Юрий Усачёв

Море никому не расскажет

© Усачёв Ю.Ю., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Глава 1

Признаться вслух

Неизвестно, кто с кем играл. Холодный ветер с морем или мое воображение с мозгом. На воде было движение, а в мыслях кислота. И там, и там была жизнь. Пассивно-агрессивная жизнь.

Я всматривалась в горизонт, который был неровным из-за волнующихся качелей из соленой жидкости. Птицы слишком нервничали и разрезали крыльями закатное красное яблоко. Казалось, что оно вот-вот развалится на кусочки и мир погрузится во тьму. И что тогда? Если исключить постапокалиптические теории, что будет с нами на самом деле?

Абсолютная чепуха лезла в мою голову, пока волны дрались за право подняться как можно ближе к Богу. Волосы пытались сбежать за порывом ветра, соединившись с его судьбой и заставив меня очень быстро постареть. Миллионы километров они пролетят вместе как поток раздробленных частиц. Превратятся в муссон и успокоятся где-то на экваторе. Я же продолжу стоять здесь и молчаливо вспоминать каждый кадр фильма под названием «Искалечить Аманду». С надеждой поселю двадцать пятый кадр, где я маленькая улыбаюсь новорожденным котятам. Так будет легче принять киноленту в мой архив памяти.

Изменить монтаж не получится. Его тяжелые руки собрали именно такую последовательность фрагментов сцены, в которой я как главная героиня бьюсь в самой натуральной истерике под звуки красивой тишины. Да, именно красивой. Ведь в моем мире все имеет невероятную эстетику, даже этот отвратительный фильм.

Режиссер исполнял вторую главную роль. Чугунное тело просто раздавило меня, а мои кривые барахтанья бесполезно разгоняли инстинкт самосохранения. Я не подчинялась себе в этой сцене. Он – хозяин положения.

Удар по лицу. Второй. Звуки раздираемой ткани и брызги мерзкого пота на моем лице. В помещении было слишком темно, глаза предательски не желали привыкать к ситуации без света. Периодически хрустели суставы, не готовые к разным скручиваниям на холоде. Сцена длилась чуть больше тринадцати минут.

Смирившись с неизбежным, я начала отсчитывать секунды. Все прекратилось вместе с его тяжелым выдохом. Он быстро встал и ушел. Меня сокрушили рыдания. Брюшные сокращения отдавались в низ таза, поэтому слезы удваивали свой поток из-за неописуемой боли. Я еще чувствовала вес его сигаретного запаха и животного прикосновения на себе. Луна к тому моменту стала передавать отраженные лучи в маленькое окно справа. Вокруг были лодки, ведра, веревки и ощущение мерзости. Я вышла из странного помещения и оказалась на берегу моря, так же как и сейчас, волнительно бушующего само с собой. Только тогда была ночь, а не закат.

Кто он, мне неизвестно. За четыре часа до фильма я гуляла по своему маленькому городу, вдыхала ароматы апельсинов, пила черную колу, мечтала о скором поступлении в медицинский вуз. Вечер я встретила голыми ногами в наползающих ледяных, несмотря на лето, волнах и небольшом головокружении от морского восторга. Так я провела бесчисленные минуты, пока чужие руки не дернули меня за волосы и не поволокли по песку в маленький сарай для лодок.

Почему я называю это фильмом? Да этот ублюдок все снимал на камеру. Над его головой светился маленький красный огонек, пока мое тело горело ужасом. Странное чувство подсказывало мне, что он не раз пересматривал свой фильм. Возможно, была даже целая коллекция, где снимались и другие девушки, но мой фильм стал особенным. Я просто это знаю.

Никто не был посвящен в существование этого кино. Ни полиция, ни близкие. В восемнадцать лет я ушла от опекающей тети и переехала ближе к северному морю. Пару лет работала билетершей в музее подводных лодок, официанткой, певицей в баре и помощником библиотекаря. Грезила о работе нейрохирургом и копила на учебу в крупном городе. Но тогда на берегу моего любимого моря все изменилось, и в ДНК надломились спиральные звенья.

Я пришла домой под утро и собрала все вещи. Отложенные деньги перевела со сберегательного счета на карту и отправилась в Даутфолс – странный городок для всех сбежавших от своего прошлого. Там быстро устроилась в реабилитационный центр по борьбе с алкогольной зависимостью администратором и погрузилась в чужие рассказы о срывах и слабостях. Так я училась медленно принимать свой фильм.

Как эти люди справлялись с тягой, неописуемо. Однажды один из докторов проделал своеобразный эксперимент, свидетелем которого я оказалась случайно. Он попросил меня отвлечься от работы и помочь ему на групповой встрече – просто подержать в руках бутылку водки. Просьба странная, но я согласилась:

– Без проблем, уж с этим заданием я справлюсь.

Меня поставили в центре круга из стульев, на которых сидели люди разного возраста и цвета кожи. С бутылкой нужно было просто молча стоять.

– Оливия, не хочешь попробовать? Нужно сделать только то, о чем мы говорили, – обратился доктор к бледной темноволосой женщине в розовом свитере, полностью скрывавшем ее руки.

Женщина робко кивнула, встала со стула и подошла ко мне, глядя в глаза. Зеленые радужки с коричневыми вкраплениями хватались за мои черные в надежде удержаться от первых импульсов соблазна. Ничего не вышло. Ее взгляд свалился с грохотом на жидкость, застывшую в прозрачной бутылке в моих руках. Зомбированная женщина уже нырнула в своих мыслях в алкогольный кайф. Из-под розового рукава медленно появились пальцы, потянувшиеся ко мне. Я не знала, что делать.

– Ты можешь просто смотреть, Оливия. Оно не имеет над тобой власти, – вмешался тихий голос доктора.

Реакции не было. Частые глотки покатились по горлу Оливии, а по телу побежали редкие конвульсивные движения. Женщина кинулась на меня с криком: «Я должна!» Вбежали охранники и оттащили ее, уже рыдающую. Доктор поблагодарил меня и попросил уйти.

Тогда я поняла, насколько сильна зависимость и как глубоко она может засесть внутри нас. В глазах Оливии было мое отражение, говорившее о связи с тем фильмом. По ночам, вспоминая случай на берегу моря, я кидалась на ублюдка, сломавшего меня. Рвала его одежду и пинала. Не видя лица, я хотела уничтожить этого сукина сына. Доведя его до бессилия, мысленно включала свет и ужасалась. Передо мной была избитая я.

Это видение не переставало одолевать меня и врывалось без предупреждения. Я избивала себя в темноте, думая, что это он, бесчисленное количество раз. Пока не встретила Эрика.

В нашем реабилитационном центре проходила конференция молодых психологов и психотерапевтов, работающих с зависимостями, неврозами и страхами. Толпа людей сновала весь день по разным кабинетам. Я включила автопилот и стала выполнять рутинную работу: чай-кофе, ручка-блокнот, «Здравствуйте, вы позвонили в реабилитационный центр…» и «Конечно же, мы сейчас это исправим».

Проходя мимо большого зеркала у ресепшена, пришлось окинуть себя взглядом. Белый халат оттенял смуглую кожу. Треугольное лицо с яркими скулами устало погрузилось в килограммы тонального крема, черную тушь и светло-розовую губную помаду. Медного цвета волосы выскочили из пучка от дневной суеты, а некоторые приклеились к шее и щекам. Невысокая девушка, спрятавшаяся от прошлого под покровом чужих зависимостей.

День заканчивался, мы провожали гостей конференции. За мной точно наблюдали, так как я почувствовала раздражение и небольшой страх. Чутье не обманывало – на меня смотрел высокий парень с двухдневной небритостью, в желтом кардигане до середины бедра. Джемпер, брюки, ботинки и даже зонт-трость были черными, только яркий цвет верхней одежды выделялся и привлекал внимание. Его почти прозрачные глаза смотрели на меня, пока он зализывал назад плоской расческой темно-русые волосы, открывавшие небольшие залысины. Легкая улыбка, и он вышел на улицу.

Еще целый час мы приводили все помещения в порядок. Я вышла из центра в темноту. Незнакомец в желтом кардигане стоял у входа и курил сигареты с мятой. Я испугалась и зашагала в другую сторону.

– Простите, Аманда! – крикнул он мне вслед.

Я дернулась, услышав свое имя, и резко обернулась.

– Не собирался вас пугать, – смущенно продолжил парень, медленно двигаясь ко мне, – но очень хотел с вами познакомиться. А имя я выпытал у своего коллеги, он работает в вашей организации наркологом. Просто вы мне очень понравились…

Он робко покраснел и посмотрел на свои идеально вычищенные ботинки.

Мы встречались целый год, стали жить в его маленьком доме на севере Даутфолса рядом с сосновым лесом. Эрик неоднократно предлагал мне помощь в терапии моих психотравм. Ему я тоже не рассказала о своем фильме, но ночные кошмары демонстрировали ему как профессионалу, что все совсем не в порядке. Он мирился с моим нежеланием вскрывать эти наспех сделанные швы. Постепенно сны стали тише, я перешла на новую работу в его частную клинику менеджером по персоналу.

Все прошло через пару лет. Больше ничего не вспоминалось. Я перестала избивать незнакомого человека и видеть в нем истерзанную себя. Все было хорошо, пока Эрик не умер.

Один из клиентов ворвался в клинику с просьбой срочно увидеться со своим психотерапевтом. С моим Эриком. Его в этот день одолела простуда и все консультации пришлось срочно отменить. Я до сих пор не могу вспомнить, где была, когда поехавший крышей мужчина, требуя встречи с лечащим врачом, выскочил из реабилитационного центра и пулей долетел до нашего дома. Он разбил окно спальни и, перепрыгнув через подоконник, вонзил огромный нож в его горло.

Преступника посадили. Застрахованная жизнь моего любимого оборвалась и вернулась ко мне окровавленными деньгами, которые якобы должны были загладить боль. Как так вышло, что, не будучи моим мужем, Эрик оставил все свое имущество мне, я не знаю. Утонувшую в слезах во время похорон меня коснулся высокий темнокожий мужчина в строгом костюме и представился личным адвокатом моего любимого. Я не могла говорить с ним и попросила о встрече в другой день.

Через неделю, сидя в своем кабинете в кресле из дорогой бордовой кожи, адвокат сообщил, что все имущество переходит ко мне, в том числе домик на берегу моря в крохотном малоизвестном городке под названием Нордтаун. В том самом, где я прожила два года, зарабатывая себе на учебу. В том самом, где был снят мой фильм.

Прошлое было запечатано под плотными стяжками нитей из моей боли. Но они разошлись и выплеснули фонтан эмоциональной крови. Сама судьба ткнула меня лицом в самое ужасное в моей жизни. После такой трагедии меня развернули на сто восемьдесят градусов и показали дорогу к зашитым воспоминаниям.

– У Эрика был дом у моря? – спросила я, шокированная этим известием.

– Не совсем. Это коттедж его родителей, которые после смерти завещали сыну все имущество. В свою очередь, ваш молодой человек незадолго до смерти подписал документы, согласно которым в случае его кончины все достается вам. В том числе и семейное гнездо. То есть, как вы выразились, «дом у моря», – пояснил адвокат. – У вас есть какие-либо вопросы?

Я задумалась и сказала:

– Ничего не понимаю… Что мне теперь делать с этим домом?

Адвокат, складывая бумаги в стопку, ответил:

– Ну… может, для начала вы поедете и посмотрите на новое жилье? А пока прошу вас подписать эти документы.

Я подписала. Контракт с судьбой о возвращении на место преступления, жертвой которого была я.

Дом оказался двухэтажной постройкой с большими окнами, расположившейся на холме. Внутри была старинная мебель пастельных тонов, черный рояль, съеденные молью зеленые шторы и роскошные обои с цветочным орнаментом. В каждой комнате цветы на стенах оказались разные. Особенно приятными были розы в гостиной цвета клубничного молока. Я просидела сутки в этой комнате и не могла принять абсурдность моего положения, спотыкающуюся о траур по Эрику.

Спустя три года после съемок фильма за авторством моего неизвестного извращенца я снова на этом же берегу. Покалеченная, сбитая, пустая и спокойная. У меня нет слез. Нет истерик. Я просто наблюдаю за закатом. Лодочный сарайчик, в котором все произошло, давно снесли. Никаких улик. Только моя память, всплывшая со дна холодного моря. Пора сделать признание.

В первый раз в жизни на месте рождения моей главной боли слова овладели моей челюстью. Поток воздуха вырвался вместе с вибрациями, и я сказала вслух самой себе:

– Меня зовут Аманда Дэй, и меня изнасиловали…

Глава 2

Сок вишни

Медленные шаги, исполняемые моими ногами, были похожи на танец куропатки посреди морского пейзажа. Я плавно поднимала одну ногу, проводила стопой чуть выше необходимой высоты, около щиколотки, и опускала перекатом босую пятку глубоко в песок. Так каждый шаг. Наблюдать за этими движениями очень скучно, но ни на что другое не было сил. Всю энергию забирали мысли, которые жгли калории со скоростью света.

Думалось о моей странной судьбе. Я не вдова и не мать. Непонятный персонаж в жизни Эрика, который бредет теперь вдоль зигзага волн к тропинке между длинными березами. Удивительное сочетание экзотики моря, которое бесконечно целует холодный пляж рядом с куском земли цвета осенних листьев, и белых тонких деревьев с желтеющей гривой. «Октябрь уж наступил…» – скажем мы пушкинскими словами приблизительно через пару недель. А пока погода позволяет терпеть непоседливые ветра, кутаясь в вязаные шали поверх джинсовых ветровок на флисовой подкладке. Нечто подобное было сегодня на мне.

Несмотря на холод, я шла босиком, пробуждая свою жизнь. Последнее время я слишком много блуждаю по закоулкам воспоминаний, прочищая вход к той самой ночи. Зачем? Я и сама не знаю…

Очень хотелось бы встретиться с великим властителем человеческих судеб и задать вопрос напрямую – почему я там, где я есть? Было бы намного проще принять свой путь и, как по навигатору, идти к важному прозрению. Но такая перспектива не вырисовывалась.

Продолжая свою полупрогулку-полутанец, я вышла к березовому коридору с прессованной множеством прошедших здесь людей дорожкой. В конце длинной арки из украшающих ее кайму веток был виден дом. Мой дом. Непривычно так говорить…

Бежевые стены обрамлялись в коричневые панели по углам, окна множеством бирюзовых глаз рассматривали мир без возможности хотя бы раз моргнуть. Черепичная крыша цвета кленовой коры, словно панама, прикрывала бывших и будущих жильцов от дождя, готового в любой момент сменить на посту солнце. Вокруг высокая трава, которую давно не косили. Ее забрызгали лиловым дикие цветки в форме перевернутых зонтиков. Дверь открылась от сильного ветра и кричащим ртом звала меня внутрь. Я совсем забыла запереть замок. Пришлось ускориться и исправить ситуацию, пока старые петли не потеряли последние силы.

Секундная тишина. Глухие завывания и тиканье больших настенных часов в виде павлина в гостиной. Зайдя в дом, я ощутила опустошающее вращение воронки под диафрагмой. Казалось, внутри меня кто-то живет и пытается вырваться наружу. Родиться. Испытать первый раздирающий легкие вдох и молниеносную боль от шлепка акушера. Но это было всего лишь нервное истощение, которое превратилось в скручивание кишок. Мне не суждено подарить этому миру новую жизнь. Никогда.

Я потеряла возможность деторождения, оборвав маленькую нить. Она связывала меня с ним. С неизвестным хозяином зашитого прошлого. Окутывала зарождающуюся душу, пока две клетки соединялись внутри меня под действием необъяснимого чуда. Волшебства Вселенной, которое превратилось в личное клеймо.

В Даутфолсе после двух месяцев работы я стала чувствовать себя ужасно, объясняя это сменой обстановки и пережитым стрессом. Много молчала, спала, ела. За состоянием работников реабилитационного центра следили очень тщательно, поэтому из-за болезненного вида меня отправили на обследование за счет организации. На экране во время УЗИ мне показали причину плохого самочувствия. У моего фильма появилось продолжение.

Обрывки фраз медиков долетали до меня задавленными звуками, пока грудь реберными клещами сдерживала рвущуюся истерику. Зрение стало предательски отсоединяться от объективности и переключаться в фантазии. Я увидела свои роды, первые шаги маленького существа и его быстрое превращение во взрослого мужчину с похотливым желанием обладать незнакомыми женщинами. Мысли рисовали только Его продолжение в ребенке, моего там ничего не было.

Я открыла все краны ледяной сдержанности и, глядя в пустоту, произнесла врачу: «Этот комок нужно уничтожить».

Последствия аборта оказались роковыми. Меня о них предупреждали, но это не имело никакого значения. Я была испорчена под ночные морские звуки около старых рыбацких лодок. Восстановлению не подлежу.

Эрик знал, что я не подарю ему детей, но ему было все равно. Такую любовь суждено испытать только один раз. Ему нужна была я. Со всем моим прошлым, пусть даже скрытым от него в стальной ящик под чугунным прессом.

С этими мыслями я достала из холодильника белую фаянсовую чашку, полную спелых вишен, купленных вчера после первого осмотра дома, расположилась перед зеркалом за столиком в уже полюбившейся мне гостиной и принялась есть. Сладкий сок брызгами обжигал вкусовые рецепторы, но восторга я не испытывала.

Моя рука попыталась захватить очередную ягоду и провалилась в непонятное жидкое месиво. Даже если бы вишня дала сок, он не заполнил бы всю чашу. Опуская взгляд, я нащупала небольшой комочек на самом дне и с ужасом увидела мертвого крысеныша. Тело само включило рефлекторный скачок, от чего я опрокинула чашку, забрызгав красной жидкостью себя, стол, пол и часть обоев с розами. Страх сделал меня тяжелой и неподвижной, я увидела свое отражение: из моего рта по шее текли кровавые линии, а руки были в мелких укусах.

Ужас вытолкнул меня из дома. Я бежала и невнятно кричала. Ноги несли меня в сторону города, от моря, только нас разделял смешанный лес. Инстинкты заставили обернуться и застыть. Дом скрылся за деревьями, и все пространство заполонило осенними зарослями. Стороны света смешались в окольцевавшей меня природе и дезориентировали, словно глупого щенка.

Частое дыхание сбивало с мыслей, а руки болели от неизвестных мне укусов. Я вытерла краем болтавшегося на плечах вязаного платка кровь с лица и попыталась вразумить свою панику. В кармане джинсовки завибрировал смартфон. Трясущимися руками получилось его достать, но он предательски выскользнул и полетел в куст крапивы. От досады я всхлипнула, потекли несвоевременные слезы. Пришлось сконцентрировать все свое внимание и потихоньку отодвинуть обжигающие листья. Двумя пальцами я задела край смартфона и протащила его по земле. Медленно. Продолжая дрожать.

Тремоло остановить не получалось, но все же мне удалось нажать на высветившееся сообщение. Номер не определен. Мои расширившиеся зрачки не сразу приняли прочитанное:

«Зря… Лучше бы тебе вернуться в дом».

Резкий выдох и двести двадцать по всем конечностям. Кто-то надо мной издевается. В панике я сунула смартфон обратно в карман и оглядела деревья вокруг, но не нашла никакого намека на выход из этого места.

Послышался хруст веток. Я завертелась, как юла, в поисках источника шума. Сбоку от меня из-за стволов деревьев медленно вышла лиса с открытой пастью. Ее клыки угрожающе торчали, пока с них прозрачным ядом капала слюна. Наши глаза встретились. Секунда, и она с диким рыком бросилась ко мне.

Бежать пришлось в никуда, лишь бы унестись прочь от бешеного животного. Боясь обернуться, я спасалась, ориентируясь на преследующие меня звуки, вырывающиеся из его пасти. Каким-то чудом ноги принесли меня к дому. Я влетела со скоростью пули и захлопнула входную дверь. Глянула в маленькое окно в фасадной стене. Никого. Пробежалась по всем комнатам и закрыла ставни. Со сбивчивым дыханием я прошла мимо зеркала в гостиной. На меня смотрела все та же смуглая девушка. Никакой крови, укусов и грязи. Я выглядела так, будто только что привела себя в порядок после сладкого сна. Лишь ужас клубился густым дымом во взгляде, одурманивая происходящее.

Часы продолжали настаивать на движении времени и шли в диссонанс с моим обезумевшим сердцебиением. Никаких признаков бешеной лисы я не слышала. За стенами дома все было, как всегда. Ветер прибегал с моря, играя в догонялки с песчинками и листьями, а солнце периодически заглядывало за спешащие куда-то облака. Я еще раз посмотрела непонимающим взглядом на себя, потом вокруг и на пол. Опрокинутая чаша с вишней была разбита. Кусочки фаянса порезали несколько ягод, и брызги немного запачкали пол. Но это и близко не походило на маленькую мертвую крысу в луже густой крови.

Кто играет со мной в такие ужасные игры? Во мне поднималась злость, и я решительно подошла к входной двери, надеясь молниеносным появлением застать некоего идиота, устроившего все эти страшные шутки. Здравый ум опередил действия и направил меня посмотреть в окно.

На ближайшем дереве висела свежая туша мертвой лисы. Кровь еще медленно капала на землю черно-красными каплями. Ветер качал мертвое животное, словно в надежде убаюкать его, а я просто смотрела и нервно расчесывала ногтями скулы.

Глава 3

О чем не подозревала Аманда

Меня крепко обнимали. Все тело чувствовало прикосновение и тепло. В маленьком коконе уснула девушка под колыбельную ночного моря, посылавшего свои ноты через шепот деревьев и полеты птиц. Ближе к рассвету мои веки сомкнулись от бессилия. Потрясения дня вытолкнули последние крохи сознания и усыпили временным ядом. Я отравилась странностью и бредом.

Труп лисы продолжал висеть, пока приросшие к полу ноги держали меня в состоянии столбняка. Размышляя, я простояла до глубокой ночи, потом легла в спальне в той же одежде и попробовала найти тонкие нити объяснений. Бесполезно.

Уже наступил яркий солнечный день. Не хотелось открывать глаза, ведь лежать в ласковых объятьях было невыносимо приятно. Все это было имитацией. Кожа чувствовала касание самого обыкновенного, но удивительно нежного пледа. Под утро я замерзла, стянула его с кровати и спряталась, как испуганный зверек в маленькой норе.

Сейчас пытаюсь сложить несчастные два и два, чтобы получилось не четыре, а как минимум шесть. Вчерашняя головоломка событий выстраивала абсолютно нелогичное уравнение. Можно допустить, что мне привиделось, но не все. Сообщение с неопределенного номера и лиса были настоящими. Перезвонить я не решалась, да и вряд ли бы это удалось. На всякий случай лучше попробовать сделать это сейчас, когда эмоции частично остыли. Пришлось вылезти из объятий пледа и достать смартфон. Я не вынимала его из кармана, он молча сопровождал мой сон этой ночью.

Предупреждающий текст был на месте. Перезвонить абоненту. Противные звуки и роботизированный голос: «Неправильно набран номер». Что и требовалось доказать.

Раздался стук во входную дверь. Чего мне ожидать сегодня? Я решила покончить со страхами и уверенно спустилась в холл. За окном виднелся распахнутый черный блейзер и часть фиолетового джемпера. Короткая штора на боковом окне у выхода скрывала лицо пришедшего. Я открыла дверь и увидела незнакомца. Мужчина среднего роста занес кулак, чтобы вновь постучать в дверь, и чуть не заехал мне по носу. Мы оба застыли.

Он нервно повернул голову к висящей лисе, потом посмотрел на меня и уже хотел было что-то сказать, но я опередила:

– Кто вы?

Щетина и лысеющая макушка прибавляли ему годы, но кожа… Она была слишком чистой и гладкой для возрастного человека. Он вытер вспотевшие руки о синие джинсы и стал что-то доставать из внутреннего кармана блейзера.

Показывая какое-то удостоверение, мой гость представился:

– Теодор Вальц. Веду расследование, связанное с этим домом. Извините за неловкую встречу, возможно, я вас напугал внезапным утренним визитом.

Я представилась в ответ:

– Аманда Дэй. Нисколько не напугали, господин Вальц. – Мой ответ прозвучал максимально естественно, скрывая эмоциональную нестабильность.

– Тео… пожалуйста.

– Хорошо. Тео… – запнулась я. – Признаюсь, не ждала никого в гости, чем могу помочь?

Убирая удостоверение на место, следователь еще раз посмотрел на лису. Пришлось придумать оправдание:

– Сама не знаю, откуда это в моем дворе. Дом какое-то время пустовал, может, местные охотники здесь орудовали и забыли добычу. Хотя, насколько мне известно, вблизи жилых сооружений убивать животных запрещено, не так ли?

Сложно было врать. Хотя это лучший вариант вместо пересказа вчерашнего дня.

Тео посмотрел мне прямо в глаза, словно проверяя правдивость моих слов.

– Верно, охотники исключены, – подозрительно тихо прозвучал его голос. – Но я не по этому вопросу. Аманда, мы можем поговорить? Дело очень серьезное.

Ничего не понимая, я предложила на автопилоте услужливого поведения, воспитанного во время всех моих работ в сфере обслуживания:

– Да, конечно, проходите. Я сделаю нам кофе.

Мы расположились на кухне, когда я поняла, что не имею ни малейшего понятия, есть ли у меня чайник. Кофе я запаслась, но обследовать все помещения и убедиться в наличии необходимой посуды еще не успела. Я стала лазить по шкафчикам. Со стороны это, наверное, выглядело нелепо.

– Все в порядке? – спросил Тео, располагаясь за столом у окна.

– Простите, я еще не освоилась тут. Этот дом неожиданно достался мне по завещанию, поэтому еще долго придется знакомиться с ним. Не могу привыкнуть, где что находится.

Я выдавала растерянность нелепостью движений и дрожью голоса. Тео снова заговорил:

– Я знаю о вашем новом положении и ситуации с вашим возлюбленным, Эриком Голдом. А если вы ищете чайник, то он благополучно стоит на газовой плите позади вас.

Полная дура. Или, скорее, идиотка. Я нервно улыбнулась, налила воду в чайник, включила газ и начала насыпать растворимый кофе в чашки, которые тоже были на самом видном месте – на столе, за которым сидел Тео.

– В вашей ситуации неудивительно быть растерянной. Примите мои соболезнования… – искренне сказал следователь.

Я поблагодарила его молчаливым взглядом. Раны еще слишком свежие.

– Давайте вернемся к вашему визиту, – я сменила тему.

Тео пристально посмотрел на меня. Он что-то пытался во мне прочитать. Проверял. Ему пришлось выложить все прямо, так как в моем взгляде не нашлось ничего конкретного. А там действительно ничего и не было.

– Этот дом принадлежал родителям вашего парня.

– Верно, – не новость для меня.

– Несколько месяцев назад они исчезли.

Звучало бредово. Я знала, что они умерли, хотя и не пыталась узнать причины.

– Вы остаетесь законной хозяйкой дома, не переживайте, но…

Я перебила следователя:

– Вы с ума сошли? Думаете, сейчас все мои мысли посвящены тому, как распорядиться неожиданным наследством?

Тео осознал свою глупость:

– Не хотел вас обвинять в подобном, речь не об этом. Просто при жизни законных владельцев завещание не имеет силы, так как в нем прописан алгоритм передачи собственности после их смерти.

Мой пристальный взгляд говорил прямо – продолжайте!

– Родители Эрика, господин и госпожа Голд, действительно умерли. После их пропажи два трупа были найдены в море. Разрубленные на части и замотанные в слои пищевой пленки.

Шок-контент свалился на мою голову. Кто-то убил их. Значит, мы с Эриком оба скрывали друг от друга тяжелые события прошлого. Тогда он сообщил, что родители умерли и нужны скромные похороны. Билет был куплен на него одного. Масштаб трагедии был скрыт.

– Как я и думал, вы не знали об этом.

– Думали? – непонимающе переспросила я.

– Да. Дело сразу было поручено мне, поэтому наблюдать за вами пришлось уже давно. Я поехал за Эриком в Даутфолс и собирал информацию о нем и всех, с кем он общался.

Шипение выливающегося на плиту кипятка не сразу заставило меня пойти выключать газ. В медленном осознании позиции следователя я попятилась спиной, спрашивая:

– Вы его подозреваете?

Сохраняя зрительный контакт, я сняла горячую воду с плиты и направилась обратно к столу.

– Надеюсь вы не обварите меня кипятком за подозрения. Это всего лишь моя работа, – спокойно ответил Тео.

Я стала заливать кофе горячей водой, пока горели мои мозги. Все ненастоящее. Это кома, и вокруг все ненастоящее. Обман внутренней реальности. Даже нереальности.

– Не может Эрик оказаться убийцей. Я его знаю. Он был врачевателем чужой психики. Помогал людям. Даже пострадал от одного из пациентов… Мой парень не был психопатом, способным убить своих родителей.

Голос звучал на слезах.

– Аманда, вы мыслите с эмоциональной привязанностью. Кроме того, я ничего не утверждаю. Лишь вариант следствия.

– А другие варианты есть? – спросила я в надежде зацепиться за иную логику событий.

Тео вздохнул и официальным тоном произнес:

– Всегда существует возможность неизвестного преступника. Супружеская пара могла стать случайной жертвой. Не исключается ничего. – Его голос постепенно смягчался. – Я узнал, что вы приехали, и пришел спросить: может, вы помните что-то из рассказов Эрика о родителях. Что было необычного в день похорон или после? Нам он отвечал коротко. Казалось, шок держал его под контролем, беседы не клеились. Да и в расследовании он не помогал.

– Вам не показалось, – я строго вступилась за Эрика и вытерла слезы, – он был разбит их смертью. Мы не говорили о подробностях, но он тяжело переживал. Поднимать эту тему означало делать больно его душе. Я старалась избегать подобных разговоров, он был негласно благодарен за это.

Тео взял кружку с кофе и молча отпил еще не остывшего напитка. Приятный аромат наполнял комнату и не давал возникшему напряжению перейти в драку. Злость пришлось сдерживать. Следователь решил отправить меня в нокаут без предупреждения:

– А о детстве Эрика вы что-нибудь знаете?

– При чем здесь это?

Выразительная пауза Тео длилась миллион лет, но все-таки закончилась:

– Я долго восстанавливал события его жизни. Удалось выяснить, что в возрасте четырнадцати лет социальные службы поставили под вопрос благополучие семьи Голд. Временным опекуном Эрика назначили его учителя анатомии. Одинокая женщина по имени Фелиция Лер. Она заботилась об ученике в течение года. Не хотите ее навестить?

У каждого есть свои секреты. Многие не желают даже мимолетно касаться прошлого. Эрик был именно таким. Имею ли я право вскрывать архивы его детства? Теперь имею. На мне его дом и прозрачные воспоминания жилых стен.

Я уточнила:

– Зачем мне ехать к ней, ведь вы наверняка уже все выяснили и можете рассказать.

– Не все, – ответил Тео, – адрес Фелиции Лер было сложно раздобыть, так как она уехала из Даутфолса и живет теперь под именем Амбер Моро. Завтра я еду к ней. На машине четыре с половиной часа езды. Могу взять вас собой.

Этот странный разговор о подробностях жизни Эрика не дал мне даже дотронуться до кофе. Он спокойно себе остывал и манил. Так же как и раскаленная возможность окунуться в историю этого дома, семьи Голдов и бог знает чего еще! Я решила согласиться.

Следователь ушел, поблагодарив меня за кофе и пообещав заехать за мной завтра в восемь утра. Я проводила гостя и снова застыла в гипнотическом наблюдении за тушкой лисы на дереве. Вчера она могла меня убить, но кто-то спас.

Транс нарушило шуршание в стене. Кто-то внутри царапал обои снизу вверх рядом с лестницей на второй этаж. Я подошла и прислушалась. Неужели здесь все-таки есть крысы?

Шуршание не останавливалось. Я обратила внимание, что пара ступеней на лестнице будто подпилена, разделена посередине щелью. Объяснением мог быть ремонт. Я положила руки на ступени, и из щелей выползла краска бирюзового цвета. Ладони приклеились, но конвульсивными движениями я пыталась подняться. Краска быстро доползла до плеч и стала закрывать шею. Потом лицо. Потекла в рот и поглотила меня в пустоту. Дыхание я успела задержать.

Густота нового пространства не позволяла быстро шевелиться, но руки уже были свободны. Я тяжелыми усилиями протерла глаза и от волнения выдохнула через рот. Веки открылись сами и увидели поднимающиеся водяные пузыри. Кожа ощущала прикосновение ледяной воды. Мое тело оказалось в море в бирюзовой сорочке.

Осознав, что где-то должна быть поверхность, скрывающая меня от воздуха, я поплыла вверх. С каждым движением рук и ног не ощущалось продвижения. Предсмертный ужас уже набирал обороты. Вдруг меня схватили под грудь.

Чьи-то руки вытащили меня на поверхность и вынесли на берег. Я все время кашляла и не могла открыть глаза – их дико щипало. На берегу я повалилась на грудь и начала задыхаться, потому что в горле встал огромный ком. Воздуха становилось все меньше, глотка пыталась вытолкнуть инородное тело наружу. Я с хрипом вдохнула через нос и выплюнула на песок маленький ключ. Он был ржавый с двумя бородками, как бабочка. Я схватила его и обернулась, чтобы увидеть своего спасителя.

Передо мной стоял Эрик. Его лицо было искривлено злобой. Он шепотом произнес «не надо» и положил руки мне на живот. От его прикосновений потекла боль, которая скрутила меня улиткой и перевалила на другой бок. Когда мои глаза открылись, я поняла, что лежу в ванне с остывшей водой. В правой руке был зажат ключ в виде бабочки.

Глава 4

В 1991‐м

Я потерялась. Скрылась в зарослях эмоций между искажениями сознания. В микросхеме большой системы случился сбой, и восприятие превратилось в конструктор случайной реальности. Не объективной. Иного объяснения не находилось. Надо больше спать, есть горстями витамины, бегать и дышать свежим воздухом. Слишком традиционный рецепт, который действительно помогает, но не в моем случае.

Я заблудилась. Застряла под грудой новостей о прошлом Эрика на неизвестной планете в созвездии Козерога. А может, Водолея. Сложить полноценное оригами без лишних заломов и дыр не удается. И эта боль от касаний рук Эрика… В реальности такого не могло быть. Здравый смысл приводил мозг в порядок, но эмоциям было параллельно. Они раздирали меня изнутри и призывали к опустошению. Слезы полились вне моего контроля и добавили еще больше воды в ванну.

Я пропала. Девушка-никто. Ничья. Никакая. Есть только моя подгнивающая душа. Она слабым голосом просила о морфии, обращалась к потусторонним силам сна с просьбой о забвении. Пусть прекратится дикий поток черной нефти, вытекающей из моего сердца. Я была готова встретиться со своим прошлым, но никак не рассчитывала раскрывать загадки семьи, частью которой мне не посчастливилось стать. Или это везение?

Ночь обрушилась на город и море в одно мгновение. Ее сопровождали огромные тучи, затянувшие небо непроницаемым брезентом еще до официального наступления темноты. Пошел сильный дождь. Выбравшись из ванной, я оделась в теплый велюровый халат в бежевую клетку и села на полу спальни на втором этаже. Попыталась исправить заплаканное лицо легкими кремами с ароматом кокоса.

Через полчаса я уже обнимала свои колени и рассматривала найденный ключ. Он был очень старым. Им могли запереть громоздкую дверь с резным обрамлением или строгим модерновым дизайном. Что-то было закрыто от всех, и только мне дозволено зайти в важную комнату, где поместились, например, тринадцать скелетов и ворованные деньги. Фантазировать можно бесконечно. Я решила обойти дом и найти нужную дверь.

Желудок запротестовал и потребовал еды. Аппетит был с ним не согласен. Пришлось довериться логике – за весь день только кофе, пора залезть в холодильник. Ключ я сунула в карман халата.

Сэндвич с дешевой колбасой я потихоньку съела. Внимание привлекло красное яблоко, отливавшее блестящими переливами от кухонной люстры. Наверно, я машинально оставила его на столе еще днем. Оно-то и спровоцировало слюноотделение, разбудило сопротивляющийся аппетит. Как завороженная Белоснежка, я схватила красный плод в надежде насладиться сладким фруктом. Пальцы неудобно обхватили яблоко – средний уперся в твердый черенок, торчащий с обратной стороны. Разворот запястья, и моим глазам открылся торчащий из мякоти ключ. Я проверила карман – мой был на месте. Руки побежали по телу, пальцы пощипали щеки. Никакого сна. Этот дом подкидывает подсказки и ведет меня куда-то. Играет, как с ребенком.

Рывком я вытащила новый ключ и разглядела его. Идентичный. Но не совсем. На первом было две бородки, а здесь одна. Терпения не осталось. Я проткнутое яблоко бросила на пол и побежала по комнатам.

Кроме входной все двери были символическим отделением одного помещения от другого. Ничего не запиралось. Никаких замочных скважин. Я бросилась к шкафам и комодам. Та же история…

Ключи не соответствовали интерьеру дома. Они старинные, а мебель достаточно современная, но почему-то дешевая. Предположительно последний ремонт здесь происходил не в самые благоприятные времена. Я плюхнулась с досадой на кровать в спальне и уставилась в потолок: «Думай, Аманда, думай!»

Пол тихо заскрипел в коридоре около лестницы. Я повернула голову к выходу из комнаты. Скрип ритмичным пунктиром повторялся в медленном темпе. Кто-то проник в дом. Мне нечем защищаться. Я в одном халате на атласном покрывале в спальне, где самый опасный предмет – подушка! Бежать к окну бесполезно, ноги и спина переломаются при прыжке со второго этажа. Вариантов не было. Хотя… Всегда можно отбиться.

Ключи. Мне удалось зажать их между пальцами в правом кулаке, хотя замедленное управление руками мешало мне из-за страха.

В дверном проеме появилась лиса. Как она могла сюда пробраться? Причем, могу поклясться, это то же самое животное, что преследовало меня вчера. Только его труп уже висел на дереве…

Лиса пристально смотрела на меня и не шевелилась. Я не знала, как себя вести, что делать. Предугадать ее действия было невозможно. Она развернулась ко мне спиной и, обернувшись, ударила передней лапой об пол. Звук был мягкий. Что это значит? Животное махнуло хвостом по спирали и повторило свой жест. Снова мягкий звук. Я зачем-то встала с кровати, и тогда лиса скрылась за стеной. Ничего умнее, чем пойти за ней, я не придумала.

Она ждала меня у лестницы. Страх испарился, осталось только любопытство. Подойдя к животному, я увидела, что теперь ступени закрутились в спираль и уходят вниз, дальше первого этажа. Будто я уже в другом доме с глубокими подвальными пространствами. Мы шли рядом в абсолютной тишине. Моя проводница периодически смотрела на меня, как хозяйка положения.

Спуск продолжался бесконечно. Ощущение времени не давало понять, как долго мы уже идем. Голени налились бетонной тяжестью. Неожиданно ступени кончились и перешли в темную длинную комнату. Вокруг полумрак. Под потолком висела голая лампочка, которая на последнем издыхании пускала тусклый свет. Помещение было пустым.

Мы прошли вперед. На другом конце комнаты оказалась старинная дверь из темно-коричневого дерева с замочной скважиной в виде горизонтальной линии. Искомая дверь. Ключи я все еще сжимала между пальцев в сжатом кулаке.

Первый подошел, и замок открылся легко. Два оборота. Треск, сквозняк. Темнота. Лампочка умерла и перестала испускать свет. На ощупь я нашла левой рукой дверь и толкнула ее от себя. Правой стала шарить по стене внутри комнаты в надежде нащупать выключатель. О да! Он оказался чуть выше моего плеча. Щелчок. Свет.

Моему взгляду открылись маленькая кровать, тумбочка и узкий шкаф с резьбой в виде дикой растительности. Темные тона. Все настолько миниатюрное, будто для ребенка. Стены цвета мутной реки, белый потолок, узорчатый грязный ковер с огромным красным цветком в центре. Все освещала люстра с хрустальными подвесками из прозрачных бусин. Окон нет.

Лиса забежала в комнату, прыгнула на кровать и свернулась клубочком. Я решила исследовать территорию. Первой мне приглянулась тумбочка. Маленькая дверца была не заперта. Внутри стоял пыльный сундучок с бордовой бархатной обтяжкой. Я взяла его и села рядом с моей спутницей. Теперь между нами было негласное доверие.

На сундуке был замок. Вот для чего мой второй ключ. Всего половина оборота, и крышка автоматически открылась. Сверху лежала фотография с рельефными краями в виде зигзага. Мальчик лет трех с темными волосами смотрел на меня, обнимая подушку. Он так искренне улыбался, что в момент съемки наверняка плакали от счастья ангелы. Обаятельное личико врывалось в мое сердце теплотой. На обратной стороне была подпись:

«Эрик Голд. 3,5 года. Любимый нами. Навсегда…

1991 г.»

Под фото я нашла сложенную пополам вырезку из газеты. Черно-белое изображение пляжа во время надвигающегося шторма. Подзаголовок гласил: «Берегите своих детей».

Я пробежалась по тексту глазами:

«Морские волны действительно очень жестоки. Свирепствующие ураганы – частое явление на северных берегах, особенно после того, как в 1987 году прогремел взрыв на местной шоколадной фабрике. Власти не освещают последствий, но в воздух было выброшено огромное количество химических веществ и отходов. Жители знали, что там производится подпольно что-то еще, но все сидели тихо. Климат стал меняться из-за тех выбросов и штормы усилились.

Редкие купания, которые случались благодаря случайным прогревам воды солнечными лучами, тоже стали опасными. Люди пропадали под толщей воды, когда ветра нападали на водную гладь. Это и случилось с маленьким Эриком Голдом.

Мальчику еще не исполнилось четырех лет, а его жизнь уже прервалась. Банальная родительская ошибка. Они просто заснули, и Эрик выбежал на улицу. Он заигрался и в своих фантазиях добрался до пляжа. Сильнейший шторм повалил мальчика, а волны не заставили себя ждать. Облизывая песок, они унесли молодого Голда в свои глубины. Тело так и не нашли. Скорее всего, морские животные воспользовались им в качестве корма. Похороны так и не состоялись, ведь…»

Я не смогла дальше читать. Оставался один абзац с инструкцией по наблюдению за детьми при штормовом предупреждении.

Эрик Голд – молодой перспективный психотерапевт с частной клиникой в Даутфолсе. Мой Эрик! Умер совсем недавно – 26 августа. Прошло всего три недели. А кто этот мальчик?

– Я… – послышался шепот из шкафа напротив кровати. Будто ответ на мой мысленный вопрос.

– Было очень страшно… – продолжил кто-то. – Тебе нужно со мной познакомиться.

Лиса навострила уши, что-то заставило меня встать. Бежать или замереть?

Дверца со крипом стала медленно открываться. Кровь внутри меня застыла. Из внутренней темноты шкафа ко мне потянулась маленькая детская рука. Вся синяя, в ссадинах и царапинах. На глаза навернулись слезы от страха и жалости к умершему ребенку.

В одно мгновение распахнулась вторая дверца, и на меня хлынул поток воды. Часть попала мне в рот. Соленая, как в море. Вода продолжала литься и грозила все затопить. Лиса уже метнулась к выходу и пропала. В панике пришлось, спотыкаясь, выбираться к лестнице. Все силы были отданы этому сумасшедшему подъему из глубины.

Без сил я упала на первом этаже дома и обернулась. Лестница упиралась в пол. Никакого подвального продолжения спуска. Дыхание не желало восстанавливаться, кислородный голод требовал скорейшего насыщения. Я была вся мокрая и потерянная.

Из коридора на полу за мной наблюдало яблоко. Оно стало коричневым и мерзким, будто время его потихоньку сжирало. Как долго меня здесь не было?

Глава 5

Факт противоречит факту

Одежда липла к телу с беспомощными просьбами слиться со мной. Стать моей кожей, защищающей от всего отвратительного в этом мире. Почему у меня не было второго защитного слоя тогда, три года назад? Почему у меня не было мощного оружия, чтобы разрубить пополам неизвестного режиссера и защитить обитель моей души?

Я бы не каялась в содеянном. Не горевала и не мучила себя укорами совести. Чувство вины сжигалось бы при первых секундах зарождения. Во мне царило бы ощущение совершенного правосудия. Не случился бы мой фильм, и, кто знает, вдруг другие девушки оказались бы спасенными в таком случае. В какой-то степени это было бы очищение мира от зла. Пусть даже от его маленького кусочка.

Говорят, насилие не исправит насилие. Но ответный гнев вспыхивает первыми искрами вне нашего контроля. Он распространяется мощной стихией огня и стремится уничтожить обидчика. Природа заложила инстинкт защиты. Пожар не остановить, пока он сам не успокоится.

Одежда… Что она вообще может перед лицом опасности? Мнимая защита для психологического комфорта. Мы прячемся в ней, чтобы условно скрыть секреты. Тело всегда их выдает, значит, нужно убрать его под метры ткани. Укутаться и выдохнуть. Яркие цвета, принты, аксессуары якобы для украшения. На самом деле это отвлекающая стратегия. Окружающие любуются нашитыми камнями, вышивкой, силуэтом… Завидуют носибельной роскоши и не замечают, что транслируют наше туловище и конечности.

Халат слился с моей кожей в надежде выжать из себя впитанную воду. Если никаких пространств под полом дома нет и это всего лишь шутки моего мозга, то где я смогла так промокнуть? И это яблоко… Успело начать гнить в мое отсутствие.

После всех потрясений у меня не было сил. В режиме экономии энергии я вытерлась и переоделась в чистую сорочку. Ноги сами привели меня к кровати. Сон запретил думать и забрал в темноту.

* * *

– Аманда. Аманда, вы живы? – забвение разогнал мужской голос.

Я открыла глаза и дернулась при виде Теодора Вальца. Мои волосы свисали на лоб, и я не сразу узнала следователя.

– Боже! Как вы вошли? – спросила я, медленно соображая и прикрываясь одеялом.

– Извините, – Тео отвернулся, – парадная дверь была не заперта. Вы не отвечали, тогда я решился обследовать дом. Наверно, пока спущусь в гостиную и подожду вас там, а вы оденетесь.

– Да уж, разумно! Буду признательна, – мой голос раздраженно теребил воздух.

Пока Тео меня ждал, я расчесала волосы, заколола их розовым гребнем, надела удобную серую тунику без рукавов и джинсы. Мы расположились в креслах и долго не могли начать разговор из-за смущения. Он видел меня в тонкой сорочке, я предстала перед мужчиной в растрепанном виде. Не то чтобы следователь привлекал меня, тем более после обвинений Эрика. Просто в каждой женщине есть роковая особа, не желающая показывать малознакомому свою обратную сторону после долгого сна.

Тео поправил воротник голубой рубашки с двумя незастегнутыми верхними пуговицами и начал первый:

– Не сочтите за претензию, но куда вы исчезли?

Я подняла брови.

Он продолжил:

– Мы с вами договорились на следующий день после нашей встречи поехать к Фелиции Лер, временной опекунше вашего парня в детстве. Я заехал за вами, но никого не было. Дом стоял запертым. Решил сначала, что вы сбежали. Звонил на ваше прежнее место работы, поднимал связи в Даутфолсе. Ничего. Потом я появлялся здесь еще два дня подряд, и вот на третий, то есть сегодня, мне повезло – вы на месте.

Значит, я действительно отсутствовала несколько дней.

Мои пальцы переплелись и начали перебирать невидимые четки. Я пыталась придумать правдивую историю, но все варианты казались бредом. Обреченный вдох, и слова сами выстроились в предложения:

– Вы мне не поверите. Все очень странно, потому что я была здесь, в доме.

– Вы лежали без сознания? На вас напали? – с сарказмом предположил Тео.

– Вы сами спросили меня. Теперь ждете настоящий ответ или тот, который вас устроит?

Пришлось немного припечатать собеседника жесткостью, ведь впереди невообразимая чушь в моем исполнении.

Следователь откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

– Хорошо, продолжайте, – проговорил он уже спокойным тоном.

– Благодарю вас. Скорее всего, я настолько увлеклась, что не слышала вас. Дело в том, что ваш рассказ об убийстве родителей Эрика настолько потряс меня, что вопросы просто взорвали мою голову. Этот дом видел жизнь этих людей, он мог оставить в своих уголках какую-то информацию, подсказки.

Брови Тео сморщились, а челюсть скривилась.

Я отреагировала моментально:

– Не делайте такое лицо. Не смотрите на меня, как на сумасшедшую, со стенами я не болтала!

Он тут же посерьезнел.

Некоторые события из моего рассказа были опущены, но в целом суть никуда не делась:

– Стоило изучить дом. Его комнаты. Поискать отзвуки прошлого. Я бродила здесь, залезала в самые потаенные уголки. Это было знакомство. Про обещание поехать с вами к Фелиции я напрочь забыла. Прошу прощения.

Тео постепенно расслабился – не прозвучало никакого бреда сумасшедшей.

– Здесь много комнат, помещения большие, я просто ничего не слышала. На меня будто напал некий транс, заставивший забыть о времени. Ничего подобного раньше не происходило. Я даже не поняла, что прошло несколько дней. Но вернемся к самому важному! Так вы все выяснили, что хотели, у опекунши Эрика? – Я быстро перевела акцент внимания на другую тему.

Следователь залез в карман джинсов и вытащил смартфон. Держа его в руках, он произнес:

– Не только выяснил, но и записал на диктофон.

Сердце забилось чаще. Интрига пробуждала мою вовлеченность в расследование тайны семьи Голд. Но в затылок мне дышал страх, подсказывающий: все может оказаться куда ужаснее, чем можно себе представить.

– Хотите услышать? – спросил Тео.

Можно было не спрашивать. Я кивнула.

Свайп по экрану для разблокировки, пара нажатий – запись пошла. Зазвучал спокойный женский голос с милой хрипотцой:

– Бедный мальчик. Я так прониклась его судьбой, что не могла просто остаться статичным зевакой. С пятого класса я вела в группе Эрика анатомию. Раздел «Мозг и нервная система» особенно увлекал его. Я нарекла этого мальчика будущим гением нейрохирургии. Несомненный талант. Частная клиника и психотерапия – это тоже хорошо, но я считаю, что он просто не рискнул пойти в более сложную сферу. Я человек консервативных взглядов, больше верю в работу с тканями и клетками тела, нежели в игры с поведением и реакциями. Уж простите мой взгляд на судьбу Эрика.

– Что вы, Фелиция! Я здесь как раз для того, чтобы услышать ваше мнение о семье Голд, об Эрике Голде, – ответил на записи Тео.

– Амбер! Меня зовут Амбер Моро. Фелицию пришлось стереть. Эта семейка угрожала судами, искала меня. Я могла раскрыть их. Именно это и нужно было сделать!

– О чем вы?

– О том, что они сумасшедшие! – Фелиция, то есть Амбер, начала злиться. – Синяки на запястье мальчика вылезли на свет случайно, когда одноклассник дернул его за рукав в каком-то споре. Пуговица отлетела и обнажила предплечье. Я подошла к Эрику на перемене и осторожно расспросила его. Эти ужасные люди после школы держали бедного мальчика в подвале! Представляете? Привязывали за руку к трубам и кормили по графику! Садисты! Ему было уже четырнадцать, когда я обо всем узнала, так долго он терпел.

Послышались всхлипы и долгая пауза. Потом ее рассказ продолжился:

– Незамедлительно я обратилась в социальную службу и предложила свою кандидатуру для временного опекунства. Все было одобрено очень быстро. Началось расследование. Он был ангелом… Сам за собой следил, помогал мне по дому. Через год дело закрыли. Ничего не подтвердилось. Их дом был вылизан. В нем появилась новая дешевая мебель, исчезли все доказательства жестокого обращения. Возможно, они даже избивали его, но Эрик не рассказывал подробностей, избегал этой темы. Его вернули родителям. Посыпались угрозы. Голды караулили меня после работы и заставляли уехать. Я подчинилась… До сих пор себя корю за это.

Запись закончилась.

– Дальше были только раскаяния и рыдания, никаких фактов, – сказал Тео, глядя в мои испуганные глаза.

– Ну тогда это полная неразбериха… – прошептала я сдавленным голосом.

– Прошу прощения… Вы о чем?

Что тут скажешь, один факт противоречил другому. Дом рассказал мне, что Эрик умер, не дожив до четырех лет, а Фелиция сообщила о его подростковой жизни. Что я знала наверняка – три года я встречалась с этим человеком, видела его, обнимала, чувствовала запах любимого лосьона и целовала. Стояла на похоронах и смотрела, как пасть земли пожирает его убитое тело.

– Послушайте, я скажу кое-что, можете не верить, но… – Я призналась Теодору Вальцу в своих видениях.

Рассказала о лисе, показала сообщение на смартфоне. Обрисовала свое путешествие в неизвестную комнату и описала подробности вырезки из газеты. И тут же поставила все это под сомнение:

– С вашим положением возможно поднять архивы и найти информацию за 1991 год. Узнать, был ли утонувший мальчик по имени Эрик Голд. Если ничего не подтвердится, я обращусь к специалисту… Даже соглашусь на психотропные препараты. Вы сами не помните ничего из того времени?

Тео задумался, глядя в одну точку. До него не сразу дошел мой вопрос. Он встрепенулся:

– Ой, тут вот какое дело. Я родился не здесь, приехал на службу десять лет назад. Не могу знать, что тут происходило в тот год, но это легко выяснить.

Мы замолчали и заперлись в своих мыслях. Часы в виде павлина тикали, разрушая тишину и зомбируя реальность. За окном утро переходило в обед. Ветер накатами устраивал фейерверк из разноцветных листьев и периодически забрасывал их в окна.

– Мне надо покурить, – произнес Тео и вышел в задний дворик.

Я же вышла через центральный вход, чтобы вдохнуть свежего воздуха. И пора снять этот разлагающийся труп животного!

Но жертвенное дерево было пустым. Лиса пропала. Как будто ничего и не было. Я обошла вокруг дома, чтобы сообщить об этом Тео. Хорошо, что он видел висевшую лису в нашу первую встречу.

Мой новый знакомый с серьезным видом смотрел на заднюю стену дома и фотографировал ее на телефон. Не сразу было понятно, что происходит. Я повернула голову и увидела, что захватило внимание следователя. К стене рядом с дверью гвоздями был прибит все тот же труп лисы. Под ним шла надпись, выцарапанная на деревянной обшивке:

«Аманда не выдержит всей правды!»

Глава 6

Режущий глоток

Мнимая свобода. На самом деле я просто марионетка. Невидимые руки дергают за ниточки, привязанные к конечностям тела. Они хватают нервы, оттягивают до максимального натяжения и отпускают. Молниеносные шлепки ударяют по всем внутренним органам, обжигают эпидермис, в разных местах появляются надрывы. Это гадкое развлечение нравится моему преследователю. Хозяину положений. Всезнающему Шиве.

Как стеклянный сосуд, мое нутро наполнено кипятком, стенки вот-вот треснут. Слишком горячо. Я не владею собой. У меня есть господин, манипулирующий страхами. Тот ли это человек, что сделал меня актрисой уродливого фильма? Неужели он ждал меня, следил за моей жизнью? Я бы очень хотела увидеть его лицо. Посмотреть в глаза дьяволу и плюнуть в них отравленной вирусом ненависти слюной.

Труп бедного животного оказался во главе ситуации уже второй раз. А ведь оно как-то проживало свои дни в ближайшем лесу. Каждый день эта лиса наверняка охотилась, грелась на солнце, спасалась от более свирепых хищников, слушала свои инстинкты. Кто знает, может, у нее даже есть где-то брошенный выводок маленьких лисят. Вспоминая нашу первую встречу, я убеждаюсь, что животное было заражено бешенством. Многие сочтут его убийство милосердием. Но использовать труп, чтобы передавать сообщения… Извините, нужно быть как минимум психопатом.

– Да вас активно оберегают! – прервал мои мысли Тео.

Мой удивленный взгляд заставил его продолжить:

– Написано же, что вы не вынесите всей правды. Какая-то извращенная забота. Некто мнит себя вашим ангелом-хранителем?

– Этот некто начинает выводить меня из себя, – прошипела я через сжатые губы, раздраженная этим сарказмом.

Тео задумался, просматривая сделанные на смартфон снимки. Я подошла и заглянула через его плечо. Теперь это уже реальные улики, а не мои странные видения.

– Я вызову группу судмедэкспертов. Рассчитываю, что им удастся найти отпечатки или другие следы присутствия вашего опекуна, – прозвучал следовательский тон.

Я почувствовала порыв благодарности:

– Тео…

Вопросительное молчание.

– …я просто хотела сказать вам «спасибо». За то, что верите в мои немыслимые видения.

Его ответ был неожиданным:

– Я такого не говорил.

После паузы он продолжил:

– И все-таки странности тянутся с самого начала моего расследования. Со смерти супругов Голдов. Мой разум должен быть трезвым. Все нереальное очень даже может оказаться истиной. Но сменю тему – меня беспокоит ваше положение. Оно слишком опасно, пока вы находитесь в доме. Кроме того, пребывание у вас в гостях судмедэкспертов не будет напоминать вежливый визит добрых соседей. Эти ребята работают усердно и молча. Их пальцы полезут во все щели и соберут любые найденные мерзости.

Я потребовала уточнений:

– На что вы намекаете?

– На то, что вам нужно временно куда-то уехать и обзавестись охраной. Для начала предлагаю поехать со мной перекусить, а потом вы поможете мне перебрать газетный архив за 1991 год. Работа нудная, но вам ведь все равно нечего делать.

Тео мягко улыбнулся. Следователь следователем, а человек внутри него все-таки существует. Я была рада такой смене настроения.

Со стороны мой вид напоминал помятую бумагу с изображением девушки. Лишь бледная, несвежая тень меня. Нужно было для начала сделать из себя земное существо.

– Можете дать мне время собраться?

– Конечно. Я подожду вас здесь и пока сделаю пару звонков друзьям из городской библиотеки – пусть приготовят все, что нужно. Потом мы отправимся в путь. Моя машина стоит у начала тропы, ведущей к вашему дому, практически у моря. К вам совершенно не продуман подъезд на транспорте.

Предложенный мини-план получил мое одобрение.

Зайдя в дом, я подумала, что, возможно, все эти дни дышала воздухом жестокости, ведь здесь, по рассказам Фелиции, родители-садисты мучили Эрика. Протухшее прошлое, как то яблоко на полу. Совсем забыла про него. Маленькое напоминание о гнили внутри неизвестной истории семьи Голд. Об атрофированной части моей души. В конце концов, о пострадавшей для сопровождения тайных посланий лисы.

Я подобрала сопревший плод с пола и понесла к мусорному ведру на кухне. По пути мизинец левой ноги задел ножку стула, и яблоко выскочило из рук.

– Проклятье! – бросила я в никуда, морщась от боли.

Неужели мне не хватило места в пространстве, чтобы обойти этот несчастный стул?

Яблоко перекатами сбегало от меня в другую комнату. Оно унеслось в гостиную и закатилось под диван. Высокие ножки мебели открывали много свободного пространства и пропускали все, что не превышает размер ладони. Я отправилась доставать гниющий плод. Наклонилась, схватившись за край дивана, и заглянула под него. Дневного света хватало, чтобы разглядеть пятна грязи. Сюда давно не заглядывали с генеральной уборкой.

Подвинув диван, я разглядела небольшие разводы темно-красного цвета. Будто совсем недавно здесь была пролита кровь, которая запеклась и подсохла. Я ахнула и побежала в коридор за Тео.

Открыв входную дверь, я увидела не то, что ожидала. Она приглашала меня в комнату с множеством игрушек и детской кроватью, рядом с которой стояла высокая лампа в виде трубы. Через резные отверстия лампочка внутри нее отбрасывала на стены и потолок световые фигурки звезд и луны. На кровати сидел маленький мальчик. Я узнала в нем того самого ребенка с фотографии, найденной мной после спуска по винтовой лестнице. То ли в видении, то ли в реальности. Как и на снимке, он обнимал подушку, но теперь грустно смотрел перед собой.

Я осторожно шагнула вперед, закрыла за собой дверь и подошла к ребенку. Он никак не отреагировал. Пришлось первой нарушить молчание:

– Привет. Ты здесь живешь?

Ни малейшей реакции.

– У тебя здесь так много игрушек. Я могу поиграть с тобой.

Неудачная попытка войти в контакт, согласна.

Из комнаты вела другая дверь. Я подошла и дернула ручку. Заперто.

– Ты наказан? – предположила я и неожиданно получила кивок от мальчика.

– Что же такого плохого ты сделал? – продолжала я.

– Родился, – ответил он.

От ответа мою спину пробрало дрожью.

– Они все время ссорятся. Из-за меня. Я так устал.

За запертой дверью раздался звон разбившейся посуды.

– Ну вот, опять, – вздохнул мальчик, – папа ругается шепотом, мама в ответ шипит, потом начинается битва посудой.

Меня захлестнула горькая волна жалости:

– Дорогой, ты не виноват в этом. Взрослые слишком сложные люди… Иногда решают свои проблемы по-глупому. Как самые настоящие дети.

В ответ я получила улыбку и первый зрительный контакт.

– Лучше пойду поиграю! – сказал малыш и, бросив подушку на пол, выбежал через дверь, которая вела в мой дом, но теперь это был выход к морю.

Я бросилась за ним. Мы оказались на диком пляже. Надвигался ураган. Ветер буквально сшибал с ног. Мальчик кричал и радовался резким вихрям. Он кружился и убегал все дальше. В воздухе летали миллиарды песчинок, которые засыпали глаза. Это мешало видеть. Я бежала, но не успевала. Маленький силуэт все больше отдалялся.

Вдруг мальчик упал и перекатился вблизи бьющих песок волн. Это еще больше раззадорило его, и он стал брызгаться водой во все стороны.

Я рискнула и выкрикнула имя, которое, судя по подписи к фото, должно было принадлежать ему:

– Эрик!

Ветер уносил мой голос в другую сторону. Я неуклюже пробиралась вперед и напрягала горло:

– Эрик, вернись! Там опасно!

Огромная волна поднялась над пляжем и с невероятной силой ударила пляж по песку, а маленького Эрика по голове. На бегу я наблюдала, как море проглотило маленькое тело. Ужас подстегивал меня, но этого было недостаточно. Быстрее! Хотя уже бесполезно.

Холодная вода начала сбивать с ног, когда я забежала в нее в надежде пойти по глади, как Иисус, и вытащить Эрика из воды. Я барахталась беспомощным насекомым в затягивающих волнах. Ноги проскользили по дну, я плюхнулась под воду. Очередная волна прикрыла одеялом весь берег, но тишина уже забрала меня к себе. Невидимая сила утягивала тело в холодную глубину. Сопротивляться бессмысленно, но я пыталась.

Сквозь темную толщу воды были видны холодные пространства. Вдали показалось бесчувственное тело маленького мальчика. Я стала грести руками в его сторону. Рефлексы предательски провоцировали меня сделать глоток воздуха, но это означало бы смерть. Последние секунды терпения. Требуя кислород, мое тело вдохнуло и получило поток воды в глотку. Резкая боль во рту заставила закрыть глаза.

Открыв их, я начала дышать. Воздухом. В моих руках был стеклянный бокал с водой, а во рту его осколок, который я откусила в непонятном порыве. Острые края порезали мне язык. Было страшно глотать.

Гостиная. Полюбившиеся обои с розами. Пятна засохшей крови на полу и отодвинутый диван.

– Не думал, что вы будете так долго собираться, – сказал вошедший Тео и остолбенел.

Он вырвал из моей руки стакан. Схватился за мою шею и скулы. Прозвучали указания:

– Не глотайте! Плюйте!

Мной овладел столбняк.

– Я сказал плюйте, черт вас побери!

Осколок полетел на пол. Сознание возвращалось.

Тео помог мне промыть рот, а потом наложить свернутый бинт и кусочек льда на язык. Он действовал, как медицинский работник: сухо и четко. Порез был неглубокий. Можно успокоиться.

К моему спасителю вернулся сарказм:

– Ну, теперь вам есть только из трубочки.

Я не могла реагировать на это замечание. Увидеть гибель мальчика и не суметь его спасти… Есть предел ужаса этой истории? Мысли все время возвращали меня к увиденному. Шторм, море. Песок в глазах. Дикий пляж. Холодная вода. Стоп! Это не то место, на которое можно попасть, выйдя из дома Голдов! Здесь все устроено для прогулок и выхода в море на лодках. Есть старые кривые постройки. А сегодня я видела, как волны унесли Эрика именно с дикого пляжа! Или не Эрика…

От опухшего языка моя речь стала шепелявой:

– Нам срочно нужно достать газеты за девяносто первый год! Я знаю, что мы там найдем!

Глава 7

Библиотека воспоминаний

Всегда горячие руки. Не просто теплые. Под его кожей бурлила жизнь, которая согревала всех, кто стоял рядом. Стоило пожать ему руку, и поток энергии перетекал невидимым потоком по венам, лимфе, мышцам и костям. Он охватывал каждую клеточку. Можно было ощутить вибрирующие волны. Один человек на миллиарды. Уникальный вид. Мой Эрик…

Его худое тело казалось неспособным воспроизводить столько теплоты. Такого, как он, самой хотелось оберегать. Но стоило его объятиям обвить меня, все таяло. Эрик давал ощущение защищенности, контрастно сочетающейся с небывалой нежностью. Вспоминать это тяжелее, чем кажется. И дело не только в присутствии одного человека рядом с другим. Вся суть в единении, которое разрушил чужой поврежденный разум. Если бы Эрик не принял в свое время того пациента… Если бы я осталась дома… Если бы мы жили в квартире на тридцать первом этаже… Ах, эти «если бы»! Можно только фантазировать. Только для чего?

«Эм, ты дома?» – до сих пор звучит у меня в ушах этот голос. Эрик называл меня сокращенным именем, которое придумал сам. Больше никто не окликнет меня так. Это было только наше. Только между нами.

По ночам я иногда всматриваюсь в темноту, лежа на правом боку, и воображаю его напротив. Мы оба под теплым одеялом в тишине. Только зрительный контакт. Бездонные радужки. Еле-еле проступает голубизна, такая прозрачная и далекая. Целая Вселенная. Я не нашла ее в глазах того утонувшего мальчика. В них был скорее темный океан, выразительно бурлящий. Океан, поглощенный холодным морем. Парадокс стихий.

И все-таки это был не мой Эрик. Есть какая-то связь между ними, но она в мыслях главного свидетеля – моря. Оно знает, что к чему, но никогда никому ничего не расскажет.

Тайны вечности и секреты всех поколений, проживших миллиарды жизней на берегах, сокрыты под водой. Даже опытные судмедэксперты не в силах прочитать морские скрижали. Хотя им подвластно исследовать мой дом, чем они и занялись.

Тео рассказал им все подробности, в том числе и о моем укусе стакана. Мне дали целую горсть белых таблеток разной формы. Антигистаминное, обезболивающее, обеззараживающее, иммуностимулирующее и другие причастия прозвучали при характеристике всех этих аптечных средств. Я подчинилась указаниям и выпила все по рецепту. У меня на всякий случай взяли кровь и отпустили. Вернее, передали в распоряжение Тео.

Постепенно язык стало отпускать. Боль делалась терпимой. Уменьшился отек. Но речь все еще звучала с дефектом.

Мы уже ехали в машине, когда Тео спросил меня:

– Вы опять улетели в какие-то видения?

Я кивнула. Лучше использовать невербальные средства общения в моем положении.

– Хорошо, что я не отличаюсь терпением и решил проверить вас тогда.

Снова кивок.

– Не хочу ухудшить ваше состояние, но не могу не спросить – что вы на этот раз видели?

Жестами уже не отделаешься, и я, чуть шепелявя, ответила:

– Маленького Эрика с найденного мной фото.

Тео нахмурился, продолжая следить за дорогой.

– Я буквально проследила все секунды его гибели. Пыталась спасти. Но я не уверена… Вернее, наоборот – точно знаю, что этот мальчик не мой Эрик.

Короткое хмыканье в ответ.

– Понимаю, вы привыкли к доказательствам, но я знаю того, кого любила! – начала злиться я.

– Уверены? – последовал спокойный вопрос.

Разумно было сосредоточится на логике. Этот парень по-другому не воспринимает ничего всерьез.

– Уверена, но не это главное, – я видела дикий пляж. Не тот, что находится рядом с моим домом. Какое-то другое место. Утонувший мальчик жил не здесь.

Тео выехал на шумную улицу с широкими тротуарами. Бегали люди, продавались хот-доги. Устало смотрели на солнце старые административные здания. Ветер с моря долетал и сюда, пошатывая на ходу все, что поддавалось его силе. Он сдул и мозги Тео, судя по всему, раз тот теперь всерьез воспринимает мои рассказы. Мне это на руку, но, если рассуждать объективно, я несу чушь.

Следовательские замашки выдали рассудительный монолог:

– Любые факты сложно спутать с фантазией. Люди часто бывают уверены в том, что помнят, и совершенно не осознают: их мозг умеет легко обманывать. Он добавляет новые воспоминания, стирает старые, изменяет алгоритмы увиденных событий и даже изобретает что-то сверхъестественное. Я много чего повидал. В том числе и непреднамеренную ложь. Но ваши истории с переходами в другие пространства нарочно не придумаешь. Предположу, что где-то вы сами себя обманываете, где-то неосознанно сбегаете от реальности. К черту все! В чем я уверен на сто процентов, так это в существовании интуиции. И вот сейчас моя профессиональная интуиция говорит, что мне нужно довериться вашей, хоть она и вытекает из видений. Добудем факты, и картина станет яснее.

Резкий звук тормозов. Толчок и глухой удар. Меня резко бросило вперед. Ремень безопасности врезался в плечо, но свое дело выполнил. Мы чуть не сбили большую лису, которая выбежала из-за угла магазина. Она остановилась посреди дороги и посмотрела на нас.

– Тео, вы тоже это видите? – прозвучал мой шепелявый шепот.

– Безусловно.

– Значит, это все на самом деле. Что она здесь делает? Посреди города…

Животное застыло и продолжало выразительно смотреть на нас. Тео завел машину и повернул руль влево, чтобы объехать лису. Мы медленно тронулись в объезд, но она двинулась в ту же сторону, снова преграждая путь. Мотор оставался заведенным, животное – настороженным. Вдруг она резко повернула морду вправо и принюхалась. Несколько шагов мягкими лапами по асфальту – и наша гостья пулей скрылась в каменных джунглях города.

– Надеюсь, это не начало эпидемии бешенства. Вторая лиса вблизи людей. Это ненормально, – прокомментировал Тео.

– Вы серьезно? – раздраженно удивилась я. – Мы едем доставать новые факты о вашем деле и жизни Эрика, а лиса преграждает нам путь посреди улицы. Дело в распространении бешенства среди животных? И кто из нас обманывается своим же мозгом?

Оставшийся путь до центральной библиотеки мы ехали молча. Там нас встретила девушка маленького роста по имени Сиа, которая с улыбкой поприветствовала Тео и засмущалась. На первый взгляд ей было не больше шестнадцати, но умелый подбор белой блузки к бордовым брюкам и черным ботинкам на невысоких каблуках плюс брошь в виде стрекозы выдавали в ней взрослость. Кожа тоже немного потрескалась парой-тройкой морщин. От нее пахло сигаретами.

Девушка оценивающе посмотрела на меня раскосыми глазами и уставилась на Тео в дурацкой улыбке со словами:

– Я все приготовила, как ты и просил! Все газеты за 1991 год в кабинете номер шесть прямо по коридору от библиотечной стойки. С удовольствием помогу, если нужно! Один ты не разберешься с такой кипой! Я специально отпросилась на час!

Тео проигнорировал всю эту услужливость, поблагодарил Сию, сухо отказался от помощи и направился к указанному кабинету, забыв про меня. Я быстро догнала его и поинтересовалась с усмешкой:

– Вы совсем не заметили ее расположенность к вам? – Моя речь была все еще шепелявой.

– К чему вы клоните? – ответил вопросом на вопрос Тео.

– Боже, она же запала на вас и готова все сделать!

Мой подавленный смешок задел чересчур хмурого следователя, который почему-то покраснел:

– Запала? Вы что, подросток, чтобы кидаться такими словечками? Я давно знаю Сию, она частый помощник в поиске старых документов. Мы познакомились по работе. Продолжаем оставаться коллегами. Точка.

– Бедная девушка, хотя она взрослее, чем хочет показаться. Ей придется попотеть, чтобы растопить холодное сердце господина Теодора Вальца!

Я снова прыснула.

Дальше мы шли молча.

Кабинет номер один… два… три… четыре… пять… семь!

Тео остановился, и я врезалась в его спину.

– Если вы такой хороший сыщик, определивший возраст Сии, то, может, найдете дверь кабинета номер шесть? – спросил следователь без каких-либо эмоций.

Нумерация дверей продолжала возрастать после цифры семь. Нужный нам будто нарочно спрятали. Мы подергали ручку в пятый и седьмой, надеясь обнаружить внутренний проход к другим комнатам, но ничего. Все заперто. Кабинеты шли по правой стороне, кроме одного. В дальнем конце была дверь в левой стене коридора. Одна-единственная. Мы подошли проверить – номер ноль. Досада намекнула нам, что нужно вернуться к Сии и все уточнить. Пара шагов обратно, и табличка с номером ноль отвалилась, рухнув на пол. Дверь тихо заскрипела, приглашая войти.

Договариваться не пришлось. Мы просто откликнулись на молчаливое приглашение и вошли. Молодой следователь и девушка с подернутой психикой – та еще компания авантюристов.

Вокруг бродили люди в рабочей суете. Все мужчины в светло-голубых рубашках и черных брюках, женщины – в строгих черных костюмах: пиджак и юбка-карандаш ниже колен. Велись записи, перемещались стопки книг. Все было в движении, нас никто не замечал.

– Темная история, но кто из нас святой? Говорят, он отсталый у них. Буквально из каждого угла слышно про семейку с такой крутой фамилией. Это же надо – обрести такую судьбу – Голды, а денег-то прям очень не очень. В фамилии заложено само золото! Джетта, ты меня вообще слушаешь? – Голос звучал из-за письменного стола, где две скучающие дамы пили кофе, наблюдая за всеми.

Мы подошли к ним. Нашего присутствия они также не заметили. Не вдаваясь в причину этого, Тео и я решили воспользоваться ситуацией и вслушались в разговор.

Женщина средних лет с многолетней сединой отпивала со свистом из своего бокала коричневую жидкость и кивала. Вторая, госпожа с баклажанового цвета волосами, продолжала распинаться:

– Джетта, ну ты представляешь? Меня заставили писать об этом скандале. Семейка влипла в авантюру с непонятными акциями, причем они отдали деньги мошенникам из другой страны. Им выдали якобы ценные бумаги с тремя нарисованными буквами «М», расшифровывая эту аббревиатуру как «Мост. Монеты. Мироздание». Ну что за чушь? Там была идея распространить свои акции по всему миру и построить «межгосударственные мосты». Такая идиотская ситуация, и писать для нашей газеты… Людям это неинтересно. А вот их странный сын! Его даже никто не видел никогда. Говорят, они ночами выгуливают его у моря. Может, он самый настоящий урод? Джетта, как считаешь? Ему года четыре всего. Вот о нем я бы написала! Представляешь: «Лицо таинственного мальчика из семьи Голд раскрылось миру! Теперь все узнают его настоящую историю!» Тут были бы и слезы, и скандалы. Размечталась я…

В единственную в комнате дверь стремительно вошла женщина. Тео икнул и шепнул мне на ухо:

– Это Дея Голд. Мать Эрика. Хоть я видел ее только на фото, но ни с кем не перепутаю. И она сейчас должна быть… мертва…

Дея прошла мимо нас в черном пальто к столику нашей рассказчицы и замахнулась маленькой зеленой сумочкой под крокодила. Удар раздался мощный. Женщина с баклажановыми волосами получила по лицу.

– Еще раз я увижу тебя ночью под нашими окнами, останешься калекой, – прозвучал ледяной, сдержанный голос мамы Эрика. – Мы только выпутались из одной беды, потом появилась другая, а теперь еще ты! Тебе так хочется увидеть моего сына! Ну так посмотри и подавись!

Дея вытащила из сумочки фото и бросила перед испуганной женщиной. На нем был очаровательный мальчик с прозрачными глазами. Мой Эрик! Настоящий! Дорогие сердцу черты лица были смягчены и округлены, но не узнать невозможно. Ничего общего с фантазиями об уродстве.

Спокойная Джетта не реагировала на скандал и продолжала хлебать со свистом. Вдруг из-под ее стула показались рыжие лапы. Тео дернул меня к себе и развернул к центру зала. Отовсюду стали вылезать рычащие лисы. Их оскал был направлен на нас. Мгновение, и стая животных прыгнула в нашу сторону. Мы побежали к выходу. Захлопнув дверь, бросились к библиотечной стойке, прочь из этого коридора, но быстро остановились. За нашими спинами была тишина. Из кабинета номер один вышла Сия и с улыбкой воскликнула:

– Вот вы где! Совсем забыла вам сказать – шестой кабинет находится за поворотом, рядом с двадцать третьим. Здесь раньше была редакция местной газеты, которую возглавлял очень суеверный бизнесмен с бандитским прошлым. «Каждый шестой клиент – проклятый клиент», – говорил он. Поэтому кабинет с таким номером он распорядился сделать в конце. С тех пор ничего не меняли. Народ все время путается.

Сия все время улыбалась Тео, но обратила внимание на мой испуганный вид:

– Почему вы такая бледная?

Я было открыла рот, чтобы ответить, придумывая на ходу, но Тео перебил меня:

– Заболела. Сия, а что в кабинете с номером ноль?

Девушка нервно захихикала:

– Я всегда знала, что вы шутник. Нулевой кабинет! Нет, до такого маразма никто не доходил. Нумерация начинается с единицы.

– А что тогда там? – спросила я и направилась обратно в конец коридора. Мы втроем подошли к нужному месту, но стена была гладкой и пустой. Кабинет исчез.

– Так о чем вы спрашивали? – уточнила Сия.

Глава 8

Я там или там

От моих ресниц мог бы подняться самый настоящий тайфун – настолько сильно я хлопала ими, глядя на голую стену. Хотя это уже неважно, ведь мы побывали в воспоминаниях этого здания. Невероятно! И на этот раз я была не одна!

– Аманда, с вами все в порядке? Вы действительно выглядите неважно, – осторожно поинтересовался Тео.

Он отделался от Сии и стоял рядом со мной.

– Я еще не отошла от увиденного.

– Увиденного? Вы снова провалились в очередные видения?

– Нет, я просто задумалась о том, что нам с вами показали в комнате номер ноль.

– Показали? – насторожился Тео. – Аманда, я вас не понимаю.

– Ну, эти журналистки-сплетницы, Дея Голд с фото, лисы… В этот раз мне не надо вам пересказывать, вы же все видели.

Следователь нахмурился и чуть наклонил голову. Что-то было не так. Воздух вокруг стал невыносимо тяжелым, или я просто сильно разволновалась.

– Послушайте, – заговорил чересчур спокойным тоном Тео. – Давайте разберемся, о чем речь. Мы вместе пришли в этот коридор в поисках шестого кабинета. Его не оказалась, недавно Сия объяснила, почему. Я стал проверять все ближайшие двери, пока вы что-то печатали в своем смартфоне. Неожиданно вы стали повторять: «Кабинет номер ноль… Кабинет номер ноль…» и застыли напротив голой стены. В какой-то момент сорвались с места. Я побежал за вами. Потом вышла Сия. Игнорируя свою адекватность, я на всякий случай спросил ее о существовании нулевого кабинета, а дальше вы знаете…

В нарастающей панике я забегала глазами по сторонам. Пол покачнулся, ноги ослабели. Мое тело рухнуло в руки вовремя подхватившего меня Тео. Сознание оставалось на месте, но слабость накрыла в один момент. Дыхание участилось, руки пропитались тревожным дрожанием. Я схватила воротник его рубашки, как спасательный круг, и всмотрелась в зелень взгляда. Только сейчас, вблизи я разглядела ее. Цвет уставшего от жары моря. Живой нефрит.

– Эт… без… в… я… там… всего… не… было… – вырвалось у меня вместо слов, пока воздух застревал в горле. Раненый язык начало сильно щипать, что добавило проблем.

– Аманда, дышите вместе со мной! – мягко, но четко давал инструкции Тео.

Мы синхронизировали дыхание в спаянном взгляде. Постепенно моя паника утихла. Уже можно было встать и трезво посмотреть на ситуацию:

– Я была уверена, что вы стоите рядом. Я слышала ваш голос там. Мы вместе наблюдали за рабочим кабинетом старой редакции, где одна женщина рассказывала о странном мальчике в семье Голд, которого не выпускают из дома и никому не показывают. Вы даже шепнули мне на ухо имя матери Эрика, когда она вошла. Я была так рада, что вижу это не одна.

Тео потер подбородок и изумленно спросил:

– А что тогда вы печатали в своем трансе?

Мои руки пошарили по карманам и достали из джинсов смартфон. Разблокированный экран показывал стандартный набор приложений. Наобум я зашла в сообщения – там был сохранен черновик. «Открыть!»

При виде текста меня охватил истерический смех. Я повернула экран к Тео. Он читал пересказ всего, что я видела в комнате под номером ноль. Все в мелких подробностях. Мои пальцы печатали то, что я видела.

После долгого хохота меня накрыла досада. Снова адекватность Аманды Дэй под вопросом.

– Пришлите мне этот текст в сообщении. Пусть эти мистические факты будут у нас обоих. Кто знает, что мы откопаем в газетах и как будут складываться события. Вдруг в этом тексте будет какая-то подсказка. Ваш мозг активно размышляет над фактами и выдает гипотезы в виде картинок, пока вы выпадаете из реальности. Ничего сверхъестественного или сумасшедшего тут нет. Просто вы сейчас уязвимы. Кажется, что рассудок вас подводит, но это не так.

Не убедил. Сейчас сложно доверять даже самой себе. В любой момент может ворваться нечто нереальное и утащить меня в пасть психоделических пространств.

Нужно продолжать искать, тем более кабинет номер шесть спокойно себе существует и ждет нас с кучей работы.

Буквы начинали тонуть в желтых песках страниц, когда я заканчивала просмотр газет за январь, февраль и март 1991 года. Несмотря на опыт работы в социальной сфере, более муторного занятия у меня никогда не было. Тот год был наполнен скандалами вокруг шоколадной фабрики, о чем я уже читала, когда попала в детскую комнату по странной винтовой лестнице. Все остальные новости сгруппировались вокруг сезонных изменений погоды, налаживания морской торговли и открытия организации по спасению редких видов дельфинов.

Мысли унесли меня от газетных текстов и ударились о вопрос: почему я никогда не слышала ни о следователе Теодоре Вальце, ни о семье Голд? Я ведь жила в этом городке – прибрежном местечке под названием Нордтаун. Местные называли его Северный. Неужели мне никто не рассказывал о скандале в таинственной семье Голд или о странном погибшем мальчике? И тут я засомневалась в реальности происходящего. Вдруг трагическая смерть Эрика настолько потрясла меня, что я попала в некую матрицу своего сна и заблудилась тут? Мозг продуцирует странную историю с погружением в мистическое прошлое, уберегая от душевной боли.

В страхе я посмотрела на задумчивого Тео, склонившегося над очередным печатным выпуском со всем своим вниманием и трезвостью ума, и тут же успокоилась. Логик, допускающий странные возможности мозга. Мышцы на его руках были напряжены. Он всегда настороже. Готов защитить. При необходимости напасть. Глубоко внутри меня проснулась маленькая девочка, устроившая истерику с просьбами спрятаться в этих руках. Мне действительно захотелось стать беспомощной и забыться. Сбежать в крепкие объятия и раствориться.

Аманда, остановись! Я как шатающиеся весы – то меня раздражал сарказм Тео, то стала подниматься несвоевременная нежность. Мои ногти впились в колено, чтобы отрезвить. Фокусировка на статьях. Буквы, слоги. Слоги, слова. Слова, предложения.

– Боже! – вскрикнула я со сдавленной яростью из-за усталости от газетной мути.

Тео просто поднял взгляд и прокомментировал:

– Согласен. Работенка подбешивает.

Хотелось ответить ругательством, но мое внимание внезапно сконцентрировалось на маленькой статье в углу последнего выпуска газеты «Морские игры» под названием «Инструкция по поведению во время купания». Так вот же оно!

– Тео, смотрите!

Следователь пулей подлетел и стал читать, встав чуть позади меня. Я пыталась не обращать внимания на его долетающее до моей шеи дыхание.

– То, что надо! – возбужденно, то ли от найденного материала, то ли от близкого присутствия Тео, выкрикнула я. – Основной текст о том, как сохранить себе жизнь и здоровье, купаясь в море, но обратите внимание на предостережение! Здесь идет рассказ!

Я попросила его зачитать вслух часть статьи:

«Особого внимания требуют дети. Во-первых, необходимо четко следить за временем их пребывания в холодной воде, во‐вторых, ни при каких условиях не отпускать к волнующемуся морю. Случай в соседнем городке показал многим родителям, насколько это опасно.

Мальчик в возрасте 3–4 лет утонул во время штормовой погоды. Родители не уследили за ним, к великому сожалению. Трагедия произошла в Ариáле.

Будьте бдительны! Берегите себя и своих детей!

Автор текста Джетта Марс»

«Та самая подруга журналистки с баклажанового цвета волосами из кабинета под номером ноль написала это», – предположила я. Все-таки сейчас вокруг объективная реальность, а не сон. Да, периодически мое сознание выпадает в неизвестное, но части видений постепенно находят подтверждения из найденных фактов.

– Ариал… – продиктовал сам себе Тео, вбивая это название в приложение-навигатор на смартфоне. – Судя по картам, до него около двухсот километров. Городок ничем не примечателен. Нам срочно нужно туда!

Я невольно восхитилась моментальной реакцией Тео на события. Он уже выстроил план действий. Не в первый раз.

– Давайте все-таки сначала пообедаем. Вы обещали покормить меня до похода в библиотеку, но так и не сделали этого, – кокетливо произнесла я.

Да что происходит?! Просто меня переполняет радость от осознания, что я не сумасшедшая и не выдумываю всякую чушь. Дура! Полная дура! Надо выдохнуть и переключиться на цель, а цель сейчас – поесть и отправиться в Ариал.

Тео часто заморгал и коротко ответил:

– Ладно…

Через полчаса куча сэндвичей с индейкой опустилась в мой желудок. Процесс был очень длительным. Я откусывала маленькие кусочки и аккуратно прожевывала их, избегая, по возможности, движения языка. Потом я наслаждалась апельсиновым соком через трубочку, пока Тео уминал стейк из говядины. Тишина и настоящее удовольствие от еды.

В маленьком кафе на выезде из Северного было мало народу. Редкие водители грузовиков и случайные проезжие. Вокруг пахло хот-догами – основным местным блюдом.

Смартфон Тео завибрировал и заставил его оторваться от лакомства.

Ответ без приветствия. Короткие «угу» и «кхм». Звонящий долго что-то говорил, судя по замершей позе следователя. Он смотрел себе в тарелку, но видел нечто другое. Постепенно его взгляд поднялся и вцепился в меня с полной серьезностью.

– Что случилось? – прошептала я в удивлении.

Тео смотрел, не мигая. Отключив звонок, он сказал:

– Мой друг из команды судмедэкспертов сообщил о результатах обследования вашего дома.

– И? – в нетерпении вставила я.

– Иии… с лисой ничего. Мертвое животное, страдало бешенством. Убито ударом деревянного штыка в горло.

– Какой кошмар.

Следователь начал ерзать и оглядываться. Он наклонился ко мне и тихо сказал:

– Аманда, вы только спокойно слушайте меня. Мы все выясним, найдем объяснение тому, что они нашли.

Я вцепилась в столешницу перед собой.

– Тут такое дело… Анализы показали странную вещь. Провели много тестов…

– Да не томите уже! – рявкнула я.

– Помните засохшую кровь в гостиной под диваном? Она принадлежит вам.

Глава 9

В Ариале

Прикосновения могут приносить разные чувства в зависимости от контекста. Для меня они всегда ассоциировались с нежностью и некоторой долей эротизма. Речь не об ударах. Меня всегда гладили любящие руки моей тети, дарили теплые объятия знакомые, которые любили тактильность, но в разряд друзей так и не вошли. А от Эрика я принимала особые касания с щепоткой электрического тока. Легкая дрожь наступала при каждом контакте. Даже в повседневности, в быту.

Самым страшным тактильным исключением стала ночь встречи с моим насильником. Наметился прогресс – пусть в мыслях, но я стала называть события той ночи своими именами и рассуждать о них. Те прикосновения были адом. В своей классификации телесных контактов людей я дала им свое название – сатанистский сенсор. Мало того что меня трогали вне моего согласия, все происходило по законам унижения и садизма. К моей коже отвратительно прилипала чужая с помощью потового клея. Мерзкие скольжения по телу раздражали до истерических конвульсий.

Сейчас я сидела на белой кушетке и меня снова трогали. Процесс шел спокойно. Прикосновения были мягкими и осторожными. Слой резины иногда неприятно задевал волоски на теле, но боли не было. Чужие руки бегали по мне в поисках ран.

Очень сложно представить, что меня кто-то порезал или проколол, а я бы не почувствовала это. Предположим, в этот момент я могла быть без сознания. Неужели существует тонкое искусство пускания крови без боли? Да и что за самурай высокого ранга выследил меня и начал оттачивать подобные навыки на моем теле?

Мне досталась врач-женщина. Она изучила все тайные уголки моего тела. Стыд пытался выдавить из меня слезы, причем я не стеснялась своей наготы в момент осмотра. Наружу лезла беспомощность. Как тогда, в старом лодочном домике, прибитая нежеланным мужским телом, я снова стала добычей жесткого манипулятора, который прибивает к моему дому труп лисы, посылает послания и даже пускает кровь. Подчинение высшего мастерства!

Мне также замазали язык сладковатой мазью и попросили ближайшие десять минут глотать как можно реже.

Я вытерпела все манипуляции, спокойно оделась и уже от двери обратилась к врачу:

– Скажите, можно ли ранить человека, не оставив следов на теле?

Женщина в белом халате выпучила глаза, но тут же задумалась, преломив мой вопрос к странной ситуации с кровью.

– Теоретически, – начала она, – это может быть тонкий хирургический прокол, выполненный специальными инструментами. Но нужно учесть, что объем выкачанной крови будет ничтожно мал. Нечто подобное маловероятно в среднестатистическом преступном происшествии.

Не хочется считать себя особенной и переводить в состояние уникальной жертвы, но все прошлые события, учитывая мои ментальные путешествия, указывают на возможность всего. Никакой гарантии граней допустимого.

Я вышла в холл больницы. Тео сидел в ожидании, наблюдая за суетой прибывающих пациентов. Вокруг него облаком сгущалось напряжение. Своеобразный купол ауры. Незримый бронежилет, отгораживающий и защищающий от любого желающего вторгнуться в личное пространство. Всякое проникновение будет рикошетить в обратную. Если бы можно было отключить голову, я с легкостью допустила бы, что Тео попросту вампир – существо с неиссякаемой энергией и силой, чья накаленная бдительность не отключается ни на секунду. Предположила бы даже, что он вовсе не спит. Король ситуации в моменте.

Думая обо всем этом, я поймала себя на ужасном преступлении – мой взгляд был прикован к его плечам и рукам, в которых вновь захотелось спрятаться. Отчаяние толкает меня в первый доступный вариант укрытия. Боюсь перепутать его с влюбленностью. Опасная игра сознания. Мозг готов запутать меня основательно, лишь бы выжить…

Подойдя к нему, я сказала:

– Все в порядке. Ни единой раны.

Тео тут же встал и на всякий случай быстро осмотрел меня сверху донизу – его последний контроль за профессионализмом осмотревшего меня врача. Зеленые глаза посмотрели в мои, демонстрируя согласие с заключением медицинского работника. Все действительно в порядке. По крайней мере, внешне.

– Это хорошо, но я не мог не завезти вас к врачу после новостей от судмедэкспертов. Не понимаю, как он это провернул… – произнес вслух свои мысли Тео.

– Или она. Или они. Почему-то в голове возникает образ таинственного преступника мужского пола. Но кто знает? Я уже не представляю, что и думать.

Мы оба ушли на пару секунд в свои мысли. Пустота.

Через несколько минут машина Тео везла нас в Ариал. На языке ощущался холодок от мази, боли больше не было. Я могу говорить без напряжения, но пока вели полемику мои мысли.

Дорога уходила далеко на запад, а пейзаж не менялся. Смешанные посадки деревьев по обеим сторонам дороги выкидывали на асфальт усыхающие листья. Их было мало, но сам факт говорил о скором погребении природы в мертвенный сон. Ненавижу зиму.

Чтобы отвлечься от упаднического пейзажа, сопровождающего наш с Тео путь, я нарушила дорожное молчание:

– Есть предположения, куда конкретно нам надо отправиться?

– Пока нет, а у вас?

– Только один вариант. На дикий пляж.

– Еще сорок минут, и мы будем там.

Морская погода в Ариале не была к нам гостеприимна. Небо как будто злилось, что его потревожила парочка приезжих. Но мне было все равно. Стоило шагнуть на песок и оглядеться, как сердце аритмично задергалось и потребовало больше кислорода. В морском воздухе его хоть отбавляй, только легкие были в шоке и сложно запускали дыхание. Место было тем самым. Здесь я видела смерть мальчика. Ныряла в эти воды и барахталась в ледяной пучине. Вдалеке справа виднелся небольшой дом. Я сразу рванулась к нему, совсем позабыв про Тео.

Впереди вырисовывалась заброшенная постройка. Очень похожа на дом, доставшийся мне от Эрика, но только здесь была максимальная приближенность к морю. Никакого страха, только желание выяснить правду. Меня затягивала мрачность момента.

Я ворвалась в дом и через маленький коридор помчалась в дальнюю комнату, будто знала, куда идти. Ничего не заперто, вокруг пыль и минимум мебели. Ноги несли меня, пока не остановились в детской комнате. Именно в ней я встретилась с утонувшим ребенком. Только теперь здесь не было никаких игрушек. Старая кровать без матраса и подушки. Красивая лампа тоже отсутствовала.

– Вы рисковая! – ворвался Тео за мной. – На всякий случай я обежал территорию вокруг.

Я все еще оглядывала помещение:

– Это его комната…

– Чья? Эрика?

– Эрика, который совсем не Эрик, ну, вы же понимаете…

– Наверно, да.

Я не знала, что делать дальше. Прогремел гром, и дождь стеной закрыл все пляжное пространство, заперев нас здесь.

– Придется задержаться. Пройдусь. Вдруг тут укрылись местные бомжи, – произнес Тео и отправился исследовать дом.

Из комнаты вела вторая дверь. За ней билась посуда, когда я была здесь в своем видении. Сейчас она не заперта.

Странное расположение. Из детской был выход в большую родительскую спальню. Темно-коричневые обои с изображением маленьких ласточек. Вдоль левой стены располагался огромный сервант. Судя по прозрачным дверцам, здесь когда-то сверкала красивая посуда. А может, некрасивая. Наверно, она разбивалась во время семейных скандалов Голдов. Посередине валялся мятый ковер с полосатым рисунком. В правом углу кровать, поломанный ночник на узкой тумбе. Посередине центральной стены – огромное окно с разбитой форточкой. Ветер закидывал через него дождевые брызги и будто визгливо матерился на меня за проникновение в чужое пространство. Не думаю, что стоит уточнять по поводу пыли. Она покрывала все.

Мрачное небо не давало свету проникать в дом, да и на пляж, поэтому я не сразу разглядела, что мятый ковер прикрывает дверцу в полу. Маленький погребок. Интерес заставил меня дернуть его ручку. Внутри лежала небольшая книжица с потертыми и заплесневелыми страницами. Сырость нападала на нее много лет, но качество старых материалов так просто не возьмешь.

Я достала ее и села на кровать в углу. Из книжицы выпали фотографии. На одной молодая семья Голд с еще живым ребенком стоит рядом с этим домом. Солнце освещает их счастье и лжет о его продолжительности. На другой изображение, которое я уже видела, – Эрик, но не мой, с подушкой в руках. Та же подпись на месте.

Другие фото молодых супругов меня не особо интересовали, и я отложила их в сторону. В обложку книжицы также был вложен желтый конверт. Внутри лежало письмо, написанное красивым ровным почерком:

«Уважаемая семья Голд! Мы знаем о вашей трагедии и приносим самые искренние соболезнования. Этой утрате нет никакого объяснения, но пути Господни неисповедимы. Мы молимся за душу Эрика каждый день. Вы дороги нам, как самые близкие люди, как семья нашего прихода. Никто другой так, как вы, не посвящен в христианскую истину, и никто не чтит так божьи заповеди, как вы.

В этот роковой период вы наверняка опустошены и ослаблены. Никакие мольбы об утешении не успокоят скорбь по сыну. Этот славный малыш сейчас в руках архангелов, которые наверняка заботятся о его чистой душе и водят по райским садам. Подумайте о его последующем пути. Теперь он там. В лучшем мире. Ему хорошо. Думайте о том, как он с небес смотрит на вас и посылает свою детскую любовь. Ощутите ее и наполнитесь ею.

Как честные христиане вы, конечно же, верите в Царствие Небесное. Вы знаете о наслаждении души в нем. Так отпустите же своего любимого сына в это сокровенное и чистое место.

Бог не оставит вас в этой боли. Он бережет всех своих дочерей и сыновей. Особенно таких верных ему, как вы. Даже сейчас через эту горькую беду он улыбается вам. Вы не представляете, что он вам уготовил! Нового сына!

Да, поверьте мне! Все происходит должным образом, но мы, люди, со своим скудоумием не видим этого. Отняв одного сына, отец наш дарит вам нового! Пару дней назад к нам в церковь попал мальчик того же возраста, что и ваш ныне покойный сын Эрик. Удивительно красивый малыш стоял на пороге и с непонимающим видом смотрел по сторонам.

Он мало говорит. Испуган и нуждается в любви. Кто-то явно отказался от него и бросил. Его зовут Áдам. Подумайте о новой возможности. Вы можете усыновить его и вновь стать полноценной семьей, приняв на себя всю тяжесть потери и подарив оставшуюся любовь нуждающемуся в ней ребенку. Откройте свое сердце заново! Вы продолжите жить по вере своей и дадите шанс маленькому Адаму вырасти таким же преданным христианином, как и вы.

Искренне ваша, сестра Роза».

В конверте кроме письма оказалась фотография этого малыша Адама… Вернее, моего Эрика в детстве… Он сидел за грубым деревянным столом, зачерпывая железной ложкой суп из деревянной миски, в поношенной серой куртке. Темные волосы растрепаны. Скулы обтянуты кожей из-за худобы. Взгляд в кадр. Прозрачные глаза. Любимые.

– Он казался таким милым.

Женский голос заставил мои руки дернуться, отчего письмо и фотография полетели в разные стороны.

– Мы поверили в божественный замысел. Мы полюбили его, – женщина передо мной всхлипывала и теребила руками кукольный воротник старомодного платья горчичного цвета. – Ты ведь пришла за ответами, но готова ли ты услышать правду? Мои слова заставят тебя похолодеть от ужаса. От того, что мы натворили. От того, что я натворила! Мы сделали его таким. Новым. Перерожденным.

Слезы полились из ее глаз. Передо мной смахивала соленую воду с глаз мать Эрика. Дея Голд.

Я встретилась со своей несостоявшейся свекровью…

Глава 10

Как материнские объятия

В полном уединении можно увидеть мертвецов. Не восставших зомби из фильмов ужасов, а ушедших в мир иной людей. Они приходят в обыкновенном своем обличье. В красивом платье, в потрепанном спортивном костюме, иногда в белом, иногда в пестром. Самый обычный человеческий вид. Привычный для нашего восприятия. Открытым остается вопрос баланса объективности и субъективности при встрече: это душа приходит в удобном для нас образе или наш мозг конструирует увиденное, переводя ее истинную форму в доступную для нашего понимания картинку? Истину не проявить.

Для контакта требуется настрой. Переход на особые частоты. Одного желания для этого будет мало. Ни сильнейшее чувство любви, ни тоска не создадут нужного состояния, они лишь отяготят душу и не пустят на нужную встречу. Должна быть особая готовность к взаимодействию.

Иногда мы становимся чересчур уязвимыми, и кто-то совершенно неожиданный приходит к нам с посланием, с предостережением. От такого может стать страшно. Ну а по сути – это всего лишь человеческая душа. Не вижу смысла бояться. Объект опасности здесь не определен.

Когда психика расшатана, как у меня, набегают сомнения в том, где вымысел, а где правда. Насколько реальна встреча с умершим? Мы начинаем отчаянно искать границы своего сумасшествия и оцениваем, насколько приблизились к ним.

Дея Голд стояла передо мной, как настоящая, и я уже засомневалась, действительно ли она мертва:

– Вы не можете здесь находиться сейчас!

– Ох, дорогая моя! Теперь я могу все, что угодно. Особенно приходить в старый дом, где я была счастлива до трагедии, случившейся с моим мальчиком. Такие места тянут нас, как магнитом, потому что в них остаются отпечатки нашей прошлой жизни. Они не исчезают до тех пор, пока новые хозяева не выстирают и не сотрут их моющими средствами. Остатки судеб и отголоски ушедшего времени. Мне в какой-то степени повезло, ведь здесь никто не жил после нашего отъезда. Этот дом абсолютно мой. До последнего ржавого гвоздика.

Дея села рядом со мной на кровать и взяла фотографию Адама.

– Необыкновенные глаза, правда? – сказала она с улыбкой.

Я со вздохом кивнула.

– Он появился в нашей семье лучиком надежды. Мы с Романом просто не выжили бы при другом раскладе событий. В день, когда он сделал мне предложение, будущее рисовалось другим. Кто бы мог представить, насколько изворотлива жизнь при соединении двух сердец. Ты идешь одна, решаешь, куда свернуть, что пить, когда спать. И вот вас становится двое. Начинается распределение. Совместно вести управление очень сложно. Что-то приходится позволить решать одному, что-то другому. Все бы ничего, если бы не те моменты, когда руль вашей жизни по случайности остается без управления. Муж решил, что жена сейчас ведет. Она подумала о нем то же самое. И что тогда? А все просто. Место водителя занимают обстоятельства. Включается хаотичная и в то же время очень логичная цепная реакция. Маленькое событие подхватывает другое, потом побольше… Возрастание и кульминация – взмах крыльев бабочки привел к взрыву. Оправиться бывает очень сложно.

Женщина выглядела смирившейся и опустошенной при этом монологе. Я не могла оторваться от ее речей, но все же спросила:

– Дея, вы понимаете, что мертвы?

Она улыбнулась:

– Как приятно, что ты держишь меня за дуру.

Извинения не успели вырваться из моих уст, потому что мама Эрика продолжила:

– Я пошутила. Конечно, все понимаю. Приходить сюда и возвращаться в дорогие воспоминания – мой личный рай. Таких, как я, часто называют мытарями, потерянными и другими словами, вызывающими жалость. Но я ее не прошу. После смерти выбор остался за мной. Я сама выбрала упокоение в такой форме. Меня не надо изгонять ритуалами со сжиганием костей и прочими средствами, выдуманными богатыми на воображение умами. Я не рядом с Богом, потому что так хочу!

Я сглотнула накопившуюся тяжесть и выпустила подступивший к горлу вопрос:

– А он существует?

– Бог? – уточнила Дея.

– Да…

Она заключила меня в материнские объятия и продолжила:

– Хотелось бы ответить тебе, но это невозможно. Само устройство мира не позволяет мне сделать этого. Ты, как маленькая девочка, задаешь простые вопросы, ответов на которые у взрослых просто нет. Найти своего Бога придется каждому самостоятельно. Кто-то не найдет ничего и будет ликовать. Ведь мир ведет тебя по дороге жизни, а ты сама вышагиваешь изящными ножками, протаптывая тропинку из событий, которые становятся просто воспоминаниями. Всегда можно оглянуться, но нельзя идти назад. Там ты точно не найдешь ни Бога, ни любви.

Я получила временный эффект защищенности. Меня обнимал призрак, но было так хорошо! Руки Деи дарили мне материнское тепло, словно детское одеяло укутало в родной кокон. Вспомнились прикосновения моей тети. Она вырастила меня, заботясь, как о самом дорогом человеке. Мама умерла, а отец просто исчез. Мне повезло не попасть в детский дом и оказаться рядом с любящим сердцем.

Выпустив меня из рук, Дея начала разглядывать свои семейные фотографии. Улыбка и готовые политься слезы не отпускали ее. Ностальгия тронула эту женщину долгим теплым поцелуем и пробудила кусочки памяти.

– Извините, не могу не спросить, – начала я.

Мама Эрика кивнула и посмотрела на меня с умилением.

– Боюсь сделать вам больно, пробуждая воспоминания о смерти сына…

– Ничего, девочка моя. Еще при жизни я научилась говорить об этом без рыданий.

– В ту ночь… Вы ведь о чем-то спорили с мужем. И не в первый раз.

Дея чуть повернула голову вправо и отвела взгляд. Ее тон стал серьезным:

– Я еще очень долго не могла смотреть на Романа после этого. Хотелось его задушить. Очень сложно остаться в своем уме и не сорваться, когда весь контроль за семейным будущим лежал на мне. Мой муж был художником. Пока мы встречались, это было частью нашей общей романтики. Реальность упала на голову после рождения Эрика. Семью нужно было на что-то содержать. Моей зарплаты швеи не хватало, а свои картины Роман писал практически задаром. «Художника волнует только искусство!» – повторял он. А на что этот художник будет себя кормить, его не волновало. Тем более не только художника, но еще его жену и сына. Дом нам купили его и мои родители сразу после свадьбы. Мы выбрали Ариал из-за близости к морю и отдаленности от громкого мира. Мегалополисы нас не привлекали, а вот атмосфера маленького городка оказалась как раз по душе. Но на жизнь не хватало. Все скандалы крутились вокруг этого. Потом мы скопили немного денег и появился шанс выигрыша. Боже, какие мы глупые были! Вложили все сбережения в акции. Мошенничество вскрылось позже. Это было уже после переезда в Северный. После смерти Эрика…

Дея вздохнула, взяла меня за руку и продолжила:

– Аманда, я прошу тебя не винить меня! Горе и вина остаются со мной даже после смерти. Мои поступки были ужасны. Я худшая мать на свете, испортившая жизнь и своему ребенку, и усыновленному, а в итоге и тебе. Но Бог свидетель – мои мотивы были продиктованы любовью! Хотя кого я обманываю? Что-то я делала из страха. Только сейчас, оглядываясь на свою тропинку из воспоминаний, можно увидеть весь кошмар, который я натворила!

В волнении и страхе я пообещала:

– Готова поклясться, что и не собиралась вас в чем-то обвинять! Расскажите же, что случилось! Я должна все узнать, иначе сойду с ума.

Под кроватью раздался длинный рык. Мягкий топот лап послышался в другой комнате.

– Он не хочет… – сказала Дея.

Из детской к нам спокойно вошли несколько лисиц. Еще одна с рычанием вылезла из-под кровати сбоку и встала напротив нас. Глядя ей в глаза, мама Эрика со злостью прошипела:

– Она хочет узнать. Ты не помешаешь мне.

Раздался хор лисьего рычания, и животные кинулись на Дею. В панике я свалилась с кровати и покатилась в сторону выхода. Клочки платья полетели в разные стороны. От укусов лисиц брызнула кровь. Женщина пыталась отбиться, а я не могла ничего сделать. Они раздирали ее с бешеной свирепостью.

Через боль Дея выкрикнула:

– Беги к морю! Уходи!

Я подчинилась и на немыслимой скорости принеслась к бушующим волнам. Дождь не был таким свирепым, как те животные, но бил по телу острыми ручьями. Оглянувшись, я увидела позади себя Дею. Промокшая, но в целости и сохранности, она спокойно смотрела на меня.

– Здесь нас не тронут. Море своим дыханием отгоняет всякую дрянь. Ты все еще хочешь узнать о моих грехах? – спросила мама Эрика.

– Да.

Правой ладонью она закрыла мне глаза, и все вокруг вспыхнуло.

Глава 11

Меняя именной код

Луна молча смотрела на вход в маленькую церковь. Спящие поля вокруг. Городская жизнь находится где-то далеко. Мало кто отправится в такое глухое место посреди ночи, тем более в ночной холод.

Старенькая машина остановилась вдалеке. Открылась задняя дверь. Первым наружу вырвался сварливый мужской голос:

– Сами пробирайтесь через эти дебри. Я местность не знаю – вдруг колеса застрянут там в какой-нибудь грязи. Таксисты вам не рабы! Топайте дальше сами, религиозные фанатики!

Без какой-либо реакции на эти слова из машины спокойно вылезли мужчина и женщина. Оба оглядывались по сторонам и кутались в утепленные ветровки. Никакой грязи вблизи церкви не было, и ноги прибывшей пары засеменили по полумертвой траве. Такси уехало с диким рыком.

Дверь церкви открылась с протяжным свистом, и под желтым взглядом ночи оказалась монашка, держащая за руку маленького мальчика в серой куртке. Приехавшая пара остановилась напротив них.

– Сестра Роза, мы не опоздали? Водитель нам достался ненормальный! Ехал по объездной дороге, чтобы взять с нас больше денег! – начала разговор женщина.

– О, ничего страшного, Дея! Я как раз успела провести Адама. Никто ничего не узнает, главное, он будет в порядке. Я так вам благодарна за доброту! Вы очень добрые люди. Бог это запомнит!

Женщина наклонилась к мальчику и улыбнулась:

– Здравствуй, малыш!

Мальчик спрятал лицо в черную накидку стоящей рядом монашки.

– Он мало говорит и всего стесняется, – прокомментировала сестра Роза.

– Дорогой мой, никто не сделает тебе ничего плохого! Мы хотим забрать тебя в нашу семью. У нас очень красивый дом у моря, в котором ты сможешь играть, сколько захочешь. Роман, как мы доберемся обратно? – произнесла Дея.

Мужчина, который все это время стоял поодаль, произнес:

– Если мы хотим сохранить все в тайне, придется побродить какое-то время. Отправимся к городской дороге – в шесть утра придет рейсовый автобус, на нем и доберемся до дома. Эй, Адам, прогуляемся немного вместе?

* * *

Женщина с кожей цвета перезрелых оливок, морщась, заполняла очередной документ за столом из темного дерева. Семьдесят второй за день. Несмотря на холодный сезон, ей было жарко. Тело было слишком громоздким и вырабатывало энергии в десять раз больше среднестатистического. Вероятно, гормональная терапия убила в ней всю женственность, подарив четыре спасательных круга в виде жировых складок на когда-то стройной талии. Пот капал с ее лба на выведенные грубым почерком записи, а строгое коричневое платье с круглым вырезом вместо воротника намеревалось треснуть при каждом движении.

Дея смотрела на пишущую женщину через узкую щелку между не до конца закрытой дверью и стеной. Наконец, она решила постучаться.

– Да, – с пренебрежением протянула пухлая дама.

– Добрый день! – зашла госпожа Голд. – Все готово?

– Почти. Вот как раз заполняю свидетельство. Судья просил вписать имя мальчика с ваших слов. Ни одного документа, подтверждающего его рождение! Второй Иисус, что ли, от непорочного зачатия?

Дея смутилась от такой дерзости и сдержанно ответила:

– Возможно, его родители даже не зарегистрировали рождение сына, просто выбросили на улицу… Мы станем для него настоящей семьей. Все будет хорошо!

Женщина за письменным столом хмыкнула и вытерла пот со лба. Повисла неловкая пауза.

– Вот народ чудной! Нарожают отпрысков и раскидывают их, как бесплатные конфеты! А вы и рады подобрать. Кто знает, какие гены проявятся у пацана. Начнет у вас воровать или прирежет ночью лет через пять. Ну, это ваше дело. Мазохистам тоже надо как-то развлекаться. Согласны?

Дея только подняла брови.

– Так, вроде все у вас собрано. Фамилию свою даете, верно? – продолжила потеющая дама.

– Да.

– А имя? Нигде ничего не указано?

– Эрик, – твердо заключила Дея. – Эрик Голд.

* * *

– Нет, не Адам! Эрик! Тебя зовут Эрик! – прозвучал учительский голос Деи.

– Но почему? – спросил мальчик, дергая за уши тряпичного медведя.

– Потому что теперь так. Тебе же нравится у нас?

– Я не знаю. Мне скучно.

– Придется немного потерпеть. Как только ты привыкнешь к новому имени, сможешь ходить в детский сад, играть с другими ребятами.

Дея схватила пакет с мукой и щедро вывалила ее содержимое в чашку. Маленький Адам залез на кухонный стол и со злостью бросил на пол свою игрушку:

– Не хочу быть никаким Эриком!

Дея стала с остервенением разбивать яйца о край чаши.

В кухню зашел глава семьи.

– Ну что за странные выходки, – мягко сказал Роман Голд. – Иди-ка сюда!

Он взял мальчика на руки, опустился на стул у окна и посадил ребенка на колени:

– Посмотри в окно! Вон там, вдалеке бушует море. Правда, красиво?

– Ага, – кивнул Адам.

– Мы с Деей, которую ты можешь звать мамой, всегда хотели жить у моря, поэтому поселились в городке под названием Ариал. Если бы мы не любили море, то никогда бы не нашли тебя. Раньше нас обманывали плохие люди и были тяжелые дни. Но с твоим появлением все изменилось! Даже мои картины стали продаваться разным взрослым дядям и тетям, поэтому нам удалось купить новый дом здесь, в Северном, и тоже у моря. Ты – наш лучик света в жизни! И все, о чем просит тебя твоя новая мама, – откликаться на имя Эрик. Для тебя это очень сложно?

Роман обезоруживающе улыбнулся. Мальчик ответил тем же:

– Нет, не сложно.

* * *

– О чем вы?! Ему всего четырнадцать! Я же вам сказала – больше суток! Первый раз такое! Никаких проблем раньше!

Дея кричала в трубку беспроводного домашнего телефона, мечась по коридору. Роман сидел, схватившись за голову, на кухне.

– Я уже пятый раз вам звоню! Какие-то меры уже будут предприняты?! Неужели!

Дея бросила телефон на диван и зарыдала от беспомощности.

* * *

Усталость валила с ног отчаявшихся супругов. Роман шел вдоль берега, выкрикивая имя Эрика. Дея плелась позади и разговаривала с ночью:

– Что мы сделали не так? Десять лет жили идеальной семьей, а он просто собрал вещи и исчез. Мой родной Эрик. Мир может просто сжевать его и выплюнуть! Где ты, дорогой? Уже неделя без тебя, я скоро просто умру…

Голды молча отправились домой. Не зажигая в комнатах света, они сели в кресла гостиной и унеслись в фантазии о скитаниях сбежавшего сына.

Зазвонил домашний телефон. Дея ринулась к нему, как ошпаренная кипятком.

– Да! Кто это?

– Здравствуйте! Извините, мы не знакомы, меня зовут Холли. Ваш номер был в объявлении о пропаже мальчика. Мне кажется, я его видела… – приглушенно зазвучал женский голос из трубки.

– Где? – в надежде спросила мама Эрика.

– На заброшенной стройке, за городской больницей. Я работаю волонтером в организации под названием «Белый маяк». Мы помогаем местным беднякам. На той стройке как раз много таких. Поспешите, ваш сын там в какой-то странной компании!

* * *

– Просто нужны были деньги на поезд. Они сказали мне, что можно быстро заработать с ними, перенося тяжелые сумки, – сказал Эрик, опустив голову.

Родители тряслись и пытались спокойно слушать сына. В полицейском участке в присутствии следователя разговор вела женщина-психолог, которая записывала в карточку комментарии. Она спокойно посмотрела на родителей, взглядом давая понять, что нельзя проявлять истерику, и спросила Эрика:

– Тебе причинили вред эти люди?

– Нет, – пробубнил мальчик, – я даже не успел выполнить первое задание. Приехали родители с полицией и забрали меня. Всю неделю мне просто рассказывали, как все будет. Показывали, где хранились прозрачные пакеты с белым порошком, где оставлять сумки, учили оценивать обзор…

– Что значит оценивать обзор? – вмешалась Дея.

– Ну, это когда смотришь в одну точку рассеянно и видишь общую картину местности. Если нет движения никакого, то концентрируешь внимание на всех выходах, окнах и машинах. Передавать сумки нужно было только в отсутствие других людей. Обещали платить сразу.

– Тебе нужны были деньги? – продолжила разговор психолог.

– Да.

– Чтобы кормить себя?

– Нет, еды нам хватало. Кто-то каждый день приносил бургеры из помойки рядом с кафе «Быстрый повар».

– Зачем тогда тебе потребовалось зарабатывать?

– Чтобы найти мою настоящую маму.

* * *

В подвальной комнате пахло сыростью. На полу валялись матрас, школьные учебники, ручка и чистая тетрадь. Тусклый свет дарила уставшая лампочка на потолке. Роман Голд завязывал сложный узел из веревки на запястье Эрика.

– У нас нет другого выхода, дорогой. Тебе снова нужно принять тот факт, что ты часть нашей семьи. Школа-дом – вот твой маршрут. Папа будет отводить тебя и забирать, – со скорбью говорила Дея.

От руки Эрика веревка тянулась к толстым чугунным трубам, где была привязана тем же узлом.

– А пока делай уроки. В семь я принесу тебе ужин. Помни, что мы с папой делаем все это только из любви к тебе.

* * *

Горло сократилось и попыталось выплюнуть перекрывающую доступ к воздуху жидкость. Брызги полетели во все стороны, голова запрокинулась. Противный сладко-соленый вкус на языке спровоцировал новый приступ кашля, а в горло снова что-то заливалось. Глаза открылись после ощущения мокрого холода на лице. Я лежала на руках у Тео, который умывал меня морской водой на берегу.

– Аманда, больше не запрокидывайте голову, иначе вы захлебнетесь собственной кровью.

Глава 12

Неподконтрольно

Природа распорядилась так, что мы чувствуем боль. Но в то же время нам подарен механизм регуляции ее интенсивности. Самый маленький укол шипа розы неожиданно вторгается в восприятие. С другой стороны, сильнейший удар бывает совершенно незаметным для пострадавшего. Дело в акценте внимания.

Покалеченная мать способна отключить любую боль в своем теле, когда видит надвигающуюся на ее ребенка опасность. Это никакая не магия, всего лишь сила мозга. Контролировать чувства вроде как невозможно. Но дело обстоит немного по-другому.

Особо болезненные ощущения в теле или тяжелые чувства мы иногда не хотим отпускать. Сами того не понимая, люди боятся вместе с ними потерять и что-то еще: память о дорогом человеке, ощущение защищенности, в общем, нематериальную личную ценность. В этот момент важно что-то другое, никак не боль.

Вот и я не чувствовала ничего, кроме паники, несмотря на то что кровь не могла остановиться. Она лилась из носа красной рекой по моему лицу и шее. Тео отчаянно смывал ее и прикладывал холодные камешки с берега к переносице. Какая чушь!

– Должно быть продолжение! Эрик! Что они сделали с ним потом? Отпустите меня! – кричала я в приступе гнева и досады.

Мои руки сами схватили Тео за уши, впившись в них ногтями, и дернули вниз. Он закричал и принялся сбрасывать меня на песок. Все мокрое, в крови, мое тело покатилось в воду. Ноги воспользовались неизвестными резервами силы и, сопротивляясь волнам, подняли меня в вертикальное положение. Я побежала на берег в поисках Деи.

Имя матери Эрика вырывалось из моего горла на хриплых нотах. Никого не было. Кроме Тео.

Он выругался и посмотрел на меня, как на дикую:

– Вы сошли с ума?!

– Нет, Дея показала мне не все!

Я вытерла рукой очередную струю крови из носа и потеряла сознание.

* * *

Глаза я открыла в белой комнате. В нос ударил запах спирта и перестиранного постельного белья. Все слишком светлое. Глазам стало больно. Прищурившись, я огляделась и поняла, что нахожусь в больничной палате с большим окном, у которого стоял Тео.

Попытка подняться выдавила из меня стон. Следователь обернулся и кинулся к кровати:

– Вам больно? Что нужно? Позвать врача?

– Тео, для начала заткнитесь. Даже ваши три вопроса уже измучили меня. Голова очень болит, а в остальном я в порядке.

Мысли вернули меня в последние воспоминания. Я решила извиниться:

– Простите за ваши уши.

– Да ничего… Пришлось отправиться в местную больницу. В Ариале очень спокойные врачи – молча увезли вас в отдельную палату. Через полчаса сообщили, что с вами все в порядке, просто чересчур высокое давление. Вы опять увидели странные вещи и потерялись в пространствах?

– Сложно сказать, где я была… Но встретила призрак Деи Голд.

В этот раз Тео даже бровью не повел – похоже, привык к моим странностям.

Я продолжила:

– Она показывала мне обрывки воспоминаний. Сын Голдов действительно утонул. Они усыновили другого мальчика, Адама, того же возраста, что и погибший. Ему поменяли имя. Назвали так же, как своего родного сына – Эрик. В четырнадцать лет он сбежал – отправился на поиски своей биологической матери. Когда Голды его нашли, то стали запирать в подвале дома, боясь, что он снова сбежит. Боже, они считали, что делают все правильно…

Часто хмурящееся лицо Тео стало печальным. Даже не думала, что такое возможно. Его строгость, сарказм, рассудительность и серьезность выстроили образ непробиваемого брутала. Но мой короткий рассказ практически пробил его до слез.

Поняв, что я разглядываю его лицо, Тео вновь сделался серьезным:

– Ужасные вещи вы мне сейчас рассказали. Но почему закатили истерику на берегу?

– Показ воспоминаний Деи прервался! Я почему-то очнулась у вас на руках…

– …с сильнейшим кровотечением, – закончил за меня следователь. – Я нашел вас лежащей без сознания на берегу. Кровь заливалась вам в глотку. Пришлось спасать! Эти видения дорого обходятся вашему здоровью. Предположу: чем интенсивнее проходят мистические путешествия, тем сложнее вашему организму справляться с ними.

Тео расширил глаза и добавил, садясь на стул рядом с кроватью:

– Так вот в чем дело?!

– В чем? Какое дело? – не поняла я.

– В такие моменты с вами случается эмоциональная перегрузка, отчего происходит резкий скачок давления. Слабые сосуды не справляются, и у вас из носа течет кровь. Отсюда и пятна в гостиной под диваном.

Я нахмурилась:

– По-вашему, я потом сдвинула диван, чтобы скрыть их?

– Ну вы же не помните, что творили, пока пребывали в трансе? Вспомните, как записывали свое видение на смартфон. В памяти этот момент не остался, а я все видел.

– Хорошо, предположим. Но мой поступок со смартфоном понятен – я фиксировала то, что вижу, чтобы потом показать вам, вероятно. А прятать свою кровь под диван… Зачем?

Тео быстро собирал детали своей теории:

– Я вижу только одно объяснение. Так вы сами себя оберегали от шока. Представляете – очнулись, а вокруг кровь. Думаю, вы спокойно остановили ее, умылись и только потом позволили своему сознанию включиться в реальность. Самый обычный защитный механизм.

– Вас послушать, я сумасшедшая, которая выпадает из этого мира и совершает неконтролируемые поступки, – попыталась обидеться я.

Повисла неловкая пауза. Но Тео было не так просто смутить:

– Послушайте. Мои слова часто звучат очень грубо, потому что вся суть у меня основывается на трезвости мысли. Так было всегда, а профессия следователя только усилила сухость суждений. Но я не бесчувственная тварь. Прекрасно понимаю, что вас мучают сомнения и страхи. Не хотел обидеть.

Я невольно положила свою руку на его. Тео напрягся, сделал вид, что закашлялся, и встал со стула.

– Так что дальше? – спросил он.

– Не знаю. Сейчас я хочу попасть домой.

Когда я очнулась в больнице, наступил уже другой день. Солнечный. Только мне пришлось его пропустить. Оформление моего пребывания, заключительный осмотр, оплата медицинских услуг, долгая дорога из Ариала обратно в Северный, и вот я захожу в дом во мраке сумерек. Сложно было уговорить Тео оставить меня одну, но ему пришлось сдаться. Тем более я и так слишком прониклась к нему, нужно переключиться.

Судмедэксперты оказались очень аккуратными – никакого бардака. Все на своих местах. Выпив травяного чая, я планировала уснуть. Целый час одеяло скручивалось, пока меня мучили всякие мысли. Разозлившись на затянувшееся бодрствование, я укуталась в синий бархатный халат, накинула вязаную шаль из шерсти цвета топленого молока и вышла на улицу.

Море молчало. Ни одного облачка. Чистое звездное небо и изящная половинка луны. Неизвестный ночной странник откусил от нее часть в голодном припадке и разогнал ветра. Я смотрела на дом и думала о его тайнах. В нем молодая семья хотела начать все сначала. Построила план своей жизни и надеялась на простое человеческое счастье. Судьба сложилась иначе. Никого из Голдов нет в живых. Теперь здесь стою я. Пытаюсь заглянуть под ковер и найти нечто скверное. Как пронырливый журналист. Как та дама с баклажановыми волосами, решившая, что Эрика прячут из-за его уродства. А его запирали в подвале по совсем другой причине.

Меня пробило током. Подвал! Куда он исчез? В доме нет ни одной двери, которую я бы не открыла. Никакого подвала! Был только спуск куда-то глубоко под дом, когда таинственная лиса отвела меня в комнату родного сына Голдов. Только это был некий трансфер в их первый дом в Ариале. Путешествие в прошлое, в другое место.

Меня понесло вокруг дома. Я спокойно обошла все по кругу и остановилась на заднем дворе. Снова ничего.

За спиной послышалось шуршание. В страхе мне не хотелось даже оборачиваться. Возможно, я снова куда-то переместилась. Шорох был ритмичным, не желал останавливаться, и все-таки я решилась.

Вокруг никакого движения, только мои шаги в сторону звука. Шорох усиливался по мере приближения к деревьям. Впереди показались лежащие на земле доски. Шорох шел из-под них. Подавив страх, я решила рискнуть и подбежала.

Наступила тишина. Доски оказались крышкой подземного помещения. Никакого замка. Аккуратная ручка. Я открыла дверь в новое неизвестное. Снизу на меня смотрела темнота. Кто-то заботливо выстроил ступеньки, но идти туда было страшно. Все-таки я начала спускаться. Из глубины тьмы раздался женский крик.

Глава 13

В логове режиссера

Мы очень радуемся свету в новый день, когда первые нежные лучики целуют кожу на улице. Стоит оговориться, что приятные ощущения возникают, если сна было достаточно, на душе легко и соблюдена еще куча условий. Есть в этом мире и те, кто ненавидит солнце. Для них оно убийца. Триггер для необычных реакций кожи, переходящих в онкологическое заболевание.

Свет во многих религиях олицетворяет прекрасное. Удовольствие. Озарение. Рай… Он идет навстречу умершему и ведет его в новый мир. Люди поднимались в космос и видели там только темноту, пестрящую звездами. Именно они дарят сияние. Откуда тогда берется тот самый божественный свет? Где-то во Вселенной существует огромная звезда с домом Бога? Думаю, все гораздо сложнее, и ответа человек никогда не найдет, пока пребывает внутри системы клеток тела.

С детства мы опасаемся темноты. В ней можно потеряться, нет ориентиров. Возникает ощущение беспомощности, так как все накрывает полотно неизвестности. Но у страха нет предела. Его можно усилить, если к темноте присоединяется ее подруга – тишина. Она сдавливает слух и становится невыносимой. Мозг в панике начинает продуцировать слуховые галлюцинации, чтобы создать мнимую уверенность контроля за происходящим.

Этот крик женщины тоже ненастоящий? Я не знала. Но темнота комнаты под землей тянула меня магнитом.

Спускаться пришлось с осторожностью. Ступеньки были удобными, но скрипучими. С каждым шагом меня проглатывало темное пространство. Ноги коснулись бетонного пола, руки – холодной гладкой стены. В полной дезориентации я пошатнулась влево и наткнулась на неизвестный мне прибор. Локтем задела крючок на стене. Щелчок, и появился свет. Тусклый, но спасительный в моем случае. Прибором оказался генератор, подключенный к длинной трубе, уходящей в глубь комнаты. На стенах полки со старыми пустыми банками и строительными инструментами. Я двинулась вперед, где меня ждала деревянная дверь.

Не заперто. Та самая комната, где держали моего Эрика. Матрас покрылся черными плесневыми пятнами от сырости.

– Почему же он решил, что ты особенная? – раздался за моей спиной молодой женский голос.

Я подпрыгнула от неожиданности, упала на матрас и резко развернулась. Передо мной стояла девушка с медными, как у меня, волосами. Полностью обнаженная. Выражение ее лица транслировало безразличие. Кожа была бледнее мела.

– Что в тебе такого, чего нет во мне и других? – спросила она и опустилась на левое бедро напротив меня, как русалка.

– Не знаю, о чем ты говоришь. Это ты кричала? – тихо спросила я.

– Может, я. Может, кто-то из остальных. А ты ведь себя обманываешь! Не хочешь вспоминать его, да? Только деваться тебе некуда – тело все помнит!

Девушка улыбнулась и продолжила:

– Всех нас он приводил сюда. Нет, правильнее будет сказать, притаскивал. Никто не хотел оказаться в этом месте. Более того – касаться его тела. Мерзкий ублюдок испортил нам жизнь.

Эти слова в сочетании с ее странной улыбкой наводили на меня ужас. Я резко повернулась вправо, потому что около моего уха раздался другой женский голос:

– Все мы стали актрисами его фильмов. Одного раза с каждой из нас ему было мало.

Вторая девушка была тоже с рыжими волосами и без одежды. Она сидела на коленях очень близко ко мне и продолжала спокойным, отрешенным тоном:

– Думаешь, это была режиссерская забава? Совсем нет. Ему нравились два процесса. Первый – овладение. Ощущение хозяина женского тела, неспособного сопротивляться, дарило ему невероятный кайф. Физическая близость пробуждала в нем зверя. Наружу вылезал огромный волк, который уничтожал бедную лису. Но это не вся его личность. Он же человек. Даже эстет, восхищающийся красивой картинкой. Красота здесь относительна, но в его глазах она была завораживающей. Поэтому он пересматривал свои видео. Никакой постановки или выгодного ракурса съемки. Все натуральное, будто наблюдатель смотрит на эротическую сцену и утопает в блаженном экстазе. Вот тебе и второе наслаждение. Смотреть на других ему не хотелось. Именно осознание того, что он и хозяин ситуации, и сторонний зритель, затягивало его, увлекало в дикую негу.

Из-за двери показалась третья девушка. Лицо другое, а в остальном она абсолютно идентична остальным. Ее вопрос заставил меня похолодеть еще больше:

– Ты ведь знаешь кто он, да?

Конечно же, я ничего не знала.

В подвал спускалось все больше и больше девушек. Все они выстраивались вокруг меня и смотрели без эмоций. Я встала:

– Чего вы хотите от меня?

Они произнесли хором:

– Прими своего хозяина!

Их холодные тела стали приближаться ко мне. Я отползла к стене. Они все повторяли:

– Прими своего хозяина! Прими своего хозяина! Прими своего хозяина!

В панике я стала ощупывать стену позади себя. Внизу оказался маленький проем с дверцей, что-то типа входа для собак. Обнаженные девушки придавили меня своими телами к стене и перешли на визг. Я толкнула одну из них, встала на четвереньки и попыталась пролезть в узкий ход.

Получилось. Все стихло. Я оказалась в другой комнате. В дальнем углу стояла маленькая камера, а на полу валялось множество лис. Чучела. Кто-то увлекался таксидермией. Все они были как настоящие. Их глаза смотрели в никуда, а пасти застыли в зверином оскале. Я осмотрела стены. Обычный бетон. Никакой отделки. На стене над маленьким входом, через который я сюда пролезла, была выцарапана огромная надпись:

«Я пытался, но это сильнее меня. Вылечит только она».

Было слышно, как крутятся шарики в моей голове. Одна мысль перебивала другую, потом третью, четвертую… Слезы градом полились без моего контроля. Я начала пинать чучела лис, топтать их, отрывать им лапы и хвосты. Куски меха полетели в разные стороны. Одной лисе я оторвала голову и посмотрела в ее глаза. Они были как живые. Из них покатилась слеза.

Я бросила лисью голову и в истерике полезла наружу. Из-за неловких движений и рыданий тело застряло, мои ногти стали царапать пол. Медленно, но я все же вылезла обратно в комнату, где держали Эрика. Здесь было пусто.

Бег к выходу. Подъем по лестнице. Глухой шлепок – дверь в земляное помещение закрыта. Все еще была ночь. Капли крови расползлись над моей верхней губой. Я побежала в дом.

Первое, что мне пришло в голову, – позвонить Тео. Я поднялась в спальню, где остался смартфон. Он благополучно лежал на кровати. Разблокировав экран, я увидела СМС с неизвестного номера:

«Ты узнала его?»

Еще не утихшая злость начала бушевать новым торнадо. Я бросила смартфон в стену, и он разлетелся двумя большими осколками. Ноги снова понесли меня на улицу.

Тихая ночь не мешала мне бежать к морю. Оно легонько поглаживало песок и молчаливо знало правду обо мне. Правду, которой суждено было меня доломать окончательно. Там, на берегу, я искала оправдание увиденного. Доказательства того, что намеки этих девушек – полнейшая чушь.

Я стала ковырять пяткой песок и думать. Мы не были знакомы. Это случилось давно. Неужели он? И я потом влюбилась в него! Стала жертвой берлинского синдрома! Мой извращенный мозг и беспощадная судьба толкнули меня в объятия насильника!

Я заметила небольшое движение вдалеке. Волны нежно выплеснули на берег нечто большое. Я смогла различить белое и двинулась вперед. Шаг перешел на бег… Остановка. Колени сами согнулись и подвели меня. Я рухнула на песок, схватившись за сердце, которое не было готово к увиденному. Волны вынесли на берег тело Эрика.

Он был в белой рубашке и узких черных брюках. Как во время похорон. Мои ладони тряслись, а зубы стучали, как при простудном ознобе. Я медленно подползла к нему и посмотрела в лицо.

Убийца моей души! Сумасшедшие родители сделали его таким. Внутри меня смешались любовь, ненависть и сожаление.

Я занесла руку, чтобы дать ему пощечину, и тут он открыл глаза. Все мышцы окаменели и замерли. Эрик заговорил:

– Я не смог все исправить. Сделанного не изменить. Просто было слишком поздно.

Он стал кашлять. В его груди зазвучали бульканья. Вода полилась изо рта и ноздрей, а потом фонтаном ударила мне в лицо. Я закрылась руками и отвернулась. Фонтан остановился. Эрик исчез.

Я побрела вдоль берега к дому. Плакать больше не хотелось. Вся моя сущность была раздавлена. Разбита и раздроблена. Над горизонтом уже показывались лучи. Тот самый свет нового дня. Символ радости и счастья. Но не для меня. Не сегодня.

Я остановилась около дома и посмотрела на него с отвращением. Это его жилище. Здесь был рожден монстр. Теперь оно стало компенсацией? Неужели Эрика замучила совесть и он оставил мне дом из чувства вины?

В окне второго этажа, где располагалась моя спальня, я заметила силуэт. Не ясно было, мужской или женский. Кто-то наблюдал за мной.

Меня посетила мысль, что все неправильно. Упущены какие-то детали. Почему Эрик нашел меня через три года после случившегося? Как выследил? Где хранятся видео со всеми изнасилованными девушками? Эти и другие вопросы разбивали мне череп. Страха больше не было. Я продолжала смотреть на силуэт в окне – кто‐то махал мне рукой, зазывая в дом.

Глава 14

Больно

Вдребезги! Просто об пол каждую мысль, чтобы осколки россыпью засверкали в бешеных искрах! Пошло все к черту! Эти искания истины основательно довели меня. Я себе не принадлежу, дойдя до крайней точки и увидев автора моего личного зла. Нутро взорвалось, но разве на этом все?

В окне новая загадочная фигура. Разум стал доминировать и посылать мне четкие сигналы: «Аманда, очнись! Это очередные игры! Там никого нет! Вернись!» И я послушалась.

Ресницы переплелись от чрезмерного сжатия век. Темнота. Сильное давление. Потеря равновесия, но сохранение устойчивости. Открыть! Пейзаж дома… В окне никого… Рассвет.

Вытираясь полотенцем в ванной, я осмотрела свое лицо и тело. Жертва. Один из трофеев Эрика, ставший его особенным экземпляром в коллекции. Та, что полюбила своего режиссера. Полупрозрачный образ девушки с полотен импрессионистов. Ничего привлекательного, только рюкзак опозоренности за спиной в виде горба. Его никто не видит, кроме меня. Тяжесть давит на спину и заставляет склониться в подчинении. Перед кем? Перед моим Эриком. Я только его.

Грузное тело подкосилось, и я разрыдалась, сидя на краю ванной. Одинокая лакримоза моей души. Это была музыкальная трагедия, не понятная ни одному слушателю. Слишком много диссонансов, резких нот. Самое ужасное, что между всхлипами звучит мотив любви.

Я до сих пор привязана к Эрику. Вся ненависть не смогла убить самое прекрасное чувство в мире.

Люблю…

В восемь утра я сидела на пороге, одетая в повседневные джинсы и ветровку оверсайз цвета разлитой ртути. Снова завывал ветер, а солнце раскидывало свет с яркостью детских улыбок. Мне же было не до смеха. Больно. Будто на гниющую рану наложили пластырь, но она продолжает пульсировать в ритме биения сердца.

Вдалеке показалась полицейская машина. Она остановилась у моря, так как подъезд к дому невозможен, и выпустила в атмосферу надвигающегося шторма двух парней в темно-синей форме. Оба стремительно направились ко мне.

Я встретила их с испуганным видом. Они были похожи друг на друга. Общий типаж: высокие, прямоугольные, узковатые лица, осветленные природой волосы, брови и щетина, подтянутые фигуры.

– Здравствуйте! Вы Аманда Дэй? – начал один из них. Второй смотрел на меня с подозрением.

Моего медленного кивка было достаточно. Первый продолжил:

– Вам необходимо проехать в участок для небольшого разговора. Нам очень пригодится ваша помощь.

– В чем? Что случилось? – недоверчиво спросила я.

Оба переглянулись.

– Вы ведь знакомы со следователем Теодором Вальцем? – спросил единственный говорящий из этой парочки.

– Конечно! Он ведет дело об убийстве родителей моего покойного молодого человека. Так в чем, собственно, дело?

– Этой ночью кто-то на него напал. Он в реанимации.

Уже через минуту оба полицейских отрешенно сидели в машине и следили за дорогой. Несмотря на мои бесконечные вопросы, стена игнора была непробиваема. Никакой реакции на злость или панику, летевшие от меня с заднего сиденья.

Меня привели в тусклую комнату без окон и оставили сидеть за пустым столом. Время в одиночестве тянулось бесконечно. Я успела передумать всякую чушь, даже версию прилета инопланетян за органами Тео! Наконец дверь открылась. Мужчина в сером костюме и белой рубашке спокойно и равнодушно посмотрел мне в глаза. Он вытер ладонью вспотевшую лысину и направился ко мне. Его шоколадная кожа и глаза редко-синего цвета удивительно сочетались и заставляли восхищаться. Ему явно за пятьдесят, но спортивная фигура, которая не могла спрятаться за покроем костюма, скидывала возраст. Кожа… Возраст всегда выдает кожа. Слишком глубокие морщины и дряблость.

Мужчина спокойно сел напротив и начал без приветствий:

– Меня зовут Брайан Рид.

– Меня привезли без объяснения подробностей! Как Тео? Что произошло?!

Синие глаза Брайана смотрели на меня внимательно. Его голос звучал четко и спокойно:

– А вы разве не знаете?

– Я бы не спрашивала, будь мне что-то известно!

Злость и переживания за Тео смешались в мощный коктейль. Плевать, кто передо мной и на что намекает.

– Вообще ситуация странная… – продолжил мужчина. – Мой коллега, истекая кровью, дозвонился до участка и прохрипел просьбу о помощи. Один из патрульных находился в районе, где проживает Теодор, поэтому все обошлось. Его доставили в больницу и сразу перевели в реанимацию. Кто-то забрался в его дом ночью и вставил нож в живот, пока тот спал. Убийце даже не пришлось приносить оружие – оно было взято с кухни.

Услышанное повергло меня в шок.

– Вижу, для вас новость неприятна, – снова заговорил Брайан. – Мы тоже очень огорчены.

– Неприятна? Да это же катастрофа! Кто мог на него напасть?

Грубые мужские руки поправили воротник, потом пальцы переплелись на животе.

– Почему вы молчите?! – еле сдерживалась я.

Уже хотела врезать по этой слишком спокойной роже, когда Брайан спросил:

– Где вы были прошедшей ночью?

Ошарашенная, я ответила:

– Дома…

Мужчина чуть наклонил голову:

– Да? А это кто тогда?

Из внутреннего кармана серого пиджака Брайан вытащил коричневый конверт и достал из него фото. На нем женщина в синем бархатном халате и вязаной шали из шерсти цвета топленого молока шла по пустой улице. Ее рыжие волосы растрепаны. Этой женщиной была я.

– Дома, говорите? Камера на улице рядом с жилищем Теодора Вальца дает нам иную информацию.

Опять бесконтрольное бродяжничество! Я же была в очередных видениях, а тело поставлено на режим автопилота. Куда меня носило, неизвестно. Вернее, было неизвестно. Но я не могла убить Тео!

Брайан чуть наклонился ко мне. Его голос смягчился:

– Давайте по-хорошему восстановим все события. Это упростит жизнь и вам, и мне. Напасть на представителя закона… Глупо ведь, Аманда.

Я стала заикаться:

– Нет… то есть да… Боже! Все не так! Убийца не я!

Воздух выкатился из меня бульканьем, глаза защипало. Когда я их открыла, то опять оказалась в море. На этот раз не очень глубоко. Одежда тянула вниз, но я все-таки выплыла на поверхность. На берегу настоящий сын Голдов играл около бушующих волн. Сцена, которую я уже видела, только с другого ракурса. Снова придется наблюдать гибель ребенка…

Море проглотило его очень быстро. Тело попыталось рвануться вперед, но меня хватило на пару движений. Справиться со штормом просто невозможно.

Я почувствовала резкое прикосновение к ногам и рывок. Меня что-то утащило под воду. Дергая ногами и руками, я все-таки смогла вынырнуть вновь и глотнуть воздуха. Второй рывок! Скользкие прикосновения. Барахтанья и жажда кислорода не давали разглядеть ничего вокруг. Что-то начало ползти по мне, хватая за разные части тела. Поверхность воды удалялась. Чужие руки схватили мое лицо, и я увидела перед собой только что утонувшего мальчика. Его глаза сделались полностью черными, а рот выпустил гортанный рык и поток пузырей воздуха. Звук усиливался и отдавал вибрацией в моей груди. Мощнейший толчок, и я глухо вдохнула воздух, уже лежа на больничной каталке.

– Очнулась! Уберите дефибрилляторы! – звучали приказы женщины в белой медицинской маске и колпаке, склонившейся надо мной. – Везите ее в операционную. Придется удалять плод. Пока все очень плохо!

Глава 15

Не мама

Мы так боимся смерти. В страхе перед неизвестностью фантазируем о всяких вариантах продолжения пути по просторам неизвестности. Принять свое будущее отсутствие, исчезновение, мертвую тишину и пустоту для человека практически невозможно, поэтому он сочиняет некий сиквел своей киноленты, который абсурдно наступает после конца. Факт финала кажется невероятным.

Готовность сочинять всякие сказки, лишь бы объяснить себе окончание жизни и подтвердить важность своего Я, пробуждает множество фантазий. Если собрать все версии того, что происходит после смерти, получится самая большая книга в мире. Выбирайте вариант, наиболее близкий вам!

Я всегда верила в Бога, хоть и не была религиозной. Только выбрать одну теорию о существовании в другом мире после кончины так и не смогла. Сейчас, медленно открывая глаза, я стала понимать, что будто умерла на какое-то время. Меня не было, как и моего сознания. От этого никаких ощущений. Не было информации от внешнего мира и связи с ним. То самое ничто и нигде. Без боли или кайфа, без всего… Вот так выглядит смерть?

Правая рука дернулась, чтобы потереть разболевшийся лоб, и застыла рядом с телом. Кожаные ремни держали меня прикованной к больничной кровати. Тело болело, причем я не понимала, где конкретно.

– Это чтобы вы не сбежали! – произнес Брайан Рид, стоя в углу палаты в позе супермена.

Его кулаки, упиравшиеся в стройную талию, держались наготове – вдруг я волшебным образом порву ремни и брошусь на него. Только сил не было даже на разговоры. Сильнейшая жажда проснулась во мне одновременно с мучительной болью внизу живота. Я не кричала, потому что просто не могла.

Комната немого пошатывалась, пока Брайан подходил ко мне. Он встал с левой стороны, загородив своей фигурой солнечный свет из окна, и произнес:

– Я не отстану ни при каких условиях! Вести это дело доставляет мне огромное удовольствие, потому что прибивать к стенке таких тварей, как ты, – высшая форма справедливости! Никто не смеет нападать на честных представителей правопорядка. Ты признаешься мне в покушении на Теодора.

Холод зажал меня в крепкие объятия, отчего кожа стала неприятно пульсировать. Страх потек внутри вместе с кровью. Меня никак не трогали обвинения – в свою причастность к состоянию Тео я не верила. Но эта фраза: «…прибивать к стенке таких тварей…» Она возродила в воспоминаниях недавнюю картину, где труп лисы действительно кто-то прибил к стене моего дома. Я действительно должна сейчас поверить в то, что это оговорка?

Брайан склонился к моему лицу и пригрозил:

– Если ты мне ничего не скажешь, я устрою еще один поход в реанимацию.

Мое дыхание участилось, а лицо задрожало. Следователь поставил стул напротив кровати, развернул его к себе и сел, облокотившись руками на спинку.

– Ты ведь не симулировала. Подделать кровотечение невозможно. И этот ребенок… Я бы тебя дожал, вытащил признание. Не повезло, но ничего. Пока Теодор восстанавливается, у меня есть время довести дело до конца. Теперь-то ты не беременна, обмороки не прервут наш контакт.

Боль отозвалась везде! Меня начало скручивать. Неконтролируемые конвульсии резкими взрывами потрошили ноги и руки. Начались хаос и брань. Замелькали белые халаты. Колющая боль в плече и все остановилось.

Около недели Аманды Дэй не существовало. Я просыпалась, получала таблетки и засыпала. Удивительно, но меня вскоре отвязали и позволили ходить по больнице. Мне дали ручку, я что-то подписала и оказалась в другом помещении. Суставы двигались, мышцы сокращались. Вот только я все равно не была живой. Туманное сознание и отголоски жизни. Организм включил программу бродяжничества без души, поэтому никакой Аманды все это время не было. Пустое женское тело.

Вернуться меня заставил мягкий голос молодого мужчины, пробирающийся к моему сознанию. Сначала это были бурчания, потом отдельные слова. Он говорил со мной очень ласково. Такие приятные вибрации, которые пробудили меня фразой:

– Я сделаю все, чтобы вам помочь!

Взгляд сфокусировался на фигуре напротив. Худой парень в клетчатой рубашке и зауженных черных брюках внимательно смотрел на меня через лупы прямоугольных очков в толстой оправе кораллового цвета. Его темные волосы были собраны на макушке в хвост, а виски и затылок выбриты.

Мы сидели напротив друг друга в незнакомом мне зале с множеством стульев. Вокруг оказались другие люди в повседневной одежде, сидящие с отрешенными глазами. Я наклонила голову и поняла, что на мне бордовый спортивный костюм. Чужой.

– Аманда? – обратился ко мне парень в очках.

Я подняла голову.

– Боже, вы реагируете! Прекрасно! Знаете, кто я и где вы находитесь?

Качание головой в ответ позволило ему продолжить:

– Вы в больнице Северного. Я – доктор Курáри. Сегодня у нас очередной сеанс групповой терапии. Вас недавно перевели в отделение психиатрии.

Мой рот невольно открылся от шока, а глаза чуть не вылезли из орбит.

– Не бойтесь, – попытался успокоить доктор. – Вы на реабилитационной программе, вам не дают психотропных препаратов. Только лекарства для восстановления после операции плюс групповая терапия в виде бесед со мной и другими выздоравливающими.

Он нежно улыбнулся и обратился к остальным:

– На сегодня мы закончили, вы можете вернуться в свои палаты. Встретимся в середине недели. Точную дату и кабинет вам сообщат медицинские сестры. Всего доброго.

Я попыталась встать, намереваясь сбежать и осмыслить происходящее, но доктор Курари попросил:

– Аманда, останьтесь ненадолго. Я хочу поговорить с вами.

Пришлось задержаться.

Доктор выдохнул и, сохраняя мягкость в голове, начал сдержанно говорить:

– Понимаю ваше состояние. Пережить такое очень страшно. Обещаю, что здесь вам помогут. Того ужасного следователя не пустят, пока не закончится лечение. Мы настояли на этом. Вам выдали чистую одежду и составили план лечения в соответствии с рекомендациями терапевта и гинеколога. Организм все еще восстанавливается после выкидыша.

Дальше я его не слушала. Сейчас я стала осознавать, что была беременна. После моего смирения с невозможностью подарить миру жизнь все получилось. Какой-то баланс восстанавливался таким образом. В первый раз я заставила врачей убить своего ребенка, теперь новая жизнь сама ушла из моего тела. Тогда я забеременела от мучителя, сейчас от любимого. Только это оказался один и тот же человек. На мне будто висит проклятие, и я расплачиваюсь, сама не знаю, за что. Этот кредит издевательств хочется закрыть досрочно.

Наш разговор с доктором Курари закончился. Я отправилась медленно бродить по коридору. Пациенты вели себя обычно. Курили в открытые форточки, играли в шахматы, читали книги и газеты, задумчиво сидели на кроватях. Стены все удлинялись и казались бесконечными. Шаг за шагом я принимала свое положение. Подумала о Тео. Как он там сейчас? Надеюсь, идет на поправку.

Коридор не желал заканчиваться. Я оглянулась – ни души. Голые стены, выкрашенные в светло-зеленый цвет. Исчезли все двери и окна. Впереди меня и позади только бесконечное помещение.

– Мама, – раздался детский голос.

Я посмотрела по сторонам. Никого.

– Ты не заметила ничего ни в первый раз, ни во второй. Не видишь и сейчас, – звучало ниоткуда.

В панике я посмотрела наверх. Девочка лет четырех была на потолке, как на полу. Ее рыжие волосы и белое платье свободно лежали без намека на подчинение гравитации.

– Я не злилась на тебя, когда врачи заставили меня уйти. Любила.

Ее слова обрушились на меня и опустили на колени. Слезы текли, а речь отсутствовала. Я смотрела в синие, как море, глаза девочки и искала нужные слова. Они предательски сталкивались внутри моего горла и застывали странными мычаниями. Она такая красивая… Моя дочь.

– П-п-прости… – пробираясь через скованное горло, поползли из меня слоги, – я ужасная. Недостойное жизни существо. Наверно, теперь идет расплата. Я принимаю ее.

– Я не обижена, понимаю тебя, – продолжила девочка, – но сейчас, мама, ты все испортила. Он обиделся.

– Кто? – вырвался хриплый шепот.

– Я! – строго сказал другой детский голос.

Крошечный мальчик с ладошку стоял в конце коридора. Он набросился на меня со словами:

– Как ты могла это сделать?! Что ты натворила?! Кровь будет преследовать тебя!

– В чем ты меня обвиняешь? – сквозь слезы прохрипела я.

В стене напротив появилось зеркало.

Мальчик сказал со злостью:

– А ты посмотри на себя!

Я вгляделась в свое отражение. Лицо напуганной девушки в зеркале вдруг стало безэмоциональным. Потом резкая улыбка! Я смотрела на себя с другой мимикой. Во рту той, другой Аманды начали расти клыки. Она сморщила нос и оскалилась. Глаза сверкнули, а лицо стало покрываться ярко-рыжей шерстью. Отражение превратилось в лису. Прыжок, звук разбивающегося стекла и яростная боль. Укус в плечо.

Делая очередной укол, неуклюжая медсестра опрокинула мой ужин, стоящий на прикроватной тумбочке. Я не сразу поняла, где очнулась, потому что образ меняющегося отражения был еще свеж.

Пока я соображала, в палату медленными шагами зашел небритый молодой человек в черной кожаной куртке. Он держался за живот и немного прихрамывал. Облокотившись о стену у входа, Тео сказал:

– Здравствуй, моя дорогая убийца. Разберемся?

Глава 16

Приход в себя

Чуть больше месяца прошло после смерти Эрика, а я уже на грани. Девушка, пережившая траур, поток галлюцинаций, преследования и выкидыш. Сегодня я – обвиняемая в покушении на следователя и пациентка, находящаяся под наблюдением психиатра. Кто я вообще такая?

Та странная встреча с неродившимися детьми все еще не покинула мое внутреннее зрение и пробуждала ноющую боль за грудиной. Эти малыши показали мне истинную суть через мистическое зеркало. Я – бешеная лиса, готовая укусить любого в порыве неконтролируемого всплеска эмоций. Такая же рыжая, такая же непредсказуемая. Кто знает, на что способна Аманда Дэй, пока ее сознание путешествует в странных мирах, где-то за гранью возможностей человеческой психики. Около ворот сумасшествия.

Я – та, от которой душа младенца сбежала в страхе встретиться с матерью-чудовищем. Убийцей.

– Господи, Аманда! У вас такой вид, будто вы поверили этому помешанному на справедливости Брайану в реальность обвинения. Я же пошутил, назвав вас убийцей! – прервал мои тугие рассуждения Тео.

Пока отвечать мне было тяжело. Контроль за речью проявлялся слабо. Вид у меня сейчас явно ненормальный. Не хватало текущей слюны из уголка рта и месячной немытости после постоянных походов в туалет под себя.

– Аманда. Вы тут?

Быстрые кивки и неконтролируемые слезы.

– Да что ж такое! Он так вас запугал?

Отрицание в виде мотания головой из стороны в сторону. Я попыталась начать говорить:

– Запуталась…

Тео быстро обошел кровать, сел рядом со мной и (о, неожиданность!) взял меня за руку:

– Я все знаю. О вашем здоровье, о жестких нападках моего коллеги, о ребенке… Фото с камеры наблюдения ничего не доказывает. Уж я-то знаю, меня с ножом застал врасплох другой человек. Во-первых, он был невероятно силен, потому что успел перед уходом опрокинуть здоровую тумбочку из дуба, чтобы она преградила вход моим спасателям. Во-вторых, я немного успел разглядеть его. Абсолютно точно – это был мужчина. Брайана пришлось утихомирить, он пытался самовольничать в расследовании покушения на меня. Фантазер. Так что вы здесь в безопасности, спокойно поправляйте свое здоровье. Я не смог прийти раньше, потому что…

Тео показал на свой живот.

– Понимаю, – медленно проговорила я.

Хотелось многое рассказать, выплеснуть свою боль и посвятить во все жестокости, которые подарила мне судьба за время отсутствия Тео. Он еще не знает, кто такой на самом деле мой Эрик. Я хотела выговориться, но рот предательски выдавливал только отдельные слова.

– Аманда, не спешите. Успеете еще посвятить меня во все свои приключения. Они ведь наверняка были, учитывая постоянные провалы в видения, которые стали частью вашей жизни. В одном из них вы, должно быть, бродили по городу, когда на меня напал неизвестный. Предположу – бессознательно искали меня, чтобы обратиться за помощью. Не знаю, что такого страшного вы увидели тогда, но это может подождать. Набирайтесь сил. Я пока продолжу успокаивать Брайана. Еще у меня есть ощущение: в вашем доме мы что-то недоглядели.

Я кивнула:

– На заднем дворе. Подвал.

– Понятно. Осмотрю всю территорию.

Он сжал напоследок мою ладонь и вышел из палаты.

Приход Тео согрел мою душу. Пусть даже на некоторое время. Боль за грудиной не отпустит меня, но постепенно станет привычной и не такой ощутимой. Все сотрет повседневность.

Мой режим дня стал очень четким. Подъем в шесть утра. Через час завтрак. Укол и таблетки. Залипание в потолок. Обед. Свободное время до трех часов. Потом групповая терапия с доктором Курари. Ужин, снова укол и таблетки. Вечерние думы и сон. Я привыкла. Никаких видений, только реальная жизнь.

Три-четыре дня, и я основательно вернула контроль над телом. Вернулась.

– Я очень рад вашему прогрессу, Аманда! – сказал на очередной встрече доктор Курари. – Вы уже совсем другая, обрели здоровый вид. Очень хочу, чтобы теперь ваши чувства получили выход. Ощущаете готовность говорить о том, что случилось с вами?

– Думаю, да… По крайней мере, можно попробовать…

Неуверенно делая шаг навстречу предложению доктора, я ощущала трепет. Зародилась надежда прийти в себя окончательно и уехать. Я представляла, как выставляю на продажу дом, оформляю документы и пробую вновь начать все сначала. Не хочу узнавать другие подробности семьи Голд. Хватит!

– Хорошо, – тепло произнес доктор. – Что вы ощущаете сейчас?

– Возбуждение от предстоящей работы. Но при этом сильную тяжесть в груди. Она во мне все это время, пока я здесь.

– Ладно. Давайте сосредоточимся на этой тяжести.

Я закрыла глаза и стала глубоко дышать.

– Очень хорошо, – поддержал мои маленькие действия Курари. – А теперь представьте эту тяжесть и опишите. Какая она? На что похожа? Пусть это будет символично. Может, не очень ярко. Или, наоборот, как нечто четкое и сравнимое с чем-то.

Я сосредоточилась:

– Огромный серый мешок. Брошенный кем-то. На нем есть заплатки и старые швы.

– Опишите, что вокруг него.

– Серый морской пейзаж. Берег. Вода не трогает мешок. Он слишком далеко от нее.

Мой рассказ прервался. Я углубилась в наблюдение. Там в воображении заработали все органы чувств. Картинка стала ярче и реальнее. Мешок зашевелился. Из него медленно показалась голая рука, которая потянулась ко мне. Она становилась все длиннее и длиннее, захотелось инстинктивно отпрянуть назад. Ладонь резко раскрылась, схватила меня за горло и уволокла в мешок.

Меня тащило в глубь пропасти, пока я не шлепнулась на деревянный пол. Вокруг было темно. Я замерла на несколько секунд. С легким гудением загорелся свет по периметру стен в виде длинных ламп. Неизвестная мне комната с окрашенными в серый цвет стенами. Ни дверей, ни окон. В углу забился мальчик. Эрик. Тот, что утонул.

Я подбежала к нему:

– Эй, что ты здесь делаешь?

Он повернулся ко мне и показал заплаканное лицо.

– Теперь я живу здесь… – прозвучал его детский голосок.

– Почему? Что это за место? – нервничала я.

– Мой новый дом.

Помещение напоминало вечный погреб заточения. Маленькая душа застряла. Но такого не может произойти без чьего-либо умысла! Я осмотрела потолок. Там был люк. Послышались шаги. Скрежет металлической двери, и руки неизвестного бросили в него оторванный кусок хлеба и два яблока.

Мальчик с жадностью бросился к выданной пище и дикими движениями стал запихивать все в рот. Слюни, крошки и сок яблок летели во все стороны. Его глаза постепенно почернели полностью. Маленький Эрик стал каким-то нереальным. Сквозь чавканья он объявил:

– Я найду их и заставлю заплатить!

Мой крик вернул меня на групповой сеанс к доктору Курари.

– Аманда, все хорошо! Это всего лишь воображение. Вы здесь, с нами.

Его голос не успокоил меня. К чему эти вновь появившиеся видения? Я же хотела сбросить с себя тяжесть истории семьи Голд!

– Думаю, стоит закончить на сегодня. Мы продолжим работать с остальными, а вы пока пойдите в палату и побудьте в тишине. Отгоните все и подумайте о чем-то хорошем, – распорядился доктор.

Я стремительно вышла и наткнулась на молоденькую медсестру.

– Как раз вы-то мне и нужны!

Не успев отойти от увиденного, мой мозг не решился строить догадки, зачем я понадобилась кому-то. Девушка продолжила:

– В палате вас ожидает молодой человек. Попросил найти Аманду Дэй.

Она повернулась и заговорщическим тоном добавила:

– Такой симпатичный!

Я осознала, что мне сказали, когда медсестра уже удалялась от меня. Мой вопрос догнал ее на ходу:

– Но кто это?

Девушка обернулась, задумалась и ответила:

– Он представился Эриком Голдом.

Глава 17

Он

Всегда восхищалась уверенными в себе людьми. В их глазах светится разноцветный огонь, ведущий к различным вершинам. Такую степень доверия к себе очень сложно сформулировать. Она либо дана Богом, либо вырывается из грязных лап толпы комплексов.

В моем тихом омуте никакого доверия к себе не было. Вечные сомнения и критика. Тринадцатилетней девочкой смотрелась в зеркало и не понимала, какого я пола. Очень длинные руки, готовые задушить в объятиях, свисали тонкими костылями. А это лицо! Чересчур круглая форма с темными пуговицами глаз. Особенно раздражали мелкие противные прыщи, которые нападали на щеки бесформенными отрядами и вырывали с корнем всю мою любовь к себе. Я даже подстриглась очень коротко – ни дать ни взять пацан.

Отсутствие женственных линий в моем теле пришлось скрывать мешковатыми балахонами, широкими штанами и майками. Сказать мне о том, что это временно, что во мне на самом деле и много девичьего, было некому. Моя дорогая тетя любила меня, но больше выполняла опекунскую роль. Она была занята нашим достатком. Не побывав ни разу замужем, эта женщина решила взять на себя бремя содержания десятилетней племянницы и совсем поставила крест на своей личной жизни. Повзрослев, я много думала – возможно, тетю устраивало одиночество, а чтобы выполнить социальный догмат об обязательной реализации материнской роли, она подняла на ноги меня. Я же эту роль так и не смогу сыграть…

Мои родители были добрыми и любящими. Особенно мама. Не женщина, а сошедшее с небес теплое солнце. Ее любили все вокруг. Думаю, такой необыкновенный человек очень понадобился в раю, поэтому Бог ее забрал. Тихим чудовищным голодом саркома быстро стала поедать тело мамы и не оставила никаких шансов на продолжение жизни.

Мне уже исполнилось девять, и наступил адский год. Папа практически сошел с ума. Он рыдал каждый день. Перестал есть и мыться. Утром его глаза задерживались на моем лице, потом начиналась истерика: «Я не могу на тебя смотреть! Это невыносимо! Каждый раз твое лицо разрывает меня на части – ты слишком похожа на нее!» Громкие шаги, удар дверью об косяк. Тишина.

Потом я молча шла в школу, возвращалась и запиралась с уроками в спальне. Со мной была большая бутылка воды и наспех сворованные из шкафа печенья. Иногда удавалось вытащить из холодильника какую-нибудь нормальную еду, хотя ее качество было под вопросом. Никто ничего не готовил. Я попросту не успела научиться, а начинать было страшно – папины истерики заставляли скрываться от него.

Тревогу забила тетя, как-то приехавшая проверить, как мы живем без мамы. Она появилась на пороге и ахнула:

– Девочка моя, ты вообще ешь? Где Роберт?

– Папа ушел позавчера. Не знаю, куда, – пропела я тоненьким голоском.

Вечер был очень домашним впервые за многие месяцы. Суп, жареные грибы с картофелем и чай с жасмином.

Мы прождали пару дней. Папу объявили в розыск. Он просто исчез. Тетя забрала меня к себе в Северный, оформила нужные бумаги. Мне даже стало легче.

Я много раз возвращалась в воспоминания и спрашивала себя – можно ли вот так просто уйти от своего ребенка? Злилась, обвиняла. Но долго ненавидеть отца не могла. Где-то глубоко во мне сидело понимание. Принятие. Объяснение.

Та любовь, которая соединяла моих родителей, была чем-то мистическим, рожденным из тонких материй. Случай один на миллиарды. Разорвать эту ткань чувств и привязанностей сродни смерти. Один умирает, второй загнивает по инерции. Для папы мир стал ненавистным, а тут еще я… Каждый раз, когда я смотрела в зеркало, детские глаза не обращали внимания на сходство с мамой. Я видела себя и не понимала папиных истерик. Позже, рассматривая свои фотографии, не заметить одинаковость большинства черт лица не смогла.

Хотелось взять свою внешность, смять, как тонкую бумагу, и порвать на мелкие кусочки, чтобы вылепить нечто новое. Вдруг тогда бы папа вернулся.

Что-то подсказывало мне – не помогло бы ничего. Папа ушел не только из дома. Его путь получил поворот в другое измерение. Либо смерть тихо подошла сзади и разрубила косой уставшее от слез тело молодого мужчины, либо он сам прыгнул на ее лезвие. Душу папы в этом мире я не чувствовала. Или просто не хотела ее ощущать.

Сомневаться во всем – стало моей привычкой. Никакого доверия к себе. Стоя в коридоре больницы после слов медсестры, я снова оказалась в растерянности. Некто, представившийся Эриком Голдом, ждет меня в палате, пока мозг пытается сопоставить эту информацию с известными ему фактами. То есть мой умерший любимый сейчас здесь? Я сама видела его труп! Кого же тогда я похоронила?..

Бред посыпался в мои мысли. Вспомнив все известные мне странности семьи Голд, я придумала теорию о близнецах, о подставной смерти и прочие глупости. Даже засомневалась в реальности происходящего. Проще пойти и встретиться с ожидающим меня человеком.

Закипела злость от непонимания, которая стала моим стимулом. Я побежала в свою палату и открыла дверь резким толчком. Никого. На кровати лежала очередная дохлая лиса.

Тошнота не заставила себя ждать. Успев добежать до туалета, я заперлась в одной из кабинок и обняла холодный унитаз. Рвотные позывы ушли. Голова горела.

Раздался скрип петель. Медленные спокойные шаги. Под дверью рядом со мной показались черные ботинки и нижняя часть брюк. Стук в дверь кабинки.

Я дернулась и растерялась. Бежать некуда. Хотя, может, это кто-то из работников больницы проверяет, все ли в порядке. Бред, Аманда, бред! Ты знаешь, что это ОН!

Дверь зашаталась – в нее уже ломились. Грохот стоял оглушающий, тем более стук моего учащенного пульса усиливал шум. От страха я залезла на унитаз и попыталась заглянуть в открытое пространство между потолком и кабинкой. Бесполезно – мало роста. Дверь продолжали атаковать.

Тогда я вновь быстро спустилась на кафель и поползла к другому унитазу. Стены туалетных комнат были из тонких панелей и не доходили до пола. Я с легкостью поместилась, решила не останавливаться и поползла дальше. И дальше. Пока не оказалась в крайней кабинке.

В ужасе я открыла дверь и бросилась к выходу, не глядя на атаковавшего дверь. В коридоре сновали медицинские работники. Все были чем-то заняты. Ежедневная суета не позволяла никому разглядеть бегущую из туалета девушку с испуганным взглядом. Мне удалось добраться до главного выхода. Я бежала, не помня себя.

Сама не поняла, как оказалась в густых посадках рядом с больницей. Все дальше, спотыкаясь о корни старых деревьев, я углублялась в заросли. Солнце проникало сюда сквозь переплетенные ветви и создавало полумрак. Ничего не могло испугать меня больше, чем тот неизвестный. Я была уверена, что сейчас нахожусь не внутри чьих-то воспоминаний. Это реальность. Настоящий человек из плоти и крови пытался вырвать дверь и добраться до меня. Зачем? Ответа у меня не было, но инстинкты не хотели включать логику. Страх. Бей, замри или беги. В моем случае «беги».

В надежде восстановить дыхание я остановилась. Потоки воздуха шныряли по моим легким и пробуждали все новые и новые волны паники. Глаза пробежались по округе. Сплошные заросли. Правая сторона похожа на левую. Впереди то же самое, что и сзади. Я заблудилась, но сейчас это было неважно. С опасностями неизвестного леса я буду справляться позже. Сейчас только бы оказаться как можно дальше от моего преследователя.

Никакие объяснения во мне не зарождались в эти минуты. Но! Я, возможно, первый раз ощутила уверенность! За мной идет ОН! Тот, кто с самого начала пытается свести меня с ума. Тот, кто так долго придумывает изощренные способы уничтожить мою душу. Неизвестный под маской-невидимкой. Мне очень хотелось взглянуть ему в лицо, но страх был сильнее.

Отдышаться и бежать дальше. Я подумаю о продолжении позже. Укрыться. Найти безопасное место. Прийти в себя. И что потом, Аманда?

В отчаянии ноги повели меня в сторону. Сосредоточиться не получалось.

Далеко не сразу меня озарило. Тео. Нужно найти Тео! Вот уже вырисовывался некий хромой план.

Сухая ткань резко коснулась моего лица и на секунду прервала дыхание. Веревка обвилась вокруг моей шеи и заставила закашляться. Удар под колени. Падение. Скручивание рук за спину и мощный удар под живот. Я почувствовала, как кровь горячей струей потекла от небольшого хирургического шва к левому колену. Боль отключила мое присутствие здесь и сейчас.

* * *

Я пришла в себя и вновь ощутила прикосновение ткани к лицу. Медленно осознание пошло по всем участкам тела. Низ живота болел. Сижу. Похоже, подо мной стул со спинкой. Металлический. Руки и ноги связаны грубой веревкой в непонятных переплетениях. Дышать тяжело. На мне не просто какая-то повязка. Больше похоже на мешковину.

Кто-то двигался недалеко от меня. Скрип половиц. Звук становился ближе. Все замерло.

Под шеей ткань зашевелилась от чужого прикосновения, и я дернулась с криком. Чьи-то движения продолжили разбираться с мешком на моей голове. Открылось пространство. Комната. Слева окно. Все еще день. Мой похититель вне поля зрения.

Снова медленные шаги. Уже за спиной. Один. Второй. Он встал передо мной. Те же черные ботинки и брюки. Коричневая водолазка и жилет цвета свежего пепла. Он смотрел мне прямо в глаза и улыбался.

– Ну что, Аманда, пора нам познакомиться! Я – Эрик Голд!

Глава 18

Все дело в имени

Назовите монстра по имени, и он станет не таким уж страшным. Облеките свой кошмар в конкретный образ, очертите его контуры. Когда есть понимание, что находится перед вами, можно определиться с оружием. Может, не сразу. Зато гадать о неизвестности больше не придется.

Я смотрела в глаза тому, кого боялась все последнее время, и испытывала только удивление. Моя дальнейшая судьба не дребезжала под звуки траурного марша. Паника молчала в задворках эмоций. Так это ты?

– Не говори ничего, – сказал Он. – Сейчас у меня право слова. Прежде чем ты начнешь кричать и выплескивать свои страхи, сфокусируйся на своих вопросах. Я знаю, что они тебя мучают. Знаю и то, что мое появление не поддается логике, все выглядит абсурдом.

Он отошел в дальний угол, принес второй стул, сел напротив меня, наклонившись вперед, и продолжил:

– Очень интересно получилось, что ты стала хозяйкой моего дома. Места, где много чего произошло. Обители, которая скрывала от тебя твоего насильника. Такой интересный ход в твоем случае сделала судьба! Наблюдать было очень интересно. Признаюсь, мне известно о тебе не все. Только после того, как мой тезка, то есть твой возлюбленный, познакомился со мной, я обратил внимание на ту, с кем он живет. Было интересно, проболтается ли он, но кишка тонка была!

Я осмелела и выдавила сарказм:

– Так как теперь к тебе обращаться – доктор Курари или Эрик Голд?

Он улыбнулся:

– А ты смелая! Вообще вернуть свое настоящее имя было проблемно, но я это сделал. Все эти перемены с тем, как меня называли в разные периоды жизни, научили играть! Изобразить доктора с поддельным дипломом было легко. Я нацепил на себя яркие аксессуары, сделал странную прическу, и voila! Психотерапевт-фрик, располагающий к себе всех без исключения, готов! Частые кивки, одобрение, согласие со всем, мнимое участие – все, что нужно такому специалисту. Очень легкая роль. Курари… Созвучно с названием яда – кураре. Ведь моя душа отравлена чем-то подобным.

Я слушала его и видела психопата. Почему он называет себя Эриком, я не понимала. Его рассказ продолжился:

– Ты, наверно, еще гадаешь, кто я. Все просто – мальчик, который типа утонул!

Это заявление не укладывалось в логическую цепочку истории семьи Голд. Скрыть удивление мне не удалось.

– Да, Аманда! Моя история не закончилась в молчаливых волнах холодного моря. Оно выкинуло меня обратно в жизнь сразу после того, как утащило в свои недра, только на другой берег. За грудой скалистых камней, отделявших дикий пляж, было небольшое углубление. Некое подобие пещеры. Меня вынесло именно туда. Я прорыдал там бесчисленные минуты. Можешь себе представить? Маленький ребенок один в шторм в холодной пещере! Позже я услышал голоса и медленно вошел в волны, чтобы увидеть людей. Вода уже достала мне до подбородка, а дно стало уходить из-под ног, как я увидел лодку и завизжал изо всех сил. Меня спасли. А вернее, обрекли на заточение. Это оказались торговцы людьми. Несколько месяцев в неизвестном подвале и диета на хлебе и яблоках. Самые доступные продукты в том сообществе. Потом меня продали. Молодая семья купила меня и увезла в другую страну. Здесь мне повезло – они действительно были хорошими людьми, которые настолько хотели завести ребенка, что отправились на черный рынок. Вместо них могли оказаться самые ужасные люди, которые раскроили бы меня на органы для продажи, но судьба уготовила особый путь.

Навернулись слезы, и я шмыгнула носом. Тут же закусила губу – нельзя проникаться этой историей. Передо мной сумасшедший маньяк, который исповедуется в данный момент. Чувствую, что самое страшное из его рассказа еще впереди.

Я спросила, одновременно играя и проживая сочувствие:

– Как же ты все это перенес?

– У меня нет ответа на этот вопрос. Детская память стерла какие-то моменты. Да и жизнь в приемной семье была очень хорошей. Мне дали новое имя, которое я даже не хочу вспоминать! Всегда помнил, что я Эрик Голд.

Удивительно, как переплелась история двух мальчиков. Перерождение в виде смены имен. Они оказались в любящих семьях, но навсегда остались надломленными.

Эрик продолжил:

– В восемнадцать лет я осознал тягу к таксидермии. Меня особенно привлекали лисы.

Спина похолодела. Даже пришлось переспросить:

– Лисы?

Глаза моего собеседника сверкнули.

– О да! С ярко-рыжей шерстью. Как твои волосы.

Живот начало скручивать, что напомнило мне о боли внизу живота. Я знала, что это не мог быть мой любимый! Уверена, мой насильник сейчас передо мной! По ногам снова потекла кровь.

– Черт возьми! – рявкнул Эрик.

Все вокруг стало расплываться. Тело начало трясти, но не от судорог – Эрик стал отвязывать меня от стула. Он вынес меня в другую комнату и положил на маленькую кушетку.

– Хреново залатали тебя хирурги. Чуть больше недели прошло, а тут все, как говорится, пошло по швам во всех смыслах! – сказал Эрик, спустив с меня штаны.

Его горячие и влажные руки коснулись меня электрическим разрядом. Прикосновения были слишком знакомы! Он начал обрабатывать послеоперационную рану, склонившись надо мной. Капли его пота полетели на мою кожу, и я перенеслась в тот лодочный домик. Воспоминания слились с настоящим, время перестало существовать. В этот раз я не позволю ему ничего с собой сделать!

Изо рта вырвалось рычание, когда мои пальцы вцепились в его шею. Ногти стали проваливаться под кожу и выпускать чужую кровь. Мощный удар по лицу и угрожающий мужской голос:

– Дура! Я же тебе жизнь спасаю! Лежи, не двигайся.

– Ты хочешь, чтобы я не двигалась? Как в тот день, когда ты меня изнасиловал?

Эрик замер и посмотрел на меня с удивлением:

– Ты о чем?

Минутная пауза, и его озарило:

– Ха! Ты думаешь, что это был я? Черта с два! В то время, когда с тобой это сделали, я еще не приехал в Северный.

Наши глаза пытались прочесть друг в друге то, что нельзя сказать словами. Какой-то подвох или подтекст.

– Ты реально ничего не понимаешь?! – удивился он. – Вот это да! Аманда, тебя не удивляет, что я не убил тебя до сих пор? Ты так часто оставалась одна – сделать это было бы несложно.

Я промолчала, а он не останавливался:

– Ты, конечно, завладела моим домом, и с этим нужно будет разобраться, но важно другое! Моя дорогая Аманда все выставила так хорошо и гладко! Фактически сделала мне одолжение!

– Да что ты говоришь? Я ничего не понимаю, – завыла я от бессилия.

Эрик схватил меня за щеки и, будто гипнотизируя, сказал:

– Ты. Такая же. Как. Я. Просто не поняла это. Тебя тоже тянет к смерти. Я начал с таксидермии, не смог остановиться. Тебя тоже затягивает.

Он ткнул мне в лоб указательный палец:

– В этой головушке произошло какое-то замыкание. Даже два! Одно пробудило в тебе гиперчувствительность. Сенсор, благодаря которому ты видишь больше, чем другие.

Мое тело расслабилось, выдохнув все страхи последних нескольких минут. Как он узнал?

– Я очень внимательно наблюдал! Различить те же симптомы, что и у меня, было легко. Кровотечение из носа, неконтролируемые действия, потерянность… Со мной то же самое! Но вернемся ко второму замыканию. Оно вырубило у тебя часть памяти, раз ты задаешь идиотские вопросы. Я не тот, кто должен вскрыть твои заблокированные воспоминания. Ты должна сделать это сама! А пока я покажу тебе свои.

Эрик вцепился в мои губы своими. В одно мгновение я ощутила падение и приземлилась на дворовой лужайке. Идеальный газон, кусты роз. Домик, похожий на фарфоровую статуэтку.

Рядом со мной стоял Эрик.

– Ты принес меня сюда? – спросила я.

– Да. Ты тоже можешь. Мы не просто так здесь! В этом доме пробудилась моя ненависть. Я покажу, что сделал, но на это будет сложно смотреть. Ты готова?

Я кивнула и поднялась на ноги. Мы вошли в просторный холл, где юноша лет восемнадцати вытирал окровавленный нож.

Эрик прокомментировал картину:

– Это я в тот момент, когда вернул себе настоящее имя.

Глава 19

История Эрика (часть первая)

Взгляд был просто отсутствующим. Руки делали ритмичные движения. Маленькое кухонное полотенце скользило по лезвию ножа. Кровь не стиралась, а размазывалась по металлу, оставляя узоры.

Что движет тем, кто совершает подобное? Обычно мы объясняем это тьмой или демоном, как бы переносим с реального человека ответственность на нечто сверхъестественное. Так легче. Никто из обычных людей не может оказаться ужасным созданием. Это все какое-то нереальное существо. Оно соблазнило, сбило с пути, опутало и завладело. Вся ответственность на дьяволе. Но так ли это?

Юноша передо мной сейчас сидит в мертвой тишине на полу около входа в просторную гостиную. Звуки покинули этот дом, сбежали в страхе от молодого чудовища.

– Мы не пойдем в другие комнаты, – сказал Эрик.

Меня интересовали подробности.

– Аманда, ты будешь в ужасе от увиденного. Там лежат мои приемные родители.

Я наклонилась влево и увидела лужи крови.

Ладони закрыли рот руками, поэтому мой вопрос прозвучал сдавленно:

– Так ты их?..

– Да…

В шоке я опустилась на колени и посмотрела на восемнадцатилетнего Эрика Голда. Его не было здесь, он улетел в неизвестные мысли и, возможно, видел их, как кино. Ни малейшей нотки раскаяния или ужаса. Никакой эмоции. Пустота.

– Они купили себе убийцу. В отчаянии завести детей, сами того не зная, привели в дом и вырастили человека, который оборвал их жизнь буквально за минуту, – сказал Эрик, садясь около меня.

Мы оба смотрели на парня и молчали. Потом я спросила:

– Зачем? Они стали над тобой издеваться, как Голды над мальчиком, занявшим твое место?

Эрик удивился:

– Что? Нет! Самое ужасное – они любили меня, как родного. Только что-то в тот день дернулось внутри меня. В день моего восемнадцатилетия. Мы собирались отметить его скромно, потому что это была среда, а в выходные хотели устроить вечеринку на яхте. Родители специально арендовали ее и планировали грандиозный праздник. Но именно в день рождения вечером все собирались на ужин в местное кафе недалеко от дома. Я надевал рубашку и будто отключился. Из зеркала на меня смотрел хищник. Уверенный леопард, готовый в мгновение ока сорваться с места и перегрызть глотку любому. Просто и без причины. Внутри было все спокойно. Ноги повели меня на кухню. Я взял самый большой нож и вошел в гостиную, где родители поправляли перед зеркалом одежду и улыбались друг другу, как счастливые молодожены. Ударов было слишком много, кровь стала украшать мебель, пол, стены и меня самого. Целый час я просидел потом, вытирая нож в тишине и понимая, что совершил ошибку. Во мне жила вселенская озлобленность, которая не смогла больше сидеть в заточении. Она не дотерпела совсем немного. Я убил не тех родителей. На их месте должны были быть Дея и Роман Голд, а не эти добрые люди.

Рассказ Эрика вызвал во мне сострадание. Мои чувства удивили меня. Я смотрела на убийцу и слушала его исповедь. Наблюдала за сценой после преступления и чувствовала не свою боль. Сочувствие заставило меня спросить:

– Ты ненавидишь своих биологических родителей?

– Не то слово…

– За то, что они не искали тебя?

– За то, что они занялись своими глупыми спорами и забыли про меня. – Голос Эрика стал нарастать. – За то, что они позволили мне выйти в шторм к морю! За то, что похоронили меня! За то, что взяли другого и отдали ему мое имя!

Огонь. Адское пламя пожирало душу Эрика. Я видела это в глазах брошенного ребенка, натерпевшегося чудовищной пытки в холодной пещере и у торговцев людьми, лишившегося имени и родной семьи.

Моя ладонь погладила его по щеке, и он зарыдал. Текли водопады детской обиды, забродившие от долгого стояния в баках души. На выбритых висках Эрика пульсировали вены. В них кровь была переполнена микроскопическими лезвиями, раздирающими изнутри. Я обняла его и позволила выплеснуть всю душевную тяжесть.

Уткнувшись мне в плечо, Эрик сказал:

– Ты сопереживаешь психопату, убийце.

Я понимала это, но ничего не могла с собой поделать. Мне было слишком хорошо знакомо, каково это, когда тебя лишают воли и забирают часть души.

Мы оставили юношу с ножом и вышли из дома. На улице жизнь продолжалась сама по себе. Никто не знал, что в красивом доме на ухоженной улице лежат два трупа.

– Хочешь узнать, что я сделал дальше?

Я кивнула.

– Спрятал тела в подвале на сутки, разделав их. Как мясник. Потом вывез за город, после того как отмыл весь дом. Я сбросил их в реку с небольшим грузом в диком месте. После этого сообщил о пропаже родителей в полицию. Пришлось изобразить подобие переживаний. Никто ничего не нашел. Вскоре появился потенциальный покупатель дома, и эта часть истории закончилась.

– И ты начал искать Голдов? – предположила я.

Эрик взглянул на меня пронзительно и ушел от ответа:

– Аманда, ты необыкновенная! Я же говорил, что мы похожи. У нас есть связь. Ты чувствуешь ее, но не осознаешь. И один человек разрезал наши души одним и тем же ножом.

– Ты говоришь о втором Эрике?

– Я говорю о монстре! Было очень сложно смотреть ему в глаза. Они были чужими и родными одновременно.

– Все-таки ты познакомился с ним?

Разговор прервался дуновением ветра, принесшим ощущение предвкушения. Вот-вот кое-что встанет на свои места. Мой вопрос завис между нами и требовал продолжения.

Эрик потер ладони и раскрыл их – там оказалась белая прозрачная бабочка:

– Мои особые воспоминания выглядят так, Аманда. Я не могу просто привести в них кого-то, как сейчас перенес тебя сюда. Здесь работают неведомые мне законы, которые не пускают других. Но вытащить их и показать все же возможно. Я уже пробовал это делать.

– С кем? – удивилась я.

– Была одна красивая история любви… Мы познакомились, когда я пытался вернуться в Даутфолс. Мир намекал мне, что можно пойти другим путем. Не искать прошлое. Ты спросила, начал ли я искать Голдов. Да. Только вылететь из другой страны было проблематично. Куча документов требовалась для этого. В это время я познакомился с Оби. Меня унесло в ее объятия бешеным вихрем. Она показала мне совсем другие чувства, нежную любовь. Свыше мне был дан шанс отказаться от мести и простить главного монстра. Задержка с перелетом будто открывала новый сюжет моей жизни. Она могла сложиться иначе. Я готов был вступить на другой путь и жить искренне с Оби. Не хотелось врать о моей способности видеть вещи, находящиеся за гранью реальности, и путешествовать по воспоминаниям. Из меня полетели все бабочки и окутали хрупкую девушку тонким коконом. Она увидела все. Всего меня настоящего. Только не смогла принять. Ее нашли повешенной у себя дома через день.

– Да ты что?!

Эрик вздохнул:

– Это был удар по сердцу. Я понял, что сойти со своих рельс мне не удастся. Последний шанс был убит вместе с Оби. Она не смогла перенести увиденного. Не выдержала моих демонов. Теперь я смотрю на тебя, Аманда, и восхищаюсь! Ты узнавала мою историю по кусочкам, а сегодня увидела пролитую мной кровь. Сочувствуешь мне и разделяешь боль. Понимаешь меня. Посмотри теперь на эту бабочку.

Маленькое создание в его ладонях шевелило крыльями, будто чей-то глаз мигал белыми искрами. Хрупкое существо, которое нельзя потрогать.

– Она очень красивая… – заключила я.

– Но то, что она покажет, будет ужаснее увиденного тобой в доме моих приемных родителей. Ты будешь мной. Моими глазами и чувствами. Окажешься внутри моей головы и будешь ощущать все. Мою ярость и боль. Ты останешься собой, но ничего не сможешь сделать. Просто увидишь повествование от моего лица. Готова к такому?

Сомнения были, но казалось, что я тоже вступила в фазу невозврата. Уже слишком далеко. Меня ничего не убьет. Вопрос стал согласием:

– Что нужно делать?

– Ничего.

С последними словами Эрик выдохнул поток воздуха на бабочку. Та вспорхнула и залетела мне в рот. Голова закружилась. Вокруг переливался калейдоскоп из изрезанных картинок. Кусочек какого-то дома, кусочек моря. Лица Голдов. Лисы. Осколки стекла. Порванная штора.

Вдруг вспышка, и я уже не я.

Глава 20

История Эрика (часть вторая)

Я стоял перед дверью их дома. Сумрачное настроение объединяло в этот вечер меня и море. В спину доносилось дыхание волн, подталкивающее меня войти. Еще пару минут. Увидеть их снова после стольких лет представлялось самой странной авантюрой моей жизни. Какие они сейчас? Реакция на мой приход будет теплой?

Свет из окон золотился домашним уютом, который когда-то был моим. Здесь все должно быть моим. Я слишком долго шел сюда…

Пальцы коснулись двери и ощутили холодное лаковое покрытие на деревянной плоскости. Из-под него немного выпирали жилки. Вены этого дома, проводившие поток традиций семьи Голд. Возможно, каждый Новый год они встречали вместе, разливая по бокалам домашнее вино и даря милые сувениры в виде снеговиков. По пятницам, наверно, усаживались перед телевизором и проводили теплые вечера под шутки известного артиста. Без меня.

Интересно, как долго длился их траур по мне? Новый Эрик мог стать таблеткой от горя. Быть для них лучшим сыном. Так и сложилось. Я чувствую и вижу все это внутренним зрением.

Странная ситуация произошла у этой семьи. Какое-то сумасшествие в их поступке – усыновить ребенка и дать ему имя якобы погибшего сына. Я узнал об этом, проводя поиски родителей. Приехал в Ариал и нашел пустой дом. Оплакал каждую комнату и побродил по берегу. Меня снова поцеловали волны, которые когда-то унесли в свою темноту, но не смогли утопить. Вспомнилась сырая пещера и те люди.

Восстановить след хозяев дома было несложно. Все в округе знали семью, которая после потери сына умчалась в другой город. По слухам, они усыновили другого ребенка и уехали. Я объездил все ближайшие поселенья. Притворялся туристом и журналистом. Узнал все.

Моя ярость заглушала мудрость и не давала возможности поискать благодарность судьбе за то, что мне удалось выжить и попасть к любящим приемным родителям, в конце концов, которых я убил в забытье. Совершеннолетие не просто так обозначили в восемнадцать лет. В теле в этот момент пробуждаются уверенность и желание самостоятельно защищать себя. Отстаивать права внутреннего ребенка. Во мне это мальчик, закиданный игрушками в своей спальне. Лишь бы не отвлекал.

Ладонь напряглась, и ногти поскребли по поверхности двери, добравшись до ручки. Заперто. Я решительно нажал на звонок.

– Эрик, открой, пожалуйста! – приглушенно прозвучал внутри женский голос.

Дверь распахнулась. Наши взгляды сложились в один канал и проникли внутрь друг друга. Мы были очень похожи, только он улыбался, а я был серьезен. Он транслировал свет, я – тьму. Инь и Ян наконец-то встретились.

Улыбка второго Эрика застыла в натянутости от непонимания:

– Здравствуйте! Чем могу помочь?

Добродушный. В этот момент еще и смущенный. Он явно оценил наше сходство и гадал о личности пришедшего. Кто же я?

– Добрый вечер. Мне нужны Дея и Роман Голд, – спокойно ответил я, продолжая сверлить взглядом его прозрачные глаза.

– Они дома. Заходите. Мам, это к вам!

Я прошел сразу в гостиную. Розы на обоях застыли как-то по-особенному и наблюдали за неожиданным появлением странного юноши. Меня.

Отец сидел на диване и расставлял на маленьком стеклянном столике чашки. Семья собиралась пить чай и вести задушевные беседы. Чуть фальшивя, Роман Голд напевал неизвестный мне русский романс:

Ты помнишь наши встречи

И вечер голубой,

Взволнованные речи,

Любимый мой, родной?

Вокал прервался. Непонимание оглушило отца при взгляде на меня. Невозможно было поверить в возвращение первого сына. Он узнал, это было видно по лицу. Его рот чуть приоткрылся в попытке извлечь первые слова для меня спустя столько лет и застыл.

В гостиную, обсуждая, кто пришел к ним в этот вечер, зашли мама и приемный Эрик. Звон разбивающегося фарфора загипнотизировал сцену нашей встречи, когда из рук Деи Голд выпал чайник со свежей заваркой. Запах зеленого чая с чабрецом быстро разлетелся по комнате.

Мама упала на колени и, схватив меня за ноги, начала рыдать. Родители не могли не узнать собственного сына, даже после стольких лет.

Мой тезка ничего не понимал. Он отошел и облокотился о стену.

Никто ничего не говорил.

– Боже, Эрик? Ты жив? – наконец произнес отец.

– А ты все так же делаешь чучела из лис, не так ли? Похоже, я унаследовал от тебя эту странную тягу. После того как я ушел от новых родителей, почувствовал сильное желание заняться этим делом. Яблоко от яблони, как говорится, – ответил я безэмоциональным тоном, не обращая внимания на рыдающую мать.

– Ушел от новых родителей? У кого ты жил? Как вообще такое возможно?! Мы же думали, что ты утонул! – Отец заерзал на диване.

– Нет. Не утонул. Но это неважно, вы ведь нашли мне замену.

Я повернул голову к шокированному Эрику и продолжил:

– Думаю, стоит позаимствовать одну привычку у царей. Я буду Эрик I, а ты Эрик II, чтобы не запутаться. Ты же появился после меня.

– Вы говорили, что он умер, – обратился приемный сын к приемному отцу. – Неужели даже не искали пропавшего сына?

Тишина. Мать перестала рыдать.

– Меня заставили принять имя другого человека и удовлетворить ваше нежелание смириться с горем, вместо того чтобы искать сына! Запирали меня в подвале и навязывали чужую личность! – Эрик II перешел на крик.

Отец встал с дивана и направился к нему:

– Да как ты смеешь, ублюдок!

Подойдя, Роман Голд замахнулся, но молодое тело было пронырливее и злее в этот момент. Приемный Эрик толкнул отца, тот отшатнулся, потерял равновесие и рухнул на стеклянный столик с чашками. Звон был такой громкий, что даже море вздрогнуло.

Мать кинулась к нему:

– Роман, ты жив? Не шевелись, осколки врезались в лицо!

Отец лежал в кусках битого стекла, постанывая. Эрик II выскочил в коридор, схватил плащ с вешалки у входной двери и исчез в сумерках.

Отец заговорил:

– Где ты был столько лет?! Зачем пришел сейчас?! Решил все разрушить?! Или ты пришел за деньгами?!

Я подошел к нему и присел на корточки:

– Вы были заняты собой тогда, но сейчас, вижу, ничего не изменилось. Вам плевать на все, кроме себя. Два испорченных эгоиста, играющих в семью!

Отец зарычал, откинул мать в сторону и отжался от пола. Превозмогая режущую боль, он кинулся на меня.

– Роман, остановись! – крикнула его жена и, быстро поднявшись, схватила за плечи.

Он оттолкнул ее, и Дея Голд, отлетев назад, опустилась горлом на торчащую ножку разбитого стола. Мы замерли. Пара гортанных звуков, и все. Это были ее последние слова.

Во мне расползлась холодная ярость, желающая мести и справедливости. Я схватил большой кусок стекла и воткнул отцу в глотку через рот. Он еще был в сознании и услышал мои последние слова:

– Вот теперь вы с ней точно одинаковые. Пара сволочей с порванным горлом.

Отец рухнул.

Я подошел к окну и восхитился вечером. Руки были в крови. Шторы оказались очень кстати. Оторвав кусок от одной из них, я стал упорно вытирать следы преступления. Самое ужасное, что мне стало легче только на пару минут. Ощущение законченности дела не возникало. Мне нужен был этот дом. После смерти родителей он достанется другому Эрику. Убивать его было бы неправильно. Он такая же жертва, как и я. Мы близнецы, испорченные странными родителями.

Каждый попал в историю семьи Голд через закоулки судьбы. Я просто родился, а его просто усыновили. Убивать его у меня нет права.

Мысли бежали потоком и уносили куда-то далеко, пока руки делали свое дело. Тела пришлось разрезать. Я уже делал это. Отдать их морю было лучшим вариантом. Все отмыв, я уехал, отправился искать дом Эрика II. Я буду следить за ним. Найду лазейку и отвоюю этот дом.

Я – Эрик Голд! Для начала верну себе имя.

Стоп! Я – Аманда Дэй и это не моя история!

Кашель заколыхал мою грудь, и белая бабочка вылетела изо рта. Она растворялась туманным завитком, пока я приходила в себя. Кушетка. Перебинтованный живот. Эрик сидит рядом и ждет моих комментариев.

– Ты чудовище, – сказала я, отказываясь от испытанного ранее сочувствия. – Можно было поверить в твои травмы, помутившие рассудок, в твою невменяемость во время первого убийства. Но к Голдам ты шел с конкретной, осознанной целью – уничтожить их!

Эрик покачал головой с досадой в лице.

– А ведь все так хорошо начиналось. Аманда, тебе ли меня обвинять? Думаешь, ты святая?

Послышался сильный удар падающего предмета. Шаги.

Эрик вытащил из заднего кармана нож и прижал к моему горлу со словами:

– Только попробуй издать хоть один звук. Ты знаешь, на что я способен.

Глава 21

Хватит бояться

Вот бы вернуться в начало. В день нашего знакомства с моим Эриком. Когда я утонула в воде его прозрачных глаз и невольно фантазировала о теплых объятиях. Чуть поменять сценарий. Исчезнуть вместе на далеких островах и никогда не касаться прошлого его семьи.

Я вошла в эту историю совершенно случайно. Гостья из ниоткуда, втянутая в страшную сказку, как главная героиня. За что такое наказание? Или это извращенная честь?

Постепенно человек сдается в самых тяжелых ситуациях и перестает даже молча бояться. Нечто подобное происходит сейчас со мной. Я лежу с приставленным к горлу ножом и не желаю больше ничего знать. Оставьте меня! Отключите жизненный поток от электросети и дайте всем приборам остановиться. Пусть случится то, что должно. Я устала. Уже все равно. Плевать.

Тело расслабилось, и я провалилась в забытье.

Передо мной был пляж. Неизвестное мне место около моря. Только это не наши холодные волны рядом с Северным, здесь тепло. Мои ступни около самой кромки, где песок медленно погружается в воду. Легкое щекотание ног смесью из лучей и соленой жидкости пробегает приятной негой.

На мне розовый сарафан до колен с завышенной талией и белая шляпа с широкими изогнутыми полями. К открытым участкам тела липнет загар. Мне так хорошо… Говорю вслух: «Почему я не нашла это место раньше? Почему не отправилась на юг? Зачем мне весь этот холод? Здесь можно жить в удовольствии – в другой крайности, нежели сейчас. Я прохожу ад. Теплое море, позови меня! Скажи, как дойти до твоих берегов!»

Вдалеке показался плывущий человек. Он мчался баттерфляем в мою сторону. Мужская фигура стремительно приближалась. Темные волосы налипли на лоб, лица не разглядеть. В пяти метрах он остановился, когда ноги смогли коснуться дна. Обнаженное тело застыло по пояс в воде. Он посмотрел на меня любимыми глазами, и я побежала к нему. Схватила за шею и поцеловала, обезумев от счастья. Так хочется, чтобы время остановилось!

– Ты ждала меня, Аманда? – спросил он.

– Всегда… – прошептала я, прижимаясь к его груди. Он в ответ обвил меня мокрыми руками. Волны в это время совсем чуть-чуть нас покачивали, легкий ветер снес с головы мою шляпу и понес в сторону берега.

Мой и только мой любимый Эрик, пусть даже это не его родное имя, был сейчас здесь со мной. Хочу остаться в этом моменте навсегда. Пусть наши тела окаменеют и станут местной достопримечательностью.

Пара влюбленных в скульптурной композиции. Из-за воды мы покроемся зеленым слоем морского мха. Потом на нас начнут расти кораллы и анемоны. Здесь родится другой мир. Без страха и ужаса. Маленький рай.

– Аманда, я тебя прощаю.

Я удивилась:

– За то, что не продолжаю идти в глубину тайн твоей семьи? Ну тогда и я тебя прощаю.

Эрик поднял брови:

– Но я постарался скрыть от тебя наш позор. Я съездил тогда навестить родителей, хотя эту встречу омрачило появление моего тезки, и после скандала, вернувшись к тебе, не стал обрушивать нашу историю. Позже мне было понятно, кто убил родителей, пусть я ничего и не видел… Только духу не хватило ворошить преступление. Меня будто отсоединило от всего этого после похорон. Я подумал: если со мной что-то случится, как с ними, то я должен позаботиться о самом близком мне человеке. Не поступить так, как родители, – создали жизнь только для себя и не предусмотрели свою смерть. Я размышлял о том, что биологический сын Деи и Романа найдет и меня, хотя не верил в это. На всякий случай я оставил завещание, подарил тебе дом, чтобы ты смогла продолжать жить, в случае чего продав его или сдавая в аренду. К тебе я приставил слежку. Нанял девушку из агентства телохранителей. Маленькая невидимка, владеющая множеством боевых искусств. Она охраняла тебя до моей смерти. Ты ее рассекретила? За это я должен просить прощения?

– Боже, Эрик! Ничего подобного я не знала и никакой охраны не замечала. Все это звучит как сказка о легкомысленной принцессе, которая не видела ничего дальше своего носа. Ты открыл мне сейчас удивительную тайну, но я не об этом…

Мы замолчали. Эрик ждал продолжения:

– Так о чем же? Что плохого я тебе сделал? Умер? Но от такого удара ножом было невозможно спастись. Извини за сарказм!

Легкая улыбка украсила его лицо. Я попыталась произнести, несмотря на сопротивляющуюся челюсть:

– Ты же… меня изнасиловал…

Эрик разжал объятия и сделал шаг назад. Он отходил все дальше в глубину и повторял:

– Это был не я… Я бы такого никогда не совершил… Это был не я…

Из его глаз потекли слезы, которые смешивались с морем. Постепенно вода скрыла моего любимого.

Неожиданно передо мной вынырнул Эрик и закричал:

– Ты заблудилась внутри своей головы! Посмотри уже на себя настоящую!

Я потеряла равновесие и полетела на спину в ожидании удара об воду, но упала на чьи-то руки.

– Аманда, придите в себя! Я здесь! Вы в безопасности!

Знакомый голос уже не первый раз встречает меня после моих провалов. Я приоткрыла глаза. Та же комната. Ножа у горла нет. Обеспокоенное лицо милого мужчины с щетиной. Тео!

Мои руки вцепились в него в очередной раз, как в спасательный круг. Он начал успокаивать меня:

– Все хорошо. Я успел.

Тео вынес меня из логова Эрика. Вокруг были высокие деревья и выездная дорога в виде двух колдобин, продавленных тяжелыми шинами. Через пару минут мы уже отъезжали от этого места.

Тео поведал, как ему удалось меня найти:

– Я решил снова навестить вас в больнице, но там потеряли Аманду Дэй. Хотел поговорить с вашим психотерапевтом, чтобы он выстроил догадки, куда вы могли сбежать, но его тоже не оказалось на месте. Профессиональное чутье подсказало неладное, не доверяю я этим врачевателям психики. Я тут же пробил некоего доктора Курари и выяснил, что ему принадлежит дом в пригороде. Рискнул положением и выбил дверь. Мои действия оказались ненапрасными. Он успел скрыться. Вас я нашел без сознания, с перебинтованным животом. Что с вами сделал этот ненормальный?

– Тео… это Эрик.

Руки дернули руль чуть вправо, отчего машина вильнула, но снова выровняла свой путь.

– Как это?

Его расширенные глаза следили за дорогой, но слух был обращен ко мне.

– Доктор Курари – ненастоящее имя. Он биологический сын Голдов, который выжил. Оказался у торговцев людьми, потом был усыновлен иностранцами и вывезен за границу. Он убил приемных родителей, а потом и настоящих… Тео, остановите машину!

Скрип тормозов. Щелчок открывающейся двери. Я склонилась в приступе рвоты. Тео переваривал информацию.

Без дальнейших уточнений прозвучал сухой вопрос:

– В больницу?

– Нет, – ответила я, вытирая лицо салфетками из бокового кармана в двери машины. – Домой. Швы перебинтованы. Нужно просто полежать. А лечить мою психику бесполезно. Теперь и некому. Доктор Курари оказался Эриком Голдом, якобы утонувшим сыном Деи и Романа. Кто знает, кто еще кем окажется.

Я резко повернула голову к Тео:

– Вы, может, тоже родственник этой семейки?!

Часто моргающие глаза следователя выдавали искреннее замешательство. Потом брови привычно сдвинулись, и он произнес:

– Насколько я знаю, нет. Хотя черт его знает! Уже ни в чем нельзя быть уверенным. Мои родственники вообще не отсюда…

– Успокойтесь. Я говорю глупости. Просто отвезите меня в этот проклятый дом.

Тео занервничал:

– Уверены? Может, снимем вам номер в отеле. Вдруг заявится этот ненормальный.

– Нет. Я перестала бояться всего. Это просто дом. И по документам мой. Он не виноват, что его когда-то купила странная семейка и наворошила всего. Поехали!

– Хорошо. Но я останусь с вами. На всякий случай.

Зрительный контакт был дополнительным текстом в нашем диалоге. Молча мы договорились.

Машина выезжала на дорогу к дому, когда я решила снова понаблюдать за морем. Закат освещал воду и вырисовывал разноцветные мазки, как у Ван Гога. Несмотря на яркую палитру, все равно от такого пейзажа веяло холодом.

Впереди вырисовывался дом. Молчаливое здание в вечном ожидании новой хозяйки, которую носит по закоулкам семейных тайн бывших владельцев. На пороге сидела девушка в короткой розовой куртке и рваных джинсах. В дырках просвечивали вульгарные кружевные колготки в тон кожи. Черные волосы собраны в два хвоста желтыми резинками.

Мотор заглох рядом с домом.

– Что еще за персонаж? – спросил Тео.

– Не знаю, но мы не будем об этом размышлять. Просто пойдем и разберемся. Может быть, какая-то заблудившаяся девчонка. Перепутала дома или еще чего. Не знаю. Да какая разница! Пойдем.

Тео помог мне вылезти, и мы зашагали к входной двери.

– Аманда Дей? – обратилась девушка.

Ее азиатская внешность в сочетании со странной одеждой напоминала персонажей из сказочных сюжетов японских манга.

– Да, это я, а вы?

– Азуми Сато. Наблюдатель. Эрик Голд заплатил за вашу охрану и…

– Ну и зачем вы здесь? Ваши услуги мне не требуются. Эрик умер. А это была его затея. До свидания.

Тео наблюдал, работая бровями, которые искали новое положение каждый раз, когда звучала новая фраза от меня или от Азуми.

Я уже хотела прогнать эту девушку, как она перебила меня:

– Вам захочется узнать некоторые подробности из своей жизни, которые остались не замеченными никем, кроме меня. Поверьте. Поговорим?

Глава 22

Другая Аманда

Наверно, стоит уже признаться. Сказать прямо собой себе – я зависима. Сколько бы ни звучало мое нытье об усталости от последних событий жизни, я все еще хочу оставаться в этом ужасе. Вернувшись в Северный, я подсела на иглу приключений и тайн. Растворилась в морском воздухе кучкой молекул и теперь путешествую в неизвестности у самого края истины. Погрязла в атмосфере этого дома и уже не смогу вернуться.

В данный момент на моих плечах сидит огромное бессилие, которое тянет к земле. Заставляет лечь и раствориться во сне, чтобы просто сделать перезагрузку. Восстановиться. Но нет! Сердце с трепетом забилось от слов моей новой знакомой и ждет продолжения. Я злюсь сама на себя за это, но искреннее возбуждение не унять.

Поднывающий шов после операции, который сумасшедший Эрик великодушно забинтовал совсем недавно, молил об отдыхе. Голова немного кружилась. Удивительно, что желудок молчал. Он вовсе перестал требовать еду. Я поглощала больничные блюда на автомате, потому что по режиму нужно быть в столовой и есть. Иначе важность питания вовсе забылась бы.

Нужно придумать, как удовлетворить все свои желания в данный момент, иначе меня просто разорвет или снова вырубит.

Втроем мы прошли в мою любимую гостиную. Я замерла. В памяти всплыли кадры прошлого, показанные Эриком. Здесь стоял стеклянный стол, ставший предметом убийства семьи Голд. Место преступления. Доказательства уничтожены.

Пришлось сменить место для беседы:

– Давайте лучше пройдем на кухню.

Тео решил позаботиться о небольшом перекусе. Азуми села за стол, а я сдвинула два стула и умудрилась изобразить на них подобие ложа. Боль в швах стала утихать. Гостья не выдала ни малейшей реакции на мои действия. Просто хозяйка, растрепанная, помятая, с засохшей кровью в некоторых местах, легла на стулья. Ничего особенного, обычный вечер.

– Скажите, к чему весь этот концерт? – первым делом спросила я, обратившись к Азуми.

Та, в свою очередь, спокойно смотрела на меня в ожидании уточнений.

– Встретив меня, вы обратились по имени, как бы уточняя – я ли та самая, кого вы ищете. Зачем? Вы за мной следили, значит, прекрасно знаете, как выглядит Аманда Дэй.

Вместо ответа девушка приставила кончики пальцев к корням волос и, чуть почесав их, сдернула с себя парик. Идеально выбритый череп сверкал в свете кухонной люстры. Легкими движениями теперь уже ненужный аксессуар был свернут и спрятан в маленькой сумке, которая оказалась под розовой курткой.

– Так-то легче… – выдохнула девушка и ответила на мой вопрос: – Это протокол. При первой встрече с охраняемым объектом необходимо обратиться к нему, изображая естественное знакомство. Исследования человеческой психики, которые проводит наша компания на часть средств от дохода за охрану и слежку, показали необходимость избегания первого шока. Я бы продолжила использовать все контрольные фразы, но вы так резко попытались меня отшить, что я поняла – вы крепкий орешек, надо сразу переходить к делу.

Еще раз оглядев Азуми, я усмехнулась:

– Вы всегда ведете слежку в таком ярком наряде? Неужели это лучший камуфляж?

– Безусловно. Разве кто-то подумает, что девчонка в такой одежде за кем-то следит? Она наверняка идет на скрытую тусовку, ищет, где бы затянуться косячком, спешит к парню-бандиту или просто идет, демонстрируя своей яркостью протест серому миру. Будь на виду, свети ярче, тогда ты будешь абсолютно спрятан.

Тео поставил передо мной нарезанные фрукты, сэндвичи и апельсиновый сок, а потом устроился на свободном стуле рядом, как сторожевой пес.

– Так что вы хотели рассказать, Азуми? Извините, я натерпелась тут всякого за последнее время, перенесла операцию, потеряла силы. Поэтому я буду слушать вас, поедая этот то ли ужин, то ли полуночный обед.

Девушка пропустила мои извинения мимо ушей:

– Вы были паинькой. До определенного момента.

– Что это значит? – удивилась я, откусывая от сэндвича с ветчиной. Во мне проснулись жесткость и спокойствие. Мне нужна была конкретика во всем. Никаким намекам на нечто непонятное больше не пробудить во мне ни капли страха.

Азуми прочитала в моем вопросе все это и выдала свой отчет по слежке за мной:

– По контракту я не должна была следить за вами дома. Только за перемещениями по городу. Это было несложно. Маршруты вы практически никогда не меняли. Поездки до клиники, где вы работали с господином Голдом, походы в магазины в центре Даутфолса и редкие вылазки с коллегами на корпоративные встречи. Все! Мне было ужасно скучно, но ваш молодой человек платил большие деньги, и я все честно выполняла: вела ежедневные отчеты, исследовала все подозрительные взгляды на вас, коих, впрочем, не оказалось, обходила местность, чтобы убедиться в отсутствии опасностей для вас. Господин Голд переводил оплату за месяц вперед, поэтому после его смерти остались зарезервированные дни. Я честная. Пусть клиент мертв, но отработку его заказа никто не отменял. Вот тут уже стало гораздо интереснее.

Тео прервал ее речь:

– То есть вы продолжили следить за Амандой. Но кому же вы тогда отчитывались?

Азуми усмехнулась:

– Хороший вопрос! Сначала я об этом не подумала. По окончании оплаченного месяца моих услуг все данные были просто сохранены в рабочем сейфе. Ничего логичнее, чем передать их вам, не пришло мне в голову. Я приехала, но наткнулась на опустевшее жилье. Выяснила, что вы уехали в Северный. Сразу примчаться не было возможности, потому что новый клиент заказал временную охрану своей маленькой дочки. Сейчас ей нашли постоянного провожающего, и я освободилась. Тут же был куплен билет. Теперь я здесь.

Я уже съела все, но интерес так и не проснулся:

– Так что, по вашим наблюдениям, такого необычного стало со мной происходить? Я помню буквально все свои перемещения. После похорон была организационная рутина, затворничество, встреча с адвокатом и мой переезд.

– Верно! А между этими делами вы очень много бродили. По ночам, – вставила Азуми.

Мои вскинутые брови вынудили ее продолжить:

– «Аманда страдает лунатизмом!» – подумала я сперва. Но вы были слишком адекватны в своих действиях. Садились на поздний рейс городского автобуса номер сорок восемь и ехали до конечной. Там направлялись к железнодорожным путям и спускались к комплексу новых гаражей по железной лестнице.

– По лестнице? Я даже не понимаю, что за маршрут вы описываете.

– Аманда, у меня есть подозрения: с вами что-то не так. Выражение вашего лица в течение дня и во время вылазок меняло вас кардинально. Будто это два разных человека. Но это были вы! Те гаражи находятся в низине, поэтому к ним ведет специальный спуск. Аренда там, кстати, не из дешевых.

– И что же я, по-вашему, там делала? – Мне не верилось в эти россказни.

– Вы заходили в один из гаражей. Без ключа. По отпечатку пальца. Сложные замки там не предполагают никаких старых механизмов. С вами всегда была маленькая черная сумочка. Что вы там прятали, я без понятия.

Для подтверждения своих слов Азуми достала из кармана куртки фотографии. Я захожу в автобус номер сорок восемь, иду по темной улице, спускаюсь по ступеням, прикладываю средний палец к светящемуся красным углублению рядом с подъемной дверью. Множество изображений в разных позах.

Тео взял снимки и стал внимательно изучать их. Он обратился ко мне:

– Неужели уже тогда все началось?

– Ты о моих провалах?

– Да. Смерть Эрика стала триггером?

Я ничего не понимала. Теперь доверять самой себе окончательно стало невозможным. Какая-то другая Я ходила по Даутфолсу и делала нечто непонятное. Ходила к гаражам… Для чего?

Мы естественным образом пытаемся найти объяснение всему, поэтому вспыхнула мысль о двойнике, о подставах. Но кому это нужно и зачем?

– Азуми, вы помните, когда я начала ходить в это место? – спросила я, в надежде узнать объяснение моего странного поведения.

– Конечно. Со дня смерти господина Голда. Тогда вы отправились туда в первый раз.

Мы с Тео переглянулись.

– Все сведения о моих наблюдениях я сложу в виртуальную банковскую ячейку и переведу на ваше имя. В любой момент вы сможете воспользоваться ими, но все важные факты я вам рассказала. Сейчас мне нужно исчезнуть, потому что завтра начинается мой новый заказ в Даутфолсе. Необходимо успеть вернуться. Аманда, не мучайтесь, просто посмотрите на свое второе Я, которое что-то прячет по ночам, иначе вы себя съедите.

Азуми скользнула к выходу и будто растворилась в ночном воздухе.

Настоящий ли этот момент? Никто не знает, только выяснять бесполезно. Во сне ли я, в бреду, в коме, в отключке – неважно. Мое сознание здесь и сейчас находится в Северном, в доме на берегу моря, который таит в себе прошлое семьи Голд, рядом с Тео, на кухне… Жить мне придется в этом моменте.

– Надо отдохнуть и собираться в Даутфолс, – заключил Тео.

– Да.

Молчание.

Я неожиданно вспомнила про земляной подвал:

– Тео, вы осмотрели территорию около дома?

– А! Вы про тот самый подвал. Да, он на месте. Все как вы описали. Есть дополнительная комната с чучелами лис, в которую можно попасть через узкое углубление над полом. Группа исследователей облазила там все. Отпечатков много. В основном все неизвестные. Ваши, безусловно, тоже. Я запросил данные из клиники Даутфолса, в которой работал Эрик Голд, когда вы были вместе. У них хранятся его отпечатки. Мы провели сравнение. Совпадений нет…

Вдруг все было совсем не так?! Я действительно все еще не знаю, кто изнасиловал меня. Во сне Эрик сказал правду, или это моя душа из глубин своей обители послала такой знак, потому что знала истину. Надежда просочилась в мои вены.

Мы переночевали в доме в разных комнатах. Удалось уснуть сразу же. Никаких видений или странностей. Крепкий сон. Утром мы собирались выехать в Даутфолс.

Прежде чем открыть глаза, я сладко потянулась и зацепилась рукавом пижамы за что-то. Это была кривая ветка, валявшаяся среди красных опавших листьев. Я пробежалась взглядом: вокруг пробудившийся осенний лес. Меня пробрал холод. Аманда снова погуляла ночью?

Глава 23

Пауза длилась недолго

Я была не одна. Множество глаз смотрели на меня с любопытством. Никто не ждал появления здесь неизвестного персонажа и не боялся его. Некое существо просто появилось и пока не вызывало никакой опасности. Это существо – человек. А если конкретно – девушка по имени Аманда, проснувшаяся в холодном лесу. Птицы на деревьях, насекомые, мелкие змеи – все наблюдали за мной и ждали, что я сделаю в следующую минуту.

Нос заложило, в руках зарождалась дрожь. Солнце было ярким, но права по регуляции температуры воздуха уже принадлежали не только ему. Опасно рассчитывать на тепло лучей.

Я поднялась с земли и со злостью швырнула ветку, за которую зацепился мой рукав. Она отлетела в ближний куст, где зашевелились неизвестные мне мелкие грызуны. Я снова вспомнила историю Белоснежки. То яблоко, то эта странность, как в мультфильме, – потерялась в лесу, значит, сейчас начну петь песни, и местные пташки отведут в домик семи гномов. Из меня лился только сарказм, все страхи перетерпели срок годности и стали ненужными.

Медленно я ощупала живот, подняла подол пижамы – бинты на месте, крови нет, боль слабая. Сделала пару шагов, и мое тело ощутило отголоски ноющей пульсации. Терпимо. Идти можно. Осталось выбрать направление.

Местность не давала никакой информации. Деревья. Кусты. Сухие ветви. Пышные ковры из листьев. Все выглядит одинаково со всех сторон. Чисто интуитивно я повернула направо и отправилась перешагивать заросли.

Странно, но на мне оказались черные ботинки, контрастировавшие с розовой пижамой, украшенной принтом из мелких васильков. Хотя бы стопы будут целы. Я обвила себя руками и напрягла мышцы, надеясь хоть немного выработать тепла. По-хорошему, нужно поесть для этого. Заработает пищеварительная система, пойдет тепло изнутри. Перспектива жевать опавшие листья не вызывала аппетита. Абсолютно. Придется продолжать идти, вытирая краем рукава льющуюся из носа прозрачную жидкость.

Чтобы чуть-чуть взбудоражить организм и начать согреваться, я побежала через боль. Перепрыгивала через странные коряги и отшвыривала мешающие камешки. Никакие мысли не шли в голову, просто пробежка по ужасно неудобной местности.

Я нашла маленький ручей, хлебнула воды и умыла лицо. Ледяные брызги разбудили меня окончательно. Проснулась логика.

В моем распоряжении была ночь. На теле пижама. Я не могла уйти далеко. Значит, Аманду-лунатика занесло в глубь леса рядом с домом в противоположной от города стороне. Раз вокруг все одинаковое, нужно ориентироваться на звуки. Я закрыла глаза. Шум моря. Вдалеке. Отказаться от всего, что кажется, сосредоточиться только на море. Звук будто справа, значит, я правильно выбрала направление. Дом должен быть где-то впереди.

Никакой ошибки. Я выбралась на задний двор, где находился земляной погреб, спустя двадцать минут. Обойдя его, вошла через заднюю дверь.

Тео расхаживал по кухне и кричал в смартфон:

– Мы не будем ждать сутки! Не тот случай! Брайан, включи мозги, ты предвзят! Она может…

Он осекся, увидев меня.

– Отбой! Она нашлась!

Смартфон отправился в задний карман его джинсов, а Тео подлетел ко мне и схватил за плечи:

– Вы в порядке?! Что произошло? Я недавно проснулся и начал вас искать. Брайан Рид все еще не верит в вашу непричастность к покушению на меня, отказывался помогать!

– Все в порядке. Я почему-то очнулась посреди леса. Вот оно доказательство, что я действительно могу бродить по ночам. Факт в подтверждение слов Азуми…

Тео отпустил меня и выдохнул:

– Хорошо, что все обошлось. Швы в порядке?

– Да, похоже, все заживает. А ваши? Вы ведь перенесли ранение, наверняка тоже залатали все нитками.

Следователь махнул рукой и добавил:

– На мне все, как на собаке…

Повисла неловкая пауза. Тео, должно быть, уже устал от меня. Увлеченность расследованием поглощает его целиком. Я спросила:

– Ваша жизнь наполнена чем-то еще кроме работы?

Он проигнорировал вопрос:

– Во сколько выезжаем в Даутфолс? Сейчас почти семь утра.

Ладно, о жизни Тео мы не говорим. Придется принять это.

В целом я взбодрилась. Осталось только собраться:

– Мне нужно полчаса, чтобы принять душ и собрать некоторые вещи.

– Я тоже съезжу домой, возьму сумку. Вы тут справитесь?

– О да, Тео, я не маленькая девочка. Эрика я не боюсь, а очередные видения, если они вдруг появятся, уже ничем меня не удивят. Сегодня я проснулась в неизвестном месте, куда еще уведет меня тело в состоянии забытья? Все равно. Да ничего не случится!

Во мне сидела твердая уверенность в своих действиях. Какая-то часть меня долго боялась и оберегала опасениями. Ей больше нет места. Разберемся во всем по-взрослому.

Мы действительно спокойно выехали через полчаса. Четко. Как задумали. Пришлось проехать через весь Северный, чтобы добраться до шоссе. Дорога обещала быть длинной. Даутфолс находится достаточно далеко. Дай бог, приедем к середине ночи.

Обсуждать варианты того, что мы можем найти, бессмысленно. Дорожная тишина с перекатами машинного шума утомляла слух, и меня стали дергать мысли о замкнутости Тео. Если подумать, я практически ничего о нем не знаю.

– Тео, вы всегда такой скрытный? – не выдержала я.

– Что вы имеете в виду?

Вопрос на вопрос. Ну что ж.

Пришлось уточнить:

– За все время нашего знакомства вы видели меня в самых разных ситуациях. В ужасе, в слезах, в апатии, в нижнем белье, в конце концов! Я рассказала вам многое о себе, даже доверила свои видения, боясь, что вы сочтете меня сумасшедшей. А кто такой Теодор Вальц, я не знаю! По-моему, слегка нечестно. Вы практически всегда прячете свои эмоции. С кем же я еду в машине сейчас? С каким человеком?

Тео выдохнул и начал рапортовать:

– Следователь, работаю в Северном с…

– Да сбросьте уже этот камуфляж! – перебила я его пулеметную речь из заученной анкеты. – Расскажите о себе что-то важное. Не сухие факты. Какой вы?

Мышцы рук Тео напряглись. Он выдержал паузу и сказал:

– Опустошенный.

Хотелось продолжения. Молчание с моей стороны стало подбадривающим.

– Меня нашли в подъезде многоквартирного дома. Мальчика пяти с половиной лет. Я себя помню только с этого момента. Холодный бетон ступеней. Вонь старых труб. Я сжимал игрушку в виде динозавра и смотрел на выход. Меня нашли местные жители и позвонили в социальную службу. Маленький поселок, даже не помню названия. Детского дома там нет и не было. Вопрос решился временно – меня отправили в детское отделение больницы в палату номер шестнадцать. В ней я жил один несколько дней. Другие дети лежали с больными желудками и переломами, никаких вирусов, поэтому мне было разрешено с ними играть. Никто не искал маленького мальчика по имени Тео. Нужно было принимать меры. Молодая семья врачей, переехавших из Германии, решила меня усыновить. Так я попал к Мартину и Грете Вальц, которые через год увезли меня в южную часть страны. Мы много раз переезжали из города в город. Искали свое место. Мне нравилась такая жизнь. Никаких других родителей я не знаю и знать не хочу.

В груди повисла тяжесть от его рассказа. Я удивилась совпадениям:

– Поразительно, что вас притянуло к расследованию истории потери детей и усыновления…

– Да. Поначалу мне просто досталось дело об убийстве Деи и Романа Голд. Но знакомство с тобой дало мне другие ракурсы ситуации. Пусть даже многие сведения получены невиданным сверхъестественным чутьем через тебя.

Вот так, через откровение Тео перешел со мной на «ты». Я была рада этому и благодарна за его понимание:

– Еще раз спасибо, что не считаешь меня сумасшедшей…

Городская дорога подводила нас к окраинам, где стояли заводы и старые заброшенные фабрики. Близился выезд. Впереди нас ждала длинная асфальтовая анаконда до Даутфолса.

Тео решил продолжить свой рассказ:

– Знаешь, когда мне исполнилось шестнадцать, объявился мой брат. Оказывается, он у меня был. Разыскал и хотел забрать. Мне стало страшно при виде его. Почему-то память стерла воспоминания до того дня, как я оказался в подъезде. А брат… Он будто напомнил своим появлением об ужасном прошлом. Никаких картинок, только чувство ужаса поднималось во мне. Оказалось, не напрасно. Тогда они его прогнали, но на время. Я поступил на «Уголовное право». Устроился следователем в городке под названием Куайттаун, где мы на тот момент жили с родителями. Тогда-то он и вернулся. Я обнаружил брата в спальне, когда пришел с работы. Он сидел в маленьком кресле и крутил ворованный пистолет. Мартин и Грета лежали застреленные на своей кровати. Пули были в головах и груди. Он улыбался. Кожа синяя, на локтевых сгибах следы от уколов. Я арестовал брата… После суда он выкрикнул: «Они тебе никто! Я – твоя семья!» Лучшим решением было в очередной раз уехать, поэтому я попросил перевод в Северный, так как именно здесь имелась свободная должность. Вот такая история…

Сочувствие и ужас вырывались из меня, но существовала опасность травмировать Тео своей эмоциональностью после такого откровения. Мне не хотелось делать ему больно.

Впереди показалось последнее здание, отгораживающее Даутфолс от свободного пространства вокруг шоссе. Старая птицеферма. Вернее, остатки от нее. «Все облезлое, как моя душа», – подумала я.

Из-за угла на дорогу пулей выскочил мужчина и бросил кирпич прямо в лобовое стекло. Я инстинктивно закрыла лицо руками. Машина дернулась влево. Маленькая частичка секунды еще не закончилась, а в нас летел уже второй снаряд. Тео нажал на тормоз и стал вылезать из машины. Мужчина уже подбежал к нему и замахнулся. Удар! Кирпичом по голове. Кровь растеклась по лбу Тео, застилая глаза. Он потерял сознание. Я взвизгнула.

– Вылезай, подруга! Ты выбрала не ту машину и не того попутчика! – сказал Эрик, вытирая окровавленный кирпич о плечо Тео.

Глава 24

Выстроенный треугольник

Я смотрела в заднее стекло машины на оставленное тело Тео. Кровь уже стала засыхать на его лице. Движения грудной клетки не наблюдалось. Мы удалялись, оставляя на асфальте моего друга и последний шанс его спасения.

В запястья врезался жесткий скотч, лицо горело. Эрик распустил свои волосы, которые грязными патлами падали на черную куртку. В его глазах горел азарт.

– Ах, этот таинственный дом Голдов! – воскликнул Эрик. – Молчаливые комнаты, замерший интерьер. Бродить по нему – всегда для меня уникальное удовольствие. Ведь там мои проклятые родители вели свою идеально построенную жизнь, выкинув из воспоминаний родного сына, найдя ему замену. Будто сдохшему псу. Вот красавцы, правда? Когда их не стало, – не буду говорить «их убили», чтобы не создавать излишнего ужаса, – так вот, после их смерти я пожил в этом доме. Изучил каждый уголок и закуток. Ничего не оставил без внимания. Слился с ним, бродя по комнатам. Теперь я могу стать невидимкой очень легко. Ты вот меня не замечала столько времени! Аманда, как можно было так тупить?

Я молчала и смотрела на удаляющийся горизонт, который постепенно сливался с телом Тео в одну плоскую линию.

– Ты меня наверняка чувствовала, я знаю это, но не видела. Это удивительно! Мне известны были все твои последующие шаги. Вот и вчера весь ваш разговор с симпатичной Азуми я слышал. Так легко было вас встретить на дороге.

Эрик усмехнулся и свернул в лесную чащу, где машины ездили не больше раза в месяц, судя по раздолбанным колеям. Теперь мы едем не в Даутфолс.

Дорога превратилась в травянистое пространство среди диких деревьев. Сюда явно никто не ездил. Мы будем первыми.

– Не переживай, Аманда! В Даутфолс ты попадешь, но перед этим нужно кое-что сделать. Тебя потихоньку нужно пробуждать. Эти игры меня уже начали доставать!

Машина остановилась в глубине зарослей, далеко от дороги. Лицо Эрика напряглось, на его шее проступила пульсирующая вена. Он вышел из машины и открыл заднюю дверь:

– Выходи и не глупи!

Я подчинилась.

– Вперед, – приказал Эрик, указывая на еле заметную тропинку между кустов с красно-зелеными листьями.

Мы прошли несколько метров и оказались рядом с заброшенной постройкой.

– Кто бы мог подумать, да, Аманда? Семейка Голд, владеющая прекрасным домом на берегу, зачем-то построила эту странную то ли хижину, то ли сарай. Причем удивительная вещь – эта хибара значится в документах на собственность, но искусно скрыта от всех. Ты явно плохо прочитала содержание бумаг, касающихся завещания. Давай навестим это место и провернем одно важное дельце.

Эрик вытащил из кармана куртки складной нож и разрезал скотч, сковывающий мои руки, потом достал оттуда же большой железный ключ. Он со скрипом открыл висевший на двери замок и жестом предложил войти.

Внутри валялись лисьи шкуры. Маленькая тахта у стены. Узкое окно в стене слева. Мое сердце забилось.

– Посмотри в угол, – сказал Эрик.

Там стояла видеокамера. Воздух с трудом стал пробираться в легкие.

– Какое-то тайное местечко. Я-то знаю, для чего оно, но ты упорно не хочешь видеть правду. Аманда, я пытаюсь помочь!

Хотелось ударить его, но я лишь проговорила:

– Мой Эрик меня не насиловал.

– «Мой Эрик меня не насиловал», – передразнил писклявым голосом другой Эрик. – Ты так зациклилась! Расскажи, где все произошло?

Горло сдавили подступающие слезы, но я сдержала их и ответила:

– В маленьком лодочном домике. Рядом с морем.

– Значит, я верно чувствовал, что нам нужно нечто подобное. Ложись!

– Что?! – запаниковала я.

– Аманда, ложись на пол! – рявкнул Эрик.

Мое тело медленно распласталось на холодном бетонном полу. Из узкого окна пролезали настырные лучи, разгонявшие мрак вокруг, как тогда это делал лунный свет в моей памяти.

– Я не могу, – прошептала я.

– Сможешь. Все будет нереальным. Ненастоящим.

Эрик сел рядом с моей головой и положил ладони мне на лоб:

– Начинай медленно дышать. Она вылетит сама.

Я ничего не понимала, но делала все, что он приказывал. Потоки воздуха спокойно циркулировали в моей груди, но душа сопротивлялась. Она не хотела касаться чересчур больного. Она давно спрятала это в самый дальний сундук и поставила миллион замков. Лишь бы не смотреть, лишь бы не порезаться снова об острые края тех воспоминаний.

– Хорошо. Не сопротивляйся. Иначе будет хуже. Сосредоточься на центре солнечного сплетения.

После его слов диафрагма начала гореть. Невидимые клещи вцепились в мои ребра и потянули в разные стороны. Я закричала, почувствовав нестерпимую боль.

– Аманда, не сопротивляйся! Ты не даешь ей выйти!

Расслабиться и подчиниться значило отдаться смерти в тот момент.

Ладони стали гореть, а пальцы дрожать.

– Теперь просто сложи ладони перед грудью! – приказал Эрик, не отпуская мой лоб.

Руки были тяжелыми. Я попыталась оторвать их от пола, но тщетно.

– Перестань бояться! Это всего лишь твое прошлое! Воспоминание!

Собрав все силы, я рванула руки и соединила ладони. Они зачесались, пришлось потереть их друг от друга.

– Раскрывай…

Снова подчинилась. На ладонях оказалась белая полупрозрачная бабочка, как тогда у Эрика перед показом его истории. Хрупкая. Она не сделала ничего плохого. Просто существует сейчас.

– Ты готова? – спросил Эрик, ложась рядом со мной и беря меня за руку.

– Да.

Чуть приподняв руки, я сбросила бабочку себе на лицо. Она влетела в мой открытый рот, предвещая встряску сознания.

Ничего не происходило.

Эрик прокомментировал:

– Не жди чего-то особо яркого при переходе, потому что это твои воспоминания, а не чужие. Просто наблюдай за телом.

Действительно – никаких ощущений. Я замерла. Меня резко перевернули на живот и стали сдергивать одежду. Мой крик разрезал тишину. Я подняла голову – в окно пробирался лунный свет. Вокруг вместо лисьих шкур появились лодки. Мрак стал гуще и холоднее. Ужас сковал тело.

– Аманда, ты ничего не почувствуешь по-настоящему! Отвлекись от него!

Эрик уже стоял у входа в лодочный домик, пока чужие руки продолжали жестко бродить по моему телу. Я замотала головой и закричала:

– Почему ты стоишь и не помогаешь мне?! Сбрось его!

– Не могу… – вздохнул Эрик. – Меня здесь нет. Я вижу кусочек твоей памяти. Ты и только ты можешь что-то сделать. Но не все. Отключи то, что не хочешь ощущать, и отправь все внимание в зрение. Ты была здесь. Многое не помнишь, но мозг зафиксировал больше, чем вошло в твое сознание. Смотри!

Вся моя воля собралась в огромный сгусток энергии, который я направила на отключение прикосновений. Вдруг все стихло. Никаких ощущений. Пропали даже звуки. Только голос Эрика звучал отчетливо:

– Очень хорошо. Ты должна увидеть больше, чем помнишь!

Красный огонек. Та самая камера, что стоит сейчас в хижине в лесу, находится здесь, в моих воспоминаниях. Он поставил ее в темный угол. Зрение долго привыкало, и наконец я поняла. За камерой двигался другой человек. Силуэт, не более. Никаких подробностей. Нас было трое! Жертва, хозяин и наблюдатель…

Приступ кашля. Я перевернулась на спину и поднялась на колени, схватившись за горло. Эрик лежал рядом:

– Теперь ты поняла?

Злость от увиденного рвала мое горло. Сквозь кашель я сказала:

– Ничего не поняла! Кто это был?! Ты все еще хочешь убедить меня, что Эрик был причастен?

Я посмотрела на камеру и резко бросилась к ней. Вскрыла боковую панель и нажала на меню. Файлов нет.

– Пусто, – сказал Эрик. – Когда я нашел это место, то первым делом проверил камеру. Все стерто или изъято.

– И восстановить удаленные файлы нельзя? Сейчас такое ведь легко сделать? – в надежде выпалил мой голос.

Эрик сочувственно покачал головой:

– Уже пробовал. В компьютерном центре мне сказали, что все удалено без возможности восстановления.

Я села на пол и обняла колени. Усердные попытки вернуть воспоминание и разглядеть наблюдателя не увенчались успехом, но старания продолжались. Посмотрев на Эрика, я задалась вопросом: «Кто же он? Проводник по моему подсознанию или безжалостный маньяк-психопат? Может ли он быть и тем, и другим? Добро и зло превратились в извращенный коктейль в этом человеке. Хотя чего греха таить – во мне тоже! Я совсем забыла о том, что Эрик сделал с Тео!»

– Ты убил его, – вырвалось у меня.

– Кто знает… – спокойно ответил Эрик, прекрасно понимая, о ком речь. – Сейчас не имеет значения ничего, кроме твоего запутанного сознания. Диплом психотерапевта у меня хоть и фальшивый, но кое в чем я разбираюсь. Даже больше всяких профессионалов. Они всегда упускают важное. Энергию. Психологические объекты, процессы, явления и образования – это все, конечно, хорошо, но управление принадлежит пульсирующей энергии. Она может рождать самые неожиданные вещи внутри человеческой головы, а мы, в свою очередь, можем выпускать это наружу, разглядывать, использовать. Понимаешь, о чем я?

– Возможно. Мои видения и путешествия по чужим воспоминаниям – это результат влияния той самой энергии, о которой ты говоришь? – предположила я.

Эрик щелкнул пальцами и улыбнулся:

– Ты все ближе к истине! Вставай. Пора продолжить путь.

Глава 25

В шаге от…

Наступит ли конец? И что происходит после финала?

Обычно мы погружаемся в события своей жизни и не успеваем задать себе эти вопросы. Когда-то ведь закончатся мои странные приключения, притупится вся боль. Наступит новый год, а потом еще новее. Цепь загадок в определенный момент разорвется или замкнется в круг на моей шее. Тогда придется либо разрывать оковы, либо отдаться рабству. В любом случае наступит некое завершение, и что тогда?

Судьба сравнима с дорогой, которая за окном машины тянется от одной точки мира к другой. От одной секунды к другой. В ней прописан личный сценарий, изменяемый по ходу действия пьесы. Хотя, я бы сказала, это перформанс. Поток действий очень продуман и хаотичен одновременно. Все зависимо от всего и свободно.

С этими мыслями я в очередной раз всмотрелась в профиль Эрика, внимательно следящего за дорогой и милосердно подарившего мне дорожную тишину. Двойственность этого человека прослеживалась в каждом движении. Его руки будто периодически спорили – чуть прижать машину к обочине или сбавить скорость, немного замедлиться или обогнать очередной грузовик. Конфликт неравноправных вариантов.

Мой Эрик был четко собранной конструкцией, в котором можно прочитать самое настоящее. А в этом Эрике… Амальгама сумасшествия и искренности с частичками непредсказуемости. Да уж, я очень ласково отзываюсь об убийце.

– В моем лице ты не найдешь того, чего ищешь, – произнес, не глядя на меня, Эрик.

– О чем ты?

– Без понятия! Ты сто процентов ворочаешь в голове тонны вопросов. Неважно, каких – ответы на них не написаны на мне.

Я тоже уставилась на дорогу. Тучи планировали устроить ливень и комкали фиолетовые сгустки воздушных масс. Клонило в сон.

– Ты в самом деле ничего не помнишь? – вырвал меня из дремоты голос Эрика.

Я потерла глаза кулаками:

– А конкретнее?

– Как бродила в гараж.

Уточнение сначала спровоцировало напряжение в моей челюсти, но потом я вспомнила, что Эрик свободно прятался в доме, и расслабилась. Он слышал наш разговор с Азуми.

– Ничего. Совсем. Меня это пугает, – искренне сказала я.

– Ты боишься себя или того, что мы можем найти, приехав в Даутфолс?

– Всего сразу… Сейчас мое внутреннее Я – единственное, за что цепляется рассудок, но оно такое шаткое. Неизвестность меня завораживает и пугает одновременно. Плюс ко всему тревоги добавляет мое доверие к тебе.

Я набралась смелости и договорила:

– Ты же убил нескольких человек.

Выдержав пустое молчание, Эрик выдал безэмоциональный сарказм:

– Действительно. Любой психотерапевт был бы озадачен. Да, я совершил преступления. С этим все понятно. Но ты почему-то спокойно едешь в машине, зная подробности страшных деяний водителя. Что с тобой не так?

– А у меня есть выбор? Мое сопротивление изменило бы ситуацию?

– Резонно.

Дождь резко стал выливаться с неба. Дворники не успевали раскидывать водяные потоки, мы ехали, вглядываясь в еле различимые силуэты. Пришлось свернуть на обочину и остановиться. Продолжать путь вслепую слишком опасно.

Под звуки дождя я провалилась в сон. Мне снился огромный современный корабль, плывущий под ярким солнцем. Очень красивые люди в купальниках и плавках загорали на палубе, пили мартини и флиртовали друг с другом. Ощущение рая пронизывало каждый кусочек плывущего по воде лайнера. Я стояла за штурвалом в капитанской рубке и наслаждалась окружающим видом.

Вдруг один мужчина выбежал в центр палубы весь в крови и закричал:

– На борту убийца!

Все в панике кинулись к нему на помощь. Потом появились две девушки, пожилая женщина, двое детей. Все они были в крови. Толпа раненых прибавлялась. Мой рай окрашивался в бордовый и красный. Ничего не оставалось, кроме как рулить.

Крики стихли, множество глаз устремились на меня через окно рубки. Медленными шагами люди направились ко мне. Кто-то смотрел с испугом, кто-то со злостью, они постепенно приближались. Мужчина, выбежавший на палубу первым, ударил кулаком по стеклу, и окно разбилось. Мои руки вцепились в штурвал. Люди пробрались в рубку и плотно окружили. Они стали вытирать об меня свою кровь и повторять одну фразу:

– Он мог бы нас спасти.

Я замерла, но спросила:

– О чем вы говорите?

– ОН МОГ БЫ НАС СПАСТИ!

Единый хор стал скандировать эту фразу множество раз.

Один мужчина выкрикнул:

– Опухоль давила!

Потом закричала девушка:

– Я просто прыгнула!

Женщина в возрасте:

– В страхе поскользнулась и упала с моста!

Девочка-подросток:

– Осталась и получила пулю в лоб!

Все они закричали с такой силой, что я проснулась.

Мы уже ехали под покровом темно-синего неба. Сумерки свалились на дорогу и постепенно открывали свет звезд.

– Что снилось? Мы скоро подъедем к Даутфолсу, кстати.

– Да всякая чушь, – уклончиво ответила я.

Сон действительно был странным. И страшным. Только вот мысли не покидали его и цеплялись за остатки картинок в памяти. Беспомощные люди решили сообщить мне о своей боли. Что этим сном я хотела сказать сама себе? Увиденное не вязалось с происходящим.

Хорошо, в этот раз я понимала, что сплю. Прогресс?

– Поедем к гаражам или, может, ты хочешь поесть? – спросил Эрик.

– Лучше займемся делом.

– Ладно. Железнодорожные пути, о которых говорила Азуми, на другом конце города, так что немного поменяем маршрут.

– Как скажешь. Мне все равно.

Мы выехали на разбитую дорогу, по обе стороны которой стояли заводы. Промзона. Не уверена, что все предприятия здесь работают. Кое-где встречались уродливые жилые дома. Как тараканы, периодически показывались люди. Рабочие синие и серые комбинезоны. Грязная обувь. Пережаренные на солнце лица в сумерках казались обугленными. Никто не обращал на нас внимания.

Поворот направо – комплекс новых гаражей. Свежая краска и крепкие стены. У каждого справа от двери красный индикатор для отпечатка. Никаких ручек или замков. Уличные фонари тоже отсутствовали.

– Только вот какой из них твой? – спросил Эрик.

Мне нечего было ответить. Все гаражи выглядели абсолютно одинаково.

– Остановись в любом месте. Я похожу по округе, может, что-то всплывет, – попросила я.

Мотор замолчал. Мы вышли из машины и огляделись. Никаких намеков на мысли или ощущения. Память предательски молчала.

Я уже снова засомневалась в фактах Азуми, как издалека раздался мужской голос:

– Кто вы и что здесь делаете?!

Нам в лицо светил фонарь. Разглядеть человека было невозможно.

– О! Аманда, это вы! Давненько не заезжали!

Фонарь опустился. Перед нами стоял мужчина лет сорока в рабочем комбинезоне черного цвета. Он улыбался и смотрел на меня, радуясь, как ребенок. Я была в замешательстве.

– Неужели вы забыли своего провожатого Арчи?! Как так?!

Эрик посмотрел на меня, сложив руки в карманы штанов, намекая взглядом, чтобы я отреагировала на вопросы. Пришлось подыграть и, улыбнувшись, поздороваться:

– Добрый вечер, Арчи! Ни в коем случае! В темноте не разглядела! Как поживаете?

– Да все так же. Ребекка мучается на должности учителя в школе с трудными подростками, а я все тут. Охраняю эти скучные гаражи с тайнами богатеньких выскочек.

Арчи испуганно посмотрел на меня и продолжил:

– Простите! К вам это не относится! Вы всегда составляли мне дружескую компанию своим появлением. Смерть вашего парня… Помню эту историю. Как вы?

Я продолжала скрывать удивление:

– Справляюсь. Вот решила снова заехать в свой гараж и…

– И не можете его найти! – воскликнул Арчи.

Мои мышцы напряглись.

– Ничего удивительного! Эти коробки строят с сумасшедшей скоростью и все они одинаковые! Пойдемте, провожу вас и вашего друга.

Охранник развернулся и направился в обратную сторону. Мы прошли гаражей двадцать, пока Арчи не указал:

– Вот ваш. Если понадоблюсь, просто крикните – услышу из любой точки. Весь район у меня под контролем.

– Спасибо, – улыбнулась я.

Мы остались с Эриком одни. Мой средний палец правой руки легонько коснулся красного индикатора. Щелчок. Цвет сменился на желтый. Дверь с тихим жужжанием поднялась. Внутри загорелся свет.

Помещение напоминало комнату. Посередине стояли две деревянные табуретки. На одной из них находился телевизор. Его шнур тянулся к розетке в стене справа. Тянулся, но не доставал.

Мы подошли. На пустом табурете лежала флешка.

Без слов я с остервенением подвинула телевизор ближе к стене, вставила вилку в сеть и воткнула флешку в USB-проем. Пришлось повозиться с кнопками на панели, пока я искала нужную программу воспроизведения. Путала кнопки и злилась. Все это время Эрик стоял сзади и молчал.

Наконец на экране высветилась иконка папки с файлами. Кнопка «Открыть».

«Введите пароль», – показалась надпись.

– Проклятье!!! – взревела я.

Глава 26

Вскрытие записей

Боль вибрацией побежала по всей руке до плеча. Осушенные мышцы получили шок и потребовали передышку. Я взвыла то ли от этих ощущений, то ли от досады. Моя крыша уехала и открыла портал для выхлопа дыма из ярости.

Я снова занесла руку, будто мне захотелось оторвать ее и швырнуть вперед. Второй удар о стену и крик. Я хотела уничтожить себя и все вокруг, пока колошматила стену. Эрик схватил меня в охапку и стал шептать странную ересь, чтобы успокоить. Но меня рвало изнутри.

Мне было известно, что в той папке на флешке, только удостовериться мешала глупая техника! Ей требовался пароль!

– Лучше подумай, что за слово ты могла подобрать! – сказал Эрик.

– Отпусти меня! – рвалась я.

Сопротивляться его силе было бесполезно, поэтому через пару минут тщетных попыток мое тело обмякло.

– Там я… Запись того, что со мной сделали. Уверена. Не знаю, как раздобыла эти записи, но на них точно я! Выходит, мне известно его имя?

Эрик молчал. Мы стояли посреди гаража, пока его руки в готовности зажать мое тело сохраняли объятия.

– Ты знаешь пароль. Сама же его поставила, пусть и не помнишь этого. Подумай, что такое важное могло стать ключом для личной тайны?

– Отпусти, – попросила я. – Отпусти, все нормально.

Эрик разжал руки.

Я села на пол перед телевизором и посмотрела на панель с буквами на передней части экрана. Сенсорный механизм требовал ввести нужное сочетание букв.

«Эрик». «Даутфолс». «АмандаД». «АмандаЭрик». Ничего не подходило.

– По-моему, ты мыслишь не в том направлении. Если там запись самой страшной ночи, каким словом ты бы запечатала эту тайну?

Эрик пытался натолкнуть меня на правильный ответ, как мудрый волшебник из старой сказки.

– У тебя есть варианты? – предположила я.

– Нет. Это же твоя история, а не моя.

«Хозяин». «Моятайна».

– Вот уже ближе к теме, мне кажется, – подбодрил Эрик.

Машинально я ввела «ЯТН». Экран мигнул. Папка открылась. Шок. Подошло. Пароль всего из трех букв. Он просто выстрелил коротким залпом из моих пальцев.

– Вау! Что означает ЯТН?

Я зловеще ответила:

– Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ…

Множество видеофайлов заполняли экран. В названиях значились рабочие формулировки: «Запись 1», «Запись 2» и т. д.

Я решила воспроизвести первую.

Девушка с рыжими волосами лежала обнаженной без сознания посреди темной комнаты. Вокруг стояли чучела лис. Я узнала земляной подвал.

В кадре появился человек в черной одежде и капюшоне.

– У нас будут зрители, дорогая! Они немые и такие же рыжие, как ты, – шептал мужской голос на записи. Он сел рядом с девушкой, провел рукой по ее волосам. После этого мужчина схватил себя за штаны, и я выключила запись.

– Ты в порядке?

Эрик уже сидел рядом со мной, положив руку на плечо.

Оставив вопрос без ответа, я включила другую запись наугад. Потом еще. И еще. Все моего типажа. Одни в том самом подвале, другие в маленькой постройке, в которой мы побывали совсем недавно. У режиссера было две локации.

Одна из записей заставила меня замереть. На экране появилось совсем другое помещение. В кадр бросили меня. Снова человек в черном, который сразу же навалился всем телом на ту Аманду, которой я была несколько лет назад. На беззащитную девушку, живущую мечтами о красивом будущем.

Я досмотрела видео до конца. Фильм со мной отличался декорациями. Сценой был лодочный домик. Легче от этого не стало.

Я оказалась в замешательстве. Мозг не понимал, как реагировать и какому чувству давать волю. Внутри меня поселилось молчание.

Осталось еще несколько записей. Я продолжила их включать.

Снова подвал. Очередная девушка без одежды. Здесь уже на стене появилась надпись, которую я видела наяву: «Я пытался, но это сильнее меня. Вылечит только она». И… В кадр вошел… Мой Эрик!

Он был в рабочей одежде – светлая рубашка и темный костюм. Резко повернув голову, он посмотрел в объектив и бросился к камере. Запись остановилась.

Я ничего не понимала.

– Не знаю, что сказать, – прошептал Эрик рядом со мной. – Мой умерший тезка, возможно, вел себя не так уж хорошо.

Мне бы зареветь сейчас, но глаза оставались сухими.

– Не верю. Все равно не верю, – твердо сказала я.

– Или не хочешь верить, хотя я ничего не утверждаю, – добавил Эрик.

Я вытащила вилку из розетки, а флешку из телевизора. Мы спокойно вышли из гаража и направились к машине, оставив все так, как было до нашего прихода.

Около получаса каждый из нас просидел в мысленных рассуждениях, которые в хаосе дрались за право оказаться правдой или логическим объяснением.

– Что теперь? – нарушил молчание Эрик.

– Давай поедем в мою квартиру, раз уж мы здесь, в Даутфолсе.

– Квартиру?

– Да. После смерти Эрика я переехала. Не могла находиться в нашем доме. Сменила жилье, чтобы перенести все хлопоты с похоронами.

Город спал и был активен одновременно. Горели уличные фонари, выставленные сверкающими наблюдателями за ночной жизнью. Люди возвращались с поздней работы, бежали в круглосуточные магазины за пивом и чипсами, надеялись поймать последний рейс городского автобуса, ждали в очереди у входа в ночной клуб.

На одной из улиц стояла женщина с красными волосами в вызывающей одежде. Короткая бежевая куртка с огромным искусственным мехом на воротнике, косившем под лису, узкая с заниженной талией черная юбка, ярко-розовые стринги, торчащие по бокам, лаковые коричневые туфли на платформе и черные колготки в сетку. Она с удовольствием дымила длинной сигаретой и озирала местность. Увидев нашу машину, она стремительно направилась к краю дороги и обнажила беззубую улыбку. Синие тени придавали ей вид восставшего мертвеца. Она остановилась, когда мы проезжали мимо, и, завидев меня рядом с водителем, сложила правую руку в виде пистолета, засунула воображаемое дуло себе в рот и изобразила выстрел. Не того клиента ожидала лицезреть уличная леди.

Жуткая сцена заставила меня задуматься. Самоубийство. Оно могло бы все остановить. Прекратить мою погоню за правдой, отключить боль. Уничтожить вообще все. Стереть. Заманчивый вариант, но его обратная сторона меня пугала. Смерть не привлекала совсем. Инстинкт самосохранения не умер во мне. Придется продолжать свой путь, каким бы мучительным он ни был. Нет, подруга, пистолет в рот – не мой вариант, но спасибо за предложение.

Мы вошли в квартиру, и нос почувствовал знакомые запахи. Духи моего Эрика отдаленным эхом бродили по комнатам. Предположу, что это обонятельные галлюцинации, но они наконец-то вытащили из меня слезы.

Сквозь подступающие рыдания я бросила:

– Мне нужно в ванную!

Струя теплой воды смывала с меня всю грязь последних недель, пока соленая вода из глаз вытаскивала противные чувства. Унижения Брайана Рида, вынужденный аборт, пребывание в клинике… О Боже! Смерть Тео! Я брожу по городам с убийцей!

Почему все это происходит?!

Я села в ванную и схватила себя за колени. Боль в руке напомнила о том, как я недавно пыталась поколотить стену. На кисти выступил огромный синяк.

Бинты расшатались и посерели. В тумбочки под раковиной была аптечка – очень кстати. Я разрезала маникюрными ножницами бинты и выбросила их в мусорное ведро. Шрам был небольшим. Идеально ровная линия рассекала под пупком мою кожу по горизонтали. Клеймо моего чрева. Метка особого места, где произошли две детские смерти.

Мои пальцы медленно коснулись шрама. Внутри еще было больно, но не так сильно, как я этого заслуживала.

В легком оцепенении я на всякий случай помазала живот заживляющим средством. Бинтовать не стала, уже нет необходимости. Это не было заботой о себе, нет. Просто телу придется еще много всего пройти, подлатать не помешает. Мне предстоит выдержать все.

Успокоившись, я вышла из ванной в шелковом сиреневом халате. Эрик заснул в моей спальне на кресле прямо в одежде и посапывал. Без сил мое уставшее тело плюхнулось на диван в просторном зале и провалилось в сон до самого утра.

Разбудил стук в дверь. Я проверила, во что одета, и решила накинуть сверху белый халат, который ждал меня в шкафу с момента отъезда в Северный.

С удивлением посмотрев в глазок, я разглядела мужчину в деловом костюме.

Не открывая двери, спросила:

– Кто вы?

– Доброе утро! Мне нужна госпожа Аманда Дэй. Я представитель международного банка «Валютная гарантия». Мне нужно передать кое-какую информацию.

Я открыла дверь:

– Я – Аманда.

Мужчина достал из кармана фото и сверил его с моим лицом.

– В самом деле! – Он улыбнулся и протянул мне белый конверт. – Это для вас. Некая Азуми С. создала у нас банковскую ячейку и перевела ее на ваше имя. Все, что находится в ней, теперь ваше. В конверте адрес нашего банка, номер ячейки и код-пароль для вскрытия. Доступ круглосуточный.

Я взяла конверт и начала его вскрывать, а работник банка исчез, дружелюбно попрощавшись. Внутри действительно оказалось все, что мне описали, плюс маленькое письмо от Азуми.

Печатный текст гласил:

«Я раздобыла нечто большее. Лучше вам увидеть все самой. На этом я исчезаю. Никогда не ищите меня. А.С.».

Глава 27

Около запертых секретов

Это только для меня. Интуиция подсказывала мне, что открыть ячейку нужно одной. Непредсказуемая Азуми могла положить в нее бомбу замедленного действия, взрывающуюся потоком фактов при соприкосновении! Я боялась пойти в банк и увидеть очередной факт моей истории. А может, даже не моей. Голдов, Эрика (одного из Эриков), еще каких-то неизвестных мне людей. Для начала нужно незаметно выйти из дома. О чем я вообще думала, когда доверилась убийце, спящему сейчас в моем кресле!

В шкафу я нашла широкую ветровку на флисе из сшитых между собой вертикальных полосок ткани оранжевого цвета, очередные джинсы и черный свитер плотной вязки. На улице светило солнце, но уже начинал править ноябрь, разгоняющий холодные ветра между каменными постройками Даутфолса.

В считаные секунды я оделась, сложила все документы в узкий зеленый клатч и невидимкой выскользнула из квартиры. На всякий случай заперла дверь – может, удастся задержать Эрика здесь. Высоту пятого этажа все-таки сложновато преодолеть через окно. Шанс разорвать связь с убийцей мелькал на горизонте.

Банк находился в центре города. Нужно пройти всего три квартала и перейти старый ржавый мост, о котором ходило много слухов. Один из них был о самоубийстве молодого человека, который зимой прыгнул и разорвал себе грудь о торчащую трубу. Его друг был настолько убит горем, что попытался сделать то же самое. Правда, никто никогда не видел ни одного человека, лично знакомого с этими парнями. Думаю, это просто местная легенда, родившаяся от одного вида ржавого моста. Он действительно был ужасен, хотя вел к комплексу зданий типа американских небоскребов, скребущих ближайшие облачка.

Транспорт мог доставить меня к банку через час, совершая объезд города. Неудобно и долго. Я пошла пешком.

Никогда не обращала внимания на сам город раньше – летала с работы и обратно. Как говорила Азуми, привычные маршруты и не более. А ведь Даутфолс совсем молодой город, и здесь смешение разных культур во всем. Никакой конкретной нации в нем нет. Точка сбора разных эмигрантов. Они-то и строили все вокруг, переплетая свои культурные традиции. Каждое здание напоминало причудливое сооружение, в котором купол мог нанизываться на пирамидальную постройку, обрамленную статуями монстров из греческих мифов. Подобные сочетания не волновали меня раньше, но сегодня я смотрю на них как на уникальные творения, хранящие тайны местных жителей.

Очередная тайна ждала меня в черном здании в виде непроницаемой коробки. Казалось, в нем нет ни одного окна, да и дверей, в принципе, тоже. Сверху были огромные стеклянные полотна черного цвета, не позволяющие увидеть, что под ними находится: открытая комната, вестибюль или каменная стена.

Я подошла и разглядела периметр, напоминающий невидимую дверь. Сработал датчик движения, плоское стекло автоматически отъехало влево и открыло вид на широкий холл. Внутри было множество деревянных панелей с мелкими сложными узорами в виде вырезанных узлов и переплетений. Потолок был тоже из черного стекла, на котором красовалась каллиграфическая надпись «Банк “Валютная гарантия”» и множество мелких лампочек. В центре залы стоял широкий ресепшен с семью работниками, помогающими посетителям в навигации по банку.

Освободившаяся девушка увидела мое замешательство и помахала мне, показывая выбеленные зубы. Ее черная форма обтягивала стройное тело. Оглядевшись, я поняла, что все работники банка – спортивные красавицы и красавцы, будто из глянцевого журнала. Глазам было больно на них смотреть. Все голубоглазые. Цвет радужки слишком яркий. Скорее всего, линзы.

Я вытерла рукавом надвигающиеся слезы и направилась к приветливой девушке.

– Добрый день! Мы рады вас приветствовать в международном банке высшего класса «Валютная гарантия»! Меня зовут Карин, как я могу к вам обращаться?

Эти выученные фразы в сочетании с кукольным видом вводили меня в ступор, но я все же собралась и ответила:

– Здравствуйте. Аманда. Перейду к делу – мне нужно попасть к своей банковской ячейке.

– От лица банка благодарю вас за предоставленное доверие и обещаю быстрое и качественное обслуживание!

Сервис подобного типа больше похож на абсурдную картину. Шарж. Хотелось немного поиздеваться даже, но бедная девушка не виновата в современных требованиях к сервису, да и некогда мне заниматься глупостями.

Карин попросила:

– Будьте добры, номер вашей ячейки.

Я достала из клатча маленький кусочек картона с напечатанным рядом из семнадцати цифр.

Постоянно улыбающаяся Карин вбила номер в компьютер и замерла в нерешительности:

– Простите за мой следующий вопрос, но в целях повышения уровня безопасности всех клиентских операций я обязана спросить. Ячейку открывали не вы, откуда у вас ее номер?

Ох уж эти странности банков-перестраховщиков, вечно растягивающих время посещения, но отвечать придется:

– Ячейку действительно открыла не я, но ее перевели на мое имя. Сегодня утром представитель вашего банка принес мне конверт со всеми данными, в том числе с этим номером.

Карин нажала что-то под столом и коснулась средним пальцем наушника в правом ухе, изображая кокетливый жест.

– Все верно, – подтвердила она. – Прошу вас предоставить документ, подтверждающий личность.

Я протянула паспорт, который Карин запустила в белую коробку с зелеными лучами. Удостоверившись в подлинности документа, она вернула его мне и добавила:

– Сейчас подойдет молодой человек, который проводит вас к нужному кабинету. А вот и он!

Справа неожиданно оказался высокий блондин, похожий на чемпиона игр по теннису. Я так и увидела его с ракеткой в желтой футболке и пестрой повязке на лбу. Его темный костюм не мешал моим фантазиям.

– Добрый день! Я – Александр. Мне поручено проводить вас.

Я кивнула и поздоровалась с «теннисистом», ослепнув от очередной сверкающей улыбки.

Мы поднялись на прозрачном лифте на шестой этаж и отправились по длинному коридору. Здесь двери также были вмонтированы в стеклянные панели, отчего создавалось впечатление, что по бокам простираются голые стены.

– Прибыли! – все также улыбаясь, сказал Александр, остановившись.

Он провел пластиковой картой по еле различимому углублению в стене, и дверь медленно открылась.

«Теннисист» протянул мне пластиковую карту:

– Она теперь ваша. Можете находиться здесь сколько угодно. Дверь открывается изнутри благодаря реакции датчика на приближение к ней и автоматически закрывается. Без карты снаружи зайти не может никто. Никаких дополнительных действий совершать не нужно. Лифт слева по коридору. Если заблудитесь, то можете вызвать меня, набрав по мобильному телефону код своей ячейки. Я тут же примчусь и провожу вас. Может быть, есть какие-то вопросы, прежде чем я оставлю вас?

Мне хотелось только поскорее увидеть, что приготовила Азуми.

Александр ушел. Дверь за ним опустилась. Я осталась одна.

В комнате все те же черные стеклянные панели на стенах, а в центре стоял столик, на котором я обнаружила коробку с бархатной обтяжкой золотого цвета. Рядом стул.

Я села и подняла крышку коробки. В ней находились различные бумаги. Сверху лежал диктофон размером с ладонь. Я первым делом взяла его и нажала play, впопыхах чуть не уронив. Зазвучал голос Азуми:

«Аманда, я оставляю вам, как и обещала, все материалы по наблюдениям за вами. Но не только это. Пока заканчивались мои последние оплаченные рабочие дни по заказу Эрика Голда, я решила проверить некоторые каналы информации. Мои знакомые программисты вскрыли электронную почту вашего парня. Это заняло время. Там не было ничего примечательного во входящих и исходящих сообщениях. Только рабочая переписка. Но в папке “Черновики” были письма, адресованные… вам. Предположу, что он собирался рассказать все сам и сформулировать речь. Конечно, чтобы сообщить о подобном, требуется невероятное мужество. Но не мне судить об этом. Распечатки этих черновиков я оставляю вам. Сами письма я удалила из почты, но сгруппировала их в архив, который теперь находится на флешке. Она также в вашем распоряжении и находится в ячейке. Сочувствую вам, но не собираюсь больше участвовать в этой истории…»

Запись закончилась. Меня пробила дрожь.

Я встала, походила по комнате и потрясла руками, чтобы выплеснуть внутреннее тремоло. Не помогло. Ничего меня не успокоит сейчас!

Распечатка электронных черновиков моего Эрика была сцеплена канцелярской скрепкой. Схватив первый лист, мои руки вцепились в него, как в последнюю возможность спастись. Не знаю, от чего… Но я чувствовала приближение самого страшного.

Я прочитала первый абзац и не поверила. Прочитала еще раз. Дальнейшие строки просто не воспринимались моими глазами. Чтобы удостовериться в реальности того, что написано, я прочитала этот абзац вслух:

«Дорогая, Аманда… Мне слишком больно это писать, но еще больнее будет тебе, когда ты все узнаешь. Ни в чем более отвратительном в своей жизни я никогда не признавался. Ты возненавидишь меня, и это будет заслуженно. В другой Вселенной ничего подобного не могло произойти. Но в нашем мире случилось то, что случилось… Мне не будет прощения. Я ненавижу себя. Не знаю, как сложились эти пути, соединившие нас, но это произошло. Все карты выстроились в один ряд, нет смысла больше скрывать. Да и я не могу больше так! Аманда – я тот человек, который виноват в твоей главной травме. В том, что тебя изнасиловали. Это был я…»

Я упала в обморок.

Глава 28

Он, она, они

Ноги чувствовали каждое касание о ледяную поверхность. Теплая кожа прилипала к холодному полу и начинала трескаться. Постепенно мой бег стал оставлять кровавые следы. Но все это было неважно. Я мчалась, как сумасшедшая. Летела смертоносной лавиной.

Это было черное пространство, растворяющееся во всех сторонах света в безмолвном холоде. Множество звезд выстроились в один ряд надо мной и создали световой коридор. По нему я и бежала. Под ногами лед.

Боль раздирала стопы, немеющие с каждым шагом. На мне прозрачная бесформенная белая туника. Она путалась между ног, в подмышках, падала на лицо. Никакого объяснения, только желание сбежать. Где-то там впереди есть граница мира. Только бы добраться. Шагнуть. Провалиться в никуда. К Богу, к дьяволу – неважно! Лишь бы сбежать от правды реальности.

Силы уходили, мой бег замедлялся. В конце концов я рухнула на лед и прилипла к нему разгоряченным телом. Меня стало засасывать в неизвестность. Мышцы и кости вдавливались внутрь.

Резкая боль пронзила переносицу, и я открыла глаза. Попыталась вдохнуть, но в глотку потекла жидкость. Рефлекторный кашель заставил пропихнуть ее в рот и выплюнуть. Кровь.

Я расстегнула куртку и краем свитера вытерла нос. Нужно прийти в себя.

На полу валялись листы, упавшие вместе со мной во время обморока. Они тихо лежали и призывали продолжить чтение. Узнавать правду. Опускаться на самое дно к ужасам моего прошлого. Сквозь холод фактов.

Кровь остановилась, значит, шок прорвал всего лишь небольшой сосуд где-то в носу. Но второй обморок спровоцировать нельзя. Такая роскошь непозволительна в этих декорациях.

Руки потянулись и сгребли листы в охапку. Хорошо, что они были пронумерованы.

Глаза вновь побежали по напечатанным строчкам, и я ушла в бесконечное чтение. Время остановилось.

«Я – тот, кто мог все предотвратить, если бы был внимательнее, если бы был смелее.

Родители дарили мне любовь с первого дня моего появления в их семье. Меня усыновили. Цветы на кухонном столе, печеные сладости, уютные посиделки вечером около телевизора, милые объятия. Но внутри этой идиллии проскальзывали странные взгляды. Мать и отец мимолетно посылали тайные сигналы, после которых у них возникали очень важные дела вне дома. Под предлогом уйти в магазин, срочно встретиться с кем-то или проверить двор они исчезали на какое-то время. Это могло произойти когда угодно, но чаще поздним вечером.

Иногда на отца накатывала тоска. Он смотрел в одну точку по несколько минут. Я наблюдал за ним – казалось, его легкие останавливались и не дышали. Потом он уходил в свой земляной погреб и создавал чучела лис из убитых на охоте животных.

Однажды он привел меня в свою комнату и показал то, чем занимается. Лисы выглядели слишком живыми и пугали меня, но я терпел страх. Они застыли в разных позах и смотрели в глубину моей души. В какой точке комнаты я бы ни встал, казалось, что они всегда смотрят на меня. Восторга отца я не разделял.

Пока я рос, понять, что происходит, было сложно. Тем более мне всегда указывали, что я обязан быть послушным сыном, принявшим новую судьбу.

Ты удивишься, Аманда, но Эрик Голд – чужое имя. Так звали биологического ребенка моих родителей, который погиб в детстве. Меня фактически заставили стать заменой. В моей памяти не осталось ничего, что происходило до усыновления, но я помню, как меня назвали мои настоящие родители… Адамом.

Долго сопротивляясь чужому имени, я отвоевывал себя настоящего. Пытался сбежать и найти своих биологических родителей. Меня запирали, привязывали к трубам и держали в изоляции. Семейная идиллия трансформировалась в жесткий контроль. В итоге я сдался и принял имя другого мальчика.

За всем этим я упустил главное. То, чем занимались мои родители, я узнал слишком поздно.

Уже после знакомства с тобой я как-то приехал к ним внезапно. Хотел сделать сюрприз, рассказать, что встретил свою настоящую любовь. Тебя, Аманда…

В доме никого не было, и я обошел двор. Крышка земляного погреба была открыта. Я спустился. Там никого не было, но что-то скрипело поблизости. Мне на глаза попался узкий проход внизу стены, которого я раньше не видел. Его всегда прикрывал ящик с отходами после работы отца с тушками лис. Но не в этот раз.

Я пролез в него и обнаружил… обнаженную девушку без сознания. Ужас поразил меня, но включились инстинкты терапевта. Неважно, в какой области ты работаешь, если это врачебное дело, то ты запрограммирован помогать. Первым позывом было броситься к девушке и проверить ее состояние, но обостренное восприятие в этот момент обнаружило, что я не один в комнате. Справа от меня в углу стояла камера, за которой сжалась моя мать.

Судя по горевшему красному огоньку, шла съемка. Я подбежал к ней и отключил запись. Тут же через узкий проход пролез отец и застыл, увидев меня.

Они работали вдвоем. Вот уже много лет мать потакала извращенной тяге отца. Он находил рыженьких девушек, похищал их и приносил в этот подвал. Отец насиловал их, а мать снимала… Не знаю, чем они накачивали их, но подозреваю, что приспособились выписывать разные препараты от моего имени.

Я ударил отца с такой силой, что он отключился, и заставил мать во всем признаться. Потом я отвез девушку в госпиталь, сказав, что нашел ее у моря. Она ничего не помнила.

В подвальной комнате находились записи. Доказательства их преступлений. Я забрал все и уехал, пытаясь по пути прийти в себя и понять, что делать дальше. Пришлось сразу отправиться на прием к моему психотерапевту. Да, мы тоже получаем помощь от коллег.

Я наговорил ему о небольшой ссоре с родителями, которая гнетет меня и уничтожает эмоциональное равновесие, умолчав подробности. Несколько успокаивающих техник – и зачатки трезвости ума стали проскальзывать в мою психику. Я решил оцифровать все записи, чтобы решить, как поступить дальше. Это были мои родители, хоть и приемные. И они же ужасные преступники с помутившимся рассудком. Изнутри раздирал конфликт сына и честного человека. Меня приучили быть послушным.

Пока я оцифровывал записи, пересмотрел все случаи изнасилования. У отца была еще одна берлога в лесу за городом. Они с матерью снимали в двух помещениях.

Одна запись разбила меня навсегда. На ней была ты…

Аманда, я хотел себя убить в этот момент! Рассказать все, как есть, означало уничтожить тебя, нашу любовь и счастливое будущее! Но и скрывать было невыносимо!

Я видел это. Момент уничтожения твоей души.

Мне требовался контроль ситуации, поэтому я попросил коллегу выписать два сильных препарата под предлогом перегрузки от сложных клиентов. Я подсел. Транквилизаторы заперли мои эмоции в темных водах подсознания, даже вытеснили способность к здравым суждениям. Ты встречалась с зомби.

Родители не выходили на связь, как и я. Ситуацию нельзя было пускать на самотек. Мне хотелось понять причину их сумасшедших поступков, поэтому по моей инициативе мы договорились о встрече.

Я приехал и попросил маму пройтись со мной до начала нашего семейного разговора. Она призналась мне, что после смерти их сына отец стал ненавидеть ее. У них и раньше были скандалы, но теперь он винил собственную жену в гибели Эрика. Однажды он сорвался. Схватил ее и ударил о стену, потом залез верхом и начал душить. Мать молила о пощаде, как рабыня перед жестоким хозяином. Он почти ее задушил, но вовремя опомнился, заключив, что не может видеть мерзкую рыжеволосую тварь, допустившую смерть сына.

Тогда Дея Голд пыталась изменить свою внешность. Перекрасилась в брюнетку, изменила стиль одежды. По ее рассказам, свободная девушка резко превратилась в закованную в корсетные блузки и строгие брюки даму средних лет.

Отец занялся таксидермией. Чучела лис напоминали ему о ненавистном образе жены, который он потрошил и начинял искусственной набивкой. Убивал и щадил в виде новой жизни навсегда замершее животное. Этого было мало.

Мать заметила, что его кулаки сжимаются при виде рыжеволосых девушек. В конце концов он заманил одну из них в свое логово и позвал жену. Пригрозил убийством, если она не начнет помогать ему. Либо она, либо изнасилованные девушки. И фильмы. Ему нужно было оставить доказательства того, что он верховный хозяин над той, кого ненавидел больше всего. Дея Голд была его рабыней, которую отец уничтожал каждый раз в лице тех девушек.

Мать рассказала, что была одна девушка, которая немного не вписывалась в типаж. Тоже рыжая, но что-то в ней светилось таким светлым счастьем и обжигало ненависть отца. Он решил, что эта девушка станет переключателем и все закончится.

Отец хотел встретиться с ней и поговорить. Просто познакомиться и окунуться в ее свет, как рассказывала мне мать. Ему нужно было запечатлеть этот разговор и прекратить свои деяния. В лодочном домике они приготовили камеру и ждали подходящего момента.

Только внутренняя жестокость настолько завладела им, что вся энергия той девушки поблекла. Отец сделал это и с ней. Утащил в ад и разорвал ее душу. А моя мать вновь стала режиссером очередного фильма.

Аманда, этой девушкой была ты…

Все это мать рассказала мне во время прогулки, когда я решился наконец-то встретиться с семьей в первый раз после раскрытой тайны их преступлений. Эмоции пытались прорвать блокировку транквилизаторов и нарастали во мне. Когда мы вернулись в дом, то обнаружили гостя. Эрик, настоящий Эрик Голд, биологический сын моих родителей стоял перед нами. Живой. Он не умер и тоже приехал поговорить. Двойная ярость вспыхнула во мне. Я обвинил родителей в том, что они бросили своего ребенка. Не найдя тело, они не пытались его искать. Отец вспылил в ответ. Началась ссора, переросшая в рукоприкладство. Я бросил его на стеклянный стол и ушел.

Пришлось титаническими усилиями скрывать от тебя произошедшие события. Это так неправильно, но мне было страшно признаться тебе во всем.

Когда я узнал, что мои родители пропали, то все понял. Потом их расчлененные тела нашли, но во мне не дрогнула ни одна нить скорби. Я ненавидел их. Твердо знал, что это сделал тот Эрик и был благодарен ему. Он отомстил за себя и за тебя.

Эрик на свободе и может прийти за мной тоже. Я напишу завещание, чтобы ты была обеспечена в случае моей смерти. Это не откуп. Ты заслужила владеть всем имуществом Голдов.

Прости, Аманда! Мне все еще трудно собраться и раскрыть тебе правду. В этих текстах я подбираю слова, но все они кажутся мне глупыми.

Это я! Я – тот, кто виновен в крахе твоей души! Мне нет прощения».

Уловить настоящий момент становилось все труднее и труднее. Мои руки выпустили листы бумаги, и они рассыпались на полу, как осколки моей души.

Ублюдки. Уничтожили и родного сына, и моего Эрика, и меня. Он принял на себя всю тяжесть этой истории. О, любимый, простить тебя? Разве ты был виноват? Твоя любовь заставила тебя пожертвовать собой ради моего покоя. А твой сводный брат… Я тоже ему благодарна.

Шок медленно стекал густой смолой по моему телу и открывал странную легкость. Я закрыла глаза и представила море. Открытое пространство простиралось передо мной и покачивало игриво дерущиеся искры водной ряби. Вдох. Свежий ветер и солнце. Выдох. Далекое пение чаек и ощущение простора.

Я свободна.

Глава 29

Еще не конец

Возмездие. Слишком пафосное слово, скрывающее в себе очень важный смысл для любой жертвы в этом мире. Справедливость – очень малая плата за боль, а вот многократный ее возврат – отличная компенсация.

Мой хозяин получил возмездие. Он был убит собственным сыном. Смерть не просто зашла за ним по пути в ад, она устроила очень изощренную покупку билета в преисподнюю.

Нельзя сказать, что я злорадствовала. Вся история семьи Голд выглядела невообразимым кошмаром, где драма и хоррор смешались в едином жанре. В повествовании случайно оказался мой Эрик, пытавшийся защитить меня. Я не ошиблась в своем любимом.

Не было никакого смысла продолжать стоять в молчаливой комнате с закрытыми глазами, наслаждаясь фантазией о морском пейзаже. Я пролистала оставшиеся документы – в них не было ничего нового. Лишь фрагменты слежки Азуми за мной. Мои руки складывали все в большой внутренний карман оранжевой ветровки, а разум продолжал переваривать прочитанную историю. Стеклянным взглядом я смотрела в одну точку.

Собрав бумаги, я подошла к двери. Она автоматически поднялась и выпустила меня в коридор. Справа и слева все выглядело одинаково – длинные черные панели из стекла. Александр сказал, что я могу позвонить ему, набрав номер своей ячейки. Только… Вот дура! Сама же разбила свой смартфон после приключений в земляном подвале! Во всей неразберихе я напрочь забыла, что осталась без средства связи. Придется выбираться из банковского лабиринта самой.

Я повернула налево и направилась по коридору. Стены продолжали удлиняться и уходили вправо небольшой дугой. Минуты стали бесконечными. Мои ноги устали. Никакого намека на выход. Сзади раздалось рычание.

Я резко обернулась. Оскалившаяся лиса смотрела на меня и издавала тявкающие звуки. От страха мое тело прижалось к стене и провалилось. Внезапно открывшаяся дверь впустила меня в одно из помещений банка. Я оказалась на полу. В глубине комнаты стоял стол, упиравшийся в огромное зеркало. Перед ним – небольшое кожаное кресло.

Снова рычание. Лиса тоже зашла в помещение. Дверь закрылась. Мягкие лапы прыгнули мне на грудь и придавили к полу. Мерзкая слюна капала с клыков на мое лицо, отчего я закричала и задергалась. Лиса оттолкнулась и оказалась на столе. Я резко поднялась и отбежала назад спиной к выходу.

Очень медленно животное прикоснулось к зеркалу носом и прошло сквозь него. С моей стороны лиса исчезла, но ее отражение осталось. Оно смотрело на меня, сидя на столе. Глаза лисы максимально расширились. лапы стали удлиняться. Послышался хруст, и суставы ее задних ног выгнулись в обратную сторону, напоминая изгибы коленей человека. Передними лапами она стала чесать морду, с которой полетели клочки шерсти. Хвост врос в позвоночник. Животное увеличивалось в размерах, будто раздуваемый резиновый шар.

В страхе я начала стучать в дверь и звать на помощь. Безуспешно. Вновь обернувшись к зеркалу, я перестала дышать. На меня смотрело мое отражение, смахивающее остатки шерсти с лица. Изо рта торчат клыки, зрачки расширены, но это была я. Отражение не повторяло моих движений, оно жило своей жизнью.

Мы замерли, сохраняя зрительный контакт. На моем лице был ужас, а в отражении серьезность с прищуром. Раздался мой голос, но не из моих уст:

– Как же долго мы играли в прятки, не пора ли вступить в контакт?

– Что?! – только и смогла выпалить я.

– Садись. Вижу, ты готова.

Сложно было размышлять в этой ситуации. Я подчинилась указанию без объяснений и осторожно села в кресло перед зеркалом. Мне не терпелось услышать от отражения что-то еще, хотя страх пожирал меня.

– Он видел в каждой девушке то, что сейчас перед собой. Рыжих много, но среди них удавалось отобрать именно таких. Он ничего не осознавал, просто выплескивал свою ярость. Его тянуло к тем, кто имел лисью натуру. Способную уничтожать других – так же, как он.

Мой шепот еле слышно выдал предположение:

– Ты говоришь об отце Эрика? О Романе Голде?

– Все верно.

Отражение улыбнулось и продолжило:

– Часто ли ты смотришься в зеркало, Аманда?

– Думаю, да, как любая другая женщина, – неуверенно пробормотала я. Клыки в отражении все еще пугали меня. А серьезный тон пробуждал озноб.

– Что же ты там обычно видишь?

– Девушку, которая имеет странное прошлое. Сейчас она погрязла в чужой истории. Распутала клубок загадок.

– Хорошо, но неужели это все? В отражении только это? Ничего другого? Спрятанного от других глаз, например?

Я насторожилась:

– Кто ты?

– Аманда, перестань противиться. Ты совершенно не желаешь признавать мое существование. Каждый человек занимается подобными делами, но ты увлеклась. Как долго ты будешь оттачивать свой идеальный образ?

– Я не понимаю…

– Неправда! – рявкнуло отражение, показав оскал. – Ты не хочешь понимать! А это другое.

– На что ты намекаешь? Это очередной бред моих уставших мозгов?

Тон моей собеседницы снова стал спокойным и серьезным:

– Наверно, для тебя слишком важно оставаться хорошей. Для себя, для окружающих. Эдакая милая девушка, которая может выглядеть только жертвой. Но даже самому крутому актеру надоедает одно и то же амплуа. Хочется разнообразия! Человек очень быстро ко всему привыкает, ему постоянно нужны изменения. Он меняет маски, как перчатки. А ты хочешь прирасти к одной из них навсегда. Но это невозможно, Аманда! В тебе, как и во всех, есть много другого. Множество черт, делающих тебя уникальной, пусть и неприятных. Каждый из людей – единственное в мире сочетание генов. Нет ни одного повторения. Это удивительно! Ты тоже такая одна, вот только идешь против природы. Твоя гордыня заставляет тебя делать шлифовку. Проблема в том, что метод шлифовки неверный. Нельзя исключить или уничтожить часть себя.

– Я все еще не понимаю.

Отражение сложило руки перед собой и наклонилось вперед:

– Что ты делаешь со своими недостатками?

Чуть подумав, я ответила:

– Искореняю их. Пытаюсь избавиться…

– Вот!

Повисло молчание. Небольшая наводка должна была запустить во мне некоторое понимание, но ничего не происходило.

– Попробуй отрубить себе руку, – попросило отражение.

– Что?!

– Такой вариант действий наводит на ужас, не правда ли? Разве можно уничтожить часть себя?

– Я в своем уме! Зачем мне себя калечить?

– Но ты это делаешь с мазохистским экстазом. Вырубаешь части себя изнутри. Ни одну черту или недостаток невозможно уничтожить. Тебе только кажется, что избавление случилось. На самом деле происходит вытеснение. Ничего не исчезло! Все ненавистное в своей натуре отправляется в отдельную комнату твоего подсознания. Ты усердно запираешь в ней дверь и открываешь только по необходимости, когда нужно вытеснить что-то еще. Представляешь, сколько всего там спрятано, ведь твоя работа над собой была очень усердной!

– Пусть так, – ответила я. – И что из этого? Разве так я не смогла стать лучшей версией себя? Испытав страдания в руках Романа Голда, я справилась.

– Какой изысканный самообман! – восхитилось отражение. – Что ты сделала после случившегося?

– Изменила жизнь. Шагнула в будущее. Влюбилась в Эрика. Не зациклилась на внутренней боли.

– Да. Одновременно с этим ты в очередной раз приоткрыла потайную дверь и бросила эмоции ко всем своим недостаткам. Ты не стала проживать боль. Между тем они продолжали расти, питались всем тем, что было за дверью в подсознании. Никакой другой пищи ведь не было. В какой-то момент там стало очень тесно, и боль начала искать выход. Спрятанное тобой трансформировалось и стало обретать черты конкретного образа. Так и появилась я.

Мне было сложно принять факт того, кто передо мной:

– Значит, ты – часть меня?

– Верно! Другая версия Аманды, которую ты так усердно прятала и искренне верила, что смогла избавиться. Но это невозможно. Никогда. Подарив мне самостоятельную жизнь, стоило задуматься о последствиях. Я не могла жить приглушенно. Непринятая часть нуждалась в единении. В воздухе и сознании. В выплеске всех заблокированных эмоций. Вот я и просыпалась. Чаще по ночам. Во время твоих путешествий по видениям.

– Мои ночные походы во сне, странные перемещения в забвении – это все ты?! – вырвалось из меня с нарастающей злостью.

– Твой гнев глуп и неуместен. Ты направляешь его на саму себя. Ну а этот вопрос совсем некорректный. Да это была я, но в то же время это ведь ты. Глупо снимать с себя ответственность.

Я замахнулась, чтобы ударить отражение кулаком.

– Бей! Давай! – воскликнуло оно. – Разобьешь зеркало и поранишь себя. Думаешь, мне будет больно от твоего удара? Или, может быть, я исчезну? Аманда, не глупи.

Рука опустилась на стол, я продолжала слушать.

– Я не появлялась перед тобой явно и не входила в контакт, берегла тебя. Мое появление выплескивало огромную силу, тело не справлялось, лопались сосуды, текла кровь. Я все скрывала, чтобы ты не испытывала шок. В самый страшный момент ты меня выпустила и дала полноправную волю. Даже радовалась этому, но потом осознала, что натворила. Запаниковала. Пришлось немного откусить от твоей памяти и замести следы. Только так не может продолжаться. Аманда, тебе придется принять меня. Принять то, что ты сделала. Я часть тебя.

Мое сердце забилось очень часто. Ни малейшего понимания, о каком страшном моменте идет речь, но изнутри рвалась наружу паника. Я чувствовала, что сейчас столкнусь с уродливой неизвестностью.

Отражение положило ладонь на зеркало:

– Давай же.

Мои пальцы задрожали, но все же удалось прислонить их в ответ. Сейчас я и мое отражение застыли в идентичных позах. Мы стали одним целым. Все синхронизировалось. Мою ладонь прожгло огнем, и она прилипла к зеркалу.

– Смотри! Прими все, что ты натворила. – произнесло отражение.

Я увидела себя настоящую. В тот момент. В том времени. Я вспомнила. И возненавидела себя навсегда.

Глава 30

Слезы и кровь на полотнах памяти

Никогда мне не избавиться от этого греха. Он раздавил все мое существо окончательно. Я уничтожила себя. Простить теперь просто невозможно. Наказание должно быть самым жестоким.

Ноги приросли к полу в пустом коридоре банка. Мысленно я пыталась сбросить куски грязи со своей души. Ошметки черной липкой массы летели в разные стороны, а новые наползали на сердце. Нефтяная субстанция просочилась сквозь ткани внутренних органов и стала заполнять кишечник. Потом поползла в желудок. В пищевод. Рвотный рефлекс ждал своей очереди.

Меня вырвало на пол желтой жидкостью. Желчь. Я вся пропитана горьким соком греха. Гладкий кафель отражал мое лицо – лицо мерзкой твари. Она не заслуживает права жить! Я ударила ладонью об пол, собрав всю возможную ярость. Мизинец хрустнул. Я взревела от боли и ненависти к себе. Истерика захватила все мое тело, и оно стало биться об пол. Конвульсии охватили каждую жилку и сотрясали кости, как беспощадный блендер.

Чужие руки пытались остановить меня. Я врезала кому-то по лицу. Потом почувствовала давление на ноги. Постепенно все тело было обездвижено. Голова все еще моталась из стороны в сторону, рот выкрикивал проклятия.

Я проклинала себя. Аманду Дэй. Девушку, заслуживающую самой жестокой смерти.

Мне удалось различить голос Александра:

– Все в порядке. Мы сейчас вызовем «Скорую»! Дышите глубже.

Он и подобные ему идеальные мужские лица ослепляли меня мелькающими белыми зубами. Лучше бы они набросились и искусали всю. Сожрали, как лакомятся каннибалы. Я хотела, чтобы боль вонзилась в меня и принесла самые страшные страдания.

Парни, удерживающие меня, были больше рассчитаны на милое общение, а не на сражения с припадками клиентов. Их спортивные тела работали на внешнюю красоту и не могли ловко орудовать, столкнувшись с непредсказуемостью. Моя правая рука вырвалась и ударила Александра в челюсть по инерции. Второй парень ослабил хватку моих ног и направился помогать коллеге. Из рук третьего я изворотливо вывернулась и оказалась на четвереньках. Пытаясь встать, я плюхнулась на кафель и ударилась лбом о твердую поверхность, но это лишь пробудило новые силы, и я побежала.

Теперь коридор оказался коротким. Он вывел меня к лифту, рядом с которым была дверь, ведущая к лестничной площадке. Я выбрала дверь. Прыгая через две-три ступеньки, мои ноги вынесли меня на улицу, и я врезалась в мужчину, который сковал меня в обруч из рук и посмотрел прямо в глаза.

Шок.

– Боже! Тео!

Я обмякла и разрыдалась, уткнувшись лицом в его куртку. Без слов он перенес меня через улицу и усадил на переднее сиденье, а сам сел за руль.

– Тео, ты жив! – повторяла я, уткнувшись ему в плечо. – Прости меня! Я во всем виновата, бросила тебя там! Он увез меня… Заморочил голову… Я неблагодарная дура!

Голова Тео была перебинтована, но в целом он выглядел очень даже здоровым. Он завел машину и повел ее на центральную улицу.

– Аманда, я все понимаю. Ты оказалась в руках убийцы. Но даже такому типу, как он, сложно будет одолеть меня. Прохожие увидели и позвонили в больницу. Врачи чуть подлатали рану, и я отправился за тобой. Ты в порядке? На лбу ссадина! Что произошло? Новое видение?

Мне неважно, как он оказался здесь, главное, что я вижу его живым.

– Не в порядке. Просто увези меня.

Вытирая слезы, я стала глубоко дышать, пытаясь успокоиться. То, что показало мое лисье отражение, все еще проплывало перед глазами, как кадры старой киноленты. Кусочки памяти, выплывшие со дна тайного океана подсознания. Спрятанное событие.

Левую ладонь со сломанным мизинцем я спрятала под мышкой – пусть болит и мучает меня. Я заслужила.

Рыдания снова подступали к горлу, а ненависть кипящим железом ползла по сосудам с кровью. Я плохо соображала. Тео говорил мне:

– Я сразу направился в твою квартиру в Даутфолсе, это было логичным, но там никого не оказалось. Азуми прислала мне накануне сообщение, что спрятала все сведения о слежке за тобой в банке «Валютная гарантия», поэтому стоило поискать тебя там. Оказалось, не напрасно…

Продолжение рассказа мои уши уже не воспринимали. Я заснула от бессилия.

Нет, это не было обмороком или очередным видением. Организм истощился без еды и воды под действием всех потрясений. Но даже в забытьи я себя ненавидела.

Очнувшись, я разглядела темные горизонты пустынной местности. Машина Тео стояла на обочине шоссе, вокруг степные просторы.

– Где мы?

– На пути в Северный. Основную дорогу закрыли из-за большой аварии, пришлось сделать крюк. Я решил остановиться и дать тебе поспать в тишине. Но надо в больницу! Выглядишь плохо.

Заботливость Тео была слишком хорошей наградой в текущей ситуации.

– Он сбежал… – сказала я, глядя на сумеречный горизонт.

– То есть?

– Эрик… Я оставила его в своей квартире, когда отправилась в банк. Пришла в себя. Осознала, в чьей компании находилась. Но это неудивительно, ведь я такая же. Мы с ним одинаковые. Как близнецы. Отражение друг друга.

– Аманда, что ты несешь?! – воскликнул Тео.

– У нас не простая связь с Эриком-преступником. Мы оказались внутри одной семейной драмы и повернули ее сюжет в другую сторону, добавив еще больше страданий. – Мой голос становился тише, а дыхание оставляло запотевшие следы на окне машины. – Семья Голд просто притягивала все ужасное к себе. Примагнитила и меня. Девушку с большим внутренним демоном, выросшим из утробы непрожитой боли. Я дала ему власть над собой. Открыла двери и сделала это…

Мои веки закрылись, а через мгновение я уже пыталась разодрать их, преодолевая сильную тяжесть. Правой руке что-то мешало, а левая была обездвижена. Голова тяжелым кирпичом давила на подушку.

– Аманда? – раздался голос Тео.

Я собрала все силы и открыла глаза. Помутненное изображение постепенно приобретало резкость. Светлая комната с огромным окном во всю стену. Тео сидит на стуле перед кроватью, где лежу обессиленная я.

Лоб щипало. Меня все еще напрягала левая рука. Капельница. Игла была воткнута в вену – противное чувство. Правая же была в гипсе. Ах, да! Сломанный мизинец… Я уже постоянный гость больниц.

– Аманда, мы в очередной раз в больнице. У тебя обезвоживание. Ты отключилась, пришлось вернуться в Даутфолс, – сказал Тео.

Во рту было очень сухо, но хриплым голосом все же смогла ответить с сарказмом:

– Меня просто тянет к врачам.

– Тебе, наверно, тяжело говорить.

– Не очень.

Я вспоминала последние события. Эмоции снова пытались одолеть меня, но сил не хватало даже на малейшее их проявление.

– Оставлю тебя, чтобы ты отдохнула, – сказал Тео и начал вставать со стула.

– Отец Эрика изнасиловал меня… – вдруг произнесла я.

Тео сел обратно и в упор посмотрел в мои глаза.

Я продолжила:

– У него поехала крыша после потери сына. Он выплескивал агрессию на жену. В конце концов они создали отвратительный союз. Роман Голд вымещал свою злость на рыжих девушках, а Дея Голд снимала на камеру. Одной из жертв оказалась я. Мой Эрик все выяснил, но не знал, как рассказать об этом. Пытался собраться с мыслями и писал пробные письма. Азуми вскрыла его электронную почту и в папке «Черновики» нашла письма. Он любил меня! Защищал! А я…

– Аманда, ты говоришь страшные вещи… – спокойно произнес Тео, но его подбородок напрягся, выдавая бушующие где-то глубоко эмоции. Все так же сдержан.

– Не то слово. И это часть тех ужасных вещей, что я узнала за последнее время.

– Аманда, твое сознание сейчас спутанно. Ты до этого говорила, что имеешь связь с биологическим сыном Голдов, винила себя в чем-то. Сейчас рассказываешь о других вещах. Может, пригласить доктора, чтобы тебе дали успокоительное? Лучше поспать еще, окончательно восстановиться. Тогда ты сможешь мыслить трезво. Все расскажешь потом.

– Нет, Тео, мой разум чист, как никогда. Именно сейчас мне открыто все. События выстроились в единую картину. В ней есть одна часть, которая размазала меня о стену одним ударом. Там главная героиня я!

Руки Тео опустились в карманы, и он откинулся на спинку стула:

– К чему ты ведешь? Я все еще считаю, что…

– Остановись! – резко сказала я. – Ты был свидетелем моих видений!

– Да, был. Аманда, успокойся…

– Ты доверял мне, а я предала тебя!

– Перестань…

– Предала всех, а главное, его…

Слезы полились из глаз медленными тяжелыми каплями. Мне не хотелось смахивать их. Пусть позорно стекают по щекам и обжигают мою кожу солью. Они все равно не смоют с меня кровь.

– Я. Аманда Дей. Девушка, мечтавшая о счастливой жизни. Та, кого изнасиловал Роман Голд. Та, чей позор сняла на камеру Дея Голд.

Я – ТА, КТО УБИЛА ЭРИКА ГОЛДА! МОЕГО ЭРИКА!

Глава 31

Откровение

Рука сжимала нож, пока вытекшая ярость расползалась кровью на его шее. Это место я целовала миллион раз, а сегодня превратила в рану. Демон вырвался наружу.

Эрик с ознобом свалился в то утро на кровать и укутался в домашний плед с ромашками, несмотря на очень жаркий день. Взрослый мужчина в таком обличье выглядел абсолютно беззащитным. Таким маленьким и беспомощным. Материнский инстинкт включился во мне одним щелчком и завладел всеми действиями. Я не была сторонницей медикаментов, поэтому искала особую мазь от простуды, которую приходилось заматывать в полиэтилен из-за резкого травянистого запаха и прятать как можно дальше, чтобы ненароком не открыть тюбик. Даже глаза иногда слезились от такого аромата, но я не сомневалась в полезности этого средства. Чисто народная медицина от бабушек на маленьком рынке в Даутфолсе.

Мои руки перебирали все полки и шкафчики в квартире, пока мозг пытался вспомнить, где находится чудо-средство.

Перерыв весь дом, я уже машинально влезала во все подряд. Сама не понимаю, как очутилась головой в незнакомой мне сумке, лежавшей среди вещей Эрика на самой верхней полке его шкафа. Никогда не было надобности в него залезать, ведь свои вещи Эрик сам отдавал в прачечную и химчистку, заботился о них. Его гардероб – его личный мир. Меня будто притянуло сюда.

Сумка не была заметной сразу. Ее скрывали пара шляп, свернутые шарфы и перчатки для всех сезонов. Я подставила кухонный стул и нащупала что-то большое и твердое среди этих вещей. Достала и спустилась на пол.

Спортивная сумка. Ничего особого. Явно не пустая. Эти и другие мысли проносились лихим потоком за короткие миллисекунды. Главной моей целью было найти нужную мазь. Никакого расследования я не проводила. Бессмысленное брожение по вещам в поисках необходимого. Хотя в вещах Эрика ее точно не могло быть.

Я расстегнула молнию сумки и увидела множество кассет. Мне ничего не говорило их наличие здесь, но нервная волна уже начала подниматься в области живота. Мои руки открыли ящик Пандоры, но что за зверей они выпустили оттуда?

Каждая запись была помечена белой наклейкой с номерным знаком. Одна из кассет значилась не цифрой, а буквой. «А». Что-то внутри меня уже все понимало, но я с опустевшим разумом просто взяла эту кассету и стала разглядывать, вращая ее между пальцев.

В сумке я увидела еще и маленькую видеокамеру. Старая модель, записывающая как раз на кассеты. Я включила ее. Рядом с объективом загорелся красный огонек. Мои брови дернулись. Автоматическая функция открыла отсек, предлагая вставить кассету. Я откликнулась на предложение.

Кнопка перемотки назад. Кнопка воспроизведения видео. Руки затряслись, и камера чуть не выпала. Вцепившись крепко в ее корпус, я медленно выдохнула и, ожидая увидеть нечто ужасное, посмотрела в видоискатель.

Весь фильм я выдержала до конца. Главная героиня билась об пол и пыталась вырваться из жестких объятий насильника, тряся рыжими волосами. Смотреть на себя со стороны совсем не то, что испытывать это тогда. Никакой эмпатии к самой себе. Я стала наблюдателем. Правильнее сказать – умерла второй раз. Кто-то другой или нечто другое смотрело в тот момент на сцену реального уничтожения Аманды Дэй.

Кадры врезались в мои глаза и полосовали их острыми краями пленки, из-за чего слезы смывали с меня все сомнения. Каждый кусочек истории старался склеиться с другими фрагментами, чтобы дать ясность, не нужно было совершать дополнительных усилий. Тогда я сделала самый логичный вывод – Эрик меня изнасиловал, а сейчас я живу с ним в одной квартире и люблю настолько сильно, что готова поставить под сомнение все увиденное. На экране не видно лица мужчины, яростного корчившегося надо мной. И это неважно. Все стало слишком очевидным в тот момент.

Я выключила камеру. Все вернула в сумку, как было, и оставила ее на полу. Мокрое лицо не выражало ничего. Внутри тихо. Слишком тихо.

Я не слышала даже своих шагов, которые привели меня на кухню. Я не видела своих движений, которые позволили мне взять нож и оказаться рядом с дремавшим Эриком. Я не понимала своих действий, которые молниеносно уничтожили жизнь единственной любви в моей жизни.

Лезвие ножа легко вошло в его шею. Глаза открылись. Осознания происходящего, наверно, так и не произошло. Оружие было большим. Оно разрезало внутри множество тканей, открыло потоки разных жидкостей, перекрыло поток воздуха в легкие, вызвало адские боли. Его руки двинулись к ране, но кровь уже залила нос и рот, отключая жизнь во всем теле. Кашель не срабатывал. Бледность покрывала кожу его лица.

Эрик замер. Все тело обмякло. Двигалась только кровь, которая продолжала сбегать из сосудов на свободу. Ее тоже ждали скорая смерть и уничтожение.

Пока умирала моя любовь, я не выпускала рукоятку ножа. Пальцы медленно разжались. Я ли была в том моменте?

Во входную дверь стали яростно стучать. Доносились крики:

– Господин Голд! Господин Голд, вы нужны мне! Они снова повторяются! Я так не могу!

Гость еще не знает, что может с легкостью войти. Я не заперла замок, когда вернулась утром с прогулки. Мне тогда захотелось побродить в прохладной тишине лета, пока вокруг царил сон. Вдохнув нотки свежих ароматов природы, я ощутила блаженство. Еще не было никакого намека, что через пару часов совершится убийство моими руками.

Я отошла от остывающего тела и спряталась за открытой дверью в спальне. Все по сценарию банального фильма ужасов, только маньяк-убийца теперь обычная девушка.

Было слышно, как ручка дернулась, и входная дверь распахнулась. Частые тяжелые шаги. Мужчина зашел в спальню и крикнул:

– Господи!

Я не видела его раньше. Предположила, что это один из клиентов, с которым Эрик проводил терапию дома. Такие не появлялись в клинике. Скрывались.

– Что же делать?! Как же так?! – повторял гость.

Я наблюдала из-за двери спальни со змеиным хладнокровием. Нужно было что-то делать. Руки медленно терлись друг от друга без контроля. Тут я поняла, что умудрилась не запачкаться в крови. Все складывалось идеально. Оценив обстановку, мои глаза приметили металлическую статуэтку ангела на полке прямо позади незнакомца. Весила она немало.

Паникующий гость бросился к Эрику в надежде вытащить нож из его горла и спасти. Неграмотный дурак! Сам полез в капкан. Я оттолкнула дверь, бросилась к полке, схватила статуэтку и ударила по затылку пациента Эрика. Он потерял сознание и свалился на пол. Его отпечатки на ноже. Мои тоже, но это не страшно. Странным было бы их не найти впоследствии, ведь это предмет из дома, где я живу. Нужно было добавить агрессии в ситуацию. Все той же статуэткой я разбила окно.

Остальное люди сделали сами. Сыграли нужные роли, составили вымышленную историю, выдав за истину.

Я взяла сумку с кассетами, статуэтку, немного денег и скрылась. Побродила днем, а поздно вечером сняла гараж и спрятала там все. Спустя некоторое время я поставила в тайном месте телевизор. Записи оцифровала, кассеты уничтожила и стала приходить в гараж, чтобы пересматривать сцены насилия ночами. На одном из видео показалось лицо Эрика. Сомнений не оставалось. Могла ли я тогда подумать о том, какова на самом деле правда?

Мое второе Я подвинуло первое и периодически включалось в игру. Все эти моменты не оставались в памяти. Как и убийство Эрика. Ангел и демон правили моим телом по очереди.

Я пришла в себя, когда вернулась домой и увидела полицейских. Ночь уже практически захватила город. Мне не пришлось играть шок и рыдания – они были настоящими. Ничего произошедшего не осталось в памяти. Пациент Эрика был обнаружен на улице. С окровавленными руками он бежал и кричал невнятные вещи. У него подтвердили психическое расстройство, но срок все же дали. Диагноз не освобождал его от ответственности. Про меня не было ни слова. Тот мужчина, похоже, не успел даже понять, что это я внезапно появилась за его спиной и ударила по затылку.

Я сняла квартиру, где спрятала статуэтку ангела под кроватью. Она была носителем моей тайны, молчавшим в темноте.

Больше не возвращалась на место преступления. Эрик подарил мне свой дом в Северном, но не подумал о нашем гнездышке, которое осталось без хозяев из-за путаницы с документами.

Это сейчас мне понятно: Эрик хотел, чтобы я сама раскрыла все тайны его семьи, если вдруг он так и не решится мне признаться в том, что творил его отец. Или если сводный брат убьет его. Хотел дать мне некую защищенность в стенах нового дома. Другого сюжета он не предвидел…

* * *

Я вела нить своего повествования, выдавливая ненависть к самой себе. Тео слушал мой рассказ с серьезным лицом. Никакого движения.

Мне нужно было признаться и в другом:

– Провалы в памяти продолжались и после убийства Эрика. В Северном я тоже гуляла ночами. Лису к дереву прибила я. Все сообщения на телефон посылала себе тоже я. Номер не определялся, так как все было отправлено на собственный номер. Перезвонить, соответственно, невозможно. В трансе другая часть меня овладевала действиями и передавала послания. Только это не все. Как-то ночью я пришла в твой дом. Мое темное Я видело в тебе угрозу, оно не хотело раскрытия тайны. Оно напало на тебя! Боже, Тео, можешь ли ты меня простить?! Это тоже была я!

– Я знаю, – произнес следователь.

Он достал руки из карманов штанов, где они находились все это время. В правой был смартфон. Одно касание указательным пальцем правой руки экрана, и Тео нахмурил брови:

– Ты рассказала все, что необходимо. Запись заняла двадцать три минуты.

– Что? – искренне удивилась я.

– Твое чистосердечное признание во всех подробностях зафиксировано. Я все записал.

Воздух застыл в моих легких, потому что в палату вошел Эрик. Тот Эрик, что убил своих родителей и ударил Тео кирпичом! Он был одет так же, как в день нашей встречи на терапии, когда он прикидывался доктором, – клетчатая рубашка, зауженные черные брюки, прямоугольные очки в толстой оправе кораллового цвета. Волосы аккуратно собраны в хвост, виски подбриты.

– Тео, что происходит?! – вскрикнула я.

Мысли лихорадочно скребли мой череп, и одна из них пронзила меня насквозь вопросом:

– Я не говорила тебе, что у меня есть квартира в Даутфолсе… Ты и он…

Тео спокойно посмотрел на Эрика:

– Она начинает понимать, но это уже неважно. Мы закончили, доктор Курари.

– Хорошо, потому что при долгой беседе снова могли бы включиться защитные механизмы, и мы бы опять столкнулись с расколом.

Эрик повернулся ко мне и отреагировал на мой испуганный взгляд:

– Аманда, дышите. Вы совершили подвиг. Но от тюрьмы мне вас не спасти. Разделенные части личности соединились в…

– Я сейчас сплю?! – крикнула я и попыталась встать с кровати.

Тео резко вскочил, доставая молниеносным движением наручники, будто из воздуха, сцепил мои руки и усадил обратно на кровать:

– Извини, Аманда, но игры с подсознанием закончились.

Глава 32

Капкан

– Сможет ли человечество когда-нибудь разгадать все тайны мозга?! Сложно сказать… но благодаря вам, Аманда, маленький шажок в сторону истины сделан! Мне еще предстоит проанализировать весь процесс эксперимента, закрыть некоторые сопутствующие проблемы, потому что у юристов наверняка будет много вопросов. Конкуренты обязательно натравят на меня самых сильных псевдоискателей справедливости. Будет война! Ха! Да будет так! Наука восторжествует в любом случае. В конце концов, все идет на благо человеческих масс. На благо нашего будущего, где, возможно, мы станем полноценными хозяевами самих себя! А пока, и ваш случай это подтверждает, доверять себе невозможно. Человеческая психика настолько пластична, что ее возможности придется постигать еще очень долго. А эти преграды! Ни один полноценный эксперимент нельзя провести без согласия испытуемых! Мы топчемся на месте. Приходится идти на некоторые хитрости.

Эрик не был похож сам на себя. Манера речи другая. А эта улыбка… В ней было что-то надменное. Остался только огонек сумасшествия в глазах.

– Эрик, что ты несешь? – непонимающе спросила я.

– Доктор Курари. Это мое настоящее имя, – ответил он. – Вы сейчас явно в замешательстве.

Не то слово! Передо мной какой-то цирк!

Тео стоял рядом с кроватью, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за мной.

– Во всем виноваты травмы психики. Вы знаете, нескольким людям можно нанести одну и ту же рану, но урон от нее будет разным. Болевой порог, иммунитет, индивидуальные реакции и всякие прочие мелочи создают уникальный случай. Как у вас, например. Теперь мы знаем всю историю ваших внутренних травм. Давайте воспроизведем последовательность!

Эрик, или доктор Курари, я уже запуталась, на секунду выбежал из палаты и вернулся с огромным блокнотом формата А3 и синим маркером. Он поставил чистые листы передо мной на край кровати и нарисовал одну ступеньку:

– Потеря матери… Полиция навела справки о вашем прошлом, здесь не было никаких проблем. Системные данные и пара опросов соседей. Ничего нового. Так вот! Сильнейшее потрясение для ребенка, даже если вы и не переживали сумасшедших истерик. Внешнее проявление не всегда созвучно внутреннему. Предположу, что отец бросил вас. Согласно сведениям, которые раздобыл Теодор, он ведь исчез, и вашим опекуном стала тетя. И вот уже потеря второго родителя.

Доктор нарисовал вторую ступеньку и продолжил:

– Причем не просто потеря! От вас отказались. Позиция брошенного… Скорее всего, ваша тетя не смогла компенсировать утерянный поток любви отца и матери.

Я прервала этот анализ:

– Кто-нибудь уже скажет, что здесь происходит?!

Абсолютное непонимание разозлило меня. Я дернулась было встать, но Тео одним движением руки снова усадил меня на кровать и больно сжал плечо, показывая, что у меня нет выбора. От него исходила угроза. Никогда я не чувствовала чего-то подобного от его фигуры. Наоборот, мне хотелось прижаться к крепкому телу и спрятаться от всех проблем. Сейчас же от этого желания не осталось ни капли.

– Аманда, дослушайте, и наступит понимание. Обещаю, – участливо сказал доктор Курари.

Я смотрела ему в глаза и думала: «Кто же этот человек?» Разрушить образ сломленного парня, ставшего убийцей, было сложно, но я попыталась.

– Продолжу свое объяснение, – сказал доктор, рисуя третью ступень в виде очень длинной платформы. – А вот тут у нас сильнейшее потрясение. Изнасилование. Даже для самой крепкой психики это страшное испытание, а учитывая вашу ранимость из-за ушедшего отца, мы наблюдаем крах! Медицинские данные из Северного и Даутфолса тоже были предоставлены полиции. Аборт, диагноз бесплодия. Н‐да… Здесь у меня просто нет слов…

Искренность в лице Курари заставила меня зареветь. Но не в голос. Лицо беззвучно сморщилось от всплывающих на поверхность чувств из прошлого, выдавливая слезы. Наручники звякнули, потому что я вытерла нос тыльной стороной правой руки и вздернула подбородок, готовая слушать дальше.

– Вам требовалась помощь. Специалист. Причем с высокой квалификацией, тогда, может быть, мы избежали бы и нашей встречи, и убийства, и много чего еще. Ведь после того, как вы нашли записи Романа Голда у своего парня, совладать с собой не вышло.

Новая ступенька, которую доктор полностью закрасил синим цветом. Цветом северных вод. Здесь море поглотило меня и взамен выпустило чудовище. Я утонула. Уснула на дне. Море ничего мне не рассказало, только держало в своих холодных объятиях.

– Вот тут и сработал самый обычный защитный механизм, но по нетипичной стратегии. Травмированное сознание раскололось надвое. Одно вобрало в себе ранимость, доброту, мягкость и сострадание, другое же – жестокость, защитную функцию, холодность и мстительность. Я называю условные качества для схематичного понимания, на самом деле это были две субличности, архетипы которых очень сложны. Второе Я вышло на защиту первого. Контроль был потерян. Психика оказалась в весьма опасном состоянии. Любое внешнее влияние могло оставить сильнейший отпечаток или спровоцировать самые неожиданные и даже страшные действия.

Доктор Курари положил лист бумаги на кровать и закрыл маркер, оставив его в руках, как дирижерскую палочку:

– Что удивительно – все дальнейшие манипуляции с нашей стороны привели вас к тому, что обе субличности срослись воедино! Это удивительно!

– Остановитесь! – прервала я восторг сумасшедшего ученого, переходя на «Вы» и все еще не понимая, кто передо мной. – Вы показывали мне картинки из своей памяти! Научили меня вытаскивать свои воспоминания! Я верила вам, прониклась вашей историей убийства родителей…

– Не моей, – перебил меня доктор Курари.

Он обошел кровать слева и сел на ее край, помяв при этом свой большой блокнот:

– Вы прониклись историей Эрика Голда. Биологического сына Романа и Деи Голд. Мне пришлось сыграть его роль.

– Но зачем?! И как же те белые бабочки-воспоминания… – не унималась я.

– Гипноз.

Повисла пауза. Мой мир рушился. Каждый кирпичик летел вниз. Как в замедленной съемке, я видела уничтожение реальности, в которой жила до этого.

– Самый обыкновенный гипноз с моей хорошей авторской доработкой. Видите ли, зная нужные факты и обладая навыком введения человека в трансовое состояние, можно давать ему направление нужного погружения. Многое вы нафантазировали сами. Я не стал вас прерывать. Говорил: «Видишь это?» Вы отвечали, что видите бабочку. Говорил о сценах из детства Эрика Голда, а вы их детализировали и рисовали. Все увиденное создал не я, а ваше воображение под моим руководством. Я знал, что вы натворили, намекал вашему подсознанию, что я такой же – убийца. Провоцировал доверие. Контакт сложился легко.

– Вы напали на Тео!

В ответ доктор лишь улыбнулся и закатил глаза.

– Совсем забыл, – вступил в разговор Тео и снял повязку. Ни раны, ни следов ушиба.

– Краска, муляж кирпича, динамика и не более. Вы наивно верили во все, даже в то, что я якобы тайно бродил по дому. Бросьте! Теодор передавал мне всю информацию, держал в курсе. План чуть не сорвался, когда появилась Азуми Сато, о ней мы ничего не знали. Но она так органично вписалась в нашу историю. Возможно, благодаря ее вмешательству вы и признали свое второе Я. Мне придется еще выстроить схему вашего самопринятия. Все флешки и документы теперь у меня. Очень захватывает, согласны?!

Я не унималась:

– А лисы?..

– Оказались бешеными. Эпидемию уже остановили. Тоже удивительное обстоятельство. Животные будто чувствовали приближение другой лисы – вас, и их поглотил вирус ярости, исходившей от гостьи. Но это антинаучно, я просто фантазирую!

Курари радовался, как ребенок.

Не думала, что после всего пережитого меня можно шокировать. Все же сознание цеплялось за остатки разума, и я спросила:

– Так это был какой-то извращенный эксперимент? Без моего согласия?

Доктор грустно улыбнулся:

– Извините, но согласие мы получили…

– А вот это неправда! Сейчас я помню все, что делала ранее!

– Пришлось пойти на маленькие хитрости.

Курари посмотрел выразительно на Тео, и тот вмешался в разговор:

– Не все дела раскрываются четко по законной схеме. Мы пошли на этот шаг, рискнув всем.

– Мы? – Мои брови поднялись, сморщив лоб до боли.

– Конечно! Это была командная работа! – произнес кто-то у входа в палату.

Облокотившись о дверной косяк и засунув руки в карманы, на меня смотрел Брайан Рид:

– Дело о смерти супругов Голд оказалось историей с подводными камнями. Теодор попросил меня о помощи. Мы все давно выяснили, но не хватало точности. Узнали о вашем изнасиловании, о неразберихе с сыновьями Голдов, о вашей квартире в Даутфолсе, о тайных гаражах и прочее. Вы стали темной лошадкой, которая находится в неадекватном состоянии. Теодор отправился на первую встречу под предлогом втянуть вас в помощь с расследованием, поэтому он пригласил поехать к Фелиции. Ее показания нам не требовались, но для дополнительной информации подошли. Тео заметил, что с вами творится какая-то чертовщина. Тогда мы обратились к доктору Курари, который и выстроил весь наш план, заочно проанализировав ситуацию. Ему нужен был уникальный случай, нам – признание. Вы поступили в больницу с кровотечением, открывшимся во время беседы со мной, помните? В бреду вам пришлось подписать согласие на операцию по удалению плода, ведь врачи установили выкидыш. Потом вы подписывали бумаги на перевод в отделение доктора Курари. Тогда вам и подсунули множество бумаг с подтверждением участия в психологическом эксперименте с отказом от всяких последствий.

Тело начало чесаться в разных местах, намекая, что не в состоянии перенести весь этот рассказ. Оно стремилось сбежать отсюда. Но я в окружении трех мужчин, двое из которых подготовлены к поимке преступников. Аманда, соберись, не время уходить в себя!

– Так вы расследовали убийство моего Эрика? Из другого города?

Тео ответил на мои вопросы:

– В том числе. Одно дело привело нас к другому. А когда вы оказались в Северном, мы официально связались с полицией Даутфолса, объяснили им все, и они с удовольствием открестились от этого запутанного расследования.

Я схватилась за голову. Ладони неудобно выкрутились в наушниках, а внутри меня происходило цунами, сносившее столбы, подпирающие мою силу воли. Со мной провернули ужасное дело. Имею ли я право обвинять эту троицу? Не уверена. Руки, потиравшие сейчас мой лоб, вонзили нож в живого человека. В любимого. Эти руки фактически сковали люди, решившие совершить правосудие, и вели меня по своему сценарию к признанию в преступлении. В первую очередь самой себе.

– Я надеялся, что на контакт пойдет ваше второе Я, теневое, – прервал мои мысли доктор Курари. – Найдя в сыгранном мною Эрике-убийце единомышленника, оно выйдет на связь и расскажет о том, что натворило, но вы смогли устранить в себе раскол и осознать ужас содеянного, принять его и доверить другому человеку. Удивительно! Следователи давно сообразили, что это вы убили своего парня. Они нашли в вашей квартире под кроватью статуэтку ангела, которой вы ударили клиента Эрика, проверили ее в лаборатории. Картина сложилась – вы подставили другого человека. Это никак не клеилось с образом Аманды Дэй, которую все знали! Мы были в ожидании признания. И получили его!

Я посмотрела на Тео с надеждой. Ни намека на сочувствие, как раньше… Вспомнилось, как мы обсуждали историю бедного сына Голдов, откапывали факты…

Разум охладил меня:

– Подождите! Вы хотите сказать, что играли Эрика Голда? Утонувшего и якобы выжившего? Получается, на самом деле его нет? Но этого не может быть! В черновике МОЙ Эрик пишет о том, что встретил своего неродного брата и даже подозревал его в убийстве родителей!

Доктор Курари встал с кровати и подошел ко мне. Я увидела его расширенные глаза:

– Вы восхищаете меня все больше! Логика выстраивания событий налицо! Испытав такой стресс, вы все еще трезво мыслите! Нельзя сейчас заканчивать эксперимент! Мы продолжим, но прежде Теодор успокоит ваше замешательство. Следователь?

Тео отчеканил:

– Эрик Голд действительно жив. Вся история его взросления и жестких испытаний – правда. Мы давно закрыли дело об убийстве семьи Голд, поймав их биологического сына. Он во всем сознался и сейчас отсиживает свой срок в тюрьме на окраине Северного. Доктор Курари общался с ним, выявил психотип, собрал данные о жизни и сыграл его в рамках эксперимента.

Каждый новый факт забивал в мою грудь огромные ржавые гвозди. Дыхание стало неровным. Пусть эта новая правда раздавливает меня, но не все можно вытерпеть в качестве наказания! Одна важная вещь из последних событий прожигала мой живот, заставляя цепляться за внутренний стержень и не сваливаться в истерику.

Я начала злостно шептать, глядя в никуда:

– Вы поигрались со мной. Это я могу принять, потому что заслужила кое-что похуже за содеянное. Но в ходе вашего проклятого эксперимента я потеряла дитя. Во мне зародилась жизнь, хотя врачи обрекли меня на бесплодие. Последняя связь с моим Эриком пульсировала в маленькой крохе внутри меня. И вы! – Я перешла на крик: – Вы! УБИЛИ ЭТОГО РЕБЕНКА! Я была беременна до того, как вы подсунули мне на подпись согласие на участие в этом психотропном бардаке! Вы ничем не лучше меня! О нет! Хуже! Мой разум был поврежден, а ваша троица спланировала этот ад, в котором умер мой ребенок!

Я бросила уничтожающий взгляд на Брайана:

– Это твои издевательские допросы добили меня и случился выкидыш! Ублюдки!

Все трое переглянулись.

– Аманда, – спокойно обратился ко мне доктор Курари. – Та операция проводилась в клинике, где я работаю. Все данные о ней уничтожены. Официально вы попали под нож хирурга с внутренним кровотечением неизвестного происхождения.

Брайан, все это время стоявший у входа в палату, сделал пару широких шагов к доктору, положил руку ему на плечо и сказал мне в лицо:

– Аманда Дэй – убийца! Благодаря доктору мы это доказали. Лиса попала в капкан! Щелк!

Глава 33

АмандаStronger

Удар судейского молотка разнес мою жизнь вдребезги. Ждала ли я оправдательного приговора? Конечно, нет. Я заслужила срок, тюремные побои, жесткий режим и изоляцию. Я заслужила свой личный ад в особо ужасной камере дьявола. Но только не решение, озвученное лысым судьей с обвисшими щеками. Его тоненький голосок объявил миру, что меня передают под наблюдение доктору Курари в психиатрическое отделение в связи с успехом его экспериментальной работы со мной, позволившей осознать преступление.

Надо отдать должное моему новому хозяину. Пока шли судебные заседания, он подключил к работе множество юристов, которые нашли прецедентное дело Каролины Коркоран. В начале восьмидесятых девушку, совершившую убийство, признали невменяемой и отправили на программу по изучению воздействия новых препаратов на психику человека. Ее просто сделали подопытной. Незаконно? Но ведь сверху лежала мишура в виде всяких бумаг от важных специалистов, заявлявших о гуманности методов некоего доктора Краза, революционера в мире лечения душевнобольных. Все сделали красиво и чуть подвинули имеющиеся в уголовной системе постулаты. Каролина стала рабыней. По прошествии трех лет ее судьба была отправлена в архив, предварительно разбившись об асфальт. Девушка выпрыгнула из окна.

Никого не волновали итоги программы доктора Краза, которые, кстати говоря, умалчивались. Тот эксперимент дал якобы важные результаты, которые гласили, что новые препараты работают только на определенных стадиях, на других же провоцируют суицидальные мысли. Каролина шла на поправку, но в итоге послужила науке в дальнейших испытаниях. По мнению общественности того времени, судьба девушки была гуманнее варианта оказаться за решеткой. Со мной поступили по образу и подобию того случая. Доктор Курари сиял во втором ряду зала суда.

Вокруг стояли крики. Представители феминистской организации «АмандаStronger» готовы были броситься на судью. Удивительные люди, которым не все равно.

Мое дело облетело весь Северный, где проводились слушания, достало Даутфолс, Ариал и много других небольших городов. Общество раскололось. Одна часть хотела моей смерти, другая называла мученицей. Множество женщин сопоставили мою историю со своим положением угнетенной жены или дочери и организовали сначала маленькое сообщество, а потом целое движение в мою поддержку. «Аманда сильнее!» – скандировали у здания суда. Во время разбирательств они зарегистрировали свою организацию, и это уже была не просто толпа. В нее вошли адвокаты-женщины, ученые-женщины, политики-женщины. Я ощущала их как родных людей, это было бесценно…

Все же переломить уникальный план и прочные подвязки системы практически невозможно. Курари, Тео и Брайан Рид победили. У представительниц «АмандаStronger» ничего не получилось. После оглашения вердикта охранники сдерживали их попытки наброситься на судью, а приставы быстро меня увели. Крики заглушились стенами. Что было дальше, мне неизвестно. Наступило рабство.

Судебные разбирательства длились месяц. Туманное время, которое прошло мимо меня. Сил не было вникать. За мной наблюдал врач. Он проверял давно заросшие швы, вправил мизинец, подлатал оставшиеся царапины и ссадины. Однажды, когда меня вели на очередное заседание, показалось, что неизвестная девушка с уродливым лицом смотрит на меня. Поднялся страх, что вернулись видения. Но это оказалось всего лишь мое отражение. Себя узнать было сложно. В тюремной форме мое тело потерялось из-за худобы. Кожа обтянула кости и позеленела. Огромные серые овалы вокруг глаз придавали мне вид наркоманки, а глазные яблоки выкатились вперед, как у сумасшедшей. Рыжие волосы превратились в коричневую мочалку. Я. Но не совсем.

После приговора еще несколько дней меня продержали в камере. Я потеряла счет времени, но знала, что за стенами уже лежит снег. Редкое явление, чтобы он упал на улицы и остался там лежать трупными крошками. Обычно он был мокрым и быстро растворялся на земле, просачиваясь в глубину неизвестности. Но в этот раз снег решил чуть задержаться, пусть и не повсюду.

Мысли занимало мое будущее. Хотелось выработать стратегию. Как-то вытерпеть предстоящие манипуляции Курари, не помогать ему в безумных действиях, а помешать. Я обязана отомстить этой твари за смерть нашего с Эриком ребенка.

Камера открылась, и в нее влетел адвокат, который вел мое дело. Испуг сотрясал его:

– Вас срочно переведут! Говорят, все в опасности!

– Леонардо, я ничего не понимаю. Тем более сейчас. Вы даже не зашли ко мне после приговора, чтобы…

Он перебил меня, тараторя:

– Нужно было действовать быстро! Я подал на апелляцию. Ее отклонили. Вместе с девушками из «АмандаStronger» мы устроили несколько акций протестов, но все бесполезно. Пробовали даже пойти на ухищрения, связаться с кем-то из противников этого Курари, но он будто на золотом троне! Никто не хочет идти против, все искренне верят в его действия! Говорят, он уже наполовину вылечил вас, он – светлое будущее психиатрии. Но сейчас не об этом! Аманда, Эрик Голд сбежал!

Я удивилась этой новости, но не поняла причину паники.

– Директор тюрьмы сообщил: пока шло ваше судебное разбирательство, он будто сошел с ума! Крушил все, избивал других заключенных, напал на охранника. Предположительно он хочет мести!

– Какой мести? Кому?

– Вам… Эрик Голд планирует найти вас и отомстить за то, что вы убили его сводного брата.

Я расслабилась:

– Тогда я рада…

– ЧТО?! – закричал Леонардо. – Аманда, вы в опасности! А вместе с вами и окружающие люди – никто не знает, на что он решится, чтобы добраться до вас.

– Убийство от руки Эрика я заслужила. Вот это – самое правильное наказание, а не передача меня в рабство Курари. А вам лучше держаться от меня подальше. Спасибо за вашу яростную защиту. Вы уволены.

Я улыбнулась, а Леонардо замер на секунду и покинул камеру. Охранник щелкнул замком. Нужно подготовиться принять смерть.

Множество картин вырисовывала моя фантазия. Вот Он выстрелил с крыши, когда меня вывели из камеры. В другой Он устроился работником тюрьмы и разрезал мне живот ночью огромным ножом. Вариантов было море. Этого Эрика я не знаю, поэтому остается гадать, как он все провернет. Желаю ему успехов в затеянном. Только пусть доведет дело до конца.

Ночь я провела, размышляя об ощущениях, когда моя душа начнет покидать тело. Думала о боли. Совсем не страшно.

Утром меня вывели из камеры в наручниках и повели к тайному выходу. Никто ничего не говорил. Я поняла, что меня перевозят в клинику. В лапы Курари. Все делается тайно, чтобы не выдать мое местонахождение. Эрика наверняка ищут.

Огромная машина распахнула двери и впустила меня в просторный кузов. Я застыла.

Внутри сидели Тео и Брайан.

– Последняя встреча, Аманда, – произнес Брайан. – Мы вызвались лично сопровождать тебя, чтобы увидеть твои последние шаги навстречу справедливости.

Хотелось разорвать глотку этой мрази, но я решила не поддаваться на провокации. Может, Эрик еще успеет, проникнет в мою будущую палату, и все закончится.

Все были одеты в зимнюю одежду, кроме меня. Тонкая тюремная форма заставляла мерзнуть. Тело начало дрожать. Моим попутчикам было все равно.

От водителя нас отделяли толстое стекло и металлическая решетка. Я разглядела, что в руль вцепились мощные руки в полицейской форме. Мой Харон. Перевозчик душ в царство мертвых.

Я стала засыпать от холода, усталости и долгой тишины. Неожиданно мое тело будто вытолкнули вперед. Тео и Брайан полетели вправо. Скрип колес и множество непонятных ударов. Я была в наручниках, которые сильно врезались в кожу, до крови. Я попыталась убрать волосы с лица, но лишь размазала красную жидкость по лбу и щекам.

Задние двери кузова распахнулись.

– Какого черта?! – вскрикнул Брайан и получил выстрел в лоб.

Я подскочила и увидела, как Тео замер рядом с ним.

– Аманда, выходи! – строго приказал мужской голос.

Мужчина в полицейской форме, наш водитель, смотрел на меня пристально и держал в руках пистолет. Массивные руки. Мощные плечи и широкая шея. Высокие скулы.

– Ты не расслышала? – вновь обратился он ко мне.

Я зашевелилась и почти ползком добралась до выхода. Ноги ощутили снежную дорогу.

– Только не убивай Тео, пожалуйста. Я соглашусь на все, что угодно, – взмолилась я.

Пусть он и был участником заговора, но все-таки во мне осталась некоторая привязанность к этому следователю.

Выстрел и оглушительный крик боли. Пуля пробила бедро Тео. В ужасе я застыла, глядя на его рану.

– Пошли!

Водитель захлопнул дверь машины и схватил меня за плечо. Я даже не думала сопротивляться.

Мы шли по снегу очень быстро. Вдоль дороги, где мы остановились, тянулся лес. Наши шаги протаптывали тропинку между деревьев. Меня вели на казнь.

Ноги окончательно закоченели. Силы практически покинули меня. Вдруг показалась узкая дорога, на которой стояла небольшая машина серого цвета с двумя дверями.

Водитель открыл одну из дверей и жестом велел сесть. Пока он обходил машину, я тряслась и наблюдала за его уверенными движениями. Автомобиль тронулся легко. Теплые потоки стали заполнять салон.

Я решилась спросить, глядя на снежную дорогу:

– Как это будет?

Сомневаться, что это Эрик Голд, было бессмысленно.

– О чем ты?

Его голос звучал очень грубо, но спокойно.

– О твоей мести. Как ты меня убьешь?

– С чего ты взяла, что я собираюсь это сделать?

Я удивленно повернула голову:

– Но зачем ты тогда меня спас?

– А ты знаешь, кто я?

– Конечно! Эрик Голд.

– Нет, – улыбнулся водитель. – Если бы я был им, те идиоты в машине узнали бы меня сразу. Я тот, кто привезет тебя к Эрику.

Оставшийся путь я не нарушала молчание и грелась.

Дорога ушла в глубину леса и стала очень узкой. Двигатель выключился. Водитель снял с меня наручники, вытащил из багажника теплый пуховик и накинул на спину. Кровь на руках и лице уже засохла. Мы отправились дальше пешком.

Ничего не понимая, я позволила мыслям просто отключиться и принять все происходящее, к чему бы оно ни привело.

В конце концов мы вышли к старому дому среди деревьев. Водитель открыл дверь и пригласил меня внутрь.

ОН стоял посреди комнаты в черном свитере и джинсах. Я сразу узнала эти глаза. Глаза мальчика из видений. Детские черты лица изменились, но сохранили узнаваемость.

– Здравствуй, Аманда! – сказал он тихо. – Наконец-то мы встретились.

– Здравствуй, Эрик…

Водитель вышел. Мы остались вдвоем. В помещении стояли старый диван и несколько сумок.

– Давай поговорим, – сказал Эрик и сел на диван.

Я присоединилась.

– Прежде всего, прими мои извинения, – произнес он.

Сказать, что я была в шоке, значит, ничего не сказать.

– Я прошу прощения за то, что отец сделал с тобой. Он не просто овладел твоим телом, он спровоцировал все, что произошло потом. Он виноват в смерти моего сводного брата, потому что твой рассудок не выдержал и был обманут. Я знаю и о твоем ребенке. Всю эту информацию каким-то образом достали твои защитницы из феминистского движения и обнародовали в одной из газет. Четких доказательств суду не предъявили, поэтому решили, что это фейк. Но не я. Ты не должна была продолжать мучиться. Я знаю доктора Курари. Он много беседовал со мной. Только после новостей о начале суда над тобой я понял, что натворил этот сумасшедший ученый. Со мной он ведь тоже пытался проводить эксперименты. Ярость охватила меня. Она стала ресурсом для побега. Знаю, что я убийца и мне место вне общества. Себе нет доверия. Я сдамся, но сначала помогу тебе.

У меня не было слов. Слезы побежали по щекам, оживляя потоки запекшейся крови.

– Ничего не говори. Я просто хочу выполнить этот долг. Долг моего отца перед тобой. Пусть в твоем лице будет восстановлена справедливость за всех девушек, которых он изнасиловал.

Это был наш единственный разговор. Эрик отвел меня в соседнюю комнату, где стояли таз и несколько баллонов. Вода в них оказалась холодной, но другого варианта помыться не было. Когда я вернулась, на диване лежала свежая одежда. Мой спаситель исчез.

Водитель отвез меня в аэропорт и посадил с поддельным паспортом на самолет до Франции. Теперь я мадемуазель Тьерри. Мариз Тьерри. Аманды Дэй больше не существует.

Я приземлилась в Лиле. Там меня встретили девушки с плакатом, на котором значилось мое новое имя. Оказалось, Эрик отправил информацию обо мне в общество «АмандаStronger», а те связались с феминистками из Лиля. Их сообщество называется «Éveil», что на французском означает «Пробуждение». Меня встретили, как героиню революции, хотелось даже уменьшить поток внимания.

Мое восстановление в новом обществе происходило очень долго. Лучшим решением было устроиться на работу, чтобы принять себя, мир и право продолжать жизнь. Меня записали на бесплатные курсы французского и с легкостью устроили официанткой в местное кафе.

В обществе «Éveil» я занималась рутинной офисной работой по выходным. Мы помогали разным девушкам, оказавшимся в тяжелых ситуациях. Там был психотерапевт, который взялся работать со мной, – пожилой мужчина с интеллигентным и доброжелательным лицом. Медленно, но я продвигалась к себе.

Странно, но ни в каких видениях за все время мне не удалось поговорить с ним. С Романом Голдом. Я так и не встретилась со своим режиссером. Трус не пожелал выходить на связь. Но что бы я сказала ему в лицо? Ничего. Уже ни-чего.

Через два года я решилась вернуться. Рискованно, знаю. Но это было необходимо. Дом Голдов пустовал и хранил в себе слишком тяжелую историю. Я смотрела на него и понимала, что передо мной обреченное существо. Словно умирающая лошадь, милосердием для которой был выстрел.

Я подожгла свое прошлое, этот дом, и отправилась к морю. Снова была осень, чей пейзаж теперь украшало яркое пламя, выделявшееся среди пестроты деревьев. Уже слышался вой сирены. Я не переживала за лес. Дом потушат, но уже не спасут. Оставалась еще хижина за городом, думаю, она сгниет и так.

В яростном огне горели и грехи Аманды Дэй. Последняя фаза уничтожения. Кремация. Прощание. Я не сопротивляюсь.

Сзади свежестью звало море. Его дыхание было приятным и родным. Я повернулось к волнам. Здесь все и закончится.

Мне стало так хорошо. Дежавю. Я снова всматривалась в горизонт, который был очень неровным из-за волнующихся качелей из соленой жидкости. Птицы снова слишком нервничали и разрезали крыльями закатное красное яблоко. Опять мне показалось, что солнце вот-вот развалится на кусочки и мир погрузится во тьму.

Я шагнула вперед. Холод был приятным. Тело реагировало мурашками, но меня уже было не остановить. Тяжелые шаги в воде продолжались. Волны несколько раз обрызгали меня и молча проглотили. Мощнейшая тяжесть потянула вперед и вниз, в глубину. Было тихо и спокойно. Я подчинилась движению.

Передо мной оказалось чужое лицо. Мой Эрик. Любимые глаза смотрели на меня с нежностью. Он что-то сказал, но из его рта лишь вырвались пузырьки воздуха. Все же я разобрала послание. «Все хорошо!» – произнес Эрик под водой.

Он взял меня за руки и потянул в темноту. Все дальше и дальше от истории, которая сгорала там, на поверхности. Навстречу покою.

Медленно я растворялась вместе со своей любовью в объятиях молчаливого моря.

Последние слова вырвались из меня мелкими вибрациями, и я сказала самой себе:

«Меня звали Аманда Дэй, и меня не сломали…»

КОНЕЦ

Content

Юрий Усачёв
Море никому не расскажет

Глава 1 Признаться вслух

Глава 2 Сок вишни

Глава 3 О чем не подозревала Аманда

Глава 4 В 1991‐м

Глава 5 Факт противоречит факту

Глава 6 Режущий глоток

Глава 7 Библиотека воспоминаний

Глава 8 Я там или там

Глава 9 В Ариале

Глава 10 Как материнские объятия

Глава 11 Меняя именной код

Глава 12 Неподконтрольно

Глава 13 В логове режиссера

Глава 14 Больно

Глава 15 Не мама

Глава 16 Приход в себя

Глава 17 Он

Глава 18 Все дело в имени

Глава 19 История Эрика (часть первая)

Глава 20 История Эрика (часть вторая)

Глава 21 Хватит бояться

Глава 22 Другая Аманда

Глава 23 Пауза длилась недолго

Глава 24 Выстроенный треугольник

Глава 25 В шаге от…

Глава 26 Вскрытие записей

Глава 27 Около запертых секретов

Глава 28 Он, она, они

Глава 29 Еще не конец

Глава 30 Слезы и кровь на полотнах памяти

Глава 31 Откровение

Глава 32 Капкан

Глава 33 АмандаStronger