейной трубке у горла прикреплен аппарат искусственной вентиляции легких, чье равномерное жужжание наполняет комнату. Только благодаря этому Джон еще может дышать. Бледный, он лежит с закрытыми глазами, но все же слегка улыбается в ответ на то, что сказала мама.

Как и каждый раз, когда я его вижу, у меня сжимается сердце. Вина, печаль, гнев и множество других эмоций проносятся внутри, пока у меня не остается слов.

Я испытываю неловкость, как если бы нарушал его личное пространство, но в то же время мне комфортно, потому что нахожусь рядом с человеком, которого знаю лучше кого бы то ни было.

Или, по крайней мере, знал.

– Привет, – говорю я, направляясь к ним. Мама, ахнув, удивленно улыбается.

– А вот и ты. Ты был так занят сегодня, что я даже сомневалась, получится ли у нас увидеться до твоего отъезда.

– Я никогда не упускаю случая встретиться с ним. – Я позволяю маме себя обнять и презираю то, что удерживаю ее немного дольше в попытке спрятать навернувшиеся на глаза слезы. Я не хочу, чтобы Джон понял, каким я его вижу. Не хочу, чтобы он осознал, насколько плохо его положение.

И все же у меня возникает ощущение, что он и сам все понимает. Как не понять?

– Давно мы не виделись, – едва слышно произносит мама.

Я вдыхаю ее запах. Она пахнет цитрусами и ванилью, но при этом кажется одновременно хрупкой и невероятно сильной.

– Я тоже скучал, – бормочу я, когда она отстраняется, чтобы, обхватив за щеки, посмотреть на меня повнимательнее.

В ее глазах блестят слезы, но она, с мимолетно проскользнувшей в ее чертах грустью, смахивает их.

– Посмотри, кто здесь, Джон.

– Тебе не обязательно объявлять о моем прибытии. Я же не гость, – говорю я и подхожу к кровати, чтобы встретиться с братом взглядом.

Джон бормочет что-то неразборчивое, и я воспринимаю это как приветствие. Его попытки что-либо произнести кажутся еще хуже, чем те звуки, которые он издавал на прошлой неделе, когда я разговаривал с ним. Даже с голосовым клапаном… Кажется, все становится только хуже.

– Да-да. – Я наклоняюсь и притворно обнимаю его, на мгновение прижимаясь лбом к его лбу, как будто подзаряжаю свой счетчик близнеца. Джон все такой же и в то же время – совсем другой. – Ты все еще красивее меня, – заявляю я, выпрямляясь. В попытке справиться с чувством беспомощности я сжимаю челюсть.

Он издает короткий смешок, который перерастает в приступ кашля. Мама отталкивает меня с дороги и приподнимает Джона, чтобы он не поперхнулся.

– Ты продезинфицировался? – спрашивает она. В ее голосе слышится паника из-за того, что я мог принести в комнату Джона бактерии.

– Да, – отвечаю я, чувствуя себя неловко, потому что отступаю и позволяю ей помочь брату так, как сам не могу. Так, как она помогала те пятнадцать лет, что он был пленником своего разбитого тела и разума.

– Отдохни, Джон. Теперь все в порядке, – говорит она, поправляя что-то на аппарате. Джон делает глубокий вдох и успокаивается.

– Гхх, – произносит он вместо моего имени и снова с трудом выдыхает.

– Да? – Я наклоняюсь ближе, чтобы он не старался говорить как можно громче, и беру его за руку, хоть и знаю, что он ничего не чувствует.

Зато я чувствую.

Сейчас связь с братом нужна мне больше, чем что-либо.

– Хорошая. – Он выжидает секунду, при этом прикрыв глаза так, словно каждое слово для него – одержанная при сражении победа. – Иг-а.

Я мягко и искренне улыбаюсь ему, силясь скрыть ком, что встал в горле. Мы – близнецы, две половины одного целого – встречаемся взглядом, и я осознаю, что нуждаюсь только в его похвале. Только он имеет значение.

– Я скучаю по тебе, Джей.

Слезы скатываются с уголков его глаз и падают на подушку. Ненавижу тот факт, что он не может вытереть их сам. Ненавижу то, что сделай это я, это разрушило бы его. Пусть Джон и парализован, но он все еще старше меня на четыре минуты и две секунды и изо всех сил старается сохранить хоть толику гордости.

– Он измотан, Хантер, – говорит мама и подходит, чтобы поправить подушку Джона. – Снотворное начинает действовать, так что ему нужно отдохнуть. Все это выше его…

– Да. Хорошо. – Мне не нужно напоминать, что он принимает снотворное, чтобы справиться с тревожностью, из-за которой последние несколько месяцев его мучают кошмары.

Полагаю, он тревожится, что умирает.

Мама, все еще хлопочущая, встает передо мной, пока я силюсь придумать, что сказать, как и всегда, когда хочу притвориться, что все в порядке.

Личные встречи ощущаются совсем по-другому.

Мне кажется, что разговаривая с Джоном по телефону, я приобщаю его к миру за пределами этой тюремной камеры. Как будто позволяю ему жить через меня.

Но когда мы встречаемся лицом к лицу, все куда жестче.

Так я вижу его реакцию и чувствую вину. Говоря о хоккее, я чувствую себя последним мерзавцем, потому что это единственное, что он любил больше, чем меня. Говоря о женщинах, еще одной его страсти, я напоминаю о том, чего он больше никогда не испытает. А когда я болтаю о всякой ерунде, он, мой близнец, понимает, что я не знаю, что сказать. И разве так не хуже?

Так что когда мама отходит, я сижу рядом с Джоном, сжимаю его руку, которую он не чувствует, устанавливаю контакт без слов, которые он не может произнести, и, несмотря на это, испытываю чувство умиротворения. Ничто не может отнять это у нас. За исключением смерти.

Усталость от похода на игру видна в синяках под его глазами, и вскоре Джон поддается ей. Его веки тяжелеют, лицо расслабляется, пока я шепчу, что люблю его.

Но, даже когда он засыпает, я не отвожу взгляда. Не могу. Я думаю только о том, как неправильно было с моей стороны пытаться загрузить себя сегодня, лишь бы избежать этой эмоциональной встряски. Джон – мой брат. Он заслуживает лучшего отношения… К тому же мне нужно научиться справляться с родителями, потому что нет ничего важнее времени, что я провожу с Джоном.

Сколько еще таких моментов мне удастся пережить? Сколько еще раз я смогу сказать, что люблю его, прямо ему в лицо? Сколько еще раз смогу ощутить спокойствие рядом с ним?

Недостаточно. И все же гордость удерживала меня вдали от него.

Как будто чувство вины уже не управляло моей жизнью.

Черт.

Прикрыв глаза, я качаю головой, потому что понимаю, что наделал. Понимаю, что должен был догадаться – игра вымотает его, и тогда у нас не получится провести много времени вместе.

– Люблю тебя, Джей, – шепчу я, когда он погружается в сон. – Люблю тебя больше, чем ты предполагаешь. – Я не могу отвести от него глаз. Я хочу запомнить черты его лица. Черты, которые мы должны были разделить. Но у меня морщинки от смеха и гусиные лапки от загара, а у него они либо менее выражены, либо вообще отсутствуют. В моих чертах – прожитая жизнь, в его же – жизнь потерянная. Так что я снова и снова прохожусь взглядом по линиям, нуждаясь в том, чтобы очертить их. Нуждаясь в том, чтобы они отпечатались в памяти.

Проблема лишь в том, что пока я сижу здесь, спокойствие, что дарит мне Джон, съедает обида.

На родителей. На мир. На чертова Бога и судьбу и на все остальное, потому что Джон там, а я здесь.

Убедившись, что он уснул, я поворачиваюсь к маме. Она сидит в кресле у изножья кровати и смотрит какое-то ТВ-шоу, которое я едва могу слышать.

– Вы не приехали перед игрой, как планировали. Я все подготовил для него.

– Хантер. – Мое имя – вздох, полный сожалений, который обвивается вокруг моей злости, точно токопроводящая проволока.

– Я планировал опустошить арену и вынести кресло на лед. Чтобы он снова смог прокатиться…

– Он слишком болен, чтобы…

– Он не может заболеть еще сильнее, мам. – Я встаю и начинаю расхаживать по комнате, чтобы унять гнев.

Или, по крайней мере, пытаюсь.

Прямо сейчас он, черт возьми, совсем не намерен униматься.

– Господи, да позволь ты ему насладиться тем, что у него еще осталось. – Я провожу рукой по волосам и отворачиваюсь от чертовой витрины с трофеями.

– Ну ты же знаешь Джона, – взмахивает она рукой так, будто мы обсуждаем погоду за окном. Мама встает и направляется к месту, которое я освободил. Она неторопливо заправляет руки Джона под одеяло, чтобы те не замерзли. – У него свой распорядок, так что ему очень сложно от него отклониться. Он расстраивается и…

– Расстраивается? – усмехаюсь я без грамма веселья. – Он расстраивается из-за того, что его лишают хоть каких-то радостей жизни. – Я выглядываю в окно, на оранжевое сияние фонарей, пока пытаюсь успокоиться. – В следующий раз я сам за ним заеду.

– Ну уж нет. – В голосе мамы слышится вызов, который никак не смягчает натянутая улыбка, которой она меня одаривает. – Мы его опекуны. Так что мы будем решать, что для него лучше.

Я могу лишь смотреть на нее в ответ на тонкий, но язвительный упрек и размышлять, слышит ли она сама, что говорит. Осознает ли она, что в тот день потеряла сразу двоих сыновей, потому что махнула рукой и на меня. Она посвятила свою жизнь Джону, позабыв, что и я нуждался в ней, хоть и по-другому.

В груди появляется боль, которой я никогда раньше не чувствовал.

– Может, я хотел, чтобы вы приехали пораньше, мам. Может, я хотел, чтобы вы остались после игры. Может, я хотел, чтобы ты или папа увидели… – Ненавижу то, как срывается мой голос. – Знаешь что? К черту все. Просто к черту.

– Джон должен быть на первом месте. Ему нужно было принять лекарство, так что я отвезла его обратно и…

– Знаю. – Все бесполезно. В ночь аварии я потерял возможность что-либо от них требовать.

– Нам не следует повышать голос. Джону нужно отдохнуть, – говорит она, пытаясь выпроводить меня из комнаты.

– Я хотел увидеть его сегодня, мам. Как хотел увидеть тебя и папу. – В этом доме, который больше не кажется моим, я поворачиваюсь к ней лицом. – Я не смог провести с ним хоть немного времени, потому что ты не приехала пораньше, как обещала. Ты не позволила ему встретиться с командой. Ты не…

– Ты просто не понимаешь, как обстоят дела, Хантер.

Ну вот, приехали. Мое имя произносится с такой порцией насмешки, что не думаю, что она вообще его слышит.

– Понимаю. Во мне ты видишь того, кем Джон мог бы стать. Смотришь мне в глаза и понимаешь, что все – его жизнь, твоя и моя – изменились…

– Ты не имеешь права себя жалеть, – отрезает она, снова напоминая мне, почему я планировал посвятить весь день рекламе команды. Почему я каждый раз надеюсь, что что-то изменится, когда я приеду домой, а потом страдаю из-за того, что ничего не поменялось.

– А что насчет тебя, мам? Ты уволила всех сиделок, которых я нанял, чтобы тебе помочь.

– Никто не будет заботиться о моем сыне, кроме меня.

– Тебе нужно почаще выходить из дома. Вернуться к преподаванию или найти что-нибудь еще. – Возможно, я снова произношу слова, которые точно приведут к ссоре, просто чтобы иметь причину уйти. Может, я бужу спящего медведя, только чтобы выбраться из этого дома. Потому что тогда я снова смогу дышать.

– Мы обсуждали это сотни раз. Ты, может быть, и убежал… но мы – нет.

– Убежал? – выпаливаю я. – Так ты это называешь? Подталкивать меня к тому, чтобы стать тем, кем суждено было стать Джону? Каждый чертов раз напоминать мне, что мне никогда не стать таким, как он. Что я никогда не буду достаточно хорош. – Я сжимаю кулаки, борясь с желанием ударить ими по стене. – Взгляни на меня, – вскинув руки, говорю я уже громче. – Я – один из лучших игроков НХЛ, но никто из вас этого не замечает. Никто из вас не готов признать, что я воплотил в жизнь каждую из ваших гребаных целей. Но вам все мало. Ведь все это сделал не Джон.

– Хантер. – Из соседней комнаты слышится низкий, полный предупреждения голос отца. Он всегда испытывал неприязнь к проявлению чувств.

– Дорогой, – повторяет это сдержанное предупреждение своим умиротворяющим тоном мама. – Не расстраивай отца. У него больное сердце.

– Похоже, в этом доме все больные, – процеживаю я сквозь сжатые зубы, после чего провожу по волосам и разочарованно вздыхаю.

Ничего не меняется.

– День был долгим, – бормочет мама.

– Понял. Ты устала. Он устал. Ночь тоже была долгой, а мне пора выметаться, ведь я нарушаю царящий здесь баланс. – Я снова подхожу к брату, чтобы взглянуть на него перед уходом. Мама выключает лампу, так что свет, льющийся из открытой двери, рисует на ее щеках линии.

Мне остается только смотреть на Джона. На лицо, что когда-то было отражением моего собственного. На спрятанные под одеялом руки, которыми он играл со мной в мяч. На воспоминания, которые я храню в самом сердце, но в то же время ненавижу. На человека, которым я изо всех сил старался стать.

И вот уже в сотый раз я задумываюсь, не лучше ли было бы мне оказаться прикованным к кровати, чем жить с чувством вины за то, что в ней оказался он.

Глава 27. Хантер

16 лет назад

Каждый удар по гвоздю, который я вбиваю в забор, не уменьшает моего негодования.

Думаешь, ты заслуживаешь уйти, Хантер? Думаешь, с такой-то скоростью я вознагражу тебя за то, что распустился, и отпущу?

Еще один гвоздь.

Джон обошел тебя на целую секунду. Боже мой. Вот поэтому его пытаются заполучить лучшие колледжи и клубы, а ты никому не нужен.

От гнева у меня трясутся руки, так что я роняю следующий гвоздь. Когда наклоняюсь, чтобы подобрать его, понимаю, что сжимал челюсть так сильно, что та онемела.

Ему гарантировано все. Колледж. Хоккей. Та девчонка Терри. А у тебя что есть? Что ты способен сделать так, чтобы мне не пришлось просить дважды?

Я с такой силой колочу по головке гвоздя, который вбиваю в полуразвалившийся забор старика Ватсона, что на выветрившемся дереве остается отметина от молотка.

Нет, Хантер. Ты не пойдешь сегодня на школьный бал, или как там он называется. Ты починишь забор мистера Ватсона, пока тот в отъезде. Ты заедешь за мамой на работу, раз уж Джон взял ее машину. А потом, в семь вечера, встретишься со мной на катке. Лучше тебе быть готовым к долгой тренировке. Пока все твои одноклассники будут на танцах, ты будешь наверстывать упущенное. Может быть, тогда ты усвоишь урок.

Чтобы перевести дыхание, я опускаю руки и поднимаю лицо к послеполуденному солнцу. Но переполненный эмоциями, которых не хочу испытывать, я не могу дышать.

Ненависть.

Негодование.

Ярость.

Гребаная ревность.

Джон не виноват, что идеален. Это я виноват, что не являюсь совершенством.

Ему уже предложена полная стипендия, Хантер. Полная, черт возьми, стипендия в Бостонском колледже. Там одна из лучших в стране программ по хоккейной подготовке. А ты что собираешься делать? Складывать чужие покупки в супермаркете? Почему ты не можешь постараться и сделать так, чтобы мы тобой гордились? Тебе никогда не стать Джоном, но ты можешь стать хоть кем-то.

Я сжимаю кулаки. Мне хочется ударить по никчемному забору. Однако я не делаю этого, потому что тогда либо разобью себе костяшки, либо разрушу конструкцию и придется проторчать здесь еще дольше.

Мой телефон звонит, и я со вздохом принимаю вызов.

– Чего тебе еще? – огрызаюсь я на Джона.

– Мама заканчивает раньше и хочет, чтобы ты заехал за ней, – отвечает он. На заднем плане слышится смех, и я сжимаю зубы. Нет ничего лучше пары кружек пива перед танцами, пока девушки готовятся в салоне красоты.

– Так забери ее сам, – бурчу я.

– Чувак, я не могу. – Он смеется над чьей-то шуткой. – Пожалуйста, бро.

– Но это ты забрал у нее машину. Вот и отвези ее домой, – отвечаю я. – Я заканчиваю твою работу у Ватсона.

– Я доделаю ее завтра. Не переживай.

– Это часть наказания, которое придумал для меня отец. Ну, знаешь, убирать за тобой, пока ты занят тем, чтобы быть идеальным.

Джон вздыхает. Я знаю, что он не виноват. Знаю, что он защищал меня перед отцом даже чаще, чем следовало бы. Знаю, что он так же сильно, как и я, ненавидит то, как по-разному к нам относятся.

Но это ничего не меняет.

Он идеальный, выдающийся, в нем есть все, что мой отец хотел бы видеть в сыне и хоккеисте.

Я же посредственность, ничтожество. Сын, в котором мой отец никогда не нуждался.

Неудача.

– Да ладно тебе, Хантер. Не веди себя как придурок. Папа всегда такой. Уверен, после нескольких убийственных прокатов он будет поражен тем, насколько ты быстр. Решит, что ты усвоил урок, и позволит тебе к нам присоединиться. – Джон шикает на тех, кто рядом, и шум на заднем фоне утихает. Похоже, он зашел в другую комнату. – Хантер?

– Если бы все было так просто.

А что именно было бы просто? Жить в тени своего близнеца? Никогда не быть достаточно выдающимся? Любить брата, словно он часть тебя самого, но в то же время завидовать ему?

– Слушай… – Кто-то на заднем фоне кричит: «Мне нужно еще пива» – и заглушает голос Джона.

– Нет. На меня не рассчитывай. Хочешь – подвози маму, а хочешь – нет. Она позвонила тебе, так что сам с этим и разбирайся. – Отключившись, я бросаю телефон на землю и зажмуриваюсь, чтобы не позволить слезам пролиться.

Джону все равно.

Как и всем остальным.

Когда я снова беру в руки молоток, чтобы покончить с первой частью наказания, то краем глаза улавливаю какое-то движение.

Обернувшись, я вижу, как Терри Фишер направляется ко мне, теребя то, что можно было бы назвать футболкой, если бы вещица была хоть немного длиннее. На ней короткие шорты и сандалии с высокими завязками. И у нее такие невероятно длинные ноги. Терри покачивается на пятках, облизывая губы и хлопая ресницами. От такого вида у меня пересыхает во рту, а вся кровь приливает в штаны.

– Привет. Я думала, что, перед тем как встретиться для фото, а после поехать на танцы, ты заглянешь к Рику, чтобы пропустить стаканчик.

Я только таращусь на нее (ну а кто бы не стал) с открытым ртом и моргаю… пока до меня не доходит, что Терри приняла меня за Джона.

Какую-то долю секунды я колеблюсь, а она покачивает бедрами и случайно натягивает футболку так, что отчетливее виднеется грудь… Но я все думаю о брате.

О том, насколько сильно он влюблен в эту девушку.

Что он уже потерял с ней девственность (как и, скорее всего, все в Хиллман Хай).

Как он с легкостью заполучает то, что хочет, а я вынужден тяжело трудиться… и для чего?

– Джон, – протягивает она и, остановившись в футе от меня, переплетает наши пальцы и начинает размахивать ими. – Что-то не так? – Терри надувает губки. Ложбинка между ее грудей. Парфюм. – Папочка заставил тебя закончить работу, от которой я тебя отвлекла?

Она хихикает, и я замечаю, как от этого подпрыгивает ее грудь. Я точно загипнотизирован.

– Да, – улыбаюсь я и изображаю нервный смешок. Неудивительно, что Джон постоянно вызывался поработать у Ватсона.

– Может, ты уже ответишь на звонок? – спрашивает Терри. Я даже не слышал мелодию собственного телефона.

– Скорее всего, это Хантер, – закатываю я глаза. – Ты же знаешь, какой он.

Она снова смеется и накручивает прядь волос на палец.

– Так… ты передумал встречаться с парнями?

– Мне нужно было закончить работу. После этого планирую к ним присоединиться. – Я напрягаю мозги, чтобы вспомнить, как они распланировали сегодняшний день. – Я… думал, ты занята прической, маникюром или чем-то вроде того, – предполагаю я.

– Почему? – прижимается она ко мне. – Ты не считаешь, что я и так красива?

Господи Иисусе. Черт. Дерьмо. Нервное напряжение циркулирует по моему телу так же быстро, как и адреналин. Клянусь, я чувствую, как он выделяется из пор.

Я встречался с девушками. Со многими. Пару раз даже дошел до второй базы[15], хотя все вокруг полагают, что я с ними спал.

Но это же Терри Фишер: милашка для родителей, королева минета для парней из Хиллмана и «почти мужчин» из местного колледжа.

– Красива? – Я облизываю губы. Во рту у меня как в пустыне, яйца болят, а член еще никогда не был таким твердым. – Ты куда больше, чем просто красивая.

– О, Джон, – протягивает она, и наши губы встречаются. Молоток со стуком падает рядом с телефоном, который в очередной раз начинает звонить, пока Терри обвивает мою шею руками и зарывается пальцами в волосы.

Терри Фишер целует меня.

Когда наши языки касаются друг друга, она громко стонет и прижимается ко мне всем телом.

Мои мысли бешено скачут. Что мне делать теперь? Я буду гореть в аду.

О господи, как же хорошо.

Она принимает меня за Джона.

О черт.

О черт.

Поцелуй становится все более жадным, если его можно таким назвать. Как будто я не могу насытиться происходящим, насытиться ею, поэтому мне легче раствориться в этом поцелуе, чем признать вину за то, что я целую девушку брата.

– Старика Ватсона все еще нет дома? – спрашивает Терри. Оглядев пустой задний двор, она кладет мою руку себе на грудь.

– Нет, – сглатываю я и стараюсь не двигаться, потому что, клянусь, если ткань джинсов снова потрется о мой член, а Терри прижмется ко мне, я кончу прямо в штаны.

Гретцки. Кросби. Лемье. Рой. Хоу. Орр[16].

Пытаюсь перечислить выдающихся хоккеистов. Что угодно, лишь бы отвлечься от того, каково чувствовать соски Терри, прикрытые лишь тонким слоем ткани. Они одновременно твердые и мягкие, а ее грудь идеального размера… Как будто я знаю идеальный размер груди.

– Он… он все еще не вернулся в город.

– Тогда не лучше ли нам заняться этим сейчас? Чтобы позже моя прическа не испортилась, а у родителей не возникло вопросов.

Господи Иисусе.

Я же не Джон.

Бог мой, он меня убьет.

Терри проводит рукой по моей ширинке, отчего я тут же закатываю глаза. В любой другой день и прохладного ветерка может быть достаточно, чтобы вызвать у меня стояк, а поглаживание Терри имеет куда более сильный эффект.

– Я… конечно… я…

– Мы можем сделать то же, что и в прошлый раз… когда я сосала, а ты лизал… Но я прихватила презерватив. – Когда она показывает упаковку, у меня глаза вылезают из орбит. Из-за этого Терри хихикает, а я едва могу дышать.

– Да. Пожалуйста. Эм…

– Ты ведешь себя странно, – замечает Терри, подталкивая меня на стоящее на террасе кресло. Она хватается за мою футболку, чтобы притянуть меня ближе для еще одного столкновения языков.

Кровь стучит в ушах. Мое дыхание становится поверхностным, пока я пытаюсь осмыслить происходящее. Пока осознаю, что ближайший дом находится в полумиле отсюда, а Терри Фишер хочет заняться со мной этим.

Кажется, слухи оказались правдой.

Кажется, Джон не лгал.

Не думай о Джоне. Не думай о…

– Давай же, Джей. Залезь ко мне в трусики. Почувствуй, что ты со мной творишь.

Она направляет мою руку к тонким хлопковым шортам, туда, где тепло, влажно и…

Гретцки. Кросби. Лемье. Рой. Хоу. Орр.

– Оооох. – Я не слышу ничего, кроме собственного стона, когда она залазит ко мне в джинсы и обхватывает мой член.

Гретцки. Кросби. Лемье. Рой. Хоу. Орр.

Глава 28. Деккер

Звуки саксофона плывут над ровным гулом разговоров. В четверг вечером в джаз-клубе «У Скулерра» многолюдно. Те, кто составил мне компанию – Финч с женой, Мейсен и Каллум, – уже выпили пару бокалов, и усталость от сегодняшнего матча стала более заметной.

Финч, обладающий уникальной внешностью – длинными волосами и почти прозрачными голубыми глазами, – обнимает за плечи жену. Хоть убейте, не могу вспомнить ее имя, а спросить стесняюсь. Поэтому большую часть разговора старалась не задевать темы, в которых пришлось бы его произносить.

Как деловая женщина, которая сильна в запоминании имен, могу лишь сказать, что этим вечером у меня нет на это сил.

Как бы то ни было, Каллум оказался прав. Бар, в котором они обычно встречались после пережитых в городе приключений, пришелся мне по вкусу. Спокойный и достаточно уединенный, чтобы избежать встречи с фанатами. Тут парни могут насладиться напитком без того, чтобы их попросили поставить автограф, и не бояться, что, если переберут, их фото будут опубликованы в интернете.

В зале царит полумрак: вся мебель темная, за исключением расположенной напротив нас сцены с красным бархатным занавесом и светом, направленным на одинокого мужчину, который играет на саксофоне. Соблазнительная напевная мелодия призывает расслабиться… или заняться любовью. Я склоняюсь к первому варианту. Мы сидим на самом верхнем из трех рядов, а за спиной у нас – бар, где кипит деловая жизнь и звенят стаканы.

Сделав глоток мартини, я закрываю глаза и откидываю голову в попытке поддаться музыке и расслабиться, но мой разум, как всегда, не может затихнуть. В моей голове проносится все то, что мне нужно сделать. Контракты, переговоры и индоссантные сделки. Я понимаю, почему папа отправил меня работать с Хантером, но в то же время мне кажется, будто я пренебрегаю другими своими клиентами.

Конечно, в кризисных ситуациях я могу работать удаленно, но куда проще оставаться в офисе. Еще сложнее становится из-за того, что почти каждую ночь я сплю в новом отеле.

Я прислушиваюсь к разговору, который ведется за нашим столиком. Комментарии о сегодняшней игре, включая несколько колких замечаний в адрес моего клиента из команды соперников, вызывают у меня улыбку.

– Это правда. Так же, Деккер? Придурок, похоже, ест лимоны. Иначе с чего бы ему быть таким кислым? – говорит Финч.

Я разражаюсь смехом.

– Информация о клиентах строго конфиденциальна, но дома у него действительно есть парочка шикарных лимонных деревьев, – отвечаю я, подмигнув.

Когда Финч, запрокинув голову, заливается смехом, Мейсен резко встает. Выражение, застывшее на его лице, побуждает нас повернуться, чтобы узнать, что же привлекло его внимание. С другой стороны, у входа, Хантер спотыкается и врезается плечом в какого-то парня. Как и Мейсен, мы предчувствуем назревающую драку.

Хотя, в отличие от Мейсена, я слышала, о чем говорили главный менеджер «Лесорубов» и Сандерсон.

Хантеру нельзя ввязываться в драку.

Но, прежде чем я успеваю среагировать, Мейсен перепрыгивает через спинку дивана так, будто не провел последние шестьдесят минут на интенсивном и физически напряженном хоккейном матче, и бросается к товарищу по команде.

Из-за музыки и того, как далеко мы сидим, я не могу разобрать слов, но Мейсен поднимает руки в примирительном жесте и широко улыбается парню, которого Хантер сверлит злобным взглядом. Проходит еще несколько напряженных минут, во время которых Мейсен, уверена, предлагает купить всем выпить или что-то в этом роде. Затем, обхватив Хантера за пояс, он ведет его к нам. Все разрешилось хорошо.

Слава богу.

Но что за чертовщина?

О чем Хантер только думает?

Испытывая отвращение к его незрелости, я поворачиваюсь к собеседникам, к остаткам теперь столь необходимого мартини и решаю не думать о том, что с ним происходит. В конце концов, у меня выходной. По крайней мере, так я говорю сама себе.

Пусть я и готовилась к тому, что вот-вот Хантер опустится на соседнее сиденье, все же издаю испуганный возглас, когда он наконец оказывается на месте.

– Это же Деккер, для всех членов как штекер, – говорит он с широкой улыбкой, которая была бы очаровательной, если бы он не был пьян или не нес всякую чушь. Волосы падают на лицо Хантера, а щека покраснела в том месте, куда его ударили во время матча. Не стану отрицать – при виде него у меня перехватывает дыхание.

Но я ненавижу признаваться в этом.

Я настолько взбудоражена, что сама готова затеять с ним ссору. Не говоря уже о его поведении, о том, как он отгораживается от меня, как заводит. Я все еще не сказала ему, зачем приехала, а он готов разрушить собственную карьеру дурацкими выходками.

Здравый смысл советует мне не отвечать. Но последний выпитый бокал побуждает броситься в бой.

– Вы только посмотрите. Это же слетевший с катушек Хантер, которого выпнут из команды, если он продолжит творить всякую хрень, – произношу я с такой же очаровательной улыбкой и смотрю ему прямо в глаза.

– Хрень? – усмехается он. – Да я просто разогреваюсь.

– Уверена, товарищи по команде рады такое слышать.

Я не робею под его грозным взглядом, так что мы просто молча таращимся друг на друга.

– Где ты был, мужик? – спрашивает откинувшийся на спинку стула Каллум в попытке разрядить обстановку.

– Просто нужно было кое о чем позаботиться, – отмахивается от него Хантер.

– Старые друзья? – уточняет Финч.

– Вроде того. – Он резко встает. – А придуркам в этом баре тоже наливают?

Я поднимаюсь на ноги и говорю, что позабочусь об этом. Ведь так я смогу попросить бармена добавить в его напиток меньше алкоголя. Хантер настолько пьян, что вряд ли что-то заметит.

– Что ты хочешь? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– Отлично. Тогда мне «Бомбей»[17] с тоником. Рад, что ты знаешь, как правильно выполнять свою работу, – добавляет он, и я замечаю, как в ответ на этот комментарий морщится жена Финча.

– Ну хоть кто-то знает, – отзываюсь я и пытаюсь уйти, но Хантер хватает меня за руку.

– Эй, – вскрикивает Финч и, чтобы подкрепить свое предупреждение, встает и злобно смотрит на товарища по команде.

– Все в порядке, – уверяю я и освобождаюсь от хватки Хантера прежде, чем все усугубится. Одно дело ввязаться в драку с первым встречным и совсем другое – с членом своей же команды.

Поскольку в баре полно народу, проходит несколько минут, прежде чем я делаю заказ.

– Повторить? – спрашивает бармен.

– Нет, «Бомбей» с тоником. И тоника побольше, – подмигиваю ему я.

Он понимающе кивает.

– Будет сделано.

В момент, когда я хочу повернуться и проверить, как там Хантер, он устраивается на стуле рядом и опирается локтями о барную стойку. Мы встречаемся взглядом, и миллионы вопросов, которые я хочу задать ему, как и необходимость рассказать о разговоре, который я подслушала, умирают в зародыше.

– Я так понимаю, ты попросила разбавить мой напиток, – говорит он у самого моего уха.

– Стоит ли мне волноваться, в какие неприятности ты угодил, пока не оказался здесь?

Что-то отражается в голубизне его глаз, но исчезает прежде, чем я успеваю понять, что именно.

– Не тебе обо мне беспокоиться. Просто присматриваюсь к фанатам. Уверен, ты понимаешь. – Он смотрит на меня с неожиданной горечью, словно хочет испытать. – Сколько бы ты поставила на то, что я выйду из этого бара с номерами пяти разных цыпочек?

– Если пытаешься стать телефонной книгой, то вперед и с песней. – Пожимаю я плечами, отказываясь предоставлять ему желаемое. Еще одну ссору.

– Что с тобой такое, Кинкейд? – бурчит он чуть громче музыки. – Ты вдруг и тут, и там… и везде. Прямо у меня перед носом.

– Я пришла сюда не для этого. Уверена, любая из тех, чей номер ты сегодня получишь, будет рада на одну ночь стать той, кем ты пожелаешь. – Бармен ставит передо мной напиток, и, поблагодарив его, я толкаю стакан Хантеру.

– Ты права. Они будут рады. – Он поворачивается так, что все еще сидит рядом, но теперь опирается на барную стойку спиной. Поймав взгляд поглядывающей на него женщины, он одобрительно и слишком наигранно мычит.

Не могу понять, серьезен ли он или просто хочет увидеть мою реакцию.

– Вперед, Хантер, – давлюсь я собственными словами. – Похоже, сегодня ты на пике своих возможностей.

– Что?

– Ничего. – Мое раздражение утихло, так что больше нет смысла говорить.

Его смешок – низкий рокот, который я скорее чувствую, чем слышу. Хантер поворачивается ко мне лицом, но я продолжаю смотреть прямо перед собой, на зеркальную стену за стойкой бара.

– Почему ты здесь, Деккер?

– По той же причине, что и ты. Выпить. Отдохнуть от тяжелого дня. Расслабиться немного.

– С кем-то переспать.

– Да, в этом вся я, – разочарованно качаю я головой. – Только и мечтаю оказаться на спине с раздвинутыми ногами.

– Раньше так и было.

В голове мелькает куча мыслей, самая громкая из которых «Да пошел ты», но секундой позже за ней следует «Только с тобой»… Но я знаю Хантера Мэддокса. Он хочет злиться.

Его слова все еще жалят. Все еще выводят из себя. Все еще ранят, хотя мне уже должно быть все равно.

Похоже, Хантер настроен разрушить каждую сферу своей жизни. Зачем тогда пытаться стать его агентом? Чтобы меня предупреждал Макэвой? И почему я этого хочу? Моему отцу этого точно не надо.

– Великолепно подмечено, Хантер. Продолжай вести себя как придурок. – Я не заслужила подобного отношения. Он настолько пьян, что не следит за словами и позволяет себе быть настолько резким.

– Я не пытаюсь вести себя как придурок. Просто хочу понять, почему ты увязалась за командой, как щенок, который ждет, что ему бросят кость.

Я делаю глоток своего напитка, позволяю алкоголю прокатиться по языку и, проглотив, поворачиваюсь к Хантеру лицом. Он по-прежнему смотрит вперед. Его профиль полон гордости и омрачен презрением, причину которого я не могу понять.

– Давай кое-что выясним, Мэддокс. Я ни за кем не гоняюсь. Я просто хороший агент, который выполняет свою работу. Если после игры я решаю сходить выпить с одним из клиентов, это мое дело, не твое.

– Так вот в чем дело, Декк? – Звучащая в баре мелодия меняется, и Хантер напрягает челюсть.

– Что?

– Мы остыли друг к другу, так что я продолжил жить дальше, и теперь ты вернулась, чтобы отомстить?

Ради всего святого.

Мы никогда не остывали.

Эта мысль с визгом обрывается у меня в голове и остается мигать там неоновыми огнями.

Потому что если бы мы остыли, чувства, которые я испытывала к Хантеру, не вернулись бы к жизни в ту же минуту, как я увидела его. Я бы усмехалась и фыркала от отвращения при мысли о них. И тут до меня доходит та часть, в которой говорилось, что он продолжил жить дальше. После того как наши пути разошлись, я пыталась не искать фото Хантера. Чтоб не увидеть, насколько быстро и легко он нашел мне замену. Как он продолжил жить дальше. Я не настолько наивна, чтобы полагать, будто он тосковал по мне все эти годы.

Так что да, он продолжил жить. Но все же я не хотела, чтобы мне об этом напоминали.

Черт.

– Экстренные новости. То, что случилось три года назад, давно кануло в Лету, – говорю я.

– Как же я мог забыть. Серьезная мадам Кинкейд может уйти, даже не обернувшись.

– Господи, Хантер. Есть вещи поважнее, на которых тебе следовало бы сосредоточиться.

– Ага, – бормочет он достаточно громко, чтобы я могла услышать. – Как, например, та горячая брюнетка.

Это замечание ранит…

– Как в старые добрые времена? – спрашиваю я, смотря на Хантера, пока он не поворачивается ко мне лицом. Его самоуверенная усмешка, которая обычно воспламеняла меня, теперь действует мне на нервы.

– Зависит от того, что ты подразумеваешь под старыми временами. – Он пытается убрать прядь волос с моего плеча, но я шлепаю его по руке.

– Хоккей. Вечеринка. И опять сначала.

– Ты забыла о самом главном. – Хантер наклоняется ближе, так что я чувствую запах алкоголя в его дыхании, перебиваемый ароматом одеколона.

– То есть?

– Хоккей. Вечеринка. Секс. И опять сначала.

– Иди к черту, Хантер, – бросаю я, отказываясь показывать, насколько обидны его слова и бесцеремонное отношение.

Бросив несколько купюр на барную стойку, я направляюсь к нашему столику. Мне нужно отдалиться от него и от его разрушительного поведения. Почему? Почему он сам подходит ко мне, если мое присутствие здесь так его беспокоит? Почему бы ему просто не отправиться к горячей брюнетке на другом конце бара и не оставить меня в покое?

Что еще важнее, почему я сама иду у него на поводу?

Я думаю, что правда кроется где-то между этими двумя ответами.

– Ревнуешь? – кричит он мне вслед, когда я прохожу мимо Финча и его жены, чтобы занять свободное место на диване. Я оборачиваюсь. Уверена, в каждой черточке моего лица читается замешательство, но Хантер смотрит на меня поверх бокала, бросая мне вызов не только словами, но и взглядом. – Ты же сама меняешь мужиков каждую ночь.

– Меняю мужиков? Серьезно? Это называется «развлекать клиентов», придурок. – Его слова настолько нелепы, что я смеюсь и пытаюсь протиснуться между ним и столом, но понимаю, что тем самым загнала себя в угол.

– С каких это пор спать с клиентами считается частью работы? Неудивительно, что Шебби так расстроился, когда ты бросила его, чтобы увидеться со мной, – замечает Хантер, пытаясь схватить меня за руку.

Финч и Каллум подскакивают, выкрикивая его имя, но я оказываюсь быстрее.

Руку обжигает, когда я даю Хантеру пощечину.

Пока мы сверлим друг друга злобным взглядом, его товарищи по команде и один из моих клиентов следят за нами в попытке оценить, что же происходит. Музыка набирает темп, а расположившиеся рядом посетители поворачиваются в нашу сторону.

Может, на губах Хантера и виднеется тень улыбки, но в глубине его глаз таится боль. Только вот я больше не хочу его слушать. Спустя мгновение он прячет все в себе и снова кривит губы в язвительной усмешке.

– Все из-за этого, да? Из-за тебя. Меня. Того, что случилось несколько лет назад. Я не создан для отношений, Деккер.

– Да пошло оно все. – Я натягиваю на плечо ремешок сумки, который свалился от резкого движения.

– Ни с простыми женщинами. Ни с агентами. – На мгновение он прикусывает щеку. – Ни с кем бы то ни было.

– Принято к сведению. – Наклонив голову набок, я пристально смотрю на него, пока не решаюсь довериться предчувствию. – Зачем ты пришел? Хоккей. Вечеринка. Секс. И опять сначала? За этим? Я думала, ты проведешь время с семьей. Но вместо этого ты пьешь и ведешь себя как придурок.

Хантер стискивает челюсть так, что мышцы на лице подергиваются.

Ну вот, приехали.

Реакция столь же искренняя, сколь и угрожающая.

– Не вмешивай сюда мою семью, – рычит он и, расправив плечи, делает ко мне шаг. – Да как ты смеешь…

Его товарищи по команде делают шаг вперед, но кивком я показываю им, что все в порядке. Вообще-то я поворачиваюсь к ним и говорю:

– Уже поздно, а у меня завтра утром важная конференция. Спасибо за приглашение. Мы здорово провели время… – Я бросаю взгляд на Хантера. – Пока все не испортилось.

– Хочешь, я подвезу? – спрашивает Каллум, но я, не желая давать Хантеру лишний повод для обвинений, качаю головой.

– Нет, спасибо. Продолжай веселиться. Учитывая расписание игр, тебе нескоро удастся расслабиться… Так что наслаждайся, пока можешь. – Хантер не двигается, так что мне приходится протиснуться между столом и диваном.

– Просто признай уже, – бросает он.

– Что именно? – уточняю я.

– Причину, по которой ты здесь.

– Успокойся, мужик, – говорит Финч, который пытается оттащить Хантера от меня, но тот, даже не взглянув на него, вырывается.

Я слегка качаю головой. Мой голос настолько же серьезен, как и взгляд.

– Честно? Я даже не уверена, зачем приехала. Большая часть меня уже жалеет об этом. – С момента приезда я только и делала, что была козлом отпущения. С меня хватит.

Одно дело, когда мы наедине, но сегодня он оскорбил меня при товарищах по команде, а значит, позволил усомниться в моем профессионализме. Если проглочу это, буду выглядеть как тряпка, а клиенты начнут спрашивать себя, способна ли я выбить для них лучшие условия на переговорах.

С другой стороны, ответив Хантеру, я превратила наш разговор в обмен оскорблениями, что выглядит незрело и непрофессионально.

Кажется, у меня попросту нет выбора, тем более что он, судя по всему, не собирается меняться.

До приезда сюда я полагала, что смогу справиться с тем, что его беспокоит, и тем самым втереться ему в доверие, но теперь… Теперь я совсем не уверена, что вообще способна ему помочь.

Не настал ли момент позвонить отцу и попросить его выбрать для меня другого потенциального клиента?

Рассказать, что я не готова мириться с Хантером и его вечным желанием затеять ссору, а не поговорить начистоту? Или же продолжить упорствовать, чтобы доказать отцу, что я достаточно сильная, чтобы справиться даже с самым сложным клиентом? Но дело же не в том, что отец не верит в меня… потому что я знаю, что это не так. КСМ нуждается в таком клиенте, как Хантер.

В любом случае я чувствую себя растерянной, а мое достоинство превыше гордости. Поэтому я больше не намерена это терпеть.

Я в последний раз смотрю на Хантера. Через секунду выражение его лица меняется, но я, обогнув его, выхожу из бара.

Глава 29. Хантер

– ЧТО? – огрызаюсь я на парней, которые, когда Деккер уходит, таращатся на меня.

– Что за херня, капитан? – спрашивает Финч. Отвращение и разочарование на лице того, кого я обязан направлять, бьют по мне сильнее слов.

Не дожидаясь, когда они упрекнут меня в чем-либо еще, я направляюсь к бару.

Гораздо легче напиться, чем стоять тут и обдумывать все то, что произошло в доме моих родителей – те вещи, которые, как я знаю, никогда не изменятся, – или вспоминать о драке, в которую я ввязался в первом же баре, в который зашел.

Когда же я уже избавлюсь от боли, чувства вины и желания разрушать все вокруг?

Когда того, что я делаю, будет достаточно, чтобы утихомирить эмоции, бушующие внутри меня вот уже несколько месяцев?

Проще проглотить первую порцию джина. Сосредоточиться на том, как он обжигает горло, вместо того чтобы думать о ссоре с матерью или о незаинтересованности и критике отца. О словах, которые я хотел прокричать им прямо в лицо, – что того, что я их сын и я все еще жив, должно быть достаточно.

Но я знаю, почему они так себя ведут.

Знаю, почему наша жизнь изменилась.

Знаю, что сам стал причиной событий, которые привели к этому.

Второй шот, который я заглатываю разом, обжигает не меньше первого.

Голову заполняют мысли о Деккер. И я не могу от них избавиться. Не раньше. Не уж тем более теперь.

Ее присутствие – пытка. Потому что оно показывает мне нечто, чего, как мне казалось, я когда-то желал. Я вынудил себя уйти, потому что полагал, что не заслуживаю ее.

И именно когда все пошло под откос, она снова появилась в моей жизни. Проповедница и грешница. Даже не знаю, в какой из этих ее частей я желал бы раствориться.

Ты кусок дерьма, Хантер.

Я думаю о том, что наговорил ей.

Первоклассный кусок дерьма.

Не то чтобы ты и раньше об этом не знал, но теперь это просто невозможно отрицать.

Я бросал в ее адрес обвинения, лишь бы она не присмотрелась внимательнее и не заметила правды.

Хоккеист. Провал королевских размеров. С боязнью обязательств. Причина, по которой Джон умирает.

Я провожу рукой по волосам и проглатываю вот уже третий шот, для пущей драматичности со стуком опускаю стакан на барную стойку.

Чтоб тебя, Деккер.

Я качаю головой, но она все еще здесь, все еще владеет моими мыслями, все еще заставляет желать ее.

Но она и правда здесь.

И, я думаю, для того, чтобы переманить кого-то к себе в компанию.

Но кого?

Меня? Она достаточно самоуверенна, чтобы сделать подобное, не поведя и бровью.

Может, слухи о том, что Сандерсон дурит людей, правда? Мне он, например, в последнее время не делает никаких одолжений.

Перешел бы я в КСМ? Позволил бы Деккер представлять мои интересы? Ее послужной список феноменален… Так почему же люди предпочитают Сандерсона? Что такого он обещает новым клиентам, чего мы, старые, не замечаем?

Вопрос лишь в том, как она сможет лечь со мной в постель, при этом являясь моим агентом? Потому что я-то собираюсь переспать с ней снова.

Этот вывод напрашивался сам собой с той минуты, как я увидел ее в «Танке» на прошлой неделе.

И, учитывая ее строгое следование правилам, я буду наслаждаться каждой чертовой минутой, когда буду подчинять ее моей воле.

Я усмехаюсь сам себе, а оглядевшись, ловлю на себе взгляд блондинки, сидящей на другом конце барной стойки. Высокая, с красивой фигурой и приятной улыбкой, она стреляет глазами, будто бы говоря «трахни меня».

Вполне сойдет для интрижки на одну ночь.

Но Деккер куда лучше. Может, мы и не особо ладим, зато в постели… Черт, да мы настоящее произведение искусства.

Я прислоняюсь к барной стойке и наблюдаю, как саксофонист в темных очках делает свое дело – зажимает клапаны и двигается в ритме, который сам же и создает. Наконец я позволяю себе погрузиться в туман от только что выпитого.

Я все еще смотрю на музыканта, пока блондинка пожирает меня взглядом. Но я могу думать лишь о другой женщине – о Деккер Кинкейд.

Четвертый шот проглотить легче попросту потому, что я уже не чувствую вкуса. Я слишком отвлечен. Поглощен собственными мыслями.

Тебе лучше перестать думать о ней, Хантер.

Но вопрос в том, хочу ли я?

Может, она как раз и помогает мне отключиться.

Может, я могу потеряться в ней, в брошенном вызове, погоне, в желанной награде, и тем самым убежать от мыслей, что крутятся у меня в голове.

Но мне как никому другому известно – Деккер всегда мало. И тому доказательство ночи, полные желания, нужды и притворства.

Но с чего ей хотеть тебя после всего, через что ты заставил ее пройти этим вечером?

Дрянные комментарии и обвинения?

Какой сюрприз. Ты снова облажался, Мэддокс.

Я вытаскиваю из кошелька банкноты и оставляю их возле опустошенного стакана. Пора возвращаться домой. Отключить голову. Проспаться, хотя благодаря собственным мыслям я и так почти трезв.

Черт. Пустая трата хорошего алкоголя.

– Привет. – Мягкий голос принадлежит блондинке, что сидела в углу. Как бы мне ни хотелось на какое-то время отвлечься, она все же не Деккер.

– Спокойной ночи. – Отступаю я, но она хватает меня за руку и тянет ее на себя так, будто пытается переплести наши пальцы.

Во мне не появляется ни капли интереса.

– Не будь занудой, – дуется она, но уже в следующее мгновение ее накрашенные губы изгибаются в соблазнительной улыбке. – Я же видела, как ты на меня смотрел. Я знаю, ты тоже этого хочешь.

Разве она не знает, насколько важно в подобных вопросах не бить прямо в лоб?

Я коротко смеюсь:

– Я много чего хочу. Например, вернуться в номер отеля. – Я выдергиваю руку из ее хватки. Блондинка принимается недовольно притопывать ногой.

– Я могу тебя подвезти.

– Я более чем способен добраться до нужного места сам. Хотя спасибо за предложение, – улыбаюсь я и отступаю на шаг.

– Знаешь, ты первый, кто мне отказал.

Я оборачиваюсь, чтобы снова взглянуть на нее:

– Именно поэтому я и предпочитаю отказаться.

Она бурчит что-то под нос, но я не только не могу ничего расслышать, но еще и не стараюсь, поскольку одно резкое движение напоминает мне, что я все же пьян. Со смехом я открываю входную дверь и вдыхаю прохладный воздух.

Вот она, пощечина трезвости.

Когда я делаю еще несколько шагов под навесом, то замечаю возле автостоянки Деккер. Дрожащая от холода, она стоит, скрестив руки на груди, и раз за разом переводит взгляд с телефона на подъезжающую машину и обратно. Могу только предположить, что она ждет такси.

При взгляде на нее ко мне возвращается противное чувство из-за того, что я наговорил ей.

Но с ним возвращается и моя решимость потеряться, раствориться в ней. Пожалуйста, не отказывай мне.

Глава 30. Деккер

– Деккер.

Последнее, что я хочу сейчас, так это слышать его голос. Я притворяюсь, что ничего не замечаю, потому что устала, слишком много выпила и уж точно выслушала достаточно чепухи. К тому же я уже решила покончить с этим. Покончить с ним. Повернувшись спиной ко входу в бар, я в очередной раз проверяю, когда прибудет мое такси.

На часах второй час ночи. Почему, черт возьми, единственный водитель, который согласился меня подвезти, оказался в пяти минутах отсюда?

– Декк! – Я слышу, как позади под его ботинками хрустит снег, и сжимаю руки в кулаки. – Слушай, мне жаль. – Ненавижу, как невнятно звучат его слова. Ненавижу, что за какие-то пятнадцать минут после того, как я покинула бар, он решил напиться еще больше, лишь бы забыть о том, что с ним происходит. И еще больше ненавижу тот факт, что все еще беспокоюсь о нем. – Ты же знаешь, какой я. Знаешь…

– Нет! – выкрикиваю я, резко поворачиваясь к Хантеру лицом. – Я не знаю, какой ты, и мне на это плевать. Даже если бы знала, это не дает тебе никакого права…

– Да ладно тебе, – говорит он и пытается взять меня за руки.

Я вырываюсь и отхожу назад.

– Давай кое-что проясним. Ты не можешь разговаривать со мной подобным образом. Никогда. Вся эта чушь унизительна и совсем не вяжется с человеком, которого я когда-то лю… знала.

Когда смысл моих слов доходит до Хантера, он вздрагивает.

– Тогда, возможно, ты совсем меня не знала.

Это не вызывает у меня ничего, кроме гнева, боли и разочарования. В ту же секунду, когда все они смешиваются воедино, я протягиваю руку к стоящему рядом и наполненному снегом горшку, зачерпываю столько, сколько только могу, и кидаю его в Хантера.

Он бормочет проклятия, когда снаряд прилетает ему прямо в лицо. Некоторые снежинки пудрой осыпаются на грудь, другие же прилипают к ресницам, и он моргает в попытке стряхнуть их. Тем не менее выражение его лица остается непроницаемым: он не поджимает губы в упреке, а просто смотрит на меня с такой напряженностью, что я задаюсь вопросом, какой же будет его реакция.

– Очень по-взрослому, Кинкейд, – наконец говорит Хантер, когда за его спиной появляется машина.

– Мое такси подъехало.

– Ты никуда не поедешь, пока мы кое-что не проясним, – заявляет Хантер, и его дыхание вырывается клубами белого пара.

– Как будто у тебя есть право мне приказывать.

Когда я прохожу мимо, Хантер хватает меня за руку, но я оказываюсь достаточно везучей, чтобы зачерпнуть еще одну пригоршню снега. Так, пока он держит меня за одну руку, другую я заношу назад, готовясь к броску.

– Ты не посмеешь, – дразнит Хантер, и улыбка пусть и жалкой тенью, но все же возвращается на его губы.

– Получается, ты меня совсем не знаешь, – говорю я прежде, чем бросить в него снежок.

Когда снаряд оказывается в воздухе, Хантер бросается на меня, но я не вижу, насколько сильный урон нанесла, потому что, как десятилетний ребенок, бегу по тротуару, не заботясь о том, что могу поскользнуться, промокнуть или разбудить кого-нибудь.

– Тебя ждет расплата, Кинкейд, – смеется Хантер, и я слышу позади себя его шаги.

– Сначала тебе придется меня поймать. – Я с визгом перепрыгиваю через невысокую живую изгородь, окаймляющую то, что под снежным покровом выглядит как парковая зона. В это время суток здесь безлюдно, и я рада, что Хантер пьян. Иначе он уже давно поймал бы меня.

– Это официальное объявление войны, – кричит он, когда первый снежок попадает мне в плечо. Я снова визжу и, пытаясь спрятаться за игровым оборудованием, наклоняюсь, чтобы слепить снежок.

– Я планирую победить. – Я поднимаю голову и пригибаюсь как раз вовремя, чтобы не быть поверженной огромным снежком. Тот с глухим стуком приземляется позади меня, а летящие от него брызги пачкают мне брюки.

– Черта с два.

Я бросаю сразу два снежка туда, где за скамейкой прячется Хантер, и радостно вскрикиваю, когда один падает ему на спину.

– Да чтоб тебя! – смеется он, пока я готовлю новые патроны. – Это тебе дорого обойдется, – предупреждает Хантер и бросается ко мне.

– Нет! – кричу я. Подбегая к противоположной стороне моего укрытия, которое он захватил, я вслепую швыряю в него еще два снаряда.

– Не попала! Не попала!

Только в губы целовала.

Детская дразнилка звучит в моей голове, когда я бегу туда, где, как мне кажется, притаился Хантер… но его там нет.

– Хантер, – протягиваю я нараспев, заглядывая в кусты, где, клянусь, видела его совсем недавно. Черт. – Хантер? – Я иду по следам на снегу, хоть и не уверена, мои они или его. – Выходи, где бы ты ни был.

Услышав что-то, я поворачиваюсь, и снежок попадает мне прямо в грудь.

– Ах! – Я смеюсь, стряхивая снег с куртки, но когда поднимаю глаза, то вижу, как Хантер, улыбаясь, направляется ко мне, при этом подкидывая в руке снежок чудовищных размеров. – Ты правда собираешься его бросить?

Хантер кивает и подходит ближе.

– Сдаешься?

– Никогда.

Он откусывает от снежка, который держит в руке. Сейчас в нем есть что-то такое – мягкий желтый свет фонарей в парке, мальчишеская улыбка на его губах и беззаботная игра в снежки, – из-за чего я на мгновение забываю об обиде за все, что он наговорил мне ранее, и вспоминаю, почему нахожу его чертовски привлекательным.

– Я все еще зла на тебя.

– А со снегом в волосах ты еще красивее.

Черт. Не делай этого, Хантер. Не разрушай мою защиту, которая и без того слаба.

– Ты задолжал мне извинения. – Более чем уверенная, что он не станет бросать в меня снежок, я расставляю ноги и упираю руки в бока.

– Вот это ты говоришь, когда находишься в моей власти?

Я находилась в твоей власти с тех пор, как увидела тебя в «Танке».

С моих губ срывается еще один смешок. Когда я отступаю, нервозность смешивается с предвкушением.

– Сто девяносто два гола за один сезон. На двадцать три меньше, чем у Гретцки. Сто двадцать четыре передачи. Четвертая строка в сезоне, а ведь у тебя впереди еще более десяти матчей. Жаль, что ты не баскетболист, потому что вся эта статистика еще не доказывает, что ты действительно попадешь в меня, – поддразниваю я, и Хантер неуверенно заносит руку со снарядом.

– Перед тобой игрок третьей базы[18] штата, – указывает он на себя. – Хотя, в конце концов, я бы и бейсбол возненавидел. Так что тебя смогу осалить[19].

Я немного отвлекаюсь на комментарий о ненависти к бейсболу, так что не успеваю вовремя среагировать.

Черт.

Я вскрикиваю от шока, когда снежок попадает мне в щеку и разлетается брызгами по лицу, оседает на воротнике куртки.

– Ну все. Тебе конец, Мэддокс.

Да начнется война. Мы устраиваем битву снежками, будто резвящиеся во дворе дети, а не двое взрослых, что оказались посреди ночи в неизвестном парке Бостона.

– Перерыв, – наконец выдыхаю я. У меня жжет в груди, а пальцы ног онемели, так что я поднимаю руки в знак того, что беру небольшую паузу.

Хантер останавливается и, упершись руками в колени, смотрит на меня с широкой улыбкой на лице.

– Не думал, что ты из тех, кто сдается.

– Я не сдаюсь, – заявляю я. Выждав, когда он подойдет ближе, я швыряю в него снежком, который прятала за спиной.

Хантер бросается за мной. Я с криком убегаю, но он оказывается быстрее и валит меня на землю.

– Нет! – смеюсь я, когда Хантер бросает мне в лицо горстку снега.

– Ты играешь нечестно.

– Как всегда, – хихикаю я, а он обхватывает мои запястья. – Нет, – стону я, когда он становится на колени и садится на меня верхом, прижимая мои руки по обе стороны от головы. – Слезь с меня.

В моих словах нет злобы, потому что, какой бы веселой ни была игра в снежки, какой бы утомительной ни стала наша борьба, мы вдруг осознали, что наши лица находятся всего в нескольких дюймах друг от друга. Я так давно не видела в его глазах такой ясности.

Пусть холод от снега, на котором я лежу, начинает просачиваться через куртку, улыбка на моих губах кажется такой приятной. А еще более приятно ощущать тепло и тяжесть Хантера.

– Ну и где теперь твоя дерзость? – спрашивает он, переводя взгляд с моих глаз на губы и обратно.

– Она не входит в битву снежками, – только и могу прошептать я.

У меня перехватывает дыхание, когда Хантер наклоняется так, что его губы оказываются у моего уха.

– В битве снежками правил нет. Ты не можешь ее контролировать, Декк.

– Знаю… Просто… – Я не в состоянии подобрать слова, а стоит Хантеру коснуться моих губ, как я окончательно лишаюсь дара речи.

– Не попала, не попала, – шепчет он. – Только в губы целовала.

И он наклоняется, чтобы снова поцеловать меня. Он еще никогда не прикасался к моим губам так нежно и размеренно, и это застает врасплох.

Когда дело касается поцелуев, Хантер не медлит. Требовательный собственник, он лишает дыхания тем, как подчиняет себе все чувства.

Тем не менее у меня только что перехватило дыхание от самого простого поцелуя. Не совсем понимаю, что именно чувствую по этому поводу, потому что хочу ощутить все.

Так что когда Хантер, прежде чем снова завладеть моими губами, скользит пальцами по моей щеке, я не сопротивляюсь, как следовало бы.

Не думаю о КСМ или о том, что правильно. Я лишь думаю, что хочу забыть.

Забыть, кто я. Кто он. О возможных последствиях и о том, что отказываюсь от собственных принципов, чтобы просто насладиться моментом.

Тепло его губ.

Нежность его прикосновений.

Его вкус у меня на языке.

Спокойствие, смешанное с желанием, которое он во мне пробуждает.

Как возможно хотеть всего этого без каких-либо последствий – профессиональных или эмоциональных?

Поцелуй заканчивается, а вот вихрь чувств, который он возрождает к жизни, – не утихает.

– И кто теперь играет нечестно? – бормочу я. Мой разум в таком же смятении, как и гормоны.

Но когда от желания его взгляд темнеет, а уголки губ приподнимаются, я наконец осознаю, что мы делаем. Прямо здесь. В снегу. В сотне футов от того места, где его товарищи по команде в любой момент могут выйти из бара.

Хотелось бы мне, чтобы разум взял верх, но этого не происходит. Нервы встают у руля. Именно из-за взвинченных нервов я неожиданно выпаливаю: «Снежные ангелы» – и выкатываюсь из-под Хантера.

– Что? – со смехом произносит он, проводит рукой по волосам, чтобы стряхнуть с них снег, и присаживается на землю.

– Снежные ангелы, – повторяю я. – Ну же, – тяну я его за руку, – давай сделаем снежного ангела.

– Прямо сейчас, Деккер Кинкейд, я хочу сделать с тобой многое, но уж точно не снежных ангелов.

Я замираю – руки над головой, ноги широко раздвинуты, – и мы встречаемся взглядом. Мне нравится видеть, как рушится его защита. Нравится, что он поддается порыву, переворачивается на спину и начинает вырисовывать на снегу ангела.

Наш громкий смех разносится в ночи, прерываемый лишь отдаленным звуком гудков и тормозов автобусов.

Когда мы перестаем хрустеть снегом, в парке воцаряется тишина. Мы смотрим на звезды над головой, которые периодически затуманиваются белыми завитками нашего дыхания.

– Господи, – выдыхает Хантер, когда самым непринужденным образом касается холодной ладонью моей руки. – Почему это так весело?

– Потому что всегда весело снова почувствовать себя ребенком, – хихикаю я, не заботясь, как глупо это звучит.

– Об этом легко забываешь.

– Знаешь…

– Ну вот, начинается, – говорит Хантер. Как же легко он воздвигает стены.

– Тебе нечего бояться. – Я замолкаю, чтобы лучше подобрать слова. – Вообще-то тебе даже не обязательно отвечать. Просто знай, что, если тебе однажды понадобится друг, я рядом.

Его молчание оглушает, но, с другой стороны, я и не ожидала, что он начнет изливать душу.

Но я сказала то, что хотела, и дело с концом. По тому, как Хантер крепче сжимает мою руку, я понимаю – он все слышал.

– Правда, – только и произносит он, и часть меня умирает из-за этого слова.

– Нет. Я в эти игры не играю. Я помню, что случилось в прошлый раз, когда ты спросил об этом, – говорю я, потому что действительно помню. Это произошло после первого секса. Он спросил, могут ли люди поддерживать отношения без обязательств. Я ответила, что нет. Он назвал меня упрямой и усомнился в моих намерениях. Оскорбления, которыми мы осыпали друг друга, были безжалостными, а яростный секс, который случился после, умопомрачительным.

Правда.

Это слово стало началом наших отношений без обязательств, которые продлились полгода. Отношений, которые разбили мне сердце, а Хантер, возможно, об этом так и не узнал.

Так почему он произнес это слово теперь? Он что, пытается поставить нас в равное положение? Или же пытается затеять ссору, чтобы мы еще больше отдалились?

Не знаю, чему бы я удивилась больше.

– Это не то, о чем ты думаешь, – усмехается Хантер. – Хотя мы могли бы повеселиться, раз уж хорошо ладим.

– В данный момент, – бурчу я. – Мы хорошо ладим в данный момент.

– Правда, – снова произносит Хантер, полностью игнорируя мое замечание. – Скажи, почему ты здесь, Кинкейд.

– Честно? – шепчу я, понимая, что нам нужно поговорить, но страшась испортить момент признанием того, что ему и так уже известно. Поэтому я импровизирую. – Только если сначала ты расскажешь, что с тобой происходит.

Его протяжный вздох противоречит тому, насколько нам спокойно и комфортно друг с другом… если не считать того, насколько нам холодно.

– И это все, Декк?

В поисках слов, которые могли бы успокоить его, я открываю и закрываю рот. Но все будет звучать умиротворяюще, и ничего не ответит на вопрос, на который он, похоже, намекает.

– О чем ты?

– Как ты сказала ранее. Хоккей. Вечеринка. Секс. И опять сначала. И это все?

Я хочу избавить Хантера от боли, которую слышу в его голосе, но понимаю, что не имею на это права.

– Нет. Может, сейчас тебе так кажется – или ты хочешь, чтобы так казалось, – но в этом таится намного больше.

– Кто сказал? – спрашивает Хантер. Господи, каким же потерянным он выглядит.

– Полагаю, тот… кого ты слушаешь. – Мой глупый ответ в лучшем случае можно назвать нелогичным, но я ничего не знаю, так что не могу ему помочь. Я не знаю, как покончить с тем, что его беспокоит. – Может, ты достиг той стадии, когда «хоккей, вечеринка, секс и опять сначала» уже недостаточно. Может, теперь ты осознал, что хочешь большего.

– Может, я не достоин большего.

Мой полный удивления смех поглощает его слова.

– Это просто нелепо. Почему ты так говоришь?

– Ты была права.

– В чем?

– В том, что я страдаю от выгорания.

У меня перехватывает дыхание. Я выдыхаю так тихо, как только могу, чтобы Хантер не услышал. Потому что знаю, как сложно ему было в этом признаться.

– Ладно.

– В этом… В этом замешано многое, но ты оказалась права.

– Я не стремилась доказать свою правоту. Просто хотела дать тебе понять, что это нормально. – Чтобы подчеркнуть значение своих слов, я крепче сжимаю его руку. – Если захочешь поговорить, я – хороший слушатель.

Я сосредотачиваюсь на белом вихре наших дыханий, и какая-то часть меня с облегчением расслабляется. Не потому что я агент, который пытается наладить контакт с клиентом, а потому что я женщина, которую наконец-то подпустил ближе мужчина, о котором она заботится.

Наконец-то между нами установился контакт.

– Декк? – зовет Хантер спустя мгновение.

– Ммм?

– Мне понравилось возиться с тобой в парке, но… я боюсь потерять некоторые части своего тела из-за обморожения. – Хантер натянуто смеется, но я понимаю, что сегодня он рассказал мне больше, чем когда-либо, так что не давлю.

Позволяю ему помочь мне подняться на ноги. Мы смеемся, угрожая запустить друг в друга еще несколько снежков, а потом отряхиваем снег со спин и восхищаемся неряшливыми ангелами, которых начертили.

Но я все же замечаю, что Хантер не просит меня открыться в ответ.

Из-за этого мне остается только гадать: «Чего же он боится?»

Глава 31. Деккер

– Вы что, издеваетесь? – Я дрожу так, что зубы стучат.

Сколько бы я ни дула на руки и на какой бы высокой температуре ни был установлен обогреватель, даже учитывая то, что Хантер обнимал меня всю дорогу до отеля, я все еще не чувствую некоторых частей тела, пока стою перед стойкой администратора в вестибюле.

Уверена, выглядим мы как промокшие крысы – волосы слиплись от снега, одежда стала влажной, а ботинки хлюпают по дорогому полу.

– Нам очень жаль, мисс Кинкейд, – повторяет администратор, пока я остаюсь именно на том месте, на котором он ошарашил меня новостями.

– В чем дело? – спрашивает подошедший сзади Хантер.

– Это займет час или два, – объясняет администратор. Когда он понимает, кто перед ним, его глаза становятся в два раза больше. – Мне так жаль, Бешеный пес… То есть мистер Мэддокс. В полу номера мисс Кинкейд протекла труба. Комната не пострадала, но мы перекрыли коридор, чтобы как можно скорее все исправить.

– Тогда поселите ее в люкс, – предлагает Хантер. Мне бы разозлиться, что он принимает решения за меня, но я слишком замерзла.

– У нас не осталось свободных номеров. Я не найду…

– У вас что, нет дополнительных комнат на случай подобных форс-мажоров? Вы не…

– Их уже заняли. Мы можем найти и забронировать для вас номер в отеле неподалеку. Дайте мне минутку и…

– Все в порядке, – говорю я с натянутой улыбкой, хотя более чем уверена, что мои губы уже посинели от холода.

– Пойдем тогда ко мне, – предлагает Хантер.

– Нет, я могу подождать, – заикаясь, отвечаю я, потому что между нами, даже полузамерзшими, все еще чувствуется сексуальное напряжение.

– Не смеши, – закатывает он глаза и пытается подтолкнуть меня к лифту, пока администратор таращится в ожидании, когда я скажу ему, что делать. – Так ты хотя бы сможешь избавиться от мокрой одежды и согреться.

– Этого я и боюсь, – говорю я, насмешливо вскинув брови.

– Да ты заноза в заднице, – бормочет Хантер, а потом поворачивается к администратору. – Она останется в моем номере.

– Как нам сообщить вам о завершении работ в случае, если вы уснули? – спрашивает работник отеля.

– Просто отправьте ей сообщение, – предлагает Хантер и, к моему удивлению, диктует мой номер по памяти. Он приобнимает меня за плечи и проводит ладонью вверх и вниз по моей руке.

– Пожалуйста, – добавляю я, когда он того не делает.

Не дожидаясь ответа, Хантер ведет меня к лифту. Через несколько минут мы оказываемся в его номере на верхнем этаже. Оттуда открывается восхитительный вид на город, но, когда Хантер закрывает за нами дверь, я в состоянии думать только о желании согреться.

Он включает обогреватель на полную мощность. Я же разрываюсь между желанием снять с себя мокрую одежду и тем фактом, что я не в своем номере.

– Как же холодно, – стону я. Запрокинув голову и прикрыв глаза, я раскачиваюсь взад-вперед под вентиляционным отверстием.

До меня доносится щелчок, за которым следует звонок.

– Здравствуйте. Да. Номер восемьсот пять. Я хочу заказать два горячих шоколада, два тоста с жареным сыром… и любой горячий десерт, который у вас есть. – Он бормочет что-то нечленораздельное. – Мне плевать, что кухня уже закрыта. Найдите способ выполнить мой заказ, и я не поскуплюсь на чаевые.

– Хантер…

– Это меньшее, что они могут сделать за то, что не впустили тебя в твой номер. – Он снова сосредотачивается на голосе, доносящемся с другого конца провода. – Да, мы сняли один из тех номеров… Спасибо большое за помощь. Я это ценю. – Он вешает трубку. – Еда будет здесь через тридцать-сорок минут.

– Чем займемся? – спрашиваю я с прерывистым смехом, когда жар обжигает лицо. – Устроим замороженный пикник? Хотя идея звучит замечательно.

– Почему бы и нет? Сними уже куртку, – говорит Хантер, и я слышу звук расстегивающейся молнии и стук, когда его куртка падает на пол.

Он появляется в моем поле зрения и, конечно же, не только без куртки, но и без футболки. То, что он стоит передо мной, демонстрируя все свое точеное совершенство, не помогает забыть наш поцелуй в парке и его вкус на языке.

По крайней мере, он успел протрезветь. Уже неплохо.

Отказываясь доставлять ему удовольствие тем, что разглядываю его или признаю, что он полуголый, я сосредотачиваюсь на расстегивании своей куртки.

– Блин, – бурчу я. Мои пальцы так онемели, что я, все еще стуча зубами, только тереблю пуговицы. Тело же просто умоляет погрузить его в горячую воду.

– Позволь мне помочь.

– Сама справлюсь.

Когда Хантер тянется, чтобы отодвинуть мои руки, я шлепаю по его ладоням, но он не останавливается. Через несколько секунд он распахивает мою куртку, стягивает ее с плеч и с трудом вытаскивает мои руки из закатанных рукавов, словно я какой-то маленький ребенок.

– Готово, – говорит он и, бросив куртку на пол, заключает меня в объятия. Я принимаю его тепло (хотя тело Хантера такое же холодное, как и мое) и жест великодушия, который он проявляет после того, как повел себя этой ночью. Это напоминает извинение без слов, и до настоящего момента я даже не догадывалась, насколько нуждаюсь в нем.

Прикрыв глаза, я впитываю ощущение.

С какой стороны ни посмотри, это плохая идея. Я. В его номере. Наше прошлое.

Наше будущее.

Господи.

Палка о двух концах, которая напоминает мне, как хорошо может быть с Хантером и как мне не следует снова попадаться в ловушку. Особенно когда мне предстоит сделать его своим клиентом.

– Не могу. Хантер, я так не могу, – заявляю я и толкаю его в грудь, чтобы отодвинуться, несмотря на то что он все еще пытается прижать меня к себе.

– Предпочитаешь замерзнуть до смерти?

Я смотрю на него.

– В прошлый раз… мы не…

– Тише, – прижимает он холодный палец к моим губам. – Не порть момент. Давай так и продолжим ладить.

С моих губ срывается стон, пока сама я качаю головой и пристально смотрю на Хантера. На его широкие плечи и вьющиеся волосы. На его голубые глаза и кривую улыбку. На наше прошлое и на будущее, которое я пытаюсь для нас построить. Я вбираю картину целиком и позволяю словам, которые он произнес ранее, снова прозвучать в моих ушах. И это все?

– Все слишком сложно, – произношу я, когда наконец обретаю дар речи.

– Что именно? То, что ты в моем номере? Это можно назвать сложным, только если ты сама это таковым сделаешь, – замечает он, и я пытаюсь игнорировать двусмысленность его слов. – К тому же это ты во всем виновата.

– Я? – выдыхаю я со смешком. – Почему это?

– Потому что следуешь за нами из города в город.

– Ладно, – протягиваю я и снимаю обувь в попытке выиграть время и понять, к чему он клонит. Может, Хантер наконец осознал, что именно сказал мне в парке, и теперь жалеет, что показал свою уязвимость?

– Это ты бросила в меня снежок.

Да, все определенно так и есть.

– И сделала бы это еще раз, – смеюсь я, решив подыграть ему. – И к чему же ты клонишь?

– Почему ты так хорошо знакома с моей статистикой?

– Что?

– Моя статистика. В парке ты цитировала ее так, словно детально изучила. Поэтому я и спрашиваю… почему ты знаешь мою статистику?

Вот он, мой шанс. Наконец быть честной… в том, что касается работы. Но я не хочу все разрушить, потому что Хантер наконец-то открылся мне. Я бы солгала, сказав, что не хочу, чтобы он поделился со мной большим. Он стоит передо мной без футболки. Вкус его поцелуя все еще свеж как в моих воспоминаниях, так и на моих губах.

Черт.

Как мы перешли от ссоры в джаз-клубе к войне снежками, к поцелую, полному осознаний, которые я не хочу признавать… ко всему этому.

– Я знаю твою статистику, потому что это моя работа, – осторожно отвечаю я. – Я же уже говорила, когда в прошлый раз ты задал мне точно такой же вопрос.

– Но я же не один из твоих клиентов.

– Я знаю статистику многих спортсменов, которые не являются моими клиентами.

Хантер делает ко мне шаг.

– Почему?

– Потому что ваша зарплата прямо связана со статистикой, статусом и вниманием толпы, и это сказывается на моих клиентах. Мы знаем, куда двигаться дальше, потому что используем вас как эталон.

Хантер склоняет голову набок и, пристально смотря на меня, хмыкает:

– Я предполагал, что ты увязалась за командой, потому что скучаешь по мне. Потому что устала от тех воспоминаний, что согревали тебя одинокими ночами, и захотела чего-то реального. – На его губах постепенно появляется уверенная улыбка, а в глазах отражаются мысли, о которых мне лучше не вспоминать.

– Ты мне нравишься. Вот таким, – объясняю я, указывая сначала на него, а потом на себя. – Но когда мы одеты и…

– Лгунья. – Хантер расстегивает ремень на своих штанах.

– Я не лгу. Зачем мне лгать? – Слова вылетают безумным клубком, пока мое либидо и разум спорят с моей интуитивной реакцией на его действия.

Он расстегивает ширинку.

В данный момент мое тело явно выигрывает у разума.

– Что ты делаешь? – практически кричу я, потому что хоть и не раз видела его во всем великолепии, все еще помню, как это великолепие ощущается. Матерь божья, мне не нужно напоминание об этом в виде изображения высокой четкости.

– Я замерз, – говорит он как можно более беспечно, а затем стягивает штаны и остается в одних боксерах. Его тело настолько великолепно, что так и хочется прикоснуться к нему, почувствовать, что оно настоящее.

– Хантер?

– Что? – усмехается он. – Можешь так и стоять тут в мокрой одежде и мерзнуть просто потому, что не доверяешь мне… а вот я отправляюсь в душ.

Жар. Это звучит настолько хорошо, что у меня стучат зубы. Неожиданно я забываю о стоящем прямо передо мной Хантере и вспоминаю о мокрой одежде, что все еще на мне.

– Никто не говорил, что я тебе не доверяю. – Лгунья. – Но я не собираюсь принимать с тобой душ.

– Как хочешь, но ох, как же приятно погрузиться в обжигающе горячую ванну.

– Ванну? – повторяю я, навострив уши. – Ты же сказал, что пойдешь в душ.

– Планы изменились. Теперь я планирую принять ванну.

– Ох, – стону я.

– Ага. Просижу в ней, пока вода не остынет, а потом наполню снова.

При мысли об этом у меня едва не закатываются глаза.

– Какое расточительство.

Хантер соблазнительно усмехается и напевно тянет:

– Но как же это хорошо.

– И для окружающей среды плохо.

– Прямо сейчас я хочу снова почувствовать пальцы на ногах и задницу, а не рассудительно расходовать воду.

По телу пробегает дрожь, и я подхожу к Хантеру ближе.

– Ты же не станешь снимать белье? – уточняю я, расправляя плечи. Как будто тонкий хлопок может помешать нам прикоснуться друг к другу.

Или избавить от желания сделать это.

– Если ты этого хочешь. Ну, – он скользит взглядом по моему телу, – тебе тоже придется его оставить, потому что я не жажду увидеть тебя голой.

Пока я пристально смотрю на Хантера, тело умоляет меня согласиться, а разум подсказывает, что это худшая идея на свете… но мне так холодно.

– Отлично. – Я снимаю футболку и делаю все возможное, чтобы не обращать внимания на то, как голодный взгляд Хантера скользит по черному кружеву моего лифчика, как подергивается мускул на его челюсти. – Перестань на меня так смотреть, – ворчу я.

– Я вообще на тебя не смотрю. На твои изгибы, или задницу, или… господи. – Он притворно ежится. – Как ты вообще можешь кого-то возбудить? – Его слова звучат игриво, а улыбка – и того хуже.

– Включи уже воду, как и обещал, – указываю я пальцем в нужном направлении, пока сама размышляю, что хуже – мокрая одежда или попытки сопротивляться влечению, которое я испытываю к Хантеру. – Я скоро приду.

Одарив меня мимолетной улыбкой, Хантер направляется в ванную, так что мне выпадает возможность полюбоваться его задницей, икрами и спиной. Совсем не стыдно наслаждаться тем, что видишь.

Когда из ванной доносится звук воды, я спешу выпрыгнуть из джинсов и благодарю провидение за то, что вместо обычных стрингов надела кружевные шортики.

Данное решение только что заметно упростило мне жизнь.

По крайней мере, мне так кажется, пока я не захожу в ванную. Хантер стоит у огромной ванны, в которой уже начинают образовываться пузырьки, а за окнами, напротив которых она расположена, мерцают огни спящего города.

Хантер поднимает взгляд, и, не стану врать, меня охватывает легкий трепет, когда я замечаю, что он замирает при виде меня в нижнем белье.

– Только без глупостей, – предупреждаю я, направляясь к ванне.

– Не волнуйся, Кинкейд, – отвечает Хантер, но я ему не верю. – Мне известно, как ты бдишь свои моральные ценности.

– Приходится. Это часть работы.

– Что именно? – делает он шаг ко мне. – То, что ты сейчас в моей ванной? – Он разочарованно качает головой. – С тобой речь всегда идет о работе. Каждый раз. Хотя раньше все было не так. Ты использовала каждую унцию своего безупречного профессионализма как доспехи и применяла их в постели, пока мы оба не выматывались. Пока оба не оказывались удовлетворенными. Каждый, мать твою, раз. Со мной тебе нравилось быть дикой. Тебе нравилось…

– Больше не нравится, – переминаюсь я с ноги на ногу. Мне нужно остановить его слова, воспоминания, которые почти ощущаю на вкус, и острую боль, которую они вызывают. – Слишком многое стоит на кону.

– И что же именно ты поставила на кон? – уточняет Хантер, стоящий всего в нескольких шагах от меня. Наши взгляды скрещиваются, а тела жаждут друг друга.

Много чего.

Слишком много.

Компанию.

Сердце.

Достоинство.

Он делает шаг вперед и наклоняется так, что наши глаза оказываются на одном уровне.

– Что это, Декк? Из-за чего ты так изменилась? Из-за чего погасло твое пламя?

Из-за тебя, тут же всплывает в моей голове, но я колеблюсь, потому что… Как я могу сказать подобное? Как могу думать, что стала такой осторожной из-за него, когда раньше нырнула бы в омут с головой?

– Мое пламя все еще горит. – Я одариваю Хантера улыбкой, на которую он, похоже, не ведется.

– Докажи, – выдыхает он, сокращая оставшееся между нами расстояние. Будто бы в замедленной съемке он протягивает руку и убирает прядь волос, упавшую мне на щеку. Я же едва сдерживаюсь, чтобы не прильнуть к нему.

– Неважно, – бросаю я и огибаю Хантера, чтобы подойти к ванне и избежать его прикосновения и вызова, на который он пытается меня подбить. Нервное напряжение гудит под моей кожей, пока я смотрю на раскинувшийся внизу мир, но в итоге в отражении встречаюсь взглядом с Хантером.

Я наконец осознаю, что хожу по лезвию ножа.

В отношениях с клиентами.

В личной жизни.

Какого черта я делаю в номере Хантера, раздетая до нижнего белья? Ведь я знаю, что случись что-то между нами, для него ничего бы не изменилось, а для меня поменялось бы все.

Хантер закрывает кран, и его смешок в ответ на мое молчание возвращает меня к реальности. К необходимости и желанию, которые противостоят разуму и здравомыслию.

Я делаю ровный вдох и поворачиваюсь к Хантеру и его комментариям, призванным побудить меня действовать.

Либо сопротивляйся и уходи, Декк, либо останься и признай уже то, что должно случиться.

В следующий миг Хантер обхватывает рукой мой затылок и притягивает меня к себе, так что мы прижимаемся друг к другу, а наши губы встречаются. И все, что я чувствовала в парке, увеличивается в миллион раз.

Если мягкость, которую он проявил там, сбивала с толку, то неистовое желание, которое я ощущаю сейчас, типично для Хантера Мэддокса, которого я знаю.

Только оно подпитывает меня.

Чистый, животный секс, в котором есть место только потребности.

Одной рукой Хантер держит меня за шею, давая своим губам взять то, чего они хотят, в то время как другой собирает в кулак ткань моих трусиков и сжимает так, что она впивается в кожу.

Оттолкни его.

Он прикусывает мою нижнюю губу и тянет.

Скажи ему нет.

Он трется об меня своей эрекцией.

Боже мой.

Твердость его груди под моими ладонями.

Я скучала по этому.

Голод, читающийся в каждом его действии.

Я скучала по нему.

Хантер прерывает поцелуй и, прерывисто дыша, смотрит на меня обжигающим взглядом. В той или иной мере мы все еще дотрагиваемся друг до друга.

– Черт возьми, Декк, – стонет он. – Не играй со мной. Скажи, что хочешь этого. Скажи, что нуждаешься в этом так же сильно, как и я.

Его голос передает все мои чувства: отчаяние, нужду, готовность сорваться.

Осознание того, что я могу лишить контроля такого мужчину, как он, выше моего понимания. Я хочу Хантера. То, как он удовлетворяет все желания. То, как разрушает все доводы рассудка.

Самого Хантера.

Еще больше Хантера.

Пришло время почувствовать все: каждую унцию, дюйм того, что он готов мне дать.

Мурашки пробегают по позвоночнику, когда я смотрю на него, предвкушая, споря сама с собой и наконец выбрасывая всякую осторожность на ветер.

Кому теперь нужны тосты с жареным сыром и горячий шоколад?

В этот раз я целую Хантера. Это я прикусываю тату на его плече. Я прокладываю ногтями путь вниз по его телу. Скольжу рукой в его боксеры и обвожу твердый, словно скала, член. Хантер напрягается от моего прикосновения.

Мы двигаемся жадно, торопливо. Хотим побыстрее прийти к финишу и в то же время сбавить обороты.

Каждое место, к которому Хантер прикасается, которое он царапает щетиной, болит, горит и жаждет его.

Мы – смесь прикосновений и поцелуев, – спотыкаясь, направляемся к кровати. По дороге Хантер избавляется от боксеров. Пока он расстегивает мой бюстгальтер, я стягиваю трусики.

Прошлым вечером я солгала.

Когда дело касается Хантера, мне плевать на утонченность. Я забочусь только о том, как он сжимает меня в объятиях, как двигает бедрами, кусает и скользит внутри меня членом.

Мое тело вибрирует, когда он мнет мою грудь, бедра, задницу.

– Деккер, – стонет Хантер, припадая губами к соску, и я сотрясаюсь от напряжения, с которым он произносит мое имя. Сжав в кулак мои волосы, Хантер вынуждает меня запрокинуть голову и посмотреть ему в глаза, когда он выпрямляется в полный рост.

Я возбуждена, и секунды, которые мы тратим впустую, пока он смотрит на меня, пока его взгляд блуждает по каждому дюйму моего тела, вызывают у меня желание протянуть руку и взять желаемое.

Я открываю припухшие от поцелуев губы, чтобы попросить уничтожить меня самым восхитительным образом, но что-то во взгляде Хантера подсказывает, что он нуждается в этом так же сильно, как я… но совсем по другим причинам.

– Повернись, – приказывает он, и я повинуюсь, затаив от предвкушения дыхание.

Положив руку мне на талию, он притягивает меня к себе так, что ягодицами я соприкасаюсь с его бедрами и ощущаю неоспоримую твердость его члена, упирающегося мне в поясницу. Свободной рукой он убирает волосы с моей шеи и царапает зубами кожу, пока вторая рука опускается между бедер.

– Мать твою, Декк. Ты… – Он прокладывает дорожку поцелуев от плеча до шеи. – Эта сладкая киска. – Коленом Хантер раздвигает мои бедра и скользит пальцами к центру. – Я собираюсь оттрахать ее. – Он раздвигает лепестки и стонет, обнаружив, какой влажной я стала из-за него. От этого стона у меня твердеют соски. – Пальцами. – Хантер прижимает их ко мне, и я содрогаюсь в предвкушении следующего прикосновения. – Языком. – Он проводит им по моей ушной раковине, пока не скользит внутрь, и я, пораженная сочетанием жесткой щетины и теплого языка, ахаю. – А потом и членом. – Рукой Хантер вставляет свое достоинство между моих ягодиц, и моя киска сжимается вокруг его пальцев.

Мое тело напряжено, потребность достигла апогея, а желание танцует мурашками по коже.

Хантер снова обхватывает мой затылок.

– Скажи, что готова. Скажи, что хочешь меня. Попроси оттрахать тебя, – рычит он мне в ухо.

Но я не произношу ни слова, потому что медленная великолепная пытка, которую он продолжает, нажимая на чувствительные точки, спрятанные между моих бедер, лишает дара речи. С новым движением его пальцев я закидываю голову ему на плечо и стону.

– Хантер. – Его имя – долгая, протяжная мольба не останавливаться и дать мне то, чего я так хочу.

– Я знаю это тело. Знаю, что тебе нужно. Ты такая мокрая, – стонет он. – Я хотел тебя с того самого момента, как увидел. А теперь наклонись.

Когда я делаю так, как было велено, у меня ускоряется пульс. Он ласкает мои бедра, прежде чем скользнуть по моей щелке, позволяя прохладному воздуху коснуться чувствительной плоти.

Хантер хмыкает, и этот гул одобрения, желания, собственничества наполняет комнату и возбуждает даже больше, чем его прикосновения.

Я в нетерпении приподнимаюсь на локтях, но вздрагиваю, когда чувствую мягкое прикосновение его языка к клитору. Он останавливается, чтобы погрузиться в мой центр, а после движется вверх по напряженному ободку мышц, пока не возвращается к тому месту, с которого начал.

Хантер намеренно медлит. Из-за этой мучительной пытки я извиваюсь и раздвигаю ноги, чтобы позволить ему овладеть той частью меня, которую он только захочет. Я принадлежу ему.

Целиком и полностью.

– Пожалуйста, – умоляю я.

Единственным ответом служит смешок, с которым Хантер отстраняется от меня. Я вскрикиваю, когда он шлепает меня по заднице.

Но, когда я слышу характерный треск упаковки, жжение и боль проходят. Хантеру требуется мгновение, прежде чем он проводит головкой члена по моей щелке.

– Святые небеса, Деккер, – стонет он, медленно входя в меня.

Чувствуя сладчайшее жжение, мои мышцы сопротивляются, пока не разогреваются, не принимают его и не напрягаются от наполненности. Теперь мой стон заполняет комнату. Я приказываю Хантеру двигаться. Я шевелю задницей, чтобы показать ему, что готова.

Обхватив мои бедра руками, Хантер входит в меня размеренными, контролируемыми толчками.

Каждый из них – медленное соблазнение нервных окончаний.

Атака моих чувств наилучшим из всех возможных способов.

Каждый толчок все больше приближает его к тому, чтобы потерять контроль.

Я чувствую, как он подходит к финишу, так же отчетливо, как чувствую приближение собственного оргазма.

Хантер крепче сжимает мое плечо. Его толчки становятся сильнее, шлепки бедер громче. Звуки, которые он издает, – более гортанными, более невнятными.

Все это возбуждает меня так, как никому никогда не удавалось, но я выкидываю эту мысль из головы и просто наслаждаюсь моментом. Туманом удовольствия. Ощущениями, которые вызывает во мне Хантер.

Я просовываю руку между бедер и провожу пальцем по клитору. То, как его член натягивает меня изнутри. То, как я дразню себя пальцем. Хриплый стон, когда Хантер произносит мое имя. То, что он предоставляет мне шанс чувствовать, существовать, отдаться его воле.

Это такое пьянящее, мощное чувство. Хантер позволяет моему телу воспарить и испытать боль, пока ощущения не достигают такого апогея, что мне остается только закрыть глаза, склонить голову и отдаться этому.

Мое тело взрывается, раскалывается на миллион кусочков, когда оргазм поражает каждый мой нерв, каждую мышцу, все мое существо. Мои бедра дергаются.

– Давай же.

Я сжимаю одеяло.

– Кончи для меня, Декк.

Я вскрикиваю, когда мое тело напрягается от удовольствия, а затем с облегчением расслабляется. Внутри разливается столько тепла и блаженства, что колени подгибаются, но продолжающий входить в меня Хантер приподнимает мои бедра. Он выжимает из меня каждую каплю удовольствия и только потом ускоряет темп.

Я все еще окутана дымкой, оставшейся после оргазма, все еще пытаюсь отдышаться и собраться с мыслями, но не успеваю этого сделать, потому что Хантер кончает.

Он прижимается ко мне бедрами и изливается внутри меня, пока его дикий стон разносится эхом по комнате.

– Черт, – бормочет Хантер. Наклонившись, он целует меня в плечо, прежде чем обхватить руками за талию и прижать к себе.

Мы остаемся в таком положении, пока наше дыхание не выравнивается, а сердцебиение не приходит в норму. Как раз в тот момент, когда я пытаюсь предположить, что произойдет дальше, Хантер выскальзывает из меня и, не говоря ни слова, направляется в ванную.

Глава 32. Деккер

Стук в дверь гостиничного номера заставляет меня насторожиться так, словно я – ребенок, которого застукали, когда он делал то, чего не следовало бы.

– Еда, – произносим мы в унисон, будто это может избавить от противоречивого чувства, которое мы оба теперь испытываем.

– Держи. – Хантер бросает мне халат и проходит к своему чемодану. – Секундочку, – кричит он человеку, ожидающему с другой стороны. За те несколько секунд, пока я накидываю халат, Хантер натягивает джоггеры.

– Я убить готова за что-нибудь горячее.

Он смеется над моими словами и, прежде чем открыть дверь, хлопает меня по заднице.

– Что тут у вас… – Хантер замолкает, а я все еще вожусь с поясом халата.

Каллум.

С расширенными от удивления глазами и челюстью, что теперь валяется где-то на полу.

Черт. Черт. Черт.

– Я… извините. – Он отступает на шаг. – Уже поздно, – заикается он, но не перестает переводить взгляд с одного на другого. – Я не хотел мешать…

– Ты и не помешал. Ничего не было. – Более чем взволнованная, я делаю шаг вперед, потому что комната позади нас говорит об обратном. Постель не прибрана, а мокрая одежда лежит в беспорядке там, где мы ее и сняли. – Мы устроили битву снежками. Поэтому промокли. – Слова получаются спутанными, когда я указываю на разбросанную одежду. – И замерзли. А в моем коридоре протекла труба. То есть на моем этаже. Мы решили, что нам принесли еды, чтобы согреться.

– Расслабься, Декк, – вмешивается Хантер, кладя руку мне на бицепс. – Ты – большая девочка и не обязана что-то объяснять.

Мне хочется сказать, что все же обязана. Каллум – мой клиент. Теперь, когда он думает, что мы с Хантером вместе, на карту поставлены мои репутация и честность.

– Просто… это не то, о чем он подумал, – бормочу я, ненавидя то, что Каллум даже не смеет взглянуть мне в глаза.

– Я хотел убедиться, что ты добралась до отеля в целости и сохранности, – говорит он мне, все еще смотря в пол. – Я звонил тебе, но ты не ответила. – Он замолкает и переключает свое внимание на Хантера. – А ты, Мэддокс? Ушел из бара не попрощавшись, хотя был в стельку пьян… Ай, забудь. – Он переводит взгляд с Хантера на меня и обратно. – Очевидно, вы оба в порядке.

– Ага. В полном, – отвечает Хантер, а его кривая ухмылка совсем не помогает мне разрешить сложившуюся ситуацию.

– Я просто жду, когда мой номер будет готов.

– В халате, – кивает, поджав губы, Каллум. – Все ясно.

– Кал, подожди, – начинаю я и прохожу мимо Хантера. – Клянусь, все не так, как выглядит.

– Дело твое, меня оно не касается.

– Как раз вовремя, – раздается голос за спиной Каллума, и мы все вздрагиваем от того, что в такой ранний час в коридоре есть кто-то еще. Раздается звон посуды – бокалов и столового серебра, – прежде чем показывается сотрудник отеля, толкающий перед собой тележку.

– Мистер Мэддокс? – уточняет он, оглядывая двух мужчин.

– Да. Спасибо, – выступает вперед Хантер.

– Горячий шоколад, сэндвичи с жареным сыром, горячий яблочный пирог. И, кажется, еще несколько вкусностей. Разумеется, все за наш счет, чтобы компенсировать неудобства, которые мы вам причинили, мисс Кинкейд.

– Спасибо, – киваю я и натянуто улыбаюсь, испытывая огромное облегчение от того, что случайный свидетель подтвердил мою историю.

– Команда техобслуживания только что сообщила мне, что ваша комната будет готова через пять минут. Меня попросили сопроводить вас, чтобы убедиться, что ваши вещи не пострадали.

– Ох, – сжимаю я ворот халата, размышляя, следует ли считать это проклятием или милостью божьей.

Милостью можно считать то, что мы с Хантером никогда не занимались тем, что обычно происходит после секса. Мы спали вместе, приводили себя в порядок, обменивались парочкой слов, а может, и нет… и после этого один из нас обязательно уходил. Конечно, мы наслаждались компанией друг друга, но между нами никогда не было чего-то большего.

Проклятием же можно считать то, что мы все же никогда не занимались тем, что обычно происходит после секса.

Я оглядываюсь на одежду, что все еще лежит на полу, и раздумываю, как бы сохранить достоинство, пока буду собирать ее.

Каллум с пониманием кивает.

– Уже поздно, – говорит он, прежде чем направиться к своей комнате, расположенной немного дальше по коридору.

Хантер кладет руку мне на поясницу, пока работник отеля завозит тележку в номер.

– Останешься, чтобы поесть?

Я, внезапно оказавшаяся в подвешенном состоянии – смущенная, обеспокоенная, сбитая с толку, – качаю головой.

– Я не голодна. Как он сказал, мне нужно вернуться в номер… и…

– Деккер.

– Нет, уже слишком поздно. Мне нужно убедиться, что мои вещи не пострадали.

– Тогда я провожу тебя.

– Нет, не надо. – Я отступаю от него, внезапно почувствовав себя неуютно. Мне нужно пространство, чтобы очистить голову и избавиться от эмоций, которые, скорее всего, испытываю только я. Из-за ситуации, в которую я попала по собственной милости.

Черт.

– Деккер? – зовет Хантер.

– Все в порядке.

– Я провожу ее, – заявляет он.

– Нет, – говорю я резче, чем следовало бы, и поворачиваюсь к работнику отеля. – Можете дать нам минутку? Я скоро вернусь.

Он кивает, и я закрываю дверь, чтобы выиграть несколько минут на сборы.

– Деккер? – повторяет Хантер, пока я как сумасшедшая метаюсь по номеру и собираю свою мокрую одежду и обувь.

– Все хорошо. Между нами все в порядке, – бормочу я и улыбаюсь.

– Это ты уже говорила.

– Если Каллум что-нибудь скажет…

– Что тогда? – уточняет Хантер, и его голос эхом разносится по комнате. – Что такого, если он кому-то расскажет? Ты же взрослая женщина, которая вправе спать с кем пожелает. Так какое это имеет значение?

– Потому что это важно. – Я борюсь с внезапно подступившими слезами и ненавижу себя за то, что они вообще навернулись на глаза. Я не плачу из-за мужчин. Не плачу из-за того, что и так было невозможно. И я уж точно отказываюсь плакать из-за Хантера Мэддокса.

– Понятно, – вздыхает он, следуя за мной по комнате. – Ах, совсем забыл. – Цокает он языком, пока я в последний раз оглядываю номер. – Все было ошибкой, верно? Этого не должно было случиться. И не должно повториться. Бла-бла-бла.

Я ожидаю увидеть в его глазах насмешку, но не нахожу в них ничего, кроме серьезности, которая застает меня врасплох. Не знаю, зол ли он или растерян, но я еще никогда не видела его таким. Именно поэтому я и хочу оказаться подальше от него – чтобы понять, из-за чего возникла эта неловкость.

– Хантер… Я приехала сюда по работе и…

– Не знал, что ты работаешь и в два часа ночи.

– Дело не в этом. Просто…

– Просто как в старые добрые времена? Отличный секс. Но никакого взаимопонимания. Так что тебе нужно уйти до того, как между нами начнется очередная ссора. – Он делает шаг вперед и целует меня в лоб. – Спокойной ночи, Деккер.

Я пристально смотрю на Хантера, когда он открывает дверь. Быть отвергнутой им во второй раз так же больно, как и в первый. Может, даже еще больнее.

Служащий отеля покачивается на каблуках, явно ощущая воцарившуюся между нами неловкость. Я слегка улыбаюсь ему, а затем снова поворачиваюсь к Хантеру. В наших глазах читаются невысказанные слова, которыми мы обмениваемся: «Прости меня. Почему все так? Почему мы не можем понять, как сделать все правильно?»

По крайней мере, мне кажется, что они говорят именно это, ведь, направляясь в свой номер, я обдумываю каждое из них.

Возможно, лучшего способа закончить сегодняшний вечер не существует.

Хоккей.

Каллум стучится в дверь. А следом за ним приходит служащий отеля.

Вечеринка.

Может, хорошо, что я так быстро ушла и никому из нас не пришлось говорить о будущем и о том, что нам теперь делать.

Секс.

Я только что совершила ошибку – переспала с Хантером.

И никакого «опять сначала».

А что еще хуже? Я понимаю, что натворила, но прямо сейчас все равно хотела бы быть в номере Хантера.

Глава 33. Хантер

От моего кофе поднимаются струйки пара, когда я сижу, откинувшись на спинку стула, который придвинул к окну гостиничного номера.

Бостон вот-вот проснется, а я проигрываю в голове последние двадцать четыре часа и жду, когда солнечные лучи озарят небо.

Не было даже смысла пытаться уснуть.

В последнее время так проходят все мои ночи.

Я дважды пересмотрел запись игры. Сделал пометки. Раскритиковал свою игру еще сильнее, чем это делает отец. Может быть, на следующем матче я докажу ему обратное.

Кто вообще способен спать, когда вокруг них рушится мир? Мой брат умирает, родители живут в альтернативной реальности, а я порчу одну вещь за другой.

Когда просто-напросто больше не хочу беспокоиться.

Я привык жить с белым шумом. Это постоянная величина. Вещи, которые я никогда не изменю, но все же продолжаю пытаться.

– Господи, – бормочу я, разминая плечи. Пусть мое тело измучено, мой разум работает на сверхзвуковой скорости.

Единственное, этой ночью я думаю о Деккер. Впервые за долгое время хаос в моей голове становится тише. Или хотя бы не настолько удушающим. Гнев, чувство вины, неловкость отошли на второй план перед битвой в снежки. В такси Деккер держала меня за руку, а вскоре после этого у нас случился невероятный секс.

А может, все дело в облегчении от того, что я рассказал кому-то маленькую, но все же долю правды.

В любом случае это – мы – было как в старые добрые времена и в то же время совершенно иначе.

Так вот что меня беспокоит? То, как изменились наши отношения?

Я и так знал, что секс не поможет утолить голод, который я испытываю к ней. Я и так знал, что стоит мне попробовать ее на вкус, войти в ее киску, и я тут же захочу большего.

С Деккер всегда так. И всегда будет.

Чего я не ожидал, так это возвращения душевной боли, которая мучила меня, когда мы расстались в прошлый раз. Сердечная рана, которую в прошлый раз мне не пришлось признавать, потому что Деккер ушла прежде, чем я успел это сделать.

Но этой ночью что-то изменилось. Между нами появилось нечто новое.

Я позволяю кофе обжечь мне язык. Позволяю причинить мне боль, пока сам заставляю себя признать то, что раньше предпочитал не замечать. Но то, что испытывал изо дня в день.

Женщины бросаются на меня, фанаты следуют за мной по пятам и почти каждую минуту каждого дня я провожу с товарищами по команде, но будь я проклят, если Деккер, вышедшая из этого номера даже не оглянувшись, не заставила меня понять, насколько я одинок.

Насколько никому не нужным я себя ощущаю.

Каждый день.

– Ты с ума сошел. Слетел с катушек, черт возьми, – говорю я пустой комнате, уже понимая, что сегодняшний вечер был мечтой любого мужчины. Черт, когда-то был и моей мечтой.

Умопомрачительный секс с великолепной женщиной, которая уходит, не прося о большем… даже не подарив прощальный поцелуй.

Секс без привязанности.

Но чтоб мне пусто было, если я не чувствую, как невидимые нити связывают меня в такой большой клубок, какого я никогда не видел и не чувствовал прежде.

Клубок, в центре которого она.

Забудь, Мэддокс. Забудь об этом.

Я ни к кому не привязываюсь.

Мне не выпало привилегии испытывать к кому-либо чувств.

Я никогда не позволяю себе хотеть большего.

Но будь я проклят, если то, что Деккер сделала сегодня – рассмешила меня, заставила почувствовать беззаботность, а потом, черт возьми, завладела каждым порывом, потребностью и дюймом моего тела, – не заставляет меня задуматься, каково это – быть с ней. Мог бы я привыкнуть к такому?

Сделав глубокий вдох, я готов поклясться, что комната все еще пахнет как Деккер – ее шампунем, сексом – так что я не могу перестать думать о ней. Перестать хотеть, чтобы она все еще была здесь. Перестать проигрывать в голове ее уход и то, как я себя чувствовал, смотря ей вслед.

– Забудь, – бурчу я и откидываю голову на подголовник, надеясь, что сон наконец настигнет меня.

Я прикрываю глаза и стараюсь, чтобы все затихло. Мысли. Надежды. Мечты.

И, находясь между сном и реальностью, я чувствую озарение, о котором, скорее всего, не вспомню наутро.

Она переспала со мной и сбежала.

Почему?

Чтобы отомстить мне за то, как я повел себя тогда в лифте? Чтобы показать, почему мне следовало броситься за ней три года назад? Это не в духе Деккер.

Тогда в чем же дело?

Потому что Каллум нас застукал? Потому что то, что произошло между нами, было очевидным?

Но какая, мать его, разница?

Он ее клиент, а вот я – нет.

Так что речь не идет о нарушении профессиональной этики. Никаких особых поблажек. Только безумный и невероятный секс.

Так почему же…

Черт.

Потому что Деккер Кинкейд приехала, чтобы переманить меня.

Это единственный логичный ответ.

Логичный, потому что я не могу вытерпеть того факта, что она сбежала, стыдясь, что люди узнают о нас. Стыдясь того, что Каллум понял, что мы переспали.

Вопрос только в том, переспала ли она со мной из-за этого? Чтобы ворваться в мою жизнь и в перерывах между сексом, во время разговора в постели, убедить оставить Сандерсона и перейти в КСМ?

Тогда получается, что она переспала с потенциальным клиентом. И становится ясно, почему она тут же бросилась наутек.

Хоть я и отвергаю это предположение, данная мысль все еще остается в моей голове. Мысль, которая кричит, что для Деккер я не больше чем клиент.

Номер, который она хочет повесить у себя на стене, солидный чек на комиссионные, который она, перетянув в свою компанию, станет игнорировать. Сначала матч Дартмута, а теперь это.

В подобное объяснение поверить легче.

Легче поверить в это, чем в то, что я заслуживаю ее. Чем в то, что она беспокоится обо мне.

В последний раз она сбежала после секса явно расстроенная, но не потрудилась даже объяснить причину – просто оделась и вышла из номера.

Я не бросился за ней. Никогда не спрашивал, что случилось. Просто решил, что наше время вышло. Наверное, все было к лучшему, потому что я и сам привык убегать всякий раз, когда начинал что-то чувствовать. А я начал чувствовать.

Но теперь вспоминаю, какую бурю дерьма это во мне всколыхнуло.

Вот он – знак того, что мне следует отойти в сторону и сначала разобраться в том, что я чувствую.

Моя жизнь крутится вокруг хоккея. Моя цель – стать лучшим. Убежать от призраков, которые навсегда останутся частью меня.

Работа Деккер заключается в том, чтобы получать выгоду от таких спортсменов, как я. Ей важно заполучить рыбку покрупнее. Приобрести фишки и, все хорошенько обдумав, обналичить их.

То, что она использует меня, дает мне полное право разозлиться и послать ее к черту, но я убил бы, лишь бы она сейчас сидела рядом, в тишине и комфорте ожидая восхода солнца.

Но я не могу позволить подобному случиться.

Я не заслуживаю ее.

Я ничего не заслуживаю.

Она использует тебя, Мэд. Она только что раскрыла карты. Деккер делает все ради собственного блага. Она может уверять тебя в том, что мечтает стать твоим другом и быть рядом, когда тебе захочется поговорить, но в конечном итоге сделает тебя своим клиентом.

Еще один человек, который стремится использовать меня.

Еще один человек, который видит во мне лишь товар.

Может, если продолжу твердить это, то перестану так сильно желать ее.

Может, отыщу другой способ не быть одиноким.

И это все?

Глава 34. Деккер

Едва заметная боль между бедер – первое, что я замечаю, когда зарываюсь в одеяло, чтобы спрятаться от солнечных лучей, льющихся в окно.

Прошлая ночь не просто далекое воспоминание. Скорее, она похожа на напоминание о ситуации, из которой мне нужно найти выход.

Я переспала с потенциальным клиентом. А мой нынешний клиент поймал меня с поличным. И я запаниковала.

Из-за приступа паники я вертелась и крутилась, не в состоянии заснуть.

Очевидно, что прошлой ночью все то, что я испытывала к Хантеру, все, из-за чего оттолкнула его в прошлый раз, вернулось к жизни.

И я не была уверена, как к этому отнестись. Как я могу мнить из себя сильную независимую женщину, которая не станет мириться с чужими выкрутасами, а потом переспать с мужчиной, к которому как раз и испытываю чувства? Как могу гордиться собой, когда в баре он вел себя ужасно, а потом мы сделали то, что сделали? Как могу вытворять подобное, когда мы еще не поговорили откровенно о том, зачем я приехала?

Я трусиха.

Разве не к этому все сводится? Я слишком мнительная нервная трусиха, у которой не хватает смелости признать, что она облажалась не только потому, что переспала с ним, но и потому, что не наберется сил сказать, что больше не согласна быть лишь подружкой на ночь.

Я изменилась.

За три года человек может стать более зрелым, а после Чеда я, кажется, хочу большего.

Может, отец был прав… Хотя я никогда ему об этом не скажу.

Хантер Мэддокс. Сложный, невероятно одаренный, бог в постели, но в то же время явно чем-то обремененный.

Я бы спросила себя, что мне от него нужно, но уже и так знаю ответ. Только секса будет недостаточно. И у него никогда не получится стать для меня только клиентом.

О, какую же запутанную паутину я сплела.

По крайней мере, впервые за очень долгое время я сексуально удовлетворена. Кусочек рая, к которому можно будет вернуться, когда все больше спортсменов покинут КСМ, потому что один из ведущих агентов спит с клиентами и, предположительно, относится к ним лучше, чем ко всем остальным.

Или хуже – они начнут думать, что секс с клиентами входит в пакет услуг.

Черт. Чем больше думаю, тем хуже все становится.

Я со стоном переворачиваюсь на спину и еще больше укутываюсь в одеяло.

– Соберись, Кинкейд, – бормочу я. Скажи ему правду. Объясни, почему подобное не должно повториться. Иди прямо к нему и скажи: «Да, ты игрок, которого мне нужно переманить на свою сторону. И да, мы переспали». Господи, Деккер, об этом-то он уже знает. Может, скажешь ему, что признаешь случившееся, но больше такого не допустишь, потому что хочешь, чтобы он доверял тебе как агенту.

Как только Хантер станет моим клиентом, я не смогу пересечь эту черту.

Я делаю глубокий вдох и борюсь с желанием уснуть, как сделал бы полностью удовлетворенный человек. Но тут меня озаряет.

О черт. О черт. О черт.

Будто сумасшедшая, я откидываю одеяло и бросаюсь за ноутбуком. Буквально за считаные секунды я захожу в свой аккаунт, одновременно приглаживая волосы в попытке притвориться, что давно уже встала.

– Рад, что ты смогла к нам присоединиться, – говорит отец, когда изображение становится четким, и я вижу его и трех моих сестер, сидящих за столом переговоров.

– Прости. Задержалась допоздна.

Комнату заполняет хихиканье Брекстон.

– Надеюсь, он того стоил, – поддразнивает она, даже не подозревая, насколько недалека от правды.

– Очень смешно, – прикидываюсь я дурочкой. – Я отправилась с некоторыми из «Лесорубов» в джаз-бар, а когда вернулась в отель, оказалось, что на этаже прорвало трубу. Поэтому и легла поздно. – Я слишком вдаюсь в объяснения, когда следовало бы уже остановиться.

– Ха, можно ли узнать, чью именно трубу[20] прорвало? – уточняет Леннокс, смотря на меня сквозь экран.

Воцаряется мертвая тишина, но в следующее мгновение я и сестры взрываемся приступом смеха.

– Девочки, – вмешивается еле сдерживающий смешок отец. – Достаточно. Мы уже проверили статус всех наших клиентов… Ты пропустила эту часть из-за опоздания, так что теперь твой черед. Статус твоего клиента оставался незаполненным так долго, что я уже начинаю волноваться.

– Я обо всем расскажу, но разве мы уже говорили о том, каких клиентов следует заполучить остальным? Потому что я все еще злюсь на то, что только мне пришлось в срочном порядке собирать чемоданы.

– Мэддокс взрывает чарты и устраивает сцены, так что я согласна, что тебе нужно было оказаться на месте как можно быстрее. Направить его на подъем, чтобы показать, что не позволишь ему упасть, – говорит Чейз своим отрывистым профессиональным тоном ни в чем не заинтересованного человека.

– Все для любимицы, – бурчу я, прекрасно зная, что именно это они обо мне и говорят.

– Наконец ты это признала, – смеется Леннокс, но я подношу руку к камере и показываю ей средний палец.

– Так Хантер прислушивается к твоим советам? – спрашивает отец. В ответ я кашляю, чтобы скрыть появившуюся на губах улыбку.

– Мы до этого еще не дошли. – Пока все таращатся на меня, я прикусываю нижнюю губу.

– Так вот почему отчет оставался незаполненным, – бормочет себе под нос Чейз.

– И почему же? – подталкивает Леннокс.

– Не нашлось подходящего момента.

– За все две недели ты не нашла подходящего момента, чтобы загнать его в угол и спросить, доволен ли он своим представителем? – уточняет Чейз.

– Слушайте, я здесь, потому что вы решили, будто он тикающая бомба, которую я должна обезвредить. Мне следует быть осторожной. Пусть он и шикарно играет, но вне льда Хантер – настоящая катастрофа. Поэтому я лишь пытаюсь стать тем, кто будет рядом, чтобы исправить его оплошности. Он находится на грани выгорания, а я пытаюсь помочь ему увидеть это. Помочь вспомнить то, что он так сильно любил.

В конференц-зале раздается смешок. Все смотрят на Брекстон, а мне остается только догадываться, что именно она сказала.

Кашлянув, я продолжаю:

– Я пытаюсь показать ему, что я рядом, когда Сандерсон слишком занят другими клиентами. Я пытаюсь стать той, кому Хантер позвонит, если ему будет что-то нужно. Если ему понадобится кто-то, кто его поймет, – объясняю я, зная, что за этим стоит намного больше. Для них на кону наш бизнес и карьера, а для меня – желание, чтобы он преодолел все проблемы. – Я хожу на игры, чтобы отдать ему должное, но именно то, что происходит вне льда, поможет переманить его на мою сторону.

– Умно. Позволить ему расслабиться… то есть стать расслабленнее с тобой, – отвечает Чейз.

– Прекратите уже. Между нами кое-что было три года назад. Мы – два зрелых человека, которые решили двигаться дальше.

– Слышал, Сандерсон был там, – замечает отец, прежде чем мы успеваем затеять спор.

– Да, – киваю я. – Его предупреждение было получено и полностью проигнорировано.

Комнату заполняют смешки.

– А ты? – продолжает отец. – Как ты держишься?

Как ответить на этот вопрос четырем людям, которые знают меня лучше всех? Как спрятать выражение лица, чтобы они не заметили, в какой растерянности я пребываю этим утром, переполненная эмоциями, названия которым даже не могу подобрать?

Потому что теперь, когда он спросил, мне в десять раз тяжелее притворяться.

Теперь, когда он упомянул об этом, я жажду отцовских объятий, которые заверят меня, что в конце концов все наладится.

– Все хорошо. Прекрасно, – повторяю я. – На этой неделе в перерыве между играми я планирую остаться с Хантером наедине и обсудить наше дело.

– Поговаривают, что Финн им недоволен, – говорит Леннокс.

– Поговаривают, что им недовольны многие. – Я собираю волосы заколкой, внезапно больше, чем когда-либо, осознавая, как, вероятно, выгляжу в их глазах. – И я намерена использовать это в своих интересах.

Мой отец, сложив руки домиком и поджав губы, кивает.

– Он поможет нам справиться с Сандерсоном, Декк. Он – инфлюенсер, или как вы, молодежь, называете это в наши дни. Он устанавливает планку. Заполучив Хантера, нам будет намного легче приманить хоккеистов, которые мечтают стать такими, как он. – Отец откидывается на спинку стула. Когда он смотрит мне прямо в глаза, я чувствую не только брошенный мне вызов, но и уверенность в моих силах. – Я знаю, ты справишься.

Глава 35. Деккер

– Здесь занято? – спрашиваю я, когда замечаю Хантера в Старбаксе, что расположен в холле отеля.

Он едва отрывает взгляд от своего айпада и резко встает.

– Теперь нет. Устраивайся.

Сглупив, я предполагаю, что он встал, чтобы отодвинуть для меня стул. Вместо этого он намеревается уйти.

– Эй, – говорю я ему вслед, удивленная и ошарашенная. – Хантер.

– Что? – бросает он, оглянувшись.

– Я писала тебе, но ты не ответил. Подумала, мы могли бы поговорить. Ну знаешь, о…

– О чем? Об ошибке, которую совершили? – морщит он нос, и от этой глупой фразы у меня внутри все переворачивается. – Нет, спасибо. Уверен, скоро здесь покажется Каллум или кто-то еще. Не хочу портить твою репутацию.

– Господи Иисусе. Ты что, шутишь? – ошеломленно смотрю я на него, раскинув руки и качая головой.

– Не-а. Я серьезен как никогда. – Он делает ко мне шаг и, понизив голос, говорит: – Ты хотела секса, ты его получила. Готовность нового клиента как температура воды – хочешь проверить, опусти в нее пальцы. Переспать с ним и сбежать, как в старые добрые времена, – дурацкий ход.

Его слова ранят, так что я лишь таращусь на него, хлопая ресницами. Очевидно, я много чего не уловила прошлой ночью.

Я ушла, чтобы защитить свое сердце.

А он подумал, что я использовала его? Похоже, я действительно испортила это дело едва ли не безвозвратно.

– Ты все неправильно понял. Не понял меня.

– Всем утречка, – говорит зашедший в кофейню Катцен. Он останавливается и переводит взгляд с Хантера на меня и обратно. – Все еще работаем над тем, как быть парой? – растерянно предполагает он. – Если так, то предлагаю добавить побольше любви и поменьше ссор. – Когда Хантер бросает на него злой взгляд, он поднимает руку в притворной капитуляции и смеется: – Просто говорю.

– Неважно, – отвечаю я, закатывая глаза и натянуто улыбаясь.

– У меня назначен созвон с Сандерсоном, – заявляет Хантер и приподнимает телефон, как будто это может оправдать то, что он уходит и отказывается поговорить.

А может, просто желает утереть мне нос, указав на то, кто действительно является его агентом.

– Кто выбесил его этим утром? – спрашивает Катц, демонстративно показывая средний палец товарищу по команде.

– Без понятия, – бурчу я.

Я.

Я его выбесила.

Я все испортила.

– Ну что ж, – выдыхает Катц, опускаясь на стул напротив меня. – Если он не собирается составить компанию красотке, это сделаю я. В последнее время вокруг меня слишком много пластиковых раковин[21] и недостаточно стрингов.

Я смеюсь, запрокинув голову.

– Если ищешь стринги, то ты ошибся столиком, – заявляю я, но тут же ерзаю на месте, вспомнив про черные кружевные трусики, которые надела этим утром.

Глава 36. Деккер

Мои сестры ведут себя как маленькие сорванцы, но их комментарии к памятной записке вызывают у меня смех, в котором я так нуждалась.

И вот, так и оставив статус Хантера Мэддокса незаполненным, я нажимаю кнопку «Отправить».

Поделом этим любопытным маленьким оторвам.

Глава 37. Деккер

Я сижу в кабинке для прессы в каком-то городе и отвечаю на сообщения. Одно за другим. Электронное письмо, телефонный звонок, электронное письмо, телефонный звонок.

Пока я занята этим, внизу «Лесорубы» отрабатывают новую стратегию защиты, которую планируют использовать в ближайшие недели.

Удобнее было бы работать в номере отеля, но я слишком занята. И не работой, которую необходимо сделать, а мужчиной, который заполняет мои мысли с тех пор, как несколько дней назад ушел из кофейни.

Кого я обманываю? Он занял мои мысли задолго до этого, но это не считается.

Может, все дело в том, что нам так и не выпало возможности остаться наедине, ведь Хантер не отвечал на мои сообщения, а все звонки отправлял на голосовую почту. Я даже подумывала просунуть записку ему под дверь, но ее мог обнаружить кто-то из команды, и тогда все стало бы еще запутаннее.

Нам действительно нужно поговорить о том, почему я тогда ушла, почему приехала сюда, и о том, как он это все воспринял.

По правде говоря, случись подобное с кем-то из моих друзей, я посоветовала бы поговорить начистоту, но все не так просто.

В минуту, когда я сообщу Хантеру, почему мотаюсь с командой, все то, что происходит между нами, как и то, что уже случилось, станет невозможным. Он будет клиентом, а мне придется ставить профессионализм на первое место.

И борьба между желанием угодить отцу и получить то, что я хочу, ничего не упрощает.

– Ты проводишь много времени с командой.

Я вздрагиваю и, оглянувшись, вижу Иэна Макэвоя, который стоит, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к дверному косяку.

– Могу сказать то же самое и о вас, – отвечаю я с улыбкой в надежде, что он оценит мою шутку. Иэн не улыбается в ответ. – Немногим генеральным менеджерам нравятся вечные поездки.

– И немногие из них выбрались из хоккейного подземелья и взобрались на вершину дивизиона за какие-то два года.

– Верно, – киваю я и закрываю ноутбук в ожидании, когда он начнет разговор о том, о чем действительно хотел поговорить. Иэн не из тех, кто бесцельно болтает.

– Стоит ли мне верить слухам? – спрашивает он.

– Смотря каким.

– О причине, по которой ты здесь.

– У меня клиенты, которые играют в вашей команде. Они переходят на новый неизведанный уровень, и я хочу, чтобы во время плей-офф они не отвлекались на что-то ненужное.

– А как насчет тех, кто не является твоими клиентами? Стоит ли мне говорить, что я хочу, чтобы их оставили в покое и не отвлекали чем-то ненужным?

– Не ходите вокруг да около, Иэн. Если вам есть что сказать, просто скажите это. – Я, не желая предоставлять ему преимущество и нависать надо мной, встаю на ноги.

– Что тебе нужно от Мэддокса?

Поджав губы, я смотрю, как тренируется команда. Хантер с легкостью скользит по льду, а потом игроки о чем-то переговариваются и до нас долетают обрывки смеха.

– Он не является моим клиентом, если вы об этом, – наконец произношу я, размышляя, стал бы Иэн заводить подобный разговор, будь я мужчиной.

– Об этом мне прекрасно известно. – Его ботинки скрипят по бетонному полу, когда он проходит мимо меня и кладет руки на стол, стоящий в следующем ряду. – Кажется, ты проявляешь к нему особый интерес.

Я набираю в легкие воздуха и позволяю Иэну услышать мой полный разочарования вздох.

– Я проявляю вполне логичный интерес ко всей команде. Каллум восстанавливается после травмы, Стетсон изо всех сил пытается пробиться в состав, а Гусман делает свое дело. Как я уже говорила, когда просила вашего одобрения на пребывание здесь, наступило подходящее время, чтобы проведать клиентов. Если что-то изменилось, просто скажите.

– Я знаю твоего отца уже давно, Деккер, – начинает Иэн, оборачиваясь через плечо и смотря на меня сквозь стекла очков.

– Как и я. – Звучит так, словно я пытаюсь его рассмешить, но нет. Просто я напряжена, потому что знаю, к чему он клонит.

– Никогда не видел, чтобы он делал подобное.

– Что именно? Поездки с командой, чтобы проведать клиентов? Смешно. Потому что именно он настаивал, чтобы я приехала.

– Это другое дело, – отвечает Иэн.

– Другое?

– Ты женщина. Игроки ведут себя по-другому с женщинами-агентами. Они…

– Со всем уважением, мистер Макэвой, – прерываю я и встаю рядом, когда Хантер забивает гол, а остальные члены команды в ответ на это бьют клюшками по льду. – Это моя работа, а не бар, в который я пришла, чтобы с кем-то познакомиться. Я всегда оставалась профессионалом. Чтобы ничего не менялось, я не вхожу в раздевалки, в то время как мужчины-агенты делают это постоянно. Ваши предположения – беспочвенная чушь, – лгу я сквозь стиснутые зубы.

– Не порть нам сезон, Кинкейд. От Мэддокса многое зависит.

– Он – мой старый друг. Так что мне позволено узнать, как он. Особенно когда он, кажется, переживает что-то серьезное. Вот такой я человек, а вам лучше либо оценить помощь в приручении выбившейся из-под контроля звезды, либо попросить его агента делать свою работу как следует. Я могу прислушаться к вашим угрозам, но тогда вашего звездного игрока еще больше затянет в пучину.

– Мне нужен кубок.

– Мэддокс обязательно приведет команду к победе и добудет его для вас.

Глава 38. Хантер

Я сижу на обледенелой металлической трибуне и смотрю на игроков.

Мое внимание приковано к двум детям. Мальчишки, которые не только тренируются, но и смеются. Мальчишки, которые то и дело прокатываются мимо и приобнимают друг друга за шею, чтобы продемонстрировать братскую привязанность.

Я решил прийти сюда, чтобы вспомнить, какое удовольствие раньше приносил мне хоккей.

Ты на грани выгорания.

Я смотрю на мальчишек, а глаза жгут слезы.

Двое детей веселятся. Учатся играть и любить спорт, который бурлит у меня в крови столько, сколько я себя помню.

Двое ребят, которые притворяются кем-то вроде меня, в то время как я хочу снова стать таким, как они. Невинным. Незаезженным. Непресыщенным.

Да что там, от тебя одни угли остались.

Что ты собираешься делать, Мэддокс? Лечь и умереть? Отказаться от игры?

Или все же выиграть Кубок Стэнли с клубом, в котором Джон сказал тебе играть? Выиграть кубок, который он должен был заполучить в игре, в которой всегда был лучше тебя?

Внутри меня – гребаный беспорядок. То, что я не хочу признавать. То, что выплыло наружу из-за появления Деккер.

Черт.

А мысли о ней (мне кажется, я только и делал, что думал о ней) приводят меня в еще больший беспорядок.

Я провожу рукой по лицу и громко выдыхаю, когда до меня доносится смех мальчишек.

– Неа. Папа не позволит нам играть в одной команде, – говорит тот, что повыше.

– Почему это?

– Потому что тогда нам обоим не стать звездами, глупый. – Он подталкивает брата сзади, и они оба начинают истерически хихикать. Они оглядываются туда, где их отец сидит в своем грузовичке с работающим двигателем и, вероятно, включенным обогревателем, наблюдая за сидящим на трибунах сумасшедшим, чтобы понять, не маньяк ли он.

Мне все равно, потому что я слышу только то, что сказал его старший сын. Нам обоим не стать звездами.

Такое простое решение, которое у нас никогда не было шанса найти.

Смотря на мальчишек, я чувствую себя еще более одиноким и окутанным воспоминаниями. Смехом. Секретами. Связью, которая объединяла нас как на катке, так и за его пределами.

Не имело значения, что он был звездой, а у меня была второстепенная роль. Важно было лишь то, что мы были вместе. Важно было лишь то, что мы понимали друг друга. Важно было лишь то, что я занимался спортом, который любил, с братом, которого любил даже больше.

Я поднимаю голову к ясному небу и на мгновение закрываю глаза.

Прости меня, Джон.

Я выиграю кубок, который ты заслужил.

В честь тебя я побью все рекорды, потому что знаю, ты бы уже это сделал.

Я пытаюсь стать звездой за нас двоих прежде, чем один из нас сгорит.

– Ты не можешь уйти, Джей. Не уходи, пока я не закончу то, что ты мне поручил. Не оставляй меня.

Когда полчаса спустя я поднимаюсь с трибуны, у меня все еще нет ответов, но я ощущаю куда больше решимости и определенности.

Глава 39. Деккер

– Привет.

Хантер замирает и бросает взгляд на машину, которую я останавливаю возле него.

– Уходи, Декк.

– Что это вообще значит? – Когда он продолжает свой путь, я медленно еду рядом.

– То, что я и сказал. Я не заинтересован покупать то, что ты продаешь.

– Тогда мне повезло, что я ничего не продаю, – бурчу я. – Нам нужно обсудить то, что случилось той ночью.

– Нечего обсуждать, – заявляет он, все еще отказываясь смотреть в мою сторону.

– Нечего? – Да нам нужно разгрести целую кучу дерьма.

– Нет.

Нет? Какого черта? Я паркую взятую напрокат машину, выскакиваю из нее и подбегаю к Хантеру, но тот по-прежнему отказывается на меня смотреть.

– Хантер? Какого черта? – Я хватаю его за руку, и он поворачивается ко мне с выражением замешательства и гнева на лице.

– Не мешайся, Кинкейд. Мне пора на тренировку. Ну знаешь, заниматься своей работой. Я не избегаю тебя, просто пытаюсь улучшить свою игру. Как агент, ты должна ценить это в клиенте.

Слова Хантера резки, а улыбка натянута.

– Я ценю, но также я могу легко понять, когда ты пытаешься убежать от чего-то.

– И от чего же я пытаюсь убежать? – спрашивает он и, отступив на шаг, скрещивает руки на груди. Теперь, когда он сделал свой выпад, я лишь таращусь на него.

Если отвечу на вопрос честно, буду выглядеть, как нуждающаяся в его внимании женщина. Если солгу, буду звучать как взволнованная идиотка.

– От меня. – Я выбираю честность, но чувствую себя глупо, даже если лучше взглянуть правде в лицо сейчас, а не позже.

– Чушь собачья, – усмехается он.

– Так ты не избегаешь меня? – уточняю я, защищаясь.

– Не-а. Не переоценивай себя. Мне нужно выиграть кубок. Направлять команду. Если подведу их, меня ждут последствия.

– Ты и раньше хотел выиграть кубок. – Когда я делаю шаг к нему навстречу, он тут же отступает. – Я не поним… Поговори со мной, Хантер.

– О чем? Как мы напились, немного посмеялись и потом переспали? – Он разводит руки в стороны и повышает голос: – Как в старые добрые времена, разве нет? Все хорошо, что хорошо кончается… Ошибка совершена и осознана до тех пор, пока мы не сделаем ее снова.

Его слова должны ранить, но по какой-то причине я не чувствую себя обиженной. Может, потому что с того момента, как мы переспали, прошло два дня, а возможность поговорить об этом выпала только сейчас. Два дня я провела в раздумьях, был ли секс просто сексом, разбирала каждый нюанс и спрашивала себя, могло ли это быть чем-то большим. Но теперь Хантер ясно дал мне понять, что это было. Поэтому я не знаю, что сказать.

– Я… я подумала, что нам следует поговорить об этом.

– Так о чем? – грубо и жестко усмехается Хантер. – О снежных ангелах? Или ерунде, что я наговорил в баре? Или о том, что кто-то видел нас вместе?

– Это могло сказаться на моей работе.

Хантер хмыкает и потирает челюсть.

– Я ожидал от тебя большего. Правда.

Разочарование в его голосе подобно ножу, вонзенному в сердце. Он буквально дает мне ключ к двери, которую мне необходимо открыть. Но я знаю, что если открою ее, то Хантер окажется вне пределов моей досягаемости.

– Больше я ничего не могу сказать. – Учитывая войну, что идет между моим профессиональным и личным миром, я могу ответить лишь так.

– Почему? – На этот раз он делает ко мне шаг. Пристально смотрит и ждет ответа.

– Потому что не могу, – шепчу я.

– Так я и думал, – бросает Хантер и начинает уходить.

– Хантер, подожди. – Но он не останавливается. – Правда. Правда, – кричу я, и он притормаживает, но не оборачивается. Я смотрю на него, стоящего в ярких огнях арены, на которой ему предстоит играть этим вечером. – Я не могу признаться, почему я здесь, потому что, как только сделаю это, то, что произошло между нами, уже не сможет повториться. Не могу сказать то, что ты хочешь услышать, потому что тогда пересеку красную линию, и все, из-за чего я хочу снова и снова прийти к тебе с той самой ночи, как ушла, будет похоронено и забыто. – У меня перехватывает дыхание. Что-то похожее на всхлип вырывается наружу, но на самом деле это страх – боязнь признаться и ему, и себе.

Боязнь признаться, что когда-то я влюбилась в Хантера Мэддокса и то, что теперь я здесь, что переспала с ним, только подчеркивает тот факт, что мне так и не удалось его забыть. Что все это время я подбирала ему посредственные замены, на фоне которых он не мерк, а только сиял ярче.

Хантер оборачивается и пристально смотрит обжигающим взглядом мне в глаза так, как никогда раньше не смотрел. Он напрягает челюсть, будто пытается сдержать эмоции, грозящиеся отразиться на его равнодушном лице.

Надежда, что он выслушает меня, постепенно угасает.

Я пожимаю плечами и выкладываю то, что еще не успела сказать.

– Я не знаю, что делать. Не знаю. Отец прислал меня, чтобы переманить тебя в наше агентство, потому что ты – это ты. Любой агент был бы психом, если бы не захотел сделать тебя своим клиентом. Теперь, когда я здесь, я не уверена, что смогу довести дело до конца. Я знаю, тебя что-то мучает, и готова сделать что угодно, лишь бы помочь. Но если предложу, ты будешь сомневаться, сделала я это, потому что искренне переживаю или чтобы получить от тебя пользу. Ответ прост – я беспокоюсь о тебе, даже если ты, как кажется, не жаждешь чьей-либо заботы. Так скажи же, Хантер, что мне делать?

Когда проливается первая слезинка, я смахиваю ее тыльной стороной ладони. Взвинченная до предела, я стою перед ним, открыв свои намерения и ожидая ответа.

– Мне пора на тренировку.

Он отворачивается и направляется ко входу на арену.

А я только смотрю ему вслед.

Слежу за каждым шагом.

Но на этот раз сквозь слезы.

Я получила ответ.

Он ушел.

Решение принято.

Хантер оставил меня.

С меня хватит.

Пора возвращаться домой.

Глава 40. Деккер

Я смотрю на отчет. Хотелось бы мне добавить в него хоть что-то, но я не могу.

Я провалилась. Отец доверился мне, а я все испортила.

Посмотрев на документ еще раз, я нажимаю кнопку «Отправить».

Глава 41. Хантер

Отец:

Твоя худшая игра за год. Почему ты не сосредоточен, сын? Подумай обо всем, от чего мы отказались ради того, чтобы ты оказался там, где сейчас. Докажи, что достоин этого.

Я:

Да пошел ты.

Я смотрю на сообщение. На три полных враждебности слова. На мигание уведомления. Давление растет. Я устал от всего. Просто. Мать вашу. От всего.

Отец заставлял меня выполнять изматывающие упражнения и отрабатывать удары до поздней ночи.

Никаких перерывов.

Никакой жалости.

Только вес целого мира на моих плечах. Только осознание, что Джон сел за руль по моей вине. Я стал катализатором, из-за которого он сел в машину и лишился блестящей карьеры.

Заурядный братец, вынужденный воплощать мечту, которую Джон больше не может осуществить.

Потому что им ничего не остается, кроме как жить ради Джона. Даже если я все еще жив и у меня есть свои мечты.

Жизнь ради кого-то другого так утомляет, так пугает и так чертовски разочаровывает.

Уведомление мигает.

Все те же три слова, которые я хотел отправить после каждого матча с тех пор, как начал заниматься хоккеем профессионально.

Три слова.

Говорящие так много.

Я никогда не займу его место.

Никогда не стану настолько же хорош.

Но я – это я. Черт возьми, я – это я. Человек, который принял вызов и прожил каждое мгновение так, чтобы Джон знал – я сожалею. Чертовски сожалею о том, что сделал тем вечером. О том, что солгал. О том, что не проявил ответственности. О том, что не был тем, кто взял ключи.

Именно из-за чувства вины я всегда удалял эти три слова.

Именно из-за чувства вины никогда не считал себя достойным чего-либо: похвалы, почестей, любви.

Именно из-за чувства вины я наказывал себя.

Но будь я проклят, если все не пошло коту под хвост вчера, когда я ушел от Деккер.

Будь я проклят, если, посмотрев на ложу прессы и не увидев ее там (как было на протяжении последних трех недель), я не потерял концентрацию. Я думал о десяти других вещах, которые стоило сказать ей вместо той фразы, что я произнес.

Боль в ее глазах после того, как я проигнорировал каждое ее слово.

– Все в порядке, Бешеный пес? – спрашивает подошедший Каллум. Я прислоняюсь спиной к шкафчику и кладу телефон на колено.

– Ага. Просто… игра выдалась жесткой. – Я бросаю взгляд на пакет со льдом, примотанный к моему колену пищевой пленкой, и качаю головой:

– Как и всегда. «Бандольеры» как гребаные головорезы.

– Не стану спорить.

– Ты был крут.

Я киваю и тут же прокручиваю только что прошедший матч в голове. Я вижу лишь пропущенные удары, все те разы, когда получил клюшкой, дурацкие фолы.

– Эх. Хоть и не согласен с тобой, но спора затевать не стану.

Он проверяет подошвы коньков и какое-то время возится с ними, прежде чем повернуться и посмотреть на меня напряженным взглядом.

– Она уехала?

Ему не нужно пояснять, о ком речь, а я оставляю при себе все попытки притвориться, что не понимаю, о чем он. Я слишком уважаю Каллума.

– Не уверен. Я за ней не слежу. – Но я искал. Спрашивал себя.

– Ага.

– Хочешь что-то сказать, Уитерс? – уточняю я.

– Ничего из того, что ты бы стал слушать, – отвечает он. – Черт. Мы наконец-то возвращаемся домой. Кроватка так и зовет меня.

– Слушаю тебя, – заявляю я, оставив без внимания его комментарий.

Каллум замолкает и, засунув вещи в сумку, пристально смотрит на меня.

– Очевидно, она выводит тебя из себя.

– И что, черт возьми, это значит?

– А то, что я никогда не видел, чтобы ты парился о чем-то, кроме хоккея и своей семьи… но ты ведь паришься о ней.

Я моргаю и пытаюсь понять его – действительно понять, – а потом, как обычно, отмахнуться.

– Кажется, тот удар по голове, что ты схлопотал, был сильнее, чем мы думали, – усмехаюсь я, чтобы сделать свою ложь убедительнее.

– Ты равнодушен к вниманию женщин. Его и так пруд пруди, куда бы ты ни пошел…

– Неважно.

– Но Деккер бросает тебе вызов. – Он перекидывает сумку через плечо и делает несколько шагов в мою сторону.

– И к чему ты клонишь? – уточняю я.

– Что это хорошо. – Он кладет руку мне на плечо и сжимает его. – Она – хороший человек, Мэд. И заслуживает того, чтобы к ней относились соответствующим образом. Что бы ни случилось, помни об этом.

И, не сказав больше ни слова, Каллум выходит из раздевалки, чтобы пройти в транспорт, который отвезет нас домой впервые за, казалось бы, целую вечность.

Но я продолжаю сидеть. В тренерской все еще остались несколько парней. До меня доносится их смех, но в остальном я один.

Совсем один.

И что хуже всего? Я не чувствую себя одиноким, только когда она рядом. Чтоб тебя, Деккер.

Прикрыв глаза, я обдумываю слова Каллума о Деккер и о том, чего она заслуживает. И о том, о чем никогда не позволял себе задумываться: обо мне и о том, чего я не заслуживаю… Но, черт меня дери, если время, проведенное с ней, не заставило меня желать. Желать нас. Возможностей, которые я упустил, мечты о счастье, которые считал невозможными.

Господи.

Я так одинок.

Только в этот раз, поднявшись на ноги, чтобы пойти к автобусу, я не удаляю сообщение.

В этот раз я нажимаю «Отправить». Наконец-то.

Глава 42. Деккер

– Уже полночь. Почему ты все еще здесь?

Когда Брекстон прислоняется плечом к дверному косяку моего кабинета, я смеюсь, но тут же задаюсь вопросом, как много могу ей рассказать.

– Могу спросить то же самое у тебя, – отвечаю я.

– Я забыла контракт, который понадобится мне утром. Легче заскочить за ним сейчас, чем застрять в пробке. А ты ведь знаешь, как я люблю поспать.

Я мягко улыбаюсь, размышляя, почему бесцеремонная Брекстон так добра ко мне.

– Умно, – оцениваю я и смотрю на виднеющийся из окна город. Вдали мигают огни манхэттенских небоскребов. Пока я стараюсь справиться со столькими потрясениями, город продолжает жить.

Я ушла от Хантера не попрощавшись, забыла время, проведенное с «Лесорубами». Ушла, хоть и знала, что оставила с ним свое сердце. Вернулась домой с горьким послевкусием отказа на языке и пониманием, что, не завершив свою работу, подвела отца и сестер. Позволила Сандерсону выиграть.

– Разве сегодня вечером нет матча?

Я со вздохом киваю.

– Да, но… Я решила его пропустить. У меня тонна работы, а сидение в ложе для прессы не убедит Хантера подписать с нами договор.

– Ага. – Она издает глупый раздражающий звук, который будто бы говорит «Не верю ни единому слову», а потом, задумчиво поджав губы, смотрит на меня. – Так ты наконец призналась, что КСМ ведет на него охоту?

– Вроде того. – Смотрю на бумаги, лежащие на моем столе, но мысленно снова переживаю произошедшее – свое признание и его безразличие. Как и много раз за последние пятнадцать лет, мне хотелось бы, чтобы мама была жива и дала мне дельный совет. Кажется, я все испортила. – Он никак не отреагировал, так что даже не знаю, какие выводы делать.

Я не лгу, но тогда почему отвожу взгляд и пытаюсь сморгнуть слезы, вот-вот готовые пролиться?

– Хм. – Брекстон подходит к окну. Уперев руки в бока, она всматривается в горизонт. Я же изучаю ее внимательным взглядом. – Это ведь никогда не проходило, да? – мягко, чуть ли не нежно, говорит она, а Брекстон никогда не бывает нежной.

– Что не проходило? – Я думаю о клиентах и контрактах, за которыми не следила, пока была в отъезде. Что такого я не…

– Твои чувства к Хантеру.

Я рада, что она стоит ко мне спиной и не видит, как я замираю. Как и всегда, я хочу все отрицать. Отрицать то, что они заметили. Отрицать мои чувства. Отрицать все. Особенно теперь. Почему я не могу сказать правду?

– Ты бредишь.

Брекстон неторопливо подходит к моему столу и опирается на него бедром.

– Я, может, и брежу, но я также знаю, что ты убегаешь всякий раз, когда начинаешь к кому-то привязываться.

– Неправда.

– Еще какая правда.

Я уже готова защищаться.

– Назови имя.

– Чед.

– Что за бред, да никогда. Следующий.

– Я серьезно. Ты была счастлива с Чедом… потому что ничего к нему не чувствовала. Он был безопасным вариантом. С ним у тебя возникало ощущение, что у тебя кто-то есть, но при этом ты не была эмоционально вовлечена. – Она берет с угла моего стола безделушку – хоккейную шайбу, которую давным-давно подарил мне клиент, – и взвешивает ее на ладони. – Чед – последняя жертва. До него был продавец программного обеспечения, который носил слишком узкие брюки…

– Да ладно тебе. Он был не так уж и плох. – Она смотрит на меня, пока мы обе не заливаемся смехом. – Ладно, он был плох… зато узкие брюки носил не без причины, – говорю я, стараясь увести разговор в сторону.

– По крайней мере, это сыграло ему на руку, – качает она головой. – А до него был бейсболист. Затем Джин Харскет. Никогда не понимала, что ты в нем нашла.

– Брекс…

– Нет, послушай. Внимательно послушай. Я хочу, чтобы ты поняла, что, имея привычку оставаться эмоционально безразличной, ты отказываешься выставлять свои чувства напоказ. Отказываешься быть раненой.

Я открываю рот, но тут же закрываю его, потому что неожиданно осознаю, насколько она права. И что еще хуже, почему она смогла это увидеть, а я нет?

– Слушай. – Брекстон ждет, когда я посмотрю ей в глаза, а мне очень сложно не отвести взгляда. Но я все же его выдерживаю, и она продолжает: – Испытывать чувства вполне нормально, Деккер. Когда мама умерла, мы все замкнулись в себе. Вполне естественно хотеть отдалиться и не быть раненой, ведь в последний раз, когда ты любила кого-то, ты оказалась опустошенной.

Кашлянув, я встаю со стула, чтобы унять волнение, которое вызывают ее слова.

– Послушать тебя, так я не справилась с ролью старшей сестры. Потому что это ты раздаешь мне советы.

Брекстон становится рядом, и несколько секунд мы просто смотрим на улицы внизу.

– В том-то и дело, Деккер. Нам нравится, что ты – наша старшая сестра, но, заменив нам маму, ты не дала себе шанса погоревать. Ты никогда не позволяла себе впадать в ярость. Была слишком занята тем, что успокаивала нас… Так что неудивительно, что любая привязанность пугает тебя.

– Я горевала.

– Конечно, – отзывается Брекстон. Таким образом она говорит, что не верит мне.

– Правда. Я впадала в ярость и кричала, но в подушку, чтобы вы, ребята, ничего не слышали. – На меня накатывает волна воспоминаний. Одиночество. Ярость. Неизвестность. Печаль.

– Ладно, тогда почему ты не позволяешь себе любить?

Я смеюсь, несмотря на слезы, что наворачиваются на глаза.

– Скорбь по матери не мешает мне влюбиться в кого-нибудь.

Брекстон приобнимает меня за плечо.

– Это никогда не проходило, правда же? – снова спрашивает она.

Я смахиваю слезы, но одна все же скатывается по щеке, когда я вспоминаю, какой разбитой была три года назад, когда ушла от Хантера, и осознаю, что точно так же чувствую себя в этот раз из-за его безразличия.

– В первый раз он не стал спрашивать, почему все так внезапно изменилось. Почему постоянные встречи закончились ничем.

– Может, потому что он тоже испытывал к тебе чувства и его это пугало. Если ты сама так легко сбежала, почему не можешь поверить, что он сделал то же самое? Если боишься любви, почему не можешь предположить, что и он боится ее, но уже по своим причинам?

Слыша ее слова, но не желая в них верить, я с глубоким вздохом опускаю голову ей на плечо.

– Что случилось в этот раз, Декк?

Я позволяю молчанию повиснуть между нами, потому что никак не могу набраться смелости рассказать ей правду. Их проблемы – это мои проблемы, но мои проблемы остаются только моими. Так что обычно я держу все в себе.

– Что случилось в этот раз? – повторяю я. – Для меня он как криптонит. – Я издаю самоуничижительный смешок. – С ним что-то происходит, но он не хочет это обсуждать. Понятное дело, мне хотелось бы это исправить.

– Ничего удивительного.

– То есть… Я отправилась туда как агент, чтобы выполнить то, о чем попросил отец, но когда увидела его, тут же поняла, что он борется с чем-то.

Я рассказываю Брекстон, как себя вел Хантер, как то теплел, то холоднел по отношению ко мне. О том, как он признал, что находится на грани выгорания.

– Так ты переспала с ним.

– М-м-м.

– А потом?

– А потом я сбежала в свой номер. Было легче сделать это, чем разбираться в своих чувствах, пока он спит рядом.

– Но ты ведь что-то почувствовала, верно?

– Я почувствовала все, – без колебаний признаю я, хоть и знаю, как глупо это звучит. Сбежать от таких чувств. Но мне становится немного легче, когда Брекстон не указывает на это.

– А при следующей встрече?

– Он вел себя так, словно мы говорили о погоде.

Брекстон поворачивается ко мне лицом и кладет руки мне на плечи, так что я просто вынуждена посмотреть на нее.

– Вопрос только в том, что ты собираешься с этим делать, Деккер? Позволишь ему снова уйти, даже если прекрасно знаешь, что он тот, кто зажигает тебя как эмоционально, так и чувственно?

– Господи. – У меня краснеют щеки.

– Нет, ну я серьезно. Что ты собираешься предпринять? Лишишь себя шанса увидеть, что из этого получится, просто потому что слишком боишься попробовать?

– Это нечестно.

– Почему? Нечестно, что мы позволяли тебе так делать: жить ради работы и чувства безопасности рядом с людьми, которые, как Чед, гасят твое пламя. – Она слегка встряхивает меня. – Так что я спрашиваю тебя… что ты собираешься делать?

– Я ничего не могу изменить. Не могу попросить его стать моим клиентом и в то же время мечтать об отношениях с ним. Не могу…

– К черту все, – отмахивается от меня Брекстон. – С этим мы разберемся. Папа найдет решение. Из любой ситуации есть выход. Мы придумаем, как заполучить Хантера.

– Но это не решает другой проблемы.

– Какой?

– Как другие наши спортсмены воспримут тот факт, что я сплю со своим клиентом.

– Тогда он не будет состоять в агентстве или его возьмет под опеку кто-то из нас. Вот и все. Переходи к следующему оправданию. – Она одаривает меня ослепительной улыбкой, а я вздыхаю, потому что следующее оправдание не так просто оспорить.

– Ты можешь решить все, что касается профессиональной стороны дела, Брекс, но ничего не заставит Хантера увидеть во мне большее, чем связь без привязанностей на ночь.

– Думаю, ты ошибаешься.

– Рада за тебя. – Я возвращаюсь к столу, заваленному бумагами, в надежде, что, если начну игнорировать сестру, этот разговор будет окончен.

– Не испытывай Хантер к тебе чувств, стал бы он переживать из-за того, что ты ушла сразу после того, как Каллум увидел вас вместе? – Брекстон вскидывает брови и скрещивает руки на груди. – Как думаешь, вел бы он себя более придурковато и менее пренебрежительно, когда ты столкнулась с ним на парковке? Ты заставила его почувствовать, что работа для тебя на первом месте… и, как по мне, так это очевидное доказательство того, что он к тебе неравнодушен.

Я понимаю, к чему она клонит, но…

– Тебя там не было.

– Ты права. Не было. Но если хочешь, чтобы он увидел в тебе нечто большее… хотя думаю, что это уже так, тогда заставь его.

– Он замыкается в себе прежде, чем кто-либо успевает к нему подобраться. Такое ощущение, будто он полагает, что не заслужил заботы и любви.

Брекстон пытается прикрыть смех за кашлем и вскидывает руки.

– Какая ирония.

– Заткнись. – Хотя на этот раз я смеюсь вместе с ней. У меня голова идет кругом от мысли, что она может оказаться права.

Неужели у Хантера есть ко мне чувства, но он не знает, как их показать? Боится ли он, так же как я, подпустить кого-то слишком близко? Если так, как мне помочь ему преодолеть это… как самой это преодолеть… как дать нам шанс?

– Допустим, я тебе верю…

– Веришь. И правильно делаешь.

– Так что же мне предпринять?

Уголки губ Брекстон приподнимаются.

– Ничего. Он сам к тебе придет.

– Отличный план. Просто великолепный, – отвечаю я с недоверием. Стоило мне только прислушаться к ней, как она выдает такое? Я громко вздыхаю.

– Я серьезно. Ты заложила фундамент. Была честна с ним. Призналась, что хочешь его как в профессиональном, так и в личном смысле, и даже объяснила, почему не стоит смешивать одно с другим. Но он бунтарь, Деккер. Он захочет нарушить границы просто потому, что в состоянии это сделать. Он поведет себя как мачо: и тебя съест, и на люстре покачается.

– Думаю, ты сумасшедшая.

– А я думаю, что я права.

Я таращусь на сестру, которая одновременно и похожа на меня, и так разительно от меня отличается. Почему она так уверена в сказанном? Я вспоминаю многочисленные разговоры с Хантером. Его скрытую за смехом способность быть серьезным со мной… Удивительно, как я раньше этого не замечала. Каким злым он был, когда обвинил меня в том, что я встречаюсь с клиентами по ночам. Как он хоть и ненадолго, но расслабился, когда мы лежали на утрамбованном снегу, вырисовывая своими телами ангелов. Улыбку, что озарила его лицо, когда во время игры Дартмута на лед полетели теннисные мячики.

Но что еще важнее, как я целых три года хранила чувства к мужчине и ни разу не попыталась взять их под контроль, хотя всегда все контролировала.

Потому что ты напугана, Деккер.

Напугана, потому что знаешь, что никогда не испытывала что-то настолько сильное. Это одновременно будоражит и приводит в ужас.

– Не знаю, – бормочу я. Когда моя младшая сестра успела стать такой мудрой?

– Я знаю. – Она наклоняется и бросает шайбу поверх бумаг, на которые я продолжаю пялиться. – Возможно, это займет несколько дней, а может, неделю или две, но если ты так и не объявишься, он наконец поймет, как сильно по тебе скучает. Как сильно привык, что ты рядом, и какими неинтересными ему теперь кажутся хоккейные зайки.

– У тебя богатое воображение. – Это как раз тот образ, который мне нужен. Господи, надеюсь, он и правда не обращает внимания на хоккейных заек.

– Либо так, либо у меня была пара клиентов, которые прошли через нечто подобное, прежде чем достигли стадии «черт возьми, я потерял ее». – Брекстон прищелкивает языком, как будто ее забавляют собственные откровения. – Он вернулся, потому что хотел удостовериться, что чувства, от которых вы оба убегали, настоящие. И теперь отталкивает тебя только потому, что они именно такие.

Я откидываюсь на спинку стула и прикрываю глаза, позволяя ее словам впитаться и укорениться. Брекстон направляется к двери.

– Кстати, Декк?

– Хм?

– Любовь всегда приходит незапланированно. Ты просто просыпаешься, а она уже тут, во всем цвету. Те неожиданные ощущения, которые ты испытывала, когда видела его, бессонные ночи, когда думала и анализировала каждое его слово, эти искренние, появляющиеся сами собой улыбки, когда получала от него сообщение… все это складывается воедино, пока однажды не перерастает в любовь. Это мелочи, что играют важную роль. Нечто невидимое касается твоей души. И именно эффект неожиданности побуждает тебя влюбиться. – Она уже в дверном проеме. – Мне нужно улетать… но ты же знаешь, что я всегда рядом. Знаешь, что я желаю тебе только самого лучшего…

Я смотрю на нее затуманенными от слез глазами и киваю.

– Спасибо.

Она с улыбкой отворачивается.

Я слышу, как захлопывается дверь, как щелкает замок и как Брекстон направляется по коридору к лифту.

Тогда я закидываю ноги на стол и запрокидываю голову, в очередной раз прикрыв глаза, чтобы переварить ее слова.

Мне интересно, что бы случилось, если бы той ночью несколько лет назад я не сбежала от Хантера. Если бы вместо того, чтобы струсить, сказала ему все начистоту.

Неужели Брекстон права?

Придет ли он, если я подожду?

Глава 43. Хантер

Никаких сообщений.

Впервые за многие годы после игры я смотрю на телефон и не получаю ничего от отца.

Я чувствую облегчение и странное стеснение в груди. Как будто не знаю, как остыть после матча без злости, которую вызывали его послания.

Как будто без негатива, рабом которого я так долго являлся, я потерял часть себя. Как будто больше нет смысла сравнивать себя с Джоном… он – это он, а я – это я. Не привязанные друг к другу.

Пока вокруг снуют игроки, я лишь сижу на скамейке и таращусь на телефон.

Дело не в Джоне, Мэд, а в тебе. Ты наконец осознаешь, что можешь любить брата и при этом не зависеть от родителей во всем, что касается твоей судьбы.

Во всем, что касается стрелы, что судьба выпустила той ночью, погубив жизнь одного и изменив жизнь другого.

– Деккер? Привет. – Навострив уши, я слушаю, как Каллум разговаривает по телефону, и будь я проклят, если не проверяю, не пропустил ли случайно сообщение от нее.

Но ничего.

Как будто она сказала все, что хотела, призналась в двух вещах, которые могли бы изменить мою жизнь так же, как отправленное отцу сообщение, но я слишком напуган, чтобы взглянуть правде в глаза.

Позволить ей представлять мои интересы вместо Финна. Деккер, как и он, упряма и обладает хорошей репутацией, и все же, смотря, как она работает с Каллумом, я понимаю, что ей важна не только полученная выгода. Я видел, как терпеливо она относится к нему, Гусману и Стетсону. Даже поговорил с другими игроками, для которых она заключала рекламные контракты. Профессиональна, не тратит времени на ерунду и всегда добивается результата.

А когда дело касается меня. Возможно… возможно, все не ограничивается полученной выгодой и заключенными сделками.

Может, она могла бы меня полюбить.

К черту все, если даже думать об этом тяжело. К черту все, если не именно эта мысль терзает меня уже несколько дней.

Что же мне делать?

Так и жить прошлым… или осознать, что не могу его изменить, и начать двигаться вперед?

Черт.

Она следовала за нами повсюду, а теперь, когда мы практически под боком, даже не потрудилась прийти? Не могла сесть на метро и проехаться от Манхэттена до Джерси?

Если она так сильно хотела заполучить меня, разве не появилась бы? Разве не попыталась бы переубедить?

Так скажи же, Хантер, что мне делать?

Слова Деккер звучат в моей голове. Отчаяние в ее голосе, мольба во взгляде, поражение, что читалось в позе… Черт. Это убивало меня.

Почему я теперь думаю об этом?

Почему сижу в раздевалке с товарищами по команде и не праздную то, что мы на одну игру ближе к плей-офф?

– Да, кажется, так и есть, – говорит зажавший одно ухо пальцем Каллум, проходя мимо меня. Из-за нее. – Но ничего не говори. Не спугни удачу. – Звенит его смех.

Плей-офф.

Она позвонила ему, чтобы поговорить о плей-офф.

Сандерсон не звонит мне, чтобы обсудить прошедший матч.

Блин, да он вообще звонит мне, только чтобы отчитать. Только если дело касается чего-то негативного… Прямо как мой отец.

Черт возьми.

Я откидываю голову на шкафчик позади меня.

Разберусь с ней после попадания в плей-офф.

Разберусь с тем, кто будет меня представлять, и со всем тем дерьмом, что царит у меня в голове, после попадания в плей-офф.

Сделаю то, что нужно – то, что обещал Джону, – и тогда, возможно, получу нечто большее для себя самого.

– Эй! – бью я кулаком по металлическому шкафчику позади себя, и звук эхом разносится по раздевалке. Когда все парни поворачиваются в мою сторону, я забираюсь на скамейку.

Они начинают свистеть и улюлюкать, чем заглушают мой стон из-за того, что колено ноет от нагрузки.

– Речь. Речь. Речь! – скандируют ребята.

Оглядывая смотрящих на меня товарищей по команде, я взмахиваю руками, чтобы унять гул. Совсем недавно я видел в них ограниченность и некомпетентность. То, что отец видит во мне. Но когда в последний раз я хвалил их за хорошо проделанную работу? Когда в последний раз воспевал их за то, что надрали задницы противникам? Когда в последний раз вел их не только на льду, но и за его пределами? Их желание сделать все правильно не настолько сильно, как мое желание выполнить то, что я обещал Джону, но оно все же ощущается. В их улыбках. В волнении, смешанном с предвкушением, во взглядах.

– Отличный способ надрать задницы и прославиться, ребята. Еще одна игра и еще одна победа. – Я позволяю им ответить возгласом одобрения. Некоторые даже поднимают кулаки в воздух. – Я только хотел отдать должное защите. Отлично потрудились, ребята. Новички, что еще сидят на скамье, мы нуждаемся в вас больше, чем вы думаете. Те, кто первыми рванули на лед, заметно облегчили нам работу. В общем, продолжайте в том же духе.

– Отличная работа, капитан, – кричит Катцен из задней части комнаты, но я лишь киваю в ответ, потому что это не только моя заслуга.

Это их заслуга. Так что стоит отдать им должное.

– И еще кое-что, – приподнимаю я палец, чтобы они снова затихли. – Я знаю, что в последнее время со мной трудно ладить, трудно играть… Я был слишком непредсказуем. Мне жаль, но я обещаю вам, что с этого момента буду полностью сосредоточен на хоккее. У меня четкие приоритеты. И будь я проклят, если они не нацелены на выигрыш святого Грааля.

Маленькая комната наполняется шумом и ощутимым возбуждением, когда я спускаюсь со скамейки, чтобы закончить переодеваться.

– Рад, что ты вернулся, капитан, – говорит Юнгер поверх рева и, похлопав меня по спине, проходит мимо.

За ним следуют члены команды.

Я получаю толчок в плечо. В грудь. Стукаюсь с некоторыми кулаками.

Каждый останавливается, чтобы определенным способом показать мне, что мы заодно.

Что они готовы побеждать.

И черт возьми, я тоже готов.

Глава 44. Хантер

16 лет назад

Я вздрагиваю, когда Терри появляется в дверях. На ней темно-синее вечернее платье с блестками, а волосы собраны в замысловатую прическу, из-за которой она выглядит настолько взрослой, насколько нужно, чтобы делать то, что она совсем недавно сделала со мной.

Проглотив внезапный приступ паники, смешанный с волной похоти, что охватывает меня, я направляюсь открыть ей дверь. Слава богу, я уже принял душ и переоделся.

По крайней мере, так она догадается, что я Хантер.

И не поймет, что ранее я обманул ее.

В лучший день в моей жизни.

Терри. И то, что я потерял с ней девственность. Эйфорическое блаженство от этого намного лучше, чем от дрочки. Мыло и теплая вода никогда не сравнятся с женским телом.

В худший день в моей жизни.

Последние несколько часов я страдал от мук совести. Я знаю, Джон поймет, что я натворил… поймет, что я предал его… и тогда все пойдет под откос.

Родители набросятся на меня с упреками, а Джон – с кулаками. Я буду мертв. Абсолютно и бесповоротно.

Я ощущаю себя виноватым. Чувствую себя ужасно, но все же спрашиваю себя, почему из нас двоих, так похожих друг на друга, именно он получает лучшее, в то время как я вынужден подбирать объедки?

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, прислоняясь бедром к косяку. – Я думал, ты с Джоном на танцах.

Терри пожимает плечами:

– Мы собирались отправиться туда все вместе. Но Гэннон позвонил и сказал, что Джон уехал по какому-то поручению. Чтобы подвезти кого-то или что-то в этом роде. – Она заглядывает мне через плечо. – Его здесь нет?

– Никого нет, – уточняю я, чувствуя укол вины из-за того, что заставил его ехать за мамой.

– Я так принарядилась, а идти мне некуда. – Терри улыбается и теребит подол платья, из-за чего я вижу обнаженную кожу ее бедра.

Я оглядываюсь и задаюсь вопросом, стоит ли пригласить ее войти. Я понимаю, что должен это сделать, но разве это не то же самое, что пригласить к себе в дом катастрофу?

– Я могу позвонить Джону. Спросить, где он.

– Я отправила ему сообщение, чтобы предупредить, что буду здесь. Хотя я рада, что мы одни, потому что… ну, – на ее губах, накрашенных красной помадой, расцветает улыбка, – я хотела убедиться, что произошедшее ранее останется между нами. Мне действительно нравится твой брат, и я не хотела бы, чтобы он узнал, что мы…

– Подожди-ка. Что? – качаю я головой. Кажется, у меня проблемы со слухом. – Ты знала, что я не Джон? Ты…

Она свободно смеется, а я смотрю на нее как на сумасшедшую. Мне следовало догадаться, что Терри – легкодоступная стерва, которая могла запросто поступить так с моим братом… Я ведь всего лишь шестнадцатилетний парень, и это первая связная мысль, что пришла мне в голову о девушке, с которой я лишился девственности.

– Конечно я знала, – закатывает глаза Терри. – Я…

Терри замолкает, когда на подъездную дорожку заезжает полицейская машина с включенными мигалками, но без сирены.

Мое тело будто бы наконец отпускает эйфорию от секса и сосредотачивается на том, что меня окружает. Сердце сжимается, а живот сводит от самого отвратительного чувства. У меня перехватывает дыхание. Не знаю точно, как понимаю это, но я знаю – случилось нечто ужасное.

Все становится еще хуже, когда я подхожу к машине и полицейский буквально вытягивает маму с пассажирского сиденья. Невероятно бледная, она выглядит совсем обмякшей. Ее лицо опухло от слез, а взгляд кажется совершенно пустым.

– Мам. Мам! – Мой голос обрывается, когда я бросаюсь к ней.

– Джон, слава богу, ты в порядке, – говорит она, прижимаясь ко мне. Я смотрю на полицейского, а затем пытаюсь отодвинуть от себя маму, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Это Хантер, мам. Это я. Что случилось? Скажи мне, что случилось? – уже кричу я, а она смотрит на меня с приоткрытым ртом, будто не верит, что я – это я.

– Хантер?

– Да. Это я. Что случилось?

– Но это ведь ты должен был быть за рулем. – Она хватает меня за руку и тащит к патрульной машине. Меня охватывает всепоглощающий страх, которого я никогда раньше не испытывал. – Нам нужно поехать в больницу. Нам нужно…

– Да что, черт возьми, случилось? – кричу я. Каждая частичка меня замолкает. И это пугает больше всего.

– Произошла авария, Джон.

– Хантер. Я – Хантер, мама.

– Авария. Твой брат попал в аварию.

– Что ты имеешь в виду? – Смотрю я сначала на маму, а потом на полицейского: – О чем она говорит?

– Твой брат пересек сплошную и столкнулся лоб в лоб с другой машиной. – Его голос звучит серьезно, но глаза говорят о том, что он повидал многое. Поэтому мне страшно услышать, что он скажет дальше. Я сосредотачиваю все свое внимание на значке на его груди. С выгравированными на нем солнечными лучами. Снова и снова повторяю буквы, из которых состоит его фамилия, потому что если остановлюсь, он скажет, что мой брат мертв. Скажет, что он сел пьяным за руль. Что авария произошла из-за него. Что когда я отказался забирать маму, он поехал за ней. Не смог отказаться. Не смог сказать нет. Поехал забирать маму с работы, несмотря на выпитое.

Потому что этого не сделал я.

Все случилось из-за меня. Я не отвечал на его звонки. Он звонил, чтобы сказать, что не может сесть за руль пьяным. И полицейскому об этом известно. Он скажет, что это произошло, пока я занимался сексом с подружкой брата. Я все испортил.

– Он в порядке? – Я едва могу говорить, по телу бегут мурашки. Слова, кажется, сами вырываются изо рта, пока я смотрю на полицейского и с надеждой жду ответа, хотя и так уже знаю его.

– Он в больнице. Офицер… он подобрал меня после работы, чтобы привезти сюда… чтобы захватить тебя… Все очень серьезно, Хантер. Твой брат. Он… второй водитель… она не выжила.

Я стараюсь осознать услышанное.

Пытаюсь понять.

Переварить.

Но ничего из сказанного не имеет смысла.

Кроме…

Кроме того, что я стал всему причиной.

Вся ответственность на мне.

Я хотел отомстить ему.

Мама думала, что оставила в больнице меня. Оставила одного.

И тут… Я больше не чувствую Джона. Больше не ощущаю своего брата-близнеца.

Я таращусь на полицейского так, будто не слышу его, будто не хочу его слышать… И именно в этот момент все рушится.

Глава 45. Хантер

Что-то не так.

В голове туман.

Не могу собраться с мыслями.

Я пытаюсь сконцентрироваться, но у меня все равно не получается изменить план игры.

Может, я заболел.

Может, наконец сказывается выгорание.

– Сложная выдалась игра.

Я бросаю на Мейсена взгляд и киваю.

– Прости. Я… облажался по полной программе.

Он, видимо, удивленный тем, что я не спорю или не пытаюсь защититься, пожимает плечами.

– Случается, мужик. – Он хлопает меня по спине, когда я направляюсь к шкафчику. – По крайней мере, мы все равно выиграли.

– Верно, – киваю я. Хотя неприятно осознавать, что я сам не внес в это никакого вклада. Неприятно осознавать, что получи я сообщение от отца, он написал бы именно это.

– У нас будет парочка дней, чтобы оправиться.

– Моему телу не помешает отдых, – поддразниваю я и, бросив перчатки в шкафчик, вздыхаю, когда вижу, как на телефоне высвечивается уведомление.

– Так и знал, что он не сможет долго сопротивляться, – бормочу я.

Сделав глубокий вдох, я беру телефон в руки. Когда я вижу написанные им слова, меня охватывает паника.

Отец: Позвони. Это связано с Джоном.

В следующую же секунду я выскакиваю из раздевалки, чтобы найти уединенное тихое место.

Мама не отвечает на первый звонок. Я пытаюсь еще раз.

– Алло? – Она звучит как всего лишь тень себя самой.

– Мам? Мам. Что случилось? Как Джон? – Мои слова звучат сдавленно отчасти из-за паники, отчасти из-за неверия, а может, из-за того, что я пытался придумать, как жить дальше, но меня снова засасывает в бездну стыда.

И конечно, ненависть к себе, как старый враг – невозмутима, безжалостна и неумолима.

– У него остановилось сердце. Он…

– Что? – реву я. Как, мать вашу, мне выбраться отсюда?

У меня перехватывает дыхание.

– Случилась остановка сердца, «Скорая» приехала и… – Чистый, первобытный страх, вибрирующий в ее голосе, поражает сильнее, чем любой удар, который я когда-либо получал. – Они реанимировали его. Сейчас он в больнице.

– Но почему? Что случилось?

Мне нужно выбраться отсюда.

– Еще одна инфекция в легких. Его тело, Хантер… Его тело больше не может функционировать. Врачи говорят, что его иммунная система пребывает в состоянии постоянной борьбы. Нам повезло, что в этот раз они смогли откачать его. – Она издает звук, который я никогда больше не хочу слышать.

Грубый и надрывный, он звучит так, словно у нее вырвали сердце.

– Мам. Но теперь-то с ним все нормально? Он отдыхает и…

– Да. Он в порядке. Находится под наблюдением и, скорее всего, вернется домой уже завтра.

– Ладно. Ладно, – повторяю я снова и снова, скорее для себя, чем для нее. Словно пытаюсь убедить себя в том, что все образуется, хоть и отчасти знаю, что такого не произойдет.

– Сердце твоего отца… – бормочет она почти так же, как я совсем недавно твердил слово «ладно».

Двое потерявшихся в скорби, понимающие, что ждет их впереди, но все еще отрицающие это.

– Да, знаю. С ним все в порядке?

У отца случился сердечный приступ в ту ночь, когда мы узнали об аварии. Его сердце так и не восстановилось, но пробуждалось к жизни всякий раз, когда он вытаскивал меня на лед. Так он делал хоть что-то – командовал, загонял меня в угол, чтобы превратить в того, кем Джон мог бы стать… чтобы спасти себя.

А я позволял ему. Каждый вечер. Каждый день. Каждый час. Я позволял ему изводить меня на льду, наказывать за то, что я сделал, – за то, что проигнорировал просьбу Джона, за то, что стал причиной, по которой он сел пьяным за руль, за смерть невинного, в чью машину он врезался. Я плакал, горел и молился… не имея понятия, переживет ли мой брат следующий день. Я потерял половину себя. Я был одинок. Я умолял, истекал кровью и терпел агонию, потому что мои тренировки стали единственной вещью, дарующей отцу желание жить. Мое наказание стало для него единственным способом воплотить в жизнь надежды, которые он возлагал на Джона. Мечты, которые не имели со мной ничего общего.

– Я не знаю, что делать, – шепчет мама. – Что же мне делать?

– Я буду на месте так быстро, как только смогу.

Когда я заканчиваю вызов, то уже подхожу к выходу и проскальзываю через двери, которые с громким стуком захлопываются за моей спиной.

Я радуюсь прохладному ночному воздуху, который наполняет и обжигает легкие, безжалостно атакует кожу. Вдыхая полной грудью, я пытаюсь отделаться от мыслей, которые не позволяют дышать.

Время Джона на исходе.

Я почувствовал это сегодня. Почувствовал его.

Вот почему я никак не мог сконцентрироваться на игре.

Моя половина едва не погибла от остановки сердца.

Он не мог дышать.

А я не могу вылечить его.

Я никого не могу вылечить.

Глава 46. Деккер

Глава 47. Деккер

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. От этого бумаги, что лежали у меня на коленях, разлетаются по полу. Кажется, я уснула на диване.

Пребывая в растерянности только что проснувшегося человека, я гадаю, кто решил навестить меня в час ночи.

Кого, черт возьми, швейцар мог впустить в столь позднее время?

Чеда? Кого-то из моих сестер?

Боже мой. Возможно, с папой что-то случилось.

С бешено колотящимся сердцем я бросаюсь к двери, и за эти тридцать футов в голове проигрываются наихудшие варианты. Только посмотрев в глазок, я замираю.

Хантер.

Я едва ли не смеюсь при виде него. Три года назад я добавила его в список одобренных посетителей в надежде, что однажды он заглянет ко мне в гости. Чтобы побороться за меня.

Я так и не вычеркнула его из списка.

Когда я открываю дверь и встречаюсь с ним лицом к лицу, моя улыбка угасает.

Бледный и осунувшийся, он стоит с опущенными плечами, а в глазах отражается тревога.

– Хантер? Все в порядке? Что ты…

Он делает шаг вперед и заключает меня в крепкие объятия. Обвивает руками, зарывается лицом в изгиб шеи и дрожит, охваченный эмоцией, которую я буквально ощущаю физически.

– Эй. Что случилось? – спрашиваю я. Столь нетипичное для него поведение застает меня врасплох. Его потребность в поддержке настолько ощутима, что я поглаживаю его по спине и целую в висок.

Мы так и стоим на месте. Он обнимает меня, пока я ощущаю себя совсем беспомощной.

– Просто ты была мне нужна. – Этих обрывистых слов и жара его дыхания, который касается моего плеча, оказывается достаточно, чтобы мое сердце сжалось. Между нами все намного серьезнее, чем просто секс. Нечто гораздо большее, чем физический акт, призванный сблизить двух людей.

– Я здесь, – шепчу я. – Я рядом.

Пока мы стоим, погруженные в безмолвное отчаяние, я перебираю все возможные варианты – его могли выгнать из команды или что-то случилось с его семьей… снова.

– Господи, Декк. – Хантер проводит рукой по волосам, проходит к окнам, но снова возвращается ко мне. Его плечи опущены. Он смотрит на меня с полным поражением в глазах.

– Ты в порядке? – Это всего лишь один из миллиона вопросов, что крутятся в моей голове, но зато он самый нейтральный. Хантер расскажет мне все, когда будет готов.

– Ага. Думаю, что да. – На его глаза наворачиваются слезы. Я еще никогда не видела его настолько уязвимым, и это выводит меня из равновесия самым непостижимым из всех возможных способов.

Эти слезы говорят о том, что он доверяет мне.

Они говорят, что он нуждается во мне.

Я отбрасываю эту мучительную мысль, решив вернуться к ней после ухода Хантера… Но прямо сейчас он нуждается во мне.

– Я хотел вернуться домой… но… просто… Не знал, куда еще пойти. – Его голос едва слышен. Признания, смешавшегося с замешательством во взгляде, достаточно, чтобы подсказать мне, что ему нужно. Чтобы ни с того ни с сего напомнить мне о том, что обычно говорила нам мама, когда мы не находили слов. – Ты нужна мне.

Эти слова обвиваются вокруг моего сердца и впитываются в мою душу.

Он пришел ко мне.

Я нужна ему.

– Иди сюда, – протягиваю я руку. Хантер бросает на нее неуверенный взгляд, но все же сжимает мою ладонь.

Я веду его по коридору к спальне. Скажи я кому-нибудь, что привела Хантера Мэддокса в свою спальню, при этом не собираясь раздеться, меня бы посчитали сумасшедшей.

Но сделала именно это.

К тому же он так растерян, так переполнен охватившей его болью, что у него не возникает никаких грязных мыслей, когда я отодвигаю одеяла, забираюсь в постель и приглашаю его присоединиться. Смотря мне прямо в глаза в попытке передать историю, которую его губы произнести не в силах, он сбрасывает обувь и ложится.

Хантер обхватывает руками мою талию, кладет голову мне на грудь так, что я упираюсь подбородком в его макушку.

Мы лежим, не говоря ни слова: я дарю Хантеру комфорт, а он берет то, в чем нуждается, пока наконец его дыхание не выравнивается и он не проваливается в сон.

Медленно поглаживая его по спине и понимая, до чего же приятно быть кому-то нужной, я тоже засыпаю.

Глава 48. Деккер

Вздрогнув, я просыпаюсь.

Солнечный свет проникает сквозь жалюзи, которые я так и не закрыла прошлой ночью. Пустая половина кровати все еще хранит тепло, а я прекрасно помню, что случилось.

В гостиной раздается глухой удар, и я, все еще сонная и обеспокоенная состоянием Хантера, выскальзываю из постели.

– Хантер? – Когда он не отвечает, я направляюсь дальше по коридору и вижу, как он подходит к входной двери. Он оглядывается через плечо, и мы встречаемся взглядом. – Что ты делаешь?

Он все еще выглядит ужасно – хмурый, с такими красными глазами, словно не спал годами – хотя я знаю, что он проспал целых семь часов.

– Я… эм… у меня дела.

– Эй, – зову я, когда он снова поворачивается ко мне спиной. Хантер собирался сбежать не попрощавшись. Во мне вспыхивает обида, которой я пытаюсь найти оправдание, но тут же теряю всякую надежду это сделать. – Что происходит?

– Всего лишь момент слабости.

– Что именно? – уточняю я, хотя уже знаю ответ.

– То, что я заявился сюда.

– Слабость? – смеюсь я, поскольку от меня не ускользает то, что его «слабость» является синонимом моей «ошибки». Гнев вспыхивает во мне с новой силой, пока я изучаю Хантера взглядом. Очевидно, он все еще расстроен, но использовать меня и сбежать… Это вполне в его репертуаре. – Хочешь знать, что такое слабость? – Я делаю к нему шаг. – Это обнажить перед тобой душу. Стоять на парковке перед ареной и рассказывать тебе, что я чувствую. Говорить, что готова отложить в сторону профессиональные стремления, которые продиктовал мне отец и которые пошли бы на пользу моей семье, ради тебя. Стоять там и говорить, что это ты. Что это всегда был ты. Тот, от которого я ушла три года назад, потому что была слишком напугана собственными чувствами, и тот, к кому я вернулась теперь, не только напуганная, но и с работой, которую было необходимо выполнить. Все ты, придурок. Хотя не стоит удивляться тому, что ты предпочитаешь сбежать как трус, вместо того чтобы встретиться со мной лицом к лицу и поговорить.

Я делаю прерывистый вздох. Меня трясет, потому что мое самообладание висит на волоске, пока я жду от него хоть какой-то реакции, кроме страдальческого взгляда. Хантер поступит точно так же, как в прошлый раз, – позволит мне уйти.

– Ты не понимаешь, – отвечает он, качая головой.

– Так объясни, – кричу я, сокращая оставшееся между нами расстояние. С меня хватит. После того как он заставил меня почувствовать себя прошлой ночью – так, словно я боюсь потерять его, но знаю, что если он позволит снова оттолкнуть себя, то он с самого начала не был достаточно хорош для меня. – Ты не можешь приходить сюда и заявлять, что нуждаешься во мне, а потом сбегать не попрощавшись.

– И что ты сделаешь?

– Не позволю этому повториться. – В моем тихом голосе слышится угрожающее предупреждение.

– Что это вообще значит? – со смехом спрашивает Хантер.

– А то, что не тебе мной пользоваться, Хантер. Я блестящая игрушка, которая тебе не по карману. Ты заходишь время от времени, чтобы поиграться, а когда заканчиваешь, снова кладешь меня на полку.

– К черту все, Декк, – качает он головой и направляется к двери. – Ты бы все равно не поняла. Не захотела бы.

– А ты заставь, – кричу я, бросаясь за ним следом. – Заставь меня понять. Поговори со мной, скажи все, что я должна знать. Потому что из меня эмоции так и льются, а ты ведешь себя так, словно ничего особенного не произошло. Хотя для меня это многое значит. Я понимаю, что ты значишь для меня больше, чем я хочу признать.

– Деккер. – Он останавливается, положив руку на дверь, и опускает голову. Мое имя звучит как извинение, в котором я не нуждаюсь.

На глаза наворачиваются слезы. Я осознаю, чего хочу… Понимаю, что хочу посмотреть, куда нас заведут отношения, даже если это, черт возьми, пугает. Даже если мы не знаем, чем все закончится, и, скорее всего, будем испытывать боль… Но я все же хочу воспользоваться шансом и выяснить это.

Мной правит обида.

Смущение все нарастает.

А злость берет надо мной верх.

– Тогда уходи. Убирайся. Если ты не хочешь говорить, я не хочу тебя видеть. – Я, пораженная тем, что поставлено на карту, говорю это на эмоциях, сердце колотится где-то в горле.

Хантер оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Его большое тело заполняет дверной проем, и, клянусь, если бы эмоции, бурлящие в его глазах, можно было выразить, я утонула бы в них. В каждой из них.

– Ты же не серьезно. – Он удерживает мой взгляд, в каждой его черте столько печали. Поэтому, чтобы произнести следующие слова, я отвожу глаза, уже не настолько злая, но все еще намеренная сохранить достоинство.

– Больше не хочу, чтобы меня использовали. Не хочу. – Я поворачиваюсь к нему спиной и возвращаюсь в спальню.

Позволь ему выйти из квартиры.

Позволь ему уйти.

Каждый раз, когда я повторяю эти слова, мое сердце сжимается. Каждый раз, когда мысленно произношу их, понимаю, какая же я доверчивая. Сначала переспала с ним, потом позволила словам Брекстон укорениться и прорастать в течение двух недель. Я начала верить, что между нами возможна настоящая связь… будущее. Я думала, что прошлой ночью, пока я держала Хантера в объятиях, он тоже понял, что между нами есть нечто большее.

А теперь случилось это.

Я чищу зубы с таким рвением, которое могло бы привести дантиста в ужас, но легче сосредоточиться на гигиене, чем позволить себе, как сумасшедшая влюбленная женщина без капли самоуважения, нестись за Хантером по коридору до самого лифта.

Только когда я вытираю лицо полотенцем, позволяю себе уткнуться в него и расплакаться. Только тогда позволяю разочарованию охватить меня, а надежде, которую я лелеяла в собственном сознании, рассеяться.

Я стою с закрытыми глазами и пытаюсь собраться с духом.

– Ты хоть знаешь, каково это – чувствовать, что ты ничего не заслуживаешь? – Голос Хантера заставляет меня открыть глаза и испуганно ахнуть. Так он не ушел? – Знаешь, каково это – когда каждый твой шаг, каждая мысль и каждое действие направлены на то, чтобы исправить зло, которое ты причинил?

Я делаю шаг к нему и качаю головой в попытке понять услышанное.

– О чем ты?

– Как я могу заслуживать подобной жизни? Как могу быть достойным такой, как ты, когда мне все время говорили, что это не так? Я заставил себя думать, что так и есть. – Его голос срывается. Боль, господи, его боль столь всепоглощающа, что кажется, будто она отскакивает от стен вокруг нас. – Как мне позволить тебе стать частью моей жизни, когда все, что я делал, все, кого я оттолкнул, все, от чего ушел, – еще один способ наказать меня за то, что я сделал с Джоном и моими родителями?

Я, как и Хантер, вздрагиваю от его признания. Я вижу, что он на физическом уровне отвергает слова, которые только что произнес. Будто сам услышал их впервые.

И стоит мне это заметить, как Хантер разворачивается на каблуках и спешит обратно к двери.

– Нет. Хантер, – кричу я вслед. К счастью, он слишком одержим эмоциями, иначе мне ни за что не удалось бы обогнать его и заслонить собой выход.

– Уйди с дороги, Деккер. – Его лицо – маска ярости и стыда. У меня разрывается сердце, когда я вижу страдание в каждом его мускуле.

– Нет, я не позволю тебе уйти. Не позволю еще хотя бы секунду верить, что ты не заслужил успеха, которого добился, тех почестей, которых достиг, или любви и привязанности, которых заслуживаешь. – Когда я наконец заканчиваю говорить, у меня перехватывает дыхание, но зато я выиграла немного времени, чтобы удержать его здесь и заставить поверить в то, что я сказала.

– Нет, не заслуживаю, – качает он головой и смотрит на меня, как мальчишка, который хочет поверить мне, но думает, что не должен.

– Да, заслуживаешь, – повторяю я и делаю шаг вперед.

– Ты не знаешь, что случилось. Не понимаешь…

– Тогда объясни мне. Присядь и расскажи мне все. Сними груз с плеч.

– Не знаю, могу ли я, – шепчет Хантер.

Мне все равно, что мысленно он за миллион миль от меня. Я все равно делаю еще один шаг и беру его лицо в свои ладони. Он пытается вырваться, но я не позволяю.

– Я знаю, что ты – хороший человек, Хантер Мэддокс. Я знаю, что ты ежедневно надрываешь задницу в погоне за призраком, которого никто не видит. Бремя, которое ты несешь, должно быть, невыносимо. – Я вытираю одинокую слезинку, которая катится по его щеке. Опустошающее зрелище. Но также это знак того, что, возможно, я наконец заставлю его раскрыться. Возможно, я смогу ему помочь. – Пожалуйста, поговори со мной.

Глава 49. Хантер

Я смотрю на Деккер, пока мой разум идет вразрез с телом.

Я боюсь, что узнав, что я сделал, она уйдет и никогда не вернется.

Ее глаза говорят довериться ей, ее слова просят раскрыться, но будь я проклят, если не зная ничего, кроме сожалений, могу с легкостью это сделать. Я чувствую лишь вину.

Я забрал их звезду, их жизнь, их надежды.

– Хантер? Давай же, поговори со мной. Ты можешь мне довериться.

Кровь стучит в ушах, в груди горит так, будто пространство вокруг моих легких сжимается и выдавливает из меня весь воздух.

Предательство становится реальным, когда рассказываешь о нем кому-то. Предательство моих страданий, самого меня и того, как я жил эту жизнь… Но, черт возьми, как же трудно это отпустить.

Я открываю рот, но тут же закрываю его: так трудно это произнести, снова пережить тот день, но я знаю, что должен.

Понимаю, что если и есть в мире человек, способный мне помочь, то это Деккер. Она ушла, потому что боялась, что, узнав о ее чувствах, я раню ее. Я знал это. Она знала это. Было куда проще притвориться, что ее уход не играл никакой роли.

Но теперь? Черт, она единственная бегала за мной. Служила грушей для битья. Она единственная волновалась обо мне настолько, чтобы копнуть глубже, несмотря на мое отвратительное поведение. Не Сандерсон заинтересован в моем благополучии, а Деккер.

Она заставила меня признать, что я выгораю.

Вынудила сказать, что мне не все равно.

Заставила поверить, что я заслуживаю большего.

Я начинаю отвергать эту мысль, а затем пытаюсь отогнать глубоко укоренившую реакцию.

Я киваю. Едва заметно, но все же киваю.

– В тот день на его месте должен был быть я, – наконец произношу я.

У Деккер перехватывает дыхание. Она нежно берет меня за руку и ведет к дивану. Ее бумаги все еще лежат там, где она оставила их прошлой ночью, открытый ноутбук уже разрядился. Деккер молча усаживает меня на диван. Она ждет, пока мы не соприкасаемся коленями и не смотрим друг другу в глаза. Тогда она задает вопрос, который может как сломать меня, так и освободить.

– Почему на его месте должен был быть ты?

Я смотрю на нее так долго, как только могу, пока не опускаю взгляд на большие пальцы, которыми кручу один вокруг другого… и рассказываю ей все.

Все.

О Терри Фишер и желании отомстить Джону за наказание отца.

О том, что Джон сел пьяным за руль, чтобы отвезти маму домой, ведь я отказался это делать.

О молодой маме двух девочек, которую он убил, когда пересек сплошную.

То, как обезумела моя мать, когда, стоя на подъездной дорожке, поняла, что в аварию попал Джон, а не я.

О сердечном приступе отца.

И о жизни, которая ждала нас после.

Бесчисленные часы, проведенные на льду, пока отец пытался превратить меня в моего брата. Как я чувствовал – и скорее всего, чувствую до сих пор, – что это был единственный способ пережить резкие перемены, которые наступили в нашей жизни.

Но оправились ли мы?

Моя мама с тех пор не прожила и дня для себя. Каждый ее момент был посвящен Джону. Мой отец жил не только ради моего брата, но и ради того, чтобы я оправдал надежды, которые они возлагали на Джона.

А я? Я продолжил жить, но все мои достижения, все поражения, каждое пропитанное критикой сообщение были направлены на то, чтобы я выиграл Кубок Стэнли. Потому что именно этого ждали от Джона.

Не от меня.

Не для меня.

Для них.

Ради него.

Потому что, как бы глупо это ни звучало, только так я могу загладить свою вину.

Глава 50. Деккер

Когда Хантер заканчивает историю о чувстве вины, что владеет им, что владело им на протяжении шестнадцати лет, по моим щекам текут слезы, а сердце наполнено печалью.

Еще я злюсь, но не на него. Такое просто невозможно. В тот день он был ребенком, которого возмущало то, что суровый отец явно выбрал себе любимчика. Это был его способ взбунтоваться, потому что он пропустил важное для подростка событие. Хотя последствия есть последствия, но те, в которых обвиняет его отец, и отказ забирать маму с работы совсем не стоят того, чтобы мучиться чувством вины и всю жизнь себя наказывать.

А он несет это бремя каждый день. Убежденный в том, что должен достичь того, чего его брат мог бы достичь. Но кто знает? Джон мог получить травму. Мог сесть пьяным за руль другой машины или в другое время. Кто знает? Но считать себя недостаточно хорошим, когда он, Хантер Мэддокс, достиг практически всех возможных высот, стал капитаном команды НХЛ и является одним из самых высокооплачиваемых игроков США. Это… просто незаконно.

Труднее всего понять, как заставить Хантера увидеть столь вопиющую несправедливость. Это Джон решил сесть пьяным за руль. Никто не знал, какое будущее ждет его брата, так как можно винить Хантера в том, что он лишил его того, что еще даже не произошло?

Но его слова были такими серьезными. Жизнь, проведенная с чувством вины и сожалением. Желание изменить то, что произошло так давно, хотя он не знает, что случилось бы, сядь он сам за руль.

– Хантер, – качаю я головой. – Я так много хочу сказать, что даже не знаю, с чего начать. – Я переплетаю свои пальцы с его, слезы на его щеках давно высохли, но боль, которую они оставили после себя, отчетливо видна.

– Ничего не говори. Пожалуйста. Я не заслуживаю сочувствия. Не заслуживаю облегчения или оправданий. Я провел так годы. Ночами швырял шайбы в ворота так сильно, как только мог, но это не помогло, потому что все сводится к тому, какая жизнь у меня и как вынужден жить Джон. – Он пытается отдернуть руку, но я только сжимаю ее крепче. – Я точно этого не заслуживаю.

– Выжившие всегда мучатся чувством вины. – Мой голос – шепот, маленькое предложение в огромной пропасти, что осталась после той аварии.

– Все не так просто, – приглушенно усмехается Хантер. Он вскакивает с дивана и подходит к окну, чтобы посмотреть на утро. На оживающий город. Он стоит, расправив плечи и засунув руки в карманы, будто готов защищаться после того, что рассказал мне.

– Неважно, что случилось до того момента, как Джон взял в руки ключи от машины. Не ты усадил его пьяным за руль. Ты не крал его карьеру, потому что никому не известно, что могло случиться… Профессиональные спортсмены то и дело получают травмы. И ты уж точно не заслуживаешь того, чтобы расплачиваться за то, что не в силах контролировать.

Мои слова повисают в воздухе. Я лишь надеюсь, что каким-то образом они проникнут в его душу и немного уравновесят мучительное горе, чувство вины и тяжести, которые так долго владели ею.

– Может, я ненавидел его за то, что он был во всем лучше.

– Братья ненавидят друг друга так же сильно, как и любят. Это еще не значит, что ты хотел, чтобы с ним случилось подобное. Соперничество вполне нормально. В одну минуту ты ему завидуешь, а в следующую вы уже дурачитесь вместе. Вот ты жалуешься на нее родителям, а потом после отбоя пробираешься к ней в кровать и рассказываешь страшные истории. Это инь и ян, которые могут понять только те, у кого есть братья и сестры.

– Я завидовал ему. Вот и все. Завидовал, потому что девчонки падали к его ногам. Завидовал постоянным похвалам, которых он удостаивался на льду. Тому, как легко он получал хорошие оценки, когда мне приходилось все время зубрить… всему, черт возьми, подряд.

– И всем тем вещам, из-за которых отец натравливал вас друг на друга. – Я замолкаю, потому что боюсь, что перегнула палку, но я слышала, с какой враждебностью Хантер делился своей историей. – Это еще не значит, что ты виноват. Не значит, что ты не заслуживаешь жить собственной жизнью. Не значит, что ты не можешь любить и быть любимым. Смеяться и делиться с кем-то своим весельем.

– Дело в том, что он был лучше меня, – заявляет Хантер и пожимает плечами так, словно не слышал, что я сказала. Я не обижаюсь, потому что, возможно, он действительно не хотел слышать мои слова. В данный момент они всего лишь фоновый шум к его мыслям, но, когда эмоции поутихнут, он вспомнит и, надеюсь, поймет, что это правда. – Может, поэтому я и возненавидел его. Он всегда был идеальным, а я тем, кому нужно сильнее постараться. Черт, возможно, втайне я мечтал оказаться в центре внимания, устал жить в его тени. – Хантер усмехается, но в его словах слишком много грусти. – Господи, как же глупо это звучит. Мы были во многом похожи, но в его мизинце таланта было больше, чем во мне целиком.

– Сложно в это поверить, – бормочу я.

– Покопайся в наших отчетах об успеваемости. У него до сих пор хранится парочка из старших классов. Представляешь, что бы он сделал, будь у него еще один год? – Хантер поворачивается, чтобы взглянуть на меня, а за его спиной – утреннее солнце и городские виды.

– Я прекрасно слышу тебя, Хантер, но через подобное проходят все дети. А спортсмены достигают пика в разное время. У кого-то талант является прирожденным, другие же вынуждены тяжело трудиться, чтобы его выработать. Но ничего из этого, – указываю я на пространство между нами, где неоном светятся приведенные мной выводы, – не является причиной, почему Джон теперь парализован.

– Как ты можешь такое говорить? – повышает он голос, который все же теряет запал на последнем слове.

– Потому что не ты посадил Джона за руль, – снова говорю я в надежде, что на этот раз он услышит. – Да, ты был зол на него и не забрал маму с работы, как должен был. Да, тебя обманула его девушка, которая, видимо, хотела похвастаться, что переспала с близнецами, но ты, Хантер Мэддокс, не был тому причиной. Не ты посадил его за руль. Он выпил, хотя знал, что поедет за Терри Фишер, чтобы отвезти ее на танцы. Он выпил, несмотря на то что взял машину твоей мамы. – Я делаю паузу, наблюдая за тем, как Хантер взвешивает то, о чем раньше не задумывался… или, скорее, не позволял себе задуматься. – И, – тихо продолжаю я, – это уж точно не твоя вина, что твои родители не в состоянии на секунду отойти от роли опекунов Джона и поддержать тебя.

Потому что это еще одна важная часть проблемы, на которой он не акцентировал внимание. В тот день он не только потерял брата в том виде, к которому привык, но также потерял родителей. Они были настолько заняты тем, что заботились о Джоне и хладнокровно выставляли его центром своей вселенной, что забыли о втором сыне, который все еще был жив и, как любой другой ребенок, изо всех сил старался заслужить любовь и одобрение родителей.

Выражение лица Хантера говорит о том, что я раскрыла другую сторону этой трагедии – маленький ребенок в нем заслуживает любви и привязанности, а не вечных ожиданий и обвинений.

– Но…

– Не из-за тебя у отца случился сердечный приступ, и ты уж точно не заслуживаешь того, чтобы всю жизнь пытаться загладить вину за то, что никогда не было тебе подвластно.

– Прекрати. Пожалуйста, просто остановись, – говорит он, прикрывая уши, чтобы больше не слышать меня.

– Нет, Хантер. Нет. – Я подхожу к нему, качающему головой и смотрящему на меня с недоверием. – Я не замолчу, потому что ты должен это услышать. – Я отрываю его руки от ушей и шепчу: – Ты должен услышать, что это не твоя вина. Ты должен перестать утопать в вине и сгорать от злости, которую не тебе нести.

Его глаза блестят, подбородок дрожит, и каждая частичка меня жаждет убедить его, что я говорю правду.

– Ты не понимаешь. Никто не понимает. – Момент уязвимости и нужды уступает место ненависти к себе и ярости, и Хантер, охваченный гневом, вырывает руки. – Каждый раз, когда я вижу его в чертовом кресле или лежащим на кровати, я ненавижу себя еще больше. Ты хоть знаешь, каково это – сидеть там и понимать, кем он мог бы стать? Какие невероятные вещи мог бы совершить? Я знаю. Отчасти понимаю, что он чувствует, потому что в детстве чувствовал то же самое. Сидеть на месте, пока твой брат делает все, что ты хотел бы сделать сам, но не можешь. Никто не был так хорош, как Джон. В нашем доме, в нашей школе, в церкви. Нет такого человека.

– Из-за этого ты постоянно злишься? – спрашиваю я, пытаясь соединить точки на невидимой диаграмме.

– Ты права, я зол. – Его голос гремит в маленьком пространстве, плечи напрягаются, и он сжимает руки в кулаки. – Разве ты не понимаешь? Я так долго гнался за призраком того, кем он был, что сам оказался на грани выгорания. Вот почему я ненавижу игру, которую раньше любил, но не могу сказать об этом… Потому что кто я такой, чтобы жаловаться? Я зарабатываю миллионы в год. Пытаюсь побить рекорды. Моя жизнь – мечта. Осталось только выиграть Кубок Стэнли. И я заполучу его, даже если придется умереть, потому что это меньшее, что я могу для него сделать.

– Но что насчет тебя? Когда ты начнешь жить своей жизнью? Когда у тебя появится кто-то, к кому ты будешь возвращаться? Кого будешь обнимать и в ком будешь растворяться в тяжелые моменты? С кем будешь смеяться, спорить, жить? Когда ты уже начнешь жить, Хантер?

Глава 51. Хантер

Она не понимает.

Я думаю только об этом, пока Деккер смотрит на меня и говорит то, что я не хочу слышать.

Я отвергаю то, что, знаю, является правдой, которую она все повторяет в попытке заложить ее мне в голову.

Когда ты уже начнешь жить, Хантер?

Но во мне злость, грусть, столько всего, что мне сложно что-либо расслышать.

– Знаешь, что действительно забавно: за все, что у меня есть, – взмахиваю я руками, – я должен быть благодарен отцу. – Я смеюсь, но в моем смехе нет и капли веселья. – Я бы сейчас здесь не стоял, если бы не он и его наказания. Это, мать твою, и благословение, и проклятие.

– Это то, чем ты это видишь. То, что когда-то было твоим проклятием, теперь станет твоим благословением.

Эти слова предназначены, чтобы все исправить, но легче сказать, чем сделать.

Я знаю это.

Она знает это.

Но все равно произносит их.

– Если бы все было так просто.

– Ты прав, это непросто. Но то, что ты вынужден существовать с ощущением, будто твоя жизнь тебе не принадлежит, – чушь какая-то.

– Я ушел, как только появилась возможность. – Меняю я тему, когда эти мысли озаряют меня. Будто я хочу освободиться от всего сразу. Может, однажды высказанные вслух, они уже не будут так ранить. – Я люблю брата больше, чем весь этот гребаный мир. Этот миф про близнецов – правда. Между нами существует особая связь, мы чувствуем боль друг друга… но смотреть на него подобно тому, как если бы кто-то без конца хлестал меня по лицу. В одну минуту я зол на весь мир, а в следующую – на себя… Поэтому легче всего было уехать и больше не возвращаться. Он для них все, а я всего лишь ошибка.

– Как ты можешь такое говорить? – Я отказываюсь замечать сочувствие, которым наполняется ее взгляд. Даже если оно и искреннее. – Посмотри, каким мужчиной ты стал, каких вершин достиг. Посмотри…

– Они видят только одно неправильное решение. – Я никогда не говорил правды. Эти слова, произнесенные вслух, будто бы снимают тяжесть с груди. – Я вижу лишь, как он умирает, понемногу, день за днем, инфекция за инфекцией. Господи, он едва ли тень того, кем был раньше. Он не может говорить, есть, делать что угодно без помощи мамы. Да что это за жизнь, Деккер? Что за гребаную участь я ему уготовил? – Мой голос срывается, а плечи начинают дрожать. – Как я и сказал, родители видят лишь одно неправильное решение.

– Неправда, – отвечает она, но я вижу, что она сомневается, так ли это. – Джон стал центром их вселенной, потому что ты уехал, чтобы построить карьеру в НХЛ. Они думают о нем, когда просыпаются и когда засыпают… Так что вполне логично, что они ставят его на первое место, но не думай, что они не гордятся тобой. Не думай, что они не смотрят твои игры по телевизору и не улыбаются, понимая, что это их сын. Не…

– Прекрати, – кричу я. Ненавижу слезы, что обжигают глаза. Слезы, которые я не в силах спрятать. Я ненавижу надежду, которую даруют ее слова, но больше всего ненавижу то, что с моих плеч сваливается чертовски тяжелый груз. Груз, который я тащил в одиночку. Я не… Я не знаю, как перестать верить. – Просто. Перестань. Пожалуйста.

– Что перестать? – кричит она мне прямо в лицо. – Тебе следует понять, что быть любимым – это нормально. Тебе стоит понять, что тебя не за что винить. Кубок Стэнли не облегчит боль от того, что произошло. Он не…

– Но Джон поймет, что я не выполнил свое обещание, а времени осталось не так много.

Когда Деккер переплетает свои пальцы с моими, я из последних сил принимаю ее нежное прикосновение. Вчера ночью, в темноте, было намного проще, чем теперь при свете дня, когда она знает правду.

Но я жажду ее прикосновений. И ненавижу это. Чувствую, что не заслуживаю подобного, но хочу лишь прижать ее к себе и потеряться в ней… но в этот раз не чтобы забыться. Не чтобы использовать секс как средство, способное заглушить боль. На этот раз я хочу все прочувствовать. Мне нужно прочувствовать. Хочу на несколько секунд поверить, что она права и что я ни в чем не виноват. Что я заслуживаю это.

Что я заслуживаю ее.

– Деккер. – Ее имя – шепот на моих губах, ее прикосновение – бальзам для моей души.

Она обхватывает мое лицо ладонями и пристально смотрит на меня. Затем приподнимается на цыпочки и прижимается губами к моим щекам, смахивая поцелуями слезы, о которых я и не подозревал.

– Декк, – произношу я уже более грубо.

Она смотрит мне в глаза. Ее руки на мне. А слова – в моей душе.

Мы прижимаемся друг к другу лбами, ее выдох становится моим следующим вдохом. Деккер сжимает пальцами ткань моей рубашки. И в этот момент я осознаю.

Осознаю, что хочу лишь ее.

Что мне нужна лишь она.

Она усмиряет моих демонов.

Она видит настоящего меня, и это пугает меня до чертиков.

Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к ее губам.

– Позволь мне потеряться в тебе. Пожалуйста. Ты нужна мне.

Самые сложные, но в то же время самые искренние слова, которые я когда-либо произносил.

Когда Деккер целует меня в ответ, открываясь мне после того, как я обнажил перед ней все темные стороны, я тронут тем, что она не отвернулась от меня.

Она позволяет мне задавать темп. Позволяет взять то, в чем я нуждаюсь. Каждый вздох, каждое прикосновение, каждый стон. Она позволяет вытягивать их из нее.

Она позволяет мне контролировать ситуацию, хотя я уже так давно ничего не контролирую.

Я просовываю руки под пояс ее пижамы, чтобы дотронуться до обнаженной кожи. Завитки волос на ее киске, влажный жар, когда я скольжу между ее губ, влага, покрывающая мои пальцы, когда я засовываю их внутрь. Деккер заглушает мой стон поцелуем.

Как она все еще может хотеть меня, когда уже знает правду? Как может желать меня?

Эта мысль крутится у меня в голове бешеным вихрем, но с каждым прикосновением, каждым вздохом, каждым сжатием ее пальцев на моей коже происходящее все больше напоминает реальность.

Мы медленно раздеваем друг друга. Нет необходимости в соблазнении. В пробуждении и без того недремлющего желания.

Я хватаю ее за бедра и опускаюсь на диван.

Она мучительно медленно опускается на мой член и замирает, так что я чувствую все. Ее тепло. Ее влажность. Какая она узкая.

Мы встречаемся взглядом и переплетаем пальцы, когда Деккер, прежде чем задвигать бедрами, наклоняется вперед, чтобы поцеловать меня.

Наслаждение нарастает. Мои яйца натягиваются. Член опухает.

Какой позор, что сейчас я чувствую себя свободным.

Ее грудь подпрыгивает с каждым толчком. Она прикусывает нижнюю губу.

Ее соки покрывают все, к чему она прикасается.

Есть надежда, что я поверю ей.

Я тянусь, чтобы дотронуться до Деккер. Заключаю ее сосок между большим и указательным пальцами. Впиваюсь пальцами в бедра. Мой член достигает самых ее глубин.

В этом осознание того, что однажды я, возможно, смогу это сделать.

Наши движения медленные и чувственные. Она дает мне все, в чем я нуждаюсь, и господи, какая же она сексуальная. Сидя на мне, с невинными глазами и припухшими губами, она видит меня насквозь.

Между нами устанавливается связь, от которой я хочу сбежать, но Деккер не позволяет мне этого сделать. Когда я отрываю от нее взгляд, то вижу, как она просовывает пальцы между своих половых губ и начинает медленно поглаживать. Ее плоть растягивается, подстраиваясь под меня, и Деккер выгибает спину, когда я провожу пальцами по ее ягодицам, дразню тугие бугорки мускулов… Она стонет мое имя и притягивает меня к себе. К эмоциям, что плещутся в ее глазах, к связи, которая гораздо больше физической.

Черт, я хочу потеряться в этом, но Деккер доказывает мне, что я чувствую намного больше.

Она показывает мне, что я хочу быть найденным.

Она показывает, что возможно найти нечто большее, чем сексуальное удовлетворение.

Когда мой оргазм нарастает, когда мы ускоряемся, а безумие достигает пика, меня захлестывает волна эмоций, от которых на глаза наворачиваются слезы. Когда я пытаюсь отвернуться, пытаюсь закрыть глаза, Деккер наклоняется, стонет мое имя и вдыхает в меня жизнь поцелуем.

И я сдаюсь. Кончаю. Сдержанность исчезает, и я изливаюсь в нее, запрокинув голову, приподняв бедра и крепко сжав пальцы.

Господи Иисусе.

Она и спасатель, и грешница, так что я не уверен, за какую из ее сторон мне следует уцепиться.

Но одно я знаю наверняка. Мне нужны они обе.

Глава 52. Деккер

Я скольжу пальцами по волосам Хантера, пока мы лежим в постели, хаотично прикрытые одеялами. Его голова на моем животе, и я знаю, что скоро ему нужно будет уйти.

Пусть мы и не говорим об этом, но ему понадобится время, чтобы сесть на поезд до арены «Лесорубов» в Джерси и подготовиться к сегодняшней игре.

Мы также не обсуждаем то, в чем он признался ранее, и то, что разделили чуть позже, во время секса. Потому что это был не просто секс. В этом скрывалось гораздо большее, и думаю, у нас обоих есть причины, по которым мы боимся признать это.

Так что вот уже какое-то время мы лежим в постели и позволяем всему устаканиться в той форме, которая больше не напоминает ставящий в тупик хаос, а скорее выглядит как что-то, с чем мы сможем поработать. Что-то, из чего мы, возможно, сможем создать нечто стоящее.

– Он умирает. Мой брат. – Это первые слова, которые Хантер произносит. Уверена, они же и самые тяжелые из всех, с которыми ему пришлось смириться.

Да, все сказанное им ранее не назовешь легким, но сказать, что твой брат умирает, – значит признать это. Осознать это.

– Знаю, – шепчу я, когда оставляю поцелуй на его ладони. – Я рядом. И буду рядом, когда придет время.

Вот и все, что я говорю. Вот и все, что мне нужно сказать, потому что в этом и заключается причина.

Причина злости Хантера. Причина его настойчивости. Его непокорности.

Он дал брату обещание и теперь боится, что Джон так и не увидит, как оно станет реальностью.

И поэтому все вдруг встает на свои места.

Глава 53. Деккер

Этим вечером Хантер играет со спокойной уверенностью.

В его манере все еще чувствуется непоколебимое высокомерие, характерное для Бешеного Пса Мэддокса, но в то же время в нем есть и умиротворенность, которой я не видела уже давно.

Знаю, отчасти причина в том, что это первый домашний матч после целой череды выездных. Фанаты, кричалки, поддержка.

Но мне нравится думать, что отчасти причина в том, что мы разделили за последние двадцать четыре часа. В том, что он признал, узнал и услышал.

Я касаюсь пальцами губ, на которых все еще чувствую нежность поцелуя, который Хантер подарил мне перед уходом. Его взгляд, полный благодарности и понимания, и что-то гораздо более глубокое, на что я надеюсь. Это наполняет мое сердце радостью.

Завернувшись в одеяло, которое все еще хранит его запах, я смотрю, как Хантер зарабатывает для «Лесорубов» первый в истории плей-офф, и надеюсь, что где-то в пригороде Джон тоже это видит.

Глава 54. Хантер

Отец:

Ну наконец-то, черт возьми. Повезло, что рядом с тобой сегодня был Мейсен, иначе этих трех очков вам не получить. Тебе придется много тренироваться, если собираешься дойти до финала.

Деккер:

Великолепно. Ты был невероятен каждую минуту каждого периода. Поздравляю с выходом в плей-офф!

Алкоголь льется рекой в «Аду Данте», месте, в котором мы зависаем после игры. В баре темно и многолюдно, но нам все же удается устроиться в задней части. Официанты знают, что мы обычно заказываем и как шумно предпочитаем праздновать, но при этом им также известно о щедрых чаевых, которые мы оставляем.

Я откидываю голову на спинку дивана и прикрываю глаза. Пока два сообщения все еще звучат в моей голове, я вытягиваю ноги и скрещиваю лодыжки.

Странно, но одно послание полностью затмевает другое. Впервые что-то вытягивает весь негатив.

– Эй, капитан? Ты в порядке?

Я смотрю на улыбающегося Катцена, который устраивается напротив.

– Я на полпути к тому, чтобы напиться, так что все нормально.

– Разве не все мы пришли сюда за этим? – Он противно смеется.

– Ты сегодня сделал несколько потрясающих сейвов[22], Катц.

– А я давно не видел, чтобы ты так играл. – Он подносит бутылку пива к губам и устраивается на своей стороне кабинки точно в такой же позе, как я. После этого он, склонив голову, изучает меня внимательным взглядом.

– Что? – спрашиваю я.

– Что случилось? Нашел решение своих жизненных проблем? Встретил Мессию? Полакомился хорошей киской, которая прочистила не только твои трубы, но и голову?

– Господи, – отзываюсь я сквозь смех и просто качаю головой, не обращая внимания на грубость нашего вратаря.

– Что бы это ни было, так и продолжай. – Он громко стукает ладонью по столу, отчего я вздрагиваю. – Суеверия и прочее дерьмо.

– Отвали.

– Нет, я серьезно. Классно собраться вместе и отпраздновать без того, чтобы кому-то из нас приходилось присматривать за тобой, волноваться, что ты дашь по лицу какому-то выведшему тебя из себя чуваку.

– Ага. – Честно говоря, я не знаю, как на это ответить. Неожиданно я осознаю, как мое безрассудное поведение сказалось на команде. Неужели все было настолько плохо, что после каждой игры кому-то из них приходилось играть роль няньки? Даже после тех матчей, в которых мы побеждали?

Черт. И все же они поддерживали меня.

Это было видно по подбадривающим толчкам, что они давали мне с тех пор, как на прошлой неделе в раздевалке я поздравил их с победой. Так вот чем отличается этот вечер? Тем, что я тоже могу праздновать? Тем, что я могу поверить, что хорошо сыграл и привел свою команду к победе?

Динамика, товарищество, все мы вместе. Я должен чувствовать себя виноватым. Черт. Сложно это принять.

Катц кричит что-то еще, но я, отвлеченный собственными мыслями и шумом, царящим в баре, пропускаю его слова мимо ушей.

– Что? – спрашиваю я, когда Мейсен подбегает к нашему столику.

– Да, черт возьми! Мы вышли в плей-офф! – долго и протяжно кричит он на все помещение и пододвигает к нам две рюмки. – Шоты!

Я смеюсь вместе с ним. Пью вместе с ним. Но все это время я думаю о том, что сказал Катц, и задаюсь вопросом, почему сегодня играл по-другому.

Но глубоко внутри я уже знаю ответ.

На льду все еще чувствовалось напряжение, просто не такое тяжелое, как раньше.

Я все еще испытывал чувство вины за то, что я, а не Джон, вышел в плей-офф и открывал шампанское в раздевалке. Тем не менее я начал видеть жизнь вокруг себя.

Сообщение Деккер смягчило возмущение, вызванное тем, что написал мне отец.

Столько изменений за столь короткое время, но, господи, как же хорошо я себя чувствую. Намного лучше. И это отразилось на игре. И на общении с товарищами по команде. Грусть, вина, злость и боль никуда не делись, но стали менее… громкими. Всепоглощающими. Копившиеся шестнадцать лет, они почему-то стали не такими тяжелыми. Я знаю, что столь неожиданное изменение произошло благодаря одному конкретному человеку.

Человеку, который увидел настоящего меня, поверил мне.

Я вскакиваю с места.

– Матерь божья, ты в порядке, чувак? – Катц с полуопущенными веками что-то невнятно бормочет, глядя в мою сторону. На столе между нами гора пустых бутылок. – Ты подскочил так, словно у тебя ракета в заднице.

– Да все со мной в порядке. – Я спотыкаюсь на ходу. – Я… Мне нужно идти.

– Ага, конечно. – Он смеется так громко, что перекрывает шум, и некоторые парни поворачиваются в нашу сторону. – Не потеряй парня, что сегодня играл с нами. Он, то есть ты, был великолепен.

Я смеюсь и поднимаю средний палец над головой.

– Почему ты уходишь? – кричит Финч, когда я прохожу мимо еще одного столика, что заняла наша команда.

– Кое-что. Нужно кое-что сделать, – отвечаю я, хотя нет никакого «кое-что». Только кое-кто, с кем я хочу отпраздновать.

В этот раз, когда я стучусь в ее дверь в час ночи, меня мучает нужда другого рода.

На этот раз я хочу разделить с ней что-то.

На этот раз я хочу, чтобы она была рядом.

Глава 55. Деккер

Открывая дверь, я не уверена, с каким именно Хантером Мэддоксом встречусь. Я не ожидала, что кто-то постучится в мою дверь посреди ночи, а еще меньше ожидала увидеть на пороге его.

– Привет, – говорю я, не скрывая улыбки, которая появляется при виде него, такого растрепанного, с остекленевшим взглядом, и всплеска эмоций, который охватывает меня, потому что он пришел ко мне в столь знаменательную для него ночь.

– Что ты здесь делаешь?

– Я пьян, – пожимает плечами Хантер, отчего теряет равновесие и покачивается.

– Я заметила. – Я прислоняюсь к полуоткрытой двери и жалею, что при виде его застенчивой улыбки хватаюсь за дверную ручку вместо того, чтобы заключить его в объятия, которых так отчаянно хочу.

– Мы выиграли. – Такое простое утверждение, но эмоции на лице Хантера такие чистые, что задевают сердце. Они дарят мне надежду на то, что мои слова помогли ему преодолеть пропасть между тем, чтобы отгораживаться от всех, и возможностью стать свободным.

– Знаю. Я смотрела матч.

– И?

– И ты был невероятен. Одна из лучших игр с твоим участием, которую я видела в этом году.

– Правда? Серьезно? – Щеки Хантера краснеют, а его мальчишеская улыбка сводит меня с ума всеми мыслимыми способами… И все эти способы хороши.

– Ты точно был неподражаем.

– Я вернулся, – заявляет он. Звучит смешно, потому что он действительно вернулся ко мне в квартиру, но Хантер имеет в виду метафорическое возвращение на лед. Он осознает комичность предложения, как только оно слетает с его языка, и мы оба смеемся.

Но, когда веселье утихает, мы смотрим друг на друга, а в моей голове проигрывается то, на какой ноте мы расстались несколько часов назад. Никаких слов не было произнесено: мы не упоминали о том, как будут развиваться наши отношения после происшествия, которое, несомненно, сплотило нас. Хантер лишь заключил меня в медвежьи объятия, такие долгие, что мы оба сказали все без слов.

Спасибо.

Я всегда рядом.

Что происходит между нами?

Что мы будем делать дальше?

Но, когда Хантер уходил, на наших лицах сияли улыбки. Пусть его взгляд все еще был пустым, а на плечи все еще давило чувство вины, от которого, думаю, он никогда не избавится, клянусь, оно было намного меньше, чем когда он пришел ко мне. Именно на это я и надеюсь. Что с каждой нашей встречей оно будет постепенно исчезать. Постепенно уменьшаться.

Его приход подсказывает, что я права. Что я, возможно, увидела то, о чем подумала, когда сидела на нем верхом и возносила его к блаженству.

– Почему ты здесь, Хантер?

Он почесывает щеку. Криво усмехается. Покачивается на пятках.

– Потому что твоя кровать удобнее моей.

С этими словами он проходит мимо меня и плюхается на кровать с самым громким взрывом смеха, который я когда-либо слышала.

Я качаю головой, пока Хантер не замечает меня и, схватив за руку, не притягивает к себе.

– Иди сюда.

Комнату наполняет мой крик. Я более чем уверена, что пьяный целомудренный поцелуй, который Хантер запечатлеет на моей щеке, перерастет в нечто большее, но этого не происходит. Он заключает меня в крепкие объятия, обвив руками и ногами.

– М-м-м, я такой сонный.

– Понятно, выпивший парень.

– Я пьян, спасибо, что заметила, – бормочет он. – А ты такая же удобная, как и эта кровать.

И вот уже вторую ночь подряд Хантер Мэддокс засыпает рядом со мной.

Если так продолжится, мне понадобятся замки попрочнее, чтобы защитить сердце, большая часть которого и так уже принадлежит ему.

Любовь всегда приходит незапланированно. Ты просто просыпаешься, а она уже тут, во всем цвету.

Как же права была моя сестра.

Глава 56. Деккер

Я смотрю на свой ответ и удаляю его вот уже в четвертый раз.

Это непрофессионально.

Не в моем стиле писать подобное.

Глупая идея.

И даже если это правда, они точно об этом не знают. Но мои сестры заслужили подобный ответ за все их издевки. Это меньшее, что я могу сделать в ответ на отчеты и смехотворные комментарии, а также намеки на утренних собраниях каждый понедельник, за которыми следовали сообщения с пикантными подробностями. Если позволю им увидеть мой комментарий «Никаких разговоров. Только секс», они либо завалят меня вопросами… либо оставят в покое.

Отец же решит, что я просто дурачу их.

А мои сестры? Скорее всего, они отстанут.

Вопрос только в том, сделают ли они это, потому что поверили в прочитанное, или потому что решили, что довели меня до белого каления.

Глава 57. Хантер

– Эй, Джон. Как ты, мужик?

На другом конце провода слышится слабый ответ – попытка произнести звук «р» – и даже если на моих глазах наворачиваются слезы, на губах появляется улыбка.

– Можешь в это поверить? На следующей неделе мы играем в плей-офф. Уже на следующей неделе. Это кажется нереальным, Джей, и, даже не знаю… Сумасшествие какое-то. – Я провожу рукой по волосам и смотрю, как за окном падает снег. Он выглядит таким умиротворяющим, но я знаю, что для многих он сеет хаос. – «Титаны» – сильная команда, но я изучил записи их игр и составил схемы их защиты, так что, думаю, мы справимся. Ты же знаешь, что, если мы пройдем в финал, ты будешь там. И неважно, что мне придется для этого сделать.

Я действительно имею это в виду. Мне все равно, во сколько это обойдется. Даже если придется привезти с собой целую команду медиков… он будет там.

– Я хочу поделиться с тобой еще одной новостью, но не знаю… Невероятно, но я встретил женщину. Да, знаю. Не удивляйся слишком сильно, – смеюсь я, взволнованный тем, почему рассказываю ему это. Я разрываюсь между возможностью расстроить его и необходимостью, чтобы он был частью моей жизни сейчас больше, чем когда-либо. – Ты бы сказал, что я ее не заслуживаю, но черт… Кажется, она делает меня лучше. Лучшим мужчиной. Мы знакомы уже несколько лет, но все началось совсем недавно. И господи, это ужасно пугает, но в то же время шикарно после игры отключить весь фоновый шум, потому что только ее мнение имеет значение. Ее зовут Деккер. Да, та самая Деккер, с которой я развлекался пару лет назад и которую ты встретил на игре, но, чувак… у меня такое впервые. Я растерян. Она… Черт возьми, она идеальна…

– Хантер?

– Мам? – спрашиваю я, удивленный и слегка расстроенный, что нас прервали. – Что…

– Что ты только что сказал брату?

– Я… э-э-э… почему ты спрашиваешь? – запинаюсь я, потому что еще не готов рассказывать об этом кому-то еще. Черт, я даже еще не признался Деккер в своих чувствах.

– Потому что я давно не видела, чтобы он так широко улыбался. – В голосе мамы слышится радостное облегчение, и от ее слов у меня сжимается сердце.

– Правда?

– Да. Так что ты сказал? – снова пытается узнать она.

– Кое-что, что должно остаться между братьями, – отвечаю я. Моя улыбка становится шире от фразы, которую я не использовал вот уже несколько лет.

По тому, как мама втягивает воздух, я понимаю, что она тоже слышала ее.

Возможно, всего лишь на секунду мы забываем об аварии, и я наслаждаюсь осознанием, что Джон улыбнулся, когда я рассказал о Деккер. Это многое значит для меня.

Когда полчаса спустя я заканчиваю разговор, отправляюсь на тренировку в приподнятом настроении.

Глава 58. Деккер

– Почему мы здесь? – спрашиваю я Хантера, когда он бросает на меня взгляд. Он поворачивает ключ в чем-то, похожем на древний замок от помещения, в которое уже много лет никто не входил.

На парковке сквозь щели в асфальте пробиваются сорняки, здание промышленного вида облупилось огромными завитками краски, а на земле кое-где образовались пятна.

– Пойдем, – только и говорит Хантер, и любопытство берет надо мной верх. Тем не менее я позволяю ему идти впереди на случай, если откуда-то выскочит Бугимен[23].

В момент, когда я переступаю порог, мне становится ясно, что это место – старый каток. Несмотря на явно поистрепавшийся фасад, внутри он все еще в достойном состоянии. Стены и трибуны посерели, а барьер, отделяющий каток, выцвел и пожелтел, но здесь все еще остались намеки на то, каким это место было раньше.

– Ну, кажется, ты пришел сюда не чтобы практиковаться, – замечаю я, проходя туда, где должен лежать лед. Хантер тем временем включает свет, который открывает взору то, что не смогли осветить люки в потолке.

– Нет.

– А я-то думала, что ты пригласил меня на свидание и научишь парочке безумных хоккейных трюков.

– Безумных хоккейных трюков? – уточняет он, делая шаг ко мне.

– Безумный Хантер в шапочке, у которого член больше среднего.

Я инстинктивно обнимаю его за талию, когда он наклоняется и запечатлевает на моих губах целомудренный поцелуй.

Мы нашли простой ритм. Он на моем пороге после игры, которая проходила в городе. Мы никогда не обсуждаем это, не договариваемся, но он все равно садится на поезд до Манхэттена и приезжает. Мы никогда не строим планов, но в конечном итоге проводим время вместе: катаемся на машине или разговариваем по телефону до поздней ночи, позабыв о моей работе или о его расписании игр и тренировок.

Это одновременно весело, волнующе, пугающе и ошеломляюще – перестать думать только о себе и неожиданно рассуждать о нас, хотя мы никогда об этом не говорили.

Когда Хантер обходит пустую арену и направляется к центру катка, я осознаю, как он изменился за те несколько недель, во время которых мы занимались тем, чем занимались. Я предпочитаю думать, что это изменения к лучшему.

– Так ты пытаешься напомнить себе, с чего начинал перед первой серией игр в плей-офф?

– Для этого я привел бы тебя на открытый каток, где ты отморозила бы пальцы еще до того, как успела надеть перчатки. Свет бы постоянно мигал, а у края катка стоял бы стул, на котором со свистком в руках сидел бы мой отец, приказывающий нам выделывать одну невероятную вещь за другой. – Мягкая улыбка на его губах подсказывает, что это хорошее воспоминание. – Так что в некотором смысле да… только здесь не так холодно.

– Этому месту не помешало бы немного заботы, – замечаю я, обходя каток по краю. Эхо моих шагов разносится по пространству.

– Я хочу его купить. – Его слова удивляют.

– Хочешь купить его? – со смехом переспрашиваю я, но, когда Хантер поворачивается ко мне с этой его косой улыбкой, я знаю – он говорит серьезно.

– Ага, – пожимает он плечами и делает шаг вперед. В его глазах отражается какая-то эмоция.

– Что такое? Расскажи мне, – прошу я, становясь рядом.

– Глупая идея. Не обращай внимания. – Хантер пытается уйти, но я останавливаю его, схватив за руку.

– Думаю, это замечательная идея. – Когда я отступаю от него, то вижу потенциал этого места, скрытый под пылью и запустением. Когда я снова поворачиваюсь к Хантеру лицом, то чувствую, насколько ему неудобно. – Эй, почему ты так смущен? Ты можешь все мне рассказать.

– Кажется, я уже это сделал, – бормочет он со взглядом таким же спокойным, как и голос.

Я киваю.

– Справедливо подмечено. – Но это не так. В жизни нет ничего справедливого. Пусть Хантер знает это лучше других, где-то в глубине души я все еще боюсь признаться, что подпустила его слишком близко.

Я подхожу к другой стороне катка и провожу пальцем по покрытой пылью стене. В голову приходят воспоминания, быстрые и острые, и я предпочитаю хранить их в темных уголках своего сознания… но Хантер поделился со мной своими. Он впустил меня, в то время как я все еще притворяюсь, что держу его на расстоянии.

Как иронично.

– Долгое время после смерти мамы… – я прочищаю горло, – я считала, что убила ее. – Даже говорить об этом трудно. Я ценю, что Хантер молча позволяет мне собраться с мыслями. – Мы резвились с надувными пластиковыми битами. Мы с сестрами выиграли их в Кони-Айленде, где, чтобы что-то получить, нужно отдать не меньше двадцатки.

Я с тоской улыбаюсь, вспоминая тот день. В воздухе витал запах солнцезащитного крема и жареного мяса. Мы спорили, а родители прогуливались, держась за руки и непринужденно посмеиваясь.

– Когда мы вернулись домой, вели себя как занозы в заднице… возможно, неблагодарные… я отказалась идти в душ. Потому что была слишком занята непонятно чем, – продолжаю я, хотя прекрасно помню, что тогда делала. Я переписывалась с парнем, который мне нравился, а родители – ужас какой – вывели нас на семейную прогулку вместо того, чтоб позволить мне остаться дома и таращиться на телефон в ожидании его ответа. – Мама поднялась наверх, чтобы поторопить меня, ведь другие сестры ждали… и одно зацепилось за другое. Все началось с того, что она шутливо шлепнула меня по заднице пластиковой битой, а я в ответ схватила биту сестры и ударила маму по спине. Мы устроили шуточный поединок на мечах. Били друг друга по голове, спине, ногам и в итоге хохотали так, что не могли остановиться. – Я улыбаюсь. Я все еще слышу ее смех, помню, как она называла меня Декки-Ду и как у меня скрутило живот, когда, проснувшись посреди ночи, я услышала вой сирен «Скорой помощи» и отчаянный плач отца.

– Что с ней случилось? – спрашивает Хантер, подходя ко мне. Я настолько погрузилась в воспоминания, что даже не заметила, как он сдвинулся с места.

– В ту ночь у нее случилась обширная аневризма головного мозга. Долгое время я думала, что виной тому был мой удар надувной битой. Я не стала никому рассказывать, уверенная, что они возненавидят меня.

– Деккер. – Мое имя – вздох смирения, когда Хантер кладет руку мне на поясницу.

– Сейчас-то я понимаю, что ни в чем не виновата, но тогда была опустошена. Боялась, что меня арестуют за убийство, а семья возненавидит за то, что я разрушила их жизни. – Я кладу голову на плечо Хантера. – Только спустя несколько лет я призналась во всем отцу.

– И что он сказал?

Я громко вздыхаю.

– Мы много плакали и обнимались, а он все уверял меня, что я не виновата… Но я все никак не могла успокоиться.

– Мне жаль. – Когда Хантер целует меня в висок, его теплое дыхание касается кожи головы.

– Не стоит. Полагаю, так устроена жизнь. Ты живешь и думаешь, что все знаешь, пока это оказывается не так. Вина может быть противным, уродливым чувством, но в то же время она способна сплотить людей.

Между нами воцаряется молчание. Молчание, полное взаимного уважения и понимания потерь, которые мы понесли в прошлом, наших воспоминаний и причин, по которым мы испытываем чувство вины.

– Не будем больше о грустном, – неожиданно заявляю я в попытке разрядить обстановку. – Тебе точно не нужно думать о плохом перед важным матчем, который будет завтра. Как твой настрой? Мы об этом не говорили.

– Я бы назвал ее в честь моего брата. – Слова Хантера ставят меня в тупик, и только спустя секунду я понимаю, что он имеет в виду арену. – Хоккейный комплекс Джона Мэддокса. Мы сделали бы это место лучшим для тренировок по следж-хоккею, – продолжает он, упоминая аналог хоккея с шайбой для людей с ограниченными возможностями. – Сделали бы лагерь для парализованных детей, чтобы они хоть на время выбирались из своих кресел. Их семьям не пришлось бы платить. Я попросил бы друзей и товарищей по команде навещать их. Мы бы все упростили. Подготовили бы снаряжение, возможности… все то, чего нет у большинства детей, мечтающих играть в хоккей.

Мое сердце наполняется радостью, и я не могу скрыть слез из-за того, как твердо он намерен отремонтировать это здание. Когда Хантер смотрит на меня, я замечаю, что и он готов заплакать. От этого мое сердце сжимается так, что практически выпрыгивает из груди, чтобы упасть к его ногам.

Я не возражаю, потому что понимаю, что оно и так принадлежит ему.

– Думаю, будет потрясающе. – Когда Хантер переплетает наши пальцы, я улыбаюсь сквозь слезы. Довольно невинное прикосновение, но я чувствую близость между нами, и это прекрасно. Спокойно и деликатно.

– Правда?

Я киваю, осознавая, что таким образом брат Хантера будет жить вечно. Так он сможет удержать его, когда сама земля будет не в силах.

– Что может быть лучше, чем позволить ему заниматься любимым видом спорта и в то же время проводить время со своим лучшим другом?

Хантер тут же улыбается. В том, как дергается его кадык, виднеются эмоции, которые он изо всех сил пытается сдержать.

– Думаю, ты мог бы создать посвященную ему благотворительную организацию, своего рода стипендию или что-то еще. Чтобы твоя мама тоже поучаствовала. Это станет для нее отдушиной, когда… – Когда Джон умрет. Я поджимаю губы, недовольная тем, куда завели меня мысли. Не могу представить, каково это – посвятить кому-то жизнь, а потом остаться предоставленным самому себе, наедине с будущим, в котором этого человека уже не будет. Как только мой голос затихает, я отвожу взгляд. Чувствую себя ужасно, ведь Хантер точно догадался, что я собиралась сказать.

– Это хорошая идея, – говорит он мягко и искренне.

– Это место будет не только наследием Джона, – замечаю я, сжимая его руку, – но и твоим тоже.

Глава 59. Хантер

– Эй, Мэддокс, – голос Деккер вырывает меня из размышлений, и я останавливаюсь на полпути к раздевалке.

Обернувшись, я вижу ее, прислонившуюся к стене. Сегодня на ней джинсы.

– А где атрибуты «Лесорубов»?

– А где твой Кубок Стэнли? – спрашивает она игриво. Это напоминает о том, как на игре Дартмута она заявила, что наденет подобное, только когда я выиграю кубок.

– Я над этим работаю, – смеюсь я и подхожу к ней. – Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, когда меня охватывает нечто между растерянностью и удивлением.

– Ты что, правда думал, что я пропущу твой первый матч в плей-офф?

– Ты же сказала, что у тебя клиент, которого…

– Знаю я, что сказала, – ворчит Деккер, склонив голову набок. От солнечного света ее волосы сияют золотом, как нимб. У меня что-то сжимается в груди. Боже, эта женщина вытворяет со мной такое, чего я никак не ожидал. – Но я здесь.

– Так значит, ты увиливаешь от обязанностей агента? Бедняга клиент.

– Нет, увиливать от обязанностей – это по части Сандерсона, – поддразнивает она.

Но вот он – первый раз, когда она упомянула моего агента или вообще что-либо, связанное с его работой, хотя не говорила об этом, кажется, уже несколько месяцев с того вечера. Вечера, когда мы стояли у чертовой арены и она наконец рассказала мне, зачем приехала. Рассказала о том, как боялась разрушить то, что было между нами.

– Так Сандерсон теряет хватку? – спрашиваю я с улыбкой.

– По крайней мере, я так слышала, – кивает она.

– А ты? Не теряешь хватку?

Я понимаю, о чем думает Деккер, по тому, как лукаво она на меня смотрит, как медленно облизывает нижнюю губу. Она думает о том, как при нашей последней встрече обхватила губами мой член и приятно сжала пальцами яйца.

– Если хочешь знать, Мэддокс, у меня все совсем наоборот. – В ее голосе слышится неприкрытое соблазнение, которое только подкрепляется улыбкой.

В ответ я лишь стону.

– Выиграй сегодня, и тогда посмотрим, будет ли моя хватка так же крепка.

– Мы выиграем. Никаких сомнений. А потом я оценю твою хватку. – Я оглядываюсь через плечо и поднимаю руку, чтобы поприветствовать вошедшего на арену Катца. – Эй, Декк?

– Да?

Я делаю шаг вперед и наклоняюсь к ней.

– Я не поднимал вопрос об агенте, потому что ты сказала, что нам придется выбрать что-то одно. Либо ты моя, либо ты – мой агент. Но не знаю, осталось ли все так же.

– Ох, – приоткрывает она рот, и я пользуюсь моментом, чтобы украсть поцелуй. После чего отхожу на шаг и улыбаюсь.

– Спасибо, что пришла, – подмигиваю я. – Мне пора.

– Удачи, – бросает она, когда я уже начинаю отходить. – Эй, капитан?

– Да? – оборачиваюсь я, чтобы еще раз взглянуть на нее.

– Притормози и насладись моментом. Все пролетит в мгновение ока, а я хочу, чтобы ты это запомнил.

Кивнув, я снова поворачиваюсь к двери.

– Жесткость, мастерство, утонченность, Мэддокс.

Я смеюсь, запрокинув голову.

Мои нервы на пределе. А ведь я никогда не нервничаю.

Обычно мы слышим только удары клюшек об лед, но сейчас я слышу все.

Толпа.

Гомон.

Я поднимаю взгляд и вижу людей, сидящих на трибунах. Детей, которые мечтают однажды оказаться на моем месте. Отцов, которые объясняют дочерям нюансы игры. Парней из колледжа, которым лишь нужен повод, чтобы напиться и обсудить мастерство игрока. Целые семьи, которые пришли поразвлечься.

Я впитываю все: звуки, виды, волнение.

Это для тебя, Джон. В кои-то веки я вижу твою улыбку.

Я сделаю так, чтобы ты гордился мной.

Так что, возможно… возможно, это не только для тебя, но и для меня тоже.

Глава 60. Деккер

Все взгляды прикованы ко мне.

– Ну? – приподнимает брови Брекстон.

– Что ну? – спрашиваю я, притворяясь, что нахожу очень интересными заметки на ноутбуке, которые никак не связаны с нашей встречей.

– Хантер? Клиент, которого ты… – Чейз кашляет, – э-э… которого ты переманивала «без разговоров, только сексом».

У меня краснеют щеки.

– А что с ним?

Они всегда любят все усложнять, так почему бы мне для разнообразия не сделать то же самое.

– Последние несколько месяцев ты составляешь отчет каждую неделю, но похоже, не нажимаешь на клавиши, чтобы ввести нас в курс дела, а… – Она бросает взгляд на нашего отца и с извиняющимся видом пожимает плечами, прежде чем посмотреть мне прямо в глаза. – Ну, скачешь на Хантере.

Она улыбается холодно и непоколебимо, в то время как все остальные в конференц-зале пытаются скрыть шокированный смех.

– Серьезно, Чейз? Стоит ли припомнить твои подвиги? Как насчет того случая, когда ты…

– Леди! – прокатывается по комнате голос отца, и вот-вот готовая разразиться перебранка утихает. Мы все поворачиваемся к нему. – Давайте сосредоточимся на главном. Уверен, у всех вас полно дел. Так?

– Полно дел? – давится смешком Леннокс. – Кажется, у Деккер их невпроворот.

Раздается еще один взрыв смеха, и я почесываю щеку средним пальцем.

– Завалите. – Плохой выбор слов. Я осознаю это в ту же минуту, как произношу их.

– Это Хантер с тобой и сделал, – вмешивается Брекс.

– Это все забавно, пока не приходится столкнуться с последствиями, – говорит Чейз тем певучим голосом, который меня раздражает. – Расскажи нам, Декк… как поживает Хантер и его клюшка?

Я, раздраженная и смущенная, встаю и подхожу к окну. Мне почти нечего сообщить. Любимица отца не справилась.

Я более чем уверена, что они смотрят мне в спину, пока я наблюдаю, как на горизонте собираются тучи, и гадаю, не пойдет ли скоро ливень.

– Декк? – зовет отец.

Черт.

Пришло время столкнуться с последствиями.

– Начну с напоминания о том, что в то время, как ваша нагрузка осталась прежней, я стала подопытным кроликом в операции «Пошел ты, Сандерсон», – повернувшись, я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к шкафчику за моей спиной. Я смотрю каждому в глаза.

– Посмотри так же на Сандерсона, и у него яйца сморщатся, – бормочет Леннокс. – И проблема решена.

Но это «Очень тебя прошу», добавленное Чейз, снова заставляет нас всех рассмеяться.

– У меня встреча через двадцать минут в этом же зале, так что лучше бы нам уже перейти к делу, – предупреждает папа, но нам все равно требуется некоторое время, чтобы успокоиться.

– Хантер Мэддокс. – Я делаю глубокий вдох, не зная, ограничиться ли правдой, чем-то близким к ней или же окончательно подвести отца. – Он знает, что я хотела переманить его. Знает, что у нас есть личный интерес…

– Личный, а то как же, – смеется Леннокс, но я встречаюсь взглядом с Брекстон, и ее улыбка побуждает меня продолжить:

– Честно говоря, он знает, почему я отправилась в поездку. Знает, почему я здесь, но он сейчас через многое проходит. А я помогаю ему. Я… – Я его люблю. От слов, которые я прокручивала в голове вот уже несколько дней, но которые осознала еще раньше, у меня перехватывает дыхание. Я смаргиваю подступающие слезы и молюсь, чтобы никто их не заметил. Сжимаю в кулаки ладони, которые спрятаны под локтями, потому что никогда не показываю эмоций. Я не…

…когда дело касается меня, у тебя на лице все написано.

В голове всплывают слова Хантера, которые он сказал после моего приезда, и я улыбаюсь, потому что он оказался прав. Так и есть.

Разве это не часть происходящего?

Я поджимаю губы, встречаюсь взглядом с каждой сестрой и выпрямляю спину.

– В данный момент он играет в плей-офф, так что не думаю, что смена агента – именно то, что ему нужно. – Это правда, но на кону намного больше.

Для меня.

– Но несколько месяцев назад, когда ты приступила к делу, он еще не вышел в плей-офф. Так что что-то не клеится, – вскидывает брови Леннокс.

Я воздерживаюсь от того, чтобы бросить на нее свирепый взгляд. С трудом, но все же воздерживаюсь.

– Верно, все это время я ходила за них по пятам, хотя у меня и так было полно постоянных клиентов. Честно, даже не знаю, что из этого выйдет. Я помогаю человеку, а не спортсмену, которого все желают заполучить. Я просто остаюсь рядом. – Сделав глубокий вдох, я готовлюсь посмотреть на отца. Но… в его спокойном взгляде не видно разочарования. Вместо этого в нем полно вопросов. – Я знаю, что как агент должна переманить его и помочь нашей компании, но как человек я не могу оттолкнуть того, кто страдает.

На челюсти отца подрагивает мускул, а его кивок такой же сдержанный, как и взгляд.

– Так… – уточняет Леннокс. – Что это значит? Что произойдет после того, как все будет сделано? Должна ли я обновить статус в списке новичков?

Я уже открываю рот, чтобы дать расплывчатый ответ, но отец опережает меня:

– Леди, не оставите ли нас с Декк ненадолго?

Мои сестры, может, и недовольны, но у них полно дел, так что радость от завершения встречи пересиливает раздражение.

– Любимица, – подмигивает Брекстон и закрывает дверь, оставляя нас с отцом наедине.

– Присаживайся, – говорит он.

– Мне и так хорошо.

– Садись. – Он использует тон отца, а не начальника, так что я неохотно устраиваюсь на другом конце стола. Я соблюдаю дистанцию на случай, если он злится на меня за провал, а также в надежде, что, если он начнет задавать вопросы, расстояние между нами скроет эмоции, отражающиеся в моих глазах.

– Что ты хотел, пап?

– Ничего.

– Ничего? – смеюсь я. – Тогда зачем попросил меня остаться?

Наступает его очередь сверлить меня взглядом, откинувшись на спинку стула. Время тянется, а он все вертит в руке ручку.

– О чем ты хочешь спросить, Декк? – задает он вопрос так, будто без единого слова с моей стороны точно знает, о чем я думаю и в чем нуждаюсь.

А я действительно нуждаюсь.

У меня полно вопросов.

Те, что проносятся в моей голове, когда тихий храп Хантера наполняет мою спальню ранним утром. Те, которые раздражают меня, когда я смотрю, как он плачет.

– Почему ты не женился еще раз? – Отец вздрагивает, и я знаю, что застала его врасплох.

– Не нашел кого-то, кому захотелось бы сделать предложение.

– Но ты и на свидания-то не ходил.

Он кивает, пока его губы не растягиваются в нежнейшей из улыбок.

– Еще как ходил. С некоторыми девушками я встречался несколько месяцев, – к моему великому удивлению, заявляет он.

– Когда? С кем? И почему я об этом не знаю?

– Потому что последнее, чего я хотел, это чтобы вы решили, будто я ищу замену маме. – Он кладет ручку на стол. – И я веселился по вечерам. Иногда ужин с клиентом был не совсем с клиентом. И за деловыми поездками скрывалось нечто большее.

Боже мой. А я и не догадывалась. Как так вышло, что я ничего не знала?

– Я в шоке.

– Но почему? Потому что у твоего старика были любовницы или…

– Потому что я об этом понятия не имела, пап. Совсем. Ты вел секретную жизнь жиголо, а я жалела тебя, потому что ты полностью посвятил себя семье, – смеюсь я.

– Вряд ли меня можно назвать жиголо, но ваше благополучие было для меня важнее. – От его улыбки, как и от его слов, у меня теплеет в груди.

– Что еще крутится в твоей голове?

– Ты любил кого-то из них?

– Некоторых. Но не так, как любил вашу мать. Только посмотри, что мы с ней создали. – Его глаза наполняются слезами. – Ты, твои сестры, это агентство… Но да, думаю, я любил одну или двух.

– Даже не знаю, что сказать. У меня голова идет кругом.

– Почему?

– Разве ты не боялся, что тебе причинят боль? Не боялся… – Мой голос обрывается.

– Ах, – говорит отец, сцепив пальцы домиком перед собой, как будто я наконец-то дошла до сути.

– Что «ах»?

– Выставить себя на всеобщее обозрение, Деккер, – значит подставить себя под удар.

Какое-то время я просто смотрю на него, пытаясь вычислить, как привести в порядок мысли и повернуть ключ в замке, на который закрыто мое сердце.

– Не такую боль… а такую… – Я стараюсь сморгнуть навернувшиеся на глаза слезы, когда отец поднимается с места и устраивается на соседнем от меня стуле. Он поворачивает меня так, чтобы мы оказались лицом к лицу. Он делал точно так же, когда я была маленькой девочкой, которой предстояло получить нагоняй или жизненный урок.

– Такую боль, как когда человек умирает, и ты чувствуешь себя сломанным внутри, будто твое сердце никогда не оправится, не говоря уже о том, чтобы продолжить биться?

Я не в состоянии ответить. Его слова слишком близки к правде, так что я просто киваю, и первая слеза скатывается по моей щеке.

– Этот страх всегда остается на задворках твоего сознания, потому что подобную боль не забыть. Но, Декк, найти новую любовь – значит понять, что ты не сломлена. Убедиться, что твое сердце все еще способно биться. Это и излечение, и гибель. Снова полюбить кого-то – значит, что ты все еще жива.

Он вытирает слезы с моего лица точно так же, как делал это в детстве. И пусть я уже старше, но его руки все еще кажутся мне большими. Я прижимаюсь щекой к его ладони, когда наши взгляды встречаются.

– Любовь всесильна, Деккер. Благодаря ей ты здесь. Благодаря ей ты изо всех сил пытаешься мне угодить. И благодаря ей ты так старательно споришь с сестрами. Но любовь не менее сильна, когда ты находишь того, кому хочешь ее дарить. Никогда не бойся. Нельзя отдать только половину своего сердца. Это все равно что отдать его разбитым. Нет, ты должна подарить его целиком и верить, что его удержат и сберегут.

Стук в дверь заставляет нас обоих вздрогнуть, и мы поворачиваемся, чтобы посмотреть, кто нас прервал.

– Войдите, – говорит отец.

Меня охватывает шок, когда дверь открывается и внутрь заглядывает Хантер.

– Мистер Кинкейд, здравствуйте. Простите, что прерываю. Хотел узнать, не пообедает ли со мной Деккер.

– Нет нужды извиняться, – отвечает отец. Когда он направляется к Хантеру, я жду, что он превратится из любящего отца в опытного агента. Но этого не происходит. Вместо этого он просто пожимает Хантеру руку и хлопает его по плечу. – Хорошо справляешься. Первый раунд пройден, а второй начнется… Завтра, верно?

– Да, сэр, – кивает Хантер. – Через пару часов уже нужно ехать в аэропорт.

– Удачи, сынок. Тебе она понадобится.

– Мне ли этого не знать.

Мой отец оглядывается на меня, но я не могу понять, что вижу в его взгляде. После этого он кивает Хантеру и покидает конференц-зал.

Так что я остаюсь таращиться на Хантера, который прислоняется спиной к закрытой двери и смотрит мне прямо в глаза. На нем темно-синяя куртка и джинсы. Его волосы уложены, а на губах играет такая широкая улыбка, что уверена, те вещи, которые я обсуждала с отцом, буквально написаны у меня на лице.

Чтобы он мог их расшифровать.

Чтобы мог осознать.

– А ты смелый, раз заявился сюда, – смеюсь я, сокращая расстояние между нами.

Хантер пожимает плечами:

– Агентов пруд пруди.

– Тогда смена агента не должна быть проблемой, – поддразниваю я. К моему удивлению, он хватает меня за талию и притягивает к себе для нежного поцелуя, от которого у меня ускоряется пульс.

– Привет, – говорит он, отстраняясь.

– Ну привет. – У меня перехватывает дыхание, а ноги становятся ватными. Как ему это так легко удается?

– Отлично выглядишь. – Теребит он лацкан моего пиджака. – Отлично, как «Я собираюсь оторвать тебе яйца сразу после того, как хорошенько отсосу».

– Господи, – выдавливаю я и заливаюсь смехом. – Только с тобой, Мэддокс. Только с тобой.

– Приятно узнать. – Он скользит рукой по моему телу, пока не останавливается на бедре. – Я подумал, ты будешь не против быстренько пообедать перед тем, как мне пора будет уезжать.

Я не должна быть тронута столь простым знаком внимания, но Хантер пришел за мной, зная, что моя семья его увидит. А значит, ему все равно, что подумают остальные.

Паника, которая, как я ожидала, охватит меня, так и не появляется. Нет, ее успокоили слова моего отца и руки мужчины, которые теперь лежат на моей заднице.

– Обед?

– Да, прием пищи между завтраком и ужином, – говорит Хантер, пока я неотрывно смотрю на него. Совершенно обычное для нас чувство. – Я голоден. Уверен, ты тоже. Так что обед.

– С удовольствием. Спасибо за приглашение. – Я беру инициативу в свои руки и оставляю на его губах еще один поцелуй. – Готовься к той ерунде, что устроят мои сестры, когда мы выйдем отсюда.

Он тут же усмехается, и эта усмешка творит с моими внутренностями нечто незаконное.

– Они уже начали, но ты прекрасно знаешь, – подмигивает Хантер, – что я никогда не остаюсь в долгу.

Я смеюсь, потому что стоит нам открыть дверь, как мы видим Леннокс с телефоном в руках.

– Не против сделать со мной селфи? Думаю, было бы здорово показать в соцсетях, что ты побывал у нас в офисе, – говорит она со сладкой, даже приторной улыбкой.

– Лен, – предупреждаю я, в то время как Хантер выглядит удивленным и смущенным.

– Уже вижу подпись «Отличный хоккеист Хантер Мэддокс осматривает офисы КСМ». – Она поднимает руки вверх, как будто читает это на баннере.

– Прекрати…

– Нет, это ты прекрати, Декк. Ты же знаешь, Уродливая рожа сдохнет, если увидит Хантера здесь.

– Уродливая рожа? – уточняет Хантер, а потом, осознав, о ком речь, смеется. – Это вы о Сандерсоне?

– Да. Уродливая рожа, – повторяет Леннокс, и я игриво отталкиваю ее.

– Я так понимаю, Леннокс ты уже встречал? – спрашиваю я, когда тяну его к выходу.

– Я их всех встретил, – отвечает Хантер, а я не знаю, стоит ли бояться, что во время этой встречи меня не было рядом.

– Видимо, вот и наш ответ, – бормочет Чейз, когда я прохожу мимо. Могу только предположить, что она об их догадках, что между мной и Хантером что-то есть.

Я уже собираюсь дать остроумный ответ, когда краем глаза замечаю отца в дальнем углу офиса. Он сидит скрестив руки, а когда мы встречаемся взглядом, мягко улыбается мне и слегка кивает, будто бы в знак одобрения. Я же запинаюсь, потому что отчетливо слышу его слова.

Нельзя отдать только половину своего сердца. Это все равно что отдать его разбитым. Нет, ты должна подарить его целиком…

Глава 61. Хантер

Отец:

Не так ужасно. Один из лучших матчей, в котором ты играл, но все еще есть к чему стремиться. Ты провалишься, если продолжишь в том же духе.

Никаких сомнений.

Деккер:

Хватит уже разъезжать, возвращайся ко мне. Я покажу, как чертовски горжусь тем, как ты сыграл. Ты был на высоте.

– Вот о чем я говорю, Мэддокс, – отрываю взгляд от телефона и вижу, как ко мне из дальнего конца раздевалки «Лесорубов» приближается Сандерсон. Я уже снял перчатки, но еще не притронулся к накладкам. Вообще-то я едва успел присесть, прежде чем пришлось иметь с ним дело. – Ты был просто с ума сойти как хорош. Так держать, мужик.

Он пытается дать мне пять, но я лишь смотрю на занесенную руку. Забавно, что теперь он так легко готов хвалить меня. Интересно, как отчетливо теперь я вижу стиль наших отношений – если я хорош, то и между нами все отлично. Когда же у меня проблемы, он принимает сторону руководства и забрасывает меня угрозами. Я понимаю, это бизнес, но все больше и больше убеждаюсь, что мне следует окружить себя людьми, которые заинтересованы тем, что у меня внутри, а не тем, что лежит на поверхности.

– Какие-то проблемы? – спрашивает Финн.

– Никаких, – качаю я головой. – Просто устал, проголодался и хочу вернуться домой. Это была долгая битва, и я готов выиграть следующие две уже на нашей арене и перед нашей публикой.

– Если продолжишь в том же духе, на тебя посыпятся сделки. Я уже получил пять предложений.

– Отлично. Мне нужно сходить в душ. – В последнее время я с недоверием отношусь ко всему, что он говорит, но киваю, пытаясь дать ему понять, что я не в настроении. Он уже собирается уходить, когда я кое-что осознаю. – Эй, Финн?

– Что такое?

– Никаких переговоров во время плей-офф.

– Повтори? – говорит он, возвращаясь ко мне и при этом прикладывая руку к уху так, словно не расслышал.

– Я сказал, воздержитесь от телефонных звонков и переговоров. Важнее всего то, как я играю. Во вселенной полно дерьма. Не хочу спугнуть удачу.

– В этом я с тобой согласен. Без проблем. Только пришлю тех, кто заинтересуется. Ничего больше. Ты сконцентрирован на кубке. Я понимаю. Мне нравится ход твоих мыслей.

Когда он уходит, я задаюсь вопросом, понравится ли ему так же сильно ход моих мыслей, когда я скажу все начистоту.

Уже поздно и холодно, когда я стою на парковке арены и, прижав телефон к уху, жду, пока остальные сядут в автобус, который отвезет нас в аэропорт.

– Привет. – Голос Деккер звучит так, будто она уже готова уснуть. Сексуально. Как дом.

Как ее голос стал первой вещью, которую я хочу слышать после каждой игры? Когда она стала вытеснять всех остальных?

– Я тебя разбудил?

Ее сонный смешок вызывает улыбку на моем лице.

– Я уснула, пока просматривала контракты. – Деккер шуршит бумагами, и я представляю, как она кутается в большое одеяло, лежа на диване. SportsCenter включен на беззвучном, а на столике рядом стоит пустой бокал вина. Бумаги разбросаны повсюду, а на подушке оставлен наполовину заряженный ноутбук.

– Звучит весело.

– Этим вечером ты уже подарил мне достаточно веселья. – Она делает паузу. – Не думаю, что ты когда-нибудь играл так же хорошо. Вы, ребята, как слаженный механизм. Было очень весело на это смотреть.

– Прежде чем радоваться, нам нужно выиграть еще два матча, – говорю я, поднимая палец Юнгеру, который взмахами руки приглашает меня забраться в автобус.

– А я вот за то, чтобы праздновать любые победы, как маленькие, так и большие.

– Правда?

В трубке раздается ее соблазнительный смешок.

– Я покажу тебе, когда приедешь домой.

Мои яйца сжимаются от одной только мысли об этом. Смогу ли я когда-нибудь насытиться Деккер? Всеми ее сторонами: чопорной и деловой, упрямой и мягкой, а еще стервозной, о которой, похоже, больше никто не знает?

Надеюсь, что нет.

Потому что я, черт возьми, никогда еще не чувствовал себя настолько умиротворенным. Впереди у меня еще долгий путь, но это – она — хорошее начало.

– Скажу пилоту, чтобы поторопился.

Я слышу лишь ее смех, когда заканчиваю вызов и направляюсь к автобусу.

Глава 62. Деккер

Я могу лишь смеяться.

И надеяться, что Хантер чувствует то же самое.

Глава 63. Деккер

Хантер сидит за кухонным столом. Мягкий свет лампы над его головой – единственный источник света в комнате. Полностью сосредоточенный на ноутбуке перед ним, он откидывается на спинку стула.

Хантер вымотан. Я вижу это в его глазах, в его позе, в том, как ранее он рухнул на кровать.

Так почему же теперь он не спит?

Второй раунд плей-офф был для него изнурительным. Учитывая, что Финч выбыл из-за травмы колена, а Катц еле дохромал до финиша, «Лесорубам» не помешало бы желанное место в финале, чтобы немного отдохнуть, пока у других впереди будет еще два матча.

Как бы то ни было, давление на Хантера становится в десять раз сильнее вне зависимости от того, исходит ли оно от него самого или от других.

Не желая беспокоить его, но стремясь быть рядом, я стою у подножия лестницы и осматриваю дом Хантера. Если в моей квартире царит идеальный порядок и у всего есть свое место, у Хантера полно вещей, которые каким-то невероятным образом сочетаются друг с другом, не кажутся громоздкими, хотя должны бы.

Прямо как мы.

– Эй, – бормочет Хантер, привлекая мое внимание.

– Почему ты не спишь? – спрашиваю я, направляясь к нему. – Ты же так устал.

– Не могу уснуть. – Он улыбается, когда я опираюсь задницей на стол, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Моя любовь к нему растет день ото дня так, как я даже не могла представить. – Пытаюсь раскусить их защиту. – Хантер тянет руку к ноутбуку, на котором смотрит запись игры «Орлов». – Смотреть на это легко, но, когда ты на льду, когда встречаешься с ними, все кажется чертовски внушительным.

– Ты и сам по себе весьма внушителен, Мэддокс.

– Прошлым вечером мне так не показалось.

Я провожу пальцами по его волосам, и он со вздохом откидывает голову назад. Глаза Хантера закрыты, и я вижу, как он измучен желанием, стремлением, необходимостью, чтобы все это наконец стало правдой.

Я знаю, что он делает это ради него самого, но также знаю, что он делает это ради Джона.

– Ты слишком строг к себе, – шепчу я и наклоняюсь, чтобы поцеловать его в губы. Хантер вздрагивает и открывает глаза. – Ты говорил, что отец тренировал тебя долгими часами. Знает ли он хоккей так же, как его знаешь ты? Может, его озарила какая-то идея, когда он видел тебя на льду? Может ли он помочь раскусить эту защиту?

Я не уверена, как Хантер воспримет мой вопрос, но часть меня чувствует, что этот барьер следует сокрушить, чтобы он мог исцелиться и двигаться дальше.

– Не вариант. – Он отодвигает ноутбук и, взяв меня за бедра, вынуждает встать прямо перед ним, а после скользит пальцами мне под футболку. – Как насчет того, чтобы присесть и позволить мне попробовать тебя на вкус?

Что ж, лучшего способа сменить тему я еще не видела. Я предполагала, что в ответ на мое предложение он разозлится или соскочит с места и отправится в кровать. Но это… Это определенно отговорка, но кто я такая, чтобы отказывать ему? Нет, только не такому языку, как у Хантера.

Я ощущаю холод дерева, когда забираюсь на стол и, поддерживая себя одной рукой, раздвигаю ноги.

Этот вздох. Эта улыбка. Думаю, секс утомит его, расслабит, и тогда он сможет наконец-то уснуть.

– Нуждаешься во вдохновении, да? – бормочу я. Мы встречаемся взглядами, и я провожу пальцем по промежности, прикрываю глаза, и с моих губ срывается стон. Закинув голову назад, я тру подушечкой пальца клитор, опускаюсь ниже и понимаю, что уже стала мокрой для него.

Стон Хантера соответствует тому, что я чувствую, сидя здесь, обнаженная и очень возбужденная.

– Вдохновении? – спрашивает он. От желания его веки тяжелеют, и он сжимает верхнюю часть моего бедра.

– М-м-м. – Ленивое трение в сумме с прикосновениями Хантера и взглядом, в котором отражается его собственное желание, невероятно возбуждают. Я чувствую себя комфортно, делая это перед ним, моя уязвимость только побуждает увидеть в этом нечто большее.

– Сначала маленькие победы, а теперь вдохновение? – Улыбка Хантера становится шире.

– К вашим услугам, – бормочу я и прикусываю нижнюю губу. – Вдохновение можно почувствовать во многих местах.

– Как, например, здесь? – уточняет он. У меня перехватывает дыхание, когда Хантер скользит большим пальцем по моей промежности. Легкое прикосновение, но я чувствую его каждым нервным окончанием, до самых кончиков пальцев на ногах. – Или здесь? – Пальцами он убирает мою руку и раздвигает складки так, что ночной воздух касается самых интимных частей моего тела.

Хантер с дьявольской улыбкой и явным желанием в глазах смотрит на меня. Удерживая мой взгляд, он медленно опускает голову между моих бедер.

– Думаю, вот здесь даже лучше.

Когда он дотрагивается до меня ртом, когда тепло его губ смыкается на клиторе, когда жар его языка прокладывает путь вниз к сердцевине, когда его пальцы присоединяются к чувственной атаке, я лишь опираюсь на стол и позволяю ему найти столь нужное вдохновение.

Глава 64. Деккер

Хантер несется по льду, как человек, стремящийся вырваться из ада.

На часах – тридцать секунд до конца игры.

Хантер обходит одного защитника, затем другого.

Двадцать секунд.

Он преследует соперника, что рвется прямо к воротам, не встретив сопротивления со стороны других «Лесорубов».

Десять секунд.

Он замахивается клюшкой и наносит удар по открытым воротам. Катц, спотыкаясь, пытается перехватить шайбу. Теперь только все или ничего. Если соперник забьет, назначат овертайм. Если промахнется, «Лесорубы» выйдут в финал.

Пять секунд.

Хантер бросается вперед в то же время, как шайба уже отправлена в полет. Он блокирует удар собственным телом и получает шайбой в живот.

Раздается звуковой сигнал, и болельщики «Лесорубов» сходят с ума от радости. Шум, музыка, кричалки – они как симфония хаоса, которая никогда еще не звучала так красиво.

Но еще приятнее видеть, как товарищи по команде бросаются к Хантеру, чтобы отпраздновать победу. Слезы застилают глаза, а сердце возносится так высоко, насколько я не думала, что вообще будет возможно.

Мне требуется несколько секунд, чтобы разобрать, что скандирует толпа. Их крик, сначала тихий, постепенно становится сердцебиением арены.

Мэд-докс. Мэд-докс.

Похоже, команде требуется немного больше времени, чтобы это расслышать, но когда это происходит, они отпускают Хантера и отступают на шаг назад, чтоб он оказался в центре внимания, которое так ненавидит.

Но что-то в этом моменте кажется мне таким трогательным. Видеть Хантера, стоящего посреди арены с отражающимся на лице недоверием, которое я не смогла бы описать словами. Вобрать в себя это зрелище.

Он поворачивается к каждой части трибун и прижимает руку к груди, чтобы показать фанатам, что это они делают все это стоящим. Они мотивируют его.

Когда Хантер поворачивается в мою сторону и смотрит мне в глаза, несмотря на большое расстояние, легкий кивок, когда он прижимает руку к сердцу, – все, что мне нужно. Все остальное – чувства, к которым мы никогда не обращались, слова, которые никогда не произносили, будущее, которое никогда не обсуждали, – не имеет значения.

Потому что именно этот момент показывает, как он относится ко мне.

И я, без сомнения, испытываю то же самое.

Глава 65. Хантер

– Мам, я не собираюсь снова это обсуждать. Он приедет на первый матч и, дай бог, на последний, чтобы разделить с нами победу. А может, вообще на всех играх побывает. Все необходимые приготовления уже сделаны. Ты сама видела, да и доктора их одобрили.

– Очень любезно с твоей стороны, но…

– Можешь не приходить, если не хочешь, но Джон будет там, даже если мне придется поставить весь мир на уши. У меня есть средства, так что я сделаю все, чтобы это случилось.

– Но его здоровье. Ты не понимаешь…

– Понимаю. Понимаю, что ты хочешь оберегать его до самой смерти, но такую жизнь и жизнью-то не назовешь.

– Не смей так разговаривать…

– Мы мечтали об этом с самого детства. Когда были подростками, сбегали по ночам и пробирались на арену, чтобы покататься. Мы смеялись и пили пиво, которое украли из холодильника, что отец поставил в гараже. Мечтали о том, как Джон будет сражаться за Кубок Стэнли.

– Но он не играет.

– Нет, играет, – кричу я, когда эмоции пересиливают здравый смысл и уважение, которое я испытываю к матери. – Мы – одно целое. Разве ты не видишь? Я его ноги, потому что он не может ходить. Его рот, потому что он не может говорить. Его сердце, черт возьми, которое все еще бьется. Так не пытайся остановить его, просто потому что боишься микробов. Позволь ему жить. Позволь ему прийти и увидеть то, о чем он когда-то мечтал, и то, что я пообещал воплотить в жизнь ради него.

– Ну что ж, – говорит она самым чопорным тоном. Я расстроил ее. – Мне придется поговорить об этом с твоим отцом.

– Не смей лишать этого Джона. – Когда она не отвечает, я продолжаю: – Бригада медиков прибудет в девять, чтобы осмотреть его и подготовить к безопасной транспортировке. – Это больше, чем нужно, но я знаю, что если сделаю это, мама не сможет отказаться. – В кассе для вас отложили три билета.

Но, когда я отключаюсь и бросаю телефон на кровать, мне понятно – появления отца ждать не стоит.

Глава 66. Деккер

– Прости. Я только вошла. Не хотела подслушивать.

Хантер поворачивается ко мне, стоящей в дверях его спальни, и на его лице появляется вполне оправданная печаль, которая причиняет мне боль.

– Это обычное дело, – бормочет он, а после переплетает пальцы на затылке и громко выдыхает: – Не волнуйся об этом.

– Но я волнуюсь.

– Я уже привык к такому, – качает он головой и выдавливает улыбку, за которой, я знаю, пытается скрыть боль. – Мы все еще собираемся заказать что-нибудь поесть?

– Если хочешь. – Хлопаю по заднему карману, в котором, как я думала, лежит телефон.

– Воспользуйся моим, – предлагает Хантер, указывая на кровать.

Когда я снимаю блокировку, мне требуется некоторое время, чтобы поверить в то, что я вижу. В верхней части экрана написано «Отец», но сообщения просто не могли быть от его отца.

На неподвижном экране перед моими глазами слово за словом изливается негатив. Злобный комментарий за комментарием.

– Декк? Что такое? – спрашивает Хантер, но я испытываю такое отвращение к увиденному, что только смотрю на него и протягиваю телефон.

– Я не хотела. Вкладка была открыта, – бормочу я. – Какого черта?

Со вздохом смирения и поражения он берет телефон и бросает его туда, откуда я его и взяла.

– Для моего отца я никогда не буду достаточно хорош, – только и говорит Хантер. Его слова наполнены болью и разрывают мне сердце.

– Ты же играешь в НХЛ, Хантер. Ты капитан, который установил несколько рекордов, и…

– И я не Джон.

Мы встречаемся взглядами, через которые обмениваемся многим. Эмоциями, которые, я думаю, он боится продемонстрировать во всеуслышание.

– Так происходит после каждой игры?

Он кивает:

– Мне плевать. Они меня не задевают.

Должно быть, это самая большая ложь, которую я когда-либо слышала: как он может играть на пике своих возможностей, а отец, человек, чьего одобрения он, скорее всего, ищет, не поддерживать этого?

– Ты никогда ему не отвечаешь. От тебя ни одного сообщения. По крайней мере, в той части переписки, что я видела.

– Однажды я ответил. Это не принесло мне удовлетворения, на которое я рассчитывал, так что я перестал.

Ненавижу это. Ненавижу, что это происходит ночью перед его отъездом на первый матч финала. Ненавижу, что такое вообще происходит в его жизни, потому что Хантер заслуживает лучшего… намного лучшего.

– Почему ты не заблокируешь его? – спрашиваю я, хотя знаю, что все гораздо сложнее. Через родителей он узнает новости о Джоне. Если разорвет с ними связь, то лишится половины себя. Это, мягко говоря, сложно, но еще тяжелее слушать, каким твердым тоном он говорит об этом, когда сообщения отца разрушают его изнутри.

– Ты бы не поняла, – усмехается Хантер.

– Давай проверим.

Хоть Хантер и качает головой, я знаю, что он расскажет мне.

– Если часто делаешь что-то, это может стать привычкой.

– Ага, – отзываюсь я, но не догадываюсь, как это может вылиться во что-то полезное для него.

– Его сообщения стали для меня чем-то подобным. После того как матч закончен, я захожу в раздевалку и проверяю сообщения, а уже потом занимаюсь всем остальным.

– Но его комментарии жестоки. Прошлым вечером ты участвовал в невероятной игре, а он написал такое? – повышаю я голос, когда осознаю, как за это время могло пострадать ментальное здоровье Хантера. – У меня от одной мысли об этом кровь в венах закипает.

– Но он смотрит. – Что-то в том, как Хантер произносит это, не позволяет следующему моему комментарию сорваться с языка. Печаль, смешанная с решимостью, но в то же время и нечто большее. – Это ненормально, запутано и имеет смысл только для меня одного, но по крайней мере, эти сообщения показывают, что он следит за мной. Да, это мелочь. – Голос Хантера обрывается, и он делает паузу, во время которой еще одна часть меня умирает. – Но она показывает мне, что он все еще смотрит.

Всего лишь маленький кусочек.

Вот и все, что Хантер хочет от своего отца. Кусочек любви, похвалы, внимания… хоть что-то от того, кто все еще зациклен на жизни, которая никогда не станет прежней.

Ненавижу видеть его таким. Ненавижу, что он согласен получать намного меньше того, чего действительно достоин.

Я затягиваю волосы в хвост и стараюсь проследить за логикой Хантера, но, господи, насколько же это неправильно.

– Он смотрит игры с тобой, но в то же время разрушает тебя. Смотрит, чтобы увидеть, дотянулся ли ты до своего брата, который не играл вот уже пятнадцать лет. – Я не в силах усмирить гнев, что съедает меня изнутри, поэтому встаю с кровати и начинаю расхаживать по комнате. – Чушь какая-то. Ты должен сказать ему это. Но в этом нет нужды, потому что он и сам это видит, когда смотрит по телевизору, как его сын, чертова звезда хоккея, забивает гол за голом.

Но где-то посреди моей тирады страдание на лице Хантера сменяется мягкой улыбкой. В его глазах светится веселье, и когда он прислоняется плечом к стенке шкафа, я останавливаюсь и спрашиваю:

– Что?

– Ты злишься на него даже сильнее, чем я.

– «Злишься» еще мягко сказано. Злость – это когда я хочу взять твой телефон, позвонить ему и сказать, чтобы засунул свои сообщения в задницу. А вот ярость – это…

– Деккер. – Эта улыбка. Эти глаза.

– Что? – в очередной раз спрашиваю я.

– Мне приятно, что ты так переживаешь за меня, но это ничего не изменит.

– Почему? Почему он не может видеть в тебе тебя? Почему не видит часы, которые ты проводишь за просмотром игр и отработкой ударов, или твою благотворительность, или то, как сильно ты любишь брата… Господи, Хантер, в тебе миллион невероятных качеств и еще миллион тех, которые я в тебе люблю… – Мое признание разносится по комнате, и я затихаю, прежде чем набраться смелости и встретиться с ним взглядом. В этот раз я говорю едва слышно. Я неделями кричала в голове эту нежную фразу, которую теперь произношу вслух. – И еще больше причин, по которым я влюбилась в тебя.

Он смахивает выступившие на глазах слезы, но я все же замечаю их.

– Это невозможно.

Несколько месяцев назад он не поверил бы мне, но не сейчас. Не после того, как мы часами обсуждали его прошлое, чувство вины и то, что он заслуживает целый мир.

– Но так и есть, – говорю я и делаю к нему шаг. – Это более чем возможно, потому что в тебе столько всего удивительного, что в тебя сложно не влюбиться.

– Деккер. – Хантер качает головой, но на его губах появляется намек на улыбку, которая говорит мне, что он меня услышал. Говорит мне, что ему потребуется больше времени, чтобы поверить в это.

Я обхватываю его лицо ладонями и улыбаюсь.

– Ты не обязан ничего говорить. Только услышь меня. Просто знай. И хотя я уверена, что твое сердце бешено колотится, а в голове крутится вопрос, как такое вообще возможно, знай, что мое делает это каждый чертов день, когда я смотрю на тебя. Без остановки. И это невероятно приятное ощущение.

Глава 67. Деккер

Когда я вхожу на арену, там царит заметное волнение. Поскольку здесь куда больше местных фанатов, куда ни глянь, везде черно-красное – лица раскрашены, а волосы покрыты цветным лаком в тон. Вместо того чтобы сразу направиться в ложу руководства, я не спеша прохожу по арене, чтобы насладиться зрелищем.

Я думаю о последней ночи с Хантером. О признании, которое не хочу забирать обратно. О том, как мы занимались любовью, прежде чем уснуть в объятиях друг друга. Как мужчина, который уверен, что не заслуживает любви, может с такой легкостью дарить ее.

Я вспоминаю, как сегодня утром Хантер узнал, что у Джона очередная инфекция легких и он не сможет прилететь сюда. Заключение выглядело убедительно, потому что было сделано не его матерью, а бригадой врачей. Тем не менее я знаю, что это все равно выбило его из колеи. Но спокойствие, которое я увидела на его лице, перевесило разочарование. Это же я видела в нем несколько лет назад – внутреннюю силу, которой обладает не каждый. Но главным отличием стало отсутствие злости. Еще несколько месяцев назад он вышел бы из себя. А теперь спокойно воспринял новость о Джоне. Из-за этого я полюбила его только сильнее.

Я думаю о том, как он больше часа просидел в своем кабинете, разговаривая с братом по телефону. Разговор, возможно, и был односторонним, поскольку Хантер прорабатывал защиту и нападение «Циклона», их сильные и слабые стороны, но со стороны это сложно заметить. У них будто существовал собственный способ общения.

Будто Хантер действительно слышал брата. Еще более трогательным было то, что Хантер попросил Джона внимательно посмотреть на его форму, ведь он написал его имя сбоку на своем номере тринадцать, чтобы брат мог играть с ним.

И когда Хантер наконец вышел из кабинета, чтобы отправиться на арену и присоединиться к товарищам по команде, я никогда еще не видела его столь умиротворенным.

Глава 68. Хантер

Возбуждение охватывает меня так, как никогда раньше.

Я чувствую энергию толпы и предвкушение игры, шанса сыграть в которую я ждал всю свою жизнь.

– Сделаем это, парни, – кричу я, проходя мимо и шлепая по нагруднику каждого игрока.

– Начнем с победы, закончим кубком! Начнем с победы, закончим кубком! – скандируют они, пока мы сидим на скамье, а внутри меня бурлит адреналин.

Поднимаю взгляд на ложу. Владельцы клуба на месте. Рядом с ними генеральный менеджер. И Финн тоже там. Но я сосредотачиваю все свое внимание на Деккер. Она сидит в дальнем углу, облокотившись на край и наклонившись вперед, но смотрит прямо на меня.

Деккер посылает мне воздушный поцелуй, а я киваю и улыбаюсь в ответ.

Она любит меня.

Меня.

Черт возьми, она любит меня.

– Начнем с победы, закончим кубком!

Кричалка товарищей по команде возвращает меня. К тому, что здесь. К тому, что происходит сейчас.

Ко льду под моими коньками.

К ощущению клюшки в руке.

К холоду арены на щеках.

Точно так же, как когда мы с Джоном были детьми.

Я с тобой, брат.

Всегда был с тобой.

Глава 69. Деккер

– Что это? – спрашиваю я, смотря на гигантскую коробку, которую Хантер проносит через входную дверь.

– Вещи.

– Вещи? – переспрашиваю я сквозь смех.

– Да, вещи. – Он ставит коробку на кухонную столешницу и подталкивает ее ко мне.

– Могу я посмотреть на эти так называемые вещи? – интересуюсь я, теребя края.

– Да. – Он оставляет на моих губах поцелуй. – Хочу увидеть твою реакцию, прежде чем вернуться к работе.

– Ладно. – Я поднимаю крышку и заливаюсь смехом, когда вижу цвета команды «Лесорубов». Очень много цвета. Повсюду черно-красные бейсболки, футболки, куртки, фляжки, ручки. – Ты что, ограбил продавца? – произношу я, наконец успокоившись, но от смеха у меня болят бока.

– Возможно. – Хантер хоть и невинно пожимает плечами, но улыбается при этом как дьявол.

– А это? – достаю я стринги, если их вообще можно так назвать, с логотипом «Лесорубов» на единственном достаточно большом кусочке ткани. Те свободно болтаются на моих пальцах. – Их и правда продают в киосках?

– Мы любим прикрывать все тылы.

– «Прикрывать» громко сказано, – замечаю я, когда растягиваю вещицу двумя руками, чтобы показать, насколько она маленькая.

– Я не против посмотреть, как они прикроют тебя, – выгибает бровь Хантер, и я закатываю глаза. – У тебя больше не осталось оправданий, чтобы не надевать на следующую игру вещи с логотипом «Лесорубов».

– Я сказала, что надену их, только когда команда выиграет. – Я бросаю стринги обратно в коробку и, еще раз взглянув на снаряжение, качаю головой: – Почему ты вообще настаиваешь? Я думала, спортсмены суеверны и всегда боятся спугнуть удачу.

– Так и есть… но иногда внутри появляется чувство, которое говорит, что никакие суеверия не испортят ход игры.

– Да ты зазнался.

Он делает шаг ко мне и, обхватив свой стояк, говорит:

– Да, и есть из-за чего.

– Господи, – толкаю я его в грудь и закатываю глаза, но не могу сказать, что на это неприятно смотреть. – К тому же множество игроков с тобой бы не согласились.

– Но я не множество. – Хантер наклоняется и запечатлевает на моих губах неожиданный и искренний поцелуй, раздувая огонь, в разжигании которого он так хорош.

– Спасибо за подарок, мистер Мэддокс, но если уж ты не суеверен, то я очень даже, – подмигиваю я и скольжу ногтем по его груди. – Только после того, как ты выиграешь.

– Неважно, – драматично вздыхает он. – После того как победим, заставлю тебя носить их целую неделю.

– Неделю?

– Неделю. И особенно те трусики.

– По рукам, – улыбаюсь я.

Он снова целует меня, пока дотрагивается до тех мест, которые я не хотела бы, чтобы он отпускал. На данный момент все идеально.

«Лесорубы» выиграли три игры из серии.

Пусть матчи и проходили на арене соперников, зато всего лишь в нескольких часах езды, так что я могла присутствовать на каждой игре.

Джон поправился и сможет побывать на сегодняшней игре.

Я люблю Хантера Мэддокса.

Разве может быть лучше?

– Увидимся на месте? – спрашивает Хантер, отстранившись.

– Ничто не помешает мне приехать. – Я сжимаю его руку, радуясь, что перед завтрашней игрой он сможет провести время с товарищами по команде, а также увидеться с семьей. – И, возможно, у меня тоже есть кое-что для тебя.

– Для меня?

– Ага, – киваю я и подхожу к столешнице, чтобы взять лежащий на ней конверт.

– Что это?

– Не открывай его сейчас.

– Почему? – спрашивает Хантер.

– Потому что это сюрприз, и я не хочу видеть выражение твоего лица, если он вдруг тебе не понравится. – Я смеюсь, хотя в каком-то смысле говорю правду.

– Все настолько плохо?

– Не думаю.

– Ладно, раз я пока не могу открыть конверт, пообещай мне, что просмотришь содержимое коробки, пока не найдешь сюрприз, который я в ней оставил.

– По рукам, – с подозрением смотрю на него я. Затем наклоняюсь для еще одного поцелуя, от которого перехватывает дыхание. – Удачи, Мэддокс.

– Мне она понадобится.

– Жесткость. Мастерство. Утонченность.

И только после его ухода, устроившись с большущей коробкой на полу, я осознаю, сколько же ерунды в нее сложили. Шапки, носки, плюшевые мишки и прочее, а также моя самая любимая вещь – джерси Мэддокса.

Вообще-то их целых две.

Но только перевернув второе, я нахожу обещанный сюрприз.

У меня перехватывает дыхание, пока я смотрю на него, казалось бы, целую вечность. Слезы текут по щекам, а душа вздыхает от удовлетворения. Я провожу кончиком пальца по будто бы написанному карандашом шрифту, что заполняет цифру один в номере тринадцать.

Я ТОЖЕ ТЕБЯ ЛЮБЛЮ.

Я еще долго сижу и неотрывно смотрю на джерси. Признание, которое сделало меня более полноценной, чем я когда-либо думала, что могу стать. Признание, которое, как я думала, Хантер не в состоянии сделать.

Чтобы все осознать, мне требуется еще несколько минут. Как, должно быть, ему было сложно не только написать это, но еще и принять. Но наконец осознав произошедшее, я бросаюсь за телефоном, чтобы позвонить Хантеру, но, как назло, не могу найти мобильник. Когда я обнаруживаю его на раковине в ванной комнате, то вижу на экране уведомление о сообщении.

Хантер:

Я тоже не хотел видеть выражение твоего лица, на случай если мой сюрприз тебе не понравится.

Тихую квартиру наполняет мой смех, пока я плюхаюсь на кровать и прижимаю телефон к груди.

Когда я звоню в первый раз, то попадаю на голосовую почту. Так же происходит и во второй раз. С каждой секундой мое отчаянное желание услышать, как он произносит эти слова, становится только сильнее.

Хантер:

Перед отъездом мы пересматриваем запись игры.

Не могу говорить.

Я:

Я нашла твой сюрприз. Теннисные мячики.

Много, очень много теннисных мячиков.

Хантер:

Хахах. Я правда имею в виду то, что написал.

Я:

Знаю.

Я визжу от восторга. Возможно, пугаю соседей, но меня это мало волнует.

Хантер Мэддокс любит меня.

Глава 70. Хантер

Чартерный автобус оказывается просторным. Арена «Циклонов» слишком близко, чтобы лететь до нее на самолете, но слишком далеко, чтобы добираться до нее самостоятельно. Так что мы рассаживаемся, каждый в своем ряду, и направляемся на игру, которая, если у нас все получится, станет последней из серии.

Мгновение я смотрю на конверт, пока любопытство не берет надо мной верх и я не открываю его. После того как высыпаю содержимое на опущенный складной столик, мне требуется секунда, чтобы осознать, что я вижу.

И когда это происходит, у меня пропадает дар речи. Моя мечта исполняется прямо у меня на глазах.

Логотипы выполнены в разных цветах, но все они представляют собой одно и то же – или, точнее, одно и то же место. Деккер попросила графического дизайнера создать макеты интерьеров и логотипов для арены, которую я хотел бы купить. Хоккейный комплекс Джона Мэддокса.

Я снова и снова просматриваю около пятнадцати версий, при виде которых у меня мурашки бегут по коже. От осознания, что она услышала о моей мечте и теперь помогает мне воплотить ее в жизнь. Из-за логотипов все кажется еще более реальным, и я знаю, что сделаю это, несмотря ни на что.

Я, счастливый, что Деккер с пониманием относится к правилу тренера не болтать по телефону в автобусах, отправляю ей сообщение.

Я:

У меня нет слов. Они великолепны. Не могу дождаться, когда ты поможешь мне выбрать один из них.

Деккер:

Вот видишь? Мечты сбываются. А завтра постарайся исполнить другую свою мечту.

Я:

Я люблю тебя.

Деккер:

Я тебя тоже.

Я смотрю на сообщение. На три слова, на их весомость. Я никогда не думал, что заслуживаю их, а теперь говорю их искренне. Черт, а как иначе, когда дело касается такой женщины, как Деккер?

В ней есть все, что мне нужно, и ничего из того, что я заслуживаю.

Она сильная, страстная, целеустремленная… и мне нравится, что она не готова терпеть плохого к себе отношения и меньше всего от меня.

Она видела меня в худшие моменты, но все равно полюбила.

Она лелеет мои мечты, когда сам я ставлю их под сомнение, и она сражается за меня, когда у меня самого больше нет на это сил.

Как это я стал таким везучим засранцем?

Глава 71. Хантер

– Был рад тебя увидеть, мужик, – говорит Катц Джону, прежде чем выйти из комнаты для встреч в нижней части арены, где мы проводили время.

– Увидимся через минуту, – бросаю я.

– Бог ты мой, какой он красавчик, – с улыбкой замечает, поправляя волосы, мама.

– Я предпочитаю думать о том, как он играет, а не о том, как выглядит, но это же я, – поддразниваю я, с каждой минутой все больше расслабляясь. – Ты ведь тоже, Джей?

Мой брат выглядит таким слабым – бледная кожа, впалые черты лица и даже его комплекция, – но, когда он смотрит на меня, именно его глаза завладевают моим вниманием. Он гордится. Так сильно гордится мной, и сегодня я отказываюсь подводить его.

Я наклоняюсь к его уху и шепчу то, что, казалось, хотел сказать целую вечность:

– Сегодня тот самый вечер, Джон. Мы наконец выиграем кубок, о котором мечтали в детстве. Ты подталкивал меня к тому, чтобы становиться лучше, и, черт побери… Я бы все отдал, чтобы это ты вышел на лед, а я болел бы за тебя на трибунах. Правда. – Я прикрываю глаза, чтобы справиться с подступившими слезами и закончить то, что собирался сказать. – Я обещал тебе, что однажды окажусь здесь, и тогда мы сделаем это вместе… так что этот матч я посвящаю тебе, брат. Каждый удар, каждый финт, каждый блок. Для победы мне нужно было, чтобы ты был здесь, потому что я не мог сделать этого без тебя.

Я прижимаюсь лбом к его лбу. Мои плечи подрагивают от веса только что произнесенных слов и от шанса, что так близок. Когда я отодвигаюсь, чтобы посмотреть Джону в глаза, по его щекам текут слезы. Он понимает. Он слышит меня. Он меня прощает.

Джон со мной.

– Мне пора в раздевалку, – поворачиваюсь я к маме и замираю, потому что в дверях стоит мой отец. – Пап, – произношу я, как какой-то ребенок.

Ты пришел на игру. На мою игру.

Ты здесь.

– Сын, – кивает он и делает шаг вперед. Он протягивает руку, и я, растерянный и неуверенный, пожимаю ее.

– Сэр, – запинаюсь я. – Спасибо, что пришел.

Еще один сдержанный кивок.

– Удачи тебе сегодня.

Мы смотрим друг другу в глаза, и будь я проклят, если мое сердце не сжимается.

– Мне пора.

И выйдя из комнаты, я останавливаюсь и упираюсь руками в колени, чтобы перевести дыхание.

Мужчина, которого я зову своим отцом, целых тридцать два года возвышался надо мной.

Из-за его гнева, его стыда, его… ненависти я чувствовал себя ничтожным.

Но в данный момент все не так.

Теперь я чувствую себя так, словно это я возвышаюсь над ним.

Я горжусь собой, потому что заработал все, что у меня есть на данный момент. Именно я истекал потом, кровью и слезами. Я приносил в жертву другие аспекты жизни, лишь бы получить этот шанс.

Да, его появление многое для меня значит, но этим вечером я играю не ради его беспрестанной критики. Его присутствие ничего не меняет.

Я должен выполнить свою работу. Принести победу команде. Занять свое место в истории. Так что я выпрямляюсь и направляюсь в раздевалку, готовый привести команду к победе.

Готовый достичь своей мечты.

Глава 72. Деккер

Я не хочу смотреть игру из ложи для прессы. Я предпочитаю быть с фанатами. Давать другим пять при каждом голе и кричать всякий раз, как судья будет несправедлив.

Сегодняшний матч явно не тот, который я хочу смотреть, сидя на дорогих местах.

Но большую часть последнего часа я провела именно здесь. Показывала все Карле, поскольку Хантер рассказал ей, что мы встречаемся, рассказывала Джону, что ничего так не проясняет мысли его брата, как разговор с ним. И мне представили Гарри, отца Хантера.

Его сложно понять, хотя уверена, что моя злость и обида не сильно помогали делу.

Не уверенная, что именно собираюсь сказать, но уверенная в собственных намерениях, я подхожу к тому месту, где он, скрестив руки на груди, наблюдает за разминкой.

Гарри никак не признает моего присутствия, и по какой-то причине я и не жду от него этого.

– Знаете, ваш сын хороший человек. Даже невероятный.

Он кивает, но ничего не говорит и даже не смотрит на меня.

– Он всю жизнь старался сделать так, чтобы вы гордились им, пытался загладить вину за аварию, в которой пострадал Джон, хотя никогда и не был в этом виноват. Я понимаю, что в тот день ваша жизнь изменилась навсегда. Не могу представить, как вас это злит, боль и страдания, через которые вы прошли из-за этого… но если в тот день вы потеряли Джона, которого знали, Хантер потерял родителей.

Когда я смотрю на Гарри, у него дрожит подбородок, а в глазах стоят слезы, но больше он ничем не показывает, что услышал меня.

– Я люблю вашего сына, так что не позволю, чтобы вы и дальше причиняли ему боль. Вы готовы потерять и второго сына или же вы постараетесь побороть свой гнев и начнете обращаться с ним так, как он того заслуживает? – Я отступаю на шаг. – Выбор за вами.

Я хочу сказать ему еще много чего, но вместо этого разворачиваюсь на каблуках и направляюсь к своему дешевому месту.

Глава 73. Хантер

Взгляд на часы.

До конца третьего периода осталось десять минут.

Пока что ничья.

Десять минут, чтобы либо стать героем, либо тем, кого скоро забудут.

Счет два-два.

Десять минут, чтобы что-то изменить.

Катцен, завладев шайбой, бросает ее мне.

Я передаю ее Финчу и обхожу одного из защитников. Когда тот задевает меня плечом, мой стон громко отдается в голове.

Давай же, Хантер. Если забьешь этот гол, я буду выполнять за тебя работу по дому и даже дам тебе двадцатку. Покажи отцу, на что ты способен.

Когда у Финча забирают шайбу, мы мчимся назад, чтобы помочь Катцену.

Уитерс пересекает каток и перехватывает передачу. Мы тут же меняем направление.

И так уже пятьдесят минут.

У нас устали ноги. Легкие горят от учащенного дыхания.

Нам нужно оставаться сосредоточенными.

Никаких упущенных передач. Никаких толчков, перерастающих в драку.

Нам нужно сосредоточиться.

Мы должны победить.

Я должен победить.

Передача за передачей мы продвигаемся по льду. Уитерс делает пас мне. Я Хеффнеру.

Хеффнер снова отдает шайбу мне.

Взгляд на часы.

Время уходит.

Нам нужно забить.

Ни шума.

Ни толпы.

Ни давления.

Только я и вратарь соперников.

Шайба и сетка ворот.

Джон рядом со мной подначивает сделать удар.

Подначивает показать, на что я способен.

Глава 74. Деккер

– Десять. Девять. Восемь, – начинают обратный отсчет фанаты «Лесорубов».

– Семь. Шесть. Пять, – отсчет до момента, когда они выиграют первый Кубок Стэнли.

– Четыре. Три. Два, – отсчет до момента, когда детская мечта двадцати мужчин воплотится в жизнь.

– Один.

На арене воцаряется хаос.

Мужчины на льду возбуждены даже больше. Они наваливаются друг на друга в исступленном восторге.

Оцепеневшая, я стою возле своего места на среднем ряду, шокированно прикрыв рот руками.

Они сделали это.

И правда сделали.

Я не могу отвести от Хантера взгляд, когда он подкатывается к краю арены, с той стороны, где расположена ложа, в которой устроились его родители. Он указывает на будку, в которой в своем кресле сидит Джон. Мне не нужно видеть лица Хантера, чтобы понять, что по его щекам текут слезы восторга, облегчения и всех тех чувств, что между ними.

Он выиграл для брата Кубок Стэнли. Единственное обещание, которое он мог выполнить… и выполнил.

Я даже не осознаю, что плачу, смотря, как Хантер оглядывает арену. Его губы двигаются, когда он отсчитывает выкрашенные на стенах номера, пока не находит зону, в которой сижу я. Ему требуется секунда, чтобы отыскать меня, но я никогда не забуду взгляд, который он на меня бросает.

– Мы сделали это, – произносит он одними губами, а я лишь могу кивнуть и смотреть, как он сияет в этот момент своей жизни.

Товарищи по команде и журналисты, что окружают его, вынуждают Хантера отвлечься, но мое сердце переполнено.

Я переключаю внимание на кабинку, в которой расположилась семья Хантера. К тому месту, куда этим вечером рискнула посмотреть несколько раз. К мужчине, что стоит, грозно скрестив руки на груди, но сжимает в ладони салфетку, чтобы промокнуть глаза.

Моя злость не утихла. Не думаю, что когда-нибудь найду в себе силы простить его за годы агонии, которую испытывал Хантер по милости собственного отца. Возможно, другая бы простила и забыла.

Но не я.

Но в какое положение это нас ставит? Я защищаю мужчину, которого люблю, а его отец наконец сделал шаг вперед, хотя так долго отказывался сдвинуться с места?

Я не уверена, как расценивать его появление на арене сегодня вечером. Пока спускаюсь к краю катка, в голове раз за разом повторяется одна и та же мысль. Он приехал. Сделал первый шаг. Он плакал, смотря, как один из его сыновей достигает вершины в спорте и выполняет обещание, которое дал брату-близнецу.

Может, мои слова достигли цели.

Может, это что-то изменит.

Время покажет.

Я спускаюсь к краю катка, потому что хочу оказаться ближе к Хантеру. Ближе к мужчине, которого люблю.

Когда я подбираюсь так близко, как только возможно, пока телевизионщики подготавливают все для вручения кубка, Хантер скользит ко мне.

– Ты, – кричит он и указывает на меня, забираясь на скамейку запасных, чтобы оказаться выше защитной перегородки. – Пропустите ее, – говорит он фанатам, которые кричат в попытке завладеть его вниманием.

Им требуется какое-то время, чтобы понять, о чем он просит. И тогда я оказываюсь на местах прямо возле скамейки запасных. Я забираюсь на сиденье, чтобы оказаться достаточно высоко для того, чтобы Хантер заключил меня в объятия. Он дарит мне полный ликования поцелуй.

– Мы сделали это, Декк! Мы, черт возьми, сделали это!

Он тянется к задней части штанов, в которые, очевидно, что-то заправил, вытаскивает шапочку с логотипом «Лесорубов» и натягивает ее мне на голову.

Я смеюсь, запрокинув голову, но от этого шапочка начинает сползать, и мне приходится придержать ее рукой.

– А тебе идет, – кричит Хантер, чтобы перекрыть шум толпы.

– Я так тобой горжусь, – говорю я, снова целуя его. – А теперь иди и отпразднуй это с командой.

Не отводя от меня взгляда, Хантер слезает со скамьи. Глупая ухмылка на его лице подсказывает, что ему все еще трудно осознать происходящее.

– Я тебя люблю, – произносит он одними губами.

– А я тебя больше, – отвечаю я, но мои слова тонут в реве толпы, потому что в этот момент на лед выносят Кубок Стэнли.

Глава 75. Хантер

Отец:

Поздравляю.

Я смотрю на только что полученное сообщение, а потом на другой конец комнаты, где у стены с телефоном в руках стоит мой отец. Его взгляд прикован ко мне.

Я жду очередной порции критики. Еще одного уведомления о сообщении, в котором он говорит мне, что я сделал не так или что мог бы сделать лучше. Я ожидаю, что на меня с ревом обрушится негатив, с которым я жил всю свою жизнь.

Но отец больше ничего не отправляет, ничего не говорит. Только кивает, но этот кивок говорит больше, чем я мог бы желать. Этот кивок говорит то, что я так долго хотел услышать. И теперь, когда я не нуждаюсь в этом жесте, он, возможно, станет еще более ценным.

Но это возвращает меня в прошлое. Мне сложно вспомнить то время, когда ничего не могло затмить то хорошее, что уже произошло.

Но я так и не получаю нового сообщения.

И не знаю, что чувствовать по этому поводу. Облегчение. Озадаченность. Неуверенность. Растерянность. Я думал, что одно из этих чувств выйдет на первый план, но я так долго не ощущал к отцу ничего, кроме стыда и гнева, что теперь даже не знаю, что делать.

К тому же он стоит в другом конце комнаты и смотрит на меня, не в состоянии произнести отправленное слово вслух.

Мне следовало бы разозлиться. Ожидать от него большего… но я давно перестал на это надеяться.

И что теперь? Как мне себя вести?

В то время как тело Джона покрыто реальными шрамами, мои, столь же разрушительные, спрятаны внутри и никому не видны.

Некоторые из них никогда не заживут, но впервые я, похоже, добился того, чего, как он думал, у меня никогда не получится достичь. Я выиграл кубок. Умудрился соответствовать его нелепым стандартам.

И какая-то часть меня неожиданно ощущает себя свободной.

Меня не должно волновать то, что я заставил отца мной гордиться или доставил ему удовольствие, потому что он украл у меня много лет жизни. Тем не менее в данный момент у меня гораздо больше поводов для благодарности, чем для злобы.

Я сделал это для Джона.

Я сделал это для себя.

Я сделал это ради команды.

Я нашел Деккер.

И теперь могу действительно жить.

Мечта сбылась. Мое сердце переполнено любовью женщины, которую я думал, что не заслуживаю.

Так что я одержал сразу несколько побед.

И черт… Я так благодарен за это.

Глава 76. Деккер

Неделю спустя

Он игнорирует меня.

Просто игнорирует.

Чейз, Леннокс и Брекстон отправились на охоту за новыми клиентами, а я сижу здесь и пытаюсь понять, почему всякий раз, как моему отцу кто-то звонит, он встает и закрывает дверь кабинета.

Неужели это доктор? Разве не с этого все началось? Отец дал мне задание, и мы все переживали, не случилось ли с ним что?

Я смотрю на отца через стеклянное окно конференц-зала, но он стоит ко мне спиной, пока разговаривает с тем, кто позвонил ему в этот раз.

Не то чтобы телефонные звонки являются редкостью. Мы только этим здесь и занимаемся – болтаем и снова болтаем, а потом болтаем еще.

Так почему же я так насторожена, хотя он не сказал и слова? Почему боюсь и в то же время хочу поговорить с ним об этом?

Потому что он знает. Потому что я подвела его и не выполнила поручение. Конечно, отчеты о новых клиентах получились забавными, и мы с сестрами даже обменивались шутливыми комментариями, но мне так и не удалось сделать Хантера клиентом фирмы, и теперь отец пытается найти другой способ, чтобы удержать наш бизнес на плаву.

А ты не слишком ли себя накручиваешь, Декк?

Господи Иисусе.

Я выдыхаю, подхожу к двери и уже заношу руку, чтобы постучать, когда отец сам открывает ее.

– Есть минутка? – спрашиваю я, в то время как отец просто смотрит на меня. Он выглядит измотанным. На щеках румянец, волосы растрепаны из-за того, что он не раз проводил по ним руками.

– Что ты хотела? Я тут кое-чем занят, – отвечает он, возвращаясь к столу и перебирая бумаги.

– Пап?

– А? – рассеянно отзывается он. – У меня назначена встреча. Они должны быть здесь с минуты на минуту.

– Пап, – повторяю я уже тверже.

Отец вскидывает голову и, как мне кажется, только сейчас действительно видит меня.

– Да, прости. – Он перестает суетиться. – Что такое?

Я, взрослая женщина, которая чувствует себя маленькой девочкой, боящейся разочаровать отца, переминаюсь с ноги на ногу и не решаюсь задать вопрос.

– С того момента, как они выиграли кубок, прошла уже неделя. Почему ты не спросил меня, как продвинулись дела с Хантером?

Особенно если знаешь, что большинство ночей я провожу с ним.

Отец смотрит на меня так пристально, что это нервирует.

– Присядь-ка.

– Это неважно. Забудь, что я вообще спросила. Я вижу, ты занят.

Я буквально пячусь к своему столу, когда он повторяет:

– Сядь.

И, понятное дело, я повинуюсь.

Он занимает свое место, бросая взгляд через мое плечо туда, где наша секретарша Мардж предположительно разговаривает с его клиентом.

– Почему, думаешь, «Лесорубы» выиграли кубок?

Что?

– Потому что победа досталась лучшей команде? – Даже если знаю, что говорю правду, все равно звучу неуверенно. «Лесорубы» действительно были лучшей командой на кубке. Они достигли пика в нужное время, и отвлекающие факторы, и внешний шум исчезли. – Вопрос не в «Лесорубах», а в Хантере. В том, как я подвела тебя.

Отец тихо усмехается. Он явно знает больше меня.

– Спрошу еще раз. Почему они выиграли кубок?

Я задумываюсь. По его взгляду видно, что он хочет преподать мне жизненный урок. В прошлый раз он подтолкнул меня к тому, чтобы найти любовь… отдать сердце полностью. И я прислушалась. Позабыла о страхе и поверила, что любовь возможна. Осознала, что она стоила того, чтобы рискнуть.

И в этот момент до меня доходит.

– Они выиграли, потому что верили, что могут это сделать. Потому что играли как команда. Они победили, потому что доверились капитану, потому что хотели, чтобы бесконечные часы боли и тяжелой работы наконец окупились. Они позабыли о страхе провала и просто поверили в себя.

Мой отец не раздает улыбки направо и налево, но прямо сейчас он одаривает меня той, которая нравится мне больше остальных. Улыбкой, полной гордости. Он гордится мной и каким-то образом я знаю, что не только из-за данного мной ответа.

– Ты права. Они играли как команда. Точно так же, как и мы делаем здесь. Тем, с чем ты не справишься, займется кто-то другой. С тем, с чем не справлюсь я, произойдет то же самое. Мы удержимся на плаву и без Мэддокса… Но ты не улавливаешь моей мысли.

– И чего же именно я не улавливаю?

– Того, что он отправил тебя, чтобы завербовать меня.

Я охаю при звуке голоса Хантера, а после от того, что он собственной персоной стоит в дверях кабинета. Прислонившись к дверному косяку, он просовывает большой палец в петлю на поясе джинсов, а на его губах играет застенчивая улыбка.

– Потому что он видел во мне больше, чем я сам. Он разглядел потенциал, спрятанный за злостью, и мастерство, скрытое за моими выходками. Он увидел то, от чего большинство отмахнулись. Он знал, что это поможет мне собраться с мыслями, пойдет мне на пользу. Он знал, что, в отличие от остальных, ты увидишь во мне не только хоккеиста. Он знал, что ты поможешь мне преодолеть боль, потому что тебе самой пришлось через многое пройти.

Я смотрю на него с открытым от удивления ртом, и мое сердце сжимается. И слезы. По какой-то причине они наворачиваются на глаза, когда ничего грустного не произошло.

Ведь я не грущу.

Нет.

Я так счастлива, испытываю такое чувство наполненности, которое даже не считала возможным и никогда не думала, что хочу испытать.

– Это правда? – наконец спрашиваю я.

– Да. – Я поворачиваюсь к отцу и качаю головой в попытке переварить услышанное. – Сначала я этого не понял. – Усмехнувшись, он встает и прислоняется бедром к шкафчику у себя за спиной. – Я думал поручить тебе Хантера, потому что ты упряма и не станешь терпеть его выходки, но чем больше мы разговаривали, чем больше ты задавала мне вопросов, тем сильнее я осознавал, что все сказанное Хантером – правда. Что вы двое похожи гораздо больше, чем я думал. Забавно, как все обернулось.

Я смотрю на отца. Замечаю слезы, которые он пытается сморгнуть, и чувствую, как он гордится и мной, и Хантером.

Он кивает и мягко улыбается:

– Прошу меня простить, но мне нужно подготовиться ко встрече с клиентом. – Отец подходит к Хантеру, чтобы пожать ему руку. – Рад тебя видеть. И еще раз поздравляю.

– Спасибо, сэр.

– Зови меня Кеньон.

Хантер кивает, и мой отец уходит в направлении своего кабинета.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, поднимаясь на ноги.

На его губах появляется лукавая усмешка.

– Хотел убедиться, что ты выполнишь свою часть сделки.

– Мою часть сделки? – спрашиваю я, вскинув брови, когда он заходит в конференц-зал, закрывает за собой дверь и опускает жалюзи.

Чем, он думает, мы будем заниматься?

Положив руку мне на поясницу, Хантер притягивает меня ближе. Его губы тут же находят мои. Он – тепло, возбуждение, комфорт… и дом.

Разве не именно это я осознала за последние несколько месяцев?

Что даже если отец отправил меня на поиски Хантера, я также нашла себя?

Мне следовало бы волноваться, что я в офисе… в конференц-зале… что это совершенно непрофессионально, но с Хантером так легко забыться.

Потеряться в его прикосновениях. В его чувстве юмора. В том, как он заставляет меня задуматься о будущем. В том, как я чувствую себя рядом с ним.

Прикосновения Хантера воспламеняют меня, несмотря на то что прошло от силы несколько часов с тех пор, как я оставила его в постели и отправилась на работу.

Только когда он пытается скользнуть пальцами за пояс моих брюк, я толкаю его в грудь, чтобы остановить.

– Эй, тигр, – смеюсь я и оставляю еще один поцелуй на его губах. – Не здесь.

– Просто хотел убедиться, что ты выполнишь свою часть сделки, – повторяет он и проводит большим пальцем по губам на случай, если на них осталась помада.

– Моя часть сделки?

– М-м-м. – Он смотрит на меня так, словно хочет съесть. – Я о мерче «Лесорубов».

– Возможно, – смеюсь я и отступаю на шаг. Я специально разыгрываю из себя скромницу, потому что с игривым Хантером всегда весело.

– Возможно? – переспрашивает он.

– Возможно, чтобы проверить, надела ли я трусики с логотипом, тебе придется дождаться моего возвращения домой.

– Правда?

– Правда.

– А что, если я освобожу тебя от выполнения этого обещания? – Хантер склоняет голову набок и изучает меня пристальным взглядом, в котором насмешка смешалась с озорством.

– Пожалуй, я все же поношу трусики. – Я сажусь на стол, что стоит позади меня. – Никогда не доверяла тому, кто на полпути меняет условия сделки.

– Чьи это слова?

– Мои. – К чему, черт возьми, он клонит?

Снова эта медленная улыбка, которая затрагивает каждую клеточку моего тела.

– Ты же агент. А значит, знаешь, что ход переговоров может поменяться. Перестроиться.

– Стоит ли мне беспокоиться о том, что именно ты хочешь перестроить?

– Скорее, я хочу изменить условия.

– Ты ходишь по кругу, Хантер, – поддразниваю я, и его улыбка становится шире.

– Хорошо, что ты привыкла переходить прямо к цели.

– Верно.

Но в том, что он говорит, нет смысла.

– Так чего ты хочешь?

– Тебя.

Шлеп. Мое сердце оказывается на полу.

– Ох. – Я не пытаюсь спрятать шок или глупую ухмылку, которую вызывает неожиданный ответ. – В таком случае… – Я цепляюсь за его футболку, когда он делает шаг, чтобы обхватить мое лицо, и наклоняется так, чтобы встретиться со мной взглядом. В его глазах полно эмоций и напряжения.

– В таком случае? – касается он моих губ своими.

– Новые условия приняты. Переговоры прошли успешно.

Хантер смеется, когда я притягиваю его к себе и обнимаю за талию. Он кладет подбородок мне на макушку, и я наслаждаюсь ощущением его прикосновений и осознанием того, что он весь мой.

Кто бы мог подумать, что я скажу подобное о единственном мужчине, которому удалось разбить мое сердце.

– Я много думал, Декк, – шепчет он, и я чувствую, как его подбородок скользит по моей макушке. – Знаю, это страшно.

– Что?

– Много чего.

– Например?

– Моя карьера. Жизнь. И чего я от нее хочу. – Он откидывается назад, чтобы посмотреть мне в глаза. – Все это – ясность, кубок, то, что ты веришь в меня, подталкиваешь меня к действиям, – заставляет меня посмотреть на жизнь под другим углом.

– Не понимаю, при чем тут я.

– Как ты можешь такое говорить? – спрашивает Хантер. – Ты же слышала, что сказал твой отец. Это твоя вера в меня позволила мне стать лучшей версией себя.

– Я просто выполняла мою работу.

– Нет, ты просто была собой. – Наши губы снова сливаются в поцелуе, которому не хватает интенсивности, но в котором предостаточно нежности. – Я безумно люблю тебя, Деккер Кинкейд. Может, всегда любил, но ты помогла мне найти того себя, которого я потерял. Ты позволила мне надеяться. Позволила раскрыть свои темные секреты и не ушла, а только обняла крепче. И ты любила ту версию меня, которую сам я ненавидел.

– И я люблю ту версию тебя, которую ты теперь и сам любишь.

– Знаю. – В глазах Хантера стоят слезы, но он смахивает их так же быстро, как они и появились.

– Если я чему-то и научился, так это тому, что никто не знает, наступит завтра или нет. Я не хочу упустить завтра, которое могу провести с тобой. Думаю, нам пора перейти на следующий этап. Думаю, мы должны съехаться и начать строить это самое завтра, как и послезавтра, и неделю после этого, вместе.

– Правда?

– Да, – смеется он. – Я все время забываю, где оставил зубную щетку, у тебя или у меня. Будет куда проще знать, что в конце дня я вернусь домой, к тебе. Кажется, только это и имеет смысл.

– Говорит тот, кто получил награду «Самый ценный игрок лиги».

– Вот именно, – сжимает Хантер мою руку. – Мы никогда не обсуждали, что я получу, если выиграю, а я выиграл… Так что, – пожимает он плечами, – хочу совместное проживание.

– Совместное проживание? – смеюсь я.

Он кивает:

– Я знаю, что облажаюсь. Знаю, что я упрямый и могу иногда вывести из себя. Я буду отгораживаться от тебя, когда все, чего ты хочешь, – это быть рядом… но я обещаю относиться к тебе с уважением. Ради тебя. Ради меня. Ради нас. Я хочу, чтобы все получилось, потому что, видит бог, без тебя я жалок.

– Но ты уже давненько не оставался без меня.

– Вот именно, – повторяет Хантер уже нежнее, – потому что хочу быть там, где ты.

У меня ком встает в горле, потому что его слова порождают любовь, окутывают мою душу и пускают там корни.

– Хантер.

– Не плачь, – вытирает он скатившуюся слезу. – Больше никаких слез.

– Только завтра.

Улыбка возвращается на его лицо.

– Только завтра.

Не уверена, как долго остаюсь в объятиях Хантера, свыкаясь с мыслью о том, что буду просыпаться с ним каждое утро и целовать его каждый вечер перед сном.

Хотя этот факт не так уж сложно принять. Совсем нет.

Кто-то стучится в дверь, и мы, будто пойманные с поличным дети, отскакиваем друг от друга.

– Декк? – заглядывает в конференц-зал мой отец.

– Да? – распахиваю я дверь настежь.

– Могу я уже получить своего клиента? Из-за тебя у меня все расписание сбилось.

– В каком смысле «клиента»? – Я смотрю сначала на отца, потом на Хантера, который широко улыбается и смеется, а затем снова перевожу взгляд на отца.

– Тем, с чем ты не справишься, займется кто-то другой, – отвечает тот.

– Хантер? – уточняю я, сбитая с толку, но полная надежды.

– Он хочет сказать, что я – его клиент. Ты сказала, что с тобой у меня может быть либо одно, либо другое. И тебе должно быть ясно как день, что именно я выберу.

– Меня? – с недоверием спрашиваю я, чувствуя себя так, словно вернулась в прошлое.

– Ты что, не слышала, что я только что сказал? – смеется он. – Конечно, я выбираю тебя. – Он целомудренно целует меня в губы. – А потом уже его.

Пристально смотря на меня, он сжимает мою руку, и мне все равно, что на нас смотрит мой отец… Мне было бы все равно, даже если бы целый мир смотрел, потому что все, кроме Хантера, становится лишь фоновым шумом.

– Я жду в своем кабинете, – сообщает отец и снова оставляет нас наедине.

– Хорошо, – отвечает Хантер, при этом не отводя от меня глаз.

– Ты уверен, что хочешь этого?

– Чего именно? – уточняет Хантер.

– Этого. Меня. Нас. КСМ, – произношу я с нервным смешком. – Потому что другого шанса дать заднюю у тебя не будет. Ты же знаешь, мы, Кинкейды, никогда не уходим от переговоров.

– Тогда мне повезло, потому что однажды я уже позволил тебе уйти и уж точно не стану допускать эту ошибку снова.

Хантер наклоняется и дарит мне поцелуй, в котором полно как эмоций, так и жара. Но, когда он отстраняется, в его взгляде полно чувств.

– Что? – нежно спрашиваю я.

– Просто пытаюсь понять, как так получилось, что ты здесь. Что я здесь. Чем обернулась жизнь.

– Мастерство. Жесткость. Утонченность, Мэддокс.

Хантер смеется, запрокинув голову.

И это лучший звук на свете.

Эпилог 1. Хантер

6 месяцев спустя

Я рассеянно тереблю края письма. Оно легкое, но мне кажется невероятно тяжелым.

Неспособный заставить себя взглянуть на написанные на странице слова, я сижу на старом причале и смотрю на сверкающую гладь озера.

– Когда-нибудь у нас здесь будет домик, – говорю я Джону. Он оборачивается, чтобы посмотреть на меня, а после швыряет камушек по поверхности воды. Мы подсчитываем, что прежде чем утонуть, тот подпрыгнул ровно пять раз.

– Может быть. – Он откидывается назад, опираясь на локти, и подставляет лицо солнцу. – Возможно, у нас здесь будет домик, в который мы будем приезжать с семьями. А возможно, и нет. Но именно здесь я хотел бы умереть.

– Чувак. Просто ужас, – смеюсь я. – Почему ты всегда такой мрачный? Нам же всего шестнадцать. Давай пока не думать об этом. – Я беру бутылку пива, которую мы прихватили из холодильника в коттедже, и делаю глоток.

Мне все еще кажется, что на вкус оно как моча, но я все же пытаюсь привыкнуть.

И самое главное – не попасться.

Если нас поймают, нам конец.

– Такова жизнь, младший братец. Мы живем. Мы умираем. А Земля продолжает крутиться.

– Лучше бы тебе выпить пиво до того, как родители вернутся из магазина, иначе папа заставит тебя познать теорию на практике.

Он смеется и делает глоток. Я с облегчением замечаю, что он морщится и, похоже, тоже не в восторге от напитка. Но парни предпочитают пиво, так что нам нужно понять, как его полюбить.

– Только подумай об этом. Разве существует лучшее место для смерти? Здесь мы окружены всем, что любим.

– Думаю, да.

– Прямо здесь, на этом причале. Вот где я хочу сыграть в ящик.

Мое зрение затуманивается от воспоминаний.

Еще никогда у меня так не болело в груди.

В моей жизни теперь недостает кусочка, и я вынужден научиться ориентироваться без него.

Господи, как же я скучаю по тебе, Джон.

Мои мысли заполнены миллионами воспоминаний, связанных с этим местом. Воспоминаний об этой беседе. Беседе, о которой я и не помнил, пока Джон не умер, а его адвокат не сообщил, что он хотел бы, чтобы часть его праха рассеяли здесь.

Также он поручил адвокату отдать мне письмо, которое я теперь сжимаю в руках. Он продиктовал его более двух лет назад.

Не знаю, чего именно боюсь. Того, что это последнее, что осталось мне от Джона? Что если прочту его, то придется признать, что его больше нет? Потому что маленькая часть меня чувствует себя виноватой, ведь она радуется, что ему больше не придется страдать? Или потому что это письмо покажет, насколько сильно я по нему скучаю?

Я смахиваю слезы и делаю глоток пива. Это то же дешевое пойло, которое мы пили тем летом. И я смеюсь, потому что по вкусу оно все еще напоминает мочу. Сделав глубокий вздох, я смотрю на письмо.

Хантер,

Я так много хотел сказать тебе, но знал, что ты не станешь слушать. Ты упрямый маленький засранец (да, неважно, сколько нам лет, для меня ты всегда будешь маленьким), вероятно, вышел бы из комнаты, начни я говорить об этом.

Если ты получил это письмо, значит меня больше нет. Чертовски отстойно для нас обоих. Наша жизнь должна была сложиться иначе. Мы должны были стать старыми ворчунами, сыгравшими в ящик на том старом причале у озера. Мы должны были выиграть Кубок Стэнли и завести детей. Детей, которых научили бы играть в хоккей. Если бы им этого хотелось. Мы должны были спорить о том, чьи внуки милее, прежде чем заправить их сладостями и отправить домой. Наши жены были бы лучшими друзьями.

Мы прожили бы жизнь на полную катушку, без каких-либо сожалений.

Пусть мне этого не дано, но я хочу, чтобы ты пообещал мне, что сделаешь это. Что будешь жить ради себя. Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый день. И каждый год.

И чтобы сделать это, ты должен понять: случившееся со мной не твоя вина. У меня было полно времени, чтобы проиграть все варианты того, что могло произойти в тот день. Смысл лишь в том, что я сам виноват.

Я выпил. Сел за руль. Убил ту женщину. Сотворил с собой такое.

Но я бы поступил точно так же, если бы это значило уберечь тебя от подобной участи. Такова обязанность старшего брата. Даже теперь я хочу тебя защитить. И единственный способ сделать это – сказать, что я никогда тебя не винил и та авария произошла не из-за тебя.

В тот день мне следовало послать отца ко всем чертям и сказать, что ты поедешь на танцы с нами. Мне следовало заступиться за тебя… тогда и множество раз до этого… но я ничего не сделал. Я тебя подвел.

Я смирился с этим и надеюсь, что однажды ты простишь меня.

Я не мог и просить о лучшем брате. Когда отец возвел меня на пьедестал, ты молчал, хотя был таким же одаренным и талантливым, как я. Ты подбадривал меня, когда тобой пренебрегали. Теперь я это вижу. Время показало мне, насколько это было неправильно. Мне жаль. Ты ничуть не хуже, чем я мог бы быть. Теперь я смотрю матчи с тобой по телевизору и чертовски горжусь.

Но дело не только в хоккее. В тебе. В том, как ты изо всех сил старался жить за нас двоих. Как пытался, чтобы я участвовал в каждом сделанном тобой шаге. Как ты звонил и болтал со мной часами, когда, уверен, у тебя имелось много других дел.

Так что же теперь, Хантер? Знаю, что ты будешь скучать по мне так же сильно, как и я по тебе.

Но живи.

Ради себя.

Без сожалений.

И время от времени приходи на причал, чтобы в память обо мне сделать глоток того дешевого отвратительного пива.

Ты был единственным, за что я цеплялся все эти годы.

Тем, кто побуждал меня держаться.

Ты был моим вдохновением.

С любовью,

Джон

Охваченный рыданиями, я опускаю голову. Будто написанные братом слова ломают последнюю цепь вины, к которой я так привык.

Будто он знал, что именно я хотел услышать.

Будто понимал, что без него мне трудно ориентироваться в этом мире и поэтому бросил мне спасательный круг.

Будто хотел оставить за собой последнее слово, чтобы я больше не сомневался в том, как он ко мне относился.

Я знаю, что со временем боль утихает, а грусть проходит, но будь я проклят, если это не будет приносить вечные страдания.

Я позволяю слезам течь, а когда они заканчиваются, делаю глоток дурацкого пива.

Смех становится неожиданным даже для меня, но я не могу не вспомнить, как Джон гостил здесь летом, до того как произошла авария. Каким сумасшедшим и беззаботным он был. Как много мы смеялись. Как сильно любили.

Рядом со мной стоит маленький контейнер, в котором хранится моя часть пепла Джона. Я беру его и медленно высыпаю в озеро.

Я даю ему то, чего он хотел в тот день.

Быть здесь, когда умрет.

Чтобы быть окруженным солнцем, водой и воспоминаниями.

Не знаю, как долго не двигаюсь с места, но знаю, что она рядом. Я знаю, что она сидела здесь все это время, предоставляя мне необходимое пространство, чтобы я мог погоревать, и время, чтобы я мог во всем разобраться.

Когда я, готовый уходить, поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь, я счастлив увидеть ее здесь. Светлые волосы, развевающиеся на ветру, и сострадание в улыбке.

Я понимаю, что сегодня оставляю здесь брата, но безгранично рад, что, сделав это, ухожу к ней. И я планирую следовать последнему наставлению Джона.

Я буду жить.

Ради себя.

И без сожалений.

Эпилог 2. Деккер

Год спустя

В воздухе витает возбуждение.

Я впитываю все. Людей, толпящихся вокруг или сидящих на трибунах. Специальную площадку для детей, где они могут вылезти из инвалидных кресел и взять санки, чтобы покататься на льду. Работников в голубых футболках, которые готовы помочь каждому.

А потом я замечаю его.

Хантер стоит на дальней стороне катка. Он в парковочной зоне – месте, где родители оставляют инвалидные кресла детей, перед тем как направиться к трибунам. Здесь дети могут почувствовать себя детьми. Здесь их развлекают клоуны, они могут поболтать о хоккее или о чем-то еще и получить некую независимость. Сидящий на корточках Хантер широко улыбается, разговаривая с маленькой девочкой.

Все, что я люблю в нем, можно выразить в этом моменте – его страсть, напористость, доброту, любовь и преданность.

Прошедший год был для него тяжелым, и поэтому так трогательно видеть, как он увековечивает память о своем брате.

Кто-то подходит и, похлопав Хантера по плечу, передает ему микрофон. Церемония открытия вот-вот начнется.

Люди улюлюкают и вопят, когда он по раскатанному ковру выходит в центр катка. Мой отец свистит громче всех.

– Спасибо, что пришли, – говорит Хантер и прочищает горло. – То, что полтора года назад стало моей мечтой, сегодня наконец-то превращается в реальность. Хоккейный комплекс Джона Мэддокса официально открыт.

Когда арену заполняют аплодисменты, Хантер находит меня взглядом. На его губах играет нежная улыбка, и, уверена, только я замечаю навернувшиеся на его глаза слезы.

– Эта арена для вас. Неважно, какими способностями вы обладаете или не обладаете, важно лишь то, что вы хотите получить шанс играть в хоккей… И я сделаю все возможное, чтобы предоставить вам этот шанс. – Еще один взрыв аплодисментов. – Мой брат был удивительным человеком, и он будет жить в этом проекте. – Чтобы собраться, Хантер на мгновение опускает голову, а потом снова находит меня взглядом. – Деккер, не могла бы ты оказать мне честь и выйти сюда?

Я вздрагиваю от его просьбы, но она не должна меня удивлять. Мы без устали работали рука об руку, чтобы сегодня это место оказалось готовым к открытию.

Мне требуется несколько секунд, чтобы подойти к Хантеру. Он переплетает наши пальцы и одаривает меня беззаботной ухмылкой.

– Обычно, чтобы обозначить старт чего-либо, многие перерезают красную ленту. Но здесь, на арене Джона П. Мэддокса, нам хотелось бы начать немного по-другому. – Хантер бросает на меня взгляд. – Готовы? Помните, о чем мы говорили? – спрашивает он детей, собравшихся вокруг катка. – Пять. Четыре. Три. – Все на арене ведут обратный отчет вместе с ним, а я растерянно оглядываюсь, потому что явно упускаю что-то из виду. – Два. Один.

В то же мгновение дети вокруг катка и люди, сидящие на трибунах, начинают забрасывать лед мячиками для тенниса.

– Теннисные мячики? – смеюсь я.

– Ага.

Я продолжаю смеяться, наблюдая, как их кидают дети всех возрастов и национальностей, дети, обладающие различными недугами. Они хихикают, и от вида того, как мечта Хантера воплощается в жизнь, у меня мурашки бегут по коже.

Это спасательный круг, что удерживает его на плаву.

Я бросаю взгляд в сторону Хантера, ожидая увидеть его профиль, потому что он впитывает происходящее, но с удивлением обнаруживаю, что он смотрит прямо на меня. У него серьезный, сосредоточенный взгляд. Но забавным противоречием ему служит широкая великолепная улыбка.

– Что? – спрашиваю я, стараясь перекричать шум.

– Ничего. – Но выражение его лица не позволяет мне отвести взгляда.

– Я думала, ты ненавидишь быть в центре внимания, – поддразниваю я, когда теннисные мячики отскакивают от наших ног.

– Ненавижу.

– Тогда почему мы стоим посреди кучи теннисных мячиков? – не сдаюсь я.

– Потому что некоторые вещи заслуживают внимания.

– Твой брат точно его заслужил, – сжимаю я руку Хантера.

Его улыбка становится мягче, а взгляд печальнее, когда он поглаживает меня по щеке большим пальцем.

– Как и ты.

Я собираюсь возразить, но замечаю в его руке теннисный мяч. Только вот это не настоящий мяч. Точнее, больше не пригодный для использования, поскольку его разрезали напополам. И, когда Хантер приподнимает верхнюю часть, все мысли улетучиваются из моей головы. Мне приходится вспоминать, как дышать.

Внутри лежит кольцо с бриллиантом. Конечно, оно восхитительно мерцает и все такое, но то, как оно выглядит, не играет никакой роли. Поскольку это кольцо меркнет рядом с мужчиной, что его держит.

– Хантер? – машинально спрашиваю я.

– Некоторые вещи определенно заслуживают внимания. А ты, Деккер Кинкейд, заставляла мою жизнь сиять с того самого момента, как вошла в нее. Своей непокорностью и вспыльчивостью. Своей потребностью помогать и любовью восстанавливать то, что было разрушено. Просто тем, что ты – это ты. Мы уже прошли через многое, но я думаю только о том, что, кроме тебя, на свете нет никого, с кем бы я хотел провести жизнь. Ты выйдешь за меня?

– Это что, переговоры? – спрашиваю я, едва сдерживая улыбку, хотя хочу броситься в его объятия и подарить ему миллион поцелуев.

– Нет, это единственная вещь, которую я не готов обсуждать.

– Фух. Значит, я хорошо тебя обучила.

– И?

– Да. Конечно да.

И тогда я покоряюсь своим желаниям.

Бросаюсь в объятия Хантера и зацеловываю его до потери сознания.

На нас смотрит целая арена.

Потому что сегодняшний день стоит того, чтобы оказаться в центре внимания.

Сегодня день, когда сбываются мечты.

Благодарности

«Трудно отпустить» стал шансом соединить три моих любимых тропа – спорт, от врагов к возлюбленным и второй шанс. Я искренне надеюсь, что вы наслаждались историей Деккер и Хантера так же сильно, как и я, когда писала эту книгу.

Я хочу поблагодарить свою команду, которая не дает мне сбиться с пути. Кристи за то, что все держит под контролем. Кристин за честные отзывы о первых 20 процентах книги, о которых я постоянно говорю: «Это просто ужасно». Эли, Стеф, Аннет, Вэл и Эмму за то, что поддерживали порядок в VP Pit Crew[24]. Мэрион за то, что отшлифовала мои слова и исключила все повторения (а их было очень много). Моим корректорам – Карен, Каре, Дженис, Мишель, Марджори – за то, что следили, чтобы у меня не было ошибок.

И наконец, читатели… Спасибо вам за то, что выбрали эту книгу, и за вашу постоянную поддержку на протяжении многих лет.

Примечания

1

Кубок Стэнли – хоккейный приз, ежегодно вручаемый победителю плей-офф НХЛ. – Прим. пер.

2

Закрытие профессиональной спортивной лиги владельцами команд, обычно из-за неспособности спортивной лиги договориться о коллективном соглашении с профсоюзом игроков лиги.

3

ESPY Award – премии, присуждаемые американским телеканалом ESPN ведущим спортсменам и командам, а также за лучшие моменты в соревнованиях за истекший календарный год.

4

Награда Национальной хоккейной лиги (НХЛ), ежегодно вручаемая игроку, ставшему самым полезным для своей команды в регулярном сезоне.

5

Американская ежедневная телепрограмма спортивных новостей.

6

Игра слов. Первая часть фамилии Дикман (Dickman) переводится как «половой орган».

7

Действие игрока или вратаря в отношении соперника, совершаемое концом крюка клюшки.

8

Англ. Puck bunny – термин, используемый для описания женщины – хоккейной фанатки, чей интерес к этому виду спорта, как предполагается, в первую очередь мотивирован сексуальным влечением к игрокам.

9

Игра слов, построенная на созвучии фамилии Мэддокс (Maddox) и клички Бешеный пес (англ. mad dog).

10

В бейсболе ноу-хиттер – игра, в которой команда не смогла сделать ни одного хита (удар, при котором отбивающий достиг первой базы).

11

В бейсболе победа всухую, при которой ни один игрок соперника не достиг базы.

12

Игра слов по аналогии с пословицей «Когда будешь в Риме, делай как римляне», или русский эквивалент «В чужой монастырь со своим уставом не ходят» (англ. When in Rome do as the Romans do).

13

Детская хоккейная лига Бостона.

14

Американская детская сказка на тему оптимизма и трудолюбия.

15

В американском сленге некоторыми бейсбольными терминами обозначаются степени физической близости. Пр.: первая база – французский поцелуй, вторая база – интимные прикосновения через одежду и т. д.

16

Уэйн Гретцки – канадский хоккеист. В 1978–1988 годах выступал за клуб «Эдмонтон Ойлерз», с которым четыре раза выигрывал Кубок Стэнли.

Сидни Кросби – канадский хоккеист, капитан клуба «Питтсбург Пингвинз». Является двукратным олимпийским чемпионом, чемпионом мира, трехкратным обладателем Кубка Стэнли.

Марио Лемье – канадский хоккеист, капитан, владелец клуба НХЛ «Питтсбург Пингвинз». В составе «Питтсбурга» выиграл с командой два Кубка Стэнли.

Дерек Рой – канадский хоккеист. Призер Олимпийских игр 2018 года в составе сборной Канады.

Гордон Хоу – канадский хоккеист. Четырехкратный обладатель Кубка Стэнли.

Роберт Гордон Орр – канадский хоккеист. Двукратный обладатель Кубка Стэнли.

17

Марка джина.

18

Игрок третьей базы – бейсболист в составе команды, который должен защищать зону перед третьей базой. Позиция игрока требует отличной реакции на удары мячей.

19

Игрок считается осаленным, если противник тронул его рукой с ловушкой и мячом или же свободной рукой.

20

В сленге «трубой» называют половой акт.

21

Имеется в виду защита паховой области для хоккеистов.

22

Сэйв – успешное действие голкипера, при котором он отражает или блокирует шайбу, направленную в створ ворот.

23

Собирательный образ монстра, который приходит с наступлением ночи и поджидает своих жертв в темноте или под кроватью.

24

Автор так называет группу своих читателей.

Content

К. Бромберг
Трудно отпустить

Пролог. Хантер

Глава 1. Деккер

Глава 2. Деккер

Глава 3. Хантер

Глава 4. Деккер

Глава 5. Хантер

Глава 6. Деккер

Глава 7. Деккер

Глава 8. Деккер

Глава 9. Хантер

Глава 10. Деккер

Глава 11. Деккер

Глава 12. Хантер

Глава 13. Деккер

Глава 14. Хантер

Глава 15. Хантер

Глава 16. Деккер

Глава 17. Деккер

Глава 18. Деккер

Глава 19. Деккер

Глава 20. Деккер

Глава 21. Хантер

Глава 22. Деккер

Глава 23. Хантер

Глава 24. Деккер

Глава 25. Хантер

Глава 26. Хантер

Глава 27. Хантер

Глава 28. Деккер

Глава 29. Хантер

Глава 30. Деккер

Глава 31. Деккер

Глава 32. Деккер

Глава 33. Хантер

Глава 34. Деккер

Глава 35. Деккер

Глава 36. Деккер

Глава 37. Деккер

Глава 38. Хантер

Глава 39. Деккер

Глава 40. Деккер

Глава 41. Хантер

Глава 42. Деккер

Глава 43. Хантер

Глава 44. Хантер

Глава 45. Хантер

Глава 46. Деккер

Глава 47. Деккер

Глава 48. Деккер

Глава 49. Хантер

Глава 50. Деккер

Глава 51. Хантер

Глава 52. Деккер

Глава 53. Деккер

Глава 54. Хантер

Глава 55. Деккер

Глава 56. Деккер

Глава 57. Хантер

Глава 58. Деккер

Глава 59. Хантер

Глава 60. Деккер

Глава 61. Хантер

Глава 62. Деккер

Глава 63. Деккер

Глава 64. Деккер

Глава 65. Хантер

Глава 66. Деккер

Глава 67. Деккер

Глава 68. Хантер

Глава 69. Деккер

Глава 70. Хантер

Глава 71. Хантер

Глава 72. Деккер

Глава 73. Хантер

Глава 74. Деккер

Глава 75. Хантер

Глава 76. Деккер

Эпилог 1. Хантер

Эпилог 2. Деккер

Благодарности

Примечания