Марина Сергеевна Серова

Закон бумеранга

© Серова М.С., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

Обычное июньское утро. Я на кухне, в своей квартирке, смотрю в окно, не спеша пью кофе и вдыхаю его аромат. Третья по счету чашка. Почему-то ощущение, что сегодня выходной, хотя сегодня только среда, да и у частных детективов не бывает выходных. Впрочем, два дня назад я только завершила дело, так что, думаю, заслужила отдых. Тем более дело было изматывающим, хотя когда раскрытие преступления было не изматывающим?

О, что же я все жалуюсь да жалуюсь? Взрослая тетя уже, в конце концов. Детектив тем более, раскрывший около трехсот дел.

Выдыхаю. Надо расслабиться, о работе пока постараться не думать! Правильно говорил Венчик Аякс: «Живи здесь и сейчас». Это проблема всех людей: им хочется, чтобы все делалось быстро-быстро… а потом они жалеют, что торопили время и упустили что-то.

Может, мне сходить на какое-нибудь кино? Или заказать торт или капкейки? Финансы позволяют. Да и сладенького очень захотелось.

Только я начала искать кондитерскую в интернете через свой смартфон, как появилось сообщение от Кирьянова: «Таня, доброе утро!»

Уже, чувствую, не доброе. Народная примета: если Киря так пишет, значит, новое дело.

Приходит следующее сообщение: «У нас новое дело».

Так и думала…

«Клиенты: профессор Андрей Викторович Смазов и его дочь Елизавета. По телефону не могу объяснить, ты лучше к ним приезжай, они тебе все расскажут».

Кирьянов скинул мне адрес и номера телефонов клиентов. Только я пробежалась глазами по сообщению, как на экране отразился входящий звонок профессора Смазова.

– Здравствуйте, Андрей Викторович, – ответила я.

Повисла пауза.

– Не беспокойтесь, профессор, я Татьяна Иванова, частный детектив, ваш номер дал мне мой коллега, подполковник Кирьянов. Сказал, у вас что-то случилось.

– Д‐да, верно, – пролепетал профессор. – Татьяна, вы не могли бы приехать ко мне…

– На Сторожскую улицу, дом тринадцать, квартира двадцать один? – закончила я за него. – Буду через полчаса. Подскажите только этаж, пожалуйста.

Профессор, видимо, был поражен, что я знаю его адрес.

– Мы на третьем этаже, – быстро ответил он. – Спасибо, Татьяна! Э‐э, ждем вас с нетерпением.

Он отключился, а я пошла собираться. Видимо, дело действительно серьезное, раз профессор так нервничал.

Ладно, торт подождет.

Подъехала я к девятиэтажному жилому комплексу, ремонт, видимо, сделали недавно: стены и скамейки покрашены, двери и домофон обновлены.

Я вышла из машины, и мимо меня пробежала женщина лет сорока в спортивном костюме, высокая и стройная, с короткими светлыми волосами (скорее всего, крашеными). Уважаю тех, кто, несмотря на возраст, занимается физическими упражнениями.

– «Динамо» бежит? – пошутила я.

Женщина мило улыбнулась.

– Все бегут, – ответила она.

Спортсменка убежала, а я вошла в дом (код от домофона был указан в сообщении от Кирьянова). Внутри подъезда было чисто, стены покрасили, похоже, неделю назад, мусор нигде не валялся. Вот только одна проблема. Не для меня, а для стариков с больными ногами. Нет лифта. А ступени достаточно большие.

Поднялась я на третий этаж. Дверь квартиры 21 была из черного дерева, выглядела стильно, возможно, стоила тысяч тридцать.

Я позвонила в дверь, и из-за нее донесся женский голос:

– Татьяна Иванова?

– Именно, – ответила я.

Дверь открыла девушка чуть помладше меня, у нее были пышные, окрашенные в красный цвет волосы. Одета незнакомка была в белое платье миди, украшенное рисунками цветов. Мне оно казалось слишком ярким. Судя по прическе, красивому маникюру и дорогому платью, девушка не жалеет денег на салоны красоты и шопинг.

– Полагаю, Елизавета Смазова? – спросила я.

– Да, верно, проходите, – ответила она рассеянно, вероятно, от волнения.

Я вошла в квартиру, сняла туфли, Елизавета провела меня в кабинет отца. Между тем я внимательно осматривала квартиру: детали о многом говорят. Смазов, профессор института, вероятно, зарабатывает большие деньги или ему финансово помогает дочь: об этом свидетельствовали дорогие кожаные диваны и кресла в классическом стиле, шкафы, комоды и стол из черного дерева, люстры подвесные и начищенные до блеска. Эта квартира своей роскошью сильно выделялась в скромной девятиэтажке.

Профессор сидел в кабинете – именно в кабинете, потому что в комнате была небольшая библиотека, кресла в винтажном стиле и широкий письменный стол с горизонтальной подставкой для папок и подставкой для двух ручек, как для перьев. Я как будто пришла в кабинет к школьному директору. Профессор Смазов – мужчина лет шестидесяти, в сером костюме и очках, с седыми волосами и усами – смотрел на меня то ли с надеждой, то ли со страхом.

– Андрей Викторович, добрый день, – поздоровалась я.

Говорила как можно мягче, видя, что человек весь на нервах.

– Добрый день, Татьяна, пожалуйста, присаживайтесь, – профессор рассеянно указал на одно из кресел перед его письменным столом.

Я села, Елизавета заняла другое кресло рядом со мной.

– Подполковник Кирьянов вам что-нибудь говорил? – спросил профессор.

– Мой коллега сказал, что у вас серьезное дело, которое лучше обсудить с вами лично, – ответила я.

– Да, вы правы. Дело очень деликатное, – профессор огорченно взглянул на дочь.

– Это произошло со мной, – мрачно сказала Елизавета.

Она сидела, скрестив руки и опустив голову, словно в чем-то провинилась. Я сначала подумала, что девушку изнасиловали, поэтому она мнется и нервничает и профессор так огорчен – тяжело об этом говорить, тем более вспоминать.

– Я была на шестом месяце беременности… – начала Елизавета, шокировав меня: живота-то у нее не было. – Навещала папу, собиралась домой… Ах, я вам не сказала важного. Я жена Николая Фалина, знаете такого?

– Бизнесмен и телеведущий? Слышала и видела по телевизору, – ответила я.

Еще филантроп, судя по тому, что он жертвует крупные суммы организациям, занимающимся лечением больных раком детей.

– Мы с Колей, как только поженились, обнаружили, что я беременна, – продолжила Лиза. – А пару недель назад, десятого июня, я навещала папу, была на шестом месяце, а когда вышла из квартиры и собиралась спускаться по лестнице, кто-то толкнул меня, причем сильно, я почувствовала обе ладони на своей спине. Я упала с лестницы… папа и сосед напротив папиной квартиры услышали грохот и мои крики и прибежали ко мне на помощь. Скорая меня забрала, но сделать уже ничего не могла. У меня случился выкидыш… и врач сказал, похоже, у меня никогда не будет детей.

Профессор снял очки и прикрыл глаза рукой. Теперь было понятно, почему он был так встревожен, а его дочь зажата: не каждодневное это явление, когда беременную девушку толкают с лестницы, и это трагедия – ребенок свет не увидел, а уже погиб.

– Татьяна… Как вас по отчеству? – спросила Елизавета.

– Можно просто Татьяна, – улыбнулась я. – Когда ко мне по имени-отчеству обращаются, чувствую себя старухой.

Я попыталась немного рассмешить своих удрученных клиентов. Подействовало: и профессор, и его дочь улыбнулись.

– Хорошо, Татьяна. Пожалуйста, найдите того, кто это сделал со мной, – попросила Лиза.

– Я хочу лично этому человеку в глаза посмотреть, – мрачно заметил профессор. – Подполковник Кирьянов сказал, вы великолепный следопыт, вы помогли раскрыть ему множество дел, он же и порекомендовал вас.

«Ну спасибо, Киря. Просила же не хвастаться моими способностями».

– Я постараюсь найти этого человека, но у меня вопрос: вы обращались к Владимиру Сергеевичу и написали заявление, но почему все равно просите меня? Я вовсе не собираюсь отказываться помочь вам, просто, мне кажется, полиция и без меня прекрасно справится, – сказала я.

– Видите ли, Татьяна, мой муж – все-таки известный человек, – сказала Лиза, – а дело это, сами понимаете, очень деликатное. Мне лично не хотелось бы, чтобы пресса узнала все, – она сделала акцент на этом слове, – подробности этого происшествия. Кроме полиции и теперь вас, все думают, что я сама упала, от того и произошел выкидыш.

– Даже ваш муж? – спросила я несколько удивленно.

«К чему такие тайны от супруга? Или, может, Фалин строг с женой…»

– Да. Я просто не решаюсь сказать ему… – Лиза снова поникла. – Он очень хотел этого ребенка. Поэтому я у папы осталась, не могу Коле в глаза смотреть.

– Тогда я могу сама вашему мужу все сказать, – утешительно сказала я бедной девушке.

Та закивала.

– И мне кажется, лишний шум, который создаст пресса – а она это прекрасно умеет, – спугнет преступника, – добавил профессор. – Он-то думает, что сделал все тихо и незаметно, что мы все списываем на случайность.

– Хорошее замечание, – согласилась я. – Тогда скажите, Лиза, когда вы упали, вы никого не увидели или услышали?

– Нет, – покачала головой Лиза. – Когда я выходила из квартиры, был вечер, а на площадке достаточно темно, и я была в своих мыслях. А после толчка я была в боли. Я же, помимо того, что животом ударилась несколько раз, так еще лбом о перила стукнулась. Вся была в боли, голова еще кругом… не обратила внимания, есть ли кто рядом.

– А вы, профессор, когда выбежали из квартиры, видели кого-то? – обратилась я к Смазову.

– Нет, – покачал он головой. – Никого не увидел и не услышал, чтобы кто-то выходил из дома. Дверь-то нашего подъезда шумная – было бы слышно, что кто-то заходит или выходит.

– Значит, преступник действовал быстро и тихо. Спланированное нападение, – заключила я. – И цель была – ваш ребенок. – Профессор и Лиза удивленно на меня посмотрели. – Если бы он хотел вас убить, одним бы толчком он не ограничился. Лиза, а кому-то была неугодна ваша беременность? Ну, был кто-то, кто был против вашего ребенка?

– Нет, – удивилась девушка. – Я, Коля, его родители – мои свекры – и папа очень ждали его, и все за нас радовались. Из родственников у свекрови только сестра. Бабушки и дедушки Коли давно умерли. Мама с папой давно развелись, мне только пять лет было. Кому мог помешать мой ребенок?

– А возможно, кто-то мстит вашему мужу через вас, – предположила я. Ведь ребенок – это и наследник имущества, может, бизнеса. И, как ни цинично это прозвучит, ребенок – мощный инструмент; если Николай Фалин хотел ребенка, а у него, допустим, была еще одна девушка, которая наплевала на его статус женатого мужчины и надеялась, что он разведется с женой, но ребенок стал преградой между ними.

– Конечно, это же Злата! – вдруг воскликнула Лиза.

– Кто такая Злата? – спросила я.

– Это подруга моя. Бывшая. И по иронии судьбы бывшая девушка Коли, – ответила Лиза несколько саркастично. – Коля сначала с ней встречался, потом со мной, но она наивно думала, у нас не более чем просто дружба, – Лиза усмехнулась. – А когда она узнала, что мы с Колей женимся, закатила отвратительный скандал. Мы с Колей на свой страх и риск решили пригласить ее на свадьбу, ну, что-то вроде примирительного жеста, понимаю, это скорее странно выглядит, но хотелось помириться, а она мне в ответ прислала сообщение: «Подачки от предателей мне не нужны». А я навязываться не стала. Захотела обидеться – пожалуйста.

– А на вашу беременность Злата тоже остро отреагировала? – спросила я.

– Конечно! – Лиза чуть не воскликнула. – Беременность-то наступила сразу после свадьбы. А Златка на это вопила: «Вот, приворожила, окольцевала парня! По залету замуж вышла!» В общем, поносила меня, как могла.

– Ужас, – покачал головой профессор.

– И вы думаете, она способна на преступление? – спросила я.

– Татьяна, ну вы же женщина, можете понять, что, когда у нас отбирают любимого мужчину, это уже выбешивает, а тут еще беременность. Но если есть возможность избавиться от проблемы – в моем случае ребенка, – то тут уже обиженную женщину ничто не остановит, – сказала Лиза.

«Да, она права: обиженная и оскорбленная женщина способна на многое. Таких случаев на моей практике много было».

– Злата знает, где вы живете? – уточнила я.

– Да, раньше мы часто друг к другу в гости ходили. Я уверена, мой адрес она запомнила, – сказала Лиза.

– А где Злата живет, не подскажете ли? – спросила я.

Лиза вытащила свой смартфон:

– Кажется, у меня был записан адрес. Я после той ссоры хотела забыть все, что связано с ней, но рука не поднялась удалить адрес. – Она несколько раз нажала на экран своего телефона. – Вот. Песочный бульвар, дом двадцать три, квартира восемнадцать, расположена на пятом этаже.

– Прекрасно, – я вбила адрес в «Яндекс. Карты», чтобы выстроить маршрут. – Что ж, поговорю со Златой. Есть еще кто-то, кого вы подозреваете? – уточнила я.

– Нет. Это могла быть только Злата, больше некому. Со свекрами я в дружбе, мне повезло с ними, они бы никогда не пожелали мне зла, – сказала Лиза.

– Согласен, и я дружу со сватами. Они сразу приняли Лизоньку в свою семью, – заметил профессор. – Они не могли так жестоко поступить с ней.

– А где вы работаете, Лиза? – спросила я.

Девушка же слегка покраснела.

– Видите ли, Татьяна. Я… – девушка хихикнула. – Я не успела устроиться на работу. Мы же с Колей в январе поженились, а я тогда еще училась в институте. А после свадьбы узнала, что беременна, и совсем недавно, месяца два назад, окончила институт – досрочно защитила диплом по причине моей беременности – для меня сделали исключение, хотя обычно так не делают. Коля не хотел, чтобы я нервничала, а с учебой и работой так не получится, – девушка слегка усмехнулась. – Да и кто на работу возьмет девушку, которая через месяц уйдет в декрет? Смешно же.

– Да, логично. Что ж, я к Злате, – я поднялась. – Если вспомните что-то важное, пишите-звоните мне. Мой номер вам известен. Ах да, и дайте мне еще, пожалуйста, адрес дома вашего мужа, Лиза, и офиса, где он работает. Хочу и с ним поговорить.

Позже, когда я вернулась в свою машину, пришло сообщение от Кирьянова: «Тань, после Смазовых приезжай в наш участок. Есть важные детали, которые могут иметь отношение к их делу».

Так, Злата пусть подождет.

Приехала я к знакомому мне полицейскому участку. Гарик, выходивший из него, как увидел меня, любезно открыл мне дверь. Все полицейские мило мне улыбались, пока я шла по коридору полицейского участка. Нашла кабинет Кирьянова и вошла.

Ничего тут не меняется: мебель, документы, папки с делами, даже запах дерева все тот же. И везде порядок и чистота. Кирьянов был один.

– Привет, – поздоровался он, когда я села перед ним.

– Привет, – улыбнулась я. – Что хотел мне рассказать?

В ответ Кирьянов протянул мне папку с делом:

– Кажется, у нашей пострадавшей есть подозреваемый. И не у нее одной.

– Да? – удивленно спросила я.

Лиза же говорила, что, кроме Златы, никто не мог причинить ей вред, и мотив у девушки был серьезный.

– Почитай вот заявления, – сказал Кирьянов.

Заявлений было три. От молодых женщин.

Смирнова Наталья Евгеньевна, 26 лет, не замужем. Официантка в ресторане. Две недели назад вечером спускалась вниз по лестнице в метро, и кто-то столкнул ее сзади. Пара очевидцев не смогли задержать преступника, как и описать его внешность. Единственная деталь – одет был во все черное и рост невысокий.

Тарасова Надежда Викторовна, 27 лет, не замужем. Менеджер в салоне красоты. Неделю назад вечером вышла из квартиры и подверглась нападению неизвестного, который потом столкнул ее с лестницы. В результате девушка серьезно повредила ногу, ей предписаны костыли. Нападавшего описывает как мужчину средних лет, не очень высокого, возможно, полного, но зато очень сильного.

Жарова Галина Степановна, 29 лет, замужем. Директор продуктового магазина, расположенного в торговом центре «Земля». Несколько дней назад вечером подверглась нападению неизвестного, который столкнул ее с лестницы в парке, одет был во все черное. Жарова была на втором месяце беременности, в результате падения и шока у нее случился выкидыш. Похожая ситуация у Лизы Смазовой.

Общая деталь: всех женщин толкали с лестницы. И обычно нападения происходили вечером, когда народ по домам сидит и на улице мало кто гуляет. Удачное время преступник выбрал для нападений.

– Думаешь о том же, о чем и я? – спросил Кирьянов.

– Что Лизу Смазову мог этот же злоумышленник столкнуть? – спросила я.

– Да, я уверен. А с твоей помощью мы его быстро найдем, – последняя фраза прозвучала чересчур оптимистично.

«О, Киря, наивный ты».

– Володь, ты преувеличиваешь мои способности, – остановила я своего товарища. – Что говорят пострадавшие? Подозревают кого-нибудь?

– Гражданка Смирнова подозревает своего бывшего парня. Тарасова и Жарова вообще не понимают, кто это мог с ними сделать, мол, врагов у них нет, – ответил Кирьянов.

– А Смазова подозревает свою бывшую подругу Злату, – сказала я. – Эта девушка когда-то с Николаем Фалиным, нынешним мужем Лизы, встречалась, устроила скандал, когда узнала, что они женятся и станут родителями. Я хотела к ней заехать поговорить.

– О, как интересно, звучит как женская месть, – заметил Кирьянов. – А вот гражданка Тарасова утверждает, что на нее напал мужчина. Он ей рычал какие-то ругательства, и по фигуре и физической силе она оценивает, что это мужчина. Лица она не разглядела, потому что преступник выключил свет на площадке.

– Хорошо подготовился, – саркастично заметила я.

– Тань… – посмотрел на меня с упреком Кирьянов.

– Ну, я надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду, – хихикнула я. – Я к тому, что преступник продумал все до мелочей. Вот только есть проблема.

– Какая? У кого? – поинтересовался Кирьянов.

– У нас. Все пострадавшие женщины никак не связаны между собой, правильно я понимаю? Они же друг друга не знают? – спросила я.

– Нет, – Кирьянов озадаченно на меня посмотрел.

– Ну вот. И живут они в разных местах, – сказала я, просмотрев адреса.

– И работают в разных местах, – Кирьянов начал догадываться, что я хочу сказать.

– Маловато у нас зацепок, друг мой. Точнее, их вообще нет.

– Боюсь предположить, что у женщин в Тарасове завелся какой-то недоброжелатель, – сказал Кирьянов.

– Видимо… А может, он и не один… – предположила я.

– Ой, вот только не надо! Целой группы нам не хватало! – Кирьянов слегка возмутился. – Вот что, Андрюха уже уехал допрашивать бывшего парня гражданки Смирновой, а Гарик – в салон красоты, где работает Тарасова, узнает у сотрудников, были ли враги у нее или конфликты на работе. Может, видели-слышали что-нибудь. А ты, Тань, отправляйся к этой Злате.

– Поняла, командир. Спасибо, что ввел в курс дела, – сказала я с улыбкой и ушла из участка.

Пока я ехала к Злате, думала о разговоре со Смазовыми. Отчего такая секретность? Когда Кирьянов или я найдем преступника, над ним будет суд за намеренное причинение тяжкого вреда здоровью, тем более беременной женщины, и рано или поздно все узнают истинную причину, почему жена бизнесмена на самом деле потеряла ребенка – Тарасов быстро пополняется слухами. И это же не изнасилование, о котором любят судачить бабки на скамейках, вряд ли кто-то будет насмехаться над Лизой, наоборот, пожалеют.

Но отчего-то я чувствую фальшь или недосказанность в словах Лизы, хотя про прессу и про преступника, который может залечь на дно, она и ее отец правы.

Однако еще один вопрос: с чего Лиза решила, что враг у нее только один и это именно Злата? Как-то уж слишком очевидно все получается.

Надо бы с Фалиным тоже поговорить, что он думает по поводу Златы, и у него самого тоже могут быть враги, которые хотели навредить его семейному счастью; бизнесмен все-таки, может, засветился где-нибудь.

К слову, о Фалине, почему все-таки Лиза находилась в квартире отца, а не у мужа? Уверена, у бизнесмена вроде Фалина есть квартира или, учитывая его доход, даже особняк, в котором молодые супруги живут. Но дело было даже не в этом; ее нежелание сказать Фалину, что на нее напали, звучит как за уши притянутое, и вообще, в такие трагичные моменты – особенно когда ребенок погибает, – супруги должны быть вместе, поддерживать друг друга – они же клятву давали жить вместе и в горе, и в радости, а Фалины порознь. И про мужа Лиза не сразу сказала, начала с себя.

Может, она искренне боится его? Может, у них не все так замечательно? Хотя, судя по ухоженному виду Лизы, денег он ей дает столько, сколько ей надо. Сама Лиза не работает, что тоже, кстати, странно: бизнесмены на самом деле не очень любят жен, которые сидят у них на шее.

Почему-то мне кажется, что пострадавшая больше беспокоится о себе и своем благополучии, а не о муже и неродившемся ребенке, словно это проблема для нее не серьезная. Как показывает практика, когда женщина теряет ребенка, особенно на поздних сроках беременности, она впадает в депрессию, долго не может оправиться и плачет целыми днями. А у Лизы ни слезинки на лице не было, она больше была похожа на школьницу, которая завалила контрольную, а не на убитую горем мать. Впрочем, все по-разному переживают горе, может, у нее хорошая выдержка.

Но одно ясно: нападение, совершенное на Лизу, было спланировано, как и на остальных женщин. Но кто с ними это делает и зачем?

Глава 2

Я нашла Песочный бульвар, дом 23, квартиру 18, позвонила в дверь. Мне открыла блондинка того же возраста, что и Лиза. Я подумала, неудивительно, что ее зовут Злата: светлые волосы девушки сияли.

– Чем могу помочь? – удивленно спросила она.

– Злата, я полагаю? – спросила я и показала свое удостоверение. – Я Татьяна Иванова, частный детектив, мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Проходите, – неуверенно сказала Злата и дала мне пройти в комнату.

Не испугалась меня, скорее удивилась – естественно, почему ею заинтересовался детектив? Значит, она ничего не знает. Или она хорошая актриса.

Я осмотрелась. Квартира Златы была в разы скромнее, чем у Смазовых, ремонт если и был, то лет шесть назад. Ни дорогой техники, кроме смартфона и компьютера, ни дорогой мебели, ни дорогих занавесок, обычная городская квартира.

– Так о чем вы хотели поговорить? – спросила Злата, когда мы прошли в гостиную и сели на диван.

– Я по поводу супругов Фалиных, а точнее, Смазовой Елизаветы и Фалина Николая, – начала я.

Удивление на лице Златы сменилось на недовольство, и девушка скрестила руки, откинувшись на спинку дивана.

– А‐а-а. Вот как, значит. И чем же я не угодила Ее Величеству Елизавете Смазовой, раз ко мне детектив приходит? – спросила Злата зло и саркастично.

– На Елизавету было совершенно нападение, и она потеряла ребенка, – ответила я.

– О! – Злата резко выпрямилась, вскинула руки и подняла глаза к потолку. – Наконец-то, впервые у Лизочки что-то пошло не так, и папочка ее не смог помочь!

– Не любите вы ее! – заметила я, несколько пораженная такой реакцией. – А ведь вы когда-то дружили…

– Дружили, потому что я дура была! – гневно перебила меня Злата. – Говорила мне мама: «Не связывайся с ней, с гнильцой эта девочка». Но я ее не послушала, а зря!

– Лиза отобрала у вас любимого человека… – начала я, понимая ее гнев.

– Да не просто отобрала! Она вцепилась в него клещами и не отпускала, а потом вынудила его на ней жениться!

– Это вы о ребенке? – спросила я. – Ну, знаете ли, я хоть и не замужем, но понимаю, любовь – сильная вещь. Иногда такое происходит: сразу после свадьбы молодожены узнают, что станут родителями, в этом ничего зазорного нет, мы же не в Средневековье живем.

Злата мне ничего не ответила, только, нахмурившись, откинулась на спинку дивана, лицо ее так и говорило: «Что за ахинею ты мне несешь, тетя?»

– А вы закатили Фалиным скандал, потом поносили Лизу, что она якобы окольцевала Николая.

Глаза Златы расширились от гнева.

– Это Лизка сказала вам?! Да вранье это все! Все вранье! – Злата перешла на крик, потом вскочила с дивана и пальцем мне показала в сторону двери. – Так, убирайтесь из моей квартиры! Мне плевать, кто вы и зачем пришли! Ничего я вам говорить не буду! А Лизке скажите, что она тварь последняя и заслужила травму!

Ее крик на меня никак не подействовал. Самообладание у меня есть: не в первый раз я сталкиваюсь с эмоциональными реакциями людей, тем более подозреваемых. Но тем не менее девчонка меня рассердила своими приказами.

– В таком случае с вами поговорят мои коллеги из полиции. Имя подполковника Кирьянова вам о чем-нибудь говорит? – спросила я строго.

Злата еще больше возмутилась:

– На каком основании?! Я ничего не сделала!

– Лиза подозревает вас в нападении, – резко сказала я, сделав ударение на слове «вас». – Ее столкнули с лестницы, когда она выходила из квартиры своего отца, и полученные травмы привели к выкидышу. Что самое страшное, у нее, скорее всего, никогда больше не будет детей.

Девушка притихла, мне даже показалось, испугалась. Видимо, когда я сказала ей, что Лиза потеряла ребенка, она по-иному себе это представляла.

– Судя по вашей реакции, вам есть что скрывать, кроме того, вы знали ее адрес, и у меня есть все основания считать вас виновной, – отчитала я Злату.

Та начала глубоко дышать: то ли от подступающей злости, то ли так она начала успокаиваться. Лучше пусть будет второе: на эмоциях никогда не будешь нормально соображать.

– Советую вам сейчас успокоиться и рассказать мне все, – смягчила я тон. – Иначе с вами будут общаться другие люди. В другом месте.

Злата в ответ взяла стоящий рядом стул, поставила его передо мной и села на него, одной рукой опираясь на его спинку.

– Я Лизу не толкала. Дура я, что ли, себя под монастырь подводить? – сказала Злата мрачно, глядя в пол. – В школьные годы, а потом в студенческие – мы с ней в одной школе и в одном институте учились – я считала ее своей подругой. В упор не замечала, что она просто пользуется мной, чтобы я таскала ее вещи, что она насмехается над моей внешностью, хотя сама особой красотой не отличалась. И лишь только после того, как она ловко окольцевала Колю, я наконец-то увидела ее гнилое нутро.

– То есть вы думаете, что свадьба все-таки была по залету? – уточнила я.

– Да я не думаю, мне Коля сам сказал! – воскликнула Злата.

Я обалдела: вот это поворот.

– Мы с Колей встречались. Даже разговоры о свадьбе были, но только после окончания института. И черт меня надоумил познакомить его с Лизой, до этого она не знала его. А во время первой встречи резко заинтересовалась им. Ну как же, он же красавец, бизнесмен, такой клад. Клад, который я же ей принесла… – саркастично сказала Злата и глубоко вздохнула. – Я тогда не понимала ее намеков, жестов, думала, это просто свойственный ей флирт, она очень любила флиртовать с мужчинами, особенно с богатыми и красивыми. А уж когда они объявили о своей свадьбе, у меня аж в глазах потемнело… хотелось кричать, плакать, побить их обоих, но меня только хватило на скандал – наговорила им гадостей, это я признаю, и ушла.

Злата снова глубоко вздохнула. Неприятно ей было вспоминать эту историю.

– Я перестала общаться с Лизой, хотя и она особо не стремилась помириться. Зато Коля мне много раз звонил. Сначала я обижалась, игнорировала его звонки и сообщения… А потом мы случайно с ним встретились на улице, и он сказал мне, что есть весомая причина, почему он на ней женился. Говорил, это ему наказание… – Злата загрустила и заморгала, словно боялась, что сейчас потекут слезы. – Они с Лизой переспали, да, и он очень раскаивался в том, что изменил мне. А через несколько дней после их секса Лиза пришла к нему и сказала, что беременна от него! – последние слова Злата чуть не прокричала, одна слеза все-таки скатилась по ее щеке. – И она хотела сделать аборт, а Коля не мог этого допустить, он же деток любит.

Невольно я вскинула брови. Николаю двадцать семь лет, отцом еще ни разу не был, беременность Лизы, если верить Злате, незапланированная – не очень-то приятное явление, как для ученика неожиданная контрольная. Юноша мог пожить еще в свое удовольствие, а тут ребенок на подходе, а дети все-таки большая ответственность, не получится жить так, как хочешь.

– Да-да, – сказала Злата, заметив мое замешательство, – почему он, по-вашему, отправлял огромные суммы в больницы для детей, которые раком больны? Думаете, это понты? – на лице Златы теперь было больше печали, чем гнева. – У него самого младшая сестра умерла от рака в восемь лет, вы представить себе не можете, как он горевал. И я его сестру знала, не меньше него была горем убита, что ее больше нет. Лиза вам про его сестру не говорила?

Я покачала головой. Вспомнила я, что она вообще мало про своего мужа говорила, только про себя.

– Ну, неудивительно, – с горечью сказала Злата, махнув рукой, – теперь он тратит баснословные суммы на ее хотелки, а она только о себе думает… Естественно, Коля, узнав о ее беременности, решил жениться на ней: как он сам мне сказал, она носит его ребенка, он был невнимателен и неосторожен, раз лег с ней в постель, а теперь это его ответственность, – Злата грустно опустила глаза.

Да, неприятная история.

– Замечу, что их свадьба была хоть и роскошной, но быстрой: о помолвке они объявили в конце декабря, а свадьба состоялась уже в середине января, – заметила Злата.

Действительно, крошечный какой-то срок: хотя бы месяц между подачей заявления и самим торжеством должен быть.

– Кстати, сами посчитайте, – сказала Злата, – сейчас, со слов Лизы, она на шестом месяце, ну, вернее, была на шестом месяце, а свадьбу играли в январе. В середине января, если быть точной. Как она могла после свадьбы, пускай сразу, забеременеть?

Да, верно, январь – первый месяц в году, свадьба была в середине января, числа 15-го то есть, а сейчас июнь – шестой месяц в году, на Лизу напали 10 июня. Сейчас она была бы на пятом месяце, шестой бы только-только пошел. Моя клиентка либо плохо знает математику, либо говорит мне неправду.

– Да и потом, кто в здравом уме устраивает свадьбу зимой? – спросила Злата.

– Ну, тут у каждого свой вкус, – пожала я плечами, не совсем соглашаясь с ней.

– То есть, по-вашему, это удобно – свадьба зимой? – саркастично спросила Злата. – Снег, грязь, мороз, пробки на дорогах, цветы привезти невозможно и завянут быстро, голубей не запустишь, платье испортится, – привела девушка свои аргументы, правдивые достаточно. – А Лизка не могла дождаться лета – не хотела, чтобы ее пузо видели, – Злата недобро хихикнула и опять вздохнула. – Меня на свадьбу приглашали, но я не пошла. Боялась, сорвусь. Да и что бы мне это дало? Это был скорее плевок в мою душу: вот они типа счастливы, а я одна осталась.

Она замолчала на несколько секунд.

– Кстати, именно на торжестве Коля и Лизка объявили о пополнении; большинство гостей обрадовались, потому что это же двойной праздник – свадьба и беременность, но нашлись и те, кто после праздника начал судачить, что свадьба, скорее всего, по залету, – Злата усмехнулась. – Я еще в шоке от родителей Коли: им Лиза почему-то сразу понравилась. Хотя отец Коли глубоко уважает профессора Смазова, может, поэтому они легко ее приняли.

Злата опять замолчала, а я пребывала в шоке от всего услышанного. Значит, не обмануло меня мое чутье, что Лиза фальшивит или недоговаривает что-то. А ведь это, между тем, важная для меня информация и в корне меняет дело: Лиза не такая невинная овечка, как мне показалось.

– А вы уверены, что ребенок был от Николая? – спросила я. – Может, Лиза с кем-то другим переспала, а Николая обманула?

Злата уже перестала быть похожей на разгневанную фурию, которой она была в начале нашего разговора, сейчас в ее глазах появились удивление и даже надежда на мою поддержку.

– Знаете, я допускаю, что ребенок мог быть не от него, а она просто врет… но это сомнительно, – сказала Злата. – Лиза хоть и стерва, но расчетливая: она не стала бы ложиться в постель к кому-то другому, и потом ребенок родится, гены же никто не отменял – станет понятно все, и Коля потребует ДНК‐теста и развода с ней, и ничего ей из его имущества не перепадет. Я должна еще заметить, что Лизка всегда мечтала о красивой богатой жизни, хотя у нее батюшка есть. Но он-то не вечный. К тому же его собираются из вуза выпереть, потому что по нему пенсия плачет.

Я снова вскинула брови, и в голову начали закрадываться нехорошие мысли в отношении Смазовых: не такие уж они порядочные люди.

– А Лизонька – белоручка, ни дня не работала, учебой прикрывалась, мол, я на бюджете, я должна хорошо учиться, а то меня выгонят. – Злата презрительно хмыкнула. – Только это место папочка ее купил. Профессор все всегда за нее делал: и в школе, и в институте способствовал тому, чтобы ее не исключили, хотя она всегда училась плохо.

Чувствую, что у меня лицо вытягивается. Чем больше я узнаю про своих клиентов, тем поразительнее факты.

– А тут папочку хотят отправить на пенсию, и Лиза поняла, что они станут так бедняками, ведь она работать не хотела, но, к ее счастью, нашелся принц, красивый и богатый, как в сказке, вот она и вцепилась в него, – продолжала ехидничать Злата. – И диплом, кстати, Лиза предварительно защитила тоже благодаря стараниям своего папочки, потому что она с пузом – ей же тяжело, она будущая мама, ей нельзя волноваться. В общем, за счет ребенка Лиза пробила себе тропу к роскошной жизни. Но чувствую, что, раз ребенка не будет, ей придется распрощаться с ней.

Циничное, но верное замечание.

– Когда на нее напали? – неожиданно спросила меня Злата.

Очень вовремя, а раньше было нельзя задать этот вопрос?

– Две недели назад, десятого июня, вечером, – ответила я.

Злата цокнула языком.

– Обломчик. Я в это время в Рязани была, к деду с бабушкой ездила, – девушка подошла к столу, порылась в бумагах, лежащих на нем, достала билет и чек и протянула их мне. – Вот, посмотрите.

Билет на поезд в Рязань, туда (5 июня) и обратно (15 июня). Алиби у Златы есть, значит, не она напала на Лизу. Злата ревнивая и обиженная, это правда, но не злобная – она не смогла бы причинить кому-то вред, тем более беременной молодой женщине. Я заметила на столе несколько фотографий в рамке, на которых была запечатлена Злата, держащая на руках мальчика, молодой мужчина и девушка, внешне похожая на Злату, только старше, она обнимала девочку. Девушка – это, скорее всего, сестра Златы, рядом ее муж и дети, и Злата, похоже, любит своих племянников.

– Что ж, вы дали мне много полезной информации, – я поднялась и улыбнулась девушке. – Счастья вам.

И я покинула квартиру.

Может, мое пожелание было неуместным, учитывая всю ее историю, но девушку мне было жаль.

Как только я села в машину, позвонил профессор Смазов.

– Здравствуйте, профессор, что-то вспомнили? – спросила я.

– Таня, здравствуйте. Нет, я просто хотел узнать, как проходит следствие, – сказал профессор, что меня ввело в ступор.

– Оно только началось, – ответила я.

– А Злата? – с надеждой спросил профессор.

– Я поговорила. Это не она напала на Лизу, у нее есть алиби. Извините, я за рулем, – быстро закончила я разговор и поехала к Николаю Фалину.

Рассказ Златы о Лизе меня поразил: по ее описанию, Лиза – это избалованная принцессочка, которая отбила у нее парня и теперь шикует на его деньги. Допускаю, что Злата просто злится на бывшую подругу, поэтому и плюется ядом, но что скажет ее муж?

Фалин был у себя дома, в трехэтажном особняке в стиле классицизм. Роскошно, но не вычурно. У хозяев или дизайнера-архитектора, которого они нанимали, хороший вкус.

Я подошла к воротам, позвонила в домофон у калитки, над которой висела камера.

Недовольный мужской голос спросил:

– Кто такая?

– Татьяна Иванова, частный детектив, – не обращая внимания на грубый тон, ответила я и показала удостоверение. – Мне нужно поговорить с Николаем Фалиным. По поводу его жены, Елизаветы Смазовой.

Только сейчас обратила внимание, что Лиза-то не поменяла своей фамилии после замужества. Еще одна странная деталь в ее поведении.

Возникла пауза на несколько секунд, потом раздался другой голос, более мягкий:

– Проходите, пожалуйста. Просто толкните калитку от себя, она не заперта.

Должно быть, это Фалин. Я вошла во двор, огляделась, повосхищалась сиренью, яблоней, вишней, розовыми кустами и небольшой беседкой. Только я подошла к двери особняка, как ее открыл Фалин, молодой человек высокого роста с широкими плечами, русыми волосами и зелеными глазами.

– Проходите, Татьяна. Извините Женю – это наш охранник, просто выполняет свою работу. Даже слишком хорошо, – молодой человек хихикнул.

Он проводил меня в гостиную с белыми диваном и креслами, стеклянным столиком и камином, над которым висело большое зеркало в золотой оправе.

– Может, чай-кофе? – любезно спросил Николай.

– От кофе не откажусь, – согласилась я. – Только не растворимый, – быстро добавила я.

– У нас только молотый. Тоже не люблю растворимый, – улыбнулся бизнесмен и ушел на кухню.

В кресле сидеть было очень мягко и приятно. Сама гостиная, широкая и в меру роскошная, создавала уют. Хозяева подходили к интерьеру со вкусом, но и не собирались хвалиться своими богатствами: всего по чуть-чуть и сделано все практично. Неужели такие богачи все-таки бывают?

Николай вернулся с подносом, на котором были две чашки кофе и тарелка с шоколадными печеньями.

– У вас вопросы по поводу Лизы? – спросил Николай, когда я сделала глоток изумительного кофе.

– Да. Во-первых, я сожалею о несчастье, которое постигло вас обоих. И частично из-за этого я и пришла. – Николай вопросительно на меня посмотрел, а я продолжила: – Дело в том, что ваша жена не просто упала с лестницы, ее толкнули. Было совершено нападение. Ваша жена и тесть наняли меня разобраться, кто это сделал.

Николай забыл про кофе, вскочил и чуть не заорал:

– А почему она меня не уведомила?! Надо в полицию тогда идти!

– Николай, в этом нет нужды, Лиза написала заявление моему коллеге, подполковнику Кирьянову, – быстро я успокоила молодого несостоявшегося папу, и Фалин сел обратно в кресло, потом заметил, что случайно пролил немного кофе на поверхность столика, взял салфетку и вытер.

– Лиза просто боялась вам сказать о нападении, ведь вы очень хотели ребенка, – продолжила я. – И Лиза думала, что на нее могла напасть Злата.

– Златка?! – Николай глаза вытаращил от удивления и негодования. – Бред! Она и мухи не обидит! У Златы старшая сестра с племянниками, и она в них души не чает, она детей любит. Как она могла напасть на беременную женщину?!

Мои догадки о сестре и племянниках Златы подтвердились.

– Я поговорила со Златой, у нее есть алиби, так что это не она напала на Лизу, – сказала я и сделала еще глоток кофе. Для меня нектар жизни, отличный сорт Фалин подобрал. – Злата, кстати, очень нелестно отозвалась о вашей жене. Утверждала, что Лиза вас ловко окольцевала.

Фалин вскинул брови, но потом отвел глаза в сторону и поджал губы. По его реакции я поняла, что Злата говорила мне правду: если бы Николай любил свою жену, то тотчас сказал бы, что это бред, что он любит Лизу, защитил бы ее. А судя по этой реакции, в их браке на самом деле все не так замечательно.

– Николай, расскажите мне, пожалуйста, о ваших отношениях с Лизой, – попросила я сочувствующе.

Фалин вздохнул.

– Если Злата рассказала вам то, что я думаю, то можете ей верить.

– И все же расскажите, пожалуйста, свою версию, – настояла я.

Николай взглянул на кофе в своей чашке и сделал пару глотков. Видимо, собирался с мыслями.

– Лиза мне, действительно, не нравилась, я хотел Злате предложение сделать, но решил подождать, когда она институт окончит, тем более только сейчас период защиты дипломов начинается, я хотел, чтобы она на этом сосредоточилась. А тут Лизка объявилась, – презренно сказал он. – Сразу после нашей первой встречи она пыталась мне навязаться в девушки – комплименты мне делала, пыталась виснуть на мне, дотрагивалась до моей руки, но я деликатно пытался объяснить ей, что она мне только приятельница, а моя невеста – Злата. Но однажды я дико облажался.

Фалин замолчал на несколько секунд.

– Пошел с Лизой на дискотеку – она утверждала, что Злата нас там ждет… Я напился, про Злату забыл… Мы с Лизкой танцевали, веселились… А утром я проснулся в постели… вместе с Лизой в ее квартире, точнее, в квартире ее отца; Андрей Викторович был в отъезде, к счастью, нас не увидел, а то представляю, какой он скандал бы мне закатил. Я в ужасе вспомнил, что у нас с Лизой секс был, а Злата должна была прийти в клуб… Лиза же отнеслась ко всему этому с олимпийским спокойствием, будто так и должно быть, а про Злату она говорила, забыла или перепутала, что она придет. Я боялся, что будет дальше, все-таки внеплановый секс чреват неприятными последствиями. И вот через несколько дней после той ночи Лиза позвала меня на встречу, мол, что-то срочное надо сказать… Оказалось, что она беременна от меня.

Фалина мне стало жаль. Правильно сказала Злата, ловко его окольцевали.

– С ее слов, это защита дала сбой, но, знаете, с недавних пор я начал задумываться, что она тогда намеренно не предохранялась, – продолжил свой рассказ Николай. – Лизка поставила мне ультиматум: либо она делает аборт, либо мы женимся. А я… – молодой бизнесмен замялся. – У меня сестра была когда-то, сейчас ей было бы двадцать пять, но она в детстве умерла от рака. Лиза это знала. И знала, что я люблю детей. Я не мог допустить смерти ребенка. И, справедливости ради, если бы Лиза сделала аборт, то она бы и себя искалечила.

Он прав: когда женщина прерывает свою первую беременность, скорее всего – процентов на 95, – забеременеть еще раз она не сможет.

– Да и я чувствовал себя лохом последним: ведь в том, что она забеременела, есть львиная доля моей вины – надо было быть внимательнее и не напиваться как свинья, – сказал Николай и взял печенье.

– Ну, знаете ли, с ее стороны это выглядит как заранее хитро продуманный план: заманила вас в клуб, обманув, что с вами будет еще Злата, воспользовалась вашим алкогольным опьянением; так что вы не сильно-то виноваты, – заметила я.

– Насчет заранее продуманного плана это вы верно заметили. – Николай быстро съел печенье. – В общем, сдался я, сделал ей предложение. Родители мои одобрили будущую невестку: моя мама почти как Лиза – только она хорошая женщина, но тоже готова часами болтать о внешности, заграничных поездках, одежде, ничего интеллектуального, а мой отец восхищается Андреем Викторовичем и его трудами. Злата, она вам, наверно, рассказала, мне не простила такой измены и рассталась со мной. Нисколько ее не виню.

Николай откинулся на спинку дивана и загрустил.

– Злата говорила, вы рассказали ей про махинацию Лизы, и она вам глубоко сочувствует, что вы попали в такую ситуацию, – сказала я.

Николай удивленно взглянул на меня.

– Ну, сомневаюсь, что обида у нее прошла.

– Вернемся к Лизе. Я так полагаю, вы с ней были несчастны, – предположила я, хотя тут даже предполагать было не нужно: Фалин ни разу не улыбнулся, когда говорил о Лизе, даже отзывался о ней чуть ли не с презрением. Не только женщины бывают несчастны в браке.

– Ага, – кивнул Николай. – Лизка потребовала немедленно отпраздновать свадьбу – не хотела, чтобы живот был виден. Ну, отпраздновали. Зимой. Все на мои деньги. Она только парикмахеру заплатила, чтобы ей прическу сделал.

Я покачала головой. Неплохо девушка устроилась.

– Начинаю уже понимать тех женщин, которых выдавали замуж против их воли, просто потому что родители так решили, а у своей дочери мнения не спросили. – Фалин презрительно рассмеялся. – Лизка меня за кошелек только воспринимала: хотела всего и сразу. И все самое лучшее. Мол, она и так жила со средним достатком, надоело, она достойна лучшего. Медовый месяц мы провели на Мальдивах, по ее настоянию, жили в шикарном отеле, потом она стала вытягивать из меня деньги на шмотки, салоны красоты, дорогие рестораны, ремонт в квартире Андрея Викторовича, на его поездки в санатории, на поездки в другие страны, в которые она соглашалась ехать даже без меня, но только если все услуги оплачены… На меня ей было плевать. Сами заметьте, к папе уехала после выкидыша, а не ко мне, еще не рассказала мне истинную причину выкидыша.

«Несчастный, – думала я, – действительно, отношение как к прислуге, не побоюсь этого слова в данном случае».

– Она никогда не интересовалась, как у меня дела, как я себя чувствую, не готовила ничего – мы питались готовой едой из ресторанов или трапезничали в каком-нибудь кафе, – продолжил Николай. – Она на это все говорила: «Мы богачи, можем себе позволить кухарку. И вообще, я беременная, мне тяжело, и живот мешает, не могу подолгу стоять у плиты». Мне не жалко, но моя мама тоже за моего отца, бизнесмена, вышла замуж и готовила, и ничего у нее не отвалилось. Лизке даже на собственную беременность было плевать, делала вид, будто ее нет, пока другие не обращали внимания, хотя иногда она пользовалась своим положением для своей выгоды. «Я беременная, мне нельзя тяжелые вещи таскать, помоги донести мои восемь пакетов с одеждой и обувью. Я беременная, мне нельзя нервничать, не кричи на меня и не делай мне замечаний», – передразнил Николай. – А месяц назад она решила, что ей надо завтрак в постель подавать, мол, живот растет, ей тяжело сразу после сна вставать. А бегать в салон красоты ей, видимо, не тяжело, – снова презрительно усмехнулся Николай. – А знаете, что самое отвратительное? Лиза, когда была на четвертом месяце, порывалась-таки аборт сделать. Видите ли, ее тошнит, грудь болит, не нравится, что живот растет, фигура портится, одежда не налезает, в общем, не понравилось ей терпеть прелести беременности. А, и еще не нравилось ей, что нельзя курить, алкоголь пить, на дискотеки ходить. Но я запретил ей про аборт думать – мы же из-за ребенка поженились, ну это ладно, но это же мой ребенок тоже, и она хочет его убить. Нормальная вообще? Я ей пригрозил, что я могу дождаться рождения сына – на УЗИ выяснилось, что будет сын, – а потом подать на развод и отсудить у нее ребенка, а она вылетит отсюда с голой задницей.

Возникло молчание. Я хоть и сидела со спокойным выражением лица, спокойно пила кофе и ела печенье, но я пребывала в шоке от поведения своей клиентки. Людей, которые ко мне обращаются за помощью, мне автоматически становится жалко – у них же проблема или даже горе, с которыми они в одиночку не могут справиться, и Лизу мне было жаль. А сейчас я узнаю, что моя клиентка не такая уж бедная-несчастная, какой она показалась в нашу первую встречу. Кстати, только сейчас я поняла, что Лиза не очень-то разговорчивая была в нашу встречу. Еще в квартире отца находилась, а не рядом с мужем, вообще, было не похоже, что она беспокоится за него, фамилию не поменяла после замужества, не плакала от потери ребенка, а просто сидела, словно провинившаяся школьница, а я это списала на состояние после выкидыша; нехорошие такие намеки.

– Татьяна, я могу быть с вами откровенен? – спросил вдруг Николай.

– Разумеется, вы должны быть со мной откровенны, – ответила я, думая, что речь идет о каких-то мелочах, связанных с моим расследованием.

– Я… Несмотря на скверный характер Лизки, мне ужасно жаль, что она это все перенесла. И мне горько, что я потерял сына. Но я собираюсь подать на развод, – сказал он, как будто сознался в тяжком преступлении.

Он, видимо, ждал какой-то моей реакции, но я и бровью не повела. Исходя из его рассказа, я подозревала, что он планировал развод.

– Выкидыш случился, ребенка уже не вернуть, теперь меня ничто не держит рядом с Лизой, – уже более свободно признался Николай.

Черство, но…

– Я солидарна с вами, – сказала я. – Лиза тоже некрасиво поступила с вами.

Я допила кофе.

– Скажите, а у вас есть какие-то враги? – спросила я у Фалина. – Понимаете, до этого нашего с вами разговора, даже до разговора со Златой, я думала, на Лизу напал кто-то из ее врагов или из ваших. Кто-то, кто думал, что вы с Лизой счастливы в браке, и решил вам навредить через нее. Ну или через ребенка.

Николай покачал головой:

– Конкуренты у меня есть, но вы же сами знаете, слухи в Тарасове быстро расходятся: уже после свадьбы пошел слушок, что свадьба наша была по залету – мы же на торжестве объявили, что станем родителями. Да и коллеги на работе у меня не слепые – видели, что я особо домой не рвусь. Если мои коллеги поняли, какие на самом деле наши с Лизой отношения, то враги и подавно – Лиза, даже с ребенком, не подходящий рычаг давления на меня.

– А если только ребенок? – предположила я.

– Я думаю, они считали, что и на ребенка мне плевать, раз уж жена неприятна. Да и знаете этот стереотип: мужчина – добытчик, а женщина – хозяйка и мать? – я в ответ вопросительно взглянула на него, а он объяснил: – Ну, типа мужчина почти не принимает участия в воспитании детей, а поскольку мать больше времени проводит с детьми, то любви и доверия между ними больше, чем между детьми и отцом.

Теперь поняла, о чем он. Типа мужчина не может заниматься воспитанием детей, для этого женщина есть, потому что у нее якобы терпения, любви, нежности и понимания к детям больше.

– Это все предрассудки, – сказала я, и Николай, похоже, был рад, что я его поддержала. Надо же, я из детектива превратилась в настоящего психолога. – И все же, Николай, я бы хотела побеседовать с вашими коллегами.

Мне нужно было взглянуть на них и побеседовать с ними.

– Хорошо, я вас могу отвезти в свой офис. Мне как раз нужно туда ехать, – любезно предложил мне бизнесмен.

– О, не нужно меня подвозить. Я на своей машине приехала, могу вслед за вами ехать, – сказала я.

– Хорошо, – кивнул Николай.

Я вызвалась помыть чашки, но Николай заверил, что сам все сделает, а я пошла в свою машину.

Только я села в нее, и мне позвонил Смазов.

Нет, он следит, что ли, за мной? Я посмотрела по сторонам, но нигде не увидела ни машины, ни человека с камерой или без.

Я ответила на вызов.

– Профессор, вы следите за мной? – спросила я. – Только что я закончила разговаривать с вашим зятем.

– А… Э… – промямлил профессор. – Это чистое совпадение, клянусь, никакой слежки за вами не установлено, – нервно, чуть ли не скороговоркой, сказал он. – Я просто хотел узнать, как проходит следствие.

– Пока много неизвестности, – сухо ответила я. – Извините, я за рулем.

Серьезно, он что, думает, я все дела быстро решаю, как семечки щелкаю?

В этот момент выехал Николай на своем черном «Мерседесе», и я поехала за ним.

Глава 3

Вскоре мы подъехали к пятиэтажному зданию, по своей архитектуре чем-то напоминающему небоскребы в Москва-Сити: сине-черного цвета, причудливой формы, большие окна вместо стен. Здесь обычно проходят съемки для новостей или встречи с актерами и другими знаменитостями. Офис Николая занимал весь первый этаж.

Человек двадцать разных возрастов работали за своими компьютерами, несколько человек сидели в застекленных кабинетах.

– Уважаемые коллеги, – Николай привлек внимание работников, которые тотчас отвлеклись от своих компьютеров. – К нам пришел частный детектив. Пожалуйста, ответьте на все ее вопросы.

Работники взглянули на меня с любопытством, удивлялись, видимо, почему к ним в фирму частный детектив пожаловал.

Фалин даже выделил свободный кабинет, где я могла поговорить с каждым работником его фирмы наедине.

Первой ко мне пришла Катя Овчинникова, невысокая очаровательная шатенка и секретарь Николая Фалина.

– Вы правда частный детектив? – спросила она у меня, робко присаживаясь передо мной.

– Да, это так, – улыбнулась я, стараясь выглядеть дружелюбно.

– А почему вы нами заинтересовались? – спросила Катя, при этом глаза ее забегали. – У нас все по закону. Налоги платим…

– Нет, – хихикнула я. – Я по другому поводу. Расскажите мне о вашем начальнике. Это нужно для следствия.

Я решила, что буду этим вопросом проверять коллег Фалина: их реакции, их жесты, их слова раскроют всю суть.

– Замечательнейший человек, – уверенно ответила Катя. – Знаете, моя семья, еще когда я в институте училась, фактически погнала меня искать работу. Я три места сменила, потому что на одном график не устраивал, на другом куча обязанностей, но зарплата мизерная, а на третьем начальник приставать ко мне стал, бр-р-р! – девушка скривилась. – А однажды вижу объявление: секретарь требуется в фирму к бизнесмену. Я пришла на собеседование, все прошло прекрасно, хотя я дико нервничала, но меня приняли! Мне в этой фирме все нравится. Зарплата хорошая, обязанности распределены у всех по возрасту и навыкам, и Николай Васильевич – лучший начальник, не то что предыдущие мои!

– То есть вас все в Николае Фалине устраивает? – уточнила я.

Девушка, казалось, вся сияла при упоминании о своем начальнике. Это был восторг? Уважение? Или что-то большее? Впрочем, бывает такое, что секретари влюбляются в своих начальников.

– Абсолютно, – ответила Катя. – Я даже больше вам скажу: никто в нашей фирме на него зубы не точит. Тут все свои, я вас уверяю. А недоброжелателей сразу за дверь. Я, как доверенное лицо Николая Васильевича, слежу, чтобы все исполняли свои обязанности, не устраивали хаос и не плели какие-то интрижки. Правда, был только один неприятный случай в нашей фирме. – Катя нервно закусила губу и побарабанила пальцами по столу. – Один из сотрудников – Артем его звали – начал выпивать, а потом на собрание пришел в нетрезвом виде и выдал не те документы, которые нужно. Чуть до скандала дело не дошло, ужас. Артема, естественно, уволили.

– А когда это случилось? – уточнила я.

Может, это мой «клиент»? Тот, кто напал на Лизу? Типа мстил за свое увольнение.

– Три года назад, – сказала Катя. – Слышала, что его даже в больницу отправили лечить от алкогольной зависимости.

– А как фамилия того парня? – спросила я.

– Климов. Артем Климов.

Я написала его имя и фамилию в своем телефоне.

– Катя, а что вы скажете про жену Николая Васильевича, Лизу Смазову? Вообще видели ли ее? – спросила я.

Очень было интересно ее мнение после показаний самого Фалина и Златы.

Девушка поморщилась:

– Она приходила сюда в фирму однажды… пару месяцев назад, и, мне послышалось, она и Николай Васильевич скандалили. Врать не буду, мне лично Лиза очень не нравится. Совершенно не повезло шефу с ней: из фирмы самым последним выходит, как будто не хочет идти домой. Замордовала она его, скорее всего. Ну, может, беременность на ней сказывается…

Возникло у меня подозрение, что секретарь неравнодушна к своему начальнику.

– А вы хотели бы стать его женой? – задала я каверзный вопрос.

Это личное, но мне хотелось проверить девушку. У Кати глаза забегали, и она даже занервничала.

– Мне кажется, это уже… мое личное дело, – нотка возмущения послышалась в голосе секретаря, чьи щеки покраснели.

– Извините, не хотела вас задеть, но все же? – сказала я мягко и одновременно настойчиво.

– Я уважаю Николая Васильевича как личность, и, да, он меня восхищает. Но он женат, и жена беременная. А я разлучницей быть не хочу, – несколько сердито сказала Катя, замолчала на несколько секунд и добавила, смягчившись: – Хотя не отрицаю: я бы хотела быть его женой.

– Что ж, спасибо за беседу. К вам вопросов у меня больше нет, – сказала я. – Пригласите, пожалуйста, следующих работников.

Катя вышла с настороженным видом, а я быстро написала Кирьянову сообщение:

«Володь, я сейчас опрашиваю работников фирмы Николая Фалина, мужа Лизы Смазовой. Найди, пожалуйста, информацию об Артеме Климове. Это бывший сотрудник в фирме Фалина, был уволен за пьянство три года назад».

Около часа я опрашивала остальных коллег Фалина. Поразило меня немного, что они все отзывались о своем начальнике положительно.

– Зарплатой не обделяет, сроки назначает адекватные, нагрузка на работе устраивает. У такого бизнесмена не должно быть врагов. А если и есть, то только из зависти, – говорили мне сотрудники.

Две девушки, студентки, которые совмещали учебу с работой в фирме, говорили, что Николай Фалин разрешал им уходить с работы сдавать сессии. Двух женщин, которые родили детей года три назад, бизнесмен спокойно отпустил в декрет и принял обратно на работу.

Во время допроса на мгновение я даже заподозрила: уж не предупредил ли Фалин своих подчиненных о моем приезде, пока я ждала его в машине, чтобы они специально говорили мне все хорошее о нем? Но потом я вспомнила интерьер его особняка, его отношение к Лизе, к ее беременности, Злате, отношение самой Златы к нему и ее показания.

Нет, Фалин – хоть и бизнесмен, но это тот редкий случай, когда богатый человек порядочный. Особняк и интерьер дорогие, но в доме все необходимое, такой глупости, вроде золотого стола, камина, стульев или даже унитаза (хоть я и не заходила в уборную), нет; деньгами молодой человек грамотно распоряжается, и человеческое отношение к другим у него есть.

Но было очень мало зацепок, вот что обидно. Все довольны Фалиным. Врагов у него, считай, нет, о жене только отзывались как о странной или скандальной девице, но ни у кого из опрошенных не было мотива нападать на нее.

Хотя одна-единственная ниточка у меня осталась: Катя Овчинникова. Лиза ей не нравится – девушка это сразу сказала. Могла ли она навредить сопернице?

Когда допрос работников закончился, я направилась к кабинету Фалина и вдруг краем глаза заметила, что у Кати на экране компьютера высвечивается фотография Фалина. Нет, это была не заставка на рабочий стол компьютера, а фото из статьи в интернете. Катя была в этот момент похожа на фанатку, которая смотрит на своего любимого персонажа.

Я сделала вид, что не обратила внимания, и вошла в кабинет бизнесмена.

– Что ж, Николай, – сказала я, сев перед ним. – Ваши коллеги вне подозрения, кроме одной. Кати Овчинниковой.

– Катя? – удивился Николай. – В ней я уверен, она замечательный сотрудник. Если вы думаете, что она могла навредить Лизе, то вы ошибаетесь. У Лизы случился выкидыш в девятнадцать ноль-ноль, наш офис в это время закрывается, а Катя была еще здесь. Я ее видел.

Так, Катя на Лизу, значит, не нападала. Да и вспомнила я, что расстояние между домом Смазовых и офисом Фалина не маленькое, минут тридцать езды.

– А каковы ваши отношения с Катей? – спросила я, чем удивила Фалина. – Не сочтите за грубость, но я видела, что у девушки ваша фотография на экране компьютера. А еще она сказала во время допроса, что вышла бы за вас замуж, если бы не Лиза.

Фалин тихо засмеялся.

– Я вижу, что она мне симпатизирует, – сказал он с улыбкой. – Но поймите, я люблю Злату и, как уже говорил ранее, собираюсь разводиться с Лизой. Катя – замечательная девушка, ответственный сотрудник, но… она не мой типаж, понимаете? Если вы думаете, у нас тут тайные свидания с ней, то вы ошибаетесь. Лиза мне неприятна, но опускаться до любовниц я не хочу. Тем более у меня есть Злата.

Он говорил искренне.

– Что ж, спасибо, что разрешили мне побеседовать с вашими коллегами, – сказала я. – Пойду, пожалуй. С Лизой нужно будет хорошенько поговорить. И давайте на всякий случай обменяемся номерами телефонов. Вдруг вы что-то вспомните или у меня к вам вопрос будет.

Когда я села в машину, мне позвонил Смазов.

– Да, профессор? – ответила я.

– Татьяна, здравствуйте. Как проходит расследование? – спросил он.

– Пока опрашиваю пострадавших. Извините, я за рулем, – сказала я и отключилась, затем набрала Кирьянова.

– Какие люди! Ну, как успехи, следопыт? – спросил Кирьянов.

– Огорчу, пока одни непонятки, – мрачно ответила я. – Елизавета Смазова у нас, оказывается, не такая невинная овечка, как кажется. Два человека – ее бывшая подруга и муж – в один голос говорят, что она своего супруга просто ловко окольцевала – намеренно не предохранилась, забеременела и заставила парня жениться на ней.

– Вот так даже? – поразился Кирьянов. – А тебе не кажется, что эти двое в сговоре?

– Не-а, во‐первых, чутье мое подсказывает, во‐вторых, они не из той категории людей, которые нападают на беременных женщин, и у девушки алиби есть – на момент нападения на Лизу ее в Тарасове не было, она мне билет в Рязань показывала, – ответила я.

– А муж?

– Он – примерный семьянин, несмотря на свой возраст, и он очень хотел ребенка. Да и парень несчастен в браке с Лизой на самом деле. Еще работники в его фирме отзываются о нем исключительно положительно, и никто не стал бы вредить Лизе Смазовой, хотя посчитали ее скандальной девицей. Правда, секретарь Фалина смущает меня немного – девочка такая влюбленная в шефа, хотя алиби и у нее есть: Лизу она не толкала. А что там по поводу пьяницы в фирме Фалина?

– Мы выяснили, что после случая в фирме он попал в больницу, где лечат от алкоголизма, а год назад он сменил место жительства – в Москву уехал. Короче, зацепок никаких, – подытожил Кирьянов.

– Почему? А Андрюха и Гарик что-нибудь узнали? – спросила я с надеждой.

– Тоже огорчу, Тань, – Кирьянов цокнул языком. – Облом у Андрюхи: говорит, что бывший парень гражданки Смирновой на момент преступления, когда ее толкали, был на свидании с девушкой – другой, она это подтвердила. Андрюха еще говорил, что этот бывший очень недолюбливает гражданку Смирнову – «гулящей» и еще другим гаденьким словом обозвал. Хотя Смирновой на ее работе довольны. Гарик тоже ничего толком не смог выяснить: на Тарасову никто не жалуется.

– Тогда я Лизу Смазову на потом оставлю, к Жаровой в магазин поеду, поспрашиваю тамошних сотрудников. Может, они смогут что-то подсказать, – предложила я.

– Давай, ты очень выручишь, – сказал Кирьянов, и я поехала в торговый центр «Земля».

Продуктовый магазин Жаровой занимал половину первого этажа. Я увидела двух охранников, оба были среднего возраста, один высокий и подтянутый, Стас, другой среднего роста и слегка полный, Алексей.

– Добрый день, джентльмены, – поздоровалась я и сразу показала им свое удостоверение. – Не подскажете, директор вашего магазина здесь? Хочу задать несколько вопросов.

– Здесь, на месте, – сказал Алексей. – Только она пару дней назад из больницы пришла, не в духе она.

– Скажите, а вы не видели, были ли у Галины Степановны конфликты с кем-то? – решила я сразу поинтересоваться, может, охранники видели что-то интересное.

Охранники пожали плечами.

– Знаете, тут какой-то чудик три раза приходил скандалить с Галиной, а когда он приперся в четвертый раз, мы ему пригрозили, что за себя не ручаемся, – Стас показал на свой травматический пистолет.

– А чего скандалил? – спросила я.

– Не знаем, – Алексей пожал плечами, как и его коллега. – Хотя я слышал, он вроде кричал что-то из серии: «Ты еще пожалеешь, ты приползешь ко мне».

– Ага, – протянула я. – Что ж, спасибо, джентльмены.

Вроде недоброжелатель один есть.

Я вошла в магазин, осматривая при этом товары. Не хуже «Перекрестка» или «Пятерочки»: тут и овощи, и фрукты, и мясо, и рыба, и кондитерские изделия, и молочные продукты. Огромный выбор. Увидела я одну из сотрудниц магазина, которая раскладывала йогурт по полкам.

– Здравствуйте, – обратилась я к девушке. – Не подскажете, где находится Галина Степановна?

– А вы из санитарной инспекции? – спросила девушка.

– Нет, я частный детектив, – с улыбкой показала я удостоверение. – Побеседовать хочу с директором магазина.

– А там дверь с табличкой будет – «Директор магазина», – девушка показала в самый конец зала. – Галина Степановна там.

– Спасибо, – сказала я и пошла к нужной двери.

Когда постучалась, оттуда донеслось недовольное «да». Действительно, начальница не в духе. Но ее понять можно, у нее выкидыш случился.

– Галина Степановна? – обратилась я.

– Здравствуйте, присаживайтесь, – красивая женщина с карими глазами и черными вьющимися волосами, не отрываясь от бумаг, несколько равнодушно показала мне на стул перед ней.

Я огляделась быстро: везде чистота и порядок, все разложено по полочкам. У горшка с цветком была бумажка с пометкой, сколько раз надо его поливать.

– Я Татьяна Иванова, частный детектив, – сказала я, усевшись на стул, и показала удостоверение.

Галина Степановна оторвалась от бумаг и взглянула на меня удивленно.

– Ой, простите, я думала, вы на собеседование пришли. – Жарова посмеялась над собой и отодвинула бумаги. – Совсем соображать перестала. Чем могу помочь?

– Вы подавали заявление по поводу нападения на вас. Сочувствую вашему горю, – сказала я.

– Спасибо, но… только я все полиции рассказала, – ответила Галина Степановна.

– Да, я понимаю, но, может, вы вспомнили кого-то, с кем у вас мог быть конфликт? Может, подозреваете кого-то в нападении? – спросила я.

– Нет. Я человек не конфликтный, все решаю мирным путем, – сказала Галина Степановна. – Знаете, как в одном фильме говорили? «Так утомляют эти скандалы». Тоже не вижу смысла кричать и спорить, тем более доводить дело до драк.

– Но тут до меня слушок дошел, что к вам какой-то «чудик» наведывался несколько раз. Скандалил, говорил: «Ты еще пожалеешь, ты приползешь ко мне», – сказала я, решив не выдавать охранников.

– Да это муж мой бывший, Денис, – махнула рукой Галина Степановна. – Я по глупости замуж за него вышла, когда мне было двадцать три года. Розовые очки, романтизация всего, отсутствие опыта. Жили мы в какой-то жалкой съемной квартирке, а он возомнил себя каким-то царьком: унижать меня стал, требовал – именно требовал, – чтобы я с работы уходила, еду ему клала сама, если что-то не успевала по дому, сразу «дура». А Денис вообще ничего не делал по дому, только бюджет наш контролировал, со скрипом отдавал мне деньги на мои нужды. Спустя два года совместной жизни надоел мне такой расклад, и я потребовала развода; к счастью, нам ничего делить не надо было, детей не нажили. А вот года два назад я встретила своего настоящего мужа, и теперь мы счастливы. Точнее, могли быть счастливы, если бы не…

Галина Степановна замолчала, а я поняла, про что она.

– А чего сейчас вашему бывшему от вас потребовалось? – спросила я.

– Ну, он хочет, видимо, найти себе какую-то служанку. И, я так поняла, у Дениса с квартирой какие-то проблемы; свекровь моя бывшая любовником обзавелась, ей не хочется, чтобы взрослый сын мешался в ее квартирке. Вот он предлагал мне начать все сначала. – Галина Степановна усмехнулась. – Идиот, его даже не остановило то, что я замужем, вообще-то.

– А в последний раз когда Денис приходил? – спросила я.

– Недели три назад. Но если вы думаете, что это он напал на меня, то вы ошибаетесь. Извините за выражение, кишка тонка, – сказала Галина Степановна.

– А как Денис выглядит?

– Высокий и худощавый. И очки носит.

А пострадавшие женщины описывали преступника как полного и среднего роста, еще обладал крепкой физической силой. И средних лет, а Денису, видимо, столько, сколько Галине, 29–30 лет или чуть больше. Да, не он, действительно. Да и смысл ему нападать на других женщин?

– Ясно, спасибо за разговор, – сказала я и вышла из кабинета Жаровой.

Увидела я нескольких сотрудниц магазина, о чем-то они шептались. Я направилась к ним.

– Привет, Татьяна Иванова, частный детектив, – представилась я, показав им удостоверение. – Девчонки, не расскажете ли мне про свою начальницу? Что она за человек? Были ли у нее конфликты с кем-то? Может, видели или слышали что-то подозрительное?

– Галина Степановна… как бы вам сказать, она строгая, но справедливая, – начала полненькая сотрудница.

– Ага. Готова пойти нам на уступки, но, если злоупотребляешь, – жди беды, – сказала шатенка с косичкой.

– Она никогда не ругается, но, если серьезно облажался где-то в чем-то, говорит строго и подбирает такие фразочки… хорошо бьют, – добавила блондинка, сжав кулак. – Запомнишь на всю жизнь.

– Галина Степановна точно не конфликтный человек, – сказала полненькая сотрудница. – Знаете, у нас тут такой случай был неприятный: клиентка пришла какая-то хабалистая. Сердилась, чего это акция не на весь кефир, а только на «Домик в деревне». Галина Степановна к ней вышла, выслушала ее пренеприятнейшую речь… и смогла убедить ее взять этот дурацкий кефир так, чтобы она и заплатила меньше, и довольна была. Без криков, без скандалов, вообще! Галине Степановне в политику бы идти, на переговоры, чтобы конфликтующие страны мирить.

– То есть своей начальницей вы довольны? – спросила я.

Девушки закивали.

– Прям все довольны? – уточнила я.

– Если кому-то что не понравилось, выход – вон там, – сказала блондинка, указав в сторону выхода из магазина. – Никто тут никого не держит.

– Скажите, а помимо охранников, есть среди работников магазина мужчины? – уточнила я.

– Ну, Филипп, Ваня, Игорек, Коля, еще трое из Узбекистана с нами работают. Но у всех разные смены в разные дни.

– А все молодые ребята? – уточнила я.

– Да. Ну, младше тридцати точно.

Пошла я тогда к охранникам.

– Джентльмены, у меня вопрос к вам. Что скажете о своей начальнице?

Охранники удивленно друг на друга посмотрели.

– Замечательная начальница, – сказал Алексей. – Знаете, мне лично кажется, что мы тут если и нужны, то только чтобы следить, не украл ли кто чего. А так Галина Степановна умеет устранять конфликты с любыми клиентами.

– Согласен со своим коллегой. И зарплату Галина Степановна платит нам приличную. Обещала даже поднять ее нам, – сказал Стас. – Знаете, добавлю, что меня Галина Степановна спасла: меня с работы предыдущей поперли, потому что я прошел диспансеризацию и у меня обнаружили какую-то инвалидность, которая якобы не дает мне нормально работать, и вынудили написать по собственному. Ну посмотрите на меня, какая инвалидность? – Стас показал на себя. – Мне сорок девять лет, до пенсии совсем далеко, руки, ноги и глаза работают. А Галина Степановна спокойно приняла меня.

– Ага. Спасибо за информацию, – сказала я и покинула магазин.

Так, с сотрудниками магазина пролет. Как с Фалиным, все довольны Жаровой. Все сотрудники магазина молодые, за исключением охранников, но они тоже довольны своим положением и положительно отзываются о Галине Степановне. Где же преступника искать?

Впрочем, Лиза осталась у меня. Судя по показаниям Фалина и Златы, она мне многое не рассказала.

Я вернулась в машину, собиралась отчитаться Кирьянову, но мне позвонил профессор.

– Да, Андрей Викторович? – ответила я.

– Татьяна… эм, как проходит расследование? – спросил Смазов.

– Оно еще только идет, – сказала я, в душе смеясь над нетерпеливостью профессора. – Кстати, профессор, я могу к вам подъехать? Мне надо встретиться с вашей дочерью, еще раз поговорить.

– Это невозможно, – удивленно сказал профессор. – Лизонька ушла гулять с друзьями в ресторан, ей нужно было развеяться. Сами понимаете, ей надо отвлечься от своего горя.

– Какой ресторан? – спросила я, несколько раздосадованная.

– Знаете ресторан «Это жизнь!»?

– Слышала. И нашла сейчас на карте, – сказала я, заглянув в «Яндекс. Карты», чтобы построить маршрут. Минут двадцать ехать. – Извините, профессор, отключаюсь.

Я нажала отбой, поставила телефон на подставку, набрала Кирьянову, включила громкую связь и перешла на «Яндекс. Карты», чтобы смотреть маршрут к ресторану.

– Кирь, привет. Увы, с Жаровой пролет. Все сотрудники ею довольны, как Фалиным. И она создает впечатление хорошей и адекватной женщины. Был у меня под подозрением ее бывший муж, но по описанию преступника не подходит: лет тридцать, худой и высокий. Сотрудникам в магазине около тридцати лет. Охранники только среднего возраста, но они оба положительно отзываются о Галине Степановне, одного она даже спасла от безработицы. Вряд ли у кого-то из них зуб на нее.

– Эх, жалко. И что ты намерена делать? – спросил Кирьянов.

– В моем конкретном случае два варианта. Первый, видимо, Лиза Смазова просто стала очередной жертвой нашего преступника, который нападает на женщин и толкает их с лестницы, – сказала я. – Либо Лиза что-то недоговаривает или заведомо дает нам ложные показания. Сейчас еду к ней, хочу поговорить серьезно по этому поводу.

– Ты давай там без рукоприкладства, ладно? – строго сказал мне Кирьянов. Он-то знает, что у меня черный пояс по карате и что я дико бешусь, когда кто-то дает мне ложные показания или умалчивает важные детали. Я частный детектив, но ненавижу, когда меня водят за нос, и вообще, геморройно ходить вокруг да около, а правда у тебя под носом.

– Кирь, ты че? Меня первый день знаешь? – хихикнула я, потом сказала уже серьезно: – Обещаю, не будет рукоприкладства, поговорим просто серьезно, как женщина с женщиной. А твои ребята пусть еще профессора Смазова потрясут. Может, ему кто-то мстит через дочь. Судя по всему, он очень балует свою принцессу, и все это видят, а кто-то решил отыграться на нем через нее. Саму Лизу я возьму на себя. Все, попозже отчитаюсь. Пока.

Глава 4

Начали образовываться пробки на дорогах, пока я ехала, поэтому у ресторана я оказалась позже, чем рассчитывала. Неплохой ресторанчик, однако, сюда в самый раз летом приходить. Здание в стиле модерн, большие окна открыты, чтобы воздух проникал, играет приятная музыка.

Посетителей в ресторане было много. Я стала глазами искать свою клиентку и нашла. Лиза сидела около окна за столиком вместе с двумя парнями и двумя девушками, у всех были алкогольные коктейли – «Мохито», «Кристина» и «Маргарита», и все пятеро громко смеялись, показывали друг другу видео или фото на смартфонах, делали селфи. В общем, радовались, жили здесь и сейчас, как сказал бы Венчик. Но я была, мягко говоря, удивлена: Лиза была совсем не похожа на убитую горем мать, которая потеряла ребенка. Мне также было неприятно: как она может находиться в этом ресторанчике и шиковать, в то время как ее добропорядочный супруг один дома переживает горе от потери неродившегося сына? И была еще моя личная обидка на нее за намеренное сокрытие определенных фактов.

Я подошла ко входу в ресторан, но два охранника встали передо мной стеной.

– Дамочка, вам нельзя сюда, – сказали мне.

– Чего так? – невинно спросила я.

– Вы не похожи на наших клиентов, – они оценивающе осмотрели меня. – Бродяжки сюда не приходят.

Приехали. Часто слышала комплименты в отношении своей внешности, говорили, что я «эффектная блондинка». А тут! И что в моей одежде не так? Джинсы и черная футболка, поверх нее кожаный пиджак.

– Для вас, мальчики, я не бродяжка. А частный детектив Татьяна Иванова, – показала я наглым парням свое удостоверение, чему они слегка удивились. – Я еще вот что могу сказать: ты, – я обратилась к одному охраннику, Феде, – изменяешь своей жене; у тебя обручальное кольцо на пальце, а минуту назад я видела, как ты целовался с официанткой, и у тебя вон след от губной помады на шее. Не хочешь получить нагоняй дома, умойся как следует, – официантка еще сильно надушилась, и от тебя такой же запашок исходит. Жена-то поймет все.

Федя, конечно, обалдел от моего анализа, и его напарник, Никита, тоже смотрел на меня, раскрыв рот. Когда я собиралась и ему «дать подробное описание», он широко заулыбался и замахал рукой:

– Не надо, не надо ничего говорить! Проходите, – мужчины освободили мне проход. Потом я слышала, как они выражали свое удивление у меня за спиной: «Нет, ты видал? Во дает! Как она сумела?»

Я направилась к столику Лизы и ее, я так полагаю, друзей.

Клиентка сразу меня узнала.

– О, Татьяна! Здравствуйте! – поздоровалась она со мной достаточно весело.

– Здравствуйте, Лиза, это ваши друзья? – спросила я, оглядев молодых людей, сидящих рядом с ней.

– Друзья и одноклассники: Даня, Света, Костя и Диана, – представила Лиза мне каждого.

– Привет! Здрасьте! – поздоровались ребята.

– Всем привет, – любезно улыбаясь, ответила я, затем вновь обратилась к своей клиентке: – Лиза, можно вас на несколько минут? – и знаком дала понять, что нам надо отойти, чтобы нас не слышали.

Лиза слегка удивилась, но поднялась из-за стола и отошла вместе со мной.

– Как проходит расследование? – спросила она.

– Пока больше вопросов. В особенности к вам, – ответила я.

– Ко мне? – Лиза очень удивилась.

– Да, я поговорила со Златой. Алиби у нее есть, так что это не она на вас напала, – сказала я и взглянула на Лизу испытующе.

– Странно. Никто, кроме Златы, не мог со мной такое проделать, – Лиза, воистину растерянная, развела руками. Ну да, легче все свалить на бывшую подругу, у которой отбила парня. – Ничего теперь не понимаю.

– А был ли у вас молодой человек до Николая? – спросила я.

В Тарасове молодых людей с хорошим достатком – на уровне бизнесмена – мало, обычно они, разбогатев, в Москву уезжают, но Лиза и на них могла нацелиться, чтобы жить красиво.

– Нет, – ответила Лиза уверенно, потом большим пальцем показала на своих друзей. – А Костя и Данька мне только друзья и не более того.

– А что вы скажете о своих отношениях с Николаем? – задала я ей самый каверзный вопрос.

Лиза опять удивилась, хотя в ее глазах я заметила недовольство.

– Нормальные у нас отношения. Как у молодоженов, – ответила она с недоумением.

Значит, Николай был прав. Если бы она его любила, она бы не ограничилась словом «нормально» и тон выбрала бы другой. И улыбалась бы, а не недоумевала.

– А когда вы собирались рассказать мне, что ваша беременность не была запланирована? – решила я добить Лизу.

Девушка чуть не рухнула, когда это услышала, за ближайший стул схватилась. Теперь ее недовольство и раздражение полностью вылезли наружу.

– Мне Злата многое рассказала. И ваш муж тоже, – продолжила я. У Лизы глаза расширились от негодования, потом она начала кусать губы со злостью на лице. – Я еще во время нашего с вами разговора почувствовала фальшь в вашей речи. И ваше поведение было странным для несчастной матери: вместо того чтобы мужа поддержать, вы живете с отцом. Да и сейчас ведете себя так, будто ребенок – не ваша проблема: по ресторанам ходите, выпиваете, с друзьями веселитесь как ни в чем не бывало.

– Каждый по-своему горе переживает, – зло ответила мне Лиза. – И какое вообще имеет отношение к делу моя беременность?!

– Прямое, – сухо ответила я. – Вы заставили Николая на вас жениться, забеременев от него. И у меня есть подозрение, что, помимо Златы, кому-то еще ваша беременность сильно помешала. Скажем, вашему бывшему парню.

– У меня не было парня до Коли, – продолжала Лиза настаивать и начала раздражаться. – Слушайте, я вам рассказала все, что знаю, в нашу первую встречу! – затем она оценивающе разглядела меня. – Впрочем, вы тогда сказали, что полиция может прекрасно справиться с моим делом. Я решила, что так и поступлю, потому что свою работу вы выполняете плохо: мой папа вам несколько раз звонил, а у вас «пока ничего не известно», «ничего не нашла». Еще частный детектив называется!

О, как мы заговорили. Да, права была Злата, когда брезгливо назвала ее «принцесса». Неприятная особа.

– То есть вы не хотите, чтобы я продолжила расследование? – спросила я.

– Нет. Вы свободны. И не требуйте от меня плату за ваши услуги! Вы все равно ничего не сделали! – зло сказала Лиза.

Какая цаца, однако.

– А почему вы не хотите, чтобы продолжила расследование? – поинтересовалась я.

– Моих друзей тоже кто-то терроризирует, и я, – Лиза указала на себя, словно она совершила какой-то героический подвиг или придумала что-то гениальное, – я сама сделала вывод, что у нас с ними общий враг. Они все, кстати, уже написали заявления вашему Кирьянову.

Пришел мой черед возмущаться: «Киря, ну ты в молчанку играешь или что? Почему я ничего не знаю?!» Вот интересное дело: все молчат и дурят меня, а я, как собака, бегаю туда-сюда.

– Кирьянов – мой коллега. Его забывчивость – это его проблема, а я тоже имею право знать, что у ваших друзей происходит, – строго ответила я. – И вам не кажется, что чем больше людей вам поможет, тем быстрее все раскроется? У полиции много дел на дню, а у меня только одно. Так что не рекомендую списывать меня со всех счетов.

Лиза раскрыла рот, чтобы возразить, но смолчала. Видимо, поняла, что я права.

– Ладно, – Лиза неохотно подвела меня к своему столику. – Ребят, это частный детектив, Татьяна.

Она представила меня друзьям. Все на меня стали смотреть с любопытством.

– Частный детектив? Типа Шерлок Холмс? – спросила накрашенная блондинка с безупречным маникюром, ее Лиза представила как Свету.

– Возможно, – улыбнулась я, что меня сравнивают со знаменитым сыщиком. – Например, вы. Совсем недавно пришли из салона красоты, где вам сделали маникюр и прическу.

Все рты раскрыли.

– Как вы это поняли? – поразилась Света.

– Ваша безукоризненная укладка, – сказала я. – Погода ветреная, вы, скорее всего, приехали на машине, иначе волосы бы растрепались, а еще вы тщательно следите, чтобы ногти не соприкоснулись с поверхностью, иначе лак сойдет. У вас скоро свидание – вы часто заглядываете в смартфон, будто ждете сообщения.

Блондинка восхищенно тихо аплодировала.

– А меня вы проанализировать можете? – спросил симпатичный высокий брюнет со слегка взлохмаченными волосами, Даниил.

– Я бы с радостью, но, ребята, я здесь по делу. Лиза сказала, у вас проблемы, вы даже ходили писать заявление. Подполковника Кирьянова я знаю лично, и мне вы можете рассказать, что у вас случилось. Так мы вашего обидчика быстрее поймаем, – сказала я.

Ребята переглянулись, словно спрашивали друг у друга, доверять ли мне.

– Я тогда начну, – сказал Даниил. – История такая: я совсем недавно приобрел новую тачку. Импортную, между прочим, бешеные бабки угрохал на то, чтобы мне ее из Германии привезли. А на следующее утро после покупки прихожу к ней, чтобы на работу ехать, а у нее стекла выбиты и двери сломаны. Скотина, разнес мою машину на фиг! Ремонту не подлежит, только на помойку!

– А сигнализация не сработала? – удивленно спросила я.

– Я не успел ее поставить, – юноша огорченно покачал головой. – А что самое обидное, страховку не успел оформить, так что никакой компенсации я не получу.

Я кивнула с пониманием.

– А у вас что случилось? – спросила я у Светы.

– У меня уже второй раз сумку отбирают, – пожаловалась девушка. – В первый раз – неделю назад – вышла, значит, с работы, выбежал какой-то тип, выхватил мою сумку и сбежал. А там, вообще-то, были документы, телефон, деньги! А три дня назад ситуация повторилась – паразит выбежал откуда-то, выхватил сумку и пропал. И опять с новыми уже документами, телефоном и деньгами.

– И кто это был, вы не разглядели? – уточнила я.

– Да невозможно его разглядеть было: он быстро выхватывал сумку и бежал, я только со спины его видела, и то он носил худи с капюшоном на голове, а бежать за ним я не могла, потому что… – Света слегка покраснела, – ну, на мне были туфли, в них неудобно бегать.

Девушку я не винила, было видно, что она слегка избалована деньгами: дорогие одежда, прическа и маникюр, но она просто неподготовленная – не ждет, что кто-то нападет на нее на улице.

– А мне этот гад уже четвертый раз шины прокалывает, – сказал Костя, юноша в очках, в отличие от своих друзей, одетых в легкую модную одежду, он носил офисную. Скорее всего, с работы приехал на обеденный перерыв. – Машина у меня тоже импортная, правда, там сигнализация стоит, если разобьют стекла – она завопит. Видимо, этот гаденыш видел ее – индикатор сигнализации мигает у руля. Но за шины обидно, и они же тоже недешево стоят. Причем мне на работу нужно ехать, а у меня шины в который раз спущены – не очень-то приятно.

– Мне этот ненормальный подбрасывает мертвых крыс к двери моей квартиры, – пожаловалась Диана, красивая брюнетка с тату на предплечьях. – Знаете, не очень приятно, когда собираешься на улицу, а под дверью лежит эта мерзость. Наступишь еще, бр-р! – девушка вздрогнула от омерзения. – А дня три назад он мне исцарапал дверь ножом, а она, между прочим, тоже дорогая.

– А вы уверены, что это кто-то один вас всех тиранит? – спросила я.

– Да, конечно! – сказал Даниил. – Нам всем с недавних пор звонит по ночам один и тот же номер.

Света, Диана и Костя согласно закивали.

– И что он говорит? – спросила я.

– А ничего. Просто в трубку дышит и звуки еще неприятные издает, – сказала Света.

– Пытались пробить номер, – заметила Диана, – но, видимо, действует профессионал, потому что номер всегда меняется, но тактика одна и та же – звонит нам всем четверым, молчит или издает жуткие звуки, потом меняет номер и опять по новой.

– Он звонит только вам четверым? – уточнила я.

– Да, только нам, – подтвердили ребята. – Никто из других наших друзей-одноклассников не жаловался.

Дело, смотрю, серьезное. Прыткий этот злоумышленник. И за что он с ними так? Можно предположить, что они богатые, а он, видимо, не так много зарабатывает, вот завидует и портит им жизнь.

Вдруг я вспомнила про свои гадательные кости – они могут помочь или хотя бы подсказать, в каком направлении двигаться.

– Ребята, пожалуйста, не удивляйтесь, – сказала я и достала свои гадательные кости.

Несмотря на мою просьбу, все удивились (а Лиза вообще закатила глаза, словно думала: «О, с какой дурой я связалась!»): естественно, странно, что частный сыщик использует кости, словно какая-то гадалка.

Я потрясла кости в руках, бросила на столик… получилась следующая комбинация: 23, 1, 32.

«Ваше прошлое даст о себе знать. Вы всего видели по чуть-чуть: горе и радость, неприятности и удовольствия. Появятся ваши старые враги».

Вот так вот, не абы какие враги, а враги из прошлого могут быть замешаны в делах молодых людей.

– Скажите, ребята, а у вас всех был один общий враг из прошлого? – спросила я. – Скажем, в школьные, может, в студенческие годы?

Все переглянулись.

– Нет.

– Не-а.

– Не помню.

– Ну, у меня был, Филька, кхм… в смысле, Филипп его звали, но он не стал бы вредить нам всем. Только мне. Мы из-за девушки с ним цапались, хотя она предпочла совсем другого человека – ни меня, ни Фильку, – сказал Даниил.

Увы, как я и ожидала. Пока мы живем счастливо и отпускаем прошлое, есть тот, кто точит на нас зубы, потому что мы вольно или невольно его обидели. Но кто этот обиженный человек – неизвестно, мы, скорее всего, о нем думать забыли. Поэтому ребята вспомнить не могут, кто обижается на них.

– Таня, извините, у меня свидание, я пойду, – сказала Света.

– И меня на работе ждут, – сказал Костя.

– Да-да, вы все можете идти, не задерживаю вас, – сказала я, и все стали собираться и подниматься из-за стола. – Только, ребята, убедительная просьба: если вспомните кого-то, кто мог на вас сильно обидеться, обязательно сообщите Кирьянову.

Ребята кивнули и ушли, а Лиза подсела ко мне с победным видом. И чему она радовалась?

– Ну что? Убедились, что я была права? – наигранным тоном спросила Лиза. – Теперь, я надеюсь, вы самоустранитесь от дела и полиция все сама сделает – поймает преступника, который мучает моих друзей и который напал на меня. И я надеюсь, вы не потребуете от меня плату, потому что вы ничего не сделали.

Какая наглость! Я полдня ездила туда-сюда и людей опрашивала просто так? Но дело даже не в этом…

– Лиза, – строго сказала я, – по-моему, вы кое-что важное упустили. – Девица продолжала нагло на меня смотреть, ожидая, что еще я могу ей предъявить. – Слишком разные преступления в вашем случае и ваших друзей. Кто-то хотел навредить вашему здоровью, может, даже убить вас – столкнул с лестницы с такой силой, что вы, с ваших же слов, ударились лбом о перила. Значит, тот, кто это сделал, очень вас ненавидел и желал вам зла. Тем более есть подозрение, что вы стали жертвой одного маньяка, который уже трех женщин так же столкнул с лестницы.

Наглость с лица девушки исчезла. Поняла, что я права.

– А в случае ваших друзей это больше похоже на вандализм и хулиганство. Или злой розыгрыш, а навредить их здоровью никто не хочет, – продолжила я. – И злоумышленник звонит только им, а вам, я так поняла, нет. Значит, у вас свой какой-то недоброжелатель.

У Лизы глаза забегали, и на ее лице отразилась растерянность.

– Нет, я, конечно, могу забыть ваше дело, только, опять же, у Кирьянова много дел, помимо вашего и ваших друзей, – заметила я и добавила с ехидцей: – Сомневаюсь, что вы сможете спокойно гулять в одиночестве на улице, пока ваш недоброжелатель на свободе.

Лиза с досадой кусала нижнюю губу. Засомневалась, видимо, стоит ли меня отстранять от дела.

– Еще, знаете, очень плохо, что вы скрыли от меня истинные обстоятельства своей беременности и женитьбы с Фалиным, – сказала я, скрестив руки и откинувшись на спинку стула. – За это, кстати, статья – намеренное сокрытие информации, хотя нет, тут подойдет намеренное введение в заблуждение. Я, конечно, не полицейский, а частный детектив, но меня дурить тоже не советую. Это плохо кончается.

Лиза надулась.

– А ведь есть версия, правда, маловероятная, что Николай как-то поспособствовал вашему выкидышу, потому что… – я пытливо взглянула на Лизу, – устал от супруги, которая заставила жениться на себе и видит в нем только кошелек.

В глазах моей клиентки появился огонь. Я думаю, если бы мы находились в другом месте и не будь я сыщиком, Лиза меня бы побила.

– А может, он не причастен, но кто-то из его близких увидел ваши настоящие отношения и решил ему помочь избавиться от груза, – продолжала я дразнить девушку.

– Наши с Колей отношения… и обстоятельства моей беременности вас не касаются. И на такой подлый поступок он не способен. Он ребенка хотел. – Лиза вдыхала носом воздух, чтобы не рассердиться. Сильно я ее разозлила. – И его родители редко приезжали к нам, чтобы видеть наши, как вы говорите, «настоящие» отношения. Для всех мы были счастливая замужняя пара, которая должна была вот-вот стать родителями, все считали, что у нас все прекрасно. Мои свекры не могли так поступить со мной, у нас замечательные отношения, а со свекровью я в друзьях, почти на «ты».

– Хорошо, это мы проверим, – сказала я. – Если только вы хотите, чтобы я продолжила дело.

Лиза раздраженно вздохнула:

– Можете продолжать свое дело. Только без грязных комментариев. Не лезьте в наши с Колей отношения.

Я еле сдержалась, чтобы не усмехнуться.

«Свое дело»? Милочка, оно же тебя касается. И наверняка я буду еще лезть в их отношения.

– У вас больше нет ко мне вопросов? – спросила девица, словно барыня, к которой пришел крестьянин с какой-то нелепой просьбой.

– Подскажите, в какой школе и в каком институте вы учились? – спросила я.

Лиза опять была в недоумении, но ответила:

– Школа номер двадцать три. А институт… Так и называется, институт филологии и лингвистики. Там папа мой профессор.

– Отличненько. На этом вас отпускаю, но это не последняя наша встреча, – с улыбкой ответила я.

Лиза взяла свою сумочку и, недовольная, ушла.

На самом деле я проверяла реакцию девушки, когда сказала про причастность Николая к ее выкидышу, и Злата оказалась права: Николай нужен Лизе только из-за его богатств, а ребенок был всего лишь рычагом давления на молодого человека. Об этом говорило ее нежелание, чтобы я лезла в их отношения. К тому же, если бы Лиза его любила, она бы так и сказала – искренне любящий человек не стал бы скрывать своих чувств к своей второй половинке, это же не тайный любовник.

А Николай не мог напасть на Лизу, здесь у меня сомнений нет. Но с его родителями мне побеседовать нужно: может, они тоже свою игру какую-то ведут, поняли, что их сын несчастен в браке с Лизой и приложили руку к тому, чтобы у нее случился выкидыш. Не сами, может, наняли кого-то.

Неожиданно зазвонил телефон. Это был профессор Смазов.

Да что ж такое…

– Да, профессор, – ответила я, стараясь сдержать свое раздражение.

– Таня, здравствуйте, я хотел узнать… – робко начал профессор, но я уже поняла, что он хочет у меня спросить.

– Расследование еще идет, я обо всем сообщила вашей дочери. Она вам все расскажет, – ответила я и отключилась.

Вроде взрослый мужчина, многоуважаемый профессор института, автор многих исследований, а ведет себя как мать-наседка, которую надо уведомлять каждые пятнадцать минут; поразительное поведение.

Затем я набрала Кирьянову.

– Ну как дела? – спросил весело мой приятель.

– Дела идут не очень, пока много неизвестности. И, Киря, ты чего в молчанку со мной играешь? – грубо, конечно, но меня уже начало бесить, что от меня требуют раскрытия преступления, но при этом умалчивают важные детали. И Киря среди них.

– Не понял? – у него, я так представляю, лицо вытянулось от моего наезда, но я извиняться не собиралась:

– Четыре друга Лизы подали тебе заявление о том, что кто-то их преследует и издевается над ними.

– А это какое имеет отношение к Смазовой?

– Лиза решила, что этот же преступник столкнул ее с лестницы, и она пыталась меня отстранить от дела, – сказала я.

– Чего?! – Кирьянова, наверно, весь ресторан слышал. – Как она пыталась отстранить тебя от дела? И с чего это вдруг?

– Ну, мадам сказала, что я плохо выполняю свою работу, раз до сих пор ничего не раскрыла. И она решила, что ты со своими ребятами сам поймаешь преступника, – ответила я.

Повисла пауза, хотя я слышала, как Кирьянов что-то мямлит, пытаясь подобрать подходящие слова.

– Она что, издевается, что ли? Она думает, я только ее делом и ее друзей занимаюсь? Блин, че за фигня? Сначала она требует, чтобы поменьше народу знало о ее деле, потом она пытается тебя отстранить от дела. Что же эта Лиза пытается скрыть от нас? – коллега, похоже, был возмущен поведением моей клиентки не меньше меня.

– Мне тоже интересно, Кирь, но я скажу так: девица наглая и избалованная, муж ей нужен только из-за денег, так что версия Златы, что она забеременела от него, намеренно не предохранившись, верная. И что-то мне подсказывает, что у такой девицы куча врагов, о которых она не догадывается ввиду своей наивности и наглости, – заметила я. – Знаешь, батюшка Лизы уже достает меня: несколько раз уже звонил, спрашивал, как дело продвигается. Какие-то эти Смазовы… неприземленные. В своем каком-то мире живут.

– Да уж, угораздило с такими связаться… – согласился со мной Кирьянов. – К слову о Смазове, мы тут с ним поговорили, так он утверждает, что конфликт у него был с другим профессором по вузу – Валюшин его фамилия – из-за конкурса на лучшую статью года. Смазов выиграл, а Валюшин считал, что результаты были подтасованы, даже в суд обращался. Только этот конфликт случился восемь лет назад и, похоже, замялся. Разговаривали мы с Валюшиным, он знать не знает, что в семье Смазовых происходит, он вообще не в курсе был, что Лиза замуж вышла. Так что сомневаюсь, что он причастен к нападению на нее. Но кстати, о самой Лизе Валюшин не очень лестно отзывался.

– В чем это выражается? – спросила я.

– Ну, он утверждал, что ее папочка сам все за нее делает, в вузе он купил ей бюджетное место, хотя она училась плохо, экзамены пересдавала с грехом пополам, но оставалась там учиться. В общем, считает, что профессор портит девушку. И если что и случится с ней, то это будет только ее вина.

Что ж, с Валюшиным я была солидарна.

– Каков твой план сейчас? – спросил Кирьянов.

– Я сейчас поеду в школу и институт, где училась Лиза, выяснить кое-что надо, а потом заеду к старшим Фалиным, хочу проверить их отношение к невестке. Может, они о чем-то догадывались и поспособствовали выкидышу Лизы. И, Кирь, еще раз: не умалчивай важные детали, пожалуйста, – сказала я, несколько обиженная на своего товарища.

– Да, Тань, я вообще… я не думал, что эти дела связаны! – начал он оправдываться.

– Извини, Кирь, но просто неприятно, когда ты честно выполняешь свою работу, а кругом все молчат или недоговаривают, а потом заявляют: «Ты плохо выполняешь свою работу». И на самом деле дела Лизы и ее друзей не связаны, это Лиза так решила, а мне опыт подсказывает, что у нее свой конкретный недоброжелатель.

– Думаешь, тот же, кто толкнул тех трех женщин?

– Не исключаю. Мы обязательно выясним кто.

– Ну… Удачи тебе, – сказал Кирьянов, и я отключилась.

Глава 5

Школа № 23. Широкое кирпичное здание в пять этажей. Обычная школа. Когда я вошла, за столом у входа сидел охранник, полноватый мужчина с поредевшими волосами.

– Вы кто? Вы чей родитель? – спросил охранник несколько сурово, при этом внимательно, если не оценивающе, меня рассматривая.

– Я не родитель, а частный детектив, – сказала я с улыбкой, показав ему свое удостоверение, заодно заметила, что мужчина напрягся.

– А, э… а чего сюда детективам понадобилось приходить? У нас все по закону, – пролепетал он. А я обратила внимание, что в телефоне, оставленном на столе, идет футбольный матч, это понятно – человек хочет скоротать время. Но другая важная деталь: у него на правой руке у большого пальца едва заметные пять точек – сидел за решеткой.

– Поговорить с директором нужно, – успокоила я мужчину. – Я не по вашу душу. Свое вы уже отсидели.

– Ну ладно, – сказал мужчина недоверчиво и прикрыл рукой свою наколку.

– А может, и вы поможете мне?.. – начала я, и охранник снова напрягся.

Я улыбнулась: ну как ребенок, честное слово.

– Имя Елизавета Смазова вам что-нибудь говорит?

Черты лица охранника смягчились, только он посмотрел в потолок, как обычно это делают люди, когда хотят что-то вспомнить.

– Это которая дочка профессора Смазова?

– Да. Я так полагаю, вы давно здесь работаете, – ответила я. – Что можете сказать про эту девочку?

– Ну, я десять лет уже работаю. А эту Лизку-Смазку я помню, – охранник покачал головой. – Паразитка страшная была. Вроде бы четырнадцать лет, паспорт получила, а вела себя… ну как мартышка. Как маленькая и избалованная девочка, которой все должны. Она мне жвачки на стул лепила и несколько раз кнопки клала. Причем это безобразие продолжалось до одиннадцатого класса! Нормально? Вроде взрослая деваха, скоро в институт поступать, а там не за горами работа, брак и дети, а ведет себя… ну как гопник. И в лицо мне хамила: я неоднократно видел, как она уроки прогуливала, пряталась в раздевалке с телефоном, а на мои замечания говорила, мол, ты охранник, ты ниже, чем я, и ничего ты мне не сделаешь. Если бы не мой срок, – он показал пальцем на свою наколку, – и Смазов, батюшка ее, сам лично набил бы ей одно место, чтобы сидеть не могла и ходила как шелковая. – Мужчина махнул рукой. – Да и вообще, я считаю, что нынче молодежь бесстыжая стала. В зону бы их на недельку-другую, может, мозги на место встанут.

– Солидарна с вами. Частично, – сказала я, улыбаясь. – Просто не все родители умеют правильно детей воспитывать.

– Да я понял бы, если бы у нее родители алкашами или наркоманами были или если бы она была детдомовская, а тут папа – уважаемый учитель, ну стыдно же так вести себя! Как будто дочерью родители вообще не занимаются, – охранник развел руками.

– Ну да, – соглашалась я, вспоминая наглое поведение своей клиентки. – Спасибо за информацию, вы очень помогли. А где директор находится, не подскажете?

– У себя в кабинете, – ответил охранник. – Третий этаж, вторая дверь слева. Там еще табличка висит. Зовут Валентин Михайлович.

– Спасибо, – сказала я.

Поднялась я на третий этаж, нашла нужную дверь, где висела табличка «Директор», постучалась.

– Да-да, зайдите, – донесся оттуда голос. Я вошла в кабинет. Чем-то он напоминал кабинет Смазова в его квартире, только не такой роскошный, интерьер свидетельствовал о том, что его хозяина интересует удобство и порядок: все папки сложены ровно и по разным полкам, даже бумаги на столе, которые тщательно проверял Валентин Михайлович – мужчина под пятьдесят, в костюме, были расставлены в ряд. Директор не сразу оторвался от бумажек: видимо, решил, что это какой-нибудь учитель вошел в кабинет.

– Здравствуйте, – поздоровалась я.

Валентин Михайлович тотчас оторвался от бумаг и даже слегка удивился.

– Здравствуйте, чем могу помочь? – спросил он. – Напомните, пожалуйста, кто вы? Что-то не припомню вас…

– Я Татьяна Иванова, частный детектив, – с улыбкой я показала ему свое удостоверение и, прежде чем он подумает, что я по поводу налогов или его нашкодивших учеников, сразу перешла к делу: – Хочу спросить вас про одну из ваших бывших учениц. Смазову Елизавету Андреевну.

Валентин Михайлович слегка вздохнул, одной рукой снял очки, а другой показал на стул перед его столом:

– Присаживайтесь, что конкретно вас интересует?

– Что она за девочка была? – спросила я, усаживаясь на стул. – Хорошо ли училась? Ладила ли с другими учениками? Или были конфликты?

Валентин Михайлович, похоже, удивился, почему я заинтересовалась его ученицей, которая уже лет шесть как не учится у него.

– Простите, не могу рассказать подробности дела, это секретная информация. Меня волнует характер девушки, поэтому можете рассказать мне про нее абсолютно все, – сказала я.

– Ну, что я могу сказать про Лизу Смазову. – Директор повертел пальцами ручку. – Избалованная девочка. Отец ее – Андрей Викторович Смазов – был учителем русского и литературы в нашей школе, а после того, как его дочь поступила в восьмой класс, стал профессором в институте филологии и лингвистики. Пока Лиза училась у нас, он патронировал нашу школу, за это можно было бы сказать спасибо. Но его Лиза… Знаете, вот говорят: не трогай человека – он не завоняет.

Мне стало немножко смешно, что сам директор говорит это о бывшей ученице. Не хотелось бы мне, чтобы мои учителя про меня так же думали. Хотя, кто знает, может, думают…

– Что я имею в виду? – продолжал Валентин Михайлович, поняв мою реакцию. – Если сказали или сделали что-то против Лизы, значит, против ее отца, а он, как мне кажется, был готов порвать за дочь. И любой ее каприз исполнял. С одной стороны, понять Андрея Викторовича было можно – он без жены остался рано, они развелись, когда Лизе было года четыре или пять, ему хотелось, чтобы ей было хорошо, но с другой стороны, я сам отец двоих детей, овдовел рано, но своих орлов не балую – не допустил бы, чтобы они так отвратительно себя вели.

– А что Лиза не так делала, можно поподробнее? – спросила я.

– Ну, я хоть и не учитель, но замечал, что она эксплуатировала некоторых учеников. Заставляла тащить ее учебники, рюкзак, одежду, когда была зима, но при этом могла обидеть, причем прилюдно… В общем, Лиза проявляла далеко не дружеское отношение к другим ученикам, относилась к ним, скорее, как к прислуге. Кроме тех, кто были из обеспеченных семей – с ними она любила водиться больше всего. Также Лиза считала, что ей хорошие оценки можно ставить да даже за красивые глаза: мне многие учителя жаловались, что она не учится, не может ответить на вопрос, но Андрей Викторович настаивал, чтобы его дочке по такому-то предмету поставили «пять», и говорил мне: «Валентин Михайлович, не забывайте, что я патронирую вашу школу, давайте не будем ссориться и вы сделаете то, что я скажу». Мне приходилось идти на уступки.

Меня это откровение возмутило.

– Это шантаж, кстати… – сказала я строго, – да и коррупцией с вашей стороны попахивает.

Когда же люди уже научатся жить по закону? Я понимаю, преступления других, как ни странно это прозвучит, – наш с Кирьяновым хлеб, но хотелось бы, чтобы люди тоже голову включали в нужный момент и не занимались самосудом или молча терпели все.

– Ну… – директор замялся; ему было стыдно. – Да, я побоялся. За свою шкуру. И за свое место.

– Ну ладно, это уже прошло. Меня еще кое-что волнует: были ли у Лизы враги в школе? – спросила я. – Ну, может, она обидела кого-то сильно, конфликт открытый был…

Валентин Михайлович задумался, потом щелкнул пальцами:

– Был один неприятный случай, аж полицию вызывали. Лиза тогда училась в седьмом классе и у одного из учеников украла телефон. Это был мальчик из обычной семьи со средним достатком, а тут ему родители подарок сделали – новый смартфон подарили. Ну, мальчик, естественно, похвастался одноклассникам, а Лиза украла его прямо из его портфеля. Я так и не понял зачем – то ли ей цвет понравился, то ли модель новее, чем у нее, то ли просто из вредности. Скандал был страшный, но Смазовы, позволю себе так выразиться, вышли сухими из воды: Андрей Викторович завел свою шарманку «моя девочка очень хорошая, не способна на такое», а Лиза врала, что мальчик сам отдал телефон ей. Телефон вернулся законному владельцу, но приятного было мало. Вообще, когда полиция приезжает в школу, это сильно сказывается на ее репутации.

– Что-то подобное больше не происходило, верно? – спросила я.

– Слава богу, нет, – ответил Валентин Михайлович. – Видимо, Андрей Викторович с дочерью тоже хорошенько поговорил, и она более или менее притихла. До воровства больше не опускалась, полицию не приходилось вызывать.

Украденный телефон как мотив для того, чтобы столкнуть Лизу с лестницы… Нет, слишком притянутая за уши версия, кажется, этот мальчик (хотя, скорее всего, он уже не мальчик) – не мой клиент.

– А, вот еще что вспомнил, – сказал директор. – Знаете, одна девочка из-за Лизы даже ушла в другую школу. Ее звали…

Валентин Михайлович поднялся к шкафчикам, взял папку с надписью «Шестой класс», полистал ее, пока не нашел нужную страницу.

– Вот. Ее звали Ева Шувалова, младше Лизы на один год, – директор вместе с этой папкой сел обратно за стол. – У нас был конкурс талантов, в котором участвовали ученики с шестого по седьмой класс, в качестве награды победитель мог досрочно окончить четверть. И Еву прочили в победительницы. Но Андрей Викторович настоял, чтобы жюри отдало первое место Лизе. Вот, кстати, про участие Лизы в спектаклях или конкурсах – это вообще отдельная тема. Смазов хотел, чтобы его дочка везде выделялась, чтобы ей доставались лучшие и главные роли – признаться, играла она хорошо – и чтобы получала призы, типа она у нас лучшая, гордость нашей школы, и опять намекал, что он патронирует нашу школу и может в любой момент прекратить это делать. – Валентин Михайлович вздохнул. – Татьяна, я понимаю, что это похоже на взяточничество и коррупцию, но и вы поймите меня: у нас в то время были ужасные годы, нужны были деньги – школу угрожали закрыть. Это после Смазова мы вылезли из нищеты и теперь живем хорошо.

– Вернемся к Еве Шуваловой, – напомнила я.

– Ах да, точно, – спохватился директор, когда понял, что потерял нить разговора, хотя важная для меня информация тоже проскочила. – В общем, Ева не получила первое место в конкурсе, Лиза получила. Жуткий был скандал после этого. Ужас. – Валентин Михайлович покачал головой. – Шуваловы-старшие как только не поносили меня: я и сволочь, и взяточник, и мерзавец… Смазову и Лизе тоже досталось, но им-то что? – директор пожал плечами. – Но что самое обидное, сразу после конкурса родители Евы забрали ее документы, и она перешла в другую школу. Обидно было ее терять: Ева была на самом деле гордостью нашей школы – отличница, победительница олимпиад, занималась фигурным катанием и пела прекрасно. Но из-за Смазовых мы были вынуждены отодвинуть ее на второй план. И вот мы ее потеряли…

«Так, а вот это уже, похоже, мой клиент».

– Знаете, буду откровенен, когда Лиза Смазова выпустилась из нашей школы, мы все вздохнули с облегчением, – сказал Валентин Михайлович.

«Надо думать».

– Я почти на валерьянке жил, пока она училась у нас. Правда, мысленно пожалел сотрудников института, в который она пошла учиться, а теперь не завидую ее работодателю, хотя с ее замашками королевы вряд ли она нашла бы работу.

– Я вам больше скажу, она вышла замуж за бизнесмена, – сказала я.

Очень хотелось сказать еще директору, что поведение Лизы особо не изменилось, но я решила вести себя профессионально и не выглядеть сплетницей.

– Это я слышал, – ехидно заметил Валентин Михайлович. – Удачи молодому человеку.

– А вы можете дать мне номер телефона Евы Шуваловой? – попросила я.

– Пожалуйста, – директор показал мне документ, где была дана информация по девочке, и я сфотографировала номер телефона и ее фотографию.

– Большое спасибо. А теперь, если вы не против, я бы хотела поговорить с классным руководителем Лизы. Бывшим, коль на то дело пошло, – сказала я.

– А, конечно, Виктория Евгеньевна – она преподавала в младших классах, сейчас она в классе номер сто один, это первый этаж. А с пятого класса преподавала Наталья Вячеславовна – она на втором этаже, в классе номер двести три. Но вполне вероятно, что сейчас они вместе пьют кофе в нашей столовой – она тоже на первом этаже, – сказал Валентин Михайлович.

– Спасибо большое, – я поднялась. – Вы дали мне много полезной информации. И еще, Валентин Михайлович, вы можете позволить себе счастье. У любви нет возраста, – я ему подмигнула.

Директор удивленно взглянул на меня.

– О чем это вы?

– Вы сказали, что рано овдовели, хотя по-прежнему носите обручальное кольцо – хотите отпустить прошлое, но это дается вам с трудом, естественно, вы любили жену, – сказала я, – и вы наверняка положили жизнь на воспитание своих двух сыновей – орлов, как вы их назвали. У вас есть возлюбленная – не сочтите меня грубой, но я заметила заранее приготовленную коробку конфет на одной из полок. Наверняка у вас назначено свидание. Но ваша проблема не только в том, что вам трудно отпустить прошлое; ваши сыновья, возможно, против того, чтобы у вас были с кем-то отношения, – они тоже любили маму, и им кажется, что вы предаете ее память.

Валентин Михайлович смотрел на меня вытаращенными глазами – типичная реакция людей, которых я «проанализировала».

– Да. Это так. – Директор закивал. – Моим сыновьям по двадцать четыре года уже, у самих девушки есть, живут отдельно, но считают, что у меня начался весенний гон на старости лет.

– Не слушайте их. Так и скажите им: у любви нет возраста – не только молодые влюбляются.

Я вышла из кабинета и направилась в столовую.

Это был большой зал с десятью длинными столами и с буфетом, правда, его полки были пустые. Вообще, в школе из учеников никого не было – почти конец июня: у младших и средних классов каникулы, у старших наверняка подготовка к ЕГЭ и сдача его.

Я увидела двух дам за столом, специально отведенным для учителей, у обеих были чашки кофе (как же я им завидовала в этот момент!) и тарелка с булочками и печеньем.

– Виктория Евгеньевна и Наталья Вячеславовна? – подошла я к ним.

– Да, а вы кто? – удивилась одна из дам, та, что была в очках и сером брючном костюме.

– Татьяна Иванова, частный детектив, – показала я им свое удостоверение. – Хотела задать несколько вопросов по поводу вашей бывшей ученицы. Я присяду, позволите?

Учительницы кивнули, и я села.

– Речь идет о… Только не упадите, Елизавете Смазовой.

– О‐о-о-о, кого не слышали… – протянула другая дама, постарше, в фиолетовом платье и с пучком на голове, чем-то напомнила мне актрису Рину Зеленую, когда она снималась в «Шерлоке Холмсе», только помладше лет на десять.

– Увы, нужно поговорить немного об этой девочке, – сказала я. – И мне нужно знать все. С директором я поговорила немного о Лизе, но мне интересно и ваше мнение.

– Я Виктория Евгеньевна, преподаю в младших классах, – представилась учительница в фиолетовом платье, затем указала на свою коллегу. – А это Наталья Вячеславовна, с ней те, кто поступил в пятый класс. – Учительница кивнула. – Скажу откровенно, Лиза Смазова была избалованным и очень неприятным ребенком. Даже с трудом верится, что ее отец – учитель, наш коллега. Ребенок из детского сада вел бы себя достойнее.

– Не сумел воспитать девочку нормально. Даже к пятому классу мозги у нее так и не наросли, – согласилась Наталья Вячеславовна.

– Подробнее расскажите, пожалуйста, – попросила я.

– Лиза с легкостью могла забрать чужое и присвоить себе, жаловалась на всех, мол, ее обижают. Но я потом поняла, что она просто хочет внимания, чтобы все ее жалели и говорили, какая она замечательная, – сказала Виктория Евгеньевна.

– Она так пыталась вести себя аж до седьмого класса, – согласилась Наталья Вячеславовна. – Стыдно же! В этом возрасте, мне кажется, дети должны уже без учителей и родителей справляться со своими проблемами. И учиться она особо не стремилась. Все делала на авось. Хотя интересный парадокс: училась Лиза плохо, знаний у нее вроде бы и нет, а вот в хитрости и ловкости на всякие подлянки ей не было равных. Часто с телефоном сидела за партой, в открытую причем. А это, между прочим, другие ученики видели и начинали следовать ее примеру.

– Разве телефоны не принято сдавать на входе в школу? – спросила я.

– Конечно, принято. Только сдают классному руководителю. Но не все этому правилу следуют… и не всем можно было замечание сделать. Помимо Лизы, тут были богатые ребята, за которых родители были готовы горой встать, если их детей обидели, но с возрастом, в отличие от Лизы, они становились мудрее и ответственнее, проблем нам не доставляли. Мне Лиза однажды нахамила во время переводных экзаменов – ну, знаете, это для того, чтобы четверть закончить и в следующий класс перейти, я преподаю историю. Я вижу, что она не учила материал – ничего сказать не может, просто стул просиживает. Я говорю ей: «Я тебе двойку поставлю, будешь пересдавать», а она мне: «Да ты мне все равно «пять» поставишь». Да-да-да, вот прямо на «ты» перешла ко мне, своему классному руководителю. Я «два» поставила и отправила вон из класса. А через пару часов приходит ко мне Смазов и говорит так вкрадчиво: «Моей дочери вы поставите «пять» по вашему предмету», – учительница, наклонив голову, попыталась сымитировать голос Смазова. – Я отказала, конфеты, которые он мне принес, я отвергла. Но потом директор настоял, чтобы я поставила Лизе «пять», и тут я уже сделать ничего не могла, поставила.

– Потому что Смазов патронировал вашу школу и любой ваш отказ мог плохо повлиять на вас, – угадала я.

– Да, – подтвердили учительницы.

– Мы все из-за этой Лизы на валерьянке жили, – сказала Виктория Евгеньевна. – При этом пытались Смазова вразумить, жаловались ему, ну пусть он уже за девочку возьмется, научит вести себя достойно. Такое ощущение, что она никогда не слышала слов «нет» и «нельзя». А Смазов только покивает из уважения, ну или чтобы отстали от него, и ничего не меняется… О, а был такой вопиющий случай с итоговым сочинением!

– Лиза не написала его? – попыталась я угадать.

– Нет, сочинение она написала. Вот только… Оно было написано на двух бланках, и во втором бланке она забыла указать номер предыдущего. А мы же в обязательном порядке тренируем наших учеников правильно и внимательно заполнять бланки итогового сочинения и ЕГЭ, иначе могут поставить незачет! – сказала Наталья Вячеславовна.

Виктория Евгеньевна покачала головой, схватившись за сердце:

– Сколько мы страху тогда натерпелись. Какой скандал закатил Смазов, будто это мы виноваты. Прям грозился прикрыть нашу «лавочку», если его дочь не получит зачет.

– Вся школа на ушах стояла тогда, – заметила Наталья Вячеславовна. – Да даже если бы это был какой-то другой ученик, допустивший ошибку, – страшно же и обидно: сочинение написал, а поле важное заполнить забыл.

– И тогда незачет и нет допуска к ЕГЭ, – догадалась я.

– Совершенно верно, – сказала Виктория Евгеньевна.

Знала я, что нелегко быть преподавателем, но в данной ситуации это просто какой-то хаос. Еще такая ученица проблемная. Я‐то думала, с преступниками сложнее.

– То есть ничего положительного про Лизу Смазову сказать не можете? – спросила я.

– Ну, только то, что она неплохо играла в наших спектаклях, – сказала Наталья Вячеславовна. – Могла бы стать актрисой. Актерское мастерство – это про Лизу точно.

– Насколько я поняла из ваших рассказов и Валентина Михайловича, Лиза не очень ладила с другими одноклассниками, – сказала я.

– Ну, с теми, кто был из обеспеченной семьи, она дружила. Но они все вместе больше хвастались своими телефонами, игрушками и одеждой или заграничными поездками. Типичное детское хвастовство, – сказала Наталья Вячеславовна. – А других учеников Лиза воспринимала за прислугу: принеси то, принеси это; хотя утверждала, что дружит с ними. Могла, кстати, обидеть, а потом как ни в чем не бывало подойти к тому, кого обидела, и «дружить» дальше.

– Были случаи, она обижала учеников помладше нее: ну, голос повышала, оскорбляла, дразнила, – сказала Виктория Евгеньевна. – Плохая девочка.

– Директор рассказывал, что Лиза однажды у одного мальчика украла телефон, а другая ученица, Ева Шувалова, когда не выиграла конкурс из-за нее, отчислилась из вашей школы, – заметила я, и учительницы опять закивали. – Были ли у Лизы подобные конфликты с другими?

– Нет. Так, если по мелочи, где мы могли сами устранить конфликт. А вот эти два конфликта, которые вы упомянули, были самые громкие, – сказала Виктория Евгеньевна. – В первом случае полицию вызывали – ведь была кража дорогого предмета, во втором – скандал от родителей Евы и ее уход из школы. – Учительница огорченно покачала головой. – Ева, в отличие от Лизы, была замечательной ученицей, хотя характер был немножко мальчишеский, но в пределах разумного, нам никогда не хамила. Очень было обидно, что она ушла от нас. Хотя я вообще удивлена, как наш класс к одиннадцатому не опустел из-за Лизы.

– Знаете, я еще хочу заметить, что Ева после скандала с конкурсом пригрозила Лизе, что она еще пожалеет, – заметила Наталья Вячеславовна.

«Так, а вот это уже интересно…»

– Не знаю, было ли это сказано в пылу эмоций или Ева действительно задумала что-то недоброе. Хотя ей тогда было всего тринадцать лет…

– А Ева способна на нападение? – спросила я.

Конечно, странно было спрашивать это про шестиклассницу, но тем не менее некоторые люди не могут забыть детские обиды.

Учительницы задумались.

– Она была дерзкая и острая на язык, – ответила Виктория Евгеньевна. – Могла дать отпор. Но напасть… не знаю. И я лично надеюсь, что она уже забыла об этом случае и живет счастливо.

Или задумала отомстить. Как сказали гадательные кости: «Появятся ваши старые враги». Ева вполне могла затаить обиду: она училась, старалась, участвовала в конкурсах, но тем не менее все лучшее доставалось другой, причем на блюдечке, а не путем ее усилий; естественно, девчонку могло взорвать от такой несправедливости, тем более наградой была досрочная сдача экзаменов – это роскошный подарок для любого ученика.

– Что ж, спасибо за беседу. Всего вам доброго, – сказала я и покинула школу.

В машине я позвонила Кирьянову и обо всем рассказала.

– Очуметь не встать! – Кирьянов так отреагировал на «политику» Смазова. – Вот тебе и уважаемый профессор: «Я вам добро делаю, и вы мне ответьте тем же, целуйте мою дочку в ж…» кхм-кхм… «в одно место». Ну, кажется, я понимаю, почему Смазовы хотели, чтобы все прошло втайне.

– Я сейчас поеду к Еве, побеседую. У тебя там как дела? – спросила я.

– Ну, нечем похвастать. Пытались пробить номер, с которого злоумышленник звонил друзьям Лизы, но он уже недействительный. Прыткий, зараза, – Кирьянов скрипнул зубами.

– Действительно, обидно. Ну, не буду задерживать, давай до связи, – отключилась я, и меньше чем через секунду позвонил Смазов.

Сначала я рассердилась – достал меня его контроль, потом вспомнила, какой щедрый патрон он был для школы, и мне захотелось проверить его.

– Да, Андрей Викторович, – ответила я.

– Татьяна, здравствуйте. Как проходит дело? – спросил профессор.

– Нарисовалась одна подозреваемая, поеду сейчас к ней. Ева Шувалова, это имя вам что-нибудь говорит? – спросила я с ехидцей.

Возникла пауза.

– Кажется… кажется, это… – на заднем фоне послышался голос Лизы, профессор, оторвавшись от телефона на мгновение, назвал имя Евы. – Нет, не припомню такую. И Лиза тоже не помнит.

Неудивительно, она бы ее и не вспомнила.

– Напомню: когда-то был конкурс талантов, который выиграла ваша дочь, хотя в победители прочили Еву, – сказала я несколько наигранно.

– А! Теперь вспомнил, – сказал профессор. – Она и ее родители еще скандал нам закатили.

– Потому что вы заставили жюри проголосовать за вашу дочь!

– Что вы себе позволяете?! – возмутился профессор, впервые повысив на меня голос. – Кто такую чушь вам сказал!?

– Я съездила в школу, которую вы когда-то патронировали, – продолжала я ехидничать. – Много интересных деталей для себя выяснила.

Опять возникла пауза.

– Что бы вам там ни сказали, это все вранье, – строго сказал профессор.

– А что конкретно? – заинтересованным тоном спросила я, зная, что так поставлю профессора в неловкое положение: знает, что у него рыльце в пушку, но что конкретно он сделал – сказать побоится.

– Не важно, – быстро и почти неразборчиво сказал профессор. – Продолжайте свое дело.

И быстро сбросил вызов. Испугался. Почувствовал, что жареным запахло. Видимо, в другой раз поговорим.

Я позвонила на номер Евы Шуваловой, надеясь при этом, что номер она не меняла.

– Алло, – ответил женский голос с хрипотой.

– Ева Шувалова? – спросила я.

– Возможно. Вы кто? – спросила Ева несколько раздраженно и настороженно.

– Я Татьяна Иванова, частный детектив, – представилась я. – Хотела бы встретиться с вами, поговорить. Есть одно дело, в котором вы можете помочь мне и моему коллеге, подполковнику полиции Кирьянову. Я не спамер и не телефонный мошенник, вы можете позвонить в полицию, чтобы убедиться, что я вам говорю правду.

Ева в ответ молчала.

– Ладно. Я сейчас на работе в копировальном центре «Красочно», тот, что расположен на перекрестке Колхозников, – сказала девушка.

– Поняла, спасибо, скоро буду.

Я отключилась, нашла в «Яндекс. Картах» нужный мне центр, построила маршрут и поехала.

Этот центр «Красочно» был расположен в подвале, я спустилась и сразу на кассе увидела девушку с рыжими кудряшками и веснушками на щеках, макияжа на ней было немного, а в выражении лица было что-то мальчишеское. Я вспомнила девочку на фотографии в папке «Шестой класс» директора и поняла, что передо мной стоит Ева.

– Чем могу помочь? – любезно спросила девушка, голос ее звучал почти как у мальчишки, немножко хрипло. – Вам фото на документы или распечатать что-то?

– Нет, я Татьяна Иванова, и это я вам звонила, – я показала девушке удостоверение.

– А‐а-а, – Ева слегка нахмурилась. – И что случилось? Я законов не нарушаю, никого не обидела, налоги плачу. А если вы про того дебила, который у меня сумку пытался отобрать, так он сам виноват. Нечего отбирать чужое.

– Нет, я совсем по другому поводу, – хихикнула я. – Я хочу спросить вас о Елизавете Смазовой.

Девушка опять нахмурилась, видимо, пыталась вспомнить, что это за персонаж.

– Из-за нее вы ушли из школы номер двадцать три, потому что не победили в конкурсе, – напомнила я.

– Вспомнила теперь, – Ева щелкнула пальцами. – Только эта история уже не имеет значения. А если это по поводу фотографий, то она чего-то припозднилась.

– Какие фотографии? Это вы о чем? – спросила я, заинтересованная.

Ева немножко раздраженно вздохнула.

– Фотографии со свадьбы Лизы.

«Так, интересно. Очень интересно».

– Этой истории я не знаю, – сказала я. – Видите ли, я была в школе номер двадцать три, где мне рассказали о вашем конфликте с Лизой, из-за чего вы ушли в другую школу. Но, я смотрю, вы и во взрослом возрасте с Лизой пересекались. Недавно, в январе? – Ева молчала, а я решила схитрить, чтобы вывести ее на разговор. – Ева, мне нужно знать, что за человек Лиза, по вашему мнению. Поэтому я к вам пришла. Про нее вы можете мне рассказать все, что угодно.

Девушка вздохнула.

– Ну… врать не буду, я ее ненавижу. Тогда, на конкурсе, не отрицаю, было очень обидно. Два месяца к нему шла, готовилась, а в результате меня послали. Лиза вообще была противной девчонкой, я с ней старалась не пересекаться, потому что видела, как она потребительски относится к другим. Да и ей было плевать на меня, я же на один класс младше. – Ева сказала это с презрительной усмешкой. – Но меня, как и многих ребят, бесило, что ей приносят все на блюдечке. Ну бесит страшно: ты стараешься, из кожи вон лезешь, а получает все лентяйка, у которой богатенький папа. Конкурс был просто последней каплей для меня: я поняла, что больше не хочу видеть ее гадкую рожу, больше не хочу, чтобы она отнимала мои победы. К счастью, родители мои адекватные были: они не стали меня мучить, в смысле не заставляли остаться в школе – они тоже видели, что ситуация бесполезная, пока там учится Лиза, никаких привилегий я не получу, поэтому меня и перевели в другую школу, хотя, врать не буду, для меня это был стресс. Но тем не менее жизнь моя наладилась. А недавно Лиза нашла меня, я по совместительству фотограф на свадьбах.

– И Лиза позвала вас на торжество? – догадалась я.

– Да. Эта стерва даже не узнала меня. А вот я ее узнала. Замашки королевы так и остались у нее. – Ева усмехнулась. – Вроде бы взрослая девушка, замуж выходит, за бизнесмена причем, матерью должна вот-вот стать – она объявила о своей беременности на торжестве. А как была капризной девочкой, которой все всё должны, так и осталась. Когда я фотографии ей сделала и показала, она начала возмущаться: «Почему тут мои волосы или ресницы не выделены? Почему я здесь как толстуха? Здесь лишнее, уберите, а здесь добавьте!» Я ей говорю: заплатите тогда еще, а она меня в вымогательстве чуть не обвинила. Но деньги за свой дополнительный труд я у нее вытрясла-таки. – Ева выдохнула. – Сочувствую ее мужу – как его угораздило на такой жениться – и ее будущему ребенку, не повезет ему с мамашкой.

Когда Ева произнесла последнюю фразу, с досадой я почувствовала, как моя версия, что это она столкнула Лизу с лестницы, начинает рассыпаться. Или Ева хорошо играет: я заметила, что она массирует правую руку, словно от удара, еще она упомянула, что кто-то пытался украсть ее сумку, и она решила, что раз частный детектив ею заинтересовался, значит, пострадавший от нее человек пожаловался в полицию. Вывод: девушка хорошо дерется, такая могла столкнуть Лизу с лестницы. Но то, что она говорит про будущего ребенка, свидетельствует о том, что она не знает о несчастном случае Смазовой. И тем более она не имеет отношения к тем трем женщинам, которых столкнули с лестницы: Ева опасается телефонных спамеров и мошенников, все налоги платит, обладает навыками борьбы; законопослушная гражданка.

– Это все, что я могу про Лизу сказать. И я надеюсь, что больше никогда не увижу и не услышу о ней. Она мне достаточно отравила жизнь своим присутствием. – Ева прервала мои мысли.

– Вы занимаетесь единоборствами? – спросила я и пальцем показала на свою руку, намекая, что вижу, как она держится за свою.

– Да, – подтвердила Ева. – Для самообороны. А это, – она показала на свою руку, – три дня назад я домой возвращалась, и какой-то тип схватил мою сумку, но я поймала его и дала ему по роже, извините за выражение. У него синяк остался, и он испугался меня, но сумку отдал. А когда вы мне позвонили, я подумала, вы по поводу этого парня, ну типа он нажаловался на меня, и будете меня наказывать.

– Это похвально, что вы занимаетесь единоборством, только будьте аккуратны – так и в тюрьму загреметь можно. Позвольте еще задать вопрос лично вам: а почему вы работаете в копировальном центре? – спросила я.

Смутило меня немного, что бывшая отличница, которая занималась фигурным катанием и пением, теперь обслуживает клиентов – фотографирует их, занимается ретушированием, печатает документы или дипломы и диссертации и оформляет их. Утомительная работа и не сильно-то прибыльная, но говорят, что после нескольких месяцев на такой работе можно стать дизайнером, хотя бы на уровне «junior».

– А я тут подрабатывала, пока училась в институте, – ответила Ева. – Диплом получу и пойду искать другие вакансии. Я дизайном увлекаюсь, хочу работать в этой сфере.

– А где вы были и что делали две недели назад, десятого июня, вечером? – спросила я. Единственная ниточка у меня осталась.

– К родителям ездила, – несколько недоуменно ответила Ева. – Я после поступления в вуз съехала от них, чтобы самостоятельно жить. Давно не виделись, вот и решили встретиться.

– Понятно, – вздохнув, ответила я. – Спасибо за разговор. Больше вас не задерживаю.

И я ушла, но чувствовала недоуменный взгляд Евы на себе.

Обидно было немного, такая хорошая версия была и рассыпалась: Ева затаила обиду на Лизу, потому что она старалась и училась, а той все преподносили в клювике, и, как сама Ева верно заметила, для тринадцатилетнего ребенка смена школы может быть стрессом (все-таки новое помещение, новые правила, новые учителя и одноклассники, тесты для проверки знаний нужно сдавать), все приходилось начинать заново. А Лиза еще после своей свадьбы нахамила Еве за фотографии, вот она и решила отомстить обидчице за все – и за конкурс, и за хамство. Но алиби Евы и ее слова про ребенка Лизы говорили, что она совершенно ни при чем.

Значит, мне придется начинать заново.

– Впрочем, надежда остается на институт, где училась Лиза, – сказала я Кирьянову, уведомляя его о своих планах.

– Окей. А я выясню у родителей Евы, правду ли она говорит, что была с ними в тот вечер, когда Лизу толкнули, – сказал мой товарищ.

– И, Володь, на всякий случай уточни у наших пострадавших женщин, ходили ли они в копировальный центр «Красочно», который расположен на перекрестке Колхозников, и конфликтовали ли они с Евой – она с рыжими кудряшками и веснушками на щеках, голос немножко хриплый и мальчишеский, – сказала я.

– Хорошо, уточним, – ответил Кирьянов.

И я поехала в институт.

Глава 6

Институт филологии и лингвистики – большое старинное здание, возможно, построенное в девятнадцатом веке и отреставрированное недавно.

Когда я вошла в здание, охранник на контрольно-пропускном пункте, как в школе № 23, был удивлен, что к ним институт частный детектив пожаловал, но пропустил меня тем не менее. Я отправилась в учебный офис.

– Добрый день, – поздоровалась я с двумя сотрудницами, которые проверяли документы, и показала удостоверение. – Татьяна Иванова, частный детектив. У меня будет к вам просьба. Вы не могли бы показать информацию о Смазовой Елизавете Андреевне? А точнее, на каких программах она училась.

– Конечно, – одна из сотрудниц что-то пощелкала на своем компьютере, заработал принтер, и из него вылезла бумажка, ее сотрудница мне вручила. Это был индивидуальный учебный план Лизы, в котором были указаны номер потока, на котором Лиза училась, дисциплины, которые она изучала, и преподаватели, ведущие их.

Я стала бродить по коридорам университета, на дверях висели таблички либо с номером аудитории, либо с именем преподавателя, профессора, академика или заведующего кафедрой, поэтому найти нужных мне преподавателей было несложно.

Олег Семенович преподавал историю русской литературы у Лизы, я постучалась в его кабинет, зашла, когда услышала: «Войдите», и увидела, что преподаватель не один – еще несколько его коллег сидели с ним, что-то обсуждали за одним столом.

– Здравствуйте. Частный детектив Татьяна Иванова, – показала я удостоверение. – Кто из вас Олег Семенович?

– Я, – ответил мужчина сорока лет с бакенбардами.

– Я бы хотела поговорить о бывшей студентке, Смазовой Елизавете Андреевне, – сразу перешла я к делу.

– О, какое совпадение. Мы тут все с Лизой Смазовой пересекались, – сказала пожилая дама, и все преподаватели закивали.

– Это замечательно, – улыбнулась я. Мужчина лет тридцати пододвинул мне стул, чтобы я могла сесть. – Спасибо, и что вы можете про нее сказать, что она была за студентка?

– Ой, слава богу, избавились от нее, – пожилая дама махнула рукой. – У меня аж здоровье из-за нее пошатнулось, вон волосы мои поседели как. Намучились мы с ней на экзаменах.

– И на практических занятиях, – вставил мужчина тридцати лет, который мне стул предложил. – Я французский преподаю, Лиза была одной из моих студенток. Объясняю ей, как ребенку маленькому, как правильно произносить слова! Нет, она все произносит по-своему. Я только из-за Андрея Викторовича ей двойку не поставил на экзамене: с переводом текста она худо-бедно справилась, а вот с чтением у нее все плохо – французы ее совершенно не поймут.

Я была немножко удивлена. Смазов патронировал школу № 23, поэтому ему нетрудно было держать ее сотрудников в узде, поперек слова ему скажут – и школа без средств останется. Но в вузе почему Смазову подчинялись?

– В каком смысле вы из-за Смазова двойку не поставили Лизе? – спросила я.

– Понимаете, Андрей Викторович писал настолько прибыльные статьи, что мы не хотели его терять, – сказал Олег Семенович.

– И преподавал он замечательно, материал умел подать, – добавила блондинка (скорее всего, волосы ее были крашеные) лет сорока.

– Но тут пришла Лиза – его дочь. Сначала мы обрадовались, все-таки такая честь – дочь известного профессора, который стал гордостью нашего института, пришла учиться к нам, а не в какой-то другой институт. Но кто б знал, во что это нам выльется… – последние слова пожилая дама произнесла разочарованно.

– Лиза часто пропускала лекции, иногда и практические занятия, – добавил преподаватель по французскому.

– На устных экзаменах плохо отвечала – ну видно же было, что не готовилась. Максимум тройку можно было поставить, – заметила блондинка.

– И на письменных то же самое, – добавил Олег Семенович. – Требуется эссе на целую страницу написать, а она абзац небольшой напишет, и все, сдала типа.

– Когда эти безобразия только начались, мы сказали сразу Андрею Викторовичу, что его дочь ведет себя… мягко говоря, некорректно, – сказала пожилая дама. – Попросили его, чтобы с дочерью хорошенько поговорил, а то так и из вуза вылетит. Да и вообще стыдно быть дочерью профессора и вот так безалаберно относиться к учебе.

– Но ответ его, не знаю, как моих коллег, но меня лично просто убил, – сказал «француз». – Точно не процитирую, но он так намекнул, что раз мы не уважаем его дочь, значит, не уважаем его, и он уйдет из вуза, а нам придется искать другого профессора, если мы не будем его дочери ставить хорошие оценки просто так. Но…

Мужчина замялся.

– Это очень плохо сказалось бы на нашей репутации, – закончила за него пожилая дама, – как мог многоуважаемый профессор уволиться из нашего института? Что его могло заставить уйти от нас?

– И потом, человека с такими познаниями в литературе и прекрасной памятью в нашем Тарасове сложно найти, – сказал Олег Семенович. – А нанять вчерашнего студента или малоопытного специалиста было бы непрофессионально, и звать академика из другого какого-нибудь города, скажем, из Покровска в наш, проблематично. Да и вообще, сами понимаете, как сложно найти компетентного сотрудника.

– Да, действительно, – согласилась я и сердито подумала: «Вот прыткий какой этот Смазов. Был бы преступником, то стал бы главой мафии». Хотя преподаватели вуза тоже хороши: все-таки зачем терпеть такие унижения? Ну поискали бы несколько месяцев нужного специалиста, нашли бы замену и нервов меньше тратили бы.

– Пришлось терпеть его дочь, – сказала блондинка. – А Лиза, между прочим, занимала бюджетное место. Когда она получила первые два «хвоста», уже была близка к тому, чтобы на место по договору перейти, но Смазов опять напомнил… наш «уговор», и Лиза осталась на бюджетном месте. На все шесть лет.

– А у вас нет разделения на бакалавриат и магистратуру? – спросила я.

– Есть, но только не в случае с Лизой… – устало сказал Олег Семенович.

И я поняла, что профессор Смазов и здесь подстраховался: сделал так, чтобы дочь попала в магистратуру в этом же институте, причем опять на бюджет.

– Вот, знаете, про нас и любые другие вузы говорят, что мы якобы бюджетников не любим, потому что мы их содержим и бесплатно делимся с ними знаниями, – усмехнулась пожилая дама. – Смотря какие бюджетники: если они стараются, учатся, а не просиживают штаны и могут сформулировать свою мысль – таких мы ценим и даже готовы пойти на уступки, а таких вот бюджетников вроде Лизы, которые просто занимают место и ничего не делают, конечно, мы не любим.

– Да уж, – сказала я, покачав головой. – Насколько мне известно, Лиза досрочно защитила диплом по причине своей беременности?

– Да, – подтвердила блондинка. – Но вообще, причина за уши притянутая.

– Почему? – спросила я.

– Да каждые два-три года обязательно находится студентка, которая забеременела во время учебы, – сказала пожилая дама. – И ничего – ждет даты защиты диплома или курсовой, все пишет, защищает, даже с большим животом. Никто не разродился во время защиты, хотя мы понимаем, это ответственный и морально тяжелый момент. Но все всегда проходило хорошо.

– А Лиза решила в принцессу поиграть, – возмущенно заметил «француз». – Хотя нам же легче – избавились от тяжкого груза.

– Ну, скоро мы даже Смазова не увидим, – сказал Олег Семенович.

– Почему? – спросила я.

– Смазова собираются уволить, – сказала блондинка, а я вскинула брови: вот это поворот.

– А все, – заметив мое замешательство, сказала преподавательница. – Мы уже ему ничем не обязаны: дочь его со скрипом выпустилась – прекрасно, свою миссию мы выполнили. И возраст его уже пенсионный: ему бы дома сидеть, внучка будущего нянчить. Хотя, учитывая его воспитание, из ребенка вряд ли хороший человек вырастет.

– А как же «талантливый профессор, единственный в Тарасове»? – спросила я, почувствовав какой-то подвох.

– Мы только вам это скажем, но ректор нашего института совсем недавно нашел человека с параметрами, как у Смазова. Тоже автор многочисленных исследований и статей в области литературы и истории, родом из Москвы, готов приехать к нам хоть завтра, – сказал «француз».

– И потом, Смазов после его фокусов с его дочкой упал в наших глазах. Нервы он истрепал нам конкретно, – сказал Олег Семенович.

Не могу сказать, что виню их. Сотрудники школы № 23 исстрадались конкретно из-за Смазовых, и здесь преподавателей эта парочка достала.

– Мне бы с однокурсниками Лизы поговорить, – сказала я, заглянув в ее учебный план. – Не подскажете, сегодня группа сто три учится?

– Нет, учеба кончилась, – сказала блондинка, – но студенты этой группы должны вот-вот прийти, у нас важное собрание через полчаса – сдача дипломов в печатном варианте и проверка всех документов, а через три дня защита. Собираемся в аудитории двести один, на втором этаже.

– Что ж, спасибо за беседу. Вы многое мне открыли, – сказала я.

Затем я направилась в нужную мне аудиторию.

Вывод могу сделать следующий: преподаватели Смазовых очень недолюбливают… но на преступления не способны однозначно – не стали бы они нападать на девушку.

Когда я подошла к аудитории 201, то увидела двух девушек и трех парней, которые держали распечатанные дипломы в красных обложках.

– Привет, ребята. Частный детектив Татьяна Иванова, – представилась я, показав удостоверение. – Могу ли спросить вас о вашей бывшей однокурснице Елизавете Смазовой?

– О‐о-о, – весело протянул шатен с длинными волосами, собранными в хвост. – А что, Лизке тюрьма грозит за то, что она диплом досрочно защитила?

– Говорила же, добром для нее не кончится, – сказала рыжая девушка.

– Нет-нет, ребята, я хочу узнать у вас, что она за человек. И были ли у нее с кем-то из вашей группы или с другими студентами конфликты? – объяснила я.

– Ну, не очень приятный персонаж. У меня вот, когда мы на первом курсе магистратуры учились, она попросила в долг пять тысяч, – сказала рыжая девушка. – Ну я дала по глупости. А через две недели, когда я поняла, что она не планирует вернуть мне деньги, я напомнила, а она такая: «Я такого не помню, ничего у тебя я не брала». Она потом пыталась развести меня на деньги еще несколько раз, но я ее посылала.

– А я тут с бакалавра учусь, Лизку давно знаю. Стервозная, – сказала шатенка с длинными волосами. – Я сначала пыталась с ней дружбу водить, но она по моей внешности проходилась… У меня на первых трех курсах была проблема со зрением, а она мне: «Купи себе очки, Галя, а то врежешься в кого-нибудь». Или вот прыщи у меня были, Лиза прилюдно советовала мне к косметологу сходить. Не очень-то приятно это слушать, тем более эти проблемы всем видны, и так гадко на душе, а тут еще очень умная мадам проходится по твоей внешности.

– Да, противная девчонка, что говорить, – сказал студент-брюнет. – И, знаете, очень бесило, что на экзаменах она ничего толком сказать или написать не могла, но все равно получала хорошую оценку. Мне бы тоже так хотелось.

– Ну ясен пень, почему так происходило: у нее же папа – наш препод, – сказала Галя. – Хотел дать ей все самое лучшее.

– А меня восхищает, что она забеременела, – презрительно заметила рыжеволосая студентка, – и единственная из нашей группы, кто уже защитил диплом. – Девушка недобро хихикнула. – А у меня операция назначена на ноге сразу после защиты, можно я тоже диплом защищу прям сейчас?

– А были ли у Лизы конфликты с кем-то из вашей группы? – спросила я.

– Ну, прямо открытых и громких – таких не было. По мелочи если только, – сказали студенты.

Подошли еще ребята и, как только им объяснили, кто я и зачем здесь, тоже поделились своими историями о Лизе.

Я почувствовала, как у меня начинает побаливать голова: столько неприятных вещей про свою клиентку я узнала. Столько негатива, утомляет сильно.

Но сухой остаток: Лиза избалованная и ленивая, но, несмотря на ее нежелание учиться и безалаберное отношение к учебе, она очень хитрая – где-то умудрилась подсмотреть ответы на блиц-опрос, работу списала из интернета так, что преподаватель не понял, что там пятьдесят процентов плагиата, изловчилась на одном из экзаменов, придя с телефоном, откуда списала ответ на вопрос. Прыткая девушка, однако.

– Что ж, ребята, большое спасибо вам за беседу. А вам… Ни пуха ни пера, – сказала я, уходя.

– К черту! – весело ответили студенты.

Только я направилась к лестнице, как встретила знакомую мне девушку. Злату.

– О, вы? – удивилась она.

– Да, вот опрашивала ваших коллег. Убедилась, что Лиза не очень-то… порядочная, – сказала я.

– А зачем вам знать мнение ребят о ней? Я думала, я вам рассказала достаточно, – удивленно сказала мне Злата.

– Не обижайтесь, но вы сказали только то, что знали. А мне надо было… – начала я, и тут меня осенило. У меня из головы совершенно вылетело, что Лиза утверждает, что у нее не было парня до Николая Фалина. Что-то неправдоподобно, особенно учитывая то, какие Смазовы по своей натуре на самом деле. И Злата же говорила, что Лиза хотела подцепить именно богатого человека.

– Злата, а не подскажете, у Лизы был какой-то парень? – спросила я. – Мне она говорит, что до Фалина у нее никого не было. Но в это как-то с трудом верится.

Злата посмеялась.

– Ну, она искала себе богатого. А среди наших таких не было, – сказала Злата. – Но вот к ней парни липли.

Вот это уже интересно.

– Некоторые сразу отставали от нее, если понимали, что они ей неинтересны, – сказала Злата. – Кто-то предпринимал несколько попыток завоевать ее сердце, а потом бросал. Но нашелся один такой суперотчаянный, который начал преследовать Лизку с третьего курса, его зовут Паша Бедный, такая вот у него фамилия и в точку попадает в его ситуацию.

– Почему? – спросила я заинтересованно.

– Ну, он всеми силами пытался добиться внимания Лизки. Сначала цветы, потом валентинки с конфетами. Потом стихи. – Злата тихо рассмеялась, видимо, вспомнила что-то очень смешное. – Она его, конечно, игнорировала: он же бедный, с ее точки зрения, и дело не в его фамилии, да еще в очках и с прыщами на лице, ужас-ужас. Но в самый раз для нашей принцесски, – саркастично сказала Злата. – А однажды он просидел в засаде, и, когда Лизка стала подниматься по лестнице в вуз, он в сомбреро и с гитарой выскочил перед ней и начал петь песню из… знаете, из диснеевского мультфильма, где мальчик к скелетам попадает…

– «Тайна Коко»? – угадала я.

– Да, точно! – подтвердила Злата. – Вот он поет, Лизка в шоке, уйти от него хочет, а он ей путь преграждает, еле она от него сбежала, – Злата засмеялась, и я почувствовала, как меня от смеха распирает – ну детский сад какой-то. – Мы все ржали, конечно, у Димки, моего однокурсника, видео даже сохранилось – заснял этот цирк. А Лиза потом на нас как гусь шипела и требовала, чтобы видео удалили.

– А где этот товарищ? – спросила я, взглянув на прибывших студентов. – Что-то не вижу его.

– Так Пашку в прошлом году выгнали, – сказала Злата, и похоже, она была не очень рада этому.

– Вот как. А за что? – удивилась я.

Студента первого курса магистратуры отчислили? Обычно даже преподаватели в институтах стремятся не допустить такого, ведь магистратура два года длится – позорно как-то уйти с середины пути. Да и смысла нет «ломать» студента-магистранта и выгонять его.

– Ну, Пашка настолько увлекся своими любовными делами, что на учебу забил, – объяснила Злата. – И эти его публичные признания в любви тоже не остались без внимания. Наверно, ректор решил, что Пашка – ненормальный и нечего ему в нашем институте делать, позорить его. А может, профессор Смазов приложил руку к его отчислению – как же, к его принцессе какой-то сумасшедший и некрасивый сброд пристает.

А вот и зацепка: несчастный влюбленный.

– А он знал, что Лиза замуж выходит? – спросила я.

– Знал. Он хоть и отчислился, но мы с ним продолжали общаться. Мы месяц назад в баре сидели, он такой: «Вот закончится учебный год, приду к Лизе и предложение ей сделаю», ну а Димка ему: «Опоздал ты, дружок, она уже замужем и даже ребенка ждет». Пашка сначала подумал, мы его разыгрываем, но потом мы все вместе увидели Лизку с пузом, как она выходила с отцом из дорогого ресторана. – Злата покачала головой. – Пашка такой ор поднял, даже волосы рвать на себе начал, народ рядом решил, что он псих какой-то. А мне хотелось сковородкой его ударить. Не понимаю, чем она ему так нравилась? Ну неужели не видит, что это пустышка, которая стремится к богатству, пользуется всеми и плюет на чужие чувства? А он с мозгами хотя бы, хороший парень, правда, эмоциональный и с причудами.

Так, безумно влюбленный, отверженный и убитый горем парень. Обиделся, что его чувства отвергли и из вуза выгнали, разлучили с любимой девушкой, а она еще замуж за богатого вышла и забеременела от него. Вполне подходит для преступника. И возможно, он имеет отношение к тем трем женщинам, которых столкнули с лестницы.

– А вы что? – Злата посмотрела на меня с ужасом. – Вы думаете, это он Лизку с лестницы спустил?

– Надо разобраться, – ответила я. – Большое спасибо вам, Злата. Вы много полезной информации мне дали. А вам удачи с защитой.

Я начала спускаться, но потом остановилась.

– Кстати, Николай считает, что вы его до сих пор ненавидите, – сказала я, и Злата в шоке взглянула на меня. – И он собирается подать на развод с Лизой… Учитывая обстоятельства.

На лице Златы отразилось удивление, потом мимолетная радость; девушка была растрогана. А я побежала в учебный офис, чтобы узнать адрес Павла Бедного. Может, неправильно было с моей стороны говорить, но мне жаль было Фалина и Злату – встала между ними стерва стеной и не дает им быть счастливыми. Может, ввиду сложившейся ситуации все-таки у молодых людей все наладится: Фалин разведется с Лизой и вернется к Злате. Хочется верить в лучшее.

Я еще в ресторане «Это жизнь!» поняла, что Лиза – обманщица и стервозная натура, но не ожидала, что получу столько критики и негативной оценки в ее адрес. И батюшка ее тоже хорош: ради своей дочки на мошенничества и шантаж пошел. Правильно сказал Кирьянов: угораздило же нас обоих связаться с такими клиентами. Хотя нет, это же он начал расследование, и он же дал Смазовым мой номер. Профессор, кстати, попытался мне позвонить, когда я вышла из института – надо же, набрался уже храбрости, – но я сбросила вызов.

– Вот что происходит, дорогой друг, когда тебя кому-то рекомендуют, – сказала я Кирьянову, когда в машине отчиталась ему о своем походе в институт.

– Намек понял, в следующий раз не буду никому давать твой номер. Клянусь, – заверил он меня. – Я тут позвонил родителям Евы, они подтвердили, что их дочь действительно была с ними в день нападения Лизы, ночевать даже оставалась. И еще: ни одна из пострадавших женщин не ходила в копировальный центр «Красочно», который на перекрестке Колхозников.

– А что по поводу друзей Лизы?

Кирьянов только вздохнул.

– Да ничего. Все так же глухо. И тут еще пара заявлений нам сегодня поступила. Мы тут просто в поту и мыле. Очень хотел бы тебе помочь, Тань, но… чисто физически сорваться не могу, как и мои ребята.

– Да ладно, Кирь, я все понимаю, – ответила я. – Сейчас поеду, навещу несчастного Ромео. Может, он наш преступник.

Только сейчас я поняла, что со всеми этими разъездами забыла поесть. Может, по пути попадется какой-нибудь ларек, чтобы хотя бы булочку и кофе купить (надеюсь, молотый у них есть).

Вдруг я увидела свою клиентку – Лизу, видимо, к отцу шла. Опять же, накрашенная, наряженная, с модной сумкой на плече, шла быстрой походкой.

А ее преследовал какой-то парень, очень настойчиво, а она его гнала, судя по ее резким движениям рук. Парень был в очках и мешковатой одежде. Неужто это Паша Бедный?

О как, рыбка сама ко мне приплыла.

Я припарковалась и вышла из машины. До моих ушей донеслись обрывки эмоционального разговора Лизы и Паши:

– Лиза! Лизонька! Ну разве ты не понимаешь, это судьба!

– Да отстань ты! Я замужем!

– Но мы созданы друг для друга! Ну пожалей меня!

– Ты придурок больной!

– Я давно тебя люблю! Ну, хочешь, я на оба колена встану! Ну разведись ты с этим мажором!

– Рядом с тобой он – царь, а ты Квазимодо жалкий!

«Странное сравнение, лично для меня».

– Что ты мне можешь дать?! Песни и цветочки? Смешно!

– Но ты все равно потеряла ребенка, тебя ничто рядом с ним не держит! – продолжал умолять Паша, а для меня это была зацепка.

– Что?! – Лиза пришла в ярость. – Так это был ты! Это ты меня с лестницы столкнул?! Ах ты…

Пошла нецензурная брань. Лиза набросилась на Пашу, тот решил, что она собралась обнимать его, но вместо этого девушка начала «награждать» его тумаками и пощечинами.

Я подбежала к ним: не хватало, чтобы дело до рукоприкладства дошло. Пашу я от Лизы отстранила.

– О! Татьяна, это вы? – Лиза узнала меня. – Слава богу! Арестуйте его! Это он меня столкнул с лестницы!

– Нет!!! Это не я! – истерически завопил парень, у меня аж уши заложило.

– Полиции будешь рассказывать! – рявкнула на него Лиза и показала на меня. – Это частный детектив, сейчас она из тебя всю правду вытрясет! А мне пора! Извините, Тань.

И Лиза ушла. Ну как барыня, честное слово: поздоровалась, проблему мне вручила, ушла. Да и ладно, она мне особо не нужна.

– Я… Я не понимаю, о чем она! Я не толкал Лизу! Я бы никогда не смог причинить ей вред! – заистерил парень.

– Угомонись! – рявкнула я на него и тряхнула хорошенько. – Я не могу думать при таком шуме! – затем я ему в глаза посмотрела и медленно, но строго сказала: – Слушай меня внимательно: сейчас ты успокаиваешься, и мы с тобой идем в то кафе, – я показала ему на небольшое заведение через дорогу, – где мы с тобой спокойно поговорим. У меня к тебе несколько вопросов. Татьяна Иванова, частный детектив, – показала я ему свое удостоверение, почти ткнув его в нос парня.

Испуганный юноша быстро закивал, и мы вдвоем пошли в кафе.

Глава 7

Павлик и я сидели за столиком. Как же мне кофе помогает и как хорошо, что рядом кафе оказалось, – мой мозг уже начинал туго соображать от голода и полученной информации.

Я заказала два сэндвича с ветчиной, парочку пончиков и любимый кофе – без него как-то плохо думается. И вообще, время обеда у многих уже прошло, а у кого-то – типа меня – даже не начиналось.

Павлик ограничился только кофе, а я показала кассиру руками разрушенное сердечко – типа парня девушка бросила.

– Павел Бедный, значит. Ну рассказывай, – сказала я, – давно ли ты знаком с Лизой? Чем она тебе так нравится?

Очень было интересно почему. Что-то уж больно много негативных вещей про нее говорят, может, у этого парня что-то хорошее про нее есть.

– Лизу я знаю еще с первого курса – мы с ней в одном институте учились… – сказал Павел. – Она прекрасна.

«Ну да».

– Но главное – душа, а не внешность, – заметила я.

– Я хотел узнать ее, ее душу. Долго, почти два года, не решался подойти к ней, – откровенничал со мной несчастный Ромео, голос его был то быстрый, то чуть медленный. – А потом решил-таки показать ей свою любовь. Начал с банальных вещей: цветы и конфеты, она это все принимала. Но мне это показалось недостаточным. Тогда я стал сочинять стихи, песни для нее. Но ей, видимо, не понравилось, а возвращаться к конфетам и цветам я не хотел. Решил тогда спеть песню из «Тайны Коко», которая называется «Я с тобой чокнусь». Но ей и это не понравилось. – Парень нахмурился. – А потом ее отец вмешался. Он и раньше мне говорил, что я не пара для его дочери. Я пытался его заверить, что ради нее я готов на все: хоть горы свернуть, хоть еще одну страну открыть, хоть в армию пойти – меня, правда, не взяли из-за плохого зрения. Но Андрей Викторович был неумолим, не хотел меня совершенно слушать. Я был в такой погоне за своей любовью, что не заметил, как у меня образовались «хвосты» по разным предметам. И меня отчислили за неуспеваемость. Еще профессор Смазов посмел съехидничать: «Вот твои танцы-песни не довели до добра». Мать моя – она одна меня растила – была в бешенстве, что меня отчислили, и я быстро поступил в другой институт, поклявшись, что обязательно добьюсь Лизы даже на расстоянии. Я писал ей. Хотя она не отвечала. Я даже подработку нашел. Хотел сделать любимой девушке сюрприз: построить для нас с ней большой дом, где мы будем жить вместе, а потом и наши дети. Но месяц назад мои друзья по предыдущему институту сказали, что она замужем и беременна. – Паша взглянул на меня широко распахнутыми глазами. – Можете себе представить мое состояние, когда я это узнал? Я решил, что друзья просто зло разыгрывают меня или хотят, чтобы я забыл наконец Лизу. Но через пару дней я увидел мою любовь… беременную… как она садилась в дорогую машину. В тот день мне даже жить не хотелось. Все для меня потеряло смысл. Я пытался порезать себе вены, но мать помешала, меня даже в больницу отправили. И там-то до меня дошло, что Лизу могли заставить за этого мажора замуж выйти, а он ее еще и обрюхатил, чтобы она точно не ушла от него. Я решил дождаться, когда она выносит малыша, потом я бы встретил ее и предложил бы ей побег. Я стал бы отцом для ее малыша – он же ни в чем не виноват. Но несколько дней назад я увидел, что Лиза без живота – ребенка от этого мажора не будет. Наверно, случился выкидыш, но самое главное – она свободна. – Паша почти безумно улыбнулся. – В тот день я не смог подойти к ней, а сегодня пытался поговорить, признаться еще раз в своей бесконечной любви к ней. – Паша загрустил, как ребенок, которого ударили. – Но она меня стала отталкивать. Этот мажор умудрился промыть ей мозг. Она не хотела меня слушать, гнала. Еще обвинила, что я столкнул ее с лестницы. Но это не я. Клянусь, это не я! Зачем мне ранить собственную любовь?!

Хорошо, что у меня обед и кофе был, а то я бы не выдержала этого монолога. Пока его слушала, было ощущение, что я с пациентом психбольницы общаюсь.

«Какой же дурачок, – думала я, – словно романов начитался и мультфильмов насмотрелся». Он рос без отца – жесткой мужской руки – вполне вероятно, из-за этого у него такой характер. И к пострадавшим трем женщинам он тоже не имеет отношения: с его стороны нелюбви к противоположному полу я не вижу.

– Паш, – сказала я как можно спокойнее. – Лиза никого не любит, кроме себя, в душе ты это знаешь. Прими это уже, пожалуйста. Прекрати жить иллюзиями. Ты на самом деле стесняешься своего вида, поэтому носишь очки, чтобы казаться умным, и мешковатую одежду, чтобы казаться скромником. Хватит. Кончай этот цирк. И живи нормально. Поверь: тот человек, которого ты мажором обзываешь, совсем не счастлив с Лизой, потому что она вынудила его жениться на ней. Не поверишь, но так бывает, не только женщины становятся жертвами брака. И ты с Лизой не будешь счастлив, даже если она сама придет к тебе.

Паша долго смотрел на меня, потом взглянул на свой нетронутый кофе.

– Где ты был и что делал две недели назад, десятого июня, вечером? – спросила я, хотя уже начала догадываться, что моя версия и здесь лопнет.

– Я дома был, – удивленно ответил парень.

– Ясно. Бывай, – сказала я и вышла из-за столика, оставив несчастного Ромео со своими мыслями.

Вернулась в свою машину, позвонила Кирьянову.

– Ну что, Кирь, обломчик вышел, – сказала я. – В отношении Лизы у Паши Бедного алиби есть. И не смог бы он на нее напасть в любом случае – характер не такой, знаешь ли, да и любит он ее безумно.

– Понятно. И что ты будешь делать? – спросил Кирьянов.

– Поеду к родителям Фалина, как планировала до института. У меня одна зацепка осталась.

– Удачи!

Только вызов с Кирьяновым завершился, на экране засветился номер Смазова.

– Здравствуйте, профессор.

– Татьяна! Здравствуйте, – почти радостно заговорил профессор. – Лиза сказала, вы поймали преступника!

– Нет. Это не он, – обломала я профессору весь кайф. – У него есть алиби. Расследование продолжается.

Возникла пауза.

– Ох, ну что ж. Желаю вам удачи, – слегка расстроенно сказал профессор и отключился.

А я набрала номер Николая Фалина.

– Алло.

– Николай, здравствуйте, – поздоровалась я. – Это Татьяна Иванова, детектив, я приходила к вам сегодня. Вы не могли бы подсказать мне адрес проживания ваших родителей? Мне нужно им несколько вопросов задать.

Фалины-старшие жили в квартире одной из элитных многоэтажек. О моем приезде Николай уведомил своих родителей, хотя был очень удивлен, зачем мне понадобилось с ними разговаривать. Но и спрашивать меня не стал.

Мама Николая, Ольга Ивановна, была одета в дорогой костюм малинового цвета, и прическа у нее была хорошо уложена, макияж аккуратный, сложно было поверить, что этой женщине сорок с небольшим, должно быть, собиралась куда-то уходить. Отец Николая, Василий Николаевич (очевидно, что сына назвали в честь деда), был одет проще, но тоже для своего возраста хорошо выглядел.

Они похвастались мне, что это их сын заботится о них: на все дает деньги, даже на салоны красоты, путевки или заграничные поездки им оплачивает, капитальный ремонт в их квартире сделал (выглядело не так роскошно, как у Смазовых: модернизировано, но было все необходимое); в общем, мечта, а не сын. Очевидно, что Николай очень заботится о своих родных; убеждаюсь, что такой человек преступление не совершил бы.

– Мы были очень удивлены, когда Коля сказал, что к нам приедет частный детектив. Так неожиданно, – сказал Василий Николаевич, когда они пригласили меня в гостиную и разрешили сесть на большой синий диван.

– Я не буду ходить вокруг да около, сразу спрошу: вы знаете, что ваша невестка потеряла ребенка? – спросила я.

– Да, – печально сказала Ольга Ивановна и, казалось, вот-вот заплачет. – Бедная Лизонька. И бедный наш Коля. И внучок. А ведь все так хорошо начиналось.

Василий Николаевич тоже огорчился при упоминании о погибшем внуке и нежно взял супругу за руку.

– А что вы можете сказать о своей невестке? – спросила я.

– О, замечательная девочка! – Ольга Ивановна тут же улыбнулась. – Красивая, интеллигентная, вежливая, дочка уважаемого профессора. Мы с ней быстро стали подружками. Врать не буду, у меня сначала были сомнения, что Коля нашел себе достойную женщину, сами понимаете – он красивый, богатый, любая девушка захотела бы прибрать его к себе, особенно непорядочная – какая-нибудь мошенница или, не дай Бог, проститутка. Но Лиза оказалась настоящим подарком.

Вот так, еще один человек, помимо Паши Бедного, считает Лизу хорошей.

Правду говорил Венчик, у всего есть Инь и Янь.

Значит, женщина не догадывается об истинных отношениях ее сына с невесткой. И не похоже, что она притворяется. К тому же с Лизой у них есть одна общая черта: обе модницы, причем отдают предпочтение дорогим вещам, о чем свидетельствовали одежда, макияж и маникюр Ольги Ивановны.

– А вы что скажете, Василий Николаевич? – спросила я у Фалина-старшего.

– Видите ли, с Лизой больше моя жена общается, девочка немного стесняется меня. Но мне она приятна. Главное, что наш сын счастлив с ней, – ответил мужчина. – Впрочем, признаться, меня еще подкупило то, что она дочка профессора Смазова – я восхищаюсь его работами, а тут наш сын стал встречаться с его дочерью, и впоследствии мы стали одной большой семьей, – добродушно засмеялся Василий Николаевич. – И меня восхитило, что Андрей Викторович в одиночку воспитал такую красавицу-дочь. А вообще, я считаю, что не нужно лезть в дела наших детей: они уже взрослые люди, им решать, как жить. Но если им нужна будет помощь, мы рядом.

«Вот беда, – подумала я огорченно, – они совсем не в курсе, что их сын несчастлив в браке от слова «совсем» и собирается с этой девушкой разводиться».

Наивное какое-то поведение с их стороны, тем более Василий Николаевич сам был бизнесменом, жизненного опыта у него больше, а не замечает, что сын несчастлив. Но, похоже, с женой ему повезло больше, потому что Ольга Ивановна хоть и любила шик и блеск, но, видимо, была более порядочная, чем Лиза, раз они с супругом до сих не развелись.

Перед приходом к Фалиным-старшим я просмотрела страничку в соцсетях Ольги Ивановны, и там было много фотографий с ней и Лизой, обе были счастливы в ресторане, в бассейне, на массаже и в прочих местах. Совсем не похожи на воюющих между собой свекровь и невестку. А Василий Николаевич полностью доверяет сыну.

Нет, родители Николая не причастны к нападению Лизы: они ничего не знают об истинных отношениях молодых людей и наивно думают, что их сын счастлив.

– Скажите, а кто-нибудь еще из ваших родственников навещал Лизу и Николая? – спросила я.

– Ну, на свадьбе была только моя сестра, – сказала Ольга Ивановна. – А у Васи никого из родных больше нет.

«То есть никто из родни не знал о настоящих отношениях Лизы и Николая. Опять облом версии».

– Что ж. Это все, что я хотела узнать. Больше ничего не требую, – улыбнулась я и собралась к выходу.

– Подождите, а при чем тут ребенок Лизочки? – остановила меня Ольга Ивановна.

Я замялась – не знала, надо ли говорить, что на ее любимую невестку напали.

– Боюсь, что пока это тайна расследования. Но я надеюсь, что в скором времени все вскроется, – улыбнулась я и ушла.

Решила пощадить стариков, хотя подозревала, что они скоро узнают настоящую натуру их невестки и причину, почему она потеряла ребенка, раз Николай собирается разводиться с Лизой.

Пока я спускалась на лифте, вспомнила про друзей Лизы, и мне вдруг пришла нехорошая мысль: а что, если мучитель друзей Лизы решил только с ними проворачивать такие «шуточки», а с самой девушкой пошел на более жесткие меры? С чего я решила, что если преступления разного формата, то это разные люди? По статистике, это так, но все-таки…

Когда я села в машину, позвонил Кирьянов.

– Привет, – ответила я.

– Танюх, выручай, – сразу сказал мой коллега.

– Что случилось? – удивилась я.

Привыкла, конечно, к его этой просьбе, когда дело в тупик заходит, но все равно всегда удивительно: вроде полицейский с большим опытом работы – подполковник все-таки, – а все равно обращается ко мне за помощью.

– Тут Диане, одной из подружек Лизы, опять крысу подбросили, – объяснил Кирьянов. – Тань, нужны твои суперспособности по поимке преступника. Чувствую, что пора ловить этого хулигана-злоумышленника.

– Поддерживаю тебя. Сейчас подъеду к тебе, – сказала я.

Сразу после Кирьянова позвонил профессор Смазов. Настолько я была раздражена, что хотелось телефон бросить куда-нибудь, но сдержалась и просто нажала на отбой.

«Пошел этот профессор на фиг. Надоел уже со своим контролем».

Приехала я в полицейский участок, зашла к Кирьянову в кабинет, у него еще находился Андрей, и я поздоровалась с ним. Кирьянов заранее заботливо нам всем сделал кофе – у них кофемашинка есть, поэтому кофе молотый, и я с удовольствием стала пить его.

– Ну, мисс Гений, как будем действовать? – спросил Андрей, а я сердито губы поджала: ненавидела, когда он меня так звал. Какое-то презрение ко мне слышно в его голосе, а я, между прочим, частично выполняю его и всего полицейского участка работу.

– Вот что я предлагаю. Преступника надо ловить на живца, и мне кажется, жертвами будут либо опять Диана, либо Костя, – сказала я.

– Откуда такая уверенность? – спросил Кирьянов.

– Не уверенность, а простая логика: злоумышленник в основном пакостит им – Косте несколько раз проколол шины, а Диане до сих пор подбрасывает крыс. Думаю, надо установить охрану за молодыми людьми, – сказала я.

– Это как? Типа мои парни будут ходить с ними, как телохранители рядом со знаменитостью? – возмутился Кирьянов.

– Нет. Еще раз: Косте он прокалывает шины, причем тогда, когда никого в округе нет, а Костя обнаруживает ущерб перед работой, значит, наш хулиган делает это ночью или рано утром. Можно ночь покараулить и наблюдать из-за угла или дерева, – предложила я. – А вот с Дианой, да, может быть посложнее – неизвестно, когда он крысу ей подбросит. Ну, за квартирой Дианы могу присматривать я.

– Что, будешь стоять весь день у ее квартиры? – недоуменно спросил Андрей.

– Будет нужно, да, – ответила я, хотя понимала, что это будет изнурительный и совсем не веселый процесс. А я, по правде, чувствовала усталость, несмотря на то что пила кофе – мой лучший энергетик. – Выбора-то у нас иного нет. Могу даже в бомжиху одеться и лечь в коридоре, чтобы видеть преступника, – вспомнила я про Светку-парикмахершу.

– А может, Косте установить камеру в машине? – предложил Андрей.

– А смысл? – спросил Кирьянов. – Особенно если преступник придет ночью, когда ничего не видно. И наши камеры не последней модели, не могут вести съемку в темноте.

– Беру свои слова назад. Ну просто геморройно все получается: сторожить чью-то дверь и машину… – начал было Андрей, но Кирьянов жестко его прервал:

– Андрюха, ты где работаешь? В полиции или в дискоклубе? Наше дело – преступников ловить, какой бы утомительной наша миссия ни была, – затем Кирьянов взглянул на меня. – Танюх, план твой я одобряю. Но, пожалуйста, аккуратно и без лишних движений.

– Поняла, командир, – улыбнулась я и отсалютовала. – Только позвольте наручники у вас взять? Чтобы я могла преступника задержать.

Кирьянов дал мне наручники, я их спрятала в свою сумку и поехала в знакомое ателье.

– Привет, Танюшка! – поздоровалась со мной Светка-парикмахерша, когда я переступила порог ателье.

– Привет, – мы с ней обменялись поцелуями в щеки. – Есть задание: поимка преступника.

– Ну что, в кого преображаемся? – Светка открыла косметичку и приготовила расческу. – В брюнетку-бизнесвумен? Рыженькую панк-девочку?

– Только не упади, – улыбнулась я. – В бомжиху.

Диане я свой план объяснила заранее, чтобы она не пугалась, когда я буду в образе бомжихи. Квартира Дианы была расположена на третьем этаже в конце коридора слева.

Я уселась у входа в этот коридор и стала ждать.

Светка, хоть и давно меняет мою внешность, знает, что иногда у меня бывают «занятные» случаи, но когда я сказала, что меня надо преобразить в бомжиху, Светка решила, что я ее разыгрываю или это «дурное влияние» Венчика на меня.

Я объяснила ей, что иначе преступника мне не поймать. У Светы, к счастью (и на мое удивление), оказалась старая и местами рваная одежда, в которой я стала похожей на бездомную, затем она сделала мне специальный макияж, будто у меня грязь и синяки под глазами, и надела мне парик из седых неухоженных волос.

Была Таня Иванова, частный детектив, теперь же в зеркале на меня смотрела бомжиха лет пятидесяти в рваном пальто, вязаной шапочке и старых сапогах.

В таком виде я поехала в дом, где жила Диана, и стала ждать преступника. Шансов было пятьдесят на пятьдесят, что злоумышленник не явится, но в таком случае весь труд Светки будет коту под хвост, а она обычно расстраивается, если так происходит: дело не в деньгах, я ей в любом случае заплатила бы, но она очень любит свое дело – тот случай, когда и работа любимая, и деньги приносит, и, конечно, человеку очень обидно, если вся работа оказывается напрасной.

Свой телефон я поставила на беззвучный, иначе мой план не сработает.

Смазов еще раз позвонил мне, когда я ехала к Диане, опять сказала ему, что пока не нашли преступника, напавшего на его дочь. Кирьянов обещался позвонить мне, если он и его ребята поймают злоумышленника до меня – они следили за машиной Кости во дворе.

Просидела я в засаде около двух часов. Мое сидячее место начало болеть, приходилось вставать, и в парике и шапочке было слегка жарко. Еще время было позднее – завидно мне стало людям, которые сейчас приходят домой, ужинают, расслабляются. А я в засаде сижу.

Почувствовала вибрацию своего телефона. Подумала, Киря… Нет, опять звонил профессор. Я нажала на отбой. Чувствую, надо бы побыстрее найти напавшего на Лизу, иначе эти Смазовы меня с ума сведут своим контролем.

Неожиданно я услышала шаги, быстро спрятала телефон и сделала вид, что сплю у коридора. Мимо меня прошел молодой высокий и широкоплечий парень с небрежной прической, в худи и потертых спортивных штанах (явно давно не обновлял свой гардероб), нес в руках небольшую коробку. Он подошел к двери Дианы, открыл коробочку, и оттуда прямо у двери выпала мертвая крыса. Скривилась я, понимала теперь Диану – живая крыса почти всегда вызывает отторжение и ужас, а мертвая – тем более.

Парень направился к выходу. И тогда я начала свой спектакль.

– Милок, а ты чего мусоришь? – имитируя старческий голос, спросила я.

Была уверена, что юноша пошлет меня, но он только добродушно улыбнулся и сказал:

– А это, бабушка, одной противной девице подарочек.

– Да что ты? И чем же она тебе не угодила? – спросила я.

Уж не бывший ли это Дианы, коль он так отзывается о ней?

– Жизнь в школе попортила, – слегка нахмурившись, ответил юноша.

Я нащупала наручники на своем поясе.

– Сынок, – продолжала я играть старушку. – А ты не мог бы помочь мне подняться? Нога затекла.

Молодой человек, ничего не подозревая, протянул мне руку, помог встать. Добрый юноша, однако. И я, пользуясь случаем, быстро надела на одну его руку наручники.

– Ни с места! – велела я ему своим нормальным голосом.

Пока парень смотрел на меня, вытаращив глаза, я извлекла свое удостоверение:

– Татьяна Иванова, частный детектив, вы задержаны.

Парень тем не менее попытался вырваться, и мне пришлось повалить его на пол и сесть сверху, чтобы надеть наручники на обе его руки. Затем я достала телефон и позвонила Кирьянову.

– Володя, привет! Рыбку поймала. Приезжай на квартиру Дианы. Адрес напомнить?

– Не нужно. Скоро будем. Молодчина, Танюха! – радостно похвалил меня Кирьянов.

Я нажала на отбой и нагнулась к уху брыкающегося парня:

– Дружочек, не надо сопротивляться. Я поймала тебя на горяченьком. Мой коллега – подполковник Кирьянов, и он скоро подъедет. А у меня черный пояс по карате, если хочешь, чтобы все без боли было, веди себя хорошо. Лады?

– Лады! Слезь с меня, больно же, дура! – рявкнул парень.

Я помогла ему сесть, а сама сняла свой парик и пальто, затем достала влажные салфетки, вытерла лицо. Злоумышленник смотрел на меня выпученными глазами: естественно, старушка-бомж вдруг преобразилась в молодую блондиночку.

– Маскировка, – хихикнула я.

– Ну ты… – парень, видимо, хотел нахамить мне, но я нагнулась к нему вперед и спросила:

– Я, кажется, сказала тебе, что у меня черный пояс по карате?

Тот надулся, как ребенок, который хочет играть, но родители отправляют его спать.

– Будем знакомиться? Я Таня Иванова, – представилась я уже более дружелюбно.

– Говорить буду только при своем адвокате, – мрачно бросил парень.

Я руками развела: да пожалуйста. Он решил играть в партизана, а я решила поиграть на своем смартфоне, но при этом следила, чтобы юноша не сбежал.

Кирьянов со своими коллегами приехал через полчаса после моего звонка (быстро достаточно, обычно в это время пробки на дорогах образуются).

Вскоре в комнате для допросов сидели сам злоумышленник, Кирьянов и я. Мне, по сути, нечего было делать в полицейском участке, но мне же надо было понять, имеет ли задержанный отношение к нападению на Лизу.

– Ну, рассказывай. Кто такой? – спросил Кирьянов, открыв книжку для записей.

– Ян меня зовут, – ответил парень.

– А полностью?

Парень вздохнул, словно собирался с духом.

– Попик Ян Вячеславович.

Я закусила губу, чтобы не хихикнуть. Некрасиво, конечно, с моей стороны, но фамилия звучит смешно.

Кирьянову, видимо, тоже было смешно, потому что он прекратил писать в своей записной книжке, хотя виду не подал, только на парня еще раз посмотрел вопросительно.

– Это ты подбрасывал крыс гражданке Диане Юлиной? И ты же сломал машину Даниилу Замину, несколько раз проколол шины Константину Карабанову и ограбил Светлану Малинову? – спросила я, про Лизу специально умолчала.

– Ну я, – сердито ответил Ян, скрестив руки на груди и нагло глядя на меня, типа «Че ты мне предъявишь, женщина?».

– Во-первых, без «ну», во‐вторых, чистосердечное признание еще никто не отменял, – строго сказал Кирьянов и показал на меня. – Частный детектив, наша коллега, увидела, как ты бросаешь крысу к двери гражданки Юлиной. Ты, парень, можешь на несколько статей потянуть: порча имущества, ограбление, хулиганство, причем все умышленное. Одним штрафом ты не ограничишься. Так что не хами нам здесь, пожалуйста, если не хочешь, чтобы твоя ситуация усугубилась, и скажи правду.

Ян проникся словами моего коллеги, наглость сменилась на смирение. Кирьянов, как отец двоих детей, умел «воспитывать» преступников.

– Ну ладно, – начал Ян поспокойнее. – Я с этими ребятами в одной школе, в одном классе учился. Мои родители… были простыми людьми: мама – репетитор, отец – водитель автобуса. Несмотря на то что достаток у них был небольшой, они всегда отдавали мне все лучшее. – Ян слегка улыбнулся. – То на море меня отвозили, то в понравившийся лагерь отправляли, подарили на день рождения телефон, который я увидел в витрине магазина за неделю до этого. Они все всегда делали в форме сюрприза, чтобы дать мне понять, какой я счастливый. Мы могли радоваться таким простым вещам. А эти ребята – Данька, Светка, Дианка, Костька и Лизка Смазова, еще одна в их банде, – они уже с золотой ложкой во рту родились. – Ян скривился. – В школе хвастались своими нарядами, гаджетами и другими побрякушками. Даже своими рюкзаками, пеналами и ластиками. Вот только, – Ян себе кулаком по голове постучал, – мозгов у них не было: не могли запомнить элементарные правила на занятиях. Часто уроки прогуливали. Выехали на денежках своих родителей.

– То есть все зависть? – спросил Кирьянов, но я чувствовала, что у парня другой мотив имеется.

Ян презрительно хмыкнул:

– При чем тут зависть? Эта банда смеялась и издевалась надо мной.

«Я так и думала: школьная детская травма».

– В моей фамилии они «п» меняли на «ж» и дразнили. Еще в детстве я очки носил, так они отбирали их у меня, прятали где-нибудь и пачкали чем-то, – продолжил Ян. – Игрались со мной в «собачку», вместо мяча используя мой рюкзак, запереть меня могли в туалете или еще где-нибудь. А Лизка Смазова однажды мой новый телефон, который мне родители подарили, сперла прямо из рюкзака, видите ли, ей модель понравилась!

«Ага, он тот мальчик, о котором рассказывал мне Валентин Михайлович в школе».

– И выставила она это все так, будто я сам ей его отдал! Че я, дурак, что ли, такие вещи безвозмездно отдавать?! Тем более заработан он был потом и кровью моих родителей! Дело аж до полиции дошло. Хорошо хоть, телефон вернули. От учителей толку никакого: они родителям этих богатеньких ребят боялись что-то вякнуть, не то что отчитать самих деток – прилетали тотчас их родители коршунами разбираться, кто тут смеет их кровиночек обвинять. Безмозглые и наглые мажоры: что родители, что детки. Больше всего меня доставали Костя и Диана; это с их подачи меня дразнили остальные ребята в классе. Смеялись, что я и мои родители нищие, что я, кроме Анапы или Турции, никуда не езжу, а детки-мажоры аж в Америку ездят по несколько раз в год, и обноски я ношу, а у них всегда все новое. А недавно я Диане привозил кухонный гарнитур – я работаю в компании по перевозке мебели – она меня не признала, да и мне все равно было. Но что меня взбесило – она нахамила мне во время разгрузки мебели: что я медленный, что у меня руки растут не из того места, цену заламываю. Как была избалованной фрей, так и осталась. Потом я увидел их четверых вместе с Лизой в ресторане «Это жизнь!» – они там часто гужуются. Беззаботные такие, аж обидно стало: живут, жируют, шикуют, а я один как белка в колесе пытаюсь и себя, и родителей прокормить, дорогие вещи или походы в рестораны не могу себе позволить! – Ян на эмоциях ударил кулаком по столу. – Я после института не мог найти работу по специальности, пришлось устроиться, куда смогли принять, потому что нашей семье деньги были нужны. Вот глядел на эту беззаботную четверку и решил им нервы пощекотать, чтобы они за свою шкуру побоялись, как я в школе боялся их, чтобы поняли, что не все у них будет в шоколаде: что-то сломал, что-то спер у них, крыс подложил.

– Адреса их откуда знаешь? – спросила я.

– Я же говорю, они в ресторан «Это жизнь!» часто приходят, ну я проследил, куда они уходят после него. Адрес Дианы я знал по ее заказу, – ответил Ян.

– У Светы ты украл сумки с документами, деньгами и телефоном. Что ты делал с этими вещами? – спросил Кирьянов.

– В воду выкидывал, деньги прикарманивал, – немножко задорно ответил Ян, а мы с Кирьяновым посмотрели на него с вытянутыми лицами.

– Знаю, порча чужого имущества, но надо было как-то Светку проучить. А что? Денежки на шмотки и сумочки у нее всегда находятся, – беззаботно ответил Ян.

Детские обиды, чувствую, у парня крепко засели. Но что интересно, он не упомянул Лизу.

– А Лиза Смазова? – спросил Кирьянов, словно читая мои мысли.

– А че Лизка? – удивился Ян. – Я ее не трогал. Она хоть и стерва, но беременная, ребенок же не виноват. Ей нервничать-то не следует.

Так, он не в курсе выкидыша Лизы. Или очень хорошо играет…

– Где ты был и что делал две недели назад, десятого июня, вечером? – спросила я.

Ян недоуменно взглянул на меня.

– На работе. У меня смена в тот день была. Можете кого угодно спросить, – потом он добавил раздраженно: – Вы че на меня повесить пытаетесь?

– Ничего не пытаемся повесить, успокойся, – сказал Кирьянов. – Просто проверяем.

Значит, не Ян напал на Лизу. Версии, что у нее свой какой-то враг или замешан тот, кто толкал женщин с лестницы, остается в силе.

После допроса Яна мы сообщили пострадавшим ребятам о поимке преступника, теперь они могут не беспокоиться за свою жизнь. Очень они удивились, когда узнали, что преступник – это бывший их одноклассник, которого они дразнили в школе. Конечно, Ян повел себя не по-взрослому, но дети жестоки, еще воспитание родителей имеет значение, так что в данном случае обе стороны виноваты, я считаю.

Одно меня огорчило – преступника, напавшего на Лизу и трех женщин, предстоит еще искать.

– Володь, моя миссия здесь окончена. Я пойду, пожалуй, – сказала я.

– Давай, Танюх, – Кирьянов пожал мне руку. – Спасибо тебе большое.

– Не за что. – Я в ответ улыбнулась.

После участка я поехала к Светке-парикмахерше, чтобы вернуть вещи, которые она мне доверила, и заодно похвалить ее: в очередной раз удалась ее маскировка. Как она радовалась, что труд ее не был зря.

Когда я заглянула в свой телефон, то чуть не захохотала в голос – пять пропущенных звонков профессора Смазова. Уже была глубокая ночь на дворе, звонить профессору не стала – я решила, что хватит на сегодня расследований и беготни, и поехала домой, попутно заскочила в магазин, купила готовый ужин – замороженную котлету с картофельным пюре – и квас. Скромно, но для меня идеально.

Как только я переступила порог своей квартиры, типичная после долгого расследования и езды усталость накрыла меня. Хорошо, что купленный ужин можно было просто поставить в микроволновку подогревать – сил готовить у меня не было. Я быстро помылась, поужинала и немедленно отправилась спать.

Иногда я невольно задумывалась о людях, живущих обычной жизнью. Не такой как я, частного детектива. Везунчики ли они? Да, их единственные проблемы – это чистота в доме, готовка, уход за детьми, им не надо бегать туда-сюда, опрашивать толпу людей, сталкиваться с убийцами, маньяками или бандитами… вот только они могут стать жертвой одного из таких субъектов.

А везучая ли я, что борюсь с преступниками, но при этом дома меня никто не ждет? Тут я вспомнила, Кирьянов как-то пожаловался, что его жена часто сердится на него за то, что он на работе пропадает, дети почти не видят папу – что ни день, так происшествие какое-то, а он – спаситель и герой Тарасова – бежит всех выручать. Ну, у стражей закона всегда так. И у меня. В моем случае Кирьянов часто глумился, что я сама нахожу неприятности, а не они меня.

Увы. А может, и не увы. Как меня сегодня назвали, «типа Шерлок Холмс». Звучит очень почтенно, только я бы еще добавила: «Шерлок Холмс в юбке». Представила я, что было бы, если бы я сама стала женой и матерью… Да нет, бред. Не получится: я же люблю свою работу, отказываться от нее не стану, даже если мой муж будет умолять поберечь себя. А так и до ссоры недалеко. Матерью тоже не смогу стать – не ровен час, столкнусь с каким-нибудь маньяком во время расследования, убьет он меня, или выкидыш случится, если я буду беременная.

Нет. Не до свадьбы мне.

Глава 8

Как хорошо, что я перенесла расследование на следующий день. Проснулась с новыми силами, и голова стала соображать лучше. Пока завтракала и пила свой любимый кофе, мой телефон завибрировал. Часы показывали 8:40, подумала, что это в очередной раз Смазов мне звонит, нарушив все нормы приличия, но на экране отразился номер Фалина. Странно, с чего ему звонить мне в такую рань?

– Здравствуйте, Николай, – ответила я.

– Татьяна, доброе утро, – сказал знакомый мне голос. – Простите, что звоню вам в такой час. Я вас разбудил?

– Нет, я уже давно встала. Чем могу помочь? – ответила я.

Меня на самом деле очень удивило, что мне звонит бизнесмен, тем более муж моей клиентки.

– Мне нужна ваша помощь. А точнее, совет. По поводу Лизы. – Фалин нервничал, в голосе проскакивала дрожь, хотя он пытался держать себя в руках. – И лучше не обсуждать это по телефону. Мы можем встретиться?

– Конечно, скажите, где и во сколько? – спросила я.

– Знаете небольшое кафе-мороженое, расположенное на улице Комиков?

– Да, знаю, – сказала я, посмотрев в «Яндекс. Карты». – Буду примерно через сорок минут.

– Договорились. До встречи.

Фалин отключился, а я начала быстро одеваться и собираться в дорогу.

Что такое у него случилось, что я понадобилась ему?

Фалин уже ждал в кафе, увидел меня и помахал рукой, чтобы привлечь внимание.

– Снова здравствуйте, – поздоровалась я с молодым бизнесменом и села за столик. – Что случилось?

– Видите ли, Татьяна, Лиза вчера устроила мне разнос… за то, что я рассказал вам о наших с ней отношениях, – начал объяснять Фалин, а меня начало переполнять возмущение. – Я ей также сказал, что собираюсь подать на развод, помните, я вам говорил вчера? А Лиза начала меня шантажировать. С истериками, битьем посуды. – Он покачал головой с отвращением. – Мол, либо я не подаю на развод и мы с ней остаемся мужем и женой, либо она пойдет в полицию и расскажет, что в ее выкидыше виноват я. Ну типа я домашний тиран, унижал ее, оскорблял, бил, давал пощечины, даже угрожал еще ударить, а при людях заставлял ее улыбаться и делать вид, что все хорошо, а у нее на этой почве случился нервный срыв, из-за чего она потеряла ребенка.

«Какая же все-таки гадина эта Лиза…» – подумала я со злостью. Ишь, как хитро все придумала. Наверно, костьми ляжет, но парня – дорогой ей во всех смыслах кошелек – не отдаст никому.

– Она сказала, что в лучшем случае будет испорчена моя репутация, – продолжил Николай, – в худшем мне грозит статья за психологическое и физическое насилие и, как следствие, убийство ребенка, даже не рожденного. Я читал, такие статьи имеются. Вот что мне делать, Татьяна? – бедный парень взглянул на меня чуть ли не умоляюще, как на своего родителя пострадавший и ожидающий поддержки ребенок. – Я, если честно, чувствую себя зверем, загнанным в угол.

– Во-первых, как показывает практика, доказать домашнее насилие сложно, увы. Но только не в вашем случае, – сказала я. – Вряд ли у Лизы получится доказать это. Для этого нужны побои или их фотографии. В отношении выкидыша есть же заключение врача? – спросила я, и Николай кивнул. – Там наверняка сказано, что выкидыш случился по причине падения с лестницы, а не из-за нервного срыва.

– Но в том-то и дело, что она упала с лестницы – на ее теле есть побои и травмы, – вспомнил Николай.

– А доказать нужно, от чего они, – сказала я, хитро улыбаясь. – Удар кулаком или ушиб о ступеньки лестницы. И наверняка следователи захотят посмотреть ее медицинскую карту, а там вся информация. Подделать там что-то сложно, тем более медицинские карты сейчас в электронном формате, туда же копируется информация из бумажной. В электронной медицинской карте невозможно что-то подделать. Обнаружат следователи несостыковку и уже Лизу будут наказывать; подделка документов – это уголовное преступление. И клевета, кстати, тоже статья. И еще: Лиза же любит в салоны красоты ходить? Значит, наверняка ходит к косметологу, который делает ее кожу нежной и прекрасной. Побоев там наверняка уже нет. К тому же за вчерашний день я опросила многих людей – Злату, учителей Лизы в школе и институте, однокурсников, и все нелестно отзываются о ней. Вы ведь в курсе, что ваша жена фактически не училась, хорошие оценки получала просто так? – Николай вскинул брови. – Я думаю, к Смазовым и к деятельности профессора, вашего тестя, больше вопросов возникнет, чем к вам. Так что вы можете спокойно на развод подавать. А Лиза только сама себе хуже сделает.

Николай облегченно вздохнул.

– Мне даже смешно. Я взрослый мужик, а на такие детали не обратил внимания, – посмеялся над собой молодой бизнесмен. – Спасибо вам, Татьяна.

– Ну, из-за паники всегда сложно думать ясно. А с Лизой я поговорю хорошенько, – пообещала я.

Как же меня начинают выбешивать мои клиенты: один звонит каждый час, чтобы узнать, как продвигается расследование, другая нагло хамит, умалчивает важные детали и с мужем мерзко обращается, который вообще не заслуживает такого. Угораздило же меня с такими субъектами связаться.

– В благодарность вы позволите угостить вас кофе? – спросил Николай.

Был соблазн, но решила действовать как профессионал.

– Благодарю, но откажусь, – как можно вежливее сказала я.

– Понимаю. Тогда я вас покину, мне нужно идти, – сказал бизнесмен.

– Всего доброго, – улыбнулась я, и Фалин ушел.

И только в этот момент, спустя сутки с начала расследования, до меня дошло, что я не проверила врагов самого профессора Смазова. Да, Кирьянов опрашивал Валюшина из института, но, как выяснилось, он ничего не знает о Смазовых, так что он не причастен к преступлению, и конфликт их давно себя исчерпал. Но это может быть не единственный недоброжелатель, учитывая деятельность Смазова: есть же школа! И Смазов, видимо, не до конца был откровенен с полицией. Кто-то, кто знает о безграничной (и ненормальной, я считаю) любви профессора к дочери, мог навредить профессору через его дочь.

Раз уж Смазов так любит говорить со мной, поговорим тет-а-тет.

Я набрала профессору.

– Профессор, доброе утро, – начала я, хитро улыбаясь.

– Татьяна, здравствуйте! Как хорошо, что вы ответили! Я уж вчера разволновался весь, думал, вас убили, – почти радостно воскликнул профессор.

Не дождется.

– Профессор, я бы хотела поговорить с вами лично. Могу ли к вам приехать или вы заняты? – льстиво спросила я.

– Конечно, приезжайте! – профессор был что-то уж больно веселый.

Недолго ему веселиться, думала я, потому что тема будет неприятная.

Я поехала к Смазовым в их квартиру. Когда я выходила из машины, знакомая мне женщина-спортсменка с короткими светлыми волосами пробежала мимо меня.

– «Динамо» бежит? – пошутила я, как в прошлый раз.

Женщина, видимо, узнала меня и мило улыбнулась.

– Все бегут, – ответила она.

Пришла я на квартиру профессора. Как ни странно, Лиза – с новой прической, маникюром и в новом платье – все еще находилась у отца. Неудивительно, мужу своему нахамила, обиделась на него (как же, он задумал с ней развестись!), к папе своему примчалась. Мой приезд почему-то опять вызвал у нее недовольство, но мне уже было все равно, учитывая ее поведение и все, что мне вчера рассказали преподаватели из школы и из института.

– Между прочим, мы задержали того, кто мучил ваших друзей. Это был Ян Попик, помните такого? – спросила я у Лизы.

Та вопросительно приподняла бровь, потом она несколько раз щелкнула пальцами (и как она смогла это сделать со своими длинными ногтями?), и по ее лицу было видно, что она вспомнила.

– Мальчик в очках, у него еще родители – бедняки, – сказала девушка.

– Лиза, – с упреком сказал профессор.

– А чего, пап? Это же правда. – Лиза пожала плечами.

– И вы пытались отобрать у него телефон, – заметила я.

Лиза аж вспыхнула, и по лицу профессора проскочило недовольство.

– Это давняя история. Мы были детьми, – покраснев, сказала девица. – И я надеюсь, вы пришли сюда не для того, чтобы мне тут претензии предъявлять.

– Конечно же, нет, – хитро улыбаясь, ответила я.

– Зачем же Ян безобразничал? – спросила Лиза.

– В детстве ваши друзья дразнили его и жестоко с ним обращались. А он хотел проучить их, чтобы ваши друзья испытали тот же страх, что и он. Детские обиды, – ответила я.

Лиза вдруг ахнула и чуть не вскрикнула:

– Так, может, это он на меня напал?! Неужели все из-за телефона?!

– У него алиби есть, и это подтверждено, – обломала я ей ее версию. – Профессор, а теперь вопросы у меня к вам.

– Я вас слушаю, – Смазов рукой показал мне на диван, предлагая мне сесть на него.

И я села, а он и его дочь сели напротив меня.

– Скажите, Андрей Викторович. Только честно, у вас есть враги? – спросила я, и профессор насторожился. – Кто-то, кто желал вам зла? Есть версия, что конкретно вам кто-то мстит через Лизу. Поэтому постарайтесь вспомнить, с кем вы конфликтовали. Причем по серьезным причинам. Сразу могу сказать, что вашего коллегу по институту, Валюшина, вы можете отмести – подполковник Кирьянов с ним разговаривал, и Валюшин ничего про нынешние дела вашей семьи не знает.

Смазов погладил свой подбородок.

– Знаете, я надеялся, что эта история никогда не всплывет… – он взглянул на Лизу, а та явно недоумевала, о чем он говорит. – Но я подозреваю Анжелу. Это моя жена. Бывшая. И по совместительству мама Лизочки.

«Вот это поворот».

– Интересно, и почему вы ее подозреваете? – спросила я.

Лиза, тоже шокированная таким признанием, глядела на отца.

– Анжела… – профессор слегка улыбнулся. – Когда мы только встретились, ей было двадцать восемь лет. Она была прекрасной женщиной, все знала и умела… Но почему-то не хотела детей. Категорически не хотела. Говорила, ее дико бесит детский ор. При этом у нее не было младших братьев или сестер, с чего бы ей не любить детей? Уже тогда я хотел сделать ей предложение выйти за меня, хотя мог предположить, что меня ждет отказ, ведь брак подразумевает создание семьи – рождение детей. Но Анжела согласилась выйти за меня замуж, я был на седьмом небе от счастья. – Лиза, слушая отца, даже улыбнулась. – А потом спустя полтора года у нас родилась Лизочка. – Профессор обнял дочь. – Я так обрадовался, думал, что смог изменить отношение Анжелы к детям… Но что-то пошло не так. С годами Анжела охладела к Лизочке, не хотела сидеть с ней, стала резко разговаривать с ней, кричать на нее, говорить, что она ее достала – как может мать такое говорить собственному ребенку! Она даже сказала мне как-то: «Я жалею, что согласилась родить! Лучше бы аборт сделала!» Я думал, она просто устала – Лизочка у нас была такой живчик в детстве, не могла усидеть на месте. – Профессор хихикнул, а Лиза заскромничала. – Но произошел мерзкий случай. Когда Лизочке было пять лет, Анжела умудрилась потерять ее во время прогулки. Ума не приложу, как так получилось. Я тогда весь извелся, где мой ребенок, впервые отругал свою жену, даже пощечину ей отвесил, чего раньше не делал. Но, к счастью, благодаря полиции Лизочка нашлась, целая и невредимая… – Профессор погладил дочь по руке. – После этого случая я не мог больше доверять Анжеле и подал на развод, в суде с легкостью добился, чтобы дочь отдали мне, а Анжела даже не сопротивлялась, мол, забирай ее себе, она мне не нужна. Не смог я все-таки изменить Анжелу: у нее как была ненависть к детям, так и осталась. Так мы и стали жить с Лизой вдвоем, Анжела платила алименты, к ее чести, столько, сколько ей велели. Я иногда отправлял Лизочку к маме – все-таки родня, ну и как можно быть сиротой при живой маме? Но каждый раз Лиза оттуда возвращалась в слезах. Говорила, что мать ее ругает и издевается над ней. Я тогда сократил эти поездки, Лиза ехала к маме сначала раз в месяц, потом раз в год.

– Последний раз я маму видела, когда мне было шестнадцать, – добавила Лиза. – Прямо на входе в ее квартиру она начала меня унижать, оскорблять. Потом она меня тряпкой по лицу ударила, я от страха в туалете заперлась, позвонила папе, и он забрал меня. Спас. Больше я эту женщину видеть не хотела.

– А я настаивать не стал, – добавил профессор.

– И вы думаете, это она вас столкнула? – спросила я у Лизы.

– Она могла, – с уверенностью сказала девушка. – Потому что ненавидела меня.

– Что ж, я поговорю с Анжелой, – сказала я. – Не подскажете, где она живет?

– Это на другом конце Тарасова – улица Мясная, дом восемь, квартира сорок, четвертый этаж, – сказал профессор. – Специально выбрала это место, чтобы быть подальше от меня и дочери. Спасибо, что хоть алименты платила.

– Хорошо. Только, профессор, я не думаю, что этим список ваших врагов исчерпывается, – сказала я.

– Почему? – удивился мужчина.

– Ну, знаете, вы патронировали школу номер двадцать три, – сказала я, – и угрожали учителям и директору, что прекратите это делать, если они не будут ставить вашей дочери хорошие оценки.

– Да вы что себе позволяете! – вспыхнула Лиза. – И вообще, это не ваше дело, как я училась в школе! Я давно не учусь! Какое это имеет отношение к нападению на меня?!

– Враги из вашего прошлого вернулись, скорее всего, – улыбнулась я.

Лиза прекратила сердиться, а Смазов даже забеспокоился.

– Какие враги? У моей дочки не может быть врагов! – профессор подошел к Лизе и обнял ее за плечи.

– Знаете, профессор, – сказала я, – как частный детектив, я могу заверить: даже у самых хороших людей обязательно найдется недоброжелатель.

К «хорошим людям» я, разумеется, не относила Смазовых: эти со своей «политикой» умудрились сделать своими врагами, наверно, половину Тарасова, но они отказываются это признавать. Они знают, но не признают, что у них есть грешок, а сказать полиции или мне боятся.

– Я все равно не понимаю, при чем тут школа моей дочки? – спросил профессор.

Я же говорила: не хочет признаваться.

– Своей политикой в школе номер двадцать три вы кому-то сильно навредили, – сказала я, мысленно смеясь, что профессор, как маленький ребенок, совершенно не понимает, что я хочу сказать. – Вот он решил мстить вам. Через дочь, зная, как вы ее любите и балуете.

Профессор заморгал, глаза его забегали. Он испугался или пытался что-то вспомнить?

– Татьяна, простите… Прямо сейчас я сказать не могу, кто мог желать мне и моей девочке зла… – пролепетал Смазов. – Но я обязательно вас уведомлю, как только вспомню.

Что-то слабо верится в его обещание.

– Что ж, хорошо, – сказала я и поднялась. – Но советую вспомнить как можно быстрее.

– Татьяна, вы моего отца сейчас до больницы доведете! – возмутилась Лиза. – А если он умрет, это будет на вашей совести! И я обязательно пожалуюсь этому… как его… подполковнику Кирьянову на вашу некомпетентность и наглое обращение! Мы, кстати, вам и не заплатить можем за ваши услуги!

О как мы заговорили. Как меня испугали. Да у меня в заначке от предыдущих расследований 80 косарей в рублях лежит. Не пропаду, если они не заплатят мне положенные 400 долларов. Хотя где они такие деньги возьмут? Учитывая, что профессора собираются спровадить на пенсию, Фалин с Лизой разведется, а она ни дня не работала.

Профессор от страха взял дочь за плечи и начал гладить по ним, словно успокаивая.

– Лизочка, ты, пожалуйста, пойди чаек сделай? – нежно попросил Смазов свою дочь.

Девушка тут же успокоилась и ушла. А я поняла, что он специально спровадил дочь, чтобы мы могли только вдвоем поговорить.

– Татьяна, – полушепотом сказал он мне, близко подойдя. – Я догадываюсь, о чем вы говорите, по поводу патроната школы. Но! – профессор поднял указательный палец. – Я делал это ради дочери. Поймите, я для дочки ничего не пожалею, я желаю ей счастья.

– И считаете нормальным шантажировать учителей и то, что Лиза может не знать элементарных вещей? – спросила я с ехидством и раздражением.

– Ну каких элементарных вещей, о чем вы? Татьяна, вам сколько лет? Когда вы в школе учились?

– Мне двадцать семь, – ответила я.

– Ну вот! Если вы посмотрите школьную программу, то очень удивитесь, как она изменилась по сравнению с тем, что вы в детстве проходили!

– Я не понимаю, вы намекаете на то, что не нужно учиться? – спросила я, раздражаясь еще больше от мыслей профессора (!).

– Нет, я считаю, что не нужно засорять мозг детей лишними вещами. Зачем Лизочке такие предметы, вроде химии или физики? Да даже та же геометрия? Ну не выучила она теорему Пифагора, и что? Трагедия вселенская? Ей в будущем это не понадобится! – тихо кричал и тараторил Смазов. И это говорит профессор, автор многочисленных статей и исследований! – Моя девочка химиком, биологом или физиком становиться не собиралась, ей эти предметы на фиг были не нужны. Английский она неплохо знает. Французский или немецкий ей зачем? Она же не переводчиком собирается работать, и у нее на телефоне установлен специальный переводчик! А если захочет изучить, то только тогда, когда ей нужно.

Я кусала нижнюю губу, чтобы не улыбнуться и не засмеяться от такой наивности взрослого (вроде бы) мужчины.

– Я хотел, чтобы у моей девочки было нормальное детство и молодость, и делал для этого все возможное, – продолжал профессор. – Я видел других детей в школе и даже в институте, и у меня ощущение, что все родители просто соревнуются, чтобы доказать, что их ребенок самый умный, по всем предметам ас. А у детей, между тем, психика расшатывается от такой гонки. Будь моя воля, я бы сделал так, чтобы Лиза была на домашнем обучении, но ей же нужно общение – она очень общительная и дружелюбная девочка. И посмотрите, как Лизочке повезло: нашла замечательного богатого человека и вышла за него замуж – о таком зяте я мечтать не смел! Лизочка с ним как у Христа за пазухой: работать не надо, если что-то сломалось – мастера вызовут, и он все починит. К чему тут биология, физика или химия? Или та же история, хоть я люблю этот предмет, но моя дочь – ненавидит, ну не может она запомнить все даты и имена правителей. А ее мнение и желания я уважаю.

– А почему же она с вами в квартире, а не у замечательного мужа? – ехидно спросила я, раз он считает, что зять у него золотой. – Я ведь рассказала ему истинную причину выкидыша.

– Ну… Лизочка мне не говорит, – профессор пожал плечами. – Кажется, они… поссорились, наверно. Ну бывает такое иногда у супругов, тем более ввиду нынешних обстоятельств. Наверно, Николаю было очень неприятно узнать истинную причину выкидыша.

Ну как ребенок, честное слово, а еще профессор – не понимает, что родная дочь уже дурит его. А вообще, тут налицо слепая любовь к ребенку: «Лизочка», «моя девочка», объятия, все время нежный тон. Видимо, когда пятилетняя Лиза потерялась по безалаберности (?) матери, профессор пережил шок и психологическую травму, вот с той поры он готов любые капризы дочери исполнить. В том числе заставить преподавателей ставить ей хорошие оценки просто так. За красивые глаза.

Глупость, конечно. Говорят, благими намерениями вымощена дорога в ад; Смазов именно этим занимается, только дорогу в ад строит дочери.

Лиза в этот момент вернулась с подносом с чайником, чашками, печеньем и конфетами.

– Что ж. На этом прощаюсь с вами. Но мы еще встретимся, – почти задорно сказала я.

И услышала, как Лиза недовольно цокнула.

Я направилась в прихожую. И услышала, как Смазов с дочерью разговаривают тихо.

– Пап, она же ненормальная.

– Ну, Лизочка, она может нам помочь. Да, она язвительная, но работает.

– Да, пап, разве нормальный частный детектив будет пользоваться гадательными костями? – возникла пауза. – Да-да-да! Ладно бабка какая-то старая, а тут девушка чуть старше меня.

– А зачем ей эти кости?

– Да хрен знает. Она повертела их и выдает: у вас есть враги, которых вы обидели в прошлом? Нормальная вообще? Это ей кости, что ли, сказали?

Опять я укусила губу, чтобы не хихикать.

– Ну прям как мой физик, такой же был долбанутый, – сказала Лиза.

– О, не напоминай мне об этом человеке. Страшный и… действительно, ненормальный.

Так, а вот мне уже интересно, чем им физик не угодил.

Пока я надевала свои туфли, Лиза подошла ко мне.

– Кстати, вы того придурка, который меня вчера преследовал, арестовали? – спросила она как ни в чем не бывало. Меня, ненормальную, как она сама сказала. – А то я боюсь из квартиры уже выходить: то с лестницы толкают, то придурки какие-то преследуют.

– Нет, не арестовали, – просто ответила я, а Лиза глаза расширила от недовольства. – Он безобидный, просто безнадежно влюблен в вас.

– Я его вообще не знаю! А если он с ножом на меня нападет в следующий раз?! – возмущалась молодая «барыня». – Это будет на вашей совести и под вашу ответственность! – начала она в меня тыкать пальцем.

– Лиза, пожалуйста, не хамите мне, – широко улыбаясь, сказала я. – Я же еще веду ваше дело, с парнем тем я хорошенько поговорила, он вас больше не потревожит, а сейчас я поеду к вашей маме, расспрошу ее обо всем. Но могу этого не делать…

Специально так сказала, потому что была интересна ее реакция.

– Нет-нет, продолжайте, – сказала она быстро.

В ее голосе было слышно некоторое отчаяние и усталость: понимала, что ей уже не к кому обратиться. А ждать, когда ее опять столкнут с лестницы, ей явно не хотелось.

Довольная, я спустилась вниз и села в свою машину, затем позвонила Кирьянову, чтобы доложить обо всем: о шантаже Лизы, о ее матери и моих действиях.

– У меня, чувствую, крыша уже едет от этих Смазовых. Как ты с ними справляешься? – сказал Кирьянов. – Слушай, а может, на них уже дело завести, а? Намеренное введение в заблуждение, сокрытие важных деталей, шантаж…

– Володь, я думаю, это бесполезно, – ответила я. – И нам же надо довести дело до конца – разобраться, кто толкнул Лизу. Вдруг это тот самый, кто тех трех женщин с лестницы толкнул? И потом, помимо ее мамы, есть еще подозреваемый – учитель физики в школе № 23, Лиза и ее отец о нем отозвались как о ненормальном.

– Ну что ж, удачи тебе, – сказал Кирьянов и отключился.

И я поехала на улицу Мясную, искать дом 8.

Приятное местечко выбрала себе бывшая жена Смазова: Тарасов здесь, можно сказать, заканчивался, начиналась природа: густой зеленый лес, цветущая сирень, пятиэтажные дома.

Нашла я дом 8, подошла к двери… и только тогда до меня дошло, что я не спросила у Смазова код от домофона.

Только я собиралась позвонить профессору, как за моей спиной прозвучал женский бархатный голос:

– Вам помочь, девушка?

Это была дама лет сорока примерно, со светлыми пышными волосами, она носила белый пиджак с брошью и белую юбку, в руке держала черную сумку-минодьер под цвет ее туфель. Я слегка поразилась: такое ощущение, что она приехала из сердца Тарасова сюда, на природу. И кого-то она мне напоминала…

– Да, пожалуйста, – улыбнулась я женщине, и она достала ключи из своей сумки.

– Что-то вас не припомню, – заметила она.

– Я из центра Тарасова, можно сказать, – ответила я, потом обратила внимание на лицо собеседницы. Знакомые черты лица…

– Простите, а вы случайно не Анжела Смазова? – спросила я.

На лице женщины сначала отразилось удивление, потом оно сменилось на недовольство. Вот оно! Точь-в-точь недовольное лицо Лизы!

– Смазовой я была в прошлой жизни, – ответила женщина строго. – Я давно Анжела Фирсова. А вы кто?

– Татьяна Иванова, детектив, – показала я ей свое удостоверение. – Хотела бы задать вам несколько вопросов.

– Если вы от моего мужа, то можете сказать ему, пусть катится со своей дочкой к черту, – скрестив руки, раздраженно сказала бывшая Смазова.

– Ну, Лиза и ваша дочь тоже, – заметила я.

– С точки зрения биологии да. Но по духу мы друг другу вовсе не родные, – она собралась уходить.

– Анжела, я знаю вас только по описанию Смазовых, но опыт показывает, что им верить… ну, нельзя, – сказала я, пытаясь вернуть расположение женщины ко мне. – Поэтому я хочу услышать вашу версию отношений с профессором и Лизой. Пожалуйста.

Анжела вздохнула, повертела свою сумку.

– Давайте пройдемся. Я, когда нервничаю, выхожу на прогулку – свежий воздух помогает мне.

Я согласилась.

Глава 9

Хорошо, что Анжела предложила пройтись: можно и природой полюбоваться, запах сирени вдохнуть. Вообще отвлечься от городской атмосферы.

– Мы с Андреем познакомились, когда мне было двадцать восемь. Родня моя мозг мне клевала: «Когда ты замуж уже выйдешь? Внуков нам подаришь?» Мужчину я хотела бы встретить, а дети… Я ненавижу детей, считайте меня чудовищем, бессердечной, кем угодно. Нет у меня так называемого «материнского чувства», – Анжела фыркнула. – Тем более родственники спихивали на меня своих маленьких детей, когда я была подростком – типа «ты старшая, присматривай, учись быть мамой». А я не хотела жить как все женщины – замуж выйти и с детьми дома осесть. Вот некоторым моим подругам брак счастья не принес: у одной муж ушел спустя три месяца после рождения младенца, в одиночку с ребенком возилась, концы с концами еле сводила; у другой муж ушел, когда аборт было поздно делать, – понял, что не готов к отцовству, она тоже мучилась; третья не успела детьми обзавестись, но муж стал видеть в ней прислугу, руку даже поднимать, заставлял отчитываться за каждую потраченную копейку. Мне такие приключения зачем? Я хотела стабильной, спокойной жизни. И уважающего меня мужчину, который видит во мне человека со своими желаниями, а не прислугу. Скажете: надо было искать разведенного мужчину, у которого от первого брака есть дети? Я искала такого. Но меня нашел Андрей. Я литературой и историей тоже увлекалась, поэтому он очаровал меня своими познаниями. И своим вниманием. Позвал замуж, я сразу согласилась. Родня все продолжала выедать мне мозг, когда же пойдут детки. Но Андрей о моем нежелании иметь детей знал и уважал мое решение. Но в какой-то момент контрацепция дала осечку, и я забеременела. Как же я тогда испугалась… То, чего я боялась, то, чего никогда не хотела, случилось. Я хотела сделать аборт втайне от мужа, потому что я замечала, что детей он любит, в отличие от меня, и поняла, что он может от аборта меня отговорить. Я пошла в больницу, собиралась войти в нее, а Андрей, оказывается, проследил за мной. Он: «Что случилось?», я соврала, что надо провериться… Так этот дебил проследил, в какую палату я зашла… и ворвался внутрь. Он понял, что я беременна, начал умолять не делать аборт, не убивать малыша – хотя какой малыш?! Так, семя! Три дня Андрей меня уговаривал оставить ребенка, не выпускал никуда, не сводил с меня глаз, боялся, придурок, что я попытаюсь прервать беременность. А я, глупая, сдалась и согласилась оставить ребенка.

Но, к чести Андрея, беременность благодаря ему прошла хорошо: я часто плохо себя чувствовала, на сохранение ложилась, а он заботился обо мне, помогал. Я уже начала оттаивать, мне показалось, что я начала любить ребенка. Хотя подруги говорили мне, что муж познается в декрете и многие эту проверку не проходят. Но Андрей прошел: он и после рождения Лизы помогал мне, был готов выручить меня в любой момент. Я тогда обрадовалась: вот мне повезло, я не хотела детей, а мой муж облегчил мне жизнь, прошел проверку декретом, заботится о ребенке. – Анжела слегка посмеялась. – Вот только со временем я стала замечать, что муж растворяется в дочери… а на меня не обращает внимания. Часто он проводил время с Лизой, не со мной. Вместо того чтобы сходить со мной в театр или ресторан, с Лизой дурацкие мультики смотрел или книжки читал ей. Часто я слышала: «Лизочка сопливит, Лизочка говорит, Лизочка бегает, Лизочка держит правильно ложку». Внимание ко мне стало сходить на нет. Меня это обижало. Я предлагала няню нанять, исключительно из благих намерений – мы могли бы с мужем несколько часов провести вдвоем. А Андрей рассердился, назвал меня бессердечной, что я готова отдать родного ребенка чужой тетке. От няни пришлось отказаться.

Глаза у меня открылись в мой день рождения. Мне тогда хотелось отметить красиво – в ресторане, с шампанским и любимым тортом, с мужем, родителями и друзьями. Но муж настоял, что это лишнее, мол, зачем понтиться? Скромный, но семейный ужин лучше всего, и опять, у нас ребенок маленький. Я, дурочка, поддалась, скромно отметили мой день рождения, без гостей, ужин с нашими любимыми блюдами, муж подарил мне цепочку с маленьким сердечком. А спустя две недели у Лизы был день рождения, исполнилось ей три года. И что вы думаете? В день рождения дочери мой муж подарил ей платьице принцессы, игрушку – медведя, несколько кассет с диснеевскими мультфильмами, а в нашей квартире устроил праздник с нашими родственниками, я от плиты в тот день не отходила, салатов восемь приготовила, еще утку и курицу! А после праздника мне весь мусор надо было убирать, хорошо, что гости не остались ночевать! Вот тогда я поняла, что муж на мне сэкономил, а на дочке расщедрился! А я что, не человек, что ли? Не имела права на настоящий праздник? Я тоже хотела в ресторане отметить с друзьями, с шампанским, тортом, хотела, чтобы и мне сказали приятное! А в результате муж меня просто отодвинул на второй план, а Лизу поставил во главу угла. Просто фантастика! Муж хотел от меня ребенка, получил, теперь любит дочь больше меня, я ему, по сути, не нужна, ну как анекдот какой-то. Я поняла, что стала кухаркой и уборщицей в его квартире и… няней для Лизы. Именно няней, а не мамой, потому что Лиза со мной была не так открыта, как с отцом, я ей нужна была, чтобы зад ей подтереть и еду приготовить. И это при том, что я девять месяцев вынашивала ее, что было нелегко – напомню, что беременность у меня проходила тяжело, хоть Андрей мне помогал и заботился обо мне. И фигура у меня сильно испортилась, я раньше лучше выглядела.

– Но вы и сейчас выглядите шикарно, – сказала я, разглядывая женщину с ног до головы.

У нее была фигура «песочные часы», немного жира, но, я думаю, это, скорее всего, возраст – ведь Анжеле около пятидесяти (хотя выглядела на сорок с небольшим).

– Вы так считаете? – улыбнулась Анжела. – Что ж, благодарю. В общем, я поскандалила с мужем, он тогда извинился, успокоил меня, пообещал, что в следующем году у меня будет настоящее празднество на моем дне рождения. Но тогда я по-настоящему захотела развестись с ним… Я к тому моменту, к счастью, работала и после фокуса с моим и Лизкиным днем рождения начала откладывать деньги на покупку квартиры в другом месте: родители меня не приняли бы обратно, они бы пальцем у виска покрутили, что я такое «сокровище» бросаю. А развод Андрей мне не дал бы, он же считал, мы – идеальная семья. – Анжела презрительно фыркнула. – И вот однажды, когда Лизе было пять лет, я с ней гуляла по парку, муж был на работе. Меня отвлекла какая-то женщина – она дорогу спрашивала, я Лизе велела стоять рядом – четко и понятно ей сказала это. Но противная девчонка, которая тоже воспринимать меня стала за прислугу, а не за маму, куда-то ушла, пока я с женщиной разговаривала. После пропажи я сразу обратилась в милицию, дочь стали искать. Андрей как узнал, что Лизка потерялась, такой мне разнос устроил, даже ударил меня – раньше он этого не делал. Тем не менее Лизка нашлась, целая и невредимая. Но самое отвратительное – она сказала Андрею, что я якобы намеренно оставила ее где-то и ушла. И что вы думаете? Муж ей поверил. Ей, пятилетней дряни и выдумщице! Но иронично, своим враньем она помогла мне: муж потребовал развода, раз я так чудовищно поступила с ребенком. В милиции и в суде все пальцем у виска крутили: видели же, что девочка обманывает, а папаша, наивный, верит, но развода он добился. Правда, он еще алиментов потребовал с меня, скотина. Ну а я решила, ладно, выполню свой материнский долг в деньгах. У меня после развода словно крылья выросли: нашла квартиру в этом районе, – Анжела показала на дом, в котором она жила. – Смогла зажить счастливо, без гудежа и криков. Жалко было немного, что я шесть лет на этого придурка Смазова убила.

Правда, Андрей потом пытался помирить нас с Лизой: привозил ее ко мне, оставлял на несколько часов. Не знаю, что он этим хотел показать. По мне, это идиотизм, тем более Лиза ясно давала понять, что мое слово для нее ничего не значит. Она шалила в моей квартире, рвала вещи или пыталась их на себя напялить, брала украшения без спросу, свалила один раз горшок с цветком, отказывалась есть приготовленную мной еду. Я на нее кричала неоднократно, чтобы вела себя нормально, а она сразу в слезы и в ванной запиралась. Андрей претензии мне высказывал, мол, будь помягче с ребенком. – Анжела презрительно засмеялась. – А не могла я быть помягче, Лизка с годами вела себя отвратительнее. Вот ей двенадцать лет, приехала, на диване тотчас устроилась, а я уборку хотела сделать, говорю: «Давай, помогай мне». Она меня проигнорировала. Я тогда подняла ее, вручила тряпку и велела протереть полки на кухне, а она: «Не хочу, не умею». Нормальный расклад: я буду убираться, а она – сидеть на моем диване и ножкой болтать. Сначала я пыталась ей человеческим языком объяснить, где протирать и что делать. Она опять – «не хочу». Я не выдержала, тряпкой ударила ее и уже в грубой манере велела сделать что-то. Она опять бегом в ванную, набрала оттуда Андрею, он коршуном прилетел и забрал дочь. Андрей стал реже привозить мне Лизу, раз в месяц или в два. Потом раз в год. А с годами девица наглела, мне порой казалось, Андрей вообще ею не занимается и ничему ее не учит. В последний раз мы с Лизой виделись, когда ей шестнадцать было вроде. И в этом возрасте она так и не научилась готовить или наводить порядок, а мне в моем доме зачем этот балласт? Ладно, если бы она пыталась что-то сделать, но она была в четкой уверенности, что я к ее приходу я для нее стол накрыла с чайком и печеньями и прибралась в квартире, а она будет болтать со мной или в телефоне сидеть. А с какой стати? Моя квартира что, гостиница для нее? Говорю: «Давай чай заваривай, а я стол накрою». А она опять свое: «Я не умею». Я предложила наоборот. А она полезла в шкаф в гостиной, где стояли мои лучшие и любимые чашки для особых случаев, нет бы на кухню зайти, там достать обычные, чуть не разбила их. Ладно, с чашками разобрались, сели, разговор не клеился. Потом Лизка умудрилась пролить чай на новую скатерть. Я рассердилась, сделала ей замечание, что ее замуж никто не возьмет, а она только губы надула. Потом я сказала ей посуду мыть. Так она все в кучу свалила и разбила тарелку. Мое терпение здесь лопнуло, и я ее ударила тряпкой. И, как всегда, она заперлась в ванной, позвонила папочке, он забрал ее, высказав мне свое недовольство.

Только не начинайте, что она гостья, ее надо было обслужить: вела бы себя раньше нормально по отношению ко мне, может, я была бы поспокойнее с ней. А так помощи от нее никакой, одна болтовня, слышно «подай-принеси». Зачем она мне в моем доме? Я себя уважаю. Жалею только, что с Андреем вообще связалась и не сделала вовремя аборт.

Анжела замолчала. Правду говорят, яблочко от яблоньки недалеко укатилось. Внешностью и манерой говорить Лиза пошла в свою мать, с отличием, что Анжела образованная и самостоятельная женщина.

– А вы в курсе, что Лиза вышла замуж? – спросила я.

– Да, – кивнула Анжела. – Андрей попытался пригласить меня на свадьбу, но я не пошла. Вообще, когда он сообщил мне о свадьбе дочери, то решила, что это какая-то шутка: ну кто мог взять в жены Лизу? Я, конечно, допускаю, что она все-таки чему-то научилась, но сомнительно. С таким-то отцом.

– Тем не менее нашелся такой человек… – сказала я, но не стала вдаваться в подробности об отношениях Лизы и Николая.

Я видела, что Анжела обижена на мужа, обижена на дочь… Неприязнь к детям у нее, действительно, осталась, но той жгучей ненависти, о которой говорили Смазовы, в ней нет. И все же…

– Анжела, а где вы были и что делали две недели назад, десятого июня, вечером? – спросила я.

Женщина слегка удивилась.

– Я была в театре, ходила на спектакль «Горе от ума», начало было в девятнадцать ноль-ноль.

Действительно, был такой спектакль: Кирьянов рассказывал, он с женой ходил на него.

– У меня даже билет сохранился, – Анжела открыла свою сумочку и показала мне билет на спектакль. – Я билеты никогда не выкидываю – это для того, чтобы вспоминать события.

Алиби у Анжелы есть. Опять Смазовы ошиблись – не она напала на Лизу.

– Что ж, спасибо за беседу. Всего вам доброго, – сказала я и собралась уходить.

– Подождите, а зачем вы мне все эти вопросы задавали? – спросила Анжела. – Что-то случилось?

Сказать или не сказать, что она могла стать бабушкой? Хотя, учитывая ее непростые отношения с дочерью и неприязнь к детям, на внука ей было бы плевать.

– Извините, но это тайны следствия, сказать не могу. Но могу вас заверить – вам нечего бояться, – сказала я и ушла.

Ну и семейка эти Смазовы. Анжела и профессор друг друга стоили: она детей не любит, он ведет себя как наивный инфантил, готовый ради своей дочери на все, при этом не замечает грешков Лизы. И дочка от обоих родителей недалеко ушла.

Села я в машину и поехала в школу № 23. Теперь врагов профессора надо искать там.

Я постучалась в кабинет директора.

– Валентин Михайлович, это снова я. Можно? – спросила я.

– Конечно, Татьяна, проходите. Полагаю, у вас еще вопросы возникли? – спросил директор, когда я села перед ним.

– Да, увы, в прошлую нашу встречу мы говорили о поведении Лизы и ее врагах, – сказала я. – А теперь я хотела бы узнать, был ли у самого Смазова конфликт с кем-то из учителей или родителей.

Директор повертел ручку.

– Татьяна, позвольте спросить, а почему вы так интересуетесь Смазовыми? Что-то случилось? – спросил Валентин Михайлович.

– Пока не могу раскрыть всей правды, это тайна следствия, – сказала я.

– Да-да-да, извините. Что ж, на моей памяти был громкий скандал с учителем химии – Юрием Евгеньевичем, – сказал директор. – Вам лучше у него лично спросить, что конкретно случилось: он вам больше и лучше меня расскажет. Кабинет химии и физики находится на первом этаже, под номером сто три. Юрий Евгеньевич должен там находиться сейчас.

Я пошла в указанный кабинет. Большой, с оборудованием – микроскопы, весы, колбы, все необходимое для уроков химии и физики. В кабинете находился мужчина в очках, высокий и стройный, хотя, судя по едва заметным волосам на его лысой голове и морщинам, ему было около шестидесяти.

– Юрий Евгеньевич? – спросила я.

– Нет, я Филипп Алексеевич, учитель физики, а вы кто? – спросил мужчина, улыбаясь.

«О, как раз вас я и ищу», – подумала я, вспоминая слова Лизы об ужасном физике, который ее мучил.

– Детектив Татьяна Иванова, – сказала я, показав ему удостоверение. – Хотела бы задать вам несколько вопросов по поводу одной семьи – Смазовы Андрей Викторович и его дочь Лиза.

Физик усмехнулся:

– Помню таких. Всем учителям нашей школы нервы потрепали.

– У вас были какие-то конфликты с профессором и его дочерью? – спросила я.

Филипп Алексеевич презрительно хохотнул.

– Лиза меня ужасно доставала. Я люблю свой предмет, живу им и требую от учеников такого же отношения. Но Лиза просто отказывалась запоминать элементарные правила. Я сначала списывал на то, что у нее женская логика, не дается ей этот предмет. Но она даже усилий не прикладывала, просто штаны просиживала на моих занятиях. Врать не буду, рассказываю я материал порой эмоционально.

– Зачем? Это же не литература, – поинтересовалась я.

«И как можно физику преподавать эмоционально?»

– Ну вот, и вы туда же, – обиженно сказал Филипп Алексеевич. – Я могу преподнести материал по физике, как какой-нибудь актер; материал лучше усваивается через развлечение. Ну и ученики лучше учатся. Но с Лизой это не прокатывало – она истерики закатывала. Чуть что, сразу в слезы, как маленькая, ей-богу. Из кабинета убегала, а мне потом прилетало от ее папочки, мол, будьте помягче, моя дочь боится вас, не любит, что я повышаю голос. – А голос у физика был действительно громкий, тем более сейчас, когда он жестикулировал, рассказывая свою историю. – А однажды Смазов сказал, что мои занятия Лиза посещать больше не будет, но хорошую оценку я ей поставлю, и он недвусмысленно намекнул, что поспособствует моему увольнению, да так, чтобы меня ни в одну школу не взяли, у него хороший для этого свидетель. Понятно, что он о дочери говорил. Мне пришлось уступить. По-мошеннически, конечно, но зато я нервы себе не треплю, и потом, мне конфликты не нужны.

– А что вы делали и где были две недели назад, десятого июня, вечером? – спросила я на всякий случай.

Физик слегка удивился.

– Дома был. С женой, – ответил он. – И… врать не буду, немножко… – Он щелкнул себя по шее, что означало «выпил». – Мои ребята сдавали физику, и они были уверены, что все написали правильно – экзамен для них был несложный.

– Что ж, это замечательно, – заметила я, и в этот момент в кабинет зашел мужчина лет сорока, с темными волосами, с папкой в руках и вопросительно посмотрел на нас.

– Вот, коллега, с частным детективом общаюсь, – сказал Филипп Алексеевич.

– Здравствуйте, а вы Юрий Евгеньевич, преподаете химию? – спросила я.

– Верно, – ответил мужчина несколько настороженно.

– Я Татьяна Иванова, детектив, хотела бы задать вам несколько вопросов, – подошла я к химику, показав ему свое удостоверение.

Мужчина вопросительно посмотрел на физика.

– По поводу чего? – спросил Юрий Евгеньевич, слегка занервничав.

«Интересно почему?»

– По поводу Смазовых: профессора и его дочки.

– Ах, вот как, – химик стал поспокойнее.

– Что ж, не буду мешать, – физик удалился из кабинета.

«Удачно: этот разговор лучше вести без лишних ушей».

– Мне известно, что у вас был конфликт с профессором. Могу ли узнать подробности? – спросила я.

Юрий Евгеньевич вздохнул, отложил папку.

– Мой сын учился в этой школе в одном классе с Лизой. Cлучилось это, когда ему шестнадцать только стукнуло. Я и моя жена тщательно следили за тем, чтобы сын хорошо учился и не связывался с плохими компаниями. Но, видимо, мы в какой-то момент утратили бдительность: сын стал возвращаться недовольным, запирался у себя в комнате, на контакт не шел. С женой мы забили тревогу, когда его успеваемость стала снижаться, я ругался на него, но сын все равно отказывался говорить, в чем дело. Но однажды правда сама раскрылась: я как-то на работе задержался, пришел в нашу лабораторную… А там мой сын и Лиза Смазова вместе с другими богатенькими ребятами спиртное пьют. Прямо в лаборатории! Хорошо, что я это заметил, иначе пожар бы случился! Заодно мне стало понятно, почему сын стал такой нервный и невнимательный. Я его домой привел, правду из него вытряс. Оказывается, Лизка со своими дружками после занятий предлагали ему выпить, чтобы стресс от учебы снять – ведь им скоро ЕГЭ сдавать, от постоянной школьной нагрузки нервы расшатаются! Просто замечательно, идеальное решение для снятия стресса! А выпивали они вшестером бутылки две. Я Смазову, отцу Лизки, тогда морду хотел набить… Мы с ним сцепились, как собака с волком, другие учителя нас еле разняли, чуть до полиции дело не дошло. Ну серьезно, что ж он за дочерью совсем не следит? И вырастил не пойми кого! И это при том, что Лиза вообще не усваивала материал по химии – тупо сидела за партой на моих занятиях и слушала меня со стеклянными глазами, лабораторные выполняла через одно место. Ну, это я могу понять – химия ей в жизни не потребуется, но зачем она моего сына спаивала?! – Юрий Евгеньевич печально вздохнул. – Впрочем, я догадываюсь, что мой сын ей нравился – он же красавец, вот она и пыталась за ним ухлестывать. Сын мне признался, что Лизка к нему липнуть стала, целоваться даже пыталась, а во время этих пьянок умудрялась-таки поцеловать. Пьянки эти, к счастью, прекратились: родители этих ребят им, видимо, что-то тоже сказали. Вот только последствия этих тайных пьянок у моего сына остались: стал употреблять больше алкоголя во время праздников, чего раньше не было, а после ЕГЭ он стал где-то покупать спиртное и дома втайне от нас с женой пил у себя в комнате. Вообще, я ярый трезвенник, это на праздниках я могу рюмку-другую выпить, но не больше. А у сына первая стадия алкоголизма развилась, когда он на втором курсе учился. Три года потом ушло, чтобы сына вылечить. Еле справились, но сын иногда срывается – хочет сразу несколько рюмок водки или несколько бокалов вина. Ненавижу Смазовых до сих пор, призываю все кары небесные на эту семейку.

«Хороший у мужчины повод отомстить».

– А что вы делали и где были две недели назад, десятого июня, вечером? – спросила я.

Химик вскинул брови.

– Я дома был, у жены день рождения отмечали, – ответил он.

«Опять обломчик. Обидно».

– А почему вы спрашиваете? – спросил Юрий Евгеньевич.

– Тайна следствия. Сказать не могу, – ответила я. – Спасибо за разговор.

И я покинула школу.

В машине я слегка загрустила, что не удается найти преступника. Уже собиралась отчитаться Кирьянову, как вдруг позвонил Смазов. На свой страх и риск ответила ему, ожидая, что он спросит в очередной раз, как проходит расследование.

– Татьяна! Здравствуйте! Я кое-что вспомнил, приезжайте ко мне на квартиру! – профессор чуть не затараторил.

«Вот это поворот».

– Скоро буду, – ответила я и поехала к Смазовым.

Приехала я на квартиру Смазовых. В этот раз профессор был один. Он провел меня на кухню – достаточно дорогую, о чем свидетельствовал широкий холодильник, микроволновка, кофемашинка, занавески из дорогой ткани, мебель, дорогая сама по себе.

«Красиво живут».

– Татьяна, я, кажется, понял, в чем дело, – начал объяснять Смазов. – А! Только скажите, вы с моей женой поговорили?

– Да, поговорила. Это не она напала на Лизу. У нее есть алиби, – ответила я.

– О, это замечательно, что Анжела все-таки тут ни при чем, – облегченно вздохнул профессор. – Ну, теперь о подозреваемых. Как вы знаете, я профессор института филологии и лингвистики, и меня хотят уволить, а я не хочу уходить с работы.

– А почему вас хотят уволить? – заинтересованно спросила я, хотя, вспоминая наш с преподавателями разговор, могла догадаться почему.

– Говорят, возраст уже пенсионный, мол, идите внучат нянчите. Ну какой у меня пенсионный возраст? Мне еще пять лет можно работать! И вообще, я профессор, я готов до конца своих дней трудиться! – профессор показал на себя пальцем. – Я сказал коллегам и ректору, что не уйду, по крайней мере, раньше положенного мне срока. Они не остановились, продолжали намекать на уход, давить на меня, а я все время отказывал. И вот ректор института Денис Юрьевич решил действовать по-плохому: либо сам Лизочку столкнул, либо кого-то нанял для этого.

– А вы думаете, ректор на такое способен? – спросила я.

– Татьяна, ну вы меня поражаете! – как-то обиженно сказал профессор. – Вы же детектив! И Кирьянов говорил, у вас большой опыт за плечами, а рассуждаете, как маленькая. Неужели не понимаете, что люди, даже самые безобидные на вид, на многое способны! Тем более ректор института. То, что он столкнул Лизочку, это предупреждение мне, если я не уйду из института сам. А как я уйду?! Я живу своей профессией! Вот вы своей живете?

– Естественно, – ответила я.

– Ну вот. Вам было бы приятно, если бы вас пытались спровадить на пенсию насильно?

– Нет, конечно, но и тяжело терпеть человека, который заставляет людей плясать под свою дудку, – сказала я, а профессор приподнял бровь, словно спрашивая, о чем это я. – Например, сделать так, чтобы дочь на время учебы оставалась на бюджетном месте и получала хорошие оценки просто так.

– Татьяна… Я же вам вроде говорил сегодня, что хотел дочери дать счастливое детство и молодость, – с укоризной сказал мне профессор. – Я сделал все, что в моих силах. И вообще считаю, что образование в вузах должно быть бесплатное, как раньше.

«Не пойму логики этого мужчины. Но хорошую идею с ректором он мне подкинул».

– Хорошо, я вас поняла. Поеду поговорю с ректором, проверю его, – сказала я. – Кстати, а как дела у вас и у Лизы с вашим зятем?

Мне было интересно, что же профессор мне ответит.

– Ну… Возникла небольшая ссора между молодыми, – ответил профессор. – Я думаю, им обоим надо прийти в себя.

Я укусила губу, чтобы не хихикнуть. Профессор, видимо, не догадывается, что его ждет.

Я понимала, почему Смазов на самом деле боится потерять свою работу: он, похоже, догадывается, что у молодых супругов дело к разводу близится, а Лиза не работает, следовательно, он – единственный, кто приносит деньги. А если он выйдет на пенсию, Лизе придется заняться нелюбимым делом – включить голову и начать работать, ведь на одну папину пенсию не проживешь (с ее-то хотелками).

Пока я ехала в институт, проезжала мимо кафе-ресторана и неожиданно увидела Фалина. Молодой бизнесмен вышел из кафе очень злой, судя по выражению его лица, направлялся к своей машине. Похоже, поскандалил с кем-то.

Мне стало любопытно, я припарковалась. Уже начала выходить, собиралась подойти к Фалину спросить, в чем дело.

И тут раздался выстрел…

Глава 10

Автоматически я села, закрыв голову руками. Люди, которые были на улице, с визгами стали убегать. А я немедленно взяла себя в руки и глазами стала искать стрелка. И, к своему ужасу, увидела, что Фалин лежит на асфальте у своей машины.

Я подбежала к нему, к счастью, ничего страшного – он был ранен в левое плечо.

– Держитесь, Николай, я сейчас! – я вытащила свой телефон, чтобы позвонить Кирьянову и вызвать скорую помощь, но Николай взял меня за руку.

– Таня… Поймайте ее, обо мне не думайте, – прохрипел он.

– Кого «ее»? – удивилась и даже мысленно рассердилась: неужели Лиза его подстрелила?! Решила силой удержать его от развода?!

– Катя… Это она… – прохрипел Николай и показал пальцем за мою спину.

Я впала на мгновение в ступор. Вот тебе и секретарша, замечательный сотрудник. Вспомнила, как она в любви к своему шефу призналась, как фото его рассматривала в компьютере… Неразделенная любовь, надо полагать.

Я посмотрела туда, куда указывал Фалин, но девчонки след простыл. Катю надо было догнать, но и Фалина одного оставить я тоже не могла. Тут я заметила мужчину средних лет неподалеку, вылез из-под столика и смотрел на меня и Фалина с вытаращенными глазами.

– Мужчина, вызовете, пожалуйста, скорую и полицию… – сказала я ему, быстро показав свое удостоверение. – А мне стрелка поймать надо.

И я на всей скорости своих ног побежала вслед за Катей. Не могла девчонка далеко уйти. Тем более если она с пистолетом, то привлечет внимание, а спрятать его на бегу в сумке, если она есть, будет сложно.

Неожиданно зазвонил мой телефон, я решила, что это Смазов, и не ответила.

Катю я все-таки нагнала: девица забежала в узкий переулок, но там через метров десять оказался тупик.

– Ну-ка стой! – велела я.

Катя развернулась ко мне и направила на меня пистолет. На лице отразилось возмущение: узнала, похоже, меня. Вообще, вид у нее был жуткий: волосы встрепанные, по щекам растеклась тушь, она была в офисной одежде (рубашка, джинсы, пиджак), но выглядело все небрежно из-за беготни.

– Я в тюрьму не сяду! И вы ничего не докажете! – заорала она.

– Уберите пистолет. Я не одна, между прочим, – решила я сблефовать. – Не усугубляйте свое положение.

– А что потом? – дрожа, спросила Катя. – Я сказала, я в тюрьму не сяду! И вообще, вы чего думаете, раз в полиции работаете, допрашивать меня можете?!

– Могу, – сухо ответила я, и вдруг мой телефон зазвонил.

Катя немедленно направила на него пистолет.

– Брось телефон! Или пристрелю! – пригрозила она.

«Разбежалась… И на «ты» уже перешла».

Я дотронулась до своего телефона… затем налетела на Катю, крепко обеими руками обхватила ее за талию, будто обнимала. Девчонка таки спустила курок, но это, видимо, от неожиданности. Я тут же схватила ее руку с пистолетом и начала ее ломать. Катя же больно вцепилась мне в волосы другой рукой. Я тогда боднула ее вперед, прижав к стене дома. Пистолет выпал у нее из рук, и я пнула его подальше от нас. Катя все-таки повалила меня на асфальт и вцепилась в горло. Примерно секунд двадцать прошло, и хватка на моей шее вдруг ослабла. Донесся знакомый голос… Кирьянов…

Через полтора часа я сидела в полицейском участке; Андрей налил мне воды, а Гарик все пытался ватой протереть царапины от ногтей Кати на моей щеке, словно надеялся, что так они заживут быстрее.

Когда Кирьянову сообщили, что в Фалина кто-то стрелял, а потом «какая-то блондинка с удостоверением» побежала за стрелком, он сразу понял, что это была я. Это он пытался позвонить мне, остановить меня. А когда не ответила, Кирьянов и его ребята гнали к Фалину на всей скорости. Гарик и еще двое полицейских остались рядом с бизнесменом ждать скорую помощь и опрашивать очевидцев, в том числе мужчину, которому я наказала остаться с Фалиным и вызвать скорую. Бизнесмен показал, в каком направлении Катя и я побежали. Невольный выстрел преступницы из пистолета помог Кирьянову и остальным полицейским определить, где мы находимся.

Когда они добежали до нас, я чуть в обморок не провалилась от удушья, Андрей Мельников даже взял меня на руки и отнес к скорой помощи, которая уже погружала Фалина в свою карету. Врачи помогли мне прийти в себя, проверили меня: с шеей и голосовыми связками у меня все в порядке, голос я не потеряла. Отделалась только царапинами на щеке, волосы мне Катя не выдрала.

У Фалина же была задета кость, пуля застряла в плече, но внутренние органы, к счастью, не пострадали. Жить будет. И это самое главное. Кирьянов не позволил мне водить машину, поэтому он сел в мою, в кресло водителя, я заняла место пассажира на переднем.

– Танюх! Ну что ж ты делаешь, а?! – возмущался мой друг, когда мы поехали в отделение. – Тебя же эта ненормальная убить могла! Тебе надо было мне позвонить, мы бы эту Катю в розыск объявили и поймали бы сами, если что. Ну ты как ребенок, ей-богу, вечно очертя голову что-то делаешь!

– Не подумала, извини, – ответила я кротко.

Было мне одновременно стыдно и обидно: да, действительно, повела я себя безрассудно, но я же преступницу поймала-таки, и не надо было полиции делать лишних движений, типа розыска.

Кирьянов потом, когда мы приехали в участок, крепко обнял меня:

– Танюш, извини меня, но и ты пойми, мне же страшно за тебя. Ты замечательный детектив, большая умница и наша опора, но все-таки будь аккуратна.

– Поняла, командир, – улыбнулась я.

Кирьянов отправил меня в кабинет, куда за мной последовали Гарик и Андрей. Через какое-то время Кирьянов пришел за мной – приглашал в допросную, куда доставили Катю.

Мы с Кирьяновым пришли в допросную, сели напротив взъерошенной и злой девушки.

– Ну что, сударыня, с моей коллегой, Татьяной Ивановой, вы знакомы, – сказал Кирьянов. – А я, позвольте представиться, подполковник Кирьянов Владимир Сергеевич. Вы Екатерина Овчинникова, верно?

Катя в ответ зло взглянула на нас.

– А‐а-а, – протянул мой друг. – Вы у нас в партизана решили поиграть. Ну ладно, тогда, наверно, вам будет интересно послушать разговор между моим коллегой и Фалиным Николаем, он жив, хоть и находится сейчас в больнице. – Кирьянов вытащил диктофон и обратился ко мне: – Тебе, Тань, это тоже надо послушать.

Кирьянов положил диктофон на стол и включил аудиозапись.

– Я Николай Фалин, и сегодня на меня напала моя секретарь Екатерина Овчинникова. Хочу заранее извиниться перед детективом Татьяной Ивановой за свою невнимательность: Татьяна приходила вчера допрашивать моих коллег и уже тогда заподозрила, что у Кати ко мне романтические чувства. Я заверил детектива, что люблю Злату, свою подругу детства, а Катя для меня просто замечательный сотрудник, которая при этом испытывает ко мне симпатию – и я это понимаю, вернее, понимал, от своих слов я не отказываюсь. – Катя в этот момент начала дрожать, из ее глаз потекли слезы, рот скривился, как у ребенка, которого сильно обидели. – Сейчас я готовлюсь к разводу с моей женой Елизаветой Смазовой, причины этого, я надеюсь, Татьяна Иванова вам расскажет или уже рассказала. О грядущем разводе я невольно – чисто между дел – ляпнул своему сотруднику Виталию Зеленому. Ну и по цепочке все остальные узнали об этом. И Катя пришла ко мне в офис, я думал, для того, чтобы вручить мне документы. Но она начала говорить, как она за меня рада, просто сияла, будто мы приз какой-то выиграли. Я ничего не понял, подошел к ней… А она чуть ли не в объятия ко мне бросилась и поцеловала в губы. И это при том, что я еще не развелся. Она начала мне в любви клясться, говорить, что теперь-то мы будем вместе, раз я развожусь. Сразу говорю, я деликатно остановил ее – без грубостей или пощечин – и объяснил ей, что у нас ничего не получится: я люблю другую. – Катя начала издавать неприятные звуки, какие обычно издают люди в истерике. – Катя, естественно, расстроилась, начала умолять «одуматься», говорила, что жить тогда не будет, если я не буду ее мужчиной, что она ради меня жила все эти годы, что работала у меня. А я на такие манипуляции не ведусь, поэтому вежливо и без криков попросил Катю покинуть кабинет. А она вообще офис покинула, еще все удивлялись, в чем дело. Ну, я надеялся, что через какое-то время она успокоится, даже был готов дать ей несколько дней отгула. Потом поехал обедать в кафе-ресторан неподалеку от моего офиса, а Катя последовала за мной, начала там давить на жалость, спрашивать, мол, что «это за стерва, которая меня пытается охмурить». Я ей сказал прекратить устраивать сцены и не лезть в мою жизнь, даже пригрозил увольнением. Я начал уходить из кафе, хотел сесть в машину, но прогремел выстрел, а дальше… боль в плече… Я увидел, что это Катя в меня стреляла, и она убежала. А потом ко мне пришла Татьяна Иванова, частный детектив, ей я сказал догнать Катю, а потом меня забрала скорая помощь.

Кирьянов выключил диктофон. Катя закрыла лицо руками, продолжая рыдать.

– Он предал меня… Он же ухаживал за мной! Он мне кофе приносил! Дверь открывал мне! Улыбался мне! Но я думала, его жена и ребенок – единственная преграда между нами! – начала Катя истерически кричать. Выглядела она отвратительно.

– Это еще не ухаживания, а обычная человеческая вежливость. Вы же сами знаете, какой обходительный Николай, – ответила я.

Вот живое доказательство того, как вежливость может сыграть с нами злую шутку.

– Вы заткнитесь вообще! – заорала на меня Катя. – Ничего вы не понимаете!

– Да нет. Вижу кое-что и понимаю, – сказала я. – Вы видели мало хорошего, возможно, недолюбленный ребенок, и к вам, видимо, часто проявляли нехорошее отношение, раз вы восприняли вежливость начальника за ухаживания.

Катя расплакалась сильнее. Похоже, я попала в точку.

– Когда я про развод Коли услышала, я подумала, это знак! Наконец-то Коля будет моим! Он же замечательный! И как работодатель, и как мужчина! Ну мечта, в отличие от тех подонков, которые были на предыдущих моих работах! Я всю жизнь хотела уйти от родителей, но они квартирой меня не обеспечили, мол, все сама делай, и на работу погнали, как только восемнадцать исполнилось, денег им, видите ли, хотелось! Меня никто всерьез никогда не воспринимал, все издевались надо мной, вы правы! А Коля – единственный, кто отнесся ко мне как к человеку! К женщине! Я все для него делала! Им и его фирмой жила! Выкладывалась вовсю, чтобы он меня заметил! Я для него старалась! Это был мой шанс стать счастливой, он бы женился на мне, и я наконец-то смогла бы забыть своих родителей как кошмарный сон, даже послать их ко всем чертям! Но появилась какая-то мразь, которая отбила у меня Колю! Я его умоляла бросить ее, клялась, что мне плевать на его богатства, что я просто хочу быть с ним! А он не захотел и прогнал меня! И тогда… я решила, что никому не отдам его и…

– «Так не доставайся же ты никому», – процитировала я «Бесприданницу» Островского. – А пистолет вы где взяли?

– У отца украла, – ответила Катя, шмыгая носом. – Он… да плевать, кем он работает. Не знаю, зачем ему пистолет нужен.

– Так, чувствую, что Овчинниковыми надо серьезно заняться, – сказал Кирьянов, глядя на меня, потом снова обратился к Кате: – А на нашу коллегу ты зачем напала? Тебя с оружием все равно видели. Даже если бы ты убила детектива Иванову, ты бы влипла по нескольким статьям.

– А что мне оставалось делать? – нагло ответила девица. – Она меня в ловушку загнала. Еще напала на меня.

– Вообще-то, вы пригрозили мне пистолетом, – заметила я.

– Да пошла ты, коза! – плюнула Катя. – Ненавижу, дрянь! Ненавижу!

Я пропустила ее оскорбления мимо ушей, хотя хотелось еще какую-нибудь колкость сказать наглой девушке.

Кирьянов и я вышли из допросной. Брыкающуюся Катю увели в камеру. Чувствую я, что ее отправят в психушку: достаточно неадекватное поведение и реакция на то, что Фалин отверг ее чувства.

– Представляете, что я выяснил? – сказал Гарик, когда налил Кирьянову, Андрею и мне кофе. – У этих Овчинниковых уже несколько родственников сумасшедшие, их даже в больницы отправляли.

– И Катя от них недалеко ушла, – заметила я, наслаждаясь запахом и вкусом кофе, который придавал мне сил.

– Интересно теперь, зачем ее папаше понадобилось оружие, – сказал Андрей.

– Выясним позже, – мрачно сказал Кирьянов.

– Блин, не будь она женщиной, я б ей морду набил, – возмущался Гарик.

– Это я уже сделала, – хитро улыбнулась я, подняв руку, как ученик на уроке.

Гарик слегка скривился и пальцем показал на свою щеку:

– Не красит это тебя, кстати.

– В драке и не такое бывает, – просто ответила я.

– Тань, а че ты в драку полезла?.. – начал было возмущаться Андрей.

– Так, хватит! Мне уже от подполковника прилетело, – оборвала я его, а Кирьянов хихикнул, словно подтверждал мои слова.

– Извини, – тихо и несколько стыдливо сказал Андрей.

Я махнула рукой, давая понять, что все нормально, не сержусь.

– Тань, извини, что меняю так быстро тему, но удалось ли тебе что-нибудь узнать по поводу Смазовой? – спросил Кирьянов. – Поговорила с женой профессора?

– Ага. Жена профессора тут ни при чем, алиби у нее есть. Я была еще в школе, с учителями разговаривала на предмет конфликтов с профессором, – я покачала головой. – Все мимо. Конфликты были, но у всех алиби, в момент нападения на Лизу все были заняты.

Кофе придал мне сил, Гарик вызвался еще одну чашку мне сделать – специально вручил большую, которая, вообще-то, для чая предназначена. Как только я покончила с ней, пожала всем мужчинам руки и направилась к выходу.

– Давай отдыхай, Танюх, – сказала мне Кирьянов.

– Какой отдыхать, Кирь? – спросила я. – Дело Смазовой продолжается.

– Тань, ну ты что? – возмутился мой друг, поднявшись со стула. – Ну какая Смазова? Подождет она, ты пострадавшая сегодня.

– Нет, дружок. Еще день не кончился, – улыбнулась я.

– Время уже почти обеденное! – воскликнул он.

– Продолжение следует, – улыбнулась я и вышла из кабинета.

– Танюха! – Кирьянов догнал меня. – Чтобы без драк сегодня. Только допрос.

– Есть, командир, – шутливо отсалютовала я.

– И моську-то в порядок приведи! – напоследок крикнул он.

Про моську Киря верно заметил. Перед тем как ехать в институт, я достала свою косметичку, наверно, всю пудру использовала, чтобы скрыть царапины, но в то же время нужно было сделать так, чтобы не получилось, что лицо белое, а руки более или менее загорелые – смешно будет смотреться.

Приехала я в знакомый институт и сразу направилась к ректору.

Постучалась, услышала, что разрешили войти.

– Здравствуйте, Денис Юрьевич, – поздоровалась я, входя в кабинет.

– Здравствуйте, а вы кто? – спросил удивленно ректор.

– Татьяна Иванова, частный детектив, – показала я удостоверение.

– А, припоминаю, – сказал Денис Юрьевич. – Коллеги говорили, что вы приходили, интересовались Смазовыми.

Он присмотрелся ко мне и, похоже, заметил боевой «шрам» на моей щеке.

– Да, – я села перед ректором, не обращая внимания на его взгляд. – Я тогда интересовалась дочкой профессора, а теперь хочу у вас лично узнать о Смазове. Это правда, что вы хотите уволить его?

– Ах, он нажаловался вам, я смотрю? – понимающе улыбнулся Денис Юрьевич. – Вы работаете на него?

– Всей правды я не могу сказать, это секреты следствия, – сказала я. – Частично ваши коллеги рассказали мне причины уволить Смазова, но, возможно, у вас еще какие-то аргументы. И, откровенно говоря, я считаю, что он еще не в том возрасте, чтобы уходить на пенсию.

– Вообще, вы правы, Татьяна. Смазов – очень хороший специалист, он мог у нас еще поработать, – сказал Денис Юрьевич. – Но ему нужно покинуть институт. Тяжело будет расстаться с ним, несмотря на его фокусы и фокусы его дочери. Но и человек, которого мы нашли ему на замену, тоже замечательный, мы даже его проверили, и он готов сотрудничать с нами…

Уже я почувствовала, что он что-то недоговаривает, и причина уволить Смазова звучит как за уши притянутая. Я стала присматриваться к его внешности и кабинету.

– Вы что-то должны Смазову, верно? Деньги или какая-то услуга? – спросила я. – Или у вас личная неприязнь к Смазову? – ректор вскинул брови. – Вы уж извините, но неискренне вы говорите. Ваши коллеги – преподаватели – говорили, что Смазовы истрепали вам всем нервы. Конечно, невыносимо терпеть шесть лет несносную дочь профессора, да и сам профессор наверняка упал в ваших глазах своим шантажом, чтобы его дочери ставили только хорошие оценки, естественно, от такого человека хочется избавиться – неизвестно, что еще он выкинет в следующий раз. – Тут я заметила фоторамку на столе ректора, там был он сам с женой, девочкой-подростком и мальчиком лет семи. – Давно фото сделано?

Денис Юрьевич снова удивился.

– Десять лет назад… – ответил ректор, потом начал возмущаться: – Девушка, что вы себе позволяете?

– Не девушка, а частный детектив. Ваша дочка тоже наверняка хотела попасть сюда на бюджет, только она все делала своими силами, но все бюджетные места были уже заняты, – сказала я, и ректор вытаращил глаза. – Или на второй год она пыталась перейти на бюджет, но помешала Лиза, потому что Смазов занял или купил, если хотите, это место, а остальные по-прежнему были заняты. А сейчас ваш сын наверняка хочет в ваш институт поступить, но вы боитесь, что Смазов с ним что-то сделает. Скажем, будет занижать оценки, так что мальчик будет вынужден на платное обучение перейти. Я права?

Денис Юрьевич обреченно и в то же время с каким-то облегчением вздохнул.

– Да, частично вы правы. Моя дочь сюда хотела поступить именно на бюджет. Хотя с деньгами в нашей семье все прекрасно, мне было бы несложно заплатить, но дочь уперлась, сказала: «Папа, не надо. Мне пора учиться самостоятельно жить». Слишком, видимо, хорошо я ее воспитал, – ректор грустно усмехнулся. – Но бюджетные места закончились, дочь на мои уговоры поддалась, год я ей оплатил. А когда надо было переходить на второй курс, только одно бюджетное место освободилось. И Лиза Смазова его заняла. – Денис Юрьевич помрачнел. – Хотя преподаватели говорили, что она к учебе относится безалаберно и не заслужила этого места. Но тогда, шесть лет назад, мы не могли найти человека с такими знаниями вроде Смазова, а если бы он сам ушел от нас… Это сказалось бы на нашей репутации, и предметы, которые он вел, – основные, не дополнительного или факультативного характера, а найти другого такого профессора сложно за короткие сроки, и учебные планы-то уже составлены. Мне пришлось уступить его дочери Лизе. Вы правы, обида у меня на профессора есть: дочка моя просто хотела показать, что она молодец, а когда поняла, что в наш вуз на бюджет она не поступит, очень расстроилась, решила, что я так пытаюсь показать ей, будто она целиком от меня зависит или висит на моей шее. До сих пор моя дочка возвращает мне, цитирую ее, «спущенные в унитаз деньги». Глупенькая, на нее мне совсем денег не жалко.

– А за шесть лет, что Лиза училась у вас, совсем никто с бюджета не слез? – слегка удивилась я. – Прямо все остались на своих местах после второго курса? Насколько мне известно, потоки студентов с годами редеют: было, скажем, сто человек в потоке на первом курсе, а к третьему или четвертому половина – то есть пятьдесят человек – отвалила.

– Конечно, такие ситуации бывают, – подтвердил ректор. – Кто-то нагрузки не выдерживает, кто-то понимает, что это не то, чему он хотел обучаться, и другую выбирает программу или вуз, а в случае тех, кто на платном, денег не хватает на учебу, даже при рассрочке, – цены же с каждым годом растут. Отваливают, как вы сказали, из нашего института в основном «платники» – мало кто хочет или может платить за учебу в институте, все стремятся к бюджету, а их, не забывайте, ограниченное количество, и за них студенты – ответственные, не как Лиза, – крепко держатся. И не забывайте о квотниках.

– Ясно, – сказала я. – А что вы делали и где были две недели назад, десятого июня, вечером?

Ректор удивленно взглянул на меня.

– Я в институте находился. У нас было собрание, около девяти вечера кончилось.

И здесь облом.

– Что ж, спасибо за беседу. Всего доброго, – сказала я ректору и покинула институт.

Только я села в машину, и мне позвонил Кирьянов.

– Привет, Кирь, я как раз тебе собиралась отчитаться… – сказала я.

– Танюх, еще одна девушка пострадала. Опять с лестницы столкнули, – огорошил меня Кирьянов.

Я посмотрела в окно, потом на часы. Преступник обычно нападал на своих жертв вечером. А сейчас время всего-то около пяти.

– Так, он решил на охоту раньше выходить, что ли? – спросила я.

– Понятия не имею, – мрачно ответил Кирьянов. – Пострадавшая головой ударилась, она без сознания, но врачи говорят, что жива, к счастью. Говорить сможет только завтра. Не нравится мне все это. Такое ощущение, что преступник наглеет. Или с ума сошел. У тебя как дела?

– Ну, похвастать нечем: ректор тут ни при чем, – отчиталась я вкратце. – Не пойми неправильно, но остается надежда на этого преступника-толкателя с лестниц. Похоже, что Лиза просто стала его очередной жертвой.

– Сегодня не думай об этом, пожалуйста, – сказал Кирьянов строго, как родитель ребенку. – Я настаиваю, чтобы ты поехала домой. Ты каталась туда-сюда, и тебя чуть не убили сегодня.

Я задумалась. Наверно, имеет смысл домой ехать… Все мои версии иссякли. И я чувствую, как усталость подкатывает.

– Хорошо, Кирь, я, наверно, так и поступлю, – сказала я.

– Давай, отдыхай, – тепло сказал он мне и отключился.

Я завела машину, и вдруг телефон опять зазвонил. Поворчав, я собиралась нажать отбой, думая, что это опять Смазов. Но, на мое удивление, высветился незнакомый номер. Решила, если это какой-нибудь телефонный мошенник, просто пошлю его или припугну – я это умею, – и ответила.

– Алло?

– Татьяна, здравствуйте, это я, Василий Николаевич, отец Николая Фалина, – быстро сказал знакомый голос; видимо, мужчина понимал, что незнакомый номер вызывает в основном опаску.

– Здравствуйте, Василий Николаевич. Чем могу помочь? – спросила я, в душе удивляясь, что ему понадобилось от меня. Откуда он узнал мой номер, я поняла – от своего сына, но с какой целью?

– Есть один важный разговор. И лучше не по телефону. Мы можем с вами встретиться? – мрачно спросил мужчина.

– Конечно, – машинально ответила я, напрочь забыв про Кирьянова. – А где именно?

– Вы знаете, где Сиреневый парк?

– Да, конечно, – я выстроила маршрут в «Яндекс. Картах», чтобы быстрее доехать. – Буду минут через десять.

– Большое спасибо, я вас жду.

Василий Николаевич отключился. А вслед за ним позвонил Смазов, но я нажала отбой и поехала в парк.

«Киря, прости. Отдых мой подождет».

Заволновалась я немного: о чем меня хотел спросить Фалин-старший? Это по поводу нападения на его сына? Или Николай рассказал родителям, что разводится с Лизой? Или он что-то вспомнил важное?

Заметила я также, что сын, как отец: что Николай мне утром сегодня позвонил и вызвал на разговор, что его отец сейчас.

Сиреневый парк не зря так назывался: в нем были выращены сирени, за ними приглядывали специальные садовники, и каждую весну и каждое лето деревья расцветали и благоухали. Причем сирени посадили в своеобразный рядок: сначала фиолетовая, потом голубоватая, затем белая, потом снова фиолетовая и так далее. Приятно здесь находиться, особенно летним вечером.

Но на эту красоту долго любоваться я не могла. Глазами стала искать Василия Николаевича и нашла на скамье. Сейчас он носил костюм, словно пришел с важной встречи, на лице ни намека на улыбку. Словно тот, с кем вчера разговаривала, был совсем другой человек. Хотя оно и не удивительно: его сына чуть не подстрелили. И главное, кто? Секретарша.

– Здравствуйте, Таня, – сказал он мне грустно и мрачно, когда я подошла к нему.

– Здравствуйте, Василий Николаевич.

– Ой, что это у вас? – мужчина поразился, похоже, заметил мою травму.

– А, да так. Кошка напала, – пошутила я.

– Та самая, что напала на моего сына? – почти саркастично спросил Василий Николаевич.

– Ну да, – хихикнула я.

Фалин-старший покачал головой:

– Ну дрянь эта Катька. Это хорошо, что вы ее арестовали. Найди я ее раньше вас, не сдержался – убил бы.

– Как ваш сын? – спросила я.

– С Колей все в порядке, врачи сказали, завтра сможет домой вернуться. С ним Олька осталась. Хотя ей самой доктор был нужен – она дважды в обморок падала.

«Надо думать».

– Так что же у вас случилось? – спросила я участливо.

– Извините, Татьяна, я при жене не мог тогда сказать… Дело в том, что я знаю, что Лиза Смазова не нравится моему сыну, – сказал мужчина.

На несколько секунд возникла пауза. В душе я испытала гнев, что опять меня водят за нос и умалчивают важные детали.

– И почему же вы скрыли тогда? – спросила я, быстро сменив гнев на спокойствие.

– Понимаете, моя жена, Олька… она хорошая женщина, но тупенькая слегка, – начал Фалин-старший. – Точнее, смотрит на мир через розовые очки. Не видит очевидных вещей.

– Извините, но я вас не совсем понимаю.

Я могла предположить, о чем он говорит, но хотелось конкретики.

– Злата – подруга детства Коли. Мы с женой радовались их дружбе, которая смогла перерасти в любовь. Сами понимаете, первая любовь… Почему она «первая» зовется? Отношения с возрастом меняются, мировоззрение меняется, и молодые люди идут разными дорогами. Но не в случае Коли и Златы. Мы с Олькой все ждали, когда Коля позовет Злату замуж, – Фалин-старший улыбнулся, но потом помрачнел. – А тут как гром среди ясного неба он приходит и говорит, что женится на другой. Правда, когда я узнал, что это дочь моего кумира и по совместительству подруга Златы, расслабился и обрадовался даже. Хотя чувствовал в глубине души, что что-то не так. Но я отодвинул свои сомнения назад. Решил, что мой сын действительно счастлив с Лизой Смазовой. Мы не так часто виделись: молодые во время подготовки к свадьбе и потом, во время медового месяца, были вдвоем, нас не навещали. А когда они стали навещать нас или мы их, то я заметил несколько странностей.

Я приподняла бровь, спрашивая, что имеется в виду.

– Еда в особняке Коли была в основном заказанная к нашему приезду, словно Лиза вообще не готовила, – объяснил Василий Николаевич. – Несколько раз были случаи, когда Лиза уезжала куда-нибудь, а Коля оставался один в особняке. Ну что это такое, думал я, у тебя жена беременная, а ты ее одну отпускаешь? И Лиза меня поражала: почему одна без супруга ездит? В первый раз с женой подумали, что поругались. А потом во время наших застолий я заметил, что Лиза допускает ошибки. Представляете, она как-то хвасталась, как побывала в Камбодже, в Африке.

– Что? – удивилась я. – Так Камбоджа в Юго-Восточной Азии, вообще-то.

– Вот именно, – заметил Василий Николаевич. – Очень меня смутило, как профессор института мог допустить, чтобы его дочь допускала такие ошибки. И это не единственный пример невежества Лизы. Абонемент путает с абонентом. По-английски не очень хорошо разговаривает, а ведь на сегодняшний день это язык, который надо знать.

– Ну, я поговорила с ее учителями в школе и институте. С их слов, девушка действительно особо не стремилась учиться, – призналась я.

– Вот так даже? – Фалин-старший удивился и покачал головой. – Безобразие. Но вообще, я выяснил всю правду из уст сына. Мы с ним как-то вдвоем остались… устроили своего рода мальчишник, – мужчина хихикнул, а я невольно улыбнулась. – Колька перебрал, видимо, и сказал мне, что с женой ему не повезло, что она … кхм-кхм, цитирую, «сучка», которая видит в нем только кошелек, и если бы не ребенок, которого она носит, то развелся бы с ней. Тут-то я понял, что мой сын в браке несчастен. Я уточнил у него, а как так получилось, что она беременна? И вообще, от него ли? – вздохнул Василий Николаевич и опять покачал головой.

– Он вам рассказал о той ночи, когда он в пьяном состоянии невольно переспал с Лизой… – угадала я.

– Да. Вижу, вы знаете… – мужчина взглянул на меня печально. И с каким-то разочарованием.

– Простите, Василий Николаевич, – извинилась я. – Но такова моя работа: опрашивать и проверять, но разглашать информацию – никогда.

– Я вовсе не сержусь, Татьяна, наоборот, понимаю вас. Коля мне немного рассказал про вас. И про то, как вы спасли его, – Фалин-старший мне улыбнулся, а я слегка покраснела. – Но меня убило, на какой шантаж эта девица Смазова пошла: сама обрюхатилась, не предохранилась и сына моего заставила нести ответственность за свой грязный поступок. – Василий Николаевич презрительно засмеялся. – А сегодня в больнице, когда Колю привезли, первая, кто к нему прибежала, была Злата, представляете? А не Лиза, его любящая жена.

Я вскинула брови и даже мысленно обрадовалась.

– Да, Злата привезла ему фруктики и воду, перенервничала вся за него, бедная. Они в палате побеседовали даже. Мне кажется, у них мир наладился.

«Это действительно замечательно!»

– А Лизка прибежала примерно часа через два после госпитализации Коли – видимо, из салона красоты выскочила, такой запах от нее исходил, ой! – Василий Николаевич поморщился и махнул рукой, словно почувствовал этот запах. – Пришла, причем с пустыми руками, так, только сумочка на плече… Вбежала в палату… Злату выгнала… ну, точнее, попросила дать ей побыть с супругом наедине. Злата, как воспитанный человек, вышла, а я услышал, как Лизка ругается с сыном, что-то про развод говорила, мол, не дам я тебе его… – мужчина замолчал на несколько секунд. – Парню и так плохо, а она ему скандалы закатывает, бессовестная. Но если развод случится, я буду только рад и поддержу Колю. Мне счастье сына важнее всего. А в Смазовых я глубоко разочарован. Вот правду говорят: не создай себе кумира; я идеализировал профессора, а он не сумел воспитать хорошую дочь.

– А жене вы не говорили о настоящих отношениях вашей невестки и сына? – уточнила я.

– Я Ольку пожалел, – ответил Василий Николаевич. – Она очень чувствительный человек. Мы… у нас дочка когда-то была… Не знаю, вам Коля не говорил…

– Про вашу младшую дочь, которая умерла от рака маленькой? Да, говорил, – сказала я печально.

Василий Николаевич сморщился, видимо, вспоминал покойную дочку.

– Олька тогда чуть вслед за Дашенькой не отправилась. С той поры жена беспокоится по мелочам, особенно в отношении Коли, поэтому мы с ним стараемся не огорчать ее такими вещами. Если бы Олька узнала, как Лиза забеременела и что она шантажирует нашего сына нашим же внуком, ее бы удар хватил.

«Мне счастье сына важнее всего».

Эта фраза свидетельствует о большой любви к сыну. Но на что может пойти родитель ради счастья своих детей?

– Василий Николаевич, позвольте спрошу: где вы были и что делали две недели назад, десятого июня, вечером? – спросила я, хоть надежда уже угасала.

Фалин-старший очень удивился такому вопросу, но тем не менее ответил:

– Мы с женой в театр ходили. На «Горе от ума». А потом Коля нас уведомил, что Лизу в больницу забрали, у нее выкидыш случился, и мы к нему поехали.

Облом. Снова.

– А почему вы спрашиваете? – спросил Василий Николаевич настороженно.

– Секреты следствия… – попыталась я отмазаться.

– Таня, что происходит? – мужчина очень занервничал. – Пожалуйста, скажите мне, в чем вы меня подозреваете?

Я печально вздохнула. Сказать или нет? Нет, не хочу ранить его чувства сильнее. Бедному отцу и так непросто.

– Подождите несколько недель. И вы все узнаете, – как можно мягче сказала я.

– Таня, пожалуйста! Это как-то связано с моим сыном? – Фалин-старший вроде и приказывал, и умолял одновременно.

– Нет, только с вашей невесткой, – ответила я. – Спасибо большое за беседу, Василий Николаевич.

И я удалилась. Услышала, как Фалин-старший печально вздохнул и ушел.

Глава 11

Опять ничего нового. Я стала грустно бродить по парку, разглядывая сирени и вдыхая носом их аромат. Все мои версии иссякли. Фалин-старший только зря надежду подал.

На мгновение у меня возникло странное ощущение, что кто-то следит за мной. Я огляделась, но никого не увидела.

«Наверно, паранойя развивается…»

Где теперь ответ искать? Хоть к гадалке ходи за помощью…

И вдруг только сейчас я вспомнила про Венчика! Он помочь может: для него остальные бомжи как свои, и они все знают и все видят! Может, кто-то из них нашего злоумышленника видел в день нападения на одну из жертв! Мне даже смешно стало, как я раньше не вспомнила про Венчика. Крошечный шансик, но шанс тем не менее.

В своем предвкушении я не заметила, что стояла у лестницы, ведущей к пруду… И вдруг кто-то схватил меня за плечи и попытался сбросить вниз. Но я удержалась на месте и прыгнула на обидчика. Тот, изрыгая какие-то проклятья, попытался схватить меня за запястья. Мельком я его разглядела: мужчина был чуть ниже меня – среднего роста, – с боками, что свидетельствовало о полноте, лицо его было скрыто под черной маской.

«Сам нашел меня, значит, злодей-лиходей».

Мужчина пытался меня толкнуть назад, чтобы я по лестнице скатилась, как предыдущие его жертвы. Только мне такого счастья не хотелось: огребла уже от одной умалишенной сегодня. Попыталась я стукнуть преступника в пах, но промахнулась – он меня за колено схватил. И хватка, кстати, у него была сильная. Он собирался, видимо, отбросить меня в сторону лестницы или ногу сломать, но я вцепилась в его руку в попытке перебросить его через себя, однако он схватил меня за запястье и повалил на асфальт ближе к лестнице – аж искры из глаз вылетели. Затем преступник собрался пнуть меня… как вдруг ему по голове кто-то ударил бутылкой, стеклышки посыпались. Злоумышленник рухнул рядом со мной, мордой удачно приземлился мне в ноги, что вызвало у меня омерзение, но я посмотрела на своего спасителя.

– Танюшка, ты ли это?

Венчик. Легок на помине.

– Очень вовремя, спасибо, – улыбнулась я, когда Венчик помог мне подняться.

– Я, это… Мимо проходил, я же сирени, ты же знаешь, страсть как люблю. Вижу, ты дерешься с кем-то. Ну я бутылку хвать из мусорки и по башке ему, – Венчик хихикнул.

Я посмеялась в ответ и набрала Кирьянова.

– Кирь, приезжай, пожалуйста, в Сиреневый парк, я у пруда, – сразу сказала я.

– А что ты там делаешь? И че так пыхтишь? Ты че, пробежкой решила заняться? – спросил настороженно Кирьянов.

– Кирь… наш толкатель женщин с лестницы сам меня нашел.

У меня было ощущение дежавю: то, что было с Катей днем, повторилось сейчас.

Кирьянов сначала по телефону разорался, почему я не послушала его, не домой пошла, а преступника ловить. Но быстро достаточно приехал в парк с двумя полицейскими, которые погрузили преступника в машину – он, кстати, пришел в себя к их приезду. Маску с него сразу сняли, и я была в некотором шоке. Это оказался Алексей, охранник в магазине Жаровой. Впрочем, во время драки его фигура и голос уже показались мне знакомыми. Потом Кирьянов, отблагодарив Венчика, помог мне дойти до машины, но, как и в прошлый раз с Катей, повез меня в ней.

– Танюха! Ну что ты как ребенок, ей-богу! Я же сказала тебе, домой иди! О‐о-о-ой! Никакого с тобой спокойствия! – ругался он на меня.

– А когда наша работа была спокойной? – хихикнула я.

– Поговори мне еще здесь! – Кирьянов выдохнул, потом погладил меня ласково по плечу и сказал мягко: – О, горе ты мое. Вновь постаралась – поймала преступника. Молодчина!

Я усмехнулась в ответ.

В участке опять Гарик вместе с судмедэкспертом проверял меня на наличие травм. Всего лишь ушибы и синяки, сотрясения мозга нет. Кофе мне сделали, от которого полегчало.

В телефоне я заметила несколько пропущенных вызовов Смазова. Я мысленно обрадовалась: преступник пойман, дело раскрыто, и со Смазовыми я завтра распрощаюсь. Осталось только допросить его.

Впрочем, какое-то пессимистическое чувство внутри меня говорило, что это еще не конец.

Кирьянов и я, когда морально пришла в себя благодаря кофе, зашли в допросную. Алексей там уже сидел, за его спиной стоял Андрей, Цербером охранял.

– Значит, Косой Алексей Артемович, пятьдесят лет, работаете охранником в магазине гражданки Жаровой Галины Степановны. Которая, кстати, пострадала от ваших действий. Я прав? – спросил Кирьянов у преступника.

– Ну да. Я Галку столкнул. – Косой скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. – Она это заслужила. Как и все остальные женщины.

– Может, просветите нас? – любезно спросила я.

– В присутствии этой я ничего говорить не буду, – Косой показал на меня.

– Гражданин Косой, вы, похоже, не осознаете всей серьезности вашей ситуации, – строго сказал Кирьянов. – Вы навредили трем женщинам; намеренное причинение тяжкого вреда здоровью. Гражданка Тарасова серьезно повредила ногу, она на костылях передвигается. А ваша начальница, гражданка Жарова, была на втором месяце беременности, когда вы ее столкнули, и в результате падения и шока у нее случился выкидыш. – Глаза охранника слегка округлились. – Гражданку Смазову вы тоже столкнули, когда она была беременная, тоже случился выкидыш. У вашей начальницы срок был маленький, а Смазова была на шестом месяце. Неужели живот не увидели? А еще вы напали на нашу коллегу, частного детектива Татьяну Иванову! – Кирьянов положил руку на мое плечо. – Это тоже статья.

– Начальник, ты мне чего тут вешаешь? – нагло спросил Косой. – Я этих дамочек по фамилиям не знаю, ну, кроме твоей вот. А уж беременной – которая на шестом месяце, – не было среди них.

У меня аж сердце екнуло. Неужели опять мимо?

– Не узнаешь? – Кирьянов положил перед ним фотографию Лизы Смазовой.

Косой взглянул… и пожал плечами.

– Первый раз вижу.

Он говорил уверенно.

– Где ты был и что делал две недели назад, десятого июня, вечером? – спросил Кирьянов.

– На работе был. Моя смена была. У меня график два через два. Меня там и сама Галка видела и сотрудницы магазина, – сказал Косой.

«Проклятье… Значит, недоброжелатель Лизы все еще где-то в Тарасове. Черт…»

– А все-таки, Алексей Артемович? Что за ненависть к нам, женщинам? – спросила я полушутя, забыв свою досаду.

– Да потому что вы все шлюхи последние! Гадкие, жадные и мерзкие, вам лишь бы нас до нитки обобрать! – наорал на меня Косой, Андрей сзади подошел и с силой усадил его обратно.

– Оскорбление нашей коллеги, которая работает на полицию, – это тоже статья. Замечу, вы трижды разведены, – заметил Кирьянов.

«О, как интересно».

– Что, всех троих на измене поймали? Или просто были плохие? – спросил Кирьянов с ноткой сарказма.

– Ненавижу баб… Да, я трижды был женат. И все три раза неудачно, вы правы! – рявкнул Косой. – Первая моя любовь была в студенческие годы, Настя, но я допустил глупость: жить мы после свадьбы пошли к моей матери – хотели денег побыстрее накопить на собственную квартиру, решили не таскаться по съемным углам, а у родителей Насти жилплощадь была слишком маленькая. Но моя мать, как это часто бывает в семьях, возненавидела мою жену. Пока я был на работе, мать умудрялась капать моей молодой жене на мозги. Когда скопилась почти половина суммы на квартиру, Настя сказала, что устала и хочет подать на развод, шансов она мне не дала. Так распался мой брак. Свою мать я уже начал ненавидеть: она разрушила мое счастье, зато, когда Настя ушла, она была очень довольна, что я один остался. Видимо, она этого и добивалась. Позже, когда мне было около тридцати, я встретил Дарью, красивую и очень умную женщину примерно моего возраста. Думал, с ней все наладится у меня. Мы поженились, переехали жить в мою уже квартиру, подальше от матери. Я хотел, чтобы Дарья ребенка родила, но оказалось, что ей от меня нужны были только деньги и крыша над головой. Дарья начала меня использовать как кошелек. Не выдержал я, развелись. Вот тут она испугалась: квартира ведь моя, а ей жить негде, видимо. Но мне было плевать, я послал ее. Потом в тридцать девять лет я встретил свою третью жену, Яну. Ей было тридцать пять, пережила неудачный брак, как я, но все было при ней: и хозяйка, и красавица, и умная, и с матерью моей – она еще тогда была жива – нашла общий язык. Я думал, наконец-то идеальная женщина! Вот только спустя пять лет совместной жизни Яна вдруг созрела, что полюбила другого. Она сама подала на развод и ничего не потребовала от меня. И это после всего, что я для нее сделал! Вот с той поры баб ненавижу, больше ни с кем не сходился. Изменницы… жадины… Черт разберет, что им от нас, мужиков, надо!

– С вашим прошлым все понятно, – сухо сказал Кирьянов и показал на фото трех пострадавших женщин. – А чем же вам эти дамы не угодили? Тем более одна из них ваша начальница, которая к вам была добра.

– Да они ничем не лучше моих жен! – Косой сердито отодвинул фотографии. – Эта бесстыжая мымра, – он показал на Смирнову, – парней меняла как перчатки: я несколько раз видел, как она приходила в наш магазин с разными мужчинами. Вот, думаю, молодая совсем, а такая уже бессовестная шлюшка. Парней мне стало жаль, хотел их избавить от этой дряни.

«А‐ля Раскольников», – подумала я.

– А эта, – он показал на Тарасову, – нахамила мне несколько раз: то я задел ее, у нее покупки на пол свалились, то не так посмотрел на нее, один раз она начальнице даже сказала, что я страшный для охранника! А Галка… Она месяц назад обещала нам с моим коллегой, Стасом, зарплату поднять… И не сделала этого, мол, «как-нибудь в другой раз», – передразнил начальницу Косой. – Я еще возмущался – почему?! У нее же продуктовый магазин, народ толпами в него приходит. Она зарабатывает кучу денег каждый день, две или три дневные выручки наверняка есть. Чего она пожадничала?

– А гражданка Светлова чем не угодила? Вы сегодня ее толкнули, – спросил Кирьянов.

– Я думал, это она, – Косой кивнул в мою сторону. – Я слышал, что полиции помогает какая-то ищейка-блондинка, что она способна любого преступника найти, и когда она пришла вчера в наш магазин, я понял, что она разнюхивать начнет меня, вот и решил убрать побыстрее. Ошибочка с той девушкой вышла, это я признаю.

Я слегка усмехнулась: «ищейка», «разнюхивать».

– Да и поторопились вы, – заметил Кирьянов. – Раньше на своих жертв вечером нападали, а тут пораньше решили. Кстати, а откуда вы знали, где ваши жертвы будут?

– Две из них мне случайно попались, я их узнавал. Не хвастаюсь, фамилии или имена запомнить не могу, но на лица у меня память хорошая, – ответил Косой; иронично, с его-то фамилией. – А за Галкой я проследил, не отрицаю. Именно в тот день, когда она сказала, что повышения зарплаты не будет. А эта… блондинка, не ваша которая, перепутал ее.

– А почему именно с лестницы вы спускали своих жертв? – спросила я.

– Хотел, чтобы эти сучки прочувствовали всю боль, – зло сказал Косой. – Знаете, детей бьют, чтобы они вели себя нормально, вот и я им решил такую порку устроить. Все лучше-то усваивается через боль. И вообще, эти женщины… такие наглые и бессовестные скотины, которых надо в узде держать. Вы-то, я думаю, меня лучше поймете, – Косой обратился к Кирьянову, но мой друг презрительно усмехнулся.

– У меня прекрасная жена и двое детей.

– И что? Жена не пилит никогда? На мозг не капает? – усмехнулся Косой. – Денег не требует на шубу или на украшения?

– Только сердится иногда, что я убегаю спасать город от преступников, – пооткровенничал Кирьянов. – Но у нас все на уважении построено. Этого вам не понять.

– Да, Танюха, непруха какая-то у тебя сегодня, – хихикнул Андрей, когда я сидела в кабинете с ним, Гариком и Кирьяновым; они пили чай, я – кофе. – То девица ненормальная нападает, то мужик едва с лестницы не сталкивает.

– Двое ненормальных за сегодняшний день, – заметил Гарик менее оптимистично. – Жуть.

– Спасибо, что заметили, – ответила я с усмешкой и вдруг вспомнила кое-что. – Слушайте, а что там с Овчинниковыми?

– Представляешь, Тань, я приехал к ним на квартиру, – начал рассказывать Андрей. – А у батюшки Кати целая коллекция оружия. А вот лицензии, – он цокнул языком, – нет. Не буду сильно в подробности вдаваться, выяснилось, что отец Кати торгует оружием, еще мелким воровством занимался, а Катя ни сном ни духом об этом. И мамашка, кстати, ее невменяемая оказалась – врачи ее уже проверили.

– Я же говорила, что Катя недалеко от своих родителей ушла, – заметила я.

Мы еще побеседовали о погоде и других делах.

– Время уже почти девятнадцать, – сказал Кирьянов, взглянув на часы. – Скоро по домам.

– Надеюсь, сейчас никто не придет еще заявление писать, – заметил Андрей.

– Танюха, больше никаких расследований на сегодня с тебя. Кофе допьешь и пойдешь домой, – сказал мне Кирьянов.

Я уже хотела рот раскрыть, чтобы сказать, что хочу Венчика расспросить, но Кирьянов меня прервал:

– Ничего не знаю! Марш в люльку, – и показал мне пальцем в сторону двери.

Парни хихикнули. И вдруг мой телефон зазвонил.

– Это Смазов, – сказала я, взглянув на экран.

– Шли его на фиг, – махнул рукой Кирьянов. – Все завтра.

Но я подумала, что профессор что-то вспомнил, и ответила.

– Танюха! – рассердился мой друг.

– Татьяна, здравствуйте! – воскликнул профессор. – Ну что же вы не отвечаете? Есть какие-то новости?

– Нет. Преступника, который напал на вашу дочь, я не нашла. А вы что-то вспомнили? – спросила я.

– Нет, – с грустью признался профессор.

– Всего доброго тогда, – просто ответила я и нажала отбой.

Ладно, завтра так завтра. Кирьянов испытующе на меня посмотрел, словно спрашивал: «Ты же не собираешься опять очертя голову искать преступников?»

– Спасибо за хлеб-соль… За кофе, джентльмены. Я домой, – сказала я.

Заметила, что Кирьянов вздохнул с облегчением.

Хорошо, что я все-таки домой поехала. Вымоталась еще сильнее, чем вчера. Неудивительно, вчера были только допросы и поимка одного преступника, а сегодня, помимо допросов, дважды серьезно подралась.

Я смыла пудру с лица… Щека выглядела отвратительно. Скажу, что кошка поцарапала, не поверят.

На ужин сделала себе яичницу и пожарила сосиску. У меня возникло какое-то состояние, когда совсем ничего не хочется делать, видимо, от усталости и всего, что произошло сегодня. Даже когда ужинала, будто не чувствовала вкус еды. Редко я впадаю в такое состояние.

После освежающего душа улеглась в постель и задумалась: может, невезучая я все-таки?

Неожиданно мне на телефон пришло сообщение. Рассердилась мысленно, решив, что это Смазов. А это оказался Кирьянов.

«Ты большая молодец», – писал он.

Я улыбнулась, на душе потеплело, отложила телефон и провалилась в глубокий сон.

На следующее утро, бодрая и с новыми силами, я зашла в магазин, купила сэндвичи с ветчиной и квас, затем нашла знакомый мне полуподвал и вошла в него. Логово Венчика.

– Вень? Тук-тук, ты здесь? – спросила я, отодвинув занавеску.

– Танюшка! Доброе утречко! – воскликнул Венчик, поднимаясь со своего матраса.

– Доброе. Это тебе, – сказала я, вручив ему сэндвичи и квас. – Не знала, как выразить благодарность за спасение…

– О, Танюшка, и тебе большое спасибо! Шикарный завтрак! Свежее, м-м-м… – Венчик вдохнул аромат сэндвичей, потом он взглянул на меня и насторожился. – Ой, че это у тебя? – он показал на свою щеку.

– Да вчера у меня день драк какой-то выдался, – махнула я рукой, – днем девицу полоумную, которая страдала от неразделенной любви, задержала, вот она меня и цапнула, а вечером подверглась нападению хулигана, которого ты остановил.

Венчик покачал головой.

– Рискуешь сильно, Танюш, – сказал он, сделав глоток кваса.

– Это моя работа, что ты хочешь?

– Но ты сама как после вчерашнего? Порядок? – Венчик с вопросительным выражением лица поднял большой палец.

– Всего лишь ушибы и синяки. Знаешь, а я ведь вчера к тебе собиралась идти, – сказала я.

Венчик посмотрел на меня заинтересованно.

– Ты ведь слышал, что тут женщин с лестниц толкали?

– Агась.

– Ну вот, думала к тебе обратиться по этому поводу. Но… по иронии, преступник сам к нам пришел, – хихикнула я.

– А, этот хмырь, который вчера тебя чуть не прибил, это он-то женщин толкал? – спросил Венчик.

– Ага.

– Звезды сошлись, – хихикнул бомж. – Идти тебе ко мне не пришлось.

– Но знаешь, Вень, помощь твоя требуется все же, – сказала я.

– Я весь внимание, – Венчик прекратил есть и вытянулся вперед ко мне.

– Понимаешь, две недели назад тоже одну девушку с лестницы столкнули, на Сторожкой улице в доме тринадцать, но этот, как ты говоришь, хмырь ни при чем, и у него алиби есть. А я уже не знаю, кто мог ее толкнуть. Все мои версии иссякли, – сказала я.

Вкратце я рассказала Венчику про Лизу и всех, кого опросила: Злату, Фалина, его родителей, Еву Шувалову, однокурсников, школьных учителей и вузовских преподавателей Лизы, ее мать.

– Короче, девушка сама по себе как магнит неприятностей, ввиду ее избалованности и характера? – подытожил Венчик.

– Да, верно, – сказала я. – Была у меня одна версия, что из-за ее этого скверного характера кто-то ей мстит, но я всех, у кого был зуб на нее, опросила, и у всех алиби. Была еще версия, что это вот толкатель с лестниц напал на нее, но у него алиби. Короче, я в тупиковой ситуации, Вень. Не знаю, где ответ искать.

Бомж почесал подбородок.

– Тань, знаешь, что я думаю? Мне кажется, ты не там ищешь, – сказал он, а я вскинула брови. – И не тех, кого надо, спрашиваешь. Директор, учителя и все, кто из школы или из вуза, могли не все вспомнить про Лизу, у них же этих студентов и учеников как грязи. Ты к своим магическим костям обращалась?

– Да, – ответила я. – Они подсказали: «Ваше прошлое даст о себе знать. Вы всего видели по чуть-чуть: горе и радость, неприятности и удовольствия. Появятся ваши старые враги».

– Вот, – Веня щелкнул пальцами. – Обрати внимание, «старые враги». А порой враг намного ближе, чем кажется. Знаешь как? В лицо улыбается, а за спиной и чудиком обзовет. Ну или зубы точит. Ты спроси эту Лизу про ее одноклассников и однокурсников, она-то должна помнить.

– Вень, она считает себя невинной овечкой, которая никогда никого не обижала, – сказала я.

– А пусть она покажет тебе школьные фотографии. Ну, где все ученики собираются на первое сентября или, эти, выпускные, – предложил Венчик. – Спрашивай про любого одноклассника, который тебя заинтересует, и смотри на реакцию этой Лизы. Ты же умеешь «читать людей».

Я задумалась. Да, он прав насчет одноклассников: они-то были ближе к Лизе и лучше знали ее. Свету, Даню, Костю и Диану я уже знаю, знаю, какое у них отношение к ней. Друзья друзьями, никто из них не стал бы нападать на Лизу: они немножко избалованы деньгами, руки бы марать не стали.

– Спасибо, Веня, за совет. Я попробую так поступить, – я поднялась, чтобы выйти из подвала.

– Давай, удачи тебе, Танюш, – улыбнулся мне Венчик и помахал рукой.

Когда я подошла к своей машине, позвонил Кирьянов.

– Ну ты как, боец? – спросил он меня весело.

– С новыми силами и готова в бой, – бодро ответила я. – Сейчас еду к Смазовым, спросить кое-что надо.

– О, ну давай, удачи, – сказал Кирьянов.

Глава 12

Вновь приехала я к Смазовым. Как же меня начинал бесить их район и квартира. Наступит ли тот день, когда я больше сюда не приеду?

Мимо меня опять пробежала спортсменка с короткими светлыми волосами. Мы друг друга узнали и улыбнулись.

Поднялась я в квартиру Смазовых, позвонила в дверь, Лиза, слегка удивившись, открыла мне. Сразу я прошла мимо нее в кабинет, где находился Смазов. Тот тоже был удивлен, что я вот так резко вошла, не поздоровавшись. Лиза прибежала вслед за мной в кабинет отца.

– Батюшки мои, Татьяна, что у вас с лицом? – ужаснулся профессор, явно заметив царапины на моей щеке. Но я проигнорировала его вопрос.

– Господа Смазовы, я так и буду из вас по капельке все вытягивать? – спросила я почти с открытым раздражением.

– Татьяна, что вы?.. – Смазов, слегка испугавшись, поднялся из-за стола.

– Лиза, скажите, только честно, есть кто-то еще, у кого на вас зуб? Кто-то, кого вы обидели в прошлом? – позволила я себе каверзный вопрос.

Лиза злобно посмотрела на меня.

– Татьяна, это уже слишком! – Смазов встал за дочерью и взял ее за плечи. – Я не так свою дочь воспитал.

«О, профессор, ошибаетесь. Свою дочь вы избаловали и совсем не знаете ее».

– Я никого не обижала. Мой отец может подтвердить, – гневно сказала Лиза.

«А Яна, у которого она телефон отобрала, Еву Шувалову и Злату она, видимо, забыла».

– Хорошо. Тогда мне нужно взглянуть на фотографии, где собраны все ваши одноклассники. Они же у вас наверняка есть, – спокойно ответила я, делая вид, что не обращаю внимания на ее гнев.

– Зачем это вам? – не понимала девица.

– Это нужно для дела. Мы же хотим найти того, кто на вас напал? – задала я риторический вопрос.

Лиза ушла в другую комнату, и профессор вслед за ней. Я‐то уже подумала, что они меня таким образом посылают ко всем чертям, но нет, Лиза и ее отец вернулись с несколькими большими фотографиями, которые Лиза неохотно вручила мне.

Я позволила себе сесть на диван и стала рассматривать учеников на фотографиях. Состав не менялся, разве только сами дети менялись с возрастом, везде было 1 сентября, но разных годов. Вроде бы ничего примечательного: обычная школьная фотография. Вот только одна девочка со светлыми короткими волосами исчезла: на фото седьмого, восьмого и старших классов ее не было.

– А кто это? – указала я на девочку.

Лиза взглянула на нее и даже улыбнулась:

– А, это Ира… А ее фамилия…

– Симонова, – подсказал профессор.

– Да, точно. Мы с ней крепко дружили, – сказала Лиза.

А у меня возникло ощущение, что девушка опять лукавит.

– А почему ее нет в старших классах? – спросила я.

– Ушла, – пожав плечами, несколько равнодушно ответила Лиза. – Не доучившись до конца шестого класса. Не знаю почему. Она ничего мне не сказала, а я спрашивать не стала, мало ли какие причины.

«Очень даже по-дружески: фамилию не помнит и спрашивать не стала, почему подружка уехала, ничего не объяснив».

Краем глаза я заметила, что, когда Лиза сказала, что Ира ушла из школы, профессор Смазов сморщился, словно от боли. Похоже, он что-то знает. Вспомнила, что мои гадательные кости сказали: «Ваше прошлое даст о себе знать. Появятся ваши старые враги». А что, если Ира как-то пострадала от Лизы, из-за чего ушла из школы, совсем как Ева Шувалова, только обиду затаила?

– А вы, профессор, не просветите ли? – спросила я, давая ему понять, что все вижу.

Смазов аж испугался – широко распахнул глаза, которые через секунду забегали, взгляд стал тревожный, руки дрогнули, дыхание участилось. Лиза же вопросительно посмотрела на отца. Потом профессор взял себя в руки – глаза прекратили бегать, дыхание стало ровнее, – только обреченно снял очки.

– Лиз, прости, что скрывал, но… Ира… погибла, – сказал он.

Теперь мы обе были в недоумении. Точнее, Лиза была в таком шоке, что она долго с раскрытым ртом смотрела на отца, хлопая глазами. Даже для меня, несмотря на мой опыт, это был, мягко говоря, неожиданный поворот, и моя и Венчика версия опять начала рассыпаться как карточный домик.

– Я только знаю из уст директора: к нему приходила мама Иры забирать документы из школы по причине смерти ее дочери, она сама так сказала, – объяснил профессор, затем он подошел к небольшому столику, на котором стоял графин с водой и несколькими стаканами, налил себе воды и быстро выпил. – Жуть какая. Чтобы твой ребенок умер раньше тебя, родителя… – покачал головой Смазов.

Этой фразой профессор невольно подал мне идею. Мать Иры потеряла своего ребенка, Лиза – тоже… А что, если мать погибшей Иры решила сорвать злость на Лизе за гибель дочери и столкнула ее, беременную, с лестницы? Учитывая показания всех, кого я опросила в отношении Лизы, и скверный характер девушки, нет сомнений, что она как-то поспособствовала смерти девочки, которую она называет своей подругой.

– А как зовут маму Иры, вы знаете? – спросила я.

Профессор сморщился, пытаясь вспомнить.

– Симонова Евгения, а отчество… Михайловна вроде, – сказал он.

– Так, я покидаю вас. Но встреча наша не последняя, до свидания! – быстро, чуть ли не скороговоркой сказала я Смазовым и ушла из их квартиры.

На лестничной площадке я позвонила Кирьянову. Директора школы № 23 бесполезно про Иру и ее маму спрашивать, женщина наверняка после смерти дочери могла сменить место жительства.

– Киря, привет, слушай, ты можешь найти мне информацию по Симоновой Евгении Михайловне?

– А кто это? – спросил он.

– Видишь ли, у Лизы была одноклассница Ира Симонова, которая погибла еще ребенком – она шестой класс не успела окончить. И я подозреваю маму этой Иры в нападении на Лизу, – сказала я.

– Сейчас все узнаем, – ответил Кирьянов и отключился, он умел информацию быстро схватывать.

Я спустилась к своей машине и села в нее, ожидая, когда Кирьянов пришлет мне данные о Евгении Симоновой. И заодно заранее была готова ехать. Перед моими глазами по-прежнему был образ Иры с фотографии. Кого-то эта девочка со светлыми короткими волосами мне напоминала, но, хоть тресни, я не могла вспомнить.

Через минут семь после моего звонка мне пришло сообщение от Кирьянова с адресом Евгении и фотографией.

И я обалдела. Судя по адресу, Симонова жила напротив подъезда Смазовых! Но что меня больше всего поразило – Евгения Симонова оказалась той женщиной, которая выходила на пробежку и с которой я несколько раз мимолетно сталкивалась, шутливо спрашивая: «Динамо» бежит?» Обалдеть, подозреваемая все это время была прямо под моим носом. Точнее, жила напротив своих жертв и пробегала мимо меня!

Прав был Венчик, когда сказал: «Порой враг намного ближе, чем кажется».

Я подошла к нужному дому и села на скамью рядом с пожилой женщиной. Код от домофона я не знаю. И к тому же я приехала минут пятнадцать назад, Евгения была в спортивном костюме и только вышла на пробежку, скорее всего, она до сих пор бегает.

– Кого-то ждешь, дочка? – спросила женщина.

– Да, Евгению Симонову, – вежливо ответила я. – Знаете такую?

– Женю-то? Конечно, знаю, я этажом ниже прямо под ее квартирой живу. Только она на пробежке, но скоро вернется. А для чего тебе она? – спросила женщина.

– Поговорить с ней нужно, – я осторожно показала ей свое удостоверение частного детектива.

Женщина вскинула брови, словно удивлялась, с чего ее соседкой заинтересовался частный детектив.

– А что вы скажете о своей соседке? – спросила я.

– Хорошая женщина, – искренне ответила старушка. – Вежливая, красавица, несмотря на возраст. Спортом вон занимается. – Женщина потом грустно вздохнула. – Только горе у нее великое. Бог ее дочку забрал.

– А как это случилось, она не говорила? – поинтересовалась я.

– Вроде как ее дочка… из окна выбросилась. Ой, страх господний, – женщина перекрестилась. – Врагу такое не пожелаешь. Но Женя не любит на эту тему говорить, поэтому я и не особо спрашивала.

– Да, естественно, – согласилась я.

Как интересно: что могло подтолкнуть двенадцати– или тринадцатилетнего ребенка к самоубийству? Уж не Лиза ли замешана?

– А она что-то натворила? – спросила женщина.

– Нет-нет, просто пара вопросов к ней, – соврала я.

Пока мне не хотелось портить впечатление соседки, хотя я знала, что правда для соседей в любом случае вскроется, если выяснится, что Евгения причастна-таки к нападению на Лизу.

Через минуту прибежала Евгения Симонова.

– Жень, а к тебе тут пришли… – сказала соседка, указывая на меня.

– О, здравствуйте. Знакомые лица, – улыбнулась ничего не подозревающая Евгения.

– Да. Симонова Евгения Михайловна, правильно? – вежливо спросила я.

– Верно, – вскинув брови, ответила женщина.

– Я Татьяна Иванова, частный детектив. Могу ли поговорить с вами? – я показала ей свое удостоверение.

– Что ж, пойдемте. Не будем на улице стоять, – Евгения повела меня в свою квартиру.

На мгновение я заподозрила что-то неладное – уж очень спокойно вела себя Евгения. Либо она совсем не понимает, почему я пришла, либо у нее очень хорошая выдержка.

Квартира Евгении была скромной и даже казалась маленькой: видимо, женщине нравится минимализм – есть все необходимое из мебели и вещей, но и ничего лишнего.

– Может, чаю? – любезно предложила Евгения, проведя меня на маленькую кухню.

– О нет, спасибо, – отказалась я, несмотря на соблазн попросить молотый кофе. Все-таки я пришла не чай-кофе с ней пить, а допрашивать ее.

– Евгения, не буду ходить вокруг да около. Две недели назад напротив вашего подъезда произошло нападение на беременную девушку, у нее случился выкидыш… – сказала я, и Евгения насторожилась. – Ее зовут Лиза Смазова… Она была одноклассницей вашей покойной дочки Иры…

Евгения загрустила. Или это была обреченность: похоже, она думала о том же, что и я.

– И, я так полагаю, она поспособствовала смерти вашей дочери, я права? – спросила я.

Евгения молча села. И тогда я решила сразу спросить, хотя морально мне стало тяжело:

– Евгения, это же вы столкнули с лестницы Лизу?

Женщина вздохнула и кивнула:

– Да, это была я.

Я села напротив нее:

– Пожалуйста, расскажите о себе и вашей дочке.

– Муж мой сбежал, когда узнал, что я беременна. С той поры я жила только ради своей дочки Иры. Двенадцать лет назад, когда она училась в пятом классе, она познакомилась с этой Лизой Смазовой и подружилась с ней. Я не одобряла этого, потому что, во‐первых, многие родители говорили, что эта девочка с гнильцой, подленькая такая, избалованная, а во‐вторых, Андрей Викторович Смазов, отец Лизы, был тогда учителем литературы в школе Иры и Лизы и часто придирался к моей дочери. Даже унижал ее, Ира жаловалась мне. А я, дура, думала, что она просто не любит своего преподавателя, сами понимаете, иногда ученик думает, что преподаватель – его враг номер один, вот и придумывает про него всякие вещи. Хуже всего обстояла ситуация на переводных экзаменах со Смазовым: Ира из-за него по несколько раз пересдавала литературу. Когда Ира провалила экзамен, я думала, что дочка просто поленилась, – ну, знаете, ей было двенадцать лет, хотелось гулять с друзьями, кино смотреть, я-то думала, она схалтурила, потому двойку и получила, и в результате лето было испорчено, потому что пересдач было три: сначала через две недели после экзамена, потом еще неделю, а потом уже только в сентябре. Но когда Ира получила пару после второй попытки пересдать, я насторожилась, потому что мы с ней вместе готовились, репетировали ответы – экзамен был устный, по билетам, в нем обычно тема и отрывок из произведения, которое они проходили по школьной программе. Я однажды не выдержала, подслушала пересдачу Иры и обнаружила странную методику Смазова: Ира приходит к нему после подготовки, собирается отвечать, называет тему, а он начинает разглагольствовать, причем так, что чуть ли не весь билет за нее пересказывает, кроме отрывка из произведения. А что моя дочь должна говорить после его ораторского искусства? А на одном отрывке не выедешь на пятерку. Так он еще имел наглость перебивать мою дочь, когда она пыталась комментировать отрывок! Как мой ребенок может сдать экзамен, если учитель за нее все говорит, да еще перебивает? Я, возмущенная, что над моей дочерью просто издеваются, пошла к директору, пожаловалась, а он только руками развел, мол, Андрей Викторович лучше знает, он профессионал своего дела, у него такая методика, уволить его нельзя. Вроде еще слушок ходил, что он школу финансировал, поэтому перед ним и его дочерью расстилаться были готовы. Вот так началась тихая война между мной и Смазовым. Ну ладно мы, взрослые, у нас свой конфликт.

Но Лиза эта вела себя тоже далеко не по-дружески по отношению к моей Ире: заставляла за нее уроки делать, тащить ее вещи, критиковала ее внешний вид и унижала при всех. Можете себе представить мое состояние, когда Ира сказала мне однажды, что она уродина, мол, у нее слишком тонкие ноги и слишком маленькие уши? Ясное дело, она это не сама придумала, кто-то подсказал ей! Это Лиза, которая пользовалась ею вовсю, за прислугу держала. А Ира по наивности игнорировала пренебрежительное отношение «подружки», хотя я намекала и даже прямо говорила, что Лиза очень нехорошая девочка.

Я сама пыталась с Лизой разговаривать, что некрасиво так поступать с другими, без наездов, без ругани, естественно, это же не мой ребенок. Но я заметила одну печальную деталь: Лиза везде выделяется как самая лучшая и красивая, но это только благодаря стараниям ее папы, а сама девочка ничего собой не представляет и ничего не делает, ума у нее не так много. Она всего лишь малолетняя пустышка с понтами, даже сложно поверить, что папа Лизы – многоуважаемый учитель. И с этой девчонкой моя дочь очень хотела дружить, – Евгения развела руками. – Не понимаю до сих пор, чем она ее так зацепила.

А однажды эта Лиза некрасиво поступила с моей дочерью: в какой-то из дней урок Смазова стоял последним в расписании, и весь класс решил прогулять его и пойти в кино. Только Ира и Лиза пошли на занятие, Смазов рассердился, мол, где все, и Лиза сдала ему своих одноклассников. Мне кажется, она просто хотела покрасоваться перед отцом. А вот ребят наказали – заставили сдавать тесты несколько занятий подряд. А им Лиза соврала, что это моя Ира на них донесла – дочка со школы однажды вернулась в слезах и побитая, всю историю мне рассказала. Мою бедную девочку начали травить за донос, они заклевали ее совсем! Ира в школу даже боялась ходить. Но самое отвратительное – Лиза даже не стала вступаться за мою дочь, пока над ней издевались! Даже разорвала с ней все отношения, игнорировала Иру как пустое место, прямым текстом называла ее доносчицей. Для Ирочки это стало тяжелым потрясением: естественно, девочка, которую она считала своей подругой, которой она восхищалась, свалила на нее всю вину и ничего не сделала, чтобы защитить, просто стояла в сторонке. Я бы и радовалась, что у моей дочери открылись глаза наконец на гнилую натуру Лизы… Но дочка у меня была очень чувствительная. После предательства «подружки» и из-за травли одноклассников Ира часто стала истерить… а потом у нее начались приступы гнева – она у себя в комнате все ломала, была похожа на рассерженного зверька, мне стала хамить. Я пыталась ее успокоить, разговаривать с ней, на хорошего психолога, увы, денег не хватало, я даже начала думать о том, чтобы перевести Ирочку в другую школу, но не успела… Однажды я возвращалась домой, смотрю, народ столпился у нашего подъезда. Я удивилась, что случилось, подхожу… А там моя Ира лежит… в крови. Соседка видела, как она выбросилась из окна. Скорую вызвали, но пока она ехала, уже было поздно. Так я и осталась без своего сокровища. А ведь оставалось совсем чуть-чуть до каникул, мы с Ирой планировали поехать в Грецию на море.

Евгения замолчала, по щекам несчастной матери текли слезы. Я заметила графин с водой и стаканы, позволила себе налить воды и дала Евгении. Она пробормотала «спасибо» и выпила немного воды.

– О смерти дочери я рассказала только директору, заодно потребовала, чтобы он никому об этом не говорил. Я не хотела, чтобы у ребят испортилось настроение перед каникулами. Да и они вряд ли пришли бы к ней на похороны – Ирочка же в их глазах стала доносчицей, а ее самоубийство наверняка подтвердило бы ложь Лизы. После похорон Иры я не могла больше жить в старой квартире и переехала в другое место, правда, я потом увидела, что Смазовы – мои соседи, живут напротив моего подъезда, но мне было уже плевать. Самое ценное они у меня отобрали. С той поры я живу совсем одна, мужчины на меня засматриваются, но я не хочу романов. К дочке на могилу хожу каждую субботу. Спортом вон занимаюсь, чтобы забыть свою боль. Уже почти смирилась, что дочки рядом со мной нет. Что не увижу, как она пойдет в институт, замуж выйдет…

А недавно я увидела этого Смазова… и Лизку. С пузом. Выходили из дорогого ресторана и садились в дорогую иномарку. Меня такой гнев обуял, я думала: «Да как же так?!» Моя дочка, отличница, добрая, талантливая – она стихи писала и песни пела, лежит в могиле, жизни как таковой еще не видела. А Лизка, пустышка, доносчица, лгунья и вообще дрянь последняя, замуж за богача вышла, живет теперь в роскоши, по ресторанам ездит, счастлива, вот-вот родит внучка своему батюшке, который, кстати, тоже провинился перед моей дочерью – он же знал, что это Лиза донесла на всех, но за мою дочь он не заступился! Хороший учитель, нечего и говорить! И я захотела, чтобы они мою боль почувствовали. Чтобы поняли, что у них не будет все так замечательно, что бумеранг никто не отменял – они сделали зло, и оно к ним вернется. Вот я и столкнула эту дрянь с лестницы, отомстила за Иру. И я ни о чем не жалею.

Евгения глубоко вздохнула, из ее глаз слезы текли ручьями. Давно она, видимо, никому так не открывалась.

– А как вы проникли в дом? – спросила я. – Там же домофон стоит.

– А я видела, как Лиза приезжала навещать отца, я зашла в их подъезд благодаря случайному прохожему – он дверь открыл, а я – за ним, – ответила Евгения. – Дождалась, когда Лизка выйдет, и толкнула ее, а потом убежала на этаж выше – обувь у меня бесшумная, а когда приехала скорая, я слилась с толпой зевак, которые пришли посмотреть, как увозят Лизку. Впрочем, я ожидала, что полиция придет за мной аж на следующий день, но потом пошел слушок, что какой-то ненормальный объявился, который толкает женщин с лестниц. А самой прийти в полицию и сознаться… мне тут не хватило смелости.

Я уже знала, что Лиза очень неприятный персонаж, но не ожидала, что про такие ее грешки услышу. Подставить подругу, а потом вести себя как ни в чем не бывало… Скотство последнее. Евгению мне было безумно жаль: муж ушел, только дочка у нее была, а она погибла, да еще в таком возрасте.

– Евгения, мне ужасно жаль, что вы все это пережили. Но мне придется вас арестовать, – сказала я. – Вам надо проехать со мной в полицейский участок.

Женщина закивала.

– Я понимаю. Я готова, – сказала она.

Мы вместе спустились, сели в мою машину, пока ехали, я набрала Смазову.

– Андрей Викторович, ждите повестку в суд. Я нашла того, кто столкнул вашу дочь.

Быстро отключилась и набрала Кирьянову:

– Володь, я сейчас еду к тебе. И я не одна.

Глава 13

Когда Кирьянов допрашивал Евгению в своем кабинете в присутствии меня и Андрея, Смазов вбежал в кабинет вместе с Лизой. Он же очень хотел посмотреть в глаза тому, кто обидел его дочечку… И каково же было удивление обоих, когда они увидели Евгению Симонову. Точнее, Лиза ее не узнала и была в недоумении, а вот профессор чуть на пол не рухнул, полминуты смотрел на Евгению, у которой был покерфейс, ушел с дочкой, извиняясь по дороге. Глуповатая и смешная сцена получилась. Мы все, в том числе Евгения, похихикали.

На суде, который состоялся через две недели после ареста, Евгения Симонова повторила все, что сказала мне. Некрасиво с моей стороны, но я злорадствовала: в каком же шоке была Лиза, когда слушала несчастную женщину и поняла, что Ира из-за нее свела счеты с жизнью.

В зале суда сидели также Смазов, как отец пострадавшей, друзья Лизы, пострадавшие от Яна Попика, Злата и выздоровевший Николай Фалин – нужны были их показания по поводу экзаменов Смазова и характера Лизы, Валентин Михайлович, директор школы № 23, и Денис Юрьевич, ректор института филологии и лингвистики. Все они были не меньше Лизы шокированы монологом Евгении Симоновой.

– Вот что я хочу сказать, Андрей Викторович, – обратилась Евгения к профессору, – ваша дочь училась в шестом классе, когда она так нагло обманула своих одноклассников. Мне кажется, в шестом классе должно быть какое-то понятие стыда и совести. И именно вам должно быть стыдно: уважаемый учитель и профессор не сумел вырастить хорошую дочь. Я не удивляюсь, почему ваша жена ушла от вас, учитывая то, как вы воспитали Лизу. И конечно, я никогда вам не прощу вашего издевательства над моей дочкой на экзаменах; вы учитель, но не имели никакого права морально давить на ребенка. А еще вы трус, который знал, что моя дочь ни на кого не доносила, но вы ничего не сделали, чтобы защитить ее от травли. А ты, Лизочка, – женщина обратилась к дочери профессора, – подумай хорошенько над своим поведением. Люди – это не игрушки, над которыми можно издеваться, а потом кидать как ни в чем не бывало. Если и дальше будешь так себя вести, у тебя будут большие неприятности. Бумеранг никто не отменял.

Когда предоставили слово друзьям Лизы и Злате, то все они подтвердили странную методику Смазова на экзаменах – молодые люди в один голос жаловались, что он их тоже перебивал во время их ответов, что плохо сказывалось на их оценках. Также они высказали свое удивление и даже возмущение, что не Ира тогда донесла на них, а Лиза; они подумать не могли, что она была способна на такую подлость в свои тринадцать лет.

– Ирка-то хорошая была, видела, что мы хулиганили, но всегда молчала. Вот мы однажды в шутку доску мылом намазали, ну, чисто поприкалываться, чтобы учительница не могла на ней писать. Ира все видела, но не сдала нас, – рассказывал Даниил. – У меня еще, помню, тогда была мысль, что тут неувязочка какая-то: как Ира, пай-девочка, видела наши шалости и молчала, вдруг решила на нас донести за прогул? Но я эту мысль забыл, потому что нам надо было готовиться к тестам и мы все злые были, что нас сдали учителю. Каюсь, тоже сердился на Иру, дразнил ее. А Лизка вела себя как ни в чем не бывало: продолжала с нами дружить, улыбаться и разговаривать.

Было видно, что Света, Даниил, Костя и Диана были очень разочарованы в Лизе. Николай и Злата отмалчиваться не стали – рассказали всем, как Лиза их ловко использовала и обманула со своей беременностью.

– Подлость – второе имя Лизки, – сказала Злата.

Валентин Михайлович и Денис Юрьевич решили, что и им пора открыться в махинациях Смазова: как он патронировал школу и при этом путем манипуляций и шантажа заставлял преподавателей в обоих заведениях ставить хорошие оценки его дочери просто так.

Многие в зале были в шоке. Вот тебе и дочь уважаемого профессора – намеренно обрюхатилась от богатого парня, чтобы женить его на себе.

Смазова, я думала, инфаркт хватит: он смотрел то на пристыженную дочь, то на меня, то на судью, то на присяжных. Я поражалась, неужели мужчина настолько наивный, думал, что его дочка – замечательная и непорочная красавица-умница? Репутация Смазовых рассыпалась, как песочный замок.

Когда профессору предоставили слово, он с трудом выговорил:

– Я шокирован поведением своей дочери. Да, я где-то ее упустил… – голос Смазова подрагивал, а Лиза недовольно сидела, скрестив руки и опустив глаза в пол. – Но и вы меня поймите, я желал своей девочке только добра. Евгения Михайловна, мне ужасно жаль, что вы потеряли свою дочку… но мне кажется, это не повод нападать на других беззащитных.

Евгения в ответ презрительно фыркнула и закатила глаза. В результате ее приговорили к двум годам заключения; надеюсь, эти годы быстро пройдут. Ужасно жаль мне было Евгению и обидно за нее.

А Смазовы… Да пошли они ко всем чертям. Правильно сказала Евгения: закон бумеранга никто не отменял – они сами были виноваты в своих бедах. Ненадежные это люди, особенно Лиза: как была с гнильцой в детстве, так и осталась. Аж противно.

После суда профессор подошел ко мне.

– Татьяна, несмотря на неприятные вещи, сказанные в зале суда, я хотел бы выразить вам благодарность за раскрытие преступления. Сколько с меня? – профессор приготовил свой кошелек, а мне мерзко стало.

– Оставьте свои деньги при себе, – жестко ответила я. – Что-то мне подсказывает, они вам еще понадобятся.

Затем я услышала голос Светы:

– Вот уж не ожидала, что ты такая гадина. Невинного человека подставила и столько лет врала нам.

Я оглянулась и увидела, что она упрекала Лизу. Диана, Даниил и Костя тоже столпились вокруг девушки.

– Слушайте, но это когда было?! – возмутилась Лиза. – И вам не кажется, что женщина просто неадекватная: после стольких лет взять и навредить мне?

– А ты себя на ее место поставь! – возмутился Костя. – Прямо-таки ты бы отпустила с миром того, кто тебя сильно ранил, да еще при таких обстоятельствах?

– Я ведь чувствовала, что что-то не так, – добавила Диана. – Ты беременная ходила, но алкоголь пила как не в себя и курить пыталась. Видно было, что на собственного ребенка тебе плевать, он был всего лишь инструментом для красивой жизни.

Вроде бы Лиза – жертва, но отношение к ней было как к преступнице. Я подождала, когда ребята закончат разговаривать, а потом пришел мой черед серьезно с Лизой поговорить.

– А вам-то что от меня нужно? Вы и так достаточно унизили меня, – раздраженно сказала она.

– Не я, а вы сами себя унизили. Я вот о чем хочу вас предупредить, Лиза, – сказала я. – Ваш шантаж с Николаем не пройдет, он разведется с вами. – Глаза девицы от негодования округлились. – Во-первых, он богат и сможет найти хорошего адвоката, к тому же домашнее насилие, я вам как частный детектив говорю, в основном сложно доказать. Во-вторых, родители и друзья Николая точно заступятся за него, потому что он хороший человек, хоть и при деньгах, а вот ваше легкомысленное поведение во время беременности, которое все видели, вызовет кучу вопросов. Удачи вам, сударыня.

И я ушла от нее.

Обычно я испытываю удовлетворение и облегчение после завершения дела, но не в этот раз. Неприятное дело выдалось. Клиенты непорядочные, многие открытия оказались неприятны, два дня как собака рыскала. Ощущение, будто грязью облили. Гадливо на душе.

– Да, жалко женщину. Но отчаявшийся и убитый горем родитель – это страшный преступник, – сказал Кирьянов, когда мы с ним пили кофе в кабинете. Ему тоже это неприятное дело далось нелегко.

– А что бы ты сделал с тем, кто твоего ребенка так красиво подставил бы? – спросила я.

– Вытряс бы, как грушу, но заставил бы сознаться при всех! – воскликнул Кирьянов, а потом смягчился. – Хотя моих в школе знают как «ментовских детей», поэтому за милю обходят, не говоря уже о том, чтобы обижали.

– Повезло, – горько усмехнулась я.

После кофе я поехала домой, навестила Венчика, поблагодарила за совет, который мне действительно помог, и все ему рассказала. Он был тоже в неприятном шоке.

Вернулась в свою квартиру, сразу пошла в гостиную и села на диван.

Жалко Иру Симонову. Ну что такое тринадцать лет? Еще даже паспорт не получила. Жизни не увидела. Школу не окончила. В институте не поучилась. Работу любимую не нашла. И все из-за какой-то противной подлой девчонки. Правду, видимо, говорят, что дети жестоки. В школах, что ли, ввести урок о нравственности и совести, чтобы не было таких ужасных случаев вроде того, с Ирой?

И конечно, жалко Евгению: мать-одиночка, пыталась дочке все лучшее дать… и потеряла ее. Мысленно я просила прощения у мертвой Иры, что посадила ее маму в тюрьму. Хотя я старательно успокаивала себя, что это только на два года, время быстро пролетит и Евгения вернется домой.

Не знаю, что на меня нашло, но я решила поехать к могиле Иры, по пути на кладбище нашла небольшой магазин цветов и купила восемь белых роз. На мое удивление, я оказалась не единственная, кто приехал навестить могилу Иры. Там были уже Даниил, Света, Костя, Диана и Злата, тоже с цветами.

– Пришли извиниться перед Ирой. За то, что дурно про нее думали и издевались над ней, – сказал Костя за всех.

Лизы Смазовой с ними не было. А говорила, что Ира – ее подруга, что они крепко дружили.

На следующее утро хорошее настроение ко мне вернулось. Я сделала вид, будто этого расследования и не было. Вспомнила: до того злосчастного сообщения от Кирьянова, что у нас новый материал, хотела заказать торт или капкейки. Нашла неплохую, судя по отзывам и рейтингу, кондитерскую, на их сайте выбрала шоколадный блинный торт, украшенный малиной и черникой. Привезли его мне к обеденному времени, после него настроение улучшилось, и я захотела поехать в Сиреневый парк, насладиться природой.

Хотя я пыталась забыть Смазовых, но некоторые детали об их жизни я узнала. Например, развод Лизы и Николая Фалина все-таки состоялся. Девица пыталась скандалить, строить из себя жертву, но после суда над Евгенией в Тарасове уже все знали о гнилой натуре девушки и деятельности ее отца, так что все были на стороне Фалина. Его родители – тем более; могу себе представить разочарование Ольги Ивановны, что ее невестка оказалась настоящей мерзавкой, которая тупо использовала ее сына. Поговаривают, что дело чуть не дошло до драки между свекровью и невесткой.

Кажется, я теперь понимаю, почему Лиза так хотела, чтобы наше с Кирьяновым расследование прошло тихо – боялась, что все ее и ее папы грешки всплывут наружу. Слышала я также, что она со своим батюшкой, которого отправили-таки на пенсию, покинула Тарасов. Что ж, удачи ей в поисках какого-нибудь бизнесмена, который будет оплачивать все ее хотелки и терпеть ее лицемерие.

А у Златы с Николаем налаживаются отношения. Я это поняла, потому что они пригласили меня на их свадьбу, которая состоится в начале сентября. Я согласилась; надеюсь, в этот день не будет никаких расследований. Повторения со свадебной вендеттой не хочется.

Content

Марина Сергеевна Серова
Закон бумеранга

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13