Андрей Сомов

Пустой (… на тему — s-t-i-k-s)

Часть 1. Опять не повезло

Глава 1

Я шел как всегда внимательно смотря себе под ноги. Левая нога еще работала нормально, а вот с правой, совсем беда. Колено напрочь отказывалось сгибаться, а стопа уныло отвисала и отказывалась работать правильно. Приходится опираться на трость. От такой походки, с годами появилась старческая сутулость, но красоваться стройной офицерской выправкой мне теперь не перед кем.

За спиной, на одной лямке висит молодежный рюкзачок веселой и яркой раскраски, в котором папка с документами медико-социальной экспертизы и розовая справка сообщающая всем желающим, что ее счастливый обладатель является инвалидом третьей группы. А могли бы уже и вторую дать! Жлобье! На всем экономят. И куда мне с рабочей третьей группой? На работу устроится? Пешим курьером?

До подземного перехода оставалось совсем не много. Главное, что бы в меня сейчас никто не воткнулся с разбегу. Я как мог прижимался к краю тротуара, наступая ногами в лужи, хочется надеется воды, и распиннывая привокзальный мусор из пустых пластиковых стаканчиков и сигаретных окурков.

Вспоминаются прошлые беззаботные годы. Я был просто уверен, что участь привокзальных бомжей, кстати куда они все делись, меня обойдет стороной. А теперь я стал даже хуже них. Те, сидели на заплеванном асфальте в обоссаных штанах по своей воле, ну хорошо, почти по своей. Во всяком случае при приближении милиционера могли встать, вскочить и убежать. А меня жизнь поставила гораздо ниже них. Сам ли я на себя эту беду накаркал? Если верить всяким заумным эзотерическим книгам, то сам. А может просто не повезло мне в жизни, как и бомжам. Так же, как и они я не могу прокормить себя, купить квартиру, завести семью, да ни фига я не могу! Скачками передвигаться по квартире от дивана к туалету, и то становится все труднее и труднее. Стены в коридоре скоро почернеют от того, что их постоянно лапают сальными руками. Нищенская пенсия от государства и помощь мамы, которая хотела бы, что бы о ней самой позаботились на старости лет. Вот перед матерью, действительно было стыдно. Сыном своим перед подругами не похвастается, с внуками не похлопочет, да и помощи от меня никакой. Одним словом, обуза-инвалид. А как хорошо все начинал…

А вот и он, подземный переход под пригородными поездами. Теперь опираясь одной рукой об перила, другой на трость спустится на несколько пролетов вниз, стараясь не упасть. Почему-то спускаться вниз гораздо труднее, чем подниматься вверх. Ноги работают все хуже и хуже.

Теперь надо поглубже надвинуть на глаза кепочку и кося под пенсионера, что не сложно, двинуться вдоль поземного перехода. По закону подлости все время встречаешь на своем пути тех, кого абсолютно не хочешь видеть. А кого я сейчас страстно желаю лицезреть? Да никого. Быстрее бы до дома добраться. Закрыть за собой входную дверь, плюхнуться в кресло и не видеть все это.

Я уже нарывался один раз на свою бывшую, чье имя ужу позабыл, и двух друзей, чьи имена еще помнил. Бывшая, прошла гордо дефилируя рядом, одарив меня равнодушным и презрительным взглядом одновременно. Мол, вот она — карма. А с каждым из друзей — приятелей, пришлось притормозить и что-то врать про автомобильную аварию, временную нетрудоспособность и про то, что все у меня на мази и скоро все будет в шоколаде. Обмениваться номерами телефонов, по которым никто никогда не позвонит и давать обещания приехать на шашлык с пивом. И шашлык, и пиво тоже пройдут мимо.

Какое еще пиво? Я уж и вкус его позабыл. Но запах шашлыка еще помню. Любил я когда-то это дело. В теплой дружеской компании, выезд на природу… Сборный мангал все время с собой в багажнике автомобиля возил. И мешок угля на растопку. Постоянно куда ни будь на природу заворачивал, практически каждую неделю. Стал у местных продавцов мяса на рынке самым любимым клиентом. Те, специально для меня оставляли кусочки по свежее и по жирнее. Постоянно рядом крутились какие-то типы, нужные и не нужные, знакомые, знакомые знакомых. И где они теперь, все эти верные друзья-приятели?

Как все-таки мы глупо растрачиваем свой потенциал и не ценим, что имеем. Почему человека так тяготит то, что через некоторое время будет ему не хватать? И наоборот, считает важным, достойным и любимым то, о чем и не вспомнит вскоре.

С такими философскими мыслями не навернуться бы на скользком полу…

Проковыляв по туннелю до последнего перрона, остановился собираясь духом перед лестницей. Теперь только вверх. Опять одной рукой схватившись за перила, второй за трость стал карабкаться. Одну ногу ставишь на ступеньку, подтягиваешь к ней вторую и так, и дальше. Морду лица вверх стараешься не поднимать и на встречных не смотреть. Стыдно и не ловко. Как это мерзко ловить на себе брезгливо-сочувствующий случайный взгляд. Никак не привыкну. А возможно к такому вообще привыкнуть-то? Хотя, на том же перроне познакомился с безногим ветераном-чеченской войны. Пояснил, что танкист, горел в танке под Грозным. Может и так. Бодренько скакал на картонке, обмотанной скотчем. И даже женат. Хотя… представляю я эту жену…

К перилам, прислонившись к ним спиной, стоят студенты. Кто-то отходит в сторону, давая дорогу, кто-то нет. Если стоит малолетний дебил, тиская за жопу однокурсницу, значит точно не отойдут. Типа, сам обойдёшь. Обхожу, конечно. Куда деваться то… Я ж теперь стал добрым, покладистым и все при все понимающим.

Пока доковылял до последней ступеньки, аж вспотел. Как пенсионер-дачник снял кепку и вытер пот со лба носовым платочком. Сейчас «длинная-зеленая подойдет». Еще пол часа мучений и я дома.

В тамбур электрички «гепардовым скоком» засунул свою тушку девяносто килограммового инвалида, последним пассажиром. Один раз провалился в дыру по пояс между вагоном и перроном, вот смеху то было. Ни одна сука не помогла вылезти. С того самого случая я усилил бдительность и захожу последним, дабы «добрые люди» не столкнули и не затоптали.

Схватившись одой рукой за вертикальный стальной поручень, я повесил на него же рюкзачок за лямку. Поставил складную трость в угол. Плечом прислонился к пластиковой и грязной стене. Фууууу… В добрый путь!

В тамбуре пока народу было не очень много. Я, не оборачиваясь слышал голоса молодежи, конечно же студенты. Чего мне на них смотреть? Встал к ним спиной, лицом к раздвижным дверям. Чего я там у студентов не видел? Впрочем, пейзаж за окном, мне тоже осточертел. И при чем давно.

Все надоело!

Будучи студентом, рассматривал мелькающие деревья и одиноко стоящие дачи, думая, что вот вырасту, выучусь, куплю большой пребольшой автомобиль и никогда более не зайду в эту скотовозку. Знать бы чем все кончится…

В тамбуре кто постарше, те стояли молча, отходя после «любимой и ненаглядной» работы. Галдели только студенты младших курсов. Чем моложе, тем шумнее и говорливее. К последнему курсу, появляется солидность и важная, степенная медлительность. А может просто говорить не о чем. Все уже перед друг другом нарисовались и выговорились. Расставили все точки над ё. Кто-то начал понимать, что дальнейшая жизнь будет непредсказуемой и почти всегда повороты у нее будут со знаком минус. Как вон у того мужика, что стоит в тамбуре с тросточкой в углу. Тоже, наверное, планы какие-то строил, учился, работал, а потом хрясь! И все! Но со мной такого никогда не произойдет! Я-то умный и везучий! Не то что этот неудачник.

Пром-зона будет следующей остановкой, там пассажиры повеселее будут. С небритыми рожами и перегаром чего-то свеже-выпитого. В «той» жизни, сам будучи студентом, несколько раз нарывался на конфликты в тамбуре. Один раз без всякого удовольствия выпил за компанию с работягой теплой водки из пластикового одноразового стаканчика. Лекции в универе в тот день я сам себе, конечно, отменил. Уже не до них было. Пошел на поиски приключений и добавки к выпитому захотелось.

Но мне был симпатичен этот быдловатый пролетариат. Незамысловатый и бесхитростный. Сложные проблемы решались просто. Если режиме «лайт», то посыл на… Если «хард» — ломают челюсть.

То ли дело офисный планктон… Любую гадость из-под тишка, с улыбочкой, но всегда на ВЫ. Воспитанные люди как никак. С высшим образованием. Чувство такта развито просто невероятно. А у некоторых дам еще и чувство ритма…

В тех кабинетах руками не помашешь. А так иногда хотелось! В офисных помещениях, заваленных ворохом бумаг и заставленными оргтехникой выживал хитрейший и подлейший. Перед начальством надо было уметь прогнуться и принять нужную позу, на многих людей плюнуть с высока и размазать лакированным ботинком по полу. Конкурентов, просто стереть в порошок и смешать с грязью. Межвидовая борьба есть везде. Желание одного мужчины доминировать над другим старо как мир. Победителю достается и кусок мяса побольше и самочка помоложе и плодовитее.

Опыта общения в тех и тех компаниях у меня хватало. Везде есть люди, везде твари. Прошёл путь из заводской грязи в офисные князи. И со временем, я стал понимать, что зря начинал трудовой путь с низов. Перебороть свои «пацанские» принципы иногда получалось не всегда и это было серьезным тормозом в карьерном росте. Но я старался.

Самое главное — это не заводить лишних и не нужных знакомств. С людьми нужно расставаться легко. Языком лишнее не трепать. Знать перед кем прогнуться, кому улыбнуться, кому руку пожать, а кому и в спину плюнуть.

В целом, я был доволен своей жизнью. Казённая машинешка под задницей. Иногда денежка левая перепадала. Шапки не перед кем не ломал, почти. Квартирку однокомнатную сделал. Иногда в нее, ко мне симпатичные знакомые забегали, на ночь. Кое кто задерживался на недельку-другую, но без продолжения страстного романа. В ЗАГС больше ни ногой. Знаю я эти бабские приколы… Сначала ты за ней бегаешь, затем от нее. Один раз убежать не получилось. Веселые потрахушки закончились веселой свадьбой на пятом месяце беременности.

Работенка не пыльная. Карьера нормальная, выше «стеклянного потолка» конечно не прыгнешь, но… до него еще расти и расти. Свои скелеты в шкафу, конечно, были, но шкафчик так себе, пока вмещал. Главное, что бы личное кладбище не росло. А кладбище, конечно, было. У кого его нет то…?

И вот так вот, на ровном месте…

Голова начала болеть дико, без причины. Со зрением все не слава Богу… Как сейчас помню… Огромный конверт со снимком МРТ головного мозга и скромный листик внутри формата А-4. Название в выводе протокола исследования какое-то смешное и нелепое…

Я всю ночь просидел перед компом, роясь по всем сайтам. Может ошибка? Как неизлечимо? Почему? Откуда?

Говорят, что после тридцати пяти лет организм человека снимает здоровье с гарантии. Начинают вылазить такие болячки, о которых ты раньше и подумать не мог, даже не знал как они пишутся. Но тут причинено следственная связь как-то не прослеживалась. Вот например: прыгнешь с крыши — сломаешь ногу или шею. Много будешь курить — рак легких. В запой начнёшь уходить — печень привет скажет. А тут… По голове вроде били не часто…

Казалось бы, вот оно, еще чуть-чуть и не чего хотеть! Студенческие годы кончились, поиски работы тоже. Унижения от того, что ты «самый маленький гном» позади, теперь ты непререкаемый авторитет и все называют тебя, вчерашнего балбеса, по имени-отчеству. Впереди замаячила перспектива унылой семейной жизни и рождения сопливого ребенка от не сильно потасканной подруги, пора уже, знаете ли…

Вот так вот вспоминая прошлую жизнь, рефлексируя и ноя о былом, я проехал две остановки. Уже давно в тамбуре стояли работяги, дымя дешевыми сигаретами и «перемывая кости» мастерам. Часть студентов благополучно ретировались от греха подальше в вагон. Я лбом уперся в грязное стекло тамбурной двери и прикрыв глаза не видел перед собой осточертевший постапокалиптический пейзаж. Какие-то жалкие кустики, редкие деревья и давно заброшенные дачные домики. Покинутые и разрушенные здания заводов и станций. Электричка проезжала несколько остановок, попутно собирая работяг. Я практически впечатался лицом в стекло стараясь в щелочку между дверями унюхать свежий воздух. Да чтож они такое курят то…?

Рельсы, а именно на них я смотрел, всегда успокаивают и умиротворяют, все как одна, над бетонными шпалами. То витиевато пересекается с другой то лежат парой, пропуская по себе разнообразные составы. По неволе или философом, или поэтом станешь при таких декорациях и таком настроении.

Половина жизни прожита, а чего я добился. В минус ушел. Если бы начать все с начала… Размечтался… Хотя бы несколько лет отсрочки появилось, уж я бы их не тратил на всякую хрень. Помог бы матери и дочери. Одной достойно встретить заслуженную старость, другой, вступить в новую жизнь, не заглядывая в карман, не наращивая горб на тяжелой работе. О себе бы и не вспоминал, я себя и так слишком любил в «прошлой» жизни. Ни к чему хорошему ни любовь, ни жалость к самому себе не приводят. Не сумеешь, не захочешь или не сможешь махнуть рукой на себя самого и посвятить все свое время, здоровье и силы ребенку, останешься одиноким, никому не нужным, старым, а в моем случае еще жалким и больным. Другого шанса жизнь может и не предоставить. Эээх… если бы… да кабы…

Пассажирские поезда проносились стремительно, не давая как следуя рассмотреть скучающие лица пассажиров в окнах. Товарняки ползли медленно и с ленцой.

Звук колесных пар на стыках рельс всегда успокаивает и наводит меланхолическое настроение. С условием если тебе все время не тычут локтем в спину и не дышат в затылок перегаром.

После очередной остановки, из-под товарняка с чумазыми цистернами начал вылезать какой-то непонятного вида, и поэтому пугающий туман молочного цвета. Появлялся он клочками, неравномерно. Поезд, не сбавляя скорости ехал вперед. Туман начал превращаться в непроницаемое облако. Через несколько секунд даже очертания соседнего товарняка, который стоял впритирку к нам стали не видны. Тут даже я струхнул.

Авария, цистерна с химотиной прохудилась! Да и хрен с ней! Все равно мне кранты!

Эвтаназия — это где-то на западе. Почему у нас против нее так все настроены? Гуманисты хреновы! Если человек неизлечимо болен, дайте ему шанс уйти нормально и достойно. Не задыхаясь в петле и не глотая таблетки горстями. Рано или поздно, (хотя всегда рано), мне предстоит решать, как именно следует уйти. Я твердо решил, что доводить себя до инвалидного кресла не буду.

Правда, не так я себе представлял свой финиш. Либо в петле, либо ножом по венам. Я даже знаю каким, давно лежит без дела в кармане брюк. Складной, японский с клипсой. За хорошие деньги взял, в «прошлой жизни», кто бы знал, как и на что он мне пригодится… Мысли о суициде меня не отпускали и были ежедневными и навязчивыми. А о чем еще думать?

Петля — это не эстетично, да и дышать трудно. Язык набок выпадает, мочевой пузырь опорожняется, я сам в кино видел. Да и в жизни на трупы насмотрелся, работая студентом в прокуратуре помощником следователя. Помню, что мой первый выезд на труп был именно на суицидника-висельника. Этот дебил со своей подругой поругался и даже предсмертную записку написал. Да что бы я из-за какой-то бабы в петлю полез? Да никогда!

Но здесь хим-атака! Народу то сколько помрет вместе со мной. Я надеюсь, задохнуться от газа это не очень больно? Легкие выкашливать не буду?

Стоящие рядом мужики, обсуждающие наглость мастера, тупость начальника цеха, жадность ген-директора и сионизм президента страны начали что-то подозревать:

― А чего это там такое? — раздавалось из толпы.

― Кто набздел? Санчик, опять ты что ли!?

— На заводе, наверное, рвануло…

― Что там может рвануть то?

— Ага, точно, теракт!

— Да нах… мы кому нужны?

Кто-то потный и толстый в грязной майке красного цвета бесцеремонно отодвинул меня от окна:

— Бля, да тут везде такое… — выразил он свои мысли перемешивая слова с перегаром.

В тамбуре началось Броуновское движение и матершина усилилась. Через стекло двери окна вагона в тамбур и боковые окна таращились пассажиры. У всех глаза были вытаращены, но с места пока никто не вскакивал и не орал. За окнами было марево будто кто-то зажег белый фаер, как это делают футбольные фанаты на матче любимой команды.

И в это же время попер аромат тумана. Резкий, химический привкус с металлическим послевкусием во рту. И вот тут началась настоящая паника в вагоне. Началась она вполне классически, как это часто бывает. С женского визга. Завопили сразу несколько женщин. За ними, в общий хор вступили пытающиеся их успокоить мужчины. Но пытались ли они их успокоить или сами раззадоривая себя и друг друга загорланив от страха, им самим, пожалуй, было не понятно. Кто-то вскочил с места, начал метаться по вагону. Кто-то выбежал в тамбур.

— Сорвите стоп-кран! — заорал мужской голос.

— Ты чё, дурак!? В дыму остаться хочешь? Так проскочим быстрее.

— Уйди.

— Сам уйди.

Вопли слились в сплошной гвалт и безумную какофонию звуков и криков.

Я, забился в угол между закрытыми дверями электрички и стеной. На мое горе за моей спиной оказался злополучный стоп-кран. Перекошенные страхом и истерикой безумные лица пассажиров, еще минуту назад бывшими усталыми работягами и беспечными студентами мельтешили передо мною, орали на меня и хватали за грудки пытаясь оттащить от стены.

Да я бы и сам с радостью отошел, да, как и куда? Не хочу сказать, что один я сохранил здравый рассудок, так как я очень переживал за свой рюкзак, точнее за его содержимое. Потеряю, и проходить заново комиссию, восстанавливать все документы, ну уж нет! Да и паспорт тоже там… Было бы у меня хоть толика соображения в тот момент, я бы плюнул на все свои вещи и попытался спасти свою никчемную жизнь. Но я, как перепуганный маленький мальчик, одной рукой закрывался от многочисленных рук пытающихся меня оттащить с места. Другой пытался снять рюкзак с поручня. Но все тщетно. От рук не отбиться, сумку не снять. Слишком плотно обступила меня толпа. Слишком она напугана. Слишком я слаб. Я в аду! МАМА!

Прервало мое мучение, очередное страдание. Резкий скачек вверх-вниз, влево-вправо. Если мне казалось, что меня раздавит обезумевшая толпа, то это мне это не казалось. Настоящее давление толпы я ощутил только сейчас. Если мне казалось, что я оглохну от криков, то это, мне тоже не казалось. Все это и давление, и звуковую атаку я ощутил только сейчас. Одновременно.

Какая-то дура уперлась мне в лицо растопыренной ладонью, беспощадно царапая мое лицо остатками маникюра. Весь народ в тамбуре навалился на меня разом. Свет в моих ясных очах погас.

Глава 2

Кто-то «очень добрый и заботливый», упираясь мне в бок своей ногой, поднимал меня же с пола. Чуть руку мне не оторвал, дебил. Поезд не перевернулся. Просто сошел с рельс. Я буквально вывалился из прокуренного убитого напрочь тамбура наружу и сразу же попытался отползти подальше от электрички, которая стояла с распахнутыми дверьми.

Та замерла намертво на одном месте. Вагоны стояли друг за другом то вкривь, то вкось. Но ни один из них не упал на бок. Вся масса людей, заполнявших нутро пригородного поезда, находилась рядом с вагонами и по обеим сторонам от оных.

Стоял бесконечный несмолкаемый человеческий гул, крики, истерические смешки, стоны… Все это сливалось в сплошную дикую какофонию звуков.

Я, на одной ноге отпрыгал на несколько метров от поезда и уселся на землю. Вроде цел. Левого кроссовка нет. Рюкзака с документами тоже нет. Все это осталось в тамбуре. Рожа расцарапана женским маникюром вдоль и поперек. Да как же это получилось у той овцы? Видимо еще приложился головой об стену во время падения. Голова не то, что бы болела, она просто звенела как набат. Да люди добрые помогли, пробежавшись по мне ногами. На рубашке срамно красовались отпечатки обуви самых разных размеров. Тело ныло, как будто я побывал в строительном миксере наполненным кирпичами. Сотрясение моего и без того больного головного мозга точно есть. Башка просто трещит по швам и подташнивать начало. Ну точно, сотрясение.

Люди, бродили бестолково взад-назад как аникины коровы, переговариваясь и делясь друг с другом впечатлениями. А последних впечатлений у всех масса. Рожи у всех дикие, говорят, нет, не говорят, а орут несвязно. И никого не волнует, слушает его собеседник или нет.

Народ, находился в возбужденном состоянии, и это понятно. Не каждый день испытываешь такое приключение. Главное, что все кажется живы. Напуганы, но живы. Туман большей частью проскочили, он остался позади поезда. Ближе к последнему вагону он стелился по земле, а дальше вставал стеной. Просто белая молочная масса, за которой не видно ничего. И это зрелище, конечно, пугало. Итак, были перепуганы до крайности, истеричные короткие смешки мужчин и женщин это подтверждали.

Все держались в основном парами, кто с кем ехал. По одиночке почти никто не стоял. Все почему-то старались подальше отойти от вагонов, как будто они были наполнены бензином, который может вот-вот может загореться.

И главное, не стоять одному. Все начали сбиваться в какие-то стайки и кружки по интересам. Все-таки человек — это стадное животное.

В любой непонятной ситуации хватайся за сотовый телефон! Девушки раньше поправляли прическу, одежду, пытаясь скрыть свое волнение или смущение. Мужчины тянулись к пачке сигарет, переминаясь с ноги на ногу. Теперь все тянутся к телефону, как буд-то он дает ответы на все вопросы и спасет в любом случае. Цивилизация и прогресс на службе комплексов и психосоматического поведения человека.

Но сейчас повод позвонить и правда был весомый. Мой телефон остался конечно же в сумке. А сумка в тамбуре. А тамбур в электричке. А электричка сошла с рельс. А я, инвалид, сижу с ней рядом на земле усыпанной щебенкой, с глупой рожей и мне в нее никогда не забраться без посторонней помощи. И помогать мне ни будет, скорее всего, никто. Что ж мне так не везёт то?

Впрочем, как я понял, таращась по сторонам, дозвониться куда-либо ни у кого не получалось. Все растерянно трясли свои мобилы, поднимали руку с телефоном вверх и интересовались друг у друга: «У вас тоже…?».

Я же решил отряхнутся, для чего встал с трудом и кряхтением. Трости у меня тоже не было. Вот досада. Одет я в тот раз был в белую рубаху на выпуск и такие же летние белые брюки. Впрочем, белыми они уже не были. Пока поднимался, поймал на себе несколько сочувствующих взглядов. Мол, досталось мужику… Нууу, к таким взглядам я уже привык.

Моя нога, толчковая левая, она то, как раз и осталась без обуви. Стоять на щебенке голой ступней не весело. Правая половина тела практически парализована уже лет десять как.

Как же болит голова!

Я вспомнил, что в рюкзачке, в кармашке находятся так же таблетки «от головы», названия лекарств я никогда запомнить не мог. Все время поражался врачам и фармацевтам, в частности их способности выговорить невыговаримое. Мало того еще запомнить, что от чего и в какой дозе. Это вообще немыслимо! У меня дома, в шкафчике на полке пластиковая коробочка, в которой пачки и блистеры с лечебными таблетками, и на каждой коробочке надпись шариковой ручкой: от головы, от живота…и так далее. И все они такие разноцветные, симпатичные. Принимал я данные чудодейственные средства интуитивно, по одной таблетке, как приспичит. После приема внутрь, внимательно прислушивался к своим ощущениям. Пока проносило. Иногда в буквальном смысле этого слова.

Сейчас, в данный момент, таблетки «от головы» мне были просто необходимы. Я был готов ползком лезть на поиски своего рюкзака с лекарствами. Голова просто раскалывалась на части как грецкий орех орех в щипцах.

Впрочем, видимо ни один я ехал без каски и мотошлема на голове. Основная масса людей завывая хваталась за голову, изображая на лице гримасы сильнейшего запора и зубной боли одновременно.

— Ногу сильно покалечил? — спросил кто-то у меня мимоходом и не дожидаясь ответа ушел дальше.

Я ответить просто не успел, да и не старался особо. Хлопая себя по коленям и заднице ладошками, я сбивал пыль-грязь и заодно проверял все ли части тела не месте. Впрочем, сбить с задницы пыль у меня получалось как-то не очень.

Проклятущий туман, практически исчез. Он лениво и зловеще стелился по земле, словно в не дорогом фильме про вампиров. Но было видно, что он растворяется и уходит. В воздухе витал только сильный химический запах. Однозначно выброс с завода. Совсем озверели, буржуины хреновы! Ну не возить же с собой на постоянной основе — противогаз?! От запаха и металлического привкуса постоянно хотелось сплюнуть. Но заметил у себя явный дефицит слюны. Пить хотелось до ужаса. Вспомнил, что в рюкзаке у меня лежала маленькая бутылочка с минералкой, но я ее наполовину заполненную водой выкинул в мусорное ведро на перроне. Вот уж когда не угадаешь, что для тебя является настоящей ценностью на самом деле.

В горле и во рту пересохло так, что язык болтался во рту, не прилипая. Точно сотрясение, кажется именно такие признаки. Может в суд потом подать на РЖД? Хотя, наверное, компенсацию всем заплатят. О чем я думаю? Какая компенсация?

А где кстати сирены скорой помощи? Проблесковые маячки? Суровые рожи спасателей? Да просто, какой ни будь дядя Вася дачник в триконах с оттянутыми коленками и граблями наперевес?

Одновременно, я старательно оглядывался, пытаясь понять, где это мы все. Сказать, что дорога знакомая, это вообще ничего не сказать. Сотни, если не тысячи раз проезжал по ней. Знаком каждый полустанок, да практически каждый кустик.

От моей станции до конечной ехать ровно пятнадцать минут. Я засекал по часам. Или ровно одна партия в карты.

Ничего не понимаю. Мы свернули с дороги что ли? Как свернёшь на поезде и куда?

Стоп. Шпалы! Они деревянные! Где сейчас так делают?!

И лесные насаждения по сторону противоположную от меня. Густые, зеленые. И все это вместо полудохлых деревьев и редких сиротливых полуразрушенных дач. Сзади меня, за редкими придорожными кустами, какой-то развалившийся заводик, или нефте-наливная станция. Или черт ее знает, что это. Какое-то убогое полуразвалившееся строение из красного кирпича. Кажется, когда-то оно было двухэтажным. Но ее тут точно раньше не было. Или я сильнее чем надо головой приложился?

Люди, за которыми я наблюдал боковым зрением, тоже видимо ничего не понимали и терялись в незнакомой местности. Крутили головами, махали руками, издавали разнообразные недоумевающие звуки.

Картина, впереди следования электрички, была явно чужая для всех. Позади следования поезда, пейзажи были знакомыми. Туман, хоть медленно, но рассеивался и стали проступать знакомые очертания. Часть народа, пытаясь по нескольку раз перезагрузить свой телефон и дозвонится куда-то. Многие были уверены в том, что если на телефон заорать хорошенько, то он обязательно заработает. Часть, отправилась на своих двоих по знакомому маршруту назад. Несколько человек с интересом поглядывали на явно заброшенные и ржавые строения сбоку от потерпевшей крушение электрички. Часть, находилась по другую сторону электропоезда, и я их не видел, только слышал их вскрики и бормотанье.

Я не смог себя идентифицировать ни с одной частью потерпевших крушение. Идти назад к цивилизации по щебню я физически не мог. А там помогут, потом может даже и материально. Я блин, через бордюр правой ногой переступить не могу. А тут пёхать по щебню, да еще полу-разутым. Где же моя трость?

Телефона, который я смогу терзать в руках в тщетных попытках куда-то дозвонится у меня тоже нет.

Остается торчать на месте дожидаясь спасения. Те мне и тросточку достанут из тамбура, и рюкзачок, и рожу мою расцарапанную забинтуют, и зеленкой с йодом все помажут, и кроссовок найдут…Седло большое, ковер и телевизор в подарок сразу вручат, а может быть вручат…

Глава 3

Наверное, я заметил её первой, так как стоял практически у первого вагона, откуда машинистов кстати так и не вытащили, даже никто не поинтересовался, что с ними.

Кто хоть раз дрался или попадал в ДТП тот наверняка меня поймет. Мозг человека, в стрессовой и не привычной ситуации начитает чудить и выкидывает странные фортеля. Время как буд-то останавливается, звуки окружающего мира пропадают, с цветовой гаммой вокруг творится что-то непонятное.

Ты находишься доли секунды, которые субъективно растягиваются в минуты словно в киселе. Вязком, наполовину прозрачном, неприятном.

Тварь, выскочила откуда-то из-за кустов слева от поезда, метрах в семи от меня и понеслась к нам вдоль рельс по щебенке. Сказать, что она бежала быстро, это ничего не сказать. С скоростью напуганной кошки. Пролетев в метре от меня на всей дури, врезалась в жиденькую и уже порядком растянувшеюся толпу.

Какое-то непропорционально сделанное природой туловище. Большая грудная клетка и поджарые, но массивные ноги. Размерами повыше и покрупнее среднего человека. Более детально рассмотреть не мог, да и не хотел.

Я до сих пор помню этот запах, исходивший от нее, когда она промелькнула мимо, обдав меня потоком теплого воздуха, как автомобиль на трассе.

От нее исходил запах крови и человеческого дерьма.

Сбив с ног какого-то мужика, она начала его рвать зубами и когтями. Вгрызаясь словно в кусок сырого мяса и не обращая на слабые попытки сопротивления. Хотя сопротивлением эти хаотичные дрыгания рук и ног назвать было сложно. Скорее все происходило с ним на уровне шока.

И тут раздался крик… Ничего подобного и более ужасного я в жизни не слышал. Вопили все, разрываемый и поедаемый заживо мужчина, все, кто это видел и сам я. Наверное я тоже кричал. Ужас! Немыслимое! Испуг и боль!

Все в разом и внезапно!

С другой стороны электрички, на человеческий крик начали выбегать пассажиры не понимающие, что происходит. Те, что находились позади, видя картину поедания, начали убегать как в глупом кино, не по сторонам, а вдоль путей.

Те, кто рядом были настолько шокированы происходящим, что, продолжая вопить от ужаса просто метались в разные стороны.

Один я, проявляя мужество, героизм и отвагу продолжал как вкопанный стоять на месте. Воздух в легких, по-видимому, кончился и поэтому орать я перестал. А как вздохнуть заново, я почему-то не помнил.

Очнулся я от того, что по ляжке левой ноги, которая не утратила чувствительность стекало что-то липкое и теплое.

Я попробовал сделать шаг назад, и ожидаемо споткнулся и упал на спину. Только после этого падения, звук и изображение в моей голове окончательно включилось.

Вопли кругом были дикие. Лежа на спине, я крутил башкой пытаясь понять, что происходит. Из-за электрички выскакивали люди, увидев, все это — убегали назад. Тварь, оставив человека в конвульсиях хрипеть и махать руками, напрыгнула на новую жертву, я уже не помню кого, мужчину или женщину. Основная масса людей кинулась кто вдоль путей, кто по сторонам в лесополосу.

Посмотрев влево от себя, я увидел метрах в сорока, двух почти таких же уродов, бегущих в мою сторону. Увидели их и остальные.

Подняться я даже не пытался. Отталкиваясь от грунта, я как раненый боец с поля боя, пытался отползти подальше отсюда. Куда? Да черт его знает куда?! По всей видимости я все еще находился в состоянии шока. Не чувствовал боли от острых камней, обдирающих спину, ладони и локти до мяса.

Вправо, на разорванного человека и беснующуюся тварь, мой мозг, смотреть телу, видимо запретил. Влево, на подбегающее голодное подкрепление тоже. Только прямо на электричку и вверх на небо с белыми облаками.

Как спиной вперед я сполз с железнодорожной насыпи я точно не помню. Какое-то вонючее создание перепрыгнуло через меня и понеслось далее. А может это от меня такая вонь идет…

В голове, как и у многих людей, находящихся в стрессовом состоянии, заела какая-то мелодия с куплетом песенки. Так я, бормоча себе под нос всякую ерунду, пятился, не видя дороги, спиной впред неведомо куда. Лишь бы только подальше оттуда, где жрут людей.

Когда несколько раз я упирался спиной или затылком в стоящее дерево или куст, я отползал в сторону и в бок, не оборачиваясь на преграду и не отрывая взгляда от вагона электрички. Крики людей не стихали. Шея вправо не поворачивалась, только позже я понял, что мое тело запретило или заблокировало все в одном положение, дабы я не сошел с ума от увиденного, мне просто было запрещено подсознанием смотреть на все это. Моя психика не была готова увидеть и осознать происходящее. В подобных случаях человек просто теряет сознание, но мой организм трезво рассудил, что потеря сознания — это верная смерть и решил подключить моторную реакцию, направленную на бег или в моем случае отползание. Да и вообще, я собирался умереть по другому…

Твари все бежали и бежали к людям. Разные и тем не менее все как одна отвратительные и безобразные. Неслись уже не только вдоль железнодорожных путей, на и поперек пропаханной моей спиной и задницей полосы.

Обгаженным седалищем, я нащупал под собой нечто твердое и плоское. Наверное, мой мозг просто среагировал на что-то необычное, отличающееся от земли и щебня.

Боже, как затекла шея! Неуклюже перевалившись лицом вниз, я увидел под собой обычную чугунную крышку люка колодца. Лихорадочно и нервно осмотревшись, лежа на земле, боясь подняться и быть замеченным тварями я увидел позади себя двухэтажные кирпичные развалины какого-то здания без стекол. Похоже на не дострой. Или наоборот, время посторалось, все пришло в негодность. Я там не спрячусь, негде. Да и как я туда заползу? Крутясь на брюхе по люку, как стрелка компаса, я пытался поднять его, зацепив пальцами. Я выл с от ужаса, понимая, что меня сейчас убьют и съедят заживо. Такие крышки люков и здоровому человеку поднять трудно, да и только с помощью лома.

Видно, было, что вдоль сошедшего с рельс поезда носятся уже с десяток тварей. Догоняют вопящих от ужаса людей, рвут их зубами. И все это примерно в двадцати метрах от меня. Крышку люка я готов был грызть зубами.

Во время моего суетливого и истеричного елозанья по люку, что-то звякнуло. Нож! Ну, конечно, нож на клипсе, японский оригинал, а не дешевая китайская реплика, которую я все время ношу с собой в кармане. В больничной палате я им колбасу резал и хлеб. В «прошлой» жизни бутылки с пивом открывал и понтуясь перед друзьями разрезал суши и другую хрень в кабаках. А еще я им себе вены собирался вскрыть…

ЖИИИИТЬ!!!

Сдохнуть так?! В зубах у твари!? Ну уж нет! Левой рукой, правая то почти не работает, сорвал висящий на клипсе складной нож с кармана брюк. Зубами раскрыл его красивое лезвие с запатентованным круглым отверстием и вставил лезвие в щель между крышкой и кольцом люка. А хренушки! Вставил… Земли за десятилетия набилось в щель немеряно, даже нож не справился сразу. А вдруг колодец вообще засыпан до верху? Нет, не может быть! Его бы уже давно на чермет сдали. Лезвие с трудом протиснулось до упора в металл. Теперь поддеть и вставить что нибудь в щель. А что я вставлю? Да хоть голову свою тупую просуну, а дальше, как кошка проскользну весь внутрь.

Воя как черт, облитый святой водой, я пытался одной почти рабочей рукой просунуть нож под крышку люка, второй левой зацепиться за приоткрывшуюся щель. Вот-вот начало получаться, и люк поддался. Фаланги пальцев проскользнули под крышку…

Иииии… Лезвие тихо и печально обломилось. В глазах потемнело от боли в раздавленных пальцах руки. Если я сейчас заору, меня услышат и сожрут вместе с обосранными штанами. Из глаз брызнули слезы, из носа я начал надувать сопли пузырями. Боль в пальцах придавленной руки была феерической!

Я как мог перескочил на другую сторону закрытого колодца и попытался просунуть пальцы второй руки в приоткрывшуюся щель. Для этого пришлось встать на ноги и как мне показалось, все тварюги с жадностью и гастрономическим интересом на меня обернулись. Данная фантазия видимо придала мне силы, и я приподнял крышку люка сначала на тридцать градусов, затем на сорок пять градусов, затем вертикально на девяносто.

А затем уронил ее себе на ноги…

Здесь, я смолчать уже не смог!

С диким ревом, я ласточкой, как Алиса за белым кроликом, вниз башкой нырнул в открывшийся люк.

Который раз за сегодняшний день я бьюсь головой о что ни будь твердое и теряю сознание?

Глава 4

Сколько времени я пролежал внутри распахнутого настежь колодца без сознания, точно не знаю. Судя по тому, что где-то далеко до сих пор раздавались человеческие крики ужаса и боли, не очень долго.

Колодец был не глубок. Примерно полтора метра вниз. Но внизу проходила какая-то сеть из нескольких ржавых труб с запорными кранами, такими же ржавыми. Именно об них я и приложился всей массой тела.

Голова была разбита и лежала на осколках кирпича и бетона. Руки-ноги, туловище находились выше уровня головы, и руки казалось, с жадностью и молодецкой страстью как подругу, обнимают трубы колодца. Вверх, вели ржавые скобы вмонтированные в бетонную стену.

Боль пришла одновременно во все тело. С разбитой головы, сразу из нескольких ранок стекала кровь. Раздавленные падением крышки люка, пальцы руки, просто горели огнем. Умудрился приложиться об задвижки обеими ногами. И главное, как мне казалось, я сломал при падении несколько ребер. При попытке сдвинуться с места, боль в левом боку была острой и дикой.

Я захотел с груди, а точнее неведомой доселе позы из хатха — йоги, перевернуться на спину, но смог сдвинуться с кряхтением, только набок. Правую ногу, по привычке надо было поднимать и двигать двумя руками. Для этого следовало пошевелить бренным туловищем. Я еще раз чуть не потерял сознание от боли. Поломанные ребра, видимо, втыкались в легкие.

Сверху раздавалось странное урчание тварей и крики пожираемых людей. Но кажется уже где-то вдалеке.

Я лежал в открытом колодце, переломанный падением в него, наполовину парализованный, униженный болезнью и паникой. С разбитыми пальцами руки. В одном кроссовке на правой ноге. Разорванной рубахе и в обгаженных штанах. Со стороны, я был прекрасен!

Занятие мое на данный момент было не хитрым и примитивным. Я плакал. Не навзрыд, как обиженная девочка. А как брошенный щенок. Поскуливая и не вытирая слез. Я был напуган, шокирован происходящим и не понимал, что происходит. Мне было страшно, очень страшно. Я просто хотел домой…

Постепенно, мне удалось сесть, насколько это возможно было сделать в колодце. Крики сверху стихли. Раздавалось только урчание и короткие взвизгивания как я понял — чудовищ. Судя по звукам, они шастали туда-сюда-обратно и чавкая доедали тела людей. Эти звуки были самыми ужасными. Мой мозг рисовал какие-то невероятные по бреду и тошнотворности картины. Особенно мерзок был звук хруста костей.

Я, как молящийся грешник постоянно смотрел вверх со страхом и ужасом. Видел над собой только синее небо в круглом открытом люке колодца и слышал топот копыт или ног людоедов. Очень символично. Несколько раз, кто-то или что то, громко сопя и топая прошелся совсем рядом с колодцем. Увидеть меня в колодце, можно было легко и непринужденно. Я уверен, что так же легко меня можно было вытащить наружу или запрыгнуть внутрь, ломая мне в приземлении все кости и начать меня поедать заживо.

Я боялся издать даже какой ни будь звук или стон. Просто сидел и трясся от страха и пережитого стресса.

Как и каждый человек, которому сообщают его приговор в виде не излечимой болезни я прошел все стадии принятия. Отрицание, гнев, торг, депрессия, смирение.

С отрицанием, все понятно. Нет, только не со мной! Да тут ошибка какая-то… Как все? Вот прям все, да? А я же собирался машину поменять и вооон ту блондиночку трахнуть… Да нет, не верю…Сейчас медицина идет вперед семимильными шагами и вот-вот изобретут лекарство… Британские ученые, конечно же.

Что это значит, даже от насморка лекарство изобрести не могут? Со мной такого не произойдет. Никогда. Все. Точка.

При гневе, начинаешь ненавидеть всех, в том числе и самого себя. Но с начала ищешь виновных на стороне.

Жена бывшая, ну конечно она! Кто же еще?! Столько нервов на нее убил… Вот результат, донервничался, все болезни от нервов!

Или начальник бывший? Точно он! Кто же еще?! Ох, сколько яду он на меня вылил, со свету сживал. А как мне унижаться пришлось?! И ведь он сволочь, получал наслаждение от этого…

Да нет, конечно же. Это все я сам. Живут же люди и подлее меня на белом свете. Это я сам все на себя накрутил. Никто мне не вредил. Просто я такой неудачник, ни на что не способный, никчемный…

И постепенно, эта стадия переходит в депрессию. Начинаешь проклинать сам себя и жалеть, жалеть, жалеть… Жалеть о всем, о всех совершенных ошибках, о неправильно приятых решениях, не верно истолкованных происшествиях и упущенных знаках. Знаках, которые человеку посылаются свыше всегда, надо только иметь мудрость из растолковать, но где ее взять эту мудрость? Депрессия может окончится суицидом или таким унынием, из которого человек уже не выйдет с нормальной головой и самооценкой.

На стадии торга, человек устремляется к шарлатанам, целителям ну или в церковь и пробует заключить договор с Богом.

Я те свечку поставлю, а ты мне глаз верни. Я церковь новую отгрохаю, а ты мне рак прямой кишки, ну как ни будь, только что б не больно убери… ладно?

И я там был, мед-пиво пил, то есть сухари грыз и свечками весь иконостас утыкивал.

Нет ребята, это так не работает. Это вообще никак не работает.

Церковь врачует душу, а не тело человека. Да и то…

На стадии смирения, человек понимает, что от него самого, и его хотелок ничего не зависит. Все идет так, как есть. Естественный отбор никто не отменял! Кого-то жизнь подняла на самый верх, и он имеет все тридцать три удовольствия, кто-то держится на плаву, стараясь не утонуть и не пойти камнем на дно, а некоторые, как я, уже лежат в тине и подняться сделать глоток воздуха, нет ни одного шанса.

Говорят, что в падающем самолете и в окопах атеистов не бывает. Как я выяснил экспериментально, в колодцах их не бывает то же. Все молитвы, которые я только знал, или слышал, когда ни будь я сам себе рассказал я вспомнил и мысленно прочитал. Наверное, ни один монах в своей келье ни молился Всевышнему так усердно и с чувством, так как это делал я в тот момент.

Что я только не обещал за свое спасение. Все, что у меня было. Может быть осознание того, что ничего то у меня и нет, помогло прекратить религиозную истерику и медленно выйти из состояния шока.

Дошли мои молитвы до адресата или нет, но из колодца меня никто так и не вытащил, и не съел.

Ближе к вечеру небо посерело, облака пропали и закапал небольшой дождик. Из звуков, слышался только звон в ушах. Я как маленький ребенок высовывал язык и пытался поймать хоть каплю воды. Пить хотелось ужасно.

Еще у меня болела голова. Болела, так сильно, что хотелось разбить ее об бетонные стены. Но для этого нужно размахнуться и пошевелить ей, набирая амплитуду удара, а это было невозможно из-за той же самой боли. Словом, ситуация патовая и безвыходная.

Что бы вылезти из колодца и отправиться прочь или попробовать найти помощь и речи не шло. Ни что на свете не смогло бы заставить меня вылезти наружу.

Видимо пережитый стресс вызвал во мне нестерпимую жажду. Я был готов убить кого ни будь за глоток воды. Впрочем, убивальщик был из меня еще тот…

Ночь я практически не спал. На какое-то короткое время впадал в забытье. И просыпался вновь от нестерпимой жажды, головной боли, да и просто боли во всем теле от поломанных ребер и разбитых пальцев.

Под утро, от всего вышеперечисленного, меня начло подташнивать. Рвотные позывы окончились, как и следовало ожидать обильной рвотой. Белоснежного унитаза рядом не оказалось, ванны то же. Вся привокзальная шаурма и растворимый кофе оказались на моей рубашке и земляном полу.

Настал новый день, который принес вопрос личной гигиены. Я тупо хотел в туалет. По большому я сходил вчера, прямо в штанишки, а сейчас приспичило по-маленькому.

Оставлю при себе подробности всех акробатических кульбитов, но из колодца я так и не вылез.

Прислонившись к стене, полулежа, обосранный, раненый, на половину парализованный и в обсосанном колодце я стал размышлять о превратностях судьбы.

Итак: мне все равно конец. Так или иначе. Если все закончится удачно для меня и сейчас появятся военные-спасатели-милиция-полиция, (кстати, где они?) Со времени крушения прошло уже, наверное, сутки. Почему нас никто не ищет? И что это за твари такие?

Если я окажусь дома в любимом кресле… Там я и подохну в течении нескольких лет. Таким же обосранным и обоссанным.

А если нет разницы?

Да, не удачная шутка…

Вариант второй. Я сдохну прямо тут, в колодце. Либо отползу подальше, и сдохну там. А там, это где? И где я вообще?

Да это все просто мысленный онанизм! Пытаюсь сам себя приболтать и убедить не понятно в чем. Впрочем, понятно. Мне просто страшно! И я, как тот самый пилигрим, погибший от жажды в пустыне, но не выпивший последний глоток воды из фляги в надежде, а вдруг сейчас будет колодец? Там за поворотом…

Мой выход!

Медленно, (быстро и не получится), я, опираясь на трубу, поднялся на одну рабочую ногу и осторожно выглянул из колодца.

Стоя как цапля в болоте на одной ноге я крутил башкой. Сзади все тоже полуразрушенное здание из красного кирпича без стекол. Впереди, разбитая электричка. Двери в вагоны вырваны, кое где стекла разбиты. Вот этого точно не было. И тишина… как говорил незабвенный киногерой.

Первое, что меня поразило, как мне удалось так далеко на спине, которая болела ужасно, отползти от поезда? Вчера мне казалось, что расстояние между колодцем и вагонами было метров двадцать, а тут, наверное, все семьдесят. Понятно, почему твари меня не нашли. Зачем им так далеко отходить от кормовой базы? Меня искать? Да я не вкусный. Особенно сейчас. И пахну плохо.

По всему видно, находился в истеричном состоянии и вообще не понимал, что делаю.

Если выпрямится во весь рост, то край колодца будет как раз по плечи. В моем теперешнем состоянии вылезти наружу, задача крайне непростая. На поверхность, кроме головы вылазили только руки, одна из которых была наполовину парализованная, вторая с покалеченными пальцами. Ребра, то ли были сломанными, то ли нет, но болели ужасно.

Да что ж за жизнь такая, то залезть не могу, то вылезти. Как глист из задницы, извиваясь во все направления я начал выкарабкиваться из колодца. Эта непростая задача заняла у меня примерно пятнадцать минут. Слегка затянувшиеся ранки и ссадины на локтях вскрылись и при подтягивании тела из колодца я начал рычать и поскуливать как раненый зверек.

Как Робинзон Крузо, с тоской смотрящий на свой остров, уносимый в океан течением в лодке, я смотрел на люк открытого колодца сидя на земле. Как мне все-таки там было хорошо, безопасно. Крышкой сверху закрыть и жить там можно. Ну пованивает чуть. Зато, фиг кто отыщет. Не так уж там и плохо…

Совсем умом тронулся…

Глава 5

Головная боль, кстати, не проходила, кажется только усиливалась. Я с трудом смог ковылять на двух ногах, переваливаясь с боку на бок, как зомби из кино, и так же медленно, как и ходячие мертвецы двинулся обратно к поезду. А куда еще?

На ошметки человеческих тел старался не смотреть. Кости, кровь, куски одежды и снова кровь. Меня конечно же замучила паранойя. Шел я, мягко говоря, не бесшумно и казалось, что сейчас же отовсюду на меня кинется какая ни будь тварь. Чем я буду от них отбиваться? Матом?

Дохромав до первого вагона я поднял с пола тамбура свой рюкзак. На удивление чистый и лежал рядом с выходом. В нем то и была моя спасительница, складная тросточка. Ах, какая полезная вещь! Насчет чистоты рюкзака, я, конечно, погорячился. Сзади, как раз между двумя спинными лямками было бурое пятно невысохшей крови. И вообще он лежал в луже крови. Точнее все помещение тамбура было залито одной сплошной бурой массой. Чистым вагон был только сверху. Я конечно же не стал рюкзак надевать на разодранную спину, а понес в руке, стараясь как можно дальше держать подальше от себя и даже случайно с ним не соприкасаться. Там же внутри документы. Я их даже проверил. Кто я без бумажки? Кровь меня не пугала, было просто противно.

Подниматься на верх по ступенькам и заходить в вагон не стал, от увиденного и так тошнило. Да и чего мне там искать то? Посовещавшись сам с собой, принял мудрое решение идти назад по ходу движения. Что впереди не ясно, дорога явно незнакомая. Да и какие-то создания малосимпатичные оттуда выбегают. Это пугало вдвойне. Пугало до охренения.

Как человек может не узнать местность знакомую ему как свои пять пальцев? Что случилось с этим миром? Откуда взялись эти монстры? Я их даже не рассмотрел толком. О чем не жалею. Вот ни капли. Что сделалось с домашними? Это по всему миру так или локально здесь? Может я просто сошел с ума? Предпосылки, то есть. Сколько раз головой бился за сегодня. Может я вообще умер и это ад?

Размышляя о бренном и сущном, я прошел примерно с пол километра от поезда. Дорога здесь была знакомая. И тут меня осенило! По железной дороге не ходят поезда! Во всяком случае, я ни одного не видел и не слышал уже сутки. Вот дела!

Стоял первый месяц осени и солнце начало припекать совсем по-летнему. Это конечно мило, но вот нифига не радует. Пить захотелось еще больше. Слабенький ветерок шумел листьями в лесополосе по обеим сторонам от железнодорожных путей, но не спасал от духоты. Все никак не мог понять, что же меня так напрягает? Конечно, это произошедшее и явное присутствие монстров рядом. Но что-то было еще…

И тут я понял. Ти-ши-на! Как городской житель, я привык к постоянному шуму вокруг себя. То автомобиль проедет, громыхая колесами. То раздастся нервный детский крик. Из чего вообще состоит городской шум? Да из всего. Мы просто никогда не задумываемся над этим, и воспринимаем все как должное. И с комфортом, так же. Открыл кран, и вода потекла. Какая хочешь, хоть холодная, хоть горячая. Щелкнул по выключателю и свет по всей квартире засиял. Про сливной бачек я вообще молчу. Да что ты будешь делать то, все про воду!

Дорогу пресекало болотце, со стоячей и вонючей водой, которое уже порядком заросло камышом и ряской. Местность вообще была заболоченная, и осушать природные богатства средней полосы страны и приводить все в нормальный вид, видимо было не рентабельно, поэтому через болото был перекинут небольшой железнодорожный мост без перил. Место кругом было живописное, но малолюдное. В таком болоте даже весдесущие дачники не силились. Портили идеалистическую картину стая вездесущих комаров. Кстати, где они? В связи с чем мною было принято решение принять освежающую водную процедуру. В общем говоря, воняло от меня дико. Аж до рези в глазах.

Несколько раз упав на колени, я спустился вниз, то есть скатился кубарем к воде с действительно крутого обрыва. Вода! Пить! И пусть меня жрет кто захочет. Я вместе с тростью упал в грязную болотную воду.

Нет, пить ее конечно нельзя. Там микробы всякие, жучки-паучки и вообще это болото, думал я, сидя на коленях в воде и жадно без помощи рук хлебая воду жадными глотками. Всасывал ее как водный насос. Потом меня ей тошнило. Разогнав остатки желудочного сока по поверхности воды руками я снова пил воду. Меня снова тошнило. И снова и опять пил…

Лежа на спине в воде, я пришел в себя и пытался трезво размышлять. Жажда не естественная, это понятно. Так не бывает. Или с головой что-то не то, или непонятным туманом надышался. Голова после питья почти перестала болеть. Почти. Напиться до сыта я так и не смог как ни старался.

Умывшись и смыв засохшую кровь с тела и прополоскав остатки белья, я оставался по грудь в воде. Остаткирубахи без всякого сожаления выкинул. Вспоминая недавнюю жажду из воды вылазить не хотелось. Бутылки или любой пустой тары с собой все равно нет, так что возвращаться к поезду все равно придется. Или ну его? Обдумаю свое положение пока здесь. Пиявок то, вроде нет. Температура в водоеме нормальная. Куда дальше? Домой пути нет. Назад, откуда приехал? Куда? В город? Оттуда и туда ни одного поезда не проехало. Да я вообще где?

— Ай! — ком земли метко попал мне по макушке. Следом последовало довольное ржание нескольких человек.

Я нырнул в воду, затем медленно поднял над поверхностью свою бритую голову.

— Вылазь, водяной! — и снова дебильный смех.

На берегу стояли трое мужчин.

Точнее, на месте стояли двое, а третий блукал по берегу не далеко от них и при этом, как мне показалось, выискивая что-то на земле в вялой траве.

Автомат Калашникова, небрежно висящий стволом вниз у одного из мужчин на спине, меня немного напряг.

— Вылазий! — категорично заявил один из них.

Трижды повторять мне не надо. Похромал по пояс в воде к трем любопытным.

— Ты с электрички? Или местный?

— С электрички — ответил я.

— Сильно тебя помяло. Сутки тут сидишь в болоте? Реально водяной!

Вопросы видимо в моих ответах не нуждались. Спрашивал меня один пожилой мужчина с круглым не выбритым лицом. На голове сильные залысины и проплешина. Не мытый какой-то… Вообще вид все трое производили крайне неопрятный. Словно они сидели рядом со мной в соседнем колодце. Второй, видимо татарин, примерно тридцати лет с золотыми зубами все время гы — гыкал, что можно было принять за смех. Третий, тот, что ходил в стороне и видимо выискивал что-то в траве недалеко от компании был долговязым, иссушенным, сутулым и заторможенным. Как я потом понял, ничего он не искал на земле. Просто он был до невероятия сутул, и манера держаться у него была именно такой. Опустив голову вниз и рассматривая носки своих ботинок. Впрочем, он все время молчал и не обращал на меня никакого внимания в отличие от своих приятелей. Те разговаривали друг с другом, задавая вопросы мне и сами отвечали на них:

— Бабы были у вас в поезде? Молодые? — Гы — гы — гы…

— Ты здесь один, чухан?

— Много руберов потопил? — Гы — гы — гы…

— А без майки чего? Стриптиз танцуешь тут?

— Куда ехал то?

— Пол литру с собой не тащил? Гы-гы…

Мне этот допрос приелся. Но автомат у одного из мужчин за спиной не располагал к хамливой беседе. Да и какой из меня хам сейчас? Прошло мое время таких как они на место ставить.

Татарин, нагнувшись и пытаясь заглянуть мне в лицо спросил:

— Голова болит, да? Гы — гы — гы…

И обращаясь к приятелю с автоматом, заявил тому: «Дай ему живчика».

— С хера ли я?

— Ты ж ему крестный. Гы — гы — гы…

— Я?

— Ну да. Гы — гы — гы… Ты ж его «водяным» нарек. Гы — гы — гы — гы…

Последняя, не совсем понятная для меня острота вызвала просто истерический смех у татарина и тощего.

Плешивый, явно смущаясь, суетливо замялся на месте. Заматерился и даже покраснел под градом насмешек. Видно, было, что он смущен и растерян.

Я не помню, кто из них протянул мне наполовину наполненную пластиковую полутора литровую баклажку, с мутной жидкостью.

— Выплюнешь-прибью. Добавил он.

Открутив грязную, заляпанную пальцами пробку я вдохнул аромат напитка. Ствол автомата, направленный мне в голову, убедил меня сделать глоток пахнущей не стиранными носками отравы. Вкус оказался такой же, как и запах. Напоминал теплые нагретые на солнце сопли и слюни туберкулезника с гнилыми зубами.

Наблюдая за выражением моего лица, троица просто поломалась вдоль и попрёк от ржания.

Стоя перед ржущими мужиками, полуголый, в одних мокрых брюках, в одном кроссовке и с баклажкой в руке я не чувствовал себя победителем мира.

— Ладно… — отдышавшись от смеха, сказал плешивый, — Берем его с собой.

— Да нах…он нам нужен?

— Прибить его здесь предлагаешь?

— Да че прибивать то? Оставить его тут и все. Смотри на него. Он же поломанный весь — татарин не унимался.

Плешивый, как я понял, просто пошел на принцип. Не хотел включать заднюю перед золотозубым. Мнил себя главарем «банды».

— Я сказал с нами пойдет, и все тут.

— Ой ой ой… — ехидно прокудахтал татарин.

Тощего, казалось вообще ничего не интересовало. Его внешний вид говорил о том, что он тут вообще яко бы случайно. И вообще не понятно, как попал в эту компанию. И не интересует его ничего…

Троица пошла вереди меня. Я, как телок на привязи ковылял за ними. Тощий в самом начале пути отошел от компании и подшагнув ко мне полушепотом спросил, так что б не услышали приятели:

— А точно ты здесь один? Бабы нет?

Те двое все услышали. Ржание стало просто диким. Тощий аж подпрыгнул к ним:

— Да тише вы… сейчас всю нечисть соберете.

Те двое, не унимались. Раздосадованный, что стал объектом насмешек, подпрыгнул ко мне, замахнулся рукой для удара с целью выместить на мне свою досаду за услышанный компанией вопрос. Лицо его мгновенно преобразилось, из меланхоличного типа он мгновенно стал агрессивным тварью с перекошенным лицом и бешенными глазами. Лицо тощее, с проваленными в череп глазами наркомана со стажем. Но глядя на меня, полудохлого, остановил замах. Видимо постеснялся. От него я получил только леща по затылку, который, впрочем, чуть не сбил меня с ног. Вырвал у меня из рук бутылку с вонючей жидкостью, из другой руки открученную пробку, которую я просто держал в расплющенных и сбитых чугунной крышкой люка пальцах. Отскочил от меня к напарникам и зашипел на них:

— Да тише вы…

Так это он там что, дюймовочку в траве искал?

Те не могли уняться. Идя передо мной, подкалывали все время тощего, друг друга, меня, с трудом бредущего вслед за ними. Шутки были злые, не смешные, обидные. Впрочем, эти по-другому и не могут.

Я шел вслед за ними по полю, стараясь не наступить босой ногой на засохшую ветку, колючку и прочую радость для голой ноги горожанина, и ничего не понимал. Кто эти люди? Куда я с ними иду? Зачем? Явно о сложившейся ситуации они знали видимо больше меня. Куда ни будь да выведут.

Вот, что было одновременно предметом и гордости, и крайнего моего недовольства, так это тонкое парфюмерное обоняние. Еще не подозревая, какое важное значение в жизни человека имеют запахи, я с самого детства, не ведая того, играл в Жан-Батист Гренуя. Первое воспоминание о проблемах, которые доставлял мне мой нос, могу сам себе напомнить, когда я был в детском лагере при средней школе. С самого утра мы, десятилетки уныло брели в здание опостылевшей школы, где вынуждены были лицезреть рожи одноклассников и выслушивать замечания о своем безобразном поведении от не менее любимых учителей. В течении светового дня я не помню уже точно, чем мы все там занимались, видимо чем-то очень важным и до неприличия интересным, чем еще можно было заниматься в советской школе. Вечером нас всех отпускали по домам к нашими ненаглядным родителям. Но, после полезного и диетического, легкоусвояемого обеда, нас всех ждал тихий час, в классном кабинете на раскладушках.

Я, как и положено десятилетнему оболтусу, в середине дня не спал, а занимался тем, что доставал всех окружающих своими рассказами и баснями. Врать я был великий мастер с самого детства. Сочинял на ходу, иногда сам себя удивляя, эко меня занесло то…

На соседней раскладушке разместилось тело какого-то увальня, туповатого и заторможенного. Я проучился с ним в одном классе многие годы, но его имени и лица я вспомнить не могу. Помню только его запах изо рта. Вонь пропавших щей с кислой капустой.

Я крутился и вертелся на своей лежанке, как только мог, но вонь, исходившая от него, настигала меня даже под тонкой одеялом. Я брезгливо отворачивался от него, когда он заговаривал со мной о чем то, морщил нос… Все было бесполезно.

Причем эту непереносимую вонь, ощущал я один. Больше никто ее не чуял или всем не было до нее никакого дела.

В последствии, я постоянно реагировал на запах краски, когда кто-то в девятиэтажном доме делал ремонт. Меня тошнило от запаха хлорки в больнице. А уж когда девочки, как это обычно у них бывает, не зная меры начали душится мамиными духами, для меня это было просто кошмаром.

В последствии, я стал списывать свои кривляния и выгибоны насчет ароматов, на счет своей нервической натуры, что отчасти было правдой. Уже гораздо позже, посмотрев фильм про несчастного парфюмера, а после прочитав книгу, я понял, свое проклятие. Но девственниц я не убивал, выжимку из них не делал, просто меня бесили неприятные для меня ароматы.

Сколько раз я проклинал себя за тонкое обоняние, когда, увидев сисясто-жопастое создание, теряешь голову от спермотоксикоза, и понимаешь в постели, что второго свидания с продолжением не будет. От нее запах такой, что пропадает вместе с эрекцией все желание находится рядом с ней. Не твое! И пахла она приятно, и все при ней, и не дура вроде… Просто не твое.

Плетясь за троицей непонятых типов, я сразу понял, что с ними не так. Запах. Я пытался вспомнить этот резкий и одновременно сладковатый до тошноты запах. Где я его ощущал? При чем совсем недавно.

Вспомнил! Возле электрички! Так пахли твари!

Это был трупный запах. Я вспомнил его. Так пахнет в морге. Такая вонь в секционной.

Проходя практику в городской прокуратуре, еще будучи студентом, приходилось частенько выезжать вместе со следаком у которого я был помощниках, на всякий криминал и бытовые убийства. Девяностые годы я застал во всей красе. К трупам я относился спокойно, без обмороков и рвотных рефлексов. Просто абстрагируешься и отстраняешься от всего происходящего. Говоришь себе, что сейчас ты, это не ты, это просто работа, не принимай близко к сердцу не чужое горе, ни чужие слезы. Это все понарошку, как в кино. Ты придёшь домой, искупаешься, смоешь под душем весь негатив, и заберёшься с головой под одеяло. И заснёшь без сновидений. Главное вернутся домой.

Трясясь в служебном автомобиле вместе с ментами на вызов, зная, что увидишь туп, просишь кого-то, кто сверху, только что бы не вонял, что бы только не вонял…

Но потом всегда приходилось топать в морг, за какими то справками, актами и выписками, А там этот запах… Но там трупный запах перебивал формалин, а здесь только смердящий трупный пахер.

Шли по полю, огибая редкие кусты и чахлые деревца. Темп ходьбы мои провожатые не сбавляли, по сторонам особо не смотрели. По всему было заметно, что местность им знакома и никаких неприятностей они не ждали. Меня по-прежнему смущал автомат, висящий небрежно перекинутым за спину у одного из мужчин. На сотрудников МВД точно не похожи. Какой ни будь местный ЧОП? Тоже не то…

Пройдя примерно с километр, вышли к бортовой тентованной «Газели» стоящей у заброшенных дачных домиков. Несколько мужчин возрастом от двадцати до пятидесяти со скучающим видом слонялись рядом с автомобилем. В кузове находилось еще двое мужиков, на полу валялась какой-то ширпотреб, который можно набрать из старых дачных домиков. Оттуда и набрали, как я потом узнал.

В кузов авто я залез самостоятельно. Во всяком случае, помочь мне желающих не нашлось.

Треск и скрежет в кузове ржавой и убитой временем «Газели» к задушевной беседе не располагал, так что ехали молча. Я один из всей компании находился в полном недоумении от происходящего. Остальные просто тупо смотрели перед собой, иногда о чем то, переговариваясь. На меня внимания не обращали. Словно каждый день брали с собой подобных пассажиров.

Примерно через час тряски по ухабам приехали в пром-зону. По всей видимости раньше это была стройбаза торгующая бетонными блоками и пиломатериалами. Наблюдая из кузова, я дивился на открывшийся колхозстайл!

По всему полукруглому периметру базы, стояли серые бетонные блоки, которые держались друг на друге за счет собственного веса, не скрепленные раствором. С одной стороны монструозного забора высотой примерно метра с три не было, а отрывался вид на болото. С обеих сторон забора замыкающего ограждение, часть бетонных блоков на несколько метров утопала в болоте. Вся огороженная территория была примерно чуть больше футбольного поля.

Солнце начало припекать нещадно, что еще больше усиливало жажду, которая снова начала меня снова мучить. Разбитая об запорные краны колодца голова все гудела и ныла, сообщая остаткам мозгов о своем бедственном положении. Спина за все время сидения в кузове автомобиля затекла и ребра так же напоминали о себе. О моем комфорте за все время переезда никто не подумал. Водитель автомобиля явно ненавидел своих пассажиров или просто забыл о них на время поездки. С противоположной стороны в центре забора красовались стальные ворта.

Буквально выпав из кузова, я стал оглядываться по сторонам, куда это меня занесла нелегкая? Несколько мужчин, довольно устало и с ленцой, начали разгружать кузов автомобиля и затаскивать скраб одно из помещений. Его просто скидывали на пол в угол не сортируя. Это были в основном вещи из разряда: выкинуть жалко, а надеть стыдно. Заберу на дачу, пусть там лежит.

Вокруг себя, я увидел несколько, примерно одинакового вида одноэтажных строений из бетона и селикатного кирпича, где ранее по всей видимости хранилась всякая строительная фигня и находились дешевые офисы и бытовки сотрудников — работяг. На окнах некоторых строений находились «декоративные» решетки в виде паутины, сваренные из тонкой арматуры. По все видимости их ставили еще во времена советской власти. Увидел и несколько бытовок на колесах, впрочем, уже давно спущенных. Все выглядело так, словно слесари-ремонтники в спешке затащили внутрь все, что смогли. Как мне показалось все было наставлено без какой-либо системы. Просто свалено как попало.

Помочь в растаскивании вещей из кузова автомобиля, в котором только что ехал, меня не просили, я и не стремился на трудовые подвиги. Примерно минуты через две, к одиноко стоящему человеку с оголенным торсом, грязных, непонятного цвета брюках и одном кроссовке, то есть ко мне, подошел пританцовывая как-то боком, парень, лет двадцати пяти. Даже в моем крайне нездоровом состоянии я заметил и удивился, голова подошедшего парня была практически правильной квадратной формы. Как же ему в школе за его крайне нестандартный внешний вид доставалось — бедняжечке. Небритая рожа, щетина на которой росла реденькая и рыжая, гадливая ухмылка тонких губ и быстро бегающие глаза производили впечатление крайне отталкивающее. Впрочем, мне было не до капризов. Хоть кто-то мной заинтересовался. Троица меня «арестовавшая» и «конвоирующая» пропала из виду. Я даже не увидел, как они выходили из машины и куда именно ушли.

Я все это время стоял, крутя головой и рассматривая местные достопримечательности.

— Ну, рассказывай — ехидно ухмыляясь сказал он.

— Записывай — ответил я.

— Чё записывать?

— Так запомнишь? Памяти хватит?

Я был крайне раздражен, не понимал, что происходит, чувствовал от всего этого себя полным придурком и от этого злился абсолютно на все на свете. Да еще и мой внешний вид меня несколько смущал.

Парень, слегка опешивший, начал переминаться с ноги на ногу. Но быстро опомнился и вспомнил кто тут главный, а кто стоит полуголый.

— Ты кто? — опять спросил он.

— Сейчас за паспортом схожу… Ты кто? — я начал повышать голос. И что это за катафалк меня сюда припер? Метнись за старшим, я ему объяснюсь.

— Слыш ты… — тот явно пытался обидеться, поняв, что его статус раскусили. Глаза его начали наливаться кровью и губы скривились. Ну не подойдет уважаемый человек к новенькому, тем более с таким видом как у меня.

— Остынь Кубик, — раздался чей-то голос.

Вот с этим уже говорить можно. В камуфляже и берцах, лет пятидесяти. В отличие от Кубика, с намеком на прическу и гладко выбрит. Широкоплечий, но с заметным возрастным пузиком. Лицо прораба-строителя. А может это и правда его база? Возник он передо мной незаметно. Впрочем, в моем состоянии я бы и слона не заметил. Глаза глубоко посажены и с какой-то хитринкой, словно мне собирался анекдот рассказать. Начальство, ну или людей наделенных властными полномочиями видно сразу. Во всяком случае, я сразу понимал перед кем «КУ» делать. Есть в них, что-то от барина, в осанке, взгляде, тембре голоса и манере говорить. Как известно «начальство надо знать в лицо», а лучше и со спины.

— Ты откуда такой? — поинтересовался он.

— На электричке ехал и не доехал. Потом ваших встретил. Как-то вот так…

— Вот так… — задумчиво повтори он. — Нафиг вы его суда притащили? — обратился от к кому-то за автомобилем.

— Баклан сказал с собой берем — откуда-то из-за автомобиля обиженно раздался голос татарина. — Он его Водяным нарек. Гы — гы — гы — гы…

Квадратная башка с незамысловатой кличкой Кубик, заржала то же.

— Сильно тебя помяло то? — поинтересовался мужик, обращаясь ко мне.

— Терпимо.

Тот на меня не смотрел, а прищурившись что то разглядывал в стороне. Было видно, что мои слова для него не важны. И почему то у меня создалось впечатление, что именно сейчас решается вопрос моей дальнейшей жизни. Наверное, нервы шалят…

— Ну иди ко всем… Делать то умеешь что?

— Дай я хоть штаны заменю.

— Ну иди, меняй — усмехнулся тот.

По его речи, и отношению к нему Кубика и невидимого для меня татарина, стоящего за автомобилем, было заметно, что этот тип не из простых, а что-то вроде начальника на этой помойке. Да и хрен бы с ним! И со всеми этими кубиками-рубиками… Я вообще домой хочу, и голова у меня болит.

Я проковылял в здание, куда заносили хлам с кузова «Газели». Трость свою я в болоте оставил, рюкзак с документами тоже, и хромал, как мне казалось сразу на обе ноги. Рухлядь, перевозимую в кузове, скидывали одну кучу, прямо у входа. Из той же кучи я сразу себе вытянул и напялил на себя старый, строительный комбинезон, опознавательный знак Джамшуда и Равшана. И такие же старинные строительные ботинки без шнурков. Явно в них по даче какой ни будь дедок щеголял. С моими, теперь уже не музыкальными пальчиками сделать это было не просто, а именно натянуть обувь на ноги и комбез на полуживое тело.

Еще не заходя в основную залу для приема гостей, я по запаху определил, что там. Вонь давно не мытого человеческого тела. Старых и пропотевших тряпок. Запах гниения дешевых продуктов питания и конечно же алкогольный смрад.

Казарма и бомжатник. Несколько сбитых из необструганных досок лежанок стояло в помещении размером с половину школьного спортзала. На бетонном полу было накидано тряпье, на котором валялись бренные тела. Там же, на полу горел костер без намека на ограждение. Вонь в воздухе была почти осязаемой. В казарме был полумрак. Это интимное освещение давали мутные от грязи стекла окон, некоторые были на распашку открыты. Было видно, что уборку в помещении проводят, но грязь и какой-то хлам, бумажки, баклажки, пустые пачки из-под сигарет, окурки и прочий мусор заполоняли все пространство. На относительно чистых островках валялись прямо на голом полу матрасы и на некоторых сидели и лежали мужчины, возрастом в диапазоне от двадцати до шестидесяти лет. Но, впрочем, молодежи было больше. Тела постоянно чесались и что-то бормотали вслух.

Пройдя вдоль стенки, там же и уселся на пол. Точнее сполз вниз по стене. Стараясь без особого интереса оглядываться по сторонам и как радаром, пытался разглядеть все. Компания привокзальных бомжей, одетых кто во что горазд не обращала на меня никакого внимания. Кто-то что-то пережевывал. Кто спал. Кто лениво разговаривал друг с другом. В конце большого и грязного помещения дверь, по-видимому, в туалет. Рядом с этой дверью так же на полу были кинуты матрасы и несколько человек лежали на них. От основной массы населения бомжатника их отделяло некоторое пространство. Словно полоса отчуждения. «Главное мне в эту компанию не попасть» — подумал я про себя.

Смотря на чавкающие рожи, я вдруг понял, что хочу есть. Больше суток ни ел и не пил. Да еще головой… Голова практически не болит! Точно! От радости, что людей встретил что ли?

Глаза просто слипались, и я бы заснул, если бы не голод и не ноющие пальцы рук. Примерно через час все встали со своих мест, лениво загомонили. Несколько человек растолкали спящих и потопали к выходу из здания. Я пристроился в хвост печальной процессии.

Путешествие закончилось в соседнем здании, посреди бетонного пола которого стояло несколько длинных столов и скамеек. Стиль помещения напоминал ГУЛАГовскую столовую как ее показывают в Голливудских фильмах про заключенных в СССР.

Пристроился в конец очереди к раздаточному окну. Похоже это и правда когда-то было столовой. Схватив сбитую по краям керамическую тарелку, через полметра в другом окне получил в нее из половника порцию бурой каши с тушенкой и два куска хлеба. Ложку отхватил себе там же, нарядную, ресторанную.

Пристроившись за столом, вместе со всеми, в четыре взмаха ложки умял все содержимое. Из чего была приготовлена каша, я так и не понял. Вкус ее я тоже не вспомню. Съел бы еще два раза по столько же… Но кто ж даст то…

Вынимая языком остатки каши и тушенки застрявших между зубов, поинтересовался у соседа:

— А компот будет?

Тот, вздрагивая всем телом, когда ему видимо попадался особо мерзкий кусок, пробурчал:

— Щас те все будет. Остряк мля…

Вполне удовлетворенный ответом, я стал внимательно осматриваться по сторонам. Низкие потолки, на которых висели лампы дневного света, которые по всей видимости давно не включались. Стены не красились лет тридцать как минимум, но в целом и в общем было видно, что за порядком и санитарией здесь следили. Вся та же компания, что и была в «божатнике», но за отдельным столом в уголке находились несколько незнакомых мужчин, одетых в камуфляж. И стол был накрыт красной полиэтиленовой пленкой. И сервирован побогаче чем наш. Между столом и кухней постоянно сновал какой то тип с разносами, то принося, то убирая посуду со стола.

— Лагерный актив? — поинтересовался я у того же соседа, слегка толкнув его локтем в бок и мотнув головой по направлению стола.

— Увидишь, — усмехнулся тот, — Сидел что ли? — поинтересовался он у меня.

— Я и сейчас сижу. На лавочке.

На этом наша беседа закончилась.

Проковыляв в казарму, так я стал ее называть, я опять уселся на пол возле стены на прежнем месте. Затем встал и кряхтя как старый дед, отправился к куче тряпья из которой ранее вытащил свой комбез. Покопавшись там, вытянул какую-то тряпку, напоминающее одеяло. Устроившись на ней с максимальным удобством у стены, стал ожидать дальнейшего развития событий. Через некоторое время ко мне подошел мой знакомый по столовой. Присев на корточки рядом со мной, вздохнул и с каким-то стоном сказал:

— Ну что, давай знакомится?

От Сварного, так он себя назвал, я узнал, что я скорее всего, просто сошел с ума от многочисленных травм головы. Поверить во все сказанное им было невозможно.

Тот, видимо хотел показаться мне и самому себе очень умным и эрудированным типом, корифеем происходящего. Пояснял все пафосно и высокомерно, через губу.

Эдакий, местный старожил, снизошел и начал учить меня жизни. Хоть бы рожу сделал по проще. Глазенки то свиные выпучил, и сел на корты как ЗК. И объясняет словами, значение которых сам не знает. И голос у него писклявый как у бабы. И воняет здесь. И света нет, как в подвале. И изжога у меня от их каши. И вообще…

Я понял, что меня трясет от всего происходящего, я просто в одном шаге от истерики и если бы я смог, то учинил бы драку не важно с кем. Разбивая в кровь чью-то морду и вопя как сумасшедший, вымещая на пострадавшем все, абсолютно все! Мой мозг просто отказывался принять и обработать всю информацию. Поверить в нее. Хоть я понимал, что все это чистая правда, но принять все это — просто не мог! Все это вышло в агрессию ко всем и сразу. Осознание того, что я по вполне объективным причинам не могу ничего сделать ни с происходящими событиями, ни с людьми, вылилось в агрессию по отношению к самому себе. Я просто трясся от ненависти ко всему, Сварному, всем этим улыбающимся рожам, к себе и своему фатальному невезению.

Его монолог слушало еще несколько человек, лениво развалившись в различных позах на полу рядом с нами. Изредко вставляли ценные, по их мнению, комментарии.

Я, временно стал эпицентром всеобщих насмешек и подколов. Почти все находящиеся в казарме сгрудились вокруг меня и без того заставляя меня плотнее прижаться к стене. Все против меня одного… Как же я всех их ненавижу… Что ж мне так не везет то… Как же меня так угораздило…

Минут за тридцать я обогатился знаниями о «Стиксе». До сих пор не понимаю, как я не сошел с ума в тот день?! А может и сошел?

Постепенно общий гомон стал утихать, все расползались по своим облюбованным местам и начали забываться в сне. Меня оставили в покое. Сварной куда-то делся. Я отвернулся лицом к стене и свернулся калачиком на тряпке, лежащей на полу. Завтра я проснусь у себя дома и все это кончится. Все это…

В общем храпе я незаметно для себя уснул.

Глава 6

Утром, проснувшись в тесной, дружной и вонючей компании, я попал на раздачу живчика. Кто-то очень «добрый и заботливый» выделил мне убогому отрезанное донышко от пластиковой бутылки. Именно в нее я и получил свою дозу напитка, которую в «казарму», в нескольких пятилитровых баклажках притащил ранее мне знакомый татарин по кличке Татарин. Первым свою дозу получил видимо старший тут мужчина лет пятидесяти, который спал на единственной целой панцирной кровати.

«Это наш Бугор»: как мне пояснили. Далее, видимо в порядке старшинства и авторитета подходили на раздачу остальные. Выстроилась небольшая очередь. Каждый стоял со своей тарой. Я подошел последним. Зато и досталось более остальных. Целых полтора стакана налили. Остатки — сладки!

Вкус у этого пойла был все так же мерзок! Но я теперь уже его пил самостоятельно, не под прицелом автомата. И я уже знал, что это такое. Но все равно гадость еще та!

После чего, под конвоированием Бугра и какого-то привязавшегося типа меня отвели к знахарю. Я, грешным делом, подумал сначала, что меня собираются положить в местную больничку. Если таковая тут вообще имелась. Но мелкий шнырь, который привязался к нашей компании, торопливо и глотая слова разъяснил, что знахарь, будет меня смотреть на наличие даров Улья. И если я полезный, то меня ждет сильная удача в жизни, а если нет, то, как все носильщикам стану или полы мыть. А он с нами так, чисто позырить…

Ровным счетом ничего не поняв, я послушно поковылял за Бугром. Мелкий шнырь метался то сюда, то туда, здоровался со всеми встречными, хихикал постоянно, заглядывал в глаза и вел себя как приблудная мелкая собачонка. Но я, таких как он, видел достаточно, чтобы относится с насторожённостью к подобным типам. Мстительная, мелкая тварь. К таким спиной не поворачивайся. Все будет помнить и гадить по мелкому.

Дойдя до соседского одноэтажного здания, Бугор оставил меня на улице и с примкнувшим к нему шныренышем скрылся внутри.

Я начал крутить башкой. Вся территория, огороженная бетонным забором, была небольшой. Но теперь я видел, что внутри находится довольно обширный ангар, из которого раздавались звуки ремонта. Слышны были удары металла об металл, визг шлеф-машинки, треск сварочного аппарата. Этот ангар я ранее не заметил, а скорее всего просто не обратил в тогдашнем моем состоянии на него никакого внимания.

Вокруг, деловито сновали какие-то люди одетые кто во что горазд. По территории стройбызы ходили туда-сюда человек пятьдесят мужчин. Градация по одежде была видна сразу. Чем более высокий социальный пост занимал человек, тем более в нем было чистой одежды военного образца. Точнее камуфляжной раскраски. Чем выше статус, тем глаже рожа. Низшим и плебеям бритвенные станки не выдают что ли, или они забили на свой внешний вид?

Наивысшая иерархия была в камуфляже вся. С ног до головы. Я, одиноко стоящий в своих обносках, был по статусу, видимо ниже плинтуса.

Да плевать мне на всеобщее мнение об мне. Что они мне самые родные или лучшие друзья? Тело было изодранно щебнем, пальцы раздавлены крышкой чугунного люка. И может кто-нибудь мне объяснит в конце концов, что вообще происходит? Я до сих пор поверить не могу, что я в другом мире. Топтуны, бегуны, дрыгуны… да что за чушь?!

Я видимо находился на стадии отрицания происходящего.

Из-за угла здания, видимо проход в нем был сквозным, вышло несколько человек во главе с Бугром и шакалющим рядом шнырем. Знахарь, представлял из себя мужчину, примерно тридцати лет с невзрачной и брезгливой физиономией. Тело, несуразное, угловатое, но при этом какое то рыхлое. Единственный из всей компании был чисто выбритый. На меня он старался не смотреть. До того ему все было отвратительно и не интересно. Все видели таких типчиков… В детстве в каждом дворе был такой. Выходил как правило на улицу с новым велосипедом или какой-нибудь игрушкой и на просьбу детворы покататься или посмотреть поближе капризно отвечал: «Не могу. Мама из окна смотрит».

Таких как он надо упрашивать что бы они что-нибудь сделали, обратили на тебя внимание или помогли чем-то. Мне всегда к таким лишний раз подходить не хотелось. Да и не только мне.

На меня он посмотрел мельком и стал говорить с Бугром. Щныренок, стоял переминаясь с ноги на ногу и заглядывал поочередно в глаза снизу вверх то одному, то другому.

— Когда он иммунным стал? — тихо, как бы делая одолжение спросил знахарь у Бугра.

Челюстью он при этом практически не шевелил. Все слова из него будто выплевывались. Меня он игнорировал начисто. Терпеть не могу, когда обо мне говорят в третьем лице, в моем же присутствии.

— Вчера. Или позавчера, — ответил тот.

Тот скривился, сморщился словно увидел или наступил во что-то неприятное…

— Рано, рано еще… Пустой он сейчас…

И спеша, не глядя ни на кого, стараясь ни прикоснуться ни к чему, брезгливо удалился в здание. Бугор, видно было, что знахарь ему тоже неприятен, развел руками: «Ну мол, что ж…»

Шныреныш аж закрутился на одном месте. Мерзко пискнул:

— Пустой…! — и, скрылся с глаз.

Бугор отвел меня на кухню — работать посудомойкой.

Не могу сказать, что я завизжал от восторга.

Кроме меня, в столовой, она же кухня, работали несколько поварих, один подсобник, который в этот же день ушел на повышение в носильщики, и на постоянной основе, один охранник, который совмещал кражу продуктов питания с охраной помещения от себе подобных.

Под склад продуктов, было выделено небольшая комната со стальной дверью, ключ от которой находился на постоянном хранении у старшей поварихи. Молчаливой и просто свирепой тетки. В той же комнате находился единственный продуктовый холодильник, промышленных размеров. К нему шел провод от тарахтящего генератора, стоящего на улице.

Времени для размышления за монотонным и однообразным трудом на кухне у меня появилось много. Очень много.

Глава 7

Итак, я каким-то чудом или проклятием попал в непонятный и опасный мир. Этот мир называется Стикс или Улей. Откуда он и почему возник — никто не знал. А про нормальный мир, у нас, кто-нибудь, что-нибудь знал? Он просто привычен и все. Ну разве, что менее опасен. Иногда.

То ли засасывал то ли вмещал в себя Стикс, некоторые локальные участки местности из моего, знакомого и старого мира. А иногда из чужого, параллельного. Впрочем, в образе «Чужого» из одноименного фильма тут никто не появлялся, и слава Богу. Различие находились только при детальных расспросах. Кое где у власти в стране стояли другие люди или города назывались по-разному или исторические события разнились, но крайне незначительно. Во всяком случае в каждом из миров мы победили всю объединённую волей третьего рейха Европу. Был автомат Калашникова и сливочный пломбир. А значит, все не так уж плохо во всех мирах, которые нас окружали по им самим понятной схеме и причине.

Загружались небольшие участки местности или кластеры, которые иногда захватывали часть городов или территории, населенные людьми. Но при этом всегда совпадение между границами загружаемых территорий, было почти сто процентным: дорога с дорогой, мост с мостом. Хотя, железнодорожный мост мог посередине прерваться, и вторая его половина была просто перекинутым через ручей бревнышком. Для Стикса, мост — он и есть мост. Или широкая четырех полосная автострада вдруг прерывалась, словно ее обрезали ножом и продолжалась протоптанной тропинкой. А что, дорога и есть дорога. Ну ведь дорога же… ценилось в этом мире только оружие и провиант. Оружие конечно больше. Мне рассказывали о настоящих войнах с применением самого разнообразного вооружения и кровопролитных боях между стабами за какую ни будь военную базу или склад оружия.

Люди, которым повезло, хм… повезло ли, остаться людьми, назывались иммунные. К ним относился и я. То есть люди, чей организм благосклонно относился к новым условиям проживания или точнее существования. Через вдыхаемый воздух, или при загрузке через туман, в организм человека проникала какая-то бактерия или грибок, которая либо принималась благосклонно организмом человека, и он становился зараженным, то есть совсем не симпатичным и тупым уродом, который поедал все, что шевелится и постоянно урчал при этом. Либо эта дрянь отторгалась, и человек становился недолговечным страдальцем, мечтающим поспать, поесть и остаться в живых. Что, впрочем, мало отличалось от желаний прошлой жизни.

Ну так, если рассудить…

Все это я понял из рассказов местных аборигенов и корифеев, так сказать знатоков местной флоры и фауны. Такие «специалисты» передавали эти и другие ценные знания из уст в уста, конечно же безбожно привирая и искажая услышанное. Откуда была получена эта ценная информация и чем ее можно было подтвердить никто конечно не знал. Да и не задавался никто такими глобальными вопросами. Люди просто жили и все! Срок жизни здесь начинал отсчёт от нескольких секунд пребывания в новом мире, до нескольких месяцев. По возможности скрашивая свою убогую жизнь различными излишествами. Те, кто прожил и умудрился уцелеть год и более, имел статус полубога или живой легенды. К таким легендарным героям относились Карел и Бугор. Что таким деятелям приходилось делать для выживания, история умалчивает. Да и они сами, как правило не распространялись в своих душевных откровениях. Остается только догадываться, но почему то всегда эти догадки были неприятными и аморальными.

Выживали такие типчики за счет своей хитрости, ловкости и ума. Все так же, как и в прежнем мире.

В качестве наказания при таком «везенье», все мы, иммунные должны были ежедневно пить минимум по пятьдесят грамм вещества по имени живчик, или живец, или нектар… В зависимости от физических нагрузок или состояния здоровья на данный момент. Если самочувствие было не очень, как у меня, например, организм долен был употреблять ударную дозу живца.

Но тут главное не перестараться. Хлебнёшь лишку, и последствия будут страшные. Какие именно, никто не уточнял, по причине весьма простой, никто живца до сыта не пил. Его в нашей убогой Базе просто не откуда было взять.

Некоторые, особенно ретивые, гордо задирали нос и уходили из Базы. Становились вольными рейдерами. Их никто не держал. Хочешь уйти, валяй! В чем тебя подобрали, в том и иди. Несколько человек так и поступили, видимо рассчитывая добраться до города и разжиться там крайне смертоносным оружием, которое поможет им в неравной схватке с монстром или отрядом монстров. А уж опосля, он добудет из их трупиков несметные богатства и сделает из споранов десятки литров живчика и даже видимо ванну им наполнит.

Живец, как ты его не назови — гадость на вкус нестерпимая. И все это если не знать откуда он. Это добавляет особую пикантность во вкус. Добывается сие из споранов, небольших по форме предметов размером с фасолину или виноград. Которая в свою очередь выковыривается из спорового мешка, расположенного на затылке у тварей, таких же, которые с аппетитом жрали на моих глазах пассажиров электрички. Споран был тверд на ощупь и спутать с чем-то иным его было невозможно. Во-первых, что еще может находится в спорановом мешке на затылке у твари? Я бы его сразу узнал, наверное, если бы хоть раз увидел.

Некоторые из обитателей казармы, из числа охранников, принимали участие в потрошении тварей и описывали увиденное. Весь добытый клад из башки зараженных, сдавался Карелу или кому ни будь из особ ему приближенных, уполномоченных на сбор добычи. Приготовление самого продукта я знал тоже только в теории. Постояльцы казармы получали его один раз в день, утром, уже в готовом виде. Исключение составляли раненые. Им делали перевязки и отпаивали живцом там же в казарме. По словам Бугра, все раны залечивались за неделю, ну или что-то вроде того.

Долгий перерыв в принятии целебного напитка, тоже н к чему хорошему не приводил. Появлялся эффект споранового голодания. Примерно те же самые впечатления, как и в первичное посещение Стикса: жажда, головная боль, а впоследствии, если запустить, превращаешься в тварь зараженную, но чаще просто умираешь. И по всей видимости смерть не из прекрасных и легких.

Твари, они же зараженные, категорически против делится с иммунными своими споранами и продолжали носить сей деликатес в своей башке, точнее в споровом мешке на затылке. В зависимости от вида и размера твари количество споранов разнилось. Чем больше и опаснее тварь, тем больше в ней ништяков соответственно.

Все просто.

Тварь, получается из зараженных людей, которым не повезло и Стикс их не принял. Или принял слишком близко к себе. Это вопрос спорный. Чем больше тварь жрала, тем больше она эволюционировала, превращаясь из практически безобидного пустыша или ползуна, свежезаразившихся тварей, во нечто монструозное. При правильном и регулярном питании те становились со временем: топтунами, жрачами, лотерейщиками или бегунами. Электричку, на которой я ехал в тот злополучный день поедали, судя по всему, бегуны, они же спидеры или спайдеры… да хрен с ними.

Наиболее способные зараженные, которые обладали не только хорошим аппетитом, но и толикой везения и хоть каким-то разумом, со временем эволюционировали в элиту.

Этих созданий в нашем стабе видели не многие, и не сказать, что очень переживали по поводу своей некомпетентности. Если верить разговорам, что они могут оторвать руками, или точнее сказать передними лапами, башню танка, то я их даже с линии горизонта видеть не желаю.

После моего вопроса о том, что есть ли кто-то выше элиты, мне пообещали сделать без наркоза операцию по смене пола и я решил не усердствовать в своем любопытстве. На этот раз.

Впрочем, Стикс мог и порадовать несколькими вещами. Например, живчиком, который я старался получить себе любым способом. Как я уже говорил, он делается из спорана который разводится в спиртовом растворе и как мне казалось, многие из обитателей стаба употребляли его не только из целебных свойств. Все находились в состоянии перманентного алкогольного опьянения. И многих это состояние искренне радовало. Побухивать теперь можно и даже нужно! Это же мечта любого алкаша — накатить стопарь с утра.

Хотя, по многочисленным слухам, живчик, для обитателей казармы бодяжился не по-детски. На самом деле у него другой вкус, говорили мне все на свете знающие ветераны стикса. При этом следовало закатывать глаза и причмокивать губами.

Так же Стикс наделял своих бедолаг обитателей различными дарами. Как полезными, так и бесполезными. Телекинез или умение двигаться как гоночный автомобиль…

Тут я наслушался всякого. Почти ничему не верил. Бред синих алкашей! Ну как можно на расстоянии пробить бетонную стену, не прикасаясь к ней? Конечно, я был в курсе похождений бэтмэна, спайдермена и прочей низкопробной голливудской бредятины для малолетних дебилов, но в реальной жизни… Видимо у кого-то все-таки был живчик забористый!

Одно дело регенерация, ее как-то можно еще объяснить. Видимо что-то содержится в споранах и это что-то взаимодействует на каком-то уровне с организмом человека. И после получения каких то травм, где-то в организме срабатывает какой-то рубильник и что-то начинает как-то усиленно что-то там вырабатывать, вследствии чего, какая-то болячка навсегда, или на время приема живчика, покидает организм человека. И все это для того, чтобы здоровый человек не нарушал рацион питания каких-то там уродов. Вот как-то так.

Все эти мысли разом вылетели из моей головы, после того как я увидел во дворе стаба расстрел молодой девушки, после очередной вылазки в город и мародерства по продуктовым магазинам.

Притащили трех молодых и перепуганных на смерть женщин. Всех троих определили на карантин, связав по рукам и ногам и затащив в бытовку без окон. На следующее утро две оказались зараженными и их убили ударом кирки в голову, наконец то я понял зачем она висит на поясах у некоторых, одну из троих, после недолгой беседы со знахарем застрелили, пугливо отскочив в сторону на несколько метров. «Нимфа»: — пояснили мне.

Женщина, наделенная даром Улья управлять мужчиной, чаще всего одним, делая из него послушного и безвольного раба.

Наглядная и очень некрасивая смерть девушки заставила меня более серьезно относится к басням о дарах Улья.

Есть ли эти дары на самом деле или разговоры об их воздействиях приукрашены местным фольклором — уже не важно.

Помогал развивать дар, горох, который находился в том же споровом мешке, горох, выглядел, как горох. Ну разве что покрупнее. Его нужно было разводить в уксусе, гасить потом эту смесь содой и то же пить. От подобной смеси не только глаза из орбит выползут, но и дар разовьется просто невероятно. Станешь сразу пулю зубами ловить и летать по небу.

Горох, был видимо логическим продолжением спорана и каким то образом усиливал, то, что Улей давал в зачаточном состоянии. При правильном и регулярном применении, под чутким руководством знахаря, конечно, дар Улья развивался и здорово помогал иммунному. А также развитие полезного навыка поднимало иммунного в глазах окружающих, решало его финансовые проблемы и делало его трудно заменимым, а под час уникальным специалистом. Услуги такого человека высоко ценились и оплачивались соответствующе. Развить дар улья мешала дороговизна прекурсора и краткость жизни носителя, конечно. Главной валютой в нашем стабе, были, конечно, спораны.

Еще там был какой-то жемчуг, который ценился дороже любой жизни и мог творить чудеса. Но он был только в элитниках и мне сказали, что по этому поводу я могу даже не интересоваться. Я его вообще никогда не увижу. Ну и хрен с ним!

В этом новом мире менялось если не все, то многое. Очень многое. Менялось даже имя. Новеньким или свежеприбывшим давались новые имена, или клички, или оперативные псевдонимы, как угодно. Оставлять старое имя считалось плохой приметой, а народец здесь суеверен. Имя могло меняться в зависимости от согласия человека, его статуса или происшествия, которые здесь случались постоянно.

Крестным, считался человек давший имя новичку, по праву первооткрывателя. Тот нес за него своего рода ответственность, угощал его живчиком, вел среди него просветительскую деятельность, по возможности снабжал оружием на первое время.

Типа, нарекшего меня «Водяным», я видел, конечно, часто, но он со мной даже не здоровался при встрече. И я не комплексовал по этому поводу. Ничего общего с ним я иметь не хотел и так же, как и он проходил мимо молча. Я вообще как-то странно появился и обосновался в стабе. Вроде бы никому не нужен и не мешаю одновременно. Просто есть и все! Вопросов мне никто не задавал, в душу не лез. Я тоже ни к кому в друзья не набивался и пока данный социальный статус меня вполне устраивал.

Кто то, то ли знахарь, то ли мелкий гаденыш, сказали, что я пустой, без дара. Так ко мне и привязалось: «Пустой». Перекрестил меня, так сказать.

Родненький стаб имеет форму подковы. Разомкнутыми краями которая уходит в болото. Стены выложены из железобетонных блоков различной формы и видов, высотой метра с три. Впереди, за оборонительной стеной, вырыты неизвестным экскаватором и расположены в шахматном порядке траншеи, наполненные все той же болотной жижей. Как мне пояснили, зараженные водные процедуры не жалуют.

Вход в стаб, он же и выход через массивные ворота снятые, по-видимому, с гаража. Бдительная охрана, бдела как могла, прохаживаясь по стенам и стараясь из всех сил не свалиться вниз после приема дозы живчика.

Наша База пережила почти удачно без серьезных потерь, несколько нападений зараженных. На наше счастье, те были слаборазвитыми, другие в нашу сторону не заходили, и серьезных проблем для стаба не представляли. Отъевшиеся до состояния элиты твари мигрировали в противоположную сторону, где находились загружаемые города. В наше болото лезть никто не хотел. Соседский стаб, с которым мы на ножах, тоже нами не особо интересовался. Наша никчемность и ненужность — наше спасение. Все как у людей, либо ты живёшь ярко, красиво и быстро, наживая себе кучу врагов и друзей. Постоянно рискуя, совершая немыслимые по глупости и безрассудству поступки. Либо ты влачишь серую и убогую жизнь. Никуда не высовываясь, ни с кем не споря, не заводя ни друзей ни наживая врагов. Зато все в безопасности и относительном комфорте. Все тихо, как в болоте. Мы все и были в болоте.

Внутри, расположены несколько одно этажных построек, превращённых в казармы, столовую и разнообразные склады.

Командир, царь и Бог все этой богадельни самый авторитетный из всего быдла населяющего стаб — Карел. С ним я успел познакомится в первый же день моего пребывания. Именно он разрешил мне жить и отправил меня опочивать в казарму. Именно от него зависело если не все, то многое на принадлежащей ему территории. Никогда не любил крутится рядом с начальством, и здесь мои привычки не изменились. Всегда помнил старинную солдатскую заповедь — держись от командиров подальше, к кухне поближе.

Я тут и так на птичьих правах, кто-то может решить, что я просто драгоценный живчик перевожу, и я словлю удар кирки по своей башке. Лишний раз, в общем, я на глаза не только к Карелу, но и просто всем людям старался не попадаться.

Карел, был мужчиной лет пятидесяти с хвостиком, коренастый, рассудительный. Впрочем, суетливых и нервных типов, способных держать в кулаке разномастную команду в природе не бывает. Весь его внешний вид, осанка, тембр голоса, походка и взгляд сразу же могли сказать всем, что перед вами лидер. Я все больше и больше убеждался в том, что настоящими руководителями, как и артистами не становятся. Такому нельзя научится. Это должно быть дано от природы. Харизма, ум, сила воли, характер. Все, что выделяет человека из простой серой массы, что сразу обращает на него внимание и делает первым. Такому человеку иногда не обязательно проявлять свои лидерские качества или добиваться уважения грубой силой. Все на уровне подсознания сразу и безошибочно определяют, что перед тобой — альфа самец. Видимо это заложено в нас с тех пор, когда мы дружно по пальмам прыгали и боялись огрести от вожака стаи. Или стада.

С ним рядом всегда несколько человек, которых все остальные слушаются беспрекословно.

Бугор — смотрящий по казарме, верховный вождь всех бомжей и алкашей, входил в команду приближенных тоже. Его мнение было авторитетным и значимым.

Он производил впечатление человека много повидавшего в жизни, попробовавшего себя на разных ролях и твердо выбравшего свое место. Надежно прикрывать чужую спину. Впрочем, никогда не забывая о своем заде.

У него своя команда помощников, которые следят и стучат ему о любых случаях своеволия в казарме. Дисциплина в казарме была на высоте. Чего не скажешь о чистоте.

Насильно на Базе никого не держат. Хочешь — уходи… Но куда ты пойдёшь?

Народец, прибившийся на Базу самый разнообразный. Часть как я, с электрички или проходящего мимо и потерпевшего крушение какого ни будь пассажирского поезда. Кто с окрестных сел. Часть из большого города, расположенного километрах в ста от Базы. Некоторые приходили сами, но большинство все-таки привозили базовцы из рейдов в город.

Город, грузился один раз в двадцать восемь дней. Один раз, в двадцать восемь дней вся казарма, почти в полном составе набивалась в несколько грузовиков и под охраной из трех джипов, сделанных в стиле «а ля Безумный Макс», выдвигалась в город за провиантом, громить городской рынок и продуктовые магазины.

Оружие было только у «высшей касты» и то, постоянно хранилось на складе. На постоянном ношении было только у охраны, круглосуточно несущей дежурство на городских стенах.

Ротация населения в казарме была высокая. Отказников просто расстреливали и вывозили тела подальше от ворот. Еду, безопасность и живчик надо отрабатывать.

В один из таких рейсов меня и нашли собственно. Тела, вместе с мусором из стаба выкидывались на загружаемую территорию и при следующей загрузке все исчезало, как и не было. Могилы точно никто не копал.

Одежда набиралась из магазинов в городе при случае, а также, тащилась из загружаемых дач в окрестностях Базы. Запросы на брендовые вещи, мягко говоря, не удовлетворялись. Так что стиркой, тут никто не заморачивался. Все меняли рванье на рванье. Старое рванье выкидывалось, свежее рванье одевалось.

В казарме — спали в основном на полу, кинув предварительно под тело какую ни будь тряпку. Духота, вонь и испарения от болота были почти не выносимыми. Лето в Стиксе не кончалось никогда, дожди были сильные но сверху лило не часто. Лежа на полу, это хоть какой-то сквознячок. Но это была своеобразная цена за относительную безопасность. Зараженные терпеть не могли воду и поэтому к нам на болота не стремились. Чему мы все очень даже были рады.

Жить отдельно в палатках, которые можно было захватить с собой после честного разбоя, было строжайше запрещено. Все должны быть на виду, и днем, и ночью. Когда народ согнан в стадо, его легче контролировать. Учитывая разношерстность работяг, их прошлого, специфики работы, общего психического состояния, решение верное. Я его мысленно одобрил.

Процесс мародерства был крайне прост и отработан почти до автоматизма. Автомобили подъезжали к облюбованному магазину. Бойцы с оружием на перевес выбегала первой и наводила порядок среди охраны магазина или назойливых обращенных. Одним добрым словом, как правило не обходилось. Как повезет.

Время подбиралось с таким умыслом, что бы полиция уже не смогла помешать честному разбою, а разнообразные бегуны-ползуны-прыгуны еще не добежали до вкусного.

Что, впрочем, почти никогда толком не удавалось. Отсюда такая ротация и нехватка квалифицированных кадров. То съедят, то пристрелят…

Под прикрытием охраны, «грузчики» сломя голову и реально рискуя быть либо съеденным зараженным, либо застреленными конкурентами, выносили из магазина и загружали в грузовики все, что могли вынести.

После регулярного употребления живчика, а может просто из-за пребывания в Стиксе, или в совокупности того и другого, силы удесятерялись и выносили такие вещи и в таком количестве, что человек просто сам с себя удивлялся. Но все-таки главное было — скорость погрузки. Слаженность и сплоченность команды, здесь были не просто красивые и пафосные слова.

В процессе обогащения продуктами терялось до пяти процентов личного состава. И это еще считалось удачей…

Людей из магазинов и улиц почти не набирали и не вербовали. Во-первых, попробуй кого ни будь, заставь сесть в грузовик и поехать в такой веселой компании.

Во-вторых, откуда знать, иммунный перед тобой или нет? Время там шло на минуты. На уговоры ни секунды ни терялось. Подбирали, чаще всего, ориентируясь на физические данные. Если повезет, и он окажется иммунным, будет славным носильщиком и грузчиком, другие нам и не нужны. Женщин, почти никогда не брали. Как грузчик ей — грош цена. А ну как нимфой окажется. Да и свои потребности в женской ласке мародёры решали на месте.

С женщинами вообще отдельная тема. В стабе имелся свой гарем, под который было выделено отдельной помещение, где и обитала «высшая каста» во главе с Карелом. После нескольких профилактических и показательных расстрелов, озабоченных нехваткой любви и ласки мужчин, поползновения на эксклюзивные права элиты стаба, прекратились.

И еще я сделал и увидел для себя важное замечание. Чем выше статус у человека, тем чище у него рожа. Плебеи не брились вообще. Сказывался и пофигизм и фатализм. Все равно век не долог, перед кем прихорашиваться то?

А чем выше поднялся человек, тем он больше может себе позволить. В том числе и женщин. А если у мужчины есть женщины, значит есть и деньги. Здесь это спораны. А деньги означают статус, который надо постоянно демонстрировать окружающим, для поднятия своей самооценки, путем опускания всех остальных ниже уровня плинтуса. В той жизни, все это действо происходило путем демонстрации дорогого автомобиля, брендовых тряпок, а здесь просто, гладко выбритой рожей.

Работяги-грузчики допуска к женским телам не имели. Те решали свои половые потребности раз в месяц, в процессе налета на магазины. Доставалось и продавщицам, и посетительницам магазина. Перепадало даже свеже — зараженным особям женского пола. Главное, что бы она сзади симпатичной была. Как мне поясни один тип: «А что, если пакет на голову надеть и руки за спиной связать, что б не придушила и глаза не выцарапала, то очень даже ничего… Сам так будешь ведь…»

Кроме того, настроение при мародерстве портили бравые вояки из другого стаба.

Потери от встречи с иными мародерами были чувствительными. Главная досада в том, что терялось оружие. В отличие от человеческого ресурса его запас был ограничен. Как правило те были вооружены получше, да и организованней чем мы. Огнестрельное оружие приобреталось в боях или налетах на участок полиции. Тот был единственным на загружаемой и доступной части города. Охранялся не ахти и имел в оружейной комнате небольшой запас автоматов АКМ с унылым запасом патронов. Наш стаб, совершил пару удачных налетов на этот околоток и на этом все. Удача нас оставила.

Конкурирующий стаб, разжился невесть, где БМП, и под поддержкой оного заставил Карела пересмотреть свои взгляды на хищение оружия из полицейского участка.

Мы просто тупо предпочитали не пересекаться с конкурентами, оставляя им все самое вкусное от налета. А именно: оружейный магазин и полицейский участок в котором была оружейная комната. Был у нас свой, «прикормленный», оружейный магазинчик, но там в основном затаривались патронами.

Конкурентам, мы были просто не интересны, нас терпели как назойливого комара под потолком, который мерзко пищит, но не кусает. Завоевывать наш стаб, смысла никакого не было, потери несопоставимы с выгодой. Зараженных мы били самых мелких, только из-за споранов. С нашим оружием, ни о чем другом мы и подумать не могли. Нас просто терпели, но вечно это продолжаться конечно же не могло. Рано или поздно жизнь нас столкнет лбами. И если это случится сейчас — наши шансы на нуле.

Ограничивались налетами на продуктовые и вещевые магазины. Впрочем, разграбление съестных припасов занимало все время и с вещами дела были совсем не веселые. Приходилось совершать набеги на многочисленные дачные участки с убогими домиками и забирать оттуда нехитрые пожитки. Там же разживались споранами, отстреливая и проламывая головы по возможности зараженным. Иногда снаряжали диверсионные команды в город. Те, постоянно теряли личный состав и оружие, что было значительно хуже. Поэтому вылазки были крайне редки. Да и отвагой никто в нашем стабе особо не отличался. Поел — поспал, разбавленного живчика хлебнул и ладушки. Амбициями по захвату всего Стикса тут никто не страдал.

От многочисленных зараженных стаб защищало болото. Вода и зараженные понятия не совместимые. От атаки других стабов, отдаленность от торговых путей, да и просто нафиг мы не нужны были никому…нищеброды!

Глава 8

Участки местности грузятся почти всегда одни и те же, но с разным интервалом времени. Где-то час, неделя, месяц или годы. Почти все всегда по-разному. Крайне редко Стикс ошибался и прилетали кластеры из других широт и временных отрезков. Например, посередине тайги мог оказаться участок пустыни, и между елок начинали бегать вараны и скакать тушканчики. Или летом, в болоте, оказаться часть зимней тундры с оленями и чукчами.

Итак, данный мир разделен на кластеры в котором есть стабильные участки, период перезарузки в котором значительно долог, что бы можно было там организовать постоянный лагерь или поселение как у нас.

Название это дивное местечко носило простое и незамысловатое «База» или просто «стаб».

Таких стабов, от слова стабильный участок, как мы, по всему Стиксу было множество. И некоторые скитальцы, которым не сидится на одном месте, шляются между ними взад-назад, но не долго. Рано или поздно находят, и они приключения на свои мягкие части тела. Эти безмозглые и бесстрашные мальчики и девочки называются рейдеры. Впрочем, в наш стаб они заглядывают редко. Мы глухая провинция, по здешним меркам. Город, который к нам подгружался, точнее его часть, был не богат по здешним меркам.

Одно для меня было не совсем понятно, почему в том, обычном и нормальном мире, никто и никогда не слышал от участков местности и целых городах, пропадающих, не пойми куда? Бытовало мнение, что мы всего лишь дубли от оригиналов. А это значит, что оригинальный я, добрался-таки до своей квартиры, и продолжает вести жалкое и ничтожное существование в своем мире. На другого меня продолжают, брезгливо морщась смотреть окружающие?

Вот это он попал…

Шла не первая неделя моего ударного феодального труда на кухне. Подъем, примерно в пять утра. Наручные часы тут были не у всех, да и те только механические. Вся электроника при попадании в Стикс сгорала напрочь. После чего, активная помощь поварихам в помещении столовой. Мытье полов, вынос мусора и все прочие радости жизни подсобного рабочего. Затем мытье посуды и вынос баков с отходами. Под ужин — мытье посуды и вынос баков с отходами.

Труд, конечно, облагораживает!

К поварихам я подходить не решался. Как мне объяснили, это бывшие наложницы гарема и по понятным причинам психика у них нарушена и нервы не к черту. Женщины, отработавшие свой моторесурс или просто надоевшие, шли в обсуживающий персонал на кухню. Как и почему они не потравили всех нас, загадка. Ночевали и жили они там же в столовой. Нет, насильно их никто не удерживал, хочешь уйти — уходи! Вот далеко ли отойдёшь?

На ночь в столовой посторонних не оставляли. Поварихи закрывались на ключ и выгоняли всех и меня, которого за человека вообще не считали, и охранника, у которого все мысли были о поварихах и о продуктовом складе. У меня все мысли были только о живчике. Я старался заполучить его любой ценой. Мысль об этом напитке просто стала навязчивой. Гадкая смесь благотворно действовала на весь мой организм. Волей не волей поверил, что она мобилизует все силы организма и избавляет от всего вредоносного.

На сеанс МРТ, конечно, не ходил, но через неделю пусть даже скудного употребления вонючего, но целебного напитка заметил, что нога начала двигаться более-менее нормально. Рука — стала приобретать чувствительность.

А это значит, что мерзкие бляшки в моем мозгу видимо рассасываются!

Мысли о том, что я скоро, возможно стану обычным, нормальным и здоровом человеком, конечно, не могли не радовать. Но тут впереди маячили перспективы не совсем радужные. Живцом меня бесконечно отпаивать не будут. Надо будет самостоятельно, при помощи автомата, клевца и ядреной матери добывать себе хлеб свой насущный.

Взросление — этап неизбежный, почетный и предстоит пройти каждому мальчику. Но мне как человеку зрелому и ленивому и когда-то начавшему самостоятельно зарабатывать кусок хлеба хотелось отсрочить этот счастливый момент, на как можно дальнее расстояние.

Ни к чему демонстрировать всем и каждому улучшения в организме. Хотя скрывать это бесконечно тоже не получится, но тем не менее я решил сбавить свою прыть. Придвигался медленно, прихрамывая сразу на обе ноги. И вообще, старался не мелькать лишний раз ни у кого перед глазами.

Нет худа без добра! В казарму я приходил после отбоя и падал без задних ног на свой матрас. Утром снова в столовку. И так каждый день. Выходные и отпуск здесь не предусмотрены. Порцию живчика получал по месту прохождения службы в столовой и понял, что она гораздо насыщенней чем для обитателей казармы. Слухи о разбавлении напитка до немыслимой концентрации оказались верны!

Больше этой гадости мне надо! Еще больше! Впрочем, почему гадости? Я начал даже находить со временем этот вкус и аромат просто необычным и весьма пикантным.

Через некоторое время нашел общий язык с поварихами. Ну как общий язык? На меня как существо убого ковыляющее, абсолютно никчемное и жалкое просто перестали смотреть с опаской и воспринимать как малейшую угрозу и начали без опаски поворачиваться ко мне спиной. Иногда они даже здоровались.

Перемены к лучшему в своем здоровье замечал только я. Пока только я.

Иногда мне удавалось стырить с продуктового склада банку с тушенкой или другой деликатес. Несмотря на то, что метаболизм у всех обитателей Стикса был повышенный и есть хотелось все время я использовал краденное для товарно — денежных отношений.

Просто обрастал преступными связями. С не в меру разговорчивым охранником проворачивал мерзкие преступные сделки. Менял тыренные со склада консервы на безбожно разбодяженный им живчик. С паршивой овцы хоть шерсти клок!

Решил задний двор столовки, а именно бетонный пандус, куда в другой жизни подъезжали автомобили для разгрузки превратить в личный спорт зал. Подвесил на тросик к потолочной балке, что мне стоило неимоверных трудов, полутораметровое бревно. Обмотал его совдеповским тонким шерстяным одеялом, утащенным кем-то с дачного домика, и стал наносить по нему «страшные» по своей силе удары паралитика.

Вся эта физподготовка производилась мной после ужина, когда столовая уже была закрыта на ключ. Коррумпированный мною охранник приносил мне полуторалитровую баклажку с водой, пахнущей живчиком, и я вступал в смертный и неравный бой с бревном. Лупил по нему пока не подгибались ноги, и я не падал от усталости. Полторажка целебного напитка уходила на оздоровление вся целиком.

В казарму я стал приходить затемно и не с кем не разговаривая, что меня устраивало, падал на удобный как зубная боль матрасик и засыпал мгновенно.

Впрочем, раз в несколько дней, да при любом удобном случае, я проставлялся Бугру. Ставил молча на стол в казарме перед ним банку с чем ни будь съестным. Вряд ли он испытывал нужду в пище, просто это были мои подношения в знак благодарности за относительно безбедную жизнь. Я полностью осознавал, что я по крайней мере временно, бесполезен для стаба. Последние десять лет я был бесполезен и в другой жизни, а здесь появился хоть какой-то шанс. И этой возможностью я обязан не в последнюю очередь Бугру. Одно его слово и Карел прикажет меня расстрелять. Или, экономя патроны просто, как Троцкого, киркой в голову порадуют.

Бугор, ни разу не сказал мне спасибо за подарок, ни кивнул головой или как ни будь по-другому выразил свои чувства к подношению. Видимо, он воспринимал все это как должное. Всегда приятно, когда тебя ценят и уважают. И он был не лишен тщеславия, пусть и в такой примитивной форме.

Работа на кухне и тренировки в рукопашном бое с бревном занимали все мое время. Уходи из казармы я первым, когда все еще спали и приходил, когда все уже спали. За полтора месяца моего пребывания в стабе с обитателями казармы я практически не общался. Хотя старался у болтливого охранника, и поварих выяснить всю информацию про каждого жителя стаба.

Охранник, если честно меня иногда меня просто бесил. На прямо поставленный вопрос, начинал отвечать пространно или вообще на другую тему разговор вел. Я серьезно был уверен, что он и в той и этой жизни болел биполярочкой. Наверное, поэтому его с собой в город не брали, а поставили бездельничать на кухне. От кого тут и что охранять? При малейшей жалобе на необходительное обращение с женским персоналом в кухне, Карел, решал вопрос с плохим воспитанием кардинально. Даже пригорелое и пересоленое было всегда вкусным. А тут персональный охранник в кухне?!

Трындел охранник все время и без перерыва. Со временем, я начал относится к нему как к радиоприемнику, висящему на стене, создает звуковой фон, и не раздражает, если не вникать в смысл. А смысла то и не было. Может из-за его убогости, Бугор ему и нашел занятие? Я почти уверился в этом, как какая-то повариха проговорилась, что он приходится дальним родственником смотрящему по казарме. Вроде как двоюродный брат.

От оно что… Это выходит наш Бугор порадел для родного человечка. Двух убогих из жалости списал на кухню. На мои наводящие вопросы о родственнике в казарме, тот, шарахнулся от меня и не подходил ко мне целый день. Он даже замолчал на пол дня, что для него было практически невозможным. Впрочем, именно этим испугом и не желании продолжить начатый разговор он меня и убедил в моей правоте.

От него я узнал, что Карел в Стиксе живет уже года с три. По местным меркам, очень долго. Попал в Улей из соседнего города. Кем он там был в другой жизни, неизвестно. Благодаря своим лидерским качествам, возглавил стаб и продолжил дело предшественника. Все его конкуренты в процессе вылазок за продуктами в город, случайно погибали. Предшественник тоже как-то не хорошо скончался.

Окружил себя людьми, главными качествами которых считалась личная преданность. Для них и гарем и хорошее питание, и прочие радости жизни. Мужиков в казарме не мордовал, не гнобил, но и держал в кулаке. Кто проявлял себя либо незаурядными личными качествами характера, умом, либо дарами Улья, тех приближал к себе.

Остальные, серая масса способная работать грузчиками при налетах на магазины, которую нужно ежедневно поить живчиком, кормить и закрывать глаза на «проделки» с женщинами в городе. За дисциплиной в казарме следил Бугор у которого была своя команда из доверенных лиц. Бугор попал в наш мир из электрички, как и я. Не доехал мужик на работу, где он тоже был бригадиром. Наверняка поэтому и пожалел меня, и пристроил на непыльную работенку, калеку.

Люди привозились в стаб все время. Первые сутки их держали в строительном вагончике без окон связанными по рукам и ногам. Если они оказывались иммунными их запускали в казарму. Меня запустили в казарму сразу по причине моего долгого пребывания в Стиксе. Я почти сутки просидел в колодце, да потом еще в болоте плавал. Так сказать, миновала меня чаша сия.

Испуганные, ничего не понимающие новички заходили в помещение и садились на пол, как и я в первый день, возле стены, таращась перепуганными глазами на все вокруг. Кто ни будь, кому не лень, объяснял новеньким весь алгоритм пребывания на Базе и всю его короткую скорбную жизнь.

Кто-то сразу ломался и не желая принимать действительность новой жизни сходил с ума, закатывал истерику. Таких нервных успокаивали быстро. Били долго, пинали ногами ломая ребра вымещая на несчастных все свое отчаяние и боль. Осознание, что в прошлой жизни ты что-то из себя представлял, а здесь ты просто грузчик-носильщик, жизнь которого не стоит ничего. Обиду за свое невезение попасть в белый и противный туман. Понимание, что жизнь его здесь коротка и бессмысленна, а смерть будет ужасна и мучительна.

Иногда забивали на смерть.

Я к новичкам не подходил ни разу.

Каждого потом вели к знахарю. Процедура была строго обязательна для всех. Главная цель исследования состояла в опознании знахарем даров улья. Если у счастливчика был дар сенса, то есть он мог как радар видеть все вокруг себя, пусть даже непродолжительное время то человек мог считать, что поймал Бога за бороду. Его кормили как на убой, дверь в местный гарем он же бордель, открывал ногой. Гороха из зараженных на него не жалели. При вылазке в город его не выпускали из бронированного автомобиля. Да и «на дело» брали не часто. Охраняли как президента. Правда никто не мог вспомнить случай, что бы он смог выйти из стаба или уйти в другой. Зарвавшихся на место ставили быстро. Все остальные, полезные дары улья так же высоко ценились.

На самого знахаря в стабе едва ли не молились. Он был нашей местной священной коровой, которой разрешалось делать абсолютно все! Кто раскроет в тебе дар Улья и вылечит от всех ран? Конечно, наш дорогой и обожаемый всеми знахарь! Нет, прегрешения, которое ему бы ни сошло ему с рук.

Сказать, что его не любили, это ничего не сказать. Он это знал, и это доставляло ему явное удовольствие, он ловил не слабый кайф от того, что люди сильнее его, как физически так и морально, ненавидя его, пресмыкаются перед ним. У него ведь «мама из окна смотрит» и всегда накажет нехороших мальчиков во дворе.

Про него даже разговаривать в казарме было неприятно. Ходили всякие слухи о его чудачествах в гареме. Но я брезговал их слушать и вникать их суть. Я не любитель садо-мазо.

С некоторыми дарами могло и не повезти. Вот если есть дар добывать огонь из большого пальца правой руки и прикуривать из него сигаретку, то добро пожаловать в казарму. Сразу. Без разговоров. Делай карьеру грузчика и носильщика в одном лице. Век твой не долог, а участь печальна.

Котировались так же военные и меткие стрелки, а уж если они еще и с дарами…

Впрочем, выполнять почетную обязанность по несению караула на стене то еще удовольствие. Проклянешь свой дар.

Впрочем, замучаешься проклинать все подряд. И дары, и Улей и судьбу свою окаянную.

Глава 9

После подъема, вся братия из казармы отправилась на завтрак в столовку в «приподнятом» настроении, мало того, что без обеда остаются, так еще и на ужин не все живыми приедут. Сегодня «за покупками» в магазин! Шопинг! Сегодня праздник у девчат, сегодня будут танцы! Кто-то мрачно давился «деликатесами» и молча сидел за общим столом, кто то, пытаясь скрыть волнение бесконечно «острил», хихикал и вел себя как девица перед выданьем.

Ко мне подошел человек из приближенных к Бугру, хотя тот сидел вместе со всеми за общим столом, и передал от него распоряжение. После их отъезда, отправляться к Знахарю. Тот меня будет ждать. Ну, раз так официально…

Честно говоря, зная о своем хроническом невезении, я побаивался второй раз отправляться к Знахарю. Наверняка, если бы у меня был ценный дар, то он бы давно и сразу проявился, а так, какая ни будь очередная хрень. Всем на потеху — мне на очередное унижение.

Как и было велено, проводил почти все население стаба, желая им удачной охоты. Всплакнул. Вытер скупую слезу, соплю. Шмыгнул носом, и отправился на получение приговора.

Комнатушка у Знахаря была своя, что лишний раз говорило о его привилегированности и высоком статусе на Базе. Она находилась в длинном одноэтажном здании, видимо было раньше какой-то конторой, в которой сидят бухгалтера и хранится всякая подотчетная документация. Узенький коридор от одной стены до другой. Двери ведущие в кабинеты, по всей длине коридора, располагались напротив друг друга. Они не менялись, кажется, еще со времен СССР.

Все, и облупившиеся краска на стенах и деревянные полы было каким-то уныло-провинциальным, тоскливым. Во всех помещениях электрического света не было. Даже для Знахаря исключения не сделали. Меня сразу же окружила полутьма и какая-то подвальная вонь. «Как в подвале замка Дракулы» — подумал я.

Зайдя к нему, первым делом захотелось выйти. Небольшое помещение, в котором для такой маленькой комнаты было слишком много мебели. Шкаф, разные тумбочки, кровать, еще какая-то рухлядь. А главное воздух, спертый и давно не проветриваемый. Принимал пищу Знахарь всегда у себя в комнате, то ли он не хотел вмести со всеми находится, то ли его за общий стол «отцы командиры» рядом с собой не сажали. Скорее всего и то, и другое сразу.

Он был один из тех, кто казался грязным и неопрятным всегда, даже выйдя из бани казалось, что на нем слой грязи. Какое-то ментальной чувство неприязни возникало к нему сразу. Плюс, еще у него это вечно брезгливое выражение лица…

Судя по запашку, он недавно ел что-то с чесноком. А может тут все время так пахнет?

Его конечно с собой на выезд не взяли. Да он и не настаивал. Берегли и охраняли как наследника престола. И походу горох жрал как не в себя и с живчиком проблем не было. И с женщинами тоже.

Сиденье стула, стоящего по средине комнаты, на который он мне махнул рукой оказался липким от грязи. Я брезгливо и осторожно сел на него и с покорностью стал ждать дальнейшего.

Знахарь, зашел мне за спину и прикоснулся ладонями рукам к вискам. Я точно буду сегодня мыться хозяйственным мылом. И не раз намылюсь. Особенно голову тереть буду. А может вообще, обратно на лысо постричься?

Задрал мою голову вверх так, что я увидел потолок, обделанный дешевыми пластиковыми панелями. И они все были чем-то забрызганы. Чем-то бурым. Кровью что ли… Ну что за свинья?! Скорее бы убраться отсюда!

Тот пыхтел у меня за спиной и мелко трясся. Я с трудом преодолевал желание выскочить отсюда и ломануться куда-нибудь подальше. И одежду на себе поменять нужно будет всю, а эту выкинуть…

Не то, что бы я был только шокирован или напуган, просто такого состояния я еще не испытывал никогда! В горле пересохло, в висках пульсировала кровь. Я бы может и обрадовался, если этот, с брезгливой рожей меня с ухмылкой не осадил. Все оказывается не так просто.

Примерно неделю назад я почувствовал и увидел, что я могу нормально ходить, а ходить я любил. Ногу перестал подволакивать и выкидывать ее по инерции вперед для того, чтобы сделать шаг. Колено начало сгибаться. Перестал бить посуду в рукомойнике, так как правая рука ожила. Словом, я стал обычным, нормальным человеком. Каким был когда-то.

А теперь у меня ноги просто заплетались в косичку…

Так, надо взять себя в руки!

Я опять начал параноить!

Но ведь эта сволочь с ослиной рожей меня вломит!

А чем мне это грозит?

Да ничем хорошим!

Гребаный Знахарь!

Что ж мне так не везет то?!

Черт! Черт! Черт!

Бежать сейчас?!

А потом что?!

Мысли в голове роились словно мухи над тухлятиной. Так. Надо успокоится. Сейчас наломаю дров…

Из стаба меня не выпустят, одно слово Знахаря и меня прикончат на месте. Хотя нет, такая сволочь как он, не пропустит удовольствие и доложит все Карелу лично. И будет мерзко хихикать, наблюдая мою позорную смерть. А то, что меня в живых не оставят с таким даром это факт. В болото ломанутся? И что дальше?

За каким-то… ничего не видя, я прибежал в казарму, в которой никого не было. Может подсознательно искал защиты у Бугра? Единственного человека, к которому я имею здесь хоть малую толику уважения. Единственного, кто может меня выслушать и помочь советом. Как ребенок к родителю.

Уселся и поджав ноги на свой матрас пытаясь успокоится. Начал раскачиваться вперёд и назад как иудей перед стеной плача.

Надо все обдумать спокойно. Что же делать, что делать…?

Вздрогнул всем телом от выстрела. Потом еще один и автоматная очередь. Где-то совсем рядом. Прямо над ухом.

Звук выстрела я слышал не часто, поэтому, честно говоря, не то, что бы напугался, а скорее растерялся.

Стрелять тут может только охрана, несущая караул на стенах. Больше на Базе оружия ни у кого не было. Выскочив на улицу, я стал озираться по сторонам.

Охрана на стене словно сошла с ума. Строчила из автоматов без остановки. И стреляли они явно не по людям. Ответного огня не было, и стояли они в полный рост. От казармы, которая располагалась ближе всех немногочисленных строений в стабе к ограде из бетонных блоков, я как заяц ломанулся к столовой. Единственное здание, кроме местной бани, которое я посещал часто за все мое время пребывание на Базе, и единственное, где находились люди. Все остальное и так немногочисленное население уехало на честный грабеж в город, и должно было вернуться примерно часа через два. И это в лучшем случае. Ито не все.

Мы явно находились под атакой зараженных. Так как иммунным мы нафиг не нужны. Нет, про нападение на стабы и захват с последующим разграблением и захватом территории я конечно наслышан. Но не в данном случае. Овчинка выделки не стоит. Люди, подготовленные и вооруженные это очень дорого. И терять такой ресурс во время штурма… либо вооруженного народа девать просто не куда, что вряд ли, либо стаб имеет колоссальную ценность, ради которой можно пойти и на такую жертву.

Кому мы нафиг сдались, провинциальное быдло, сидящее в болоте?

А значит в гости пожаловали зараженные. Если охрана отстреливается и до сих пор орет благим матом, нападающие точно не элита. Эти на стены не полезли бы, они прошли бы сквозь них. И давно уже было бы тихо. Только чавканье раздавалось по округе.

Добежав до столовой, я остановился на входе пытаясь разглядеть повнимательней, что возможно перескочит через стену. И вскоре я увидел, что это было.

Будь я матерым воином, вооруженным до зубов, а лучше вообще находясь в танке, то, наверное, я бы усмехнулся.

Бегун, как из тех, что атаковали мою электричку, неуклюже перевалился через стену. Видимо ему крепко досталось от охраны и двигался он не по балетному. Пытаясь встать на ноги, был добит автоматной очередью со стены.

Я усмехнулся, это я про себя сказал? Вслух? С каких это пор я стал таки бесстрашным? Не обосраться бы опять! Автоматчики все стреляли и стреляли снова и снова, видимо видели множество подвижных целей за стеной. Много тупых, голодных тварей. И все они хотят сожрать меня одного, ну кого же еще?..

Я кинулся к металлической двери входа в столовую, и она захлопнулась у меня перед самым носом. В щель я успел разглядеть перепуганную рожу говорливого охранника, который не безвозмездно поставлял мне живчик.

Я с разбегу воткнулся в закрытую дверь и только смог расслышать звук поворачиваемого замка. Мои не долгие переговоры с охраной результатов не принесли. Дверь, хранила гордое молчание. Блин, как не хочется умирать то в зубах тварей, тем более подставленным таким тупым идиотом.

Если бы я смог, то я выбил бы дверь и разорвал типа, оставившего меня на съедение тварям. Но стучаться головой и руками в кусок металла закрытой двери, занятие малоэффективное. Другое дело выбить в прыжке слуховое окно над дверью, которое делалось во времена строительства коммунизма, и мылось тогда же в первый последний раз, видимо по замыслу архитекторов из училища, служило частью декора в стиле соц-арт.

Я ведь не только колошматил руками и ногами по бревнышку, восстанавливая прежнюю спортивную форму и приобретая новую. Я активно подтягивался на газовой трубе, по которой уже давно никакой газ не тек, и приседал как кузнечик, пытаясь восстановить практически атрофированные мышцы на ногах. Физические упражнения давались мне с ощутимой болью, тем самым подвигая меня все более усложнять их и разминать далее одубевшие связки и сухожилия.

Подпрыгнув, растопыренными пальцами рук выбил часть стекла из окна. Стараясь не обращать внимание на разрезаемые до кости пальцы, подтянулся на разбитой полуовальной раме, лбом разбил и выбил часть окна и сделав подъем-переворот ввалился в расцарапанным в клочья животом и спиной внутрь.

Сидя на бетонном полу, на осколках разбитого окна я внимательно разглядывал направленный мне в лицо обрез двуствольного ружья. Направил мне в лицо это ружье своей трясущийся рукой мой ненаглядный взяточник — охранник.

Мужик, лет пятидесяти. Уже без всякого намека на талию и с лысеющей башкой.

— Рехнулся? — скромно поинтересовался я.

Глядя на его перепуганную рожу, гнев на его трусость и предательство, у меня не прошел. Просто стал тише. Но этот жирный боров оставил меня на съеденье тварям!

Этот тупой хряк, соблаговолил отдернуть от моего лица ствол и грузно передвигаясь по комнате быстро и без всяких пауз заговорил. Хоть бы поинтересовался моим самочувствием или помог подняться… Извинений от него я тоже не услышал. Нормальное оружие в виде автомата охране столовой не давали, просто шум поднять, если склад с продуктами грабить начнут. И обрез ружья был его собственным. В кого он собирался из него стрелять? Совершенно не понятно. Видимо, пытался как-то самоутвердится или потешить свое самолюбие наличием огнестрела. А скорее всего, просто ему было не так страшно!

Говорил он много, очень много… Просто какой-то бессвязный поток сознания. Мысли заскакивали одна за другую, задавал сам себе вопросы сам же на них отвечал… Метался от стены к стене расталкивая стулья… Мозг, явно не успевал за языком.

Да он же ссыт! Это не состояние шока, это элементарная трусость!

С трудом удалось у него узнать, что поварихи живы и спрятались в холодильнике.

— Ты его хоть выключил? — спросил я у него.

Я обматывал свои разрезанные руки полотенцами под бормотанье истеричной свиньи мечущийся туда-сюда по залу. В потоке его безсознания и бессвязных звуков я уловил одну здравую мысль, с которой после не долгих раздумий согласился. Тварям, которые судя по звукам и топоту уже были за дверью, сходя с ума от запаха моей крови, которая в избытке была на полу и тряпках не столь давно бывшими чистыми полотенцами надо кинуть что ни будь сожрать. А это что-то вкусное или я, или поварихи.

А у него ружье… оно настоящее, оно стреляет, …и он меткий, …те, что этот тогда… ведь выломают дверь… ты еще, это, показал им всем куда… ползти надо, а он только для себя новую форму за два спорана купил… и его тут уважают, а им чего… их сюда еще много привезут… а ботинки у него как новые, и там …тогда он в охране тоже был, иномарку взять хотел, сосед по гаражу ему коптильню продать… думал, …если это рубер придет…

Оборвал поток бессознательного бреда я, воткнув ему по самую рукоять отвёртку в затылок.

Не то, что бы я был особенно кровожаден и беспощаден как Бармалей. Просто здраво и быстро прикинул детородный орган к носу и понял, кому из нас двоих светит оказаться за дверью первым в качестве обеда для тварей. У него же ружье, и он меткий…

Вытер отвертку об штанину и положил ее на подоконник, откуда взял. С ее помощью деревянные рымы окон здесь открывали. Окна в этом строении были высокими, начинались на уровне моих глаз. Смотреть на улицу у меня никакого желания не было, но звукам топота ног и урчанию я мог догадаться, что я там увижу.

Выстрелы еще раздавались, а это значило только одно, на стене кто-то еще был.

Подняв обрез ружья, которое этот хряк откинул от себя падая на пол вниз лицом, я попытался открыть замок на нем. Надо же проверить наличие патронов. Безрезультатно. С подобным чудом технической мысли я сталкиваюсь первый раз.

Поварихи, стоя в большом совдеповском холодильнике встретили меня дружным визгом, когда я открыл не запертую дверь. Места тут только для троих или четверых людей, ну да им хватит. Прижав палец к губам, показывая недавним наложницам, что бы те не шумели, я закрыл холодильник на защелку и дернув за рубильник на стене отключил его от питания. Если не успеют их оттуда вытащить они задохнуться или все-таки замерзнут?

Мысли в голове крутились лихорадочно. Разгонял их и пытался систематизировать, как только мог. Ну не умел я в стрессовой ситуации принимать верные решения. Инстинкт самосохранения все время брал вверх над разумом. Бежать и как можно дальше. Спасаться, плюнуть на всех! Стоп!

Срочно вытащить хряка-охранника наружу к тварям! Но для этого следует открыть входную дверь, и что я им всем скажу? Здравствуйте зверята?

Открыв входной замок на металлической двери в столовую, саму дверь я открывать не стал, а быстро, как только мог кинулся в угол к металлической лестнице, приваренной к стене и выкрашенной в стандартный для казенных помещений тех времен темно-зеленый цвет.

Открыт ли был люк ведущий на чердак, а затем на крышу я знал точно. Открыт. Я установил это опытным путем лазя по этой лестнице разрабатывая свое тело. Вот только выхода на крышу из чердачного помещения не было. Это я тоже знал точно.

Старенький, шифер разлетелся сразу же после первого удара ноги и в проделанную дыру я вылез наружу. Стараясь не упасть, боком-боком перебирался по крыше подальше от проделанного мною отверстия и поближе к противоположному краю здания.

Судя по звукам, раздававшимся из зала столовой, бегуны были уже там, и не хило так бесновались, видимо деля между собой труп охранника. До поварих они надеюсь не доберутся, сами они из холодильника не выбегут, он заперт снаружи.

Какой же он не удобный, этот обрез ружья!

При беглом осмотре с вершены крыши, в стабе творился полный погром. Охрана, к тому времени, состоящая из нескольких живых человек, бодренько отстреливалась паля в обе стороны от стены.

Твари, в не известном для меня количестве, на спортивных и пружинистых ножках безуспешно пытались запрыгнуть на трехметровую стену. Несколько раненых корявых созданий пытались подползти ближе к стене, кто мог. По всему видно было, что зараженные голодные и истощенные. Но и от таких можно огрести нехило.

На меня внимания не обращали не те, ни другие, чему я был крайне рад. Повиснув на руках, я спрыгнул с крыши. Обрез, тут же выскользнул из из-за пазухи и упал на асфальт. Я аж зажмурился, ожидая выстрела. Обошлось.

Подняв странное для меня оружие, с которым я абсолютно не умею обращаться, короткими перебежками, пригибаясь побежал к дому знахаря.

Стаб, был не большим и поэтому и поэтому добежал я до нужного мне здания за считанные секунды. Бегать быстро как зараженный, я, конечно, не мог, но в полусогнутом положении довольно быстро перебирал ногами. Сам офигел от собственной стремительности.

Стальная дверь в дом, к которому я устремился, почти никогда не закрывалась, вряд ли и на этот раз знахарь, проявив немалый героизм выйдет из своей комнаты что бы запереть ее. Так оно и оказалось. Но стальную дверь за собой я все таки прикрыл.

Пройдя по темному коридору, я остановился возле деревянной двери в каморку Знахаря. Ох, лучше бы тебе не отсиживаться сегодня в безопасном стабе, а поехать вместе со всеми «за покупками» в город.

Дверь открывалась внутрь и выбил я ее плечом. Замок там стоял дешевенький, не серьезный. Это я успел запомнить. Вот откуда в людях такая беспечность и тяга к дешевизне. Поставил бы он хорошую дверь, и я бы не зашел, и твари не забежали. Ему всего делов то было, только захотеть.

Дурень, даже не попытался забаррикадировать дверь чем ни будь изнутри. В комнате стояла все та же вонь и спертый воздух.

Знахарь, находился в полутора метрах от меня. Стоял, боком целясь мне в голову из пистолета. Ну конечно же из ПМ. Чем еще мог одарить полицейский участок в городе родной стаб?

Одетый на нем бронежилет, мигом остудил мою голову. Как молния сверкнула мысль. Стрелять в него нельзя! И гуманизм тут ни при чем. Обрез то наверняка заряжен дробью. Разлетится она с такого расстояния пусть и не значительно, но все-таки… Рано или поздно приедут «спасатели» из города и спасут на всех. И вот тогда могут возникнуть вопросы: откуда мол у Знахаря дробь в жилетике? Зараженные, хоть и зверье еще то… но все-таки обглодать все досконально? Нет это невозможно. Да и звук выстрела могут услышать часовые на стене.

Насчет охранника в столовой, я не сомневался. Никто не собирается проводить здесь судмедэкспертизу и обнаруживать крохотное отверстие от отвертки в черепе. Умерла так умерла! Обращенные его к тому же разорвут так, что макушку от пятки не отличишь. Я уже видел их работу могу уверить, что аппетит у них хороший.

Но тут, совсем другое дело.

Я, в свою очередь направил ему в перепуганное лицо два ствола сразу. Он явно не меня ждал, и вообще никого не ждал. Закрылся на хлипкую дверцу, напялил бронежилет и схватился за ПМ. Как же он, наверное, ждал помощи, как же он ее ждал…

Я не знаю и знать не хочу кем он был в прошлой жизни, но здесь его сразу поместили в ранг привилегированных граждан. С него сдували пылинки. Он был просто подарком судьбы! Получить такой бонус от новой жизни ни за что, ни про что… Абсолютно не прилагая никаких усилий. Просто так повезло. Это как родится и вырасти в семье депутата, чиновника, олигарха… Просто повезло!

Мажор от Стикса!

Кто угодно мог появится перед ним, даже зараженный, но только не я. Самое низшее и жалкое существо в Базе.

— Выйди вон! — попытался скомандовать он мне. Пытался сохранить величественный и надменный тон, но все равно прорывались нотки визгливого страха.

— Опусти ствол! — ответил я. — Ствол вниз! — уже заорал.

Такие как он не ломаются быстро. Просто их сознание не успевает перестроится и осознать, что мир вокруг изменился, и не в лучшую для него сторону. Кажется, что это ошибка, сейчас придет кто-то и все будет как раньше. Сам человек, угрожающий ему или ломающий в его глазах всю картину мира сейчас все поймет и исправится. Надо только напомнит ему с кем он имеет дело.

Но здесь как раз сложилось все удачно. Удачно для меня. Штурм Базы стаей зараженных вызвал у него испуг. Сильный испуг. А потом я, с обрезом посмел потревожить и заговорить с самым главным сокровищем в стабе. Человеком, услуги которого стоили везде дороже самого дорогого. И оставался то он тут в этой дыре, скорее всего, потому что идти пока было не куда, да и не отпускали, видимо.

— Брось ствол я тебе сказал, — чеканя каждое слово повторил я.

Тот медленно, не хотя, опустил пистолет вниз еще до конца не понимая, что мне надо. Может обычное ограбление? Недоразумение.

Я, медленно и не опуская обрез сделал шаг к нему и вытянул пистолет за из потных рук.

Тот не хотя, словно капризничая отдал мне оружие. Я отбросил его ствол в один конец комнаты свой в другой и ударил кулаком правой руки по перепуганной и потной физиономии. Целился и попал точно в челюсть.

Не то, что бы я был Тайсон, и с одного удара валил с ног любого противника, но все-таки на опыт уличных, а также подъездных, подвальных, чердачных, пьяных и трезвых драк не жаловался. И тут, всем своим чутьем ощутил, что попал я по-крупному, удачно.

Противник, не смотря на всю силу удара, только чуть откинул голову назад, но при этом даже не отступил ни на шаг.

Да быть такого не может!

Не дожидаясь ответной реакции и не желая получить удар в свою челюсть, сделал под шаг и присев, сделав «циркуль» «задней» ногой, занырнул ему за спину. При этом, поднявшись за спиной противника, обхватив ему голову и по возможности шею, двумя руками согнутыми в локтях, и запрыгнул на его спину всей массой, поджав ноги.

От такой массы моего, пусть совсем не раскачанного тела, Знахарь, конечно, повалился на спину, то есть на меня, всей своей тушкой, пытаясь ослабить удушающий захват.

В процессе борьбы мне удалось перевернуть два наших бренных тела и занять позицию сверху.

Я и забыл, как в драке сбивается дыхание! Прошло несколько секунд, а я уже дышу как скаковая лошадь, весь вспотел и в глазах красноватые круги. Ну не было у меня времени вернуть былую спортивную форму и тем более нагнать новую. А может это от осознания того, что этот бой, если я его проиграю, станет для меня последним?

То, что Знахарь меня сильнее физически, я понял, когда он, надо сказать почти успешно, попытался встать с поклажей на спине в виде меня. Я, как страстная любовница, обнял его ногами и повалил на пол снова. Одновременно он, тоже не испытывая особенных усилий, разгибал мои руки, пытаясь сорвать захват.

Если он освободится, я его не удержу, и он меня убьет. Наверное… Ну я бы так и сделал.

Уперевшись в его затылок своим лбом, я изо всех сил пытался удержать свои руки на его шее. Про удушение уж и речи не шло.

Находясь в состоянии берсеркера, когда все равно, что происходит кругом и не обращаешь внимания на физическую боль и всякие помехи, я вцепился зубами ему в левое ухо и сжал свою челюсть. Ох, не зря я про Тайсона вспомнил.

Противник, как видимо, в состоянии берсеркера не находился, и на боль внимание еще как обращал. Дико заорав, он сбросил свои руки с моих и начал пытаться ударить меня по голове, спасая свое ухо. А скорее всего, просто не понимал, что он делает и просто старался просто смахнуть меня.

Так мы и крутились на полу в диком низком брейке. Несколько раз мы перевернулись, не отпуская захват, каждый со своей стороны.

Кажется всю мебель, что находилась в комнате, а ее там было предостаточно, я собрал своей спиной. Не ощущал боль от ударов, и понимал, что прилетает мне не плохо. И не будь в моей крови сейчас невероятное количество адреналина я бы обмяк после первого удара спиной об предмет мебели. Но в данный момент кровь стучала в висках и ушах, не было во всей вселенной такой силы, что могла бы разжать мои затекшие руки. Зрение сузилось как в триплексе у танкиста. Либо я, либо он.

Моя удушающая хватка не ослабевала. Знахарь, двигался все менее и менее активно. Кровь, из прокушенного мною уха, затекала мне в рот и потом в горло. Сплюнуть ее я не пытался, сначала в угаре схватки, просто не замечая этого, потом, когда он несколько раз приложил меня спиной об какую-то мебель, боясь ослабить сомкнутую челюсть.

Чрез некоторое время, противник затих и перестал сопротивляться. Иллюзий насчет удачного удушения я не строил.

Во-первых, я душил человека первый раз и должной сноровки, и умения в таком непростом и щекотливом деле мне набраться было просто не где. А, во-вторых, я не строил иллюзий по поводу своей физической силы. Еще месяц назад с трудом ковылял с помощью трости, а тут знатным убивальщиком стал?

Через некоторое время я ослабил свой захват и попытался распрямить затёкшие согнутые в локтях руки. Те, отказывались выпрямляться. Сидя на спине поверженного противника, я попытался нащупать вену на его шее. Сам такое в кино видел. Как она там называется, да и где она вообще?

Врач или мануальный терапевт из меня оказался тоже не очень.

Надо свернуть ему шею. Тоже в кино видел. Резко повернуть голову в сторону, до характерного звука. И каким этот звук должен быть? В кино, при озвучке, наверняка звукорежиссер перед микрофоном ломает жаренное куриное крылышко.

А в жизни, это как звучит?

Как неумелый и начинающий маньяк без стажа, я пытался крутить голову Знахаря из стороны в сторону. Быстро понял, что занятие пустое и перестал строить из себя матерого диверсанта спецназовца на опасном задании.

Кто ни будь, когда нибудь, пробовал свернуть шею половозрелому мужчине?

По легкому мандражу, я понял, что сейчас начнется отходняк, какой бывает после каждой драки. Организм неизбежно начнет реагировать на мощный выброс адреналина. Я еще могу вспомнить свои ощущения после драк в юности.

Вот тогда, весь трясущийся, на ватных конечностях, я точно не буду ни на что способен.

С трудом став на ноги, которые тоже порядком затекли, я схватил полузадушенное тело и потащил его двумя руками за шиворот в коридор.

Мне казалось, что Знахарь надо мной издевается. Он как будто специально цеплялся всеми частями тела и одежды за все, что только возможно зацепиться. Я притормаживал на каждом шаге. У меня началась паническая атака. Казалось, что Знахарь после очередного толчка откроет глаза и у меня тогда точно не хватит сил для борьбы с ним. Второго раунда мне не выдержать.

Пятясь и согнувшись, толкнул своей задницей металлическую входную дверь в конце коридора и вытащил как оказалось пренеподъемного и придушенного, но еще живого Знахаря на улицу, бросив его на низенькое крыльцо перед входом в здание.

Найдут кому надо. И побежал сам сломя голову назад к столовой, чтобы те, кому надо, не нашли меня то же. Добежав до здания, я понял, что залезть, на крышу у меня не получится. Если бы даже, здесь оказалась лестница, та по которой я вылез из помещения, я не смог бы по ней подняться.

Руки тряслись, ноги самопроизвольно сгибались в коленках. Отходняк после стресса, меня настиг по дороге. Слишком рано я подорвался на такие подвиги и нервные переживания. Организм, десятилетие обходился без должной физической нагрузки, мышцы атрофировались, а нервная система ничего страшнее хамливой бабки в очереди в поликлинике не переживала. А тут сразу такое…

Если сейчас около меня окажется тупой и безобидный ползун, я даже в сторону не отойду. Не смогу. Сил не хватит. Я пустой по содержанию.

По пути к столовой оказался грузовик без капота, двигателя и колес. Точнее, от старенького ЗИЛа осталась одна кабина. Все остальное видимо было разобрано и сдано в пункт приема металлолома той прежней жизни или на запчасти. Кабина стояла одиноко между зданиями, всеми забытая и никому не нужная. Старая, ржавая и бесполезная, всеми покинутая.

Во времена своей юности машина наверняка сияла свежей краской и поражала мощностью двигателя. А теперь, даже такого как я, укрыть и спрятать способна едва ли. Я просто плелся к ней на полусогнутых ногах, весь трясущийся, такой же старый и никому не нужный. В нее то я и залез. Закрыл за собой дверь без замка и упал лицом вниз на дырявое и пыльное сиденье. Дыхание было слишком частым и глубоким трясло всего как в приступе лихорадки. От пота был весь мокрый, словно выйдя из душа. Перед глазами расплывались разноцветные круги. В ушах стоял малиновый звон и бешенная пульсация крови. Ржавое, старое, никому не нужное скрывает в себе такое же, старое и больное. Только эта рухлядь, старая, никому не нужная и больная очень хочет жить дальше. Трясется от страха, потеет от стресса и просто смертельно устала.

Ничего себе меня накрыло…

Человека я убивал впервые, а тут сразу двоих за один день. Да еще так, голыми руками.

Ну и кем я стал после этого?!

Кем, кем?! Жителем Базы и обитателем Стикса!

На самом деле я ни о чем не думал в тот момент, если бы дверь открылась и меня начало поедать какое ни-будь монструозное создание, я, наверное, не пошевелился. Заслужил.

«Конец простой, пришел тягач.

И там был трос

И там был врач…»

Глава 10

Вот как раз по поводу гибели врача, то есть нашего великого Знахаря, расстройство у Карела, было сильное. Подходить к нему не решался никто. Оставшиеся в живых охранники, несущие дежурство на стенах, просто шарахались от него и стыдливо опускали глаза.

Не уберегли главное сокровище Базы. Да как они посмели? Они все разом его одного не стоят!

Как я подозревал, и не без основания, от немедленной и публичной казни, последнего сдерживало только то, что вылазка в город тоже прошла не без потерь, серьезных потерь. Соседний Стаб, зря свой хлеб не ел. Тупо не хватало народу, а брать его было негде.

Я, старался не показываться на глаза никому. Отойдя от мандража, вылез из ржавой кабины, вернулся в столовую и чуть не поскользнулся на крови и кишках охранника на полу. Прополоскал рот в рукомойнике и пытался смыть с себя кровь, набежавшую на меня из прокушенного или откушенного уха Знахаря. За этим занятием меня и застал Бугор. Поварихи, выпущенные мною из холодильника, метались по залу столовой охая и скуля.

Ему я рассказал о том, что я после нападения на Стаб, кинулся для спасения своей жизни в столовку и пытался спрятаться в холодильнике. Увидев, что там занято, вылез на крышу, оттуда спрыгнул и спрятался в кабине брошенного грузовика.

Извиняюсь, виноват, я немного глуповат!

Охранник, пока я трусливо убегал, был еще жив и готовился отважно принять неравный бой защищая вверенные ему продукты питания и поварих. А я, по причине безоружности, бесполезности, трусливости и скудоумия — убёг.

О том, что Знахарь тоже погиб, я вообще не знал.

Как, разве он не с вами поехал? Ах да, он же остался… А я, к нему так и не успел зайти… От оно как бывает… Судьба…

За все время своего рассказа старался дрожащий голос держать ровнее и как можно чаще смотреть в глаза Бугру. Точнее таращился испуганно и смущенно ему в нос, стараясь не моргать. Впрочем, все это можно было принять за шок и испуг после произошедшего. Что было изобразить не сложно.

Поварихи, частично подтвердили мой рассказ. Охранник их оказывается из холодильника сам хотел выгнать и в него спрятаться. Но они его выпихнули и покрыли отборным матом, от которого он видимо забыл, что при нем было ружье. Кстати, где оно?

А я, весь такой благородный, пожертвовал собой, надежно их запер, и смылся в неизвестном направлении.

От-оно как…

Стаб, восстанавливался после нападения. Не стремительно, но и без задержек. Бугор, быстро вставил мозги на место зарвавшимся работягам, тем кто не захотел соскребать кишки боевых товарищей с земли.

Крепостную стену решили нарастить. Слишком уж легко ее преодолели полудохлые зараженные. А также, подальше загнать стену в болото подальше.

Я, вызвав шквал одобрения и почтения у поварих, вызвавшись добровольно убирать останки охранника с пола столовой. И надо заметить, чем сам себя удивил, но не порадовал, никакого раскаяния по поводу его убийства не испытывал. Скорее облегчение, постыдное, как после долгожданной смерти тяжело болевшего и надоевшего всем родственника.

У поварих я вообще стал в фаворе на все времена. Особенно после того, как я проявил благородство и не стал выгонять из холодильника, чтобы занять их место. Сам себе со временем стал напоминать толстого кота, который говорил: «Сметаны…в-о-о-о…масла…в-о-о-о».

Как я узнал, что такие нападения зараженных на Стаб были все-таки редкостью чем обыденностью. Сказывалось наше удаленное расположение и болотистая низина. Твари не жалуют воду.

Последние нападавшие зараженные были, что называется, приблудными и не очень сильными. Скорее всего из пригорода. Отъелись на домашней скотине и блукали в поисках еды по округе. Если бы охрана их не просмотрела и открыла огонь пораньше, те и в Стаб не попали бы.

Карел, рвал и метал по поводу погибшего Знахаря. Не то, что бы он питал какие-то дружеские и теплые чувства к последнему, теперь просто необходимо искать где-то нового. А где именно и как? Конечно, среди новеньких! Для этого следует принимать всех без разбора, кормить, поить и ждать, что у кого-то вдруг проявится дар Улья на целительство. А это слишком маленький шанс на успех. Было от чего расстроится. Опять непредвиденные расходы.

Покупать знахаря в другом Стабе, об этом и речи не шло. Слишком дорого для такой нищеты как мы. Пренеподъемная сумма выйдет для Базы. Кто из таких продвинутых обитателей Стикса согласится работать за спораны и жалкую еду как мы все?

По-прежнему старался не попадаться ни к кому на глаза, я тихонько продолжал свои тренировки в «спортзале», оказывал знаки почтения Бугру и канючил у поварих живчик. Те делились со мной охотно, решив, что я налегаю в большей степени на алкоголь в данном напитке.

Впрочем, отъедался на кухне я не долго. Примерно недели через две получил команду от самого Карела переделаться из посудомойки в грузчика. Все! Относительно спокойная жизнь кончилась, народу не хватает, я перестал хромать и падать при ходьбе и смогу совершить трудовые подвиги в другом месте.

Как только обстраиваешься на одном месте, и кажется, что жизнь налаживается, злодейка судьба дает тебе пинка под зад и ты кубарем летишь на поиски новых приключений. Впрочем, я знал, что это рано или поздно произойдет. Но, как я по себе знаю, все перемены к худшему!

Следующая вылазка в город намечалась в ближайшее время и была теперь ненормированной, а не так как раньше, один раз в месяц, каждые двадцать восемь дней.

Нет, если кого-то не устраивает, можешь хоть сейчас за ворота и отправиться искать себе другой Стаб.

Желающих не нашлось.

Я покорно перебрался на постоянное место жительство в казарму, откуда регулярно уходил постучать по бревнышку за столовую, в свой спортзал. Глядя на мои изнуряющие тренировки по восстановлению былой физической формы и приобретению новой, ко мне, подтянулись несколько человек из казармы.

С двумя из них: Шкафом и Ботаном мне удалось установить хорошие, практически дружеские отношения.

Шкаф, выглядел как шкаф. Да и мозгов в нем было столько же. Двухметровая детина, килограмм под сто двадцать весом, но не мышц, а просто оплывшая туша двадцати пяти летнего парня. Попал в Стикс из города. Ему просто сказали вооруженные люди, садись в машину, и этот телок послушно сел. Физической силы в данной детине было не меряно, и голову одним ударом он мог снести практически любому человеку. Но из-за отсутствия характера, самоуважения к себе он просто был безвольным увальнем. Вечным ведомым. Впрочем, чего еще ждать от безотцовщины воспитывающимся бабушкой и вечно пропадающей на работе матерью. Бестолковая башка крепко сидела на практически отсутствующей шее, а массивная челюсть постоянно что-то пережевывала.

Ботан, до появления в улье носил толстые очки, которые на его маленькой сивой голове и щуплом теле казались вполне органичными. Обидчивый и хилый малый, приехал в город из провинциального села поступать в университет, как он говорил сам. Я, и не только я, этому не верил, так как мозгов у этого типчика хватило только на училище. И то, если без экзаменов. Сначала он притерся к Шкафу, ощущая себя рядом с ним в относительной безопасности, потом мы стали одной «бандой».

Втроем мы составляли довольно интересную и колоритную компанию.

Но, как говорится, дружить мне больше было не с кем, и я начал дружить с ними.

Сам я, среди люмпенов, тоже котировался не высоко. Сказывался род занятия посудомойкой, отсутствие даров улья, о чем говорило имя — Пустой, и былая инвалидность, про нее не забывали и частенько, для того чтобы унизить или подколоть напоминали.

Впрочем, проверку в трудовом коллективе на установления статуса и места под солнцем я так и не проходил. Убегал, смешно ковыляя, из казармы, когда еще все спали, а приходил, когда уже все спали.

Особо заняться в казарме было не чем. Как и во всем Стабе. В основном болтать друг с другом травя надоевшие всем байки из прошлой жизни. Помимо вылазок в город, каждый находил себе занятия по душе, способностям и распоряжению Бугра. Кто гремел железяками перебирая и модернизируя автотехнику, которая почти постоянно менялась после каждого выезда в город. Менялись грузовики, бронированные джипы оставались прежними. Слишком много ушло труда на их модернизацию и бронирование. Впрочем, все бронирование заключалось в приварке стальных листов к кузову автомобиля.

Генераторов в Стабе было несколько, но освещения они не давали. Никто не хотел рекламы о вкусной и здоровой пище для зараженных. В основном они были задействованы на нужды столовой. В казарме имелся громадный телевизор, по которому постоянно крутили все то, что смогли вынести из магазинов в городе. Репертуар был таким, что я лишний раз в казарму не заходил. Круглосуточная запись концертов исполнителей шансона — сводила меня с ума. Радовало то, что звук на полную громкость включать было нельзя. В абсолютной тишине болота «Владимирский централ» гремел на километры и мог привлечь зубастых любителей ум-ца-цы-три-ца-цы.

Бензин для автомобилей и генераторов брался там же, в городе. Сливался из баков других автомобилей

Грабеж это наше все!

Сливки общества Стаба, тусовались отдельно от всех. В отдельно стоящем здании, куда особо доверенными лицами, проще говоря, всякими шнырями, приносилась еда из столовой и доставлялись наложницы из гарема. Впрочем, те и не особо сопротивлялись.

Что касается отдельных невероятных по вкусовым качествам деликатесов это как я убедился, работая в столовой и наблюдая за процессом готовки, полная чушь. Еда та же, что и у всех, ну может сервировка получше. И какие могут быть деликатесы, в социальных магазинах, которые мы все «выносим»? Но байка о разносолах в казарме поддерживалась все время. Те, кто живет получше, должен и есть побольше и повкуснее. Вечное нытье обиженных жизнью неудачников и зависть к другим, высокопоставленным.

Новые наложницы появлялись редко, а старых уже все знали по именам, которые они имели право выбирать себе сами, по правилам Стикса. Сплошные Анжелики и Снежаны. Как в сауне. Общаться с ними было не запрещено, но и не приветствовалось. Я, работая в столовой, знал их всех хорошо. И могу ответственно сказать, что самой страшной угрозой от стабовской элиты, для них было попасть в казарму, к нам. На меня как на посудомойку, да еще убогого они все смотрели, свысока, брезгливо поджав губы.

Не скажу, чтобы я сильно расстраивался из-за этого унижающего мужское достоинство факта, но все равно, неприятно как-то…

Впрочем, как я уже говорил, насильно их никто не держал, хочешь уйти, уходи. Пешком, как и подобрали.

Глава 11

Как все-таки примитивен и предсказуем человек! Где-то я слышал, что каждым из нас руководят всего несколько основных инстинктов, а все остальные, производные от оных. Это стремление продолжить род, голод и доминирование. С первым и вторым я абсолютно согласен. А вот с доминированием? Есть же люди, как например — Шкаф. Абсолютно ведомые, безынициативные, лишенные всяческих амбиций. Или мне это только кажется?

Если человека, поставить в различные условия, он поведет себя так же или по-иному? Или все время будет выдавать один и тот же результат?

Обитатели казармы, в большинстве своем, люди примитивные и недалекие. Это я понял в первый же день моего пребывания на Базе. Все они были абсолютно разными в прошлой жизни, но тут, весь гламурный лоск слетает. Как только человек оказывается в ситуации или — или, как гнилой червь из кучи дерьма из него начинают вылазить наружу все его древние инстинкты. Первобытные инстинкты. То, что казалось давно отмерло у цивилизованного человека. Ушло в прошлое, далёкое прошлое и стало чем-то нелепым, постыдным и варварским. Мы ведь все такие воспитанные, начитанные, а все быдлячьи замашки — это не про нас.

Я много раз видел подобное. Казалось ты добился в жизни многого, стал большим человеком, имеешь власть, деньги и влияние. И вот в один миг все кончается, ты получаешь судимость, тебя увольняют с престижной работы, теряешь семью, ты теряешь здоровье и становишься неполноценным.

Я почти все это проходил на себе. И видел таких же, как и я со стороны. Растерянных, потерявших опору в жизни.

Как гласит китайская пословица, хочешь узнать, чем заполнен сосуд? Толкни его. Содержимое расплескается.

Иногда человека толкает сама судьба. Люди, изнеженные тепличной обстановкой, теряются и падают на колени сразу же. И не все потом поднимаются. Слишком многое потеряно, слишком силен бывает пропущенный удар.

Здесь, в этом закрытом мужском сообществе как в армейской казарме или в тюрьме все становится ясно практически мгновенно. Жалки те, кто пытался корчить из себя того, кем он не является на самом деле, Тем достается больнее всех. Остаются на ногах лишь те, в ком есть стальной стержень. Он помогал выжить, как и в той жизни так и в этой. Физические данные, конечно, важны, но и они не решаю все. Видели уголовных авторитетов? Мягко говоря, не спортивной формы ребята. Не перекачанными телесами они берут власть. Но зато у них железная воля, ум и хитрость.

В нормальной жизни, к самому верху поднимаются люди чаще всего не способные на поступок, им просто повезло родится в нужной семье, попасть в нужную ситуацию в нужное время. Как здесь покойному Знахарю. Талант не всегда пробивает себе дорогу, не всегда…

Люди, которые недовольны таким жизненным порядком, берут судьбу в свои руки сами, часто, да почти всегда калеча чужие судьбы, идя по головам вверх! Не всегда законно и с чистой совестью добиваясь своей цели. А цель всегда одна: доминирование над всеми! Это значит и обеденный стол побольше, и самочку получше! Такие люди прут к своей цели как бульдозер, сметая со своего пути всех и вся. Предавая, изменяя, а если нужно, то и убивая.

Но есть самое главное качество человека, которое преследует всех и каждого без исключения. Это желание быть значимым! Будь ты хоть опустившийся алкаш и последний маргинал, главная фраза собутыльнику: ты меня уважаешь?

Каждый вахтер при крупном заводе кинется доказывать вам, что, если он уйдет с работы, завод встанет. Каждый клерк клятвенно заверит всех и каждого, что его начальник дурак. И только благодаря нему, которого не ценят, производство кое как идет.

Кто главный человек в любой больнице, главнее самого глав врача? Конечно же уборщица которая грязной тряпкой моет полы в коридоре.

— Куды? К кому? Зачем? И ходют и ходют, чего ходют…? Куда по намытаму…?

Священники называют это чувство гордыней. Альфой и омегой всех грехов. Именно из него, как из унавоженной земли растут все остальные грехи. А мы простые смертные, называем это — чувством величия или значимостью. Ох, как оно у всех играет яркими красками!

****

В казарме постоянно творился гвалт, но относительный порядок. Бугор следил за санитарной обстановкой и дисциплиной строго.

Ну так уж заведено у нас, что слабый всегда тянется к сильному, поэтому мои лепшие кореша Шкаф и Ботан, перетащили свои матрасы поближе ко мне. Мне это конечно же льстило. Мое чувство значимости было приласкано этим вниманием.

Остальные, с кем я успел перезнакомится в «спорт зале» оставались на своих местах в своих старых компаниях. Мы, конечно же милые ребята, но плотно общаться с нами — чревато боком. Из нас троих начала формироваться каста отверженных. Мы люди, даже в таком незамысловатом обществе неприкосновенные. Шаг влево, шаг вправо и всё. И с этим надо было что-то делать. Я уже знал, что и как.

Мелкий гаденыш, который сопровождал меня и Бугра к знахарю, несмотря на шакальи инстинкты, обладал еще и сверхъестественным чутьем видимо, впрочем, как и все подобные типы, и понимал, что его выпады в мою сторону могут плохо для него, кончится. Шакалил в открытую и тайно. Угодливо хихикал кому требовалось и гадил всем остальным, кто себе позволял такое обращение.

Меня он невзлюбил сразу же, и это чувство, впрочем, было взаимным.

Я не удивлюсь, да что там, я уверен, что это он науськивал и настраивал против меня всех, кого только мог. Такие это умеют. Во всяком случае Кубика, который был дворовым гопником в той и этой жизни, настроил против меня точно он.

Дебильный и истеричный смех из различных компаний преследовал меня целый день из всех углов казармы. Присматриваются, пока не знают как им вести себя со мной.

Втроем, своей компанией расположились на полу на матрасах. Зимы здесь в Стиксе никто и никогда не видел. Вечное лето с продолжительными дождями и духотой.

Кубик, подошел к нам с деланно безразличным видом. Компании в казарме не оборачивались на происходящее, но я знал, что все, до последнего человека внимательно наблюдают за происходящим.

В глаза он по своему обыкновению не смотрел. Спросил тоном и голосом таким громким, что бы слышали окружающие:

— Слыш, Пустой… ты по старой работе не скучаешь? Может здесь полы мыть начнёшь?

Мыть полы в казарме, назначались самые косячники… Те, кого не брали «на дело» в город, и что бы как-нибудь заработать себе на живчик, соглашались на любой труд. Из жалости их оставляли в казарме. Да и кроме них, кто на такой труд подвяжется? Полезные парни, с одной стороны. Некоторые становились полотерами специально, лишь бы никогда не выходить за стены Стаба. По неписанным законам люди из этой касты неприкосновенных обитали рядом со входом в туалет.

— Задницу тебе не выбрить? Вдруг мужу твоему волосы мешают? — не меняя позы на матрасе ответил я.

Гы-гы-канье от ближайших компаний, показало, что за разговором и правда следили.

Кубик, начал заводится, как во время нашей первой встречи. Глаза в квадратной башке налились мгновенно кровью, тело как-то мелко затряслось.

— Ты чё… сука… да я…

Вся казарма притихла и ждала продолжения. Кубик не был великим авторитетом, но от моей реакции зависела моя дальнейшая судьба и вопрос жизни или жалкого существования.

Я знаю как никто другой, о том, что значит быть жалким!

Словно бы нехотя поднявшись на ноги, я сделал шаг к Кубику, якобы для продолжения разговора и хлопнул с силой, без размаха, своими двумя ладонями по его ушам. В принципе, на этом вся драка и могла закончится. Но я распрямил его согнувшееся от боли пополам тело и нанес несколько ударов коленями по ребрам. Гопник, опустился на колени по-прежнему, закрывая ладонями уши и стараясь прикрыть локтями корпус. Он не кричал, просто шипел сквозь стиснутые зубы.

Схватив его за голову и отойдя от него на шаг назад, я с силой, приложил его об пол. Тот явно не ждал такого и нос свой сберечь не успел. Хруст поломанного хряща и кровь, мгновенно брызнувшая в разные стороны, была доказательством перелома. Очаровывать ему тут все равно некого, а живчик, пусть и разбавленный, быстро все вернет на место. В этом вся проблема. Нельзя мне останавливаться на пол дороге.

Подпрыгнув, я приземлился одной ногой в тяжелом строительном ботинке на его голову.

Несколько раз, поднимал его и ставил на ноги. Бил по лицу так, что порвал шеку и губы. Пинал ногами не хотевшее терять сознание тело уже похожее на жертву нападения зараженного. Садился на него сверху и бил кулаками по чему то, что раньше было лицом. Снова пинал ногами, гоняя его по всему полу.

Несколько человек подскочило на ноги явно пытаясь то ли нас разнять, то ли меня прибить. Шкаф, среагировал мгновенно, вскочив на ноги то же. Глядя на его фигуру, желающие разнять бойню, остыли. Сзади него, маячила фигурка Ботана, который явно не знал, что ему сделать, встать с свирепым выражением лица за Шкафом или выбежать из казармы.

Бугор, сидя на своей кровати, чуть заметным движением рук, остановил было подорвавшихся наводить порядок в казарме подчиненных и с неодобрением молча смотрел на происходящее нарушение порядка.

Мне не жалко было Кубика абсолютно. От слова абсолютно. Я просто начал уставать. Перевернув его лицом вниз, я вытянул и выпрямил ему правую руку, повернув ее локтем вверх, держа ее кисть распрямленной на чуть согнутом колене своей ноги, а затем с силой ударил ладонью по его локтю. Вот здесь точно был «характерный хруст», еще какой хруст! Резкий и протяжный вопль Кубика, убедил меня, что отбитая тушка еще жива.

На этом, пожалуй, все.

Демонстративно обернулся к переставшему шуметь населению казармы и с вызовом оглядел всех. Мол, что-то не так?

Поймал на себе самые разнообразные взгляды в диапазоне от не скрываемой ненависти, до страха. Большинство, просто опустили очи долу.

Смывая с рук кровь стоя у рукомойника, обернулся к подошедшему Бугру.

Тот равнодушным голосом, без всяких интонаций спросил, моя руки у раковины:

— А может зря ты его так сильно…?

— Не зря, еще как не зря, — ответил я.

Часть 2. Выход в "люди"

В "спортзале", народу значительно прибавилось. Нет, своими спортивными достижениями новенькие, да и старенькие то же, никого не поражали. Просто это стало местом тусовок. Кто-то расположился вальяжно на бетонной «паперти», кто-то слонялся, рядышком ведя друг с другом видимо невероятно важные переговоры. Ко мне, все относились подчеркнуто уважительно и нейтрально, но в задушевные разговоры не вступали. (Что не могло не радовать). Смотрели с опаской. Для них всех я теперь мутный псих и садист.

Меня такой расклад вещей вполне себе устраивал. Но вот, по личному опыту прошлой жизни могу сам себе уверенно заявить, подобный авторитет долго не продержится. И нейтралитет тоже. Мало того, что его постоянно будут прощупывать на прочность, пытаясь выяснить границы допустимого поведения. Так я себе еще и врагов нажил, которые будут постоянно строить мне всяческие козни, а при порядках в данном мире, скорее всего грохнут где ни будь и не почешутся.

А все те, кто пытается сейчас угодливо заглянуть мне в рот, сдадут меня же первым.

При таких мыслях, настроение у меня было крайне неспортивное и тупо сидел по-турецки на коврике, который мне притащил ранее кто-то из моих обожателей, и пытался хоть как ни-будь распланировать свою дальнейшую жизнь в Стабе.

Неожиданно для всех, и в первую очередь для меня, на площадке появился Кот. Парнишка лет двадцати восьми, один из приближенных Карела. Все время тенью ходивший за ним. В его глазах, особой щенячьей преданности к шефу я не наблюдал. Чего не скажешь о глазенках Шкафа и Ботана, обращенных ко мне, особенно после избиения Кубика.

Кот, всегда меланхоличен и не разговорчив. Я вообще не слышал, что бы он говорил. Я даже не знаю какой у него голос.

Мой жизненный опыт, подсказывал мне, что от таких как он, поджарых и нарочито медленных, следует держаться на почтительном удалении. Хорошего бойца рукопашника видно сразу.

Такие как он знают себе цену, и абсолютно все, делают с чувством собственного достоинства. В лидеры никогда не лезут, но и ниже плинтуса не падают.

И так галдящая в полголоса немногочисленная толпа стихла сразу при его приближении. Тот молча и спокойно поднялся на эстакаду, медленно прошёлся рядом со мной, не поворачивая головы и смотря сквозь меня, буд-то меня тут и не было. Подошел к моей полуторалитровой баклажке с живчиком, который мне поставляли благодарные поварихи. Живчик хороший, не моча от охранника. Поднял баклажку с пола, без спроса, спокойно открутил пробку. Сделал хороший глоток, закрутил баклажку так же медленно, как в кошмарном сне поставил ее на пол и подошел к висящему без дела бревну, обмотанного одеялом. После чего стремительно «взорвавшись» нанес серию ударов по нему руками и ногами. Такой скорости и силы я никогда не видел ранее.

Я никогда не видел, что бы Кот тренировался в Стабе. Значит все эти познания остались у него от прошлой жизни. Кто-то говорил, что он служил в армии, и не в простых войсках.

Разинув рот, я, как и все наблюдал за серией ударов от которого бревно казалось вот-вот рассыплется в щепу. Мысленно себя похвалил за то, что не издал звука после покушения на мой живчик, который здесь являлся вещью неприкосновенной и сакральной. Никто без спроса не имел права даже дотронутся до него, и совершенно не важно, кому он принадлежал, а спросить сделать глоток считалось чем-то зазорным и не достойным.

Кот, просто уничтожил бы меня и мой начинавший крепнуть авторитет.

Примерно через минуту он перестал нас впечатлять своими силовыми и акробатическими этюдами и ничуть не запыхавшись, абсолютно без отдышки, вот ведь класс! Перестал колошматить полено и так же спокойно подошел к баклажке с живчиком. На этот раз он смотрел мне прямо в глаза. Смотрел с вызовом. Так же медленно, как и прежде открутил пробку. Сделал глубокий глоток, затем шумно булькая прополоскал горло все это время не отводил своего взгляда от меня. Ну что мол? Вопросы будут?

Вопросов не было. Тонкой струйкой, сложив губы трубочкой струйкой выплюнул живчик к моим ногам одновременно закручивая пробку. Аккуратно поставил баклажку на пол и так же молча ушел, как и пришел.

Народ возбужденно в пол голоса загалдел, на меня старались не смотреть

Я все так же сидел на коврике не шелохнувшись. Меня размазали с гавном.

Я все понял. Все усвоил. Карел мне прислал послание, что бы не зарывался сильно и не воображал о себе невесть что… Легкий щелчок по носу и затрещина по самолюбию. Вполне логично с его стороны. Урок усвоен, будем двигаться дальше.

****

Я еду вместе со всеми на честный разбой! Афигеть! С одной стороны радость превеликая, что меня повысили из посудомоек, с другой стороны…оно мне надо?!

Народу в Стабе не хватает, знахаря нет, будь они прокляты, зараженные сожравшие его! Теперь я носильщик, как и большинство обитателей казармы.

При погрузке в кузов грузовика, как и положено испытывал легкий мандраж и возбуждение, которое выражалось, как и у всех в бесконечной и глупой говорливости ни о чем. Зря, ой зря мужчины ругают женщин за их пустые разговоры!

За дорогой я не следил, точнее не получалось следить, наблюдать и запоминать. Хотя я старался как мог. Место досталось на длинной деревянной скамье, почти у кабины, вид оттуда — не очень.

Последний раз я так путешествовал, даже не в студенчестве, а в школе, в последних классах. Все старшеклассники отправлялись сразу же после первого сентября на помощь подшефному хозяйству, собирать урожай спелых томатов. А подшефное хозяйство, то есть близлежайшие аграрии, взамен, не давали нашей средней школе подохнуть голодной смертью зимой. Видимо плохо обстояло дела с алгеброй и бухгалтерией у колхозников, так как по моим подсчетам, вреда от юных любителей флоры и фауны с удовольствием прогуливающих школьные занятия, было гораздо больше, чем пользы. Воздвигались на полях целые фортификационные сооружения из деревянных ящиков и происходили побоища. Где вместо ядер и камней использовались спелые помидоры. Грамотно и умело произведенный бросок тухлого помидора прямо в лоб супостату сопровождался бурей эмоций и восторга у зрителей. Но только в данном случае дело заканчивалось не пойманным лбом томатом, а пулей конкурента из соседнего стаба, или растворением в желудочном соке зараженного. Все, детские шалости кончились, впрочем, они давно кончились.

При въезде в город, удалось пересесть ближе к выходу. И увиденное меня не порадовало, хоть я и предполагал такую картину происходящего. Было ранее утро с соответствующей утренней свежестью и легким ветерком, который все равно не смог разогнать химическую и кислую вонь тумана недавней перезагрузки. Автомобили не сновали туда-сюда постоянно сигналя, так как ни один светофор в городе не работал. Они просто не завелись. Видимо, разряды молний, «малэнькие такие», как мне пояснили в казарме, начисто сжигали всю электронику, включая аккумуляторы автомобилей. Люди после произошедшей перезагрузки, мгновенно обращаться еще не стали, а просто деловито и недоумевающе топали на работу или по своим делам.

На наши «джихад мобили», двигающиеся в начале и конце колоны, внимание конечно же обращали, и еще как. Люди останавливались по среди тротуара с перекошенными лицами, а многие, конечно же пытались нас снять на не работающие телефоны что бы первыми выложить сногсшибательные кадры в интернет. Больше лайков, еще больше!

Подъехали, громыхая и грохоча к торговому центру. Строение советских времен было монументальным и всем своим величием должно было говорить о скорой победе коммунизма и процветании советского народа. К главному входу вела громадная лестница, конечно же из мрамора. По краям лестничного пролета с обоих сторон, кто мы мог подумать — шары. Что они символизировали, никто толком не знал, то ли, что в магазине хоть шаром покати, то ли, что правительство забило на народные массы. Ранее в торговом центре находились товары широкого потребления, которые вызывали нервный смех и недоумение у счастливых покупателей. Теперь же на первом этаже располагался традиционный социальный продуктовый магазин, а все последующие этажи были заняты бутиками по продаже заграничных старомодных тряпок по космическим ценам и продаже самых что ни на есть эксклюзивных золотых побрякушек. А также реализация вместе с установкой эксклюзивных металлических дверей. Эксклюзивной обуви… Ну и всего другого, тоже очень эксклюзивного.

Короче говоря, как был ширпотреб, так ширпотребом и остался.

Первыми, в магазин ломанулись охранники, одетые по такому случаю в основном в камуфляжные костюмчики с автоматами АКСУ. Визги перепуганных женщин были слышны даже в грузовиках. Далее, команду забегать получили мы все. Я имею в виду хватальщиков и носильщиков в одном лице. Выпрыгнув как черти из табакерки из грузовиков, мы всей плохо организованной толпой устремились в магазин.

Наша охрана, несколько раз выстрелила в потолок, для пущего устрашения и скорейшего понятия всей серьезности ситуации. Часть охранников, вполне буднично и отработанно выбивала прикладами автоматов стеклянные двери магазина. Носильщики не должны были сбиваться с ритма выноса товара ни на секунду. В магазине по причине раннего времени покупателей было маловато, в основном несколько мамаш, пришедших за молоком для своих чад, пенсионеров, которым вечно не спится, и продавщиц с охранниками, которые первыми упали на пол. Я, вслед за толпой мужиков бежал неведомо куда. Оказалось, в подвальное помещение, которое использовалось как склад. Задача была крайне проста, схватить указанные мне ящики-коробки с продуктами сломя голову тащить все это наверх к грузовикам, где в кузове уже шустро сновали укладчики краденного. Грубо, но основательно складируя коробки стараясь максимально заполнить все пространство кузова.

Работа простая и примитивная, схватив указанный мне ящик, я побежал с ним в обнимку наверх. По дороге, первым делом удивился, что я его вообще поднял. Да в лучшие свои годы, я бы его не оторвал с пола! Если бы поднял, то не сделал бы шагу! Видимо правы были обитатели казармы, утверждающие, что регулярное употребление живчика удесятеряет силы. Я даже по дар такой слышал, человек становится невероятно выносливым и физически сильным без внешнего увеличения мышечной массы. Наверное, не врут.

Но надо сказать дар, так себе… Работать всю оставшуюся жизнь в качестве тяговой лошади, то еще удовольствие.

Примерно на пятом рейсе обратил внимание, что в зале торгового центра, охранники стаба, заместо того, чтобы бдеть и заботится о нашей безопасности, начали использовать женщин, оставшихся в магазине по их прямому назначению. И видимо без их согласия. Просто перегнув их через прилавки, не обращая никакого внимания на их крики, трахали их со всей дури.

Когда я уже начал уставать, прозвучала команда сесть в машины. Бросив очередную коробку себе под ноги и не обращая внимание на возмущенные окрики какого-то типа, который, по-видимому, был смотрящим за погрузочными работами с пустыми руками выбежал из складского помещения на верх.

Бабы еще продолжали орать, но уже не все. Кто-то видимо уже потерял сознание и не обращал никакого внимания на пристроившуюся сзади очередь из страждущих.

Я направился в отдел с золотом. С ноги разбив панорамное стекло, кулаками стал крушить витрины и торопливо набивать золотой дрянью свои карманы. За одной из витрин, на полу оказалась сжавшееся в комок трясущиеся от страха девушка продавщица. Лицо ее я так и не увидел. Она плотно его закрывала ладонями и что-то выла, твердя как заведенная: «Не надо… не надо…». Что ей было не надо, я уточнять не стал, а молча, с остервенением продолжал набивать карманы куртки и мешковатых брюк золотом, как пират сокровищами с корабля, взятого им на абордаж.

Как мне пояснили, каждый мог взять с собой все, что сможет унести, после выполнения основного задания. Все набивали свои рюкзаки, в основном свежим мясом, консервами и алкоголем. Все это съедалось и выпивалось в первые два-три дня после возвращения на Базу. Аппетит у иммунных был хороший. За женщин то же спроса не было. Но у меня аппетит, сейчас, был другого характера.

С наполовину набитыми золотым и нафиг никому не нужным драгоценным хламом карманами я запрыгнул в кузов грузовика.

Наша колонна, состоящая из четырех грузовиков и пяти джипов огневой поддержки, спешно направилась к другому магазину.

Обстановка в городе практически не менялась. Прохожие все так же спешили по своим делам, электричества не было, сотовая связь не работала. Нас же больше всего волновало две грядущие проблемы и встреча с ними была крайне нежеланной. Это зараженные и соседи из стаба конкурента. И та и та встреча была крайне неприятной и кончалась для нас потерей здоровья и личного состава. Очередной магазин был не настолько богат продуктами как предыдущий, но практически напротив него находился небольшой магазинчик с незамысловатой надписью «Охотник». Впрочем, арсеналом огнестрельного оружия он не обладал. Пневматика и охотничьи ножи. В основном забиралась специализированная одежда, обувь и конечно же патроны. Хоть так. На безрыбье и рак рыба.

На этот раз надо было спускаться действительно в подвал по узкой лестнице со сбитыми ступеньками. В подвале хватали все, на что укажет указующий перст командира, подсвечивающий нам путь фонариком, и тащили все в кузов грузовика. Охрана, стоящая живым кольцом у автомобилей, вела себя все нервней и нервней.

Постоянно оглядывались и крутили тупыми башками. И было от чего понервничать. После загрузки в город толпой должны были кинуться зараженные. И при чем серьезные, голодные до человечка. Работать надо было не просто быстро, а очень быстро. В темпе вальса или кадрили. Отбиваться от элиты нам было просто не чем. Убогие АКСУ хороши только в руках полиции. С оружием в нашем стабе было все очень печально. Если бы не укромное расположение посреди болота, давно бы разорвали, не зараженные так конкуренты. А так, кому мы нафиг нужны?

Схватив очередную коробку, я направился к выходу, и она, по закону подлости, раскрылась с низу, вываливая мне на ноги десятки консервных банок. Те, весело раскатились по полу, а я, выслушав очередную тираду от начальника по поводу своей криворукости, схватил следующую коробку. Во время этого происшествия, я невольно сбился с ритма переноски грузов, который установили сами носильщики, следуя один за другим, как игрушечные скаковые лошадки на детской карусели, и пропустил вперед себя какого-то типа с баулом на спине. Идя по уже знакомому маршруту следом за товарищем по работе, я начал подниматься по лестнице неся впереди себя очередную коробку и совершенно не видя из-за этого своих ног.

С улицы начали раздаваться выстрелы и напуганные крики охраны. «Ну все, нечисть поперла», — подумал я. И вдруг череп впереди идущего носильщика, разлетелся от выстрела из автомата. Он упал на бок, роняя свой мешок, который тащил на спине, я присел от неожиданности. Все произошло буквально при выходе из подвала магазина. Я, совершенно ошалевший от происходящего, начал крутить головой. Кто это сделал? И зачем? Как?

Охрана суетливо перебегала с места на место, изредка постреливая, кто очередями, кто одиночными.

Уже сидя в кузове несущегося куда-то грузовика, в голову мне пришла как молния одна мысль: «А ведь это целились в меня!». Я должен был первым выскочить из подвала! И если бы не дырявая коробка на складе, то первым вышел бы я. Пойди теперь тут разберись, кто кого и зачем? Может это случайно?! Шальная пуля! И кто тут будет разбираться во всем?!

Вот те раз… Оказывается меня тут кто-то не любит? Ну надо же?!

Ну и ладно. Будет лишний повод свалить.

Грузовик громыхал и подпрыгивал на всех ухабах дороги. Накиданный и кое как уложенный груз разлетался по полу. Катались банки с консервами, полиэтиленовые пакеты с неясным содержимым, какие то тряпки… Народ, находящийся в кузове, матерясь и опасаясь вывалится наружу, то хватался собирать закиданное содержимое, то ловя на свой хребет падающие уложенные в штабеля коробки и ящики. Все орали друг на друга и ругались матом, кто-то просто сидел на полу стараясь не попасть под чью ногу в берце или падающий на него скраб.

Лучшего времени слинять и не придумаешь. На очередном повороте я просто вывалился через задний борт наружу. Упал на спину. Сказать, что меня впечатлило это падение, значит ничего не сказать. На четвереньках, сил встать на ноги не было, я отполз с середины проезжей части на тротуар и привалился пострадавшей спиной к какой-то будке. Вряд ли ради меня, если вообще заметят пропажу такого важного бойца как я, остановят автомобиль и начнут поиски. Через пару секунд, из-за поворота буквально вылетел один из наших бронированных джипов. Не обращая на меня совершенно никакого внимания, он пронесся мимо. Из открытых, по причине жары и не работающих в нем кондиционера окон, окрестности оглашали вопли нескольких женщин, которые видимо были возмущены столь не галантным с ними обращением. Если не обратятся, попадут в гарем. Повезет им там…

Кряхтя и охая как старик, я поднялся на ноги и набирая скорость потопал по одному мне известному направлению.

****

По дороге, примерно трех километрового маршрута, стал свидетелем многих ожидаемых, но от этого не менее печально выглядящих событий. Город, до этого момента спокойный, тихий и провинциальный начинал агонизировать, вступая в новую, необычную жизнь. Люди сходили с ума, кто от ужаса и не понимания происходящего, кто от неминуемого заражения. Некоторые тупо сидели на земле, схватясь за голову и медленно раскачиваясь, кто-то, наоборот, бегал и орал безо всякой цели. Несколько раз переступал через трупы, лежащие на тротуаре. Судя по всему, просто выбросились из окон стоящих рядом зданий. Одно радовало, что никто никого пока не ел и голодных зараженных видно не было. Хотя они уже здесь. Это я знал точно. Ведь охрана палила по кому-то…

Отбиваться от этих ребят мне совершенно не чем, да и просто видеть их я желанием не горел, поэтому несся как сумасшедший, перепрыгивая через оградительные заборчики вытоптанных газонов как заядлый спринтер. Впрочем, по своему поведению я мало чем отличался от всех сумасшедших, в тот момент.

За девятиэтажными панельными домами, за покосившемся во все стороны не крашенным железобетонным забором, сиротливо стояло несколько убогих коротеньких одноэтажных зданий с облупившейся краской на стенах. Местная жилищная компания в обязанности которой входило уборка территории и мелкий ремонт в подъездах, который производился профессионалами высочайшего класса с трудом говорившем на великом и могучем.

В зданиях находился всякий хлам типа метелок и сварочных аппаратов, один из которых я сейчас пер впереди себя толкая на тележке. Два баллона, один с пропаном и кислородный, на двух колесной телеге, которая не была предназначена для долгих путешествий. Но пройти с ними примерно с километр я смогу.

Нет, данное приспособление, явно было заточено к коротким переездам по двору жилищно управляющей компании и не более. Творение безызвестного Кулибина сварного с металлическими самодельными колесами дико громыхало и скрежетало по асфальту, чем приводило меня в дикий испуг. Как маленькому ребенку, мне казалось, что из-за каждого куста на меня выпрыгнет что-то ужасное и мерзкое.

Я тоже, не профи сворной и резчик в одном лице, и тем более не носильщик такого груза. Двигаться надо было в обратном направлении и меня это как-то напрягало. Откуда прибегут зараженные я понятия не имел. Ладно они хоть не летают. Хочется в это верить, во всяком случае.

Главным моим занятием теперь стало балансировка тележки с баллонами. Шланги и резак то и дело старались соскочить и упасть на дорогу мне под ноги. Все-таки мне повезло, что день был будний и неизвестный мне слесарь успел с утра выкатить телегу с баллонами на улицу. Как бы я взламывал толстенные металлические двери, за которыми работники ЖЭКа прятали свой драгоценный инструмент, ума не приложу.

Пунктом моего назначения было довольно затрапезная панельная пятиэтажка — хрущевка. Затолкав свою поклажу в третий из пяти подъездов, я первым делом прихватил несколькими прихватками гостеприимно открывшуюся для меня подъездную дверь. Варил газом я первый раз в жизни, но критиковать и бить по шее за криворукость меня было не кому.

Только после сел на ступеньки и отдышался. Здесь на третьем этаже в двух комнатной квартире жил мой знакомый. Бывший бандюган, по кличке Фунт, ставший со временем авторитетным бизнесменом, весь бизнес которого постепенно хирел, угасал и ограничился владением двумя ларьками с приготовлением и продажей шаурмы. Сам знакомый, ни в той, ни в этой жизни для меня никакой ценности не имел, ценность представлял его металлический оружейный шкафчик.

Сделав небольшой глоток из наполовину уже пустой полуторалитровой баклажки с живцом я попытался восстановить силы. Подняв оба баллона и шланги на третий этаж я вырезал входной замок. Благо входная дверь была хиленькая, китайская. Вот стальные доморощенные и самодельные двери, это да. Проблема из проблем. Счастье, что наши граждане гонятся за красивым, а не за надежным.

Застать хозяина дома я не рассчитывал. День будний, все уже на работе дети в школе. Хозяин квартиры был конечно работяга еще тот, но дома его явно быть не должно. Так оно и произошло, как я предполагал. Квартира была пустой. Зайдя в нее, я первым же дело кинулся в ванну, заткнул пробкой слив и наполнил ее до краев холодной водой. Пока набиралась вода, занес баллоны с газом в квартиру и закрыл за собой входную дверь привалив ее шкафчиком для обуви. По крайней мере шум будет при попытке открыть.

Зайдя на кухню, из холодильника вытащил и поставил на кухонный стол все продукты, которые приятно поражали сроком годности. Молоко и мясо, как не жалко, пришлось оставить внутри. Все равно испортятся и начнут вонять. Хотя, скоро в городе вонь будет еще та…

Стараясь не терять времени, отправился было марадерить по остальным квартирам. Но вовремя себя остановил. Во-первых, надо открыть и проверить шкафчик с оружием. Во-вторых, если в квартирах окажутся хозяева? Допустим они уже зараженные, и что тогда? Стрелять в них из содержимого оружейного шкафчика нельзя, ни в коем случае. Шум, это самый главный враг иммунного. Прибегут такие ребята, что я и застрелиться не успею. А если хозяин окажется иммунным? Делится с ним живцом?

Я тупо залез в ванну и стал смывать себя пот и грязь. Для изувеченной при падении из кузова автомобиля спины, очень даже приятно. В стабе была баня, и довольно неплохая, но тут раслабон в холодной воде и полумраке. Заодно и мысли в порядок приведу.

А мысли у меня в тот момент были самые разные.

****

Выйдя с ванны, я тщательно помыл ее за собой. Оказывается и горячая и холодная вода до сих пор шла. В чистую ванну опять налил холодной воды. И вообще наполнил все емкости, найденные в квартире. После чего оделся в гардероб хозяина. Роста мы были примерно одинакового, от был чуть покрупнее, но сейчас это не существенно. Наконец то я снял с себя бесформенную одежду от "бомжгучи" и оделся в джинсы и кроссовки.

Содержимое оружейного ящика я знал хорошо. Сайга калибром 7.62 с пластиковой ложей и оптическим прицелом. Карабин гладкоствольный Сайга 12, и не зарегистрированная «мелкашка» с кучей патронов к ней. Сейчас абсолютно бесполезная вещь. К Сайге 7.62 было две коробки патронов. К другой Сайге патронов не было вообще. Не густо, конечно… Но, хоть так…

Квартира бандюгана, была обставлена с фантазией дятла! Главное «шоб бохато!». Кругом какая-то дурацкая позолоченная лепнина, широкая кровать, «траходром» с балдахином и громаднейший телевизор на стене. Теперь, увы, совершенно бесполезный. Ламинат на полу, а на нем заляпанный местами ковролин непонятного цвета. Натяжной потолок с запрятанной в нем цветомузыкой.

Потолок, и без цветных лампочек искрил всеми цветами радуги, отражая от себя содержимое комнаты. Он был глянцевым, как в магазине. Словом — «цынщина». На приводимых им сговорчивых дам, такая сказочная роскошь действовала благотворно и расслабляюще. У меня она вызывала желание хлопнуть себя с размаху ладонью по лбу.

Я вспомнил наши совместные посещения бань и дешёвых ресторанов. Те подруги, которые я видел постоянно рядом с ним, и ему подобных, на подобные вещи падки.

Дешевки еще те…

Поплотнее завалив входную дверь разным хламом, я начал пожирать обнаруженные мною ранее продукты. Пережевывая что-то, я не чувствовал вкуса, мысли мои были далеко и были они крайне невеселыми. Хватит ли у меня сил, наглости и смелости совершить задуманное? А если все совсем не так как сказал мне Знахарь? Чудик то ведь был еще тот… Может он вообще пошутил и прикололся надо мной? Мало что ли меня кидали в жизни, и друзья подставляли не раз. А уж про женщин лучше вообще не вспоминать. А он мне кто? Самый родной или лучший друг? Да нет… зачем ему все это?

Хватит мучить самого себя глупыми сомнениями и рефлексией! Остановил я сам себя и свой панический поток мыслей. Рубикон перейден, теперь или пан, или пропал. В любом случае хуже уже не будет. Хуже просто не куда.

Я наконец то выспался! В кровати! Хорошие пластиковые окна давали почти сто процентную звукоизоляцию, и я не слышал крики и урчание с улицы. По среди темной с отблесками пожарищ ночи, меня разбудил чей-то крик и барабанная дробь руками и ногами в заваренную мною подъездную дверь. Нет мужик, иди в другой подъезд, сюда тебя уже не пустят. Крики и стук длились не долго. На шум прибежал кто-то серьезный. Я услышал последний крик испуга и боли, хруст чего-то ломающегося и чавканье. Затем все стихло. Я с головой накрылся одеялом.

Проснулся только к обеду, поэтому завтрак и обед был совмещенный и очень обильный. Холодильник открывать уже было не надо, и я себя похвалил за предусмотрительно вытащенные из него продукты.

Если бы еще крики и урчание снаружи дома не перебивали аппетит, то все было бы вообще отлично. Я было подумал закрыть окна одеялом, для светомаскировки, но потом мне просто стало лень рвать на тряпки что-либо. Разводить огонь я не собирался и поэтому просто опустил жалюзи на окнах квартиры.

Орудуя резаком, за неполные два дня вскрыл все двери в подъезде. Ходячих мертвецов обнаружил только в трех квартирах. В одной были пенсионеры. В другой — маленькая девочка, лет десяти. Та, как видимо поймала и съела свою кошку. Лицо было испачкано в крови. Хочется думать, что это была именно кошка, а не маленький братик или сестренка, оставленная на руки родителями.

Всех упокоил молотком, найденным в одной из квартир. Хороший такой молоток, с удобной рукояткой. Надо будет себе его оставить, пока не разживусь киркой, или как там ее называют. Она висела привязанной к поясному ремню у каждого охранника. Нам, носильщикам, ее не выдавали, ни к чему она нам.

Огнестрельного оружия я в подъезде больше не нашел. Он был без выхода на крышу, так что в следующий подъезд, проникнуть можно только проломив стену, или выйдя на улицу, что, конечно, исключено. Да и не к чему. Продуктов я натаскал к себе просто немеренно. В каждой квартире был куллер с водой. Как-нибудь месяц я протяну. И не как-нибудь, а с комфортом. Трупы, я в целях дезинфекции помещения, выбросил из окон. Прибарахлился. Золота вот правда так и не нашел. Несколько жалких колечек и кулончиков не в счет.

Сколько же ненужного хлама оставляем мы в своем жилье?! Потом выброшу, жалко, еще пригодится… и так далее. Весь этот хлам мне пришлось перерыть, отчасти по нужде, в поиске необходимых для меня вещей, отчасти — из-за нефиг делать… Свободного времени было полно, и если не создавать излишнего шума, то занятие себе можно было найти по душе. А кроме как рыться в чужом хламе, заняться больше и не чем.

На мое несчастье, жильцы подъезда были если не все пенсионерами, то людьми преклонного возраста большинство. По всей видимости к огнестрельному оружию они относились резко негативно. В одной из квартир обнаружил довольно удобный и неброской расцветки рюкзачок, в который пересыпал все золото стыренное мною из магазина.

Была другая проблема, которая требовала немедленного решения. Живчик. Или живец. Он нужен мне как воздух и вода. Придется видимо пошуметь.

А вот все-таки интересно… Кто первым догадался делать живец из споранов? И сколько вообще существует Стикс? Наверняка есть люди, которые знают ответы на все вопросы. Надо их только встретить. Учитель находится — когда ученик готов.

Вот только дожить бы до этой встречи.

План охоты родился в моей голове сразу же, и я сразу же обругал себя за его примитивность. Но ничего умнее, я придумать не смог. Спустившись в квартиру на первом этаже, я открыл окно и встал на подоконник маленькой кухни.

Кухня, в квартире которой я облюбовал, по всей видимости принадлежала пенсионерам. Об этом говорила убогость и дешевизна мебели. И, конечно, запах. Так могло пахнуть только жилище стариков. Корвалолом и сбором мяты.

В целях экономии боеприпасов не стал стрелять в воздух для привлечения внимания, а весело начал стучать половником в металлическую чашку.

Зомбиии… Ужиинаать…

Наверное, ничего глупее я в жизни не совершал. Барабанил в чашку минут с двадцать, сам себя пугая образами элитника, которого ни разу не видел.

Примерно через пол часа приковылял один пустыш, затем другой. По внешнему виду мужчина лет сорока пяти и парень лет двадцати. Тянули руки ко мне как ребенок к папе просясь на ручки. Я в ответ, скрутил им фигу из пальцев. Наверное, двух хватит, решил я. Да и просто страшно было стоять в окне, рекламируя вкусный обед из самого себя.

Если мне не наврали мои знающие товарищи, то эти твари своим урчанием общаются друг с другом и каждый из них слышит другого за километр. По-честному, я в это никогда не верил, о чем им безмозглым общаться? Просто, наверное, гортань перестроилась в связи с заражением и ну наяривать мурчание. Закрыв окно, я выглядывал из-за красных шторок в белый горошек на улицу. Пара зараженных топталась подо мной на улице. Окно, за которым я находился, было примерно в полуметре выше их голов.

Видимо зря, я сомневался в их коммуникативных навыках. Минут через десять откуда то, я даже не успел заметить откуда вылетел кусач. Ну или что-то на него похожее, судя по описаниям, которыми меня снабдили.

Я не то, что бы присел, а просо плюхнулся на пол, едва не отшиб себе задницу. Крупнее и страшнее бегуна я ничего не видел, а тут такое… Просто лысая горилла.

При чем очень немаленькая горилла. На уродливой голове какими-то клочками растут остатки волос. И, конечно, челюсти! Бог ты мой, какие челюсти! Я не сильно в его распрекрасную внешность вглядывался, но как мне тогда показалось, зубы были как у акулы в несколько рядов. Опираясь на костяшки пальцев неимоверно длинных и мускулистых рук, двухметровая горилла мигом оказалась у моего окна. Подлетев, без особых церемоний раскидала в стороны двух пустышей. Те даже не попытались убежать. Намурчали на свою голову!

С явным любопытством она засунула свою уродливую голову в окно сквозь раму. Меня присыпало осколками разбитого стекла, и я скорее с перепугу на уровне инстинкта, лежа на полу, поднял Сайгу стволом вверх и нажал на спусковой крючок. Потом еще раз и еще… Три выстрела прозвучали почти как один. Заряд попал вниз челюсти. Морда молча исчезла из моего вида. Если честно, то в своей жизни я стрелял из огнестрельного оружия всего несколько раз.

Один раз в средней школе, на уроках начальной военной подготовки, возили всех мальчиков старших классов на стрельбище, где мы все, из одного старенького автомата Калашникова, пальнули по три патрона каждый, в ростовую мишень. И дети, и плутрезвый военрук остались довольны результатом.

Второй раз, в тире школы милиции, где начинающим оперативным сотрудникам показали, как выглядит пистолет Макарова и тоже выдали три патрона, которые мы расстреляли, кто в свою мишень, кто в чужую. И на этом все!

Стрелять в тире из пистолета мне очень не понравилось. Мало того, что я никуда не попал, так еще и оглох временно на оба уха. Но те впечатления были ничем по сравнению с теперешними! Три выстрела из ружья, в замкнутом пространстве, это вам не это…!

Где на четвереньках, где, пригибаясь я опрометью бросился из квартиры наверх по подъездной лестнице! Забежав, в свою, (теперь уже свою), квартиру, привалил дверь шкафом, забился в угол комнаты и приготовился к обороне, перезаряжая ружье. Я как сумасшедший, набивал магазин патронами, роняя их на пол и не замечая этого.

Звон в ушах стоял такой, что примерно с час я ничего не слышал. Убил или нет я эту тварь? Примерно через пол часа я осмелился подойти к окну квартиры, находящейся так же на третьем этаже и выходящей окнами на место преступления или охоты.

Кусач, сраженный наповал моими меткими и отважными выстрелами в упор, лежал на спине, раскинув руки в стороны и согнув ноги в коленях. Рядом с ним, по грязному асфальту, ползало бренное тело пустыша, которому он по все видимости перебил позвоночник. Его друг, разбитой головой прочно влепился в стену дома и признаков жизни не подавал. Эх ребята, что ж вы так своих то не бережете?

А вот фиг я выйду сегодня за добычей! Нашумел порядком, и по закону подлости, сейчас кто ни будь любопытный прискачет. Кто то, по которому я обязательно промахнусь, и оно сожрет меня.

Я вернулся в свою квартиру и налил стакан водки, которой я натаскал со всего подъезда.

За мою охоту и упокой души кусача!

Я выпил весь граненый стакан одним залпом и трясущимися руками попытался выловить соленый помидор из трехлитровой банки.

****

Фунт, бестолково топтался возле трупа, смирно лежащего на песке. Своими модными кроссовками он то и дело поочередно наступал тому то на руку, то на ногу. Постоянно ойкая при этом и, казалось сейчас начнет извинятся перед ним.

— Помог бы что ли… — как-то жалостливо воззвал он ко мне.

— Да ты охерел совсем!?

Сколько сигарет я выкурил, уже не считал. Пока хватало ума выкидывать окурки в реку, а не оставлять их на берегу.

— Я тебе сказал, всплывет, надо две брать было. Чего не ясно?

— Да нормально все будет. Куда он всплывет? — пробурчал в ответ Фунт стоя согнувшись над трупом Шарика и натягивая веревку, примотанную к чугунному радиатору отопления, лежащему на груди у трупа.

Ну все, доигрался я! Знал ведь, что нельзя связываться с дураками! Хотя Фунт фартовый. А я? За такой косяк кто-то должен ответить. Это не просто так доходяга какой ни будь. Это мент!

Шарик был ментом. Хоть и рядовым водителем оперативной машины. Гнилая и убитая «семерка» синего цвета, которая вечно ездила на парах от бензина. А иногда и вообще не ездила.

Водителем этой чудо-кобылы был Шарик. Мутный и суетливый тип. Бывают такие люди, которые сразу, нет, просто мгновенно вызывают антипатию. С ними не приятно оставаться наедине, не о чем разговаривать, да и не хочется, просто не комфортно рядом быть. Скользкий, мутный. Но это не повод его убивать! Просто не подходи к нему и все. Шарик, постоянно терся в каких-то кабаках, но не простых наливайках с синерожими постояльцами, а в более-менее приличных, куда захаживали местные авторитетные люди с томными дамами, да и просто типажи с которыми лучше никогда не ссорится и не переходить им дорогу.

Он намеренно приглашал чью ни будь жену на медленный танец, начинал быковать пьяный и вести себя так, что данное поведение не могло остаться безнаказанным. Когда его брали за нежный загривок и начинали выволакивать на улицу, эта скотина верещала, что он мент и вообще таких людей знает, что… И тут же козырял, называя в слух некоторые фамилии оперативников уголовного розыска или авторитетных бандитов.

Несколько раз, и я, приезжал в какой ни будь кабак, для разборок «по понятиям». Бандосы, которых почти всех знал в лицо, как обычно оказывались людьми с пониманием, что этот типчик просто местный дурачек, и не стоит из-за него конфликтовать с органами. Все обычно оканчивалось рукопожатием и шутками-прибаутками.

После чего, трезвеющий от испуга Шарик, доставлялся в отдел, где проводилась с ним разъяснительная работа. Сначала его даже не били. Ну с кем не бывает… Объясняли буквально на пальцах, что так вести себя не хорошо. Что нельзя мешать людям чисто-культурно отдыхать в местах общепита. Не заступиться за «своего» и не вытащить его из «блуняка» невозможно, и не столько из-за неземной любви к нему, а из-за «потери лица» конторы и своего авторитета, в конце концов.

Шарик согласно кивал, что-то блеял, а потом через некоторое время продолжал вновь. Ту чью то жену облапит, то пошлет, кого ни будь…

Впрочем, методы физического воздействия на него то же заметного влияния не оказывали.

Настолько крепко в нем было влечение ничтожества поставить себя на равных с большими людьми, унизить кого ни будь и наслаждаться безнаказанностью, что он готов был снести очередное унижение в виде побоев от старших по званию и славой в отделе милиции — лоха чмошного.

Как все-таки сильно в некоторых людях стремление возвысится хоть на миг, хоть над кем ни будь, пусть даже ценой собственного дальнейшего позора и пресмыкания в виде полного ничтожества и грязи. Пусть! Но зато хоть на минуту ты стал кем-то значимым, уважаемым, авторитетным. Человеком которого боятся и уважают. Человека, перед которым расступается толпа и все опускают глаза в пол.

Настоящая беда ожидает ту дуру, которая выйдет замуж за такое чудовище. Он не будет выпячивать свое раздутое я на работе и среди немногочисленных друзей. Он будет отыгрываться на жене и ребенке, постоянно унижая их и обличая в них свои же детские комплексы и порождая в своем ребенке новые.

Комплексы маленького, униженного, забитого и очень трусливого человечка. Человечка, который постоянно озлоблен на весь мир за то, что он не заметил и не оценил его, такого сильного, красивого, умного. Постоянная зависть ко всему и всем. Зависть, сводящая с ума, готовая переродится в любое преступление. И у таких людей всегда и на все есть оправдание, любой низости которая исходит от них.

В школьном классе, в студенческой аудитории, они находят кого-то слабее духом, окончательно ломают его и не отходят от своей жертвы ни на шаг. Постоянно то натягивая, то ослабляя смертельную хватку на горле своими гнилыми зубами. Тонко чувству ту грань, за которую лучше не переходить, не перегибать палку. Доведенная до крайности жертва, потеряв страх от постоянных подколок и унижений может сорваться с крючка, и просто на просто ударить нахала по лицу. Нет, не ударить, а дойдя до крайней степени озверения избить до полусмерти и даже убить обидчика. А сдачи такие типы дать не могут, потому как трусливы до крайности и слабы духом.

Как сорвавшемуся с цепи человеку объяснить в суде почему он это сделал, казалось бы, сделал невиновного человека инвалидом или убил его? Поэтому, чувствуя, что жертва может сорваться и ударить, а еще хуже просто уйти, вампир ослабляет хватку, становится в этот день рубахой-парнем, прекращает свои издевательства, а затем, в самый неподходящий для жертвы момент — наносит укол. Непонятно за что, почему? Мгновенно меняясь в настроении.

Но меняясь неожиданно только для своей жертвы, а для себя, он просто выжидал и словил неслабый кайф от нежданчика в лице очередного плевка в виде унижения. Они постоянно крутятся у многих балбесах в лучших друзьях, советников в сложных жизненных ситуациях. Им просто жизненно необходимо постоянно кого-то унижать, чувствовать, что тем самым они выше кого то, лучше и умнее.

Таких женщин называют — ведьмами. Мужчин — вампирами или по-современному — энергетическими вампирами.

Ну или просто бьют с ноги по наглой морде.

— Слыш Фунт, а может ты ему кол осиновый в грудь забьешь? — спросил я.

Тот на секунду прервался от скорбного занятия по опутыванию веревкой трупа, с любопытством посмотрел на меня и поинтересовался:

— Зачем?

— Да ладно. Шучу я.

Тот, подумав секунду, угодливо осклабился. Типа понял и оценил шутку.

Летом темнеет поздно, и поэтому вечерний полумрак все не наступал. Я смял пустую пачку из-под сигарет и бросил ее подальше в воду.

— Точно никто не видел, как ты его мочил? — поинтересовался я у Фунта смотря на другой берег реки.

— Я ж те уже говорил все, — не отрываясь от своего занятия ответил тот.

— А ты еще раз повтори, — медленно заводясь ответил я сквозь зубы.

Тот вздохнул притворно как родитель вздыхает над туповатым чадом и нудным голосом начал монотонно говорить:

— Он сначала от меня к барной стойке отошел. Ну ты знаешь, там маленькая такая.

Монотонность в голосе после первого же предложения исчезла. Он вообще вскочил на ноги и начал расхаживать, взад-вперед жестикулируя руками. В том, что он «поплывет» на первом же допросе я не сомневался. Глуповат и трусоват. Я его с детства знаю, всегда таким был. Толстеньким, розовым, пугливым. И кличку ему дали соответствующую, Фунтик, как поросенку из мультика.

Годам к пятнадцати его словно бы подменили. Появилась жадность, а может она всегда в нем была, просто не замечал никто, и звериная жестокость. Он мог без особого повода нахамить старшему, что в те годы считалось недопустимым, ударить младшего, что было абсолютно не по-пионерски. Это позже я понял, что он просто проверял пределы допустимого в своей компании. Что ему позволят сделать и на что закроют глаза, а за какие красные черты лучше не заступать. Позволили ему много. Слишком много.

Годам к восемнадцати он окончательно откололся от начавшей редеть дворовой компании. Кто уехал, кто поступил учится и сменил круг друзей, а у кого-то сменились жизненные принципы и точки опоры стали иными.

Фунтик стал Фунтом!

Бабки, сидящие у подъездов и знающие все и про всех, говорили полушепотом и зловеще, что он в мафии. Вся доморощенная «коза-ностра» состояла примерно из десяти отморозков, и занималась поборами с владельцев коммерческих ларьков, которые только начали появляется на улицах города.

Впрочем, с отморозками действительно, лучше было не связываться. Похороны подобных «мафиози» происходили почти каждый день. Братва начинала делить, ларьки, магазины, заводы.

Люди, начинали терять прежний благообразный облик строителей коммунизма и превращается в унылых терпил, перебегающих от работы домой, где закрывали, приходя металлические двери и задергивали шторы на зарешеченных окнах.

Выживал каждый, кто как мог. На плаву оставались самые смелые, самые хитрые, самые беспринципные. Фунт, был в своей стихии.

Примерно на третий год моей ударной службы в органах МВД, он как бы случайно нарисовался передо мной. Друг детства-блин.

Незаметно, как ему казалось, он прозондировал почву, оказалось, что я не лох-педальный, и что-то могу и вес имею, он стал набиваться ко мне в друзья. Мелкая «торпеда» на подхвате. Я с него тянул инфу, которую и так без него знал, балласт. Трусливый, жадный и тупой. Все тот же Фунтик.

Ну, тупой не тупой, а меня таки развел на помощь и втянул в этот «блудняк».

Я повелся на звонок по телефону:

— Слыш… я тут это…короче ты нужен.

Информация от него была всегда, как это у нас говорят, вторична. Оперативного интереса он не представлял. И если бы я только знал в чем дело… Хотя бы намек какой, в жизни бы не поехал. Но блин, друг детства.

Я, грешным делом, решил, что он или пьяный за рулем попался, или коллеги по труду ему за что-то предъявили…

Приехал. Увидел. Офигел (это так, мягко сказано).

Шарик навыделывался на Фунта в кабаке, при свидетелях. Тонкий душевный мир мелкого бандита не мог вынести таких оскорблений, и он не смог придумать ничего лучше, чем вытащить его прилюдно из кабака и посадить в свою машину.

По дороге, между двумя интеллигентами произошел спор, и в разгаре дискуссии, Фунт, ударил Шарика несколько раз по голове пудовым кулаком. После чего, привез его на пустынный берег реки, вытащил потерявшего сознания от таких впечатлений оппонента наружу, усадил на землю и как он сам видел в кино, примерно раз двадцать прищемил его голову и шею автомобильной дверью, от чего на двери образовалась приличная вмятина. После таких аргументов в дискуссии, водитель оперативной машины престал подавать признаки жизни.

Именно такую картину я и застал. «Десятка» с погнутой дверью, придурок Шарик, лежащий на земле и придурок Фунт, сидящий своей задницей на капоте автомобиля. И я, придурок, стоящий с открытым ртом и смотрящий на все это.

Думай о человеке самое плохое, и ты окажешься прав на счет него. Ну, во всяком случае не разочаруешься.

Эта подстава для меня специально! Конечно же! Если я кинусь помогать своему другу детства, я их, буржуинский! Меня просто замажут кровью, и я буду как последний дурачок плясать под чужую дудку.

Труп Шарика всегда может «всплыть» в самый неподходящий для меня момент. Но кто это ОНИ? Фунт — это плюнуть и растереть, а не серьезный пацан. Авторитетом у авторитетных людей он не пользовался. А может для меня и такой сойдет? А если я сдам Фунта? Оставлю в стороне моральную сторону происходящего. Формально, я поступлю, конечно, правильно. Да и не формально тоже. Во всех сторонах одни плюсы.

Так, стоп! Я начал параноить и утопать в хаосе своих мыслей.

Взгляд Фунта был каким-то детским. Словно ребенок, смотрящий на папу и взглядом спрашивающий: «что делать то?». Сейчас он как никогда напоминал маленького Фунтика. Толстого и розовощекого.

Вот только стоял этот толстячек над трупом человека, которого он только что убил. Убил целенаправленно, жестоко. И просил меня помочь ему избавится от трупа. Бред какой-то…

Отнял у толстяка пачку сигарет, закурил, и стал нервно ходить по берегу. Три шага вперед, резкий разворот на пятках и три шага назад.

— Ты батарею откуда взял? Тут нашел? — поинтересовался я.

Тот смущенно вытирал руки об карманы джинсов.

— Не. В магазине купил.

— В смысле? Съездил и купил? Вот прям сейчас? — я остановился и внимательно посмотрел на него.

— Ну да.

— Его оставил тут, а сам на этой машине в магазин уехал?

— А что он сбежит что ли? — и Фунт хмыкнул как идиот.

Глядя на мои вытаращенные глаза и рот, который открывался и закрывался без звука, как у рыбы, тот решил меня успокоить и пояснил:

— Я ж по-быстрому… Магазин на кольце знаешь? Во, там и взял. И сразу назад. По дороге торопился. Но вроде все чисто.

— Чисто? Ты дебил! — меня начало трясти.

— Сначала ты, уводишь за ухо Шарика у всех на виду из кабака и уезжаешь с ним на своем автомобиле. Затем тот пропадает. Потом ты оставляешь теплый труп на берегу и уезжаешь в город на том же автомобиле. Покупаешь в магазине чугунную батарею, кстати с окровавленными руками, и уезжаешь. Где Шарик? Никто не догадается!

Тот смущенно и виноватым видом вытирал руки носовым платком, стараясь убрать им кровь с костяшек кулака.

Отдышавшись и закурив новую сигарету, я опять спросил у него:

— Откуда ты прикол с батареей знаешь? С чего ты решил вообще его притопить? Что за дичь?

Тот, смущаясь, как ученик возле доски, шмыгнул носом, переступил с ноги на ногу и не поднимая головы ответил:

— В кино видел.

Я не знал, что мне сейчас делать. То ли рассмеяться нервным смехом как сумасшедший. То ли разрыдаться. То ли набросится с кулаками на Фунта и просто положить его рядом с уже холодным трупом.

Нет худа без добра. Теперь понятно, что это не подстава. Так сыграть Фунт не смог бы. Он действительно — дебил.

Я отказался, и в довольно грубой форме от всякой помощи в опутывании веревкой трупа. Я вообще к нему не прикасался.

— Ну а если бы я взял две батареи, что его, как бурброд?

— Чего?

— Ну я в смысле, его как колбасу, в середку надо было засунуть? Между двух батарей?

— Ты запоминаешь что ли?

— Да не, я так, просто…

Фунт, по моему требованию, обыскал карманы убиенного мента и напихал ему в штаны и в рубаху камней. Для пущего веса.

Он явно чувствовал передо мной вину. В глаза мне старался не смотреть, постоянно шмыгал носом и вообще, вел себя как нашкодивший ребенок перед строгим родителем, стараясь своим усердием загладить вину.

— Ну вроде все, — наконец сказал он, распрямляясь и кряхтением массируя затекшую поясницу. Умаялся бедный, по карманам шастать.

Уже порядком стемнело и сидел на капоте автомобиля, внимательно рассматривая творение трудов Фунта.

Ой — халтура!

Тот присел рядом со мной на капот, взял из порядком поредевшей пачки сигарету, закурил и через некоторое время спросил у меня: «Думаешь прокатит?».

Я горестно вздохнул и отвернулся в сторону. Многое я хотел высказать своему приятелю. Ассоциативный ряд для сравнений был огромен и замысловат!

Тот, верно, расценил и понял правильно мое молчание и так же горестно вздохнул в ответ.

Посидели молча в темноте на капоте, поболтали ногами как школьники младших классов. Затем я словно невзначай спросил:

— Ты Буратино помнишь?

— Книгу что ли?

— Ты еще и читать умеешь? Кино конечно!

— Ну…

— Так вот… Базилио, ты самый глупый кот на свете!

Фунт уставился на меня как баран на новые ворота.

— Топить ты его как будешь, без лодки? — спросил я.

Мы сидели в моей машине с распахнутыми настежь дверьми и пили водку из горла не чекаясь. Моросил противный, мелкий и холодный осенний дождь. Автомобиль стоял за городским парком в темноте аллеи. Редкие прохожие быстро переходили на рысцу завидев в недрах автомашины двух в дупель паяных типов. По характерным рожам, явно бандиты. Ну их…

Мы уже сумели дойти до той стадии опьянения, когда не замечаешь все происходящее вокруг, можешь разговаривать сам с собой и повторяешь одно и то же тупо смотря вперед. Я без особой надежды на то, что Фунт все выполнит в точности как я сказал, сотый раз, как мантру повторял этому дебилу, что он должен сделать и потом сказать, когда его я сам вызову на допрос. Тот согласно бубнил себе что-то под нос, пьяно мотая головой.

Шарика было абсолютно не жалко. Рано или поздно, что-то подобное должно было с ним произойти. И с Фунтом что-то наподобие случится. И со мной.

— Слыш, Фунт… А какая у меня кличка в детстве была? Почему у нас у всех как у собак или зэков в лагере клички, тут?

Поворачивать голову и смотреть на приятеля, сидящего на пассажирском сиденье, почему-то было очень трудно. И я спросил все это у «торпеды» автомобиля. А Фунт и есть «торпеда», так что разницы никакой. Меня почему-то это очень рассмешило. Но вместо смеха я издал только какое-то бульканье горлом.

Фунт, смотрел вперед осоловелыми глазами и пьяно, медленно промычал:

— Да ниче у тебя не было. По имени всегда был…

Сделал глоток водки из горла бутылки, стоящей у него между ног, затянулся сигаретой, выдохнул дым в открытую дверь и снова промычал:

— Ну это…не выделялся ты как-то… ничем. Пустой, что ли…

Снова отхлебнул водки из горла и продолжал:

— Но ты всегда… это…свой… был… Вот… всегда… тебя… уважал.

Я уже не слышал. Я провалился в тяжелый пьяный сон, уткнувшись лбом в руль.

****

Только лишь на следующий день, я осторожно вылез из окна первого этажа и стал искать способ перевернуть кусача на спину, чтобы добраться до спорового мешка на его затылке.

Руками это сделать совершенно не удавлось.

Перевернул его только с помощью черенка от совковой лопаты дворника, которую обнаружил возле мусорных контейнеров. Вскрыв споровый мешок на затылке у твари, при помощи обычного кухонного ножа, обнаружил в нем четыре спорана и одну горошину.

Фу, какое это было неприятное занятие!

Запускать пальцы руки во что-то … что-то… слов не подобрать. Какая-то паутина черного цвета, рыхлая и одновременно маслянистая на ощупь, хоть и следов противной жидкости на пальцах не оставляла. Потом перебирать пальцами, выбирая из скопления черных нитей спораны, размером с фасолину и горох, чуть крупнее настоящей горошины.

Все это время я воровато крутил головой и прислушивался, а ну как ни дай Бог… Второй пустыш, тот, что ползал с перебитым позвоночником, после встречи с кусачем, меня впечатлил своими выпущенными наружу кишками, от того, что на него наступила ступня кого то, явно немаленького. Все это произошло, когда я спал в мягкой бандитской постели Фунтика апосля приема ударной дозы алкоголя. Что это была за годзила, которая его раздавила, я даже представлять не хотел.

Извиняюсь виноват, я немного глуповат.

Мало того, что я оставил винтовку в доме, так я еще и не могу туда подняться. Тупо попрыгав, пытаясь зацепиться руками за проем выбитого окна, оставил эту затею. Сложив штабелями, друг на друга тела двух пустышей, я, издавая кряхтенье и другие неприличные звуки, я попал внутрь квартиры, подпрыгнув на трупах тех, кто еще недавно был людьми.

Подведем итог охоты. Одна горошина. Принимать ее надо под присмотром знахаря, а я его упокоил, и другого не предвидится. Или это с жемчугом так…? Не помню уже нифига ведь… Жемчуг, я, да и половина обитателей стаба никогда в глаза не видела, вторая половина, врала, что видела. Эту крохотулю надо как-то по-другому принимать… Но, решил не экспериментировать, и оставил ее до лучших времен. И четыре спорана. Мне на месяц хватит. Но я-то буду не один.

Вывод: охоту надо продолжать! Да и золота маловато будет…

И наличие и разнообразие спиртных напитков не могло меня не радовать. Обитатели подъезда дома, в котором я поселился, унылыми трезвенниками явно не были. Да на запасах одного моего приятеля Фунта я мог заработать цирроз печени. Если таковой тут заведется. Живчик лечит все. Говорят, даже оторванные ноги и руки отрастить можно. Врут, конечно. Но, тем не менее, живец, штука стоящая и жизненно необходимая. Именно процессом приготовления этого ценного напитка я и собирался заняться.

Открыл непочатую бутылку водки и кинул туда один споран. Тот, через некоторое время, раскрываясь, начал растворяться в спирту, предавая жидкости мутный блеклый вид. Процедив жидкость через вату в воронке, я хорошенько подумал, и… процедил ее еще раз.

Всегда лучше перебдеть, чем недобдеть.

Белые хлопья оставшиеся на куске ваты, брезгливо выкинул в окно. Говорят, они ядовиты до ужаса. Ни один живчик не спасет. Кстати, о живчике, оказывается у не разбавленного, совсем иной вкус. С легким послевкусием… свежезаваленного монстра.

Я, как истинный гурман, прищелкивал пальцами, притаптывал ногой, закатывал глаза и старался всеми силами сдержать рвотные позывы.

Одно дело, когда ты пьёшь этот нектар, приготовленный кем-то. Совсем другое дело, когда ты убиваешь тварь, выковыриваешь споран у него из башки и бадяжиш самостоятельно эту хрянь, а по тебе ползают опарыши из трупов и сворачивается кровь на одежде, хорошо, если не твоя.

Да и напиток получился слишком крепкий, ни к чему мне тут находится в состоянии перманентного опьянения. Так можно и добухаться. Разбавил все это дело апельсиновым соком, коробка которого стояла на кухонном столе, предварительно вынутая из холодильника.

Вот если бы еще и яд из спорана в дело пустить, ни к чему таким добром раскидываться. Хотя как его в зараженного засунешь… Или сожрать заставишь? Может его копьем с отравленным наконечником ткнуть или стрелой какой? Хотя, что это за стрела такая должна быть? Как у этих, с синими рожами, как там, это кино то…

Незаметно для себя, я уснул, сидя за столом и свесив голову на грудь.

****

Ныло отбитое ребро и правый локоть. Из-за полученных травм, сидел на татами боком и стараясь не застонать. При беглом взгляде на мой взвод, было видно, что щенячьего восторга по поводу тренировки не испытывает никто. У кого-то разбит нос, у некоторых набухают фиолетовые гематомы на лице.

Тактическую подготовку объявили утром на построении взамен административного права, занятие по которому проводила старая бабулька, и все дружно вместо конспектирования лекций занимались своими делами. В основном спали, уронив голову на руки, которые в свою очередь лежали на парте.

Все занятия в школе милиции были нудными и абсолютно не интересными. Нудной и скучной представлялась вся дальнейшая служба в МВД. И самое главное — нищей. Меня, как самого старшего по возрасту, целых двадцать шесть лет как-никак, назначили командиром взвода.

И я получил восемнадцать наглых дембелей в свое чуткое руководство. Почти все они были дремучими провинциалами, окончившую срочную службу в армии и не имевших никаких дальнейших перспектив в жизни. Куда можно пойти работать, если ты не имеешь никакого образования, туго с мозгами, не повезло с богатыми родителями, и вообще, не повезло в жизни? Как снискать свой хлеб насущный? Ответ понятен.

МВД!!!

Тем более вызывал всеобщее изумление — я. Только окончивший престижный университет и по сравнению с окружающей меня массой олигофренов, имеющий сказочные перспективы в жизни.

Как им молодым и глупым объяснить, что такое алименты и стервозная брошенная жена, которая подает в суд на тебя по любому поводу. Задержка в выплате алиментов на один месяц привела меня к разбору полетов с судебным приставом. Если, по ее милости, чего она и добивалась, вынесут судебное решение о моем наказании как злостного неплательщика, не видать мне престижной работы, а светит мне карьера слесаря с высшим юридическим образованием.

Пусть хоть так, перебьюсь как ни будь, это же временно, правда…?

Все примитивные познания от примитивных преподавателей я ленился даже записывать в тетрадь. Лекции, в связи с казарменной дисциплиной и строгим ежедневным пересчетом и перекличкой игнорировать не получалось. А тут еще это «почетное» звание комвзвода… Приходилось не только быть пионером-всем-примером, но и морально и физически воздействовать на ущербных юных блюстителей порядка, что бы они росли над собой, постоянно повышали уровень своих знаний, физической подготовки и высоких моральных качеств.

Словом, жизнь подкинула свой излюбленный фортель, дала мне то, чего я избегал и сторонился, как и женитьбы в свое время. А именно дисциплину и ответственность. Да я в армию не спешил идти по причине того, что я не могу подчиняться кому-либо и выполнять тупые команды. А именно на выполнении всех команд беспрекословно и подчинении старшему по званию базируется любая армия мира. В этом ее смысл и существование!

Я шарахался от службы в армии как черт от ладана, и тут такое…

Какие-то тупорылые дяденьки с перекошенными от частого употребления алкоголя рожами, постоянно чего-то от меня хотят. Орут как резанные и послать их подальше ты не можешь… Субординация… Понимать надо…

А за моей спиной стоят восемнадцать дебильных рож, у которых при правильном воспитании и регулярном питании есть все шансы стать такими же тупорылыми дяденьками с перекошенными лицами от регулярного употребления пива и водки.

Сначала, мой взвод меня просто раздражал, потом просто начал бесить. Потом пришла стадия апатии.

Да делайте вы все, что хотите, хоть на ушах ходите, колхозяры.

На истеричные вопли старших по званию, просто перестал обращать внимание и хоть как-то реагировать на их замечания навести порядок и дисциплину в коллективе. Отстаньте вы от меня все. В стране сейчас недобор в внутренние органы. Все равно вы мне корочки выдадите и торжественно проводите из учебки.

Из комвзвода разжалуете до рядовых, да пожалуйста! Я еще проставлюсь на радостях. Пусть кто угодно по утрам ставит строем этих дебилов и ведет перекличку. Дайте мне просто, спокойно, отсидеть здесь свои полгода и выйти из этого дурдома на вольные хлеба.

Поиски работы не останавливались ни на секунду. Я верил, что меня ждала непыльная работенка в теплом офисе. Сисястые и сговорчивые секретарши, достойные деньги в качестве зарплаты за легкий труд. Уважение к самому себе. Прощай сессии универа, ночные смены на вонючем заводе и нудная жена. Хоть от нее избавился, не без потерь правда. На алименты меня поставила, но я и на это готов, лишь бы не видеть ее унылую рожу и не слышать ее вечное нытье.

Но в данный момент я находился в спотзале на уроке тактической подготовки. Так называли уроки обычной физкультуры, которые мы по причине осенней, а затем и зимней погоды, проводили в закрытом помещении.

Посещаемость на этих занятиях была сто процентной! Любовь к спорту тут ни при чем, проводил занятия полковник, солдафон с напрочь отбитой и контуженной головой. Как мы все поняли, он был ветеран всех горячих точек на планете и везде умудрился получить какое ни будь ранение. Мне казалось, что именно в голову. Наверное, сквозное.

За прогулы, и не важно по какой причине, он спрашивал строго, а именно, пробивал лоу-кик. По количеству хромых увальней в казарме и на плацу при построении, можно было точно без ошибки посчитать количество косячников в учебке.

Поочередно вызывал каждого в добровольно-принудительном порядке в спарринг и решал, что с ним делать далее. Точнее не с ним, а с его тушкой. Полноценным и здоровым человеком после нескольких секунд спарринга никого из рядовых курсантов назвать уже было нельзя. По мне он определил своим метким взором, что чем-то там таким я когда-то занимался и назначил меня «своей любимой женой».

С командирами двух других взводов, он проделывал, те же самые приемчики. А именно, назначил их всех грушами для битья.

Как я понял, им руководили двойственные чувства, с одной стороны, он по-отечески стремился вдолбить в нас свои обширные познания в рукопашном бое. С другой стороны, он стремился унизить нас, я имею в виду командиров взводов, публично и показательно, перед всеми. Может играло заложенное в армии стремление к доминированию альфа самца в стаде гиббонов, а может понимание о прошедшей, и как правило глупо и быстро, молодости и покинувшем его здоровье.

Я реально его боялся. Он относился к тому типу истеричных мужиков, которые заводят сами себя и доводят до настоящей истерики. Как и сейчас. Он стоял перед строем салаг, которые боялись даже дышать, в камуфляже и босиком. Впрочем, стоял, это неправильно сказано.

Он, то замирал на месте, то словно ужаленный начинал метаться по небольшому залу, и каждый из нас хотел, чтобы он не подходил к нему. И вообще выбежать из этого зала и бежать сломя голову подальше отсюда. Хотел этого и я.

И без того лысый череп и страшная небритая рожа сорокапятилетнего мужика была перекошена гримасой истошного крика! Орал он все время и постоянно. С края губ его рта показывалась настоящая пена. Таких персонажей я наблюдал только в голливудских фильмах про армию, так себя постоянно ведут киношные сержанты перед строем перепуганных новобранцев. Он был недоволен всем и всегда! Не так прошли, не так пробежали, не так убрали за собой спортзал…

Все не так!

Но иногда он утихал. Я не врач, но видимо бешенство циклично и начинал рассказывать, как бы между делом, о своей службе в армии и вообще о своей жизни, которая вся целиком была армейская. Казалось, что его зачали родили в казарме, там воспитали и направили прямиком на плац. Рассказы были интересными, хотя почти всегда жуткими.

В горячих точках он действительно побывал немало. Такое просто придумать невозможно. И в редком кино такое увидишь. Да и кино это будет запрещено к показу в кинотеатрах. Скорее походило на воспоминания шизофреника или маньяка о своем прошлом.

Хотя, я повторюсь, придумать такое невозможно. Такое можно только пережить, а пережив и прожив все это невозможно остаться здравомыслящим и нормальным человеком.

Я любил слушать эти рассказы, которые прерывались истеричным нервным смехом, кашлем заядлого курильщика и хронического алкоголика.

Отчасти, они мне нравились потому, что в это время он забывал обо мне и прекращал мое избиение, которое он называл спаррингом.

Отчасти из-за содержимого рассказа. Такое ведь не услышишь по телевизору и в пьяной компании никто не расскажет. Я просто поражался глубине человеческой жестокости, на первый взгляд, а так, если рассудить, холодному расчету. Расчет этот был направлен на одну цель — выжить.

Выжить любой ценой. Ценой предательства, обмана, подкупа, жестокости и убийства. Убить ради достижения своей цели всех, убить всех, кто мешает, кто слабее. Кто сильнее — сделать слабыми, а потом все равно убить. Любым способом убрать со своей дороги.

И только вперед!

Чего стоит только его рассказ, как они раненые в бою, убили своего товарища, которого больше не могли нести на руках и не пожелали его оставить врагу, и как тот, все поняв, не стал молить их о пощаде, а только закрыл глаза и попросил позже зайти к его семье.

Как они молодыми и необстрелянными воровали продукты со своего склада. Как по очереди насиловали пленную девушку, а затем убили ее.

Как нужно грамотно и нагло, но, не забывая об осторожности, устранить всех соперников в коллективе и добиться своей поставленной цели. Стать главным или получить ВСЁ.

Для начала следует поставить перед собой цель. Понять, чего ты хочешь на самом деле, и действительно ли тебе это нужно. Если нужно, то зачем? Расставить приоритеты в жизни, а не болтаться как некая субстанция в проруби, доверяясь лишь глупой судьбе.

Много интересного и занятного об армейской службе и мужском коллективе я узнал от него. Многие свои поступки в жизни пересмотрел. В частности, перестал либеральничать со своим взводом.

Кое кто огреб по шее. С кем не смог справится, тот получили выговор и понижение курсантского оклада. Один, самый наглый и не сговорчивый, уехал к себе в родной колхоз, поднимать сельское хозяйство.

Чем больше я учился понимать наставника, тем больше я ненавидел своего отца. Я и так к нему теплых чувств с юности не испытывал, теперь же я начал просто его презирать. Он бы мог сам всему этому меня давно научить и сколько ошибок я смог бы избежать в жизни. Ошибок, за которые стыдно до сих пор. Стыдно прежде всего перед самим собой, за свое малодушие и трусость. Он бы мог меня научить всему этому раньше! Мог бы, если бы сам обладал такими знаниями и умениями. Таким жизненным опытом. Таким авторитетом и волей.

Но тот был просто работягой и размазней. Не способным постоять ни за себя, ни за свою семью. Зачем он ее вообще заводил?

Вот у меня — все будет по-другому!

Кроме того, жесткое обучение рукопашному бою не прошло для меня даром. Как выражаются в армии, что не доходит через голову, дойдет через ноги. И до меня действительно дошло.

Занятие борьбой в счастливые и наивные студенческие годы, казались просто балетом, по сравнению с тем, что я узнал от этого психопата.

Как ломать руки, душить человека несколькими способами. Наносить все подлые и запрещенные удары, о которых большинство людей и не подозревают, а порядочные спортсмены просто брезгливо подожмут губки.

Дисциплина в моем взводе выросла и это заметило руководство. Даже благосклонного мычания начальника учебки один раз удосужился.

Впрочем, мне на него, как и на всех, было наплевать!

Несколько рядовых, преданно смотрели мне в глаза, и только что портфель за мной как в школе за отличницей и красавицей не носили. Слабый всегда тянется к сильному. У меня появился заместитель, и зам заместителя. Я, освободил сам себя от несения дежурств и возложил эту почетную обязанность на своих заместителей, которую они покорно выполняли. Меня всюду и везде сопровождали двое преданных как собаки слушателей.

Пришлось, что называется, побычить, среди курсантов других взводов. В своем, я стал непререкаемым авторитетом. Среди всех остальных, ко мне сохранялся уважительный нейтралитет. На большее, я и не претендовал. Не жить же мне с ними. Отмучаюсь несколько месяцев, и домой!

Перед тем как войти в аудиторию по сдаче зачета по уголовному праву, все лекции по которому я благополучно проспал на задней парте, взял конспекты у местного зубрилы и пытаясь разобрать его почерк, уселся на корточки, как заключенный в лагере, в конце длинного коридора на втором этаже здания административного корпуса.

Здесь хоть и освещения не хватает, зато не слышно гомона десятков человек, ждущих свой очереди сдать зачет. Мой мыслительный процесс нарушил мелкий гаденыш из моего взвода.

Тип низкорослый и хилый, с копной растущих волос на голове в художественном беспорядке. Причесать свои локоны, как он не пытался, ему видимо так и не удавалось. Волосы росли густыми клоками, торчащими в разные стороны. Кличку Чиполлино, он заработал сразу же, в первые дни обучения.

В каждом коллективе есть подобный тип. Он не нравится абсолютно всем, и никто его никогда не трогает. Мелкий гаденыш остер на язык, знает как напакостить и выставить своего обидчика дураком. Ко мне он относился крайне неприязненно, но в открытый конфликт никогда не вступал. Знал точно, что в драке проиграет, и делал мне мелкие гадости за моей спиной.

Впрочем, своим достойным конкурентом я его не считал на тот момент, и, как всегда, ошибался. Нельзя оставлять вражескую крепость в своем тылу. Даже если она выглядит безобидно на первый взгляд. Со временем мелкие атаки истощат и начнут раздергивать войска.

Не бывает мелочей в подобных делах.

Мелкий гаденыш не прекращал попытки выяснить пределы допустимого в своем поведении и моем терпении, на чем же я сломаюсь. Вот только он забыл, что сломленная ветка может больно ударить по голове.

Встав напротив меня, он о чем то, бормоча, вытащил свой единственный на весь курс корейский сотовый телефон. По тем временам, невидаль и игрушку мажоров. Раскрыв раскладушку, так что бы это видели завистливые взгляды из толпы курсантов, он включил какую-то дебильную мономелодию немецкого марша времен третьего рейха.

Едко захихикал и стал маршировать под музыку, едва не задевая коленями мое лицо. Одновременно отбивал в такт мелодии вытянутыми губами: «Пуу пуурр, пуу рууу пууу пуу пу пуурр..». Брызги слюней из его рта, долетали до моего лица.

Остальные курсанты, краем глаза следили за происходящим, и в целом одобрительно ухмылялись, им всем в равной степени не нравился ни гаденыш ни я.

Я обреченно вздохнул. Рано или поздно все это должно было случится.

Из сидячего положения словно бы нехотя выхватил раскрытый телефон, который тот болтал на шнурке, поднялся на ноги и глядя на растерянную рожу гаденыша, сломал «раскладушку». Та, печально пискнув последнюю ноту замолкла и повисла в моей правой ладони на каком-то хлястике, соединявшие обе половинки телефона.

В те годы, сломать сотовый телефон было равнозначно тому, что намеренно оцарапать гвоздем шестисотый мерседес, при чем вместе с сидящими в нем бандитами.

Затем, через долю секунды по искаженному разнообразными гримасами лицу супостата произвел отработанный до автоматизма по боксерскому мешку удар «тейсо».

Мой наставник и духовный пастырь в виде синей рожи тренера и полного психа показал нам всем этот удар. Но запомнил его, кажется только я один.

Удар наносится открытой ладонью и распрямленной в локте рукой. Наносится быстро и незаметно, выкидывая руку в лицо противнику от пояса. При правильном и умелом нанесении удара, он становится первым и последним. Если ладонь руки попадает в нос — ломается нос. Если в челюсть — вылетают зубы. Одним словом, у человека пропадает всякий интерес продолжать начатый разговор и начинаются серьезные проблемы со здоровьем.

От молниеносного прямого удара, голова гаденыша ударилась затылком об стену, что тоже не прибавило здоровья. Отлетевший от стены маленький кусочек краски, сказал мне о том, что противник долго не встанет.

Тот, медленно и крепко зажмурив глаза сполз на пол на подогнувшихся ногах. Куда я попал ему, сразу не определил, только через несколько секунд боль в ладони заставила меня взглянуть на нее.

Вытащив два передних зуба, которые застряли в мякоти ладони я бросил их на пол перед ошалевшими курсантами и с вызовом посмотрел на толпу, мол что-то не так?

Народ — безмолвствовал.

Я часто вспоминал истеричные вопли инструктора по тактической подготовке. Его долговязую фигуру в камуфляже, морщинистую пропитую физиономию бывалого алкаша. Все произносимые им слова начинались спокойно, затем внезапно, кажется, для него самого, переходили в визг и крик. Он начинал мелко трястись, из его рта брызгала слюна и скапливалась пена как у бешенной собаки.

Метался перед нашим строем перепуганных курсантов, стоящих по струнке в одну линию, размахивал руками перед лицами, явно не замечая наших перепуганных физиономий. А может он все видел, понимал и получал от этого садистское наслаждение? Я так его и не понял. Да и не стремился понять его в то время, если понять такого человека вообще возможно.

В одной из православных молитв, которые я вычитывал десятками, надеясь, что случится чудо, и я единственный в мире излечусь от неизлечимой болезни, постепенно парализующей мое тело, я вычитал и запомнил строки: «Как люблю, так и ненавижу…».

Это потом я понял, что с таким чувством сын — относится к своему отцу. Уважая, любя, боясь и ненавидя одновременно. Всего за полгода не тесного и не ежедневного общения, этот странный во всех отношениях мужчина, дал мне больше, чем мой настоящий отец, к которому кроме жалости и брезгливости я не испытывал никаких иных чувств.

Однажды, мы несколькими взводами находились в спортзале прячась от осеннего дождя в помещении. По причине того ли что в зале было не протолкнуться и занятия было решительно невозможно провести, то ли по причине жесточайшего похмелья, инструктор приказал нам всем усесться на татами и нудным голосом учил нас всех жизни. Прерывая свой сбивчивый рассказ не связанными общим повествованием отступлениями и не к месту глупым хихиканьем.

Мы сидели тихо как мыши, боясь вызвать гнев и мгновенную перемену в настроении рассказчика. Некоторые явно засыпали и старались не уронить голову на грудь. Я, сидя в начале строя, как комвзвода, не внимательно слушал его, не всегда понимая, о чем идет речь. Но одну фразу этого психа я запомнил на всю жизнь, запомнил и поверил ему сразу. Тот печально вздохнул, и переваливаясь с носков на пятки произнёс:

— Берегите себя парни. Случись что, никому кроме мамы, вы нужны не будете.

****

За неделю, не без труда, я укокошил еще одного кусача и рубера. Так же, показываясь во всей красе, в окне кухни на первого этажа, уже без рамы, и стуча половником в металлическую чашку. На второй раз, как и в первый, прибежали пустыши, которые своим урчанием, подозвали кусача. Процесс занял, как мне показалось, намного больше времени чем в первый раз. Возможно, зараженные чувствуя скорую перезагрузку уходили из города, а возможно кормовая база истощилась. Рычание и звуки борьбы из зашторенных наглухо окон я слышал постоянно, но все реже и реже. Звуки выстрелов пропали в первую же неделю. Это могло говорить лишь об одном, всех людей уже доели, и начали жрать себе подобных.

Кусач, увидев меня, попытался целиком залезть в оконный проем. Я соответственно, мужественно отступил в узенький коридор, истерично паля ему в голову из ружья.

В патронах, я тоже не разбирался, и их маркировка мне ни о чем не говорила. Но судя по тому, как я ловко завалил первого, был уверен, что заряд там достойный. От башки кусача пули отлетали во все стороны, рикошетя по стенам и портя мебель пенсионеров. Но тот упорно продолжал лезть в квартиру, выражая своим ревом явное недовольство таким «теплым» приемом.

Лишь только после того, как мне удалось почти в упор, махать руками он не мог, по причине узости кухни хрущевки, влепить заряд ему в глаз, и его победил.

Вскрыл ему споровый мешок там же на кухне. Поскольку он своей задницей загораживал вход с улицы в кухню, я почти лишен был удовольствия лицезреть беснующихся на улице зараженных, видимо, они были более мелкого ранга и осквернять зад кусача своими попытками вытащить его наружу или вскарабкаться по ней в квартиру не решились. Все-таки хорошо, что мешок с различными ништяками, располагается на затылке зараженных. У курдючного барана, все самое деликатесное, например находится в другом месте.

Я слишком часто пью горячий чай. Это я понял, по тому, как мой баллон с пропаном, от сварочного аппарата, внезапно кончился. Горелка, на которой я кипятил чайник, издав жалкое и прощальное сипенье замолчала.

По причине внезапного «конца света», газовые плиты не работали и электричество в квартирах отсутствовало. Ванну я уже не принимал, но вот от чашечки кофе по утру, как истинный аристократ, отказаться не мог.

До перезагрузки еще оставалось четыре дня, и я осмелел или обнаглел настолько, что пришел к выводу, что без кипятка, моя жизнь теряет всякий смысл.

Во дворе дома, стояла грузовая «Газель», под днищем которой, это было видно из окна, был газовый баллон красного цвета. Как и чем крепиться данный баллон с газом, есть ли там газ вообще, я понятия не имел. Но, тем не менее, твердо решил совершить подвиг.

Предварительно скинув из пробитого зараженными окна табуретку, по которой я буду залазить назад, я вооруженный винтовкой и кухонным ножом, отправился на «дело». Нож, я как пират, зажал между зубами. Примерно с пол часа я провозился, откручивая и отрывая баллон от днища машины. Затем, взвалив его на спину и неся Сайгу в одной руке смешно потрусил к зданию.

Почему мне никто не сказал, что эти твари могут двигаться так бесшумно и так быстро?!

Тот, видимо поскользнулся одой ногой на уже начавших разлагаться трупах пустышей, и кусача, которые я брезгливо отпиннал ногами от окна, и своею лапой, поскользнувшись и падая, не схватил меня, а втолкнул по полу кухни к дверному проему.

В момент нашего знакомства я уже закинул баллон с газом внутрь разнесенной в хлам кухни и практически залез в нее сам, оттолкнувшись ногами от табуретки. Переворачиваясь и кувыркаясь, летя по полу, я не мог доли секунды понять, что происходит. Только подлетев, скользя на боку к дверному проему, до меня дошло, что все это время я не выпустил оружие из руки. Так же, лежа на одном боку, я как в кошмарном сне видел, как рубер, пролез на кухню, вслед за мной, прикрыв баллон своим бронированным животом, оставив небольшой прогал, в который было видно бок красного пропанового баллона.

В своих снайперских способностях, я никогда не сомневался. Если есть малейший шанс промахнуться, я им обязательно воспользуюсь.

Скорее неосознанно, от отчаяния и не понимая, что я делаю, я нажал на спусковой крючок винтовки, которая лежала плашмя на полу. Я уже не рассчитывал ни на что. О том, что подобным патроном можно пробить газовый баллон, я никогда не слышал. Я уже вообще ничего не слышал и не видел.

Я мгновенно ушел в нирвану.

Очнулся я ближе к вечеру, и первое, что увидел, это мутный глаз покойного рубера на его морде. Видимо, то, что баллон разорвало у него под животом и спасло меня от осколков баллона, зубов и лап. Основная часть от взрыва досталась туше твари, разорвав ее на две половины.

Та часть, к которой были прикреплены ноги, отбросило на улицу, а верхняя, с развороченным туловищем, двумя руками и уродливой головой, лежала вместе с моим телом на кухне. Я опять отключился, проспав до обеда следующего дня практически в обнимку с тварью.

****

Как все-таки раньше, в той жизни я любил ходить пешком! Да и теперь наслаждался тем, что ноги двигаются. Протопал уже километров восемь, неся на горбе две Сайги. Мелкашку я не взял. Рюкзак, наполовину набитый золотыми украшениями, специально взвесил безменом, найденным на чьей-то кухне, семь килограмм. Мало. Маловато будет… говорил я сам с собой, голосом мужичка из старого советского мультфильма.

Дачный поселок, близ стаба под названием База, единственного в котором я был, поражал своей заброшенностью. По всей видимости в стародавние времена, участки размером в шесть соток выделялись работникам какого ни будь предприятия. Но времена менялись, ценности менялись то же.

То, что было когда-то вожделенной мечтой, теперь просто обуза. Дачи, некогда дефицитные, забрашивались, хирели и становились никому не нужными. Со временем их просто покинули. Унавоженная земля стала зарастать кустами вишни и сорняками. И без того, ничем не примечательные одноэтажные строения начали просто распадаться и гнить. Дачные домики, и без того убогие, были неоднократно обысканы всеми на предмет чего-нибудь…полезного. Тут отличились и бомжи в того света и местные обитатели стаба.

Точнее, это были уже не жилые дачи, а полуразрушенные корпуса, с дырявыми крышами без окон и дверей. Зайти внутрь, можно было только с мыслью испражнится, что, судя по запаху, так и было. Единственная ценность их, лично для меня, была в том, что часть домиков находились на стабильной территории. И, значит, все, что было в них, там и оставалось. Если не на века, то по крайней мере надолго.

В одном из таких невзрачных, деревянных домов, непонятно как еще не рассыпавшемся, перекинув через стропило, я оставил две Сайги, завернутые в цветной половичок, взятый мною из пятиэтажки, в которой я провел неполный месяц. До перезагрузки оставалось меньше суток, и я, оглядев еще раз дряхлый домик, маячившие вдалеке бетонные стены Базы, отправился в другую сторону.

Часть 3 Домой и снова тудой…

— Вот там и стой!

— Вот там и стою, — ответил я.

— Пустой?! Ты что ли?! — свесившись со стены и близоруко щурясь, спросил знакомый охранник.

— Открывай давай уже… — буркнул я себе под нос.

Одна половина ворот заскрипев, наполовину открылась. Я бочком, бочком в нее протиснулся, стараясь удержать в руке половичек с четырьмя карабинами.

Принимал меня лично Карел в своей резиденции, обставленной «вызывающе вычурно». Стол, четыре стула и продавленный диван из кож зама, времен социализма. На стене, видимо, ради стеба, висела картина «Ленин на субботнике». Частью интерьера был Кот, стоящий в углу комнаты со своим обычным и равнодушным видом. Смотрел в никуда, делая вид, а может и не делая, что происходящее его совершенно не интересует.

Скорее всего, я находился в приемной. Внутрь дома меня конечно же не пустили. Кто я такой, чтобы ко мне проявлять столько уважения? А действительно, кто я такой?

Именно это и пытались выяснить начальник стаба и Бугор.

К подобной встрече я готовился уже давно. Мысленно перебирал различные варианты разговора. Как он может начаться и самое главное, чем он для меня закончится. Конец разговора — был для меня вопрос принципиальный. Мысленно репетировал все, что только мог. Как я сяду или встану. Куда смотреть при ответе. В глаза или в сторону. Какие будут вопросы и какие следует дать на них ответы. То, что Карел далеко не дурак, это понятно. Я должен выглядеть на среднем уровне.

Ни в коем случае не умником, который мастерски лжет и возможно что-то замышляет не доброе, но и не простачком-дурачком, что для прожившего несколько месяцев вне стаба человека вообще противоестественно.

Словом, от меня требовалось пройти по грани лезвия стараясь не упасть. Цена ошибки — моя жизнь.

Для меня это слишком высокая ставка. Но грамотно лгать мне не привыкать. Это профессиональный навык для меня в «прошлой» жизни.

Уселся на краешек дешевого офисного стульчика как сиротинка. Кисти рук сложил лодочкой и вставил их себе между плотно сжатых ног. Ступни ног, косолапо сдвинул. Максимально ссутулился и преданно, как щенок смотрел в глаза. Словом обычное, никчемное чмо.

Я вкратце, без лишних подробностей, изложил свою историю, о том, как меня выкинуло на кочке из кузова грузовика, и я скрывался три месяца в городе. Все притащенное мною оружие, я дарю стабу безвозмездно, то есть даром конечно же. Осталось мне только хвостиком повилять.

Оружие, кстати, я помню, где брал, и могу еще притащить.

При исполнении монолога, Бугор на меня не смотрел. Мы все втроем сидели за пустым столом. Я старался преданно, но спокойно смотреть в глаза. А те двое, мрачно молчали. Карел просто сверлил меня взглядом. Вопросов, практически никаких за все мое повествование не задавали.

После окончания рассказа о моих мытарствах, все трое погрузились в тяжелое молчанье.

— От перезагрузки, говоришь, на другой конец города убежал? — поинтересовался Карел.

— Где этих тварей было меньше, туда и шел. Там промка, жрать то им не чего. А потом новый кластер начинается. Я туда не совался, — ответил я.

— Ну а ряху где такую накусал? Или ты это с голоду пухнешь? — не унимался тот.

— Там везде магазинов не меряно. Может с сухомятки разнесло? Так я исправлюсь, — попытался отшутится я.

Над внешним видом, я и правда слегка затупил. Но всего же не предусмотришь.

Карел слегка поменял позу на стуле, откинувшись назад.

— Есть у нас сомнения, что ты, мил человек, стукачек, — продолжал он.

Я внутренне похолодел. По спине пробежали мурашки. Может стаб разжился-таки новым знахарем? Нет, они бы его сразу позвали. Или хотят со мной поиграть? Да что они — дети что ли играться…

— Знахаря и ментата у нас все никак нет… но разживемся со временем.

Я мысленно выдохнул.

— Узнать, говоришь ли ты правду или нет, мы и без ментата сможем.

Карел, снова придвинулся ближе ко мне. Бугор молчал все это время и даже наводящих вопросов не задавал.

— Ты в соседний стаб в гости не заходил? Три месяца шарахаться по городу с зараженными…? И от перезагрузки сумел убежать? Ну ты крут! — с издевкой в голосе продолжил он.

Именно к этим вопросам я вел свой разговор. Именно к ним я и готовился. Эти вопросы и естественный интерес закономерен. Но сейчас, самое главное не выдать себя, не говорить как по написанному. Не дать им понять, что я готов к подобной беседе.

После небольшой паузы, я серьезным и чуть уставшим голосом ответил:

— Ты что же, думаешь, что меня вербанули? Ну и с какой целью? Усыпить охрану и открыть ворота? Судя по тому, что я о соседях слышал, для них, таких как мы, штурмом взять вообще не проблема. Подгонят два своих БТРа, или сколько там у них есть, пальнут один разок… Ворота сам откроешь. Или ты думаешь тут кто ни будь из себя Рэмбо строить начнет. Кому мы нахер нужны? Что с нас взять то? В городе мы им марадерить не мешаем, сами от них ноги делаем. Для них мы безобидны и неинтересны. Если я не прав, так и скажи. Душу из меня тянуть только не надо.

Я откинулся на спинку стула, мол все, сказать более не чего. Карел смотрел на меня все это время, не отрывая глаз. Мимика на его лице была напряженной и злой. Конечно, неприятно лишний раз слышать о своей никчемности и абсолютной безобидности. Да еще от кого слышать все это? От такого как я. Полнейшее ничтожество, просто человек ни о чем.

Бугор сидел не шелохнувшись, казалось, его совсем не интересует, что тут происходит. Безо всякого интереса рассматривал пальцы своих рук, которые положил перед собой на стол.

— А чего же ты к нам снова вернулся, к таким сирым и убогим? — спросил глава стаба.

Я буквально почувствовал, как Кот, стоящий в позе подпирающей стену кариатиды, напрягся, и по команде шефа в одно мгновение окажется у моего горла. Он не сдвинулся ни на миллиметр, мимика его не поменялась, дыхание не сбилось, но я почувствовал, как он напрягся.

— Соскучился, — ответил я, и сам себя мысленно обругал. Хватит дерзить! Прибьют же!

— Там, те же самые вопросы возникнут, — начал уверенным голосом говорить я. Только там еще наверняка ментат или знахарь с хорошими дарами есть.

Бугор, быстро оторвал взгляд от пальцев рук и зыркнул на меня. Слишком быстро, что бы это заметил Карел, но я увидел этот взгляд. Так опера смотрят на мелкого жулика, который пытается им повесить лапшу на уши. Они это знают, но позволяют говорить дальше, дабы задержанный утопал в своем вранье все глубже и глубже. Мне слишком знаком этот быстрый взгляд. Это мой взгляд.

— После выяснения всего, что я тут знаю и видел… я про оборону и наличия оружия… нафиг я им сдался? Или у них нехватка кадров? Или я настолько ценен? Я ж пустой!

Бугор снова быстро на меня посмотрел, но ничего не сказал.

Карел, откинулся на спинку стула и задумчиво смотрел в окно. Было видно, что он мне окончательно не поверил, но я ему уже не интересен. Жить мне тут вроде бы разрешат. Как в прямом, буквальном смысле, так и в переносном.

Я, вдруг понял, как у меня затекла спина. Пусть несколько секунд, но в полнейшем напряжении, чуть не окончились для меня судорогой.

Старею, старею…

— Я тут, пока блукал в городе, вот о чем подумал…, - заговорщицким тоном продолжил я, и нагнулся слегка вперёд. Со стороны могло показаться, что я доверительно приблизился к собеседникам. На самом деле я просто пытался мышцы спины растянуть.

****

Перемены в стабе для меня были значительны, и где-то даже неожиданные. В казарме меня встретили как родного. Шкаф, едва не задушил в своих объятиях. Ботан… так и оставался ботаном.

Усевшись по-турецки на матрас в свой угол, я начал шутками и прибаутками отвечать на вопросы обступивших меня носильщиков-грузчиков. «Высшая каста» охранники, так же проявляли интерес к моему явлению. В казарме, между нами различий не было, все равны как на подбор. Градация начиналась во время выезда в город. А так все равны конечно…

Только не надо забывать, что кто-то из этих равных целился в мою голову из автомата. И не побоялся сделать выстрел. Рано или поздно я выясню кто это был. Рано или поздно. Лишь бы только не совсем поздно.

А пока я источал добродушие и счастье от нахождения в дружном коллективе. Угощал всех принесенным с собой хорошим вискарем. Жал руки и похлопывал по плечу. Эта часть тоже была мной отрепетирована.

Мой личный «спортзал», стал общим достоянием. После очередного похода в город, притащили какие-то тренажеры, боксерские мешки, перчатки. Кое где, виднелись творения местных сварных и прочих кулибиных.

Железом гремела почти вся молодёжь стаба. Хотя точный возраст человека после долгого употребления живчика определить точно сложно. Вот только долгого времени не было. У некоторых совсем не было.

На краю погрузочной платформы из мешков, наваленных друг на друга в три-четыре слоя по высоте и огораживающих небольшую площадку, была сделана гладиаторская арена. Схватки проходили, сначала ежедневно. Затем, Бугром, в целях экономии живчика, было принято решение, ограничится одним днем в неделю. Травмировали друг друга бойцы нещадно. Отпаивать проигравшего целебным и дефицитным напитком и ждать пока он не придет в товарный вид, не было никакого желания.

Первым из первых бойцов, был, на мое удивление — Шкаф!?

Все-таки масса берет свое!

После моей пропажи из кузова автомобиля, его захотели сделать уборщицей в казарме. Тот, с таким решением был категорически не согласен. Все-таки стоит только человеку один раз всплыть на поверхность и глотнуть воздуха, полным уважением к себе, страхом окружающих и почувствовать хоть малую, но власть, утопить его обратно в забвении серой и никчемной жизни будет ой как не просто.

Буквально, разорвав лицо нахалу, Шкаф, стал крут и опасен для всех. Именно он придумал «Арену» для боев. Отныне, любые конфликты, которые в мужском коллективе возникают неминуемо, разрешались на Арене.

Тот, явно нашел себя в рукопашных боях. Видимо, какое-то дикое и первобытное чувство спало в этом добродушном увальне. Может он просто не угадал с моментом своего рождения? Надо было родится ему во времена Римской империи и стать гладиатором в цирке Колизея. Или быть берсеркером у викингов.

Впрочем, я думаю, что он нашел себя и тут. Кем бы он был в той жизни. Работягой на каком ни будь заводе? Счастливым мужем своей супруги? Вытирал сопливый нос своему чаду, гуляя с ним по двору между серых пятиэтажек? Обычная, серая, посредственная жизнь. Дом-работа-дом-работа-пенсия-гроб.

А здесь он уважаемый всеми человек! Герой Арены! И смерть его будет не в обоссаной постели, а в бою! Погибнет как настоящий мужчина. Мне кажется, если бы перед Шкафом появился выбор, вернуться назад или остаться здесь, в этом жутком мире — он выбрал бы Стикс! Но такого выбора перед ним стоять не будет.

Шкаф, там царил и верховодил. Я бы никогда не подумал, что в этой туше скрывается столько бескрайнего бешенства. Начинал любой бой он нехотя, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу. После первого же пропущенного удара по лицу или в корпус, глаза его мгновенно наливались кровью, и он превращался в зверя. Несколько раз, как со смехом рассказали мне, его противник, пытаясь спастись, перепрыгивал ограждение в виде мешков и Шкаф бегал за ним по всей Базе для того, что бы изувечить.

Словом, было очень весело!

Пару раз приходил Кот, но желающих сразится с ним не нашлось. Тот, с такой же равнодушной миной ушел к себе. Кот, был вне конкуренции.

Ко мне все относились, подчеркнуто уважительно-нейтрально. Раньше Шкаф был моим другом, теперь я стал другом Шкафа.

У меня появился новый почитатель! Ласта! Долговязый парень лет двадцати, который появился в стабе во время моего отсутствия. Лицо, не обезображенное интеллектом, заторможенный и просто тупой. Его особенностью — был размер его ступни. Как выяснилось, раньше, родители покупали ему обувь в каких-то специализированных магазинах для инвалидов. Другая обувь на него просто не налазила. Размер, был просто неизвестен науке! Кто именно и накой черт его притащил в стаб, все делали вид, что не помнили.

У него был слабый дар сенса, но развивать его в нем, из-за его тупости никто не спешил. Его терпели только потому, что он добровольно взял на себя обязанности мусорщика, подметальщика, чистильщика и так далее. В казарме прекратились извечные споры, кто тут самый чмошный?! Впрочем, над ним не стебались и не издевались, он был настолько безобиден и бестолков, что он даже не понимал, что над ним кто-то прикалывается.

Если я считал Шкафа вечным ведомым, то Ласта поражал меня своей покорностью. Он просто следовал за мною как привязанный.

И вот этот безобидный и долговязый дрищь, увязался за мной. Я просыпался утром в казарме и сразу же видел его глупую и безобидную рожу. Засыпая, я слышал, как он ворочается в своем углу на полу, где ему выделили место специально для него, так как в баню он ходить не любил, а воняло от него, особенно от его ног, так, что глаза щипало.

Он постоянно был рядом со мной и около меня. Молчал и просто тупо стоял, глядя на меня своими коровьими глазами. Отогнать его прочь, занятие бесполезное. Народ уже похихикивать стал над нашей неразлучной парочкой.

****

Три Сайги, из четырех, которые я притащил, и только один АКСУ. Жмот ты Карел! Ладно хоть патронов не пожалел. Машину, чтобы добраться до города, тоже не дал. Но я и не настаивал.

Я люблю ходить пешком.

Наверное, со стороны наша процессия могла вызвать если не ухмылку, то точно недоумение. Впереди процессии шел я, вооруженный автоматом. Следом за мной, Шкаф, в обнимку с Сайгой. Следом, толкая тачку, которой мы разжились в строительном магазине, груженную баллонами с газом и шлангами с резаком, Ласта, который естественно увязался за мной и отогнать его не было никакой возможности. Замыкал процессию — Ботан.

Пустой. Шкаф, Ласта и Ботан. Берегись Стикс! Звери вышли на охоту!

Вопрос замены тачки меня занимал все время моего прошлого пребывания в городе. Тащить с собой два не маленьких баллона с газом, шланги, резак на самодельной тачке с металлическими колесами было не только тяжело, но и опасно. Грохот и лязг рыцаря тевтонского ордена в полном облачении в латы привлекал искренний интерес зараженных, а нам это было совершенно ни к чему.

При первом же походе в строительный магазин была обнаружена целая коллекция строительных носилок и тачек. Выбрав самую объемную из них, оставалось решить вопрос с баллонами, которые скатывались с покатых бортов. Вопрос был решен кардинально и поистине с пролетарской находчивостью, а именно несколькими ударами кувалдой сверху.

Четыре симметричные вмятины позволяли с некоторым комфортом разместить в ней два баллона с газом. Сверху, на все это были накинуты шланги и резак. Резиновые колеса в количестве двух штук давали плавный и бесшумный ход. Нарушало тишину только пыхтенье Ласты, который стал бессменным носильщиком и толкателем тачки. Свой статус он так и не сменил. Впрочем, никто из нашей компании не возражал.

Ботан. Тот шел, постоянно оборачиваясь и крутясь по всем сторонам. Я даже начал опасаться, что он пристрелит кого ни будь из нас, случайно нажав на спусковой крючок. Все мы были вооружены тем оружием, каким не жалко, да и по нам, в случае нашей гибели от зубов зараженных, то никто бы не заплакал.

Я, как командор и художественный руководитель экспедиции, выбрал маршрут по краю города. Обязательно заходя в каждый торговый центр, для пополнения запасов продовольствия. Я попутно запоминал, где тут ювелирный отдел побогаче. Не буду скрывать, что поиск отделов торгующих ювелирными изделиями был для меня более значим, чем поиск провизии.

Двигались мы осторожно, как партизаны по минному полю. Я выбегал вперед на десяток метров, внимательно оглядывался, прислушивался, принюхивался, снимая респиратор, которыми мы разжились в том же строительном магазине.

Вонь от разлагающихся трупов в городе стояла страшная. Одежда проникалась этой вонью и ее потом, нужно было только тщательно стирать или выкидывать. Со временем она самостоятельно не выветривалась от смердящего аромата. Затем подавал знак рукой своим спутникам, которые находились в пределах видимости и внимательно следили за мной. Те подбегали ко мне, и я убегал вперед на разведку снова. И так далее, метр за метром.

Километры проходили, нервы были у всех ни к черту. Больше всего, я опасался, что у кого-то из моих подопечных сдадут нервы и раздаться выстрел, который в свою очередь привлечет внимание зараженных. И вот тогда нам точно хана. В открытое столкновение с супостатом, мы конечно же не вступали. Если я видел в близости от меня и своей группы отожравшихся тварей, падал ниц, стараясь прикинуться кем или чем угодно, лишь бы только не заметили и не заурчали.

****

Ночевали в первую ночь почти с комфортом, в двух комнатной квартире, в которой срезали замок. В квартире находился полудохлый хозяин, который сожрал всю свою семью, но ума выйти на улицу у него так и не хватило.

У него даже не хватило сил подняться с пола, на котором его и обнаружили. Уже начавший меняться внешне, и далеко не в лучшую сторону, хозяин квартиры лежал в коридоре в обосранных штанах, за личной гигиеной зараженные не следили, и поднимал вверх одну руку на которой уже начинали провялятся звериные когти. Челюсть неестественно выдавалась вперед. Чем то он напоминал быдловатую «светскую львицу». Остатки волос на голове свисали с черепа нечесаными колтунами. Картина маслом была ясна.

После перезагрузки, самый сильный член некогда самой обычной семьи сожрал свою жену и ребенка. Судя по фото на стенах, пяти — шестилетнего сына. Дожравшись на таких харчах до медляка, начал перерождаться в джампера, но так и не смог выйти из квартиры или спрыгнуть с пятого этажа разбив окно.

Шкаф, упокоил его ударом кирки в голову, затем вдвоем с Ластой на раз-два, выкинули его из окна. Не смотря на дикий срач и вонь, мною было принято решение остаться на ночь именно здесь. Срезать замок в другую квартиру не стали.

Во-первых, никакой гарантии, что там лучше, чем здесь. И по полу не ползает еще какой-нибудь зараженный в обгаженных штанах. Во-вторых, я берег пропан с кислородом. Резчик из меня был еще тот, а запястные баллоны на каждом шагу не валяются. Будут очень глупо, в самый нужный и ответственный момент остаться с шипящим пустым резаком. И все это из-за того, что мы дружно наморщили носики и брезгливо сказали фууу… К тому же неизвестно, сколько мы будем добираться. И дойдем ли вообще.

Постепенно, на второй день, осторожно идя по краю города, мы подошли к пром зоне. Двухметровые пыльные заборы, разбитые грузовиками дороги и унылое запустение кирпичных корпусов, в которых раньше находились какие-то заводы и цеха. После, все было отдано под склады строй материалов, автобазы, какие-то мастерские… Потом, вообще все забросили.

Прятаться между двумя заборами, было не где, и мы стали лихорадочно перебегать все пространство дороги разом.

Ласта, и без того дохлый как жердь перестал справляться с возложенными на него почетными обязанностями носильщика и катальщика строительной тачки в одном лице, и ему помогал Ботан, взявшись за другую ручку тележки.

Мы со Шкафом вертели головами, пытаясь увидеть малейшую опасность и молясь про себя благим матом что бы она не произошла.

Маршрут знал я один, и, с одной стороны, это освобождало от споров как пройти лучше, безопаснее и быстрее. С другой стороны, я боялся ошибиться в направлении, боялся, что, отыскав искомое, бы не сможем открыть, боялся, что, открыв не найдем, того, что надо…

Одним словом, я боялся.

Наверное, так себя чувствовал Колумб, ломанувшийся и набрав кредитов от короны, хрен знает куда. Или пан или пропал. Главное не показывать виду для остальных, что ты в чем-то не уверен и понятия не имеешь, что делать. Для всей команды, лидер должен быть уверенным в себе и четко знающим, что ему и всем остальным следует делать.

По дороге, мы почти не разговаривали друг с другом. Хлебали воду из фляги, живчик, которым нам снабдили в дорогу и дышали как кони. Ночь пошла тихо, на третьем этаже в здании небольшого торгового центра.

Ну как тихо? Нас не съели. И на этом все хорошо. А так всю ночь на пролет, мы слушали урчанье, вопли зараженных. Несколько раз раздавался автоматный выстрел и был слышен человеческий крик. Неужели в городе еще остались люди? Скорее всего это были бойцы-мародеры из конкурирующего стаба. Или мифические, доселе мной не ведомые рейдеры. Искатели приключений. Интересно было бы познакомиться с кем ни будь из них. Узнать что-то новое о Стиксе, о стабах и людях их населяющих. Мною руководило детское любопытство о неведомом. Оно пугало и манило одновременно. Я унимал в себе этот зуд первооткрывателя глотком живчика их фляги. К этому стабу под названием База я привязан навсегда. Ни к чему хорошему любопытство в стиле, а что там за горизонтом, не приведет.

Всю ночь не спал никто. Разговоров то же не было. Просто сидели на офисных стульях, таращась и испуганными лицами в панорамные окна, за которыми не было видно абсолютно ничего. Нас, привыкших спать в казарме, пугало громадное и полупустое помещение в котором мы чувствовали себя незащищёнными.

Утром, там же, подошли к окну, за которым начало светать, все четверо увидели то, о чем мы будем вспоминать всю свою оставшуюся недолгую жизнь. С высоты третьего этажа, за панорамными большими стеклами, ровно посреди дроги, по трамвайным путям, неспешно шел элитник.

Вывеску он в лапах не держал, и на лбу у него написано не было, кто он такой. Но мы все это поняли сразу. Это не могло быть более ни кем и ни чем. Трехметровая тварь, передвигалась на двух ногах, и нам даже с расстояния примерно двадцати метров, было слышно, как тяжело оно ступает по асфальту, как звенят хитиновые пластины на ее теле.

Неужели ЭТО когда-то было человеком? Казалось, а может так оно и было, тварь идет без всякой цели посреди улицы. Челюсти на уродливой и хищной морде так же лениво двигались, что то, пережёвывая. Бросив мимолетный взгляд на любую часть тела элитеника, в мозг человека может прийти только одна мысль — смерть.

Землисто черного цвета, чудовище мирно шло по своим делам, находясь, видимо в прекрасном расположении духа. Но если бы оно повернуло свой уродливую, бугристую, покрытую пластинами морду в нашу сторону, я бы получил инсульт, уверенный в том, что, оно меня увидело. И, наверное, не так страшна смерть от лап и зубов чудовища, как осознание того, что тебя сожрет именно ЭТА тварь.

А ведь когда то, совсем недавно, минуту назад, я ужасался теми смешными теперь, чудиками, которых я видел близко. И некоторых из них даже убил, чем очень гордился.

Есть что-то на земле, способное уничтожить это создание?

Впечатленные увиденным, мы только после обеда решились выйти на улицу. Тачка, мягко шурша резиновыми шинами катилась по проселочной дороге. Мы, молча, стараясь даже не дышать, семенили по сторонам.

Кажется, мы все как один осознали всю ничтожность своего существования, всю бессмысленность совершаемых нами действий. Кто мы такие против этого создания?

И зачем мы вообще вышли за пределы милой, прекрасной и безопастной Базы? Я знал, что меня мысленно проклинает вся моя команда.

Кидаясь в стороны от малейшего шороха и подозрительного движения, мы наконец то подошли к бетонному забору школы милиции. Ворота оказались гостеприимно распахнуты, но в находящейся на окраине пром зоны, школы юных блюстителей порядка никого не было.

Да я бы удивился…

В свое время, я там обучался в молодые годы. За полгода, меня, как и всех других, там ровным счетом ничему не научили, и торжественно вручив корочки, отправили сидеть сутками в какую-то будку, на территории нефте завода. Где я, сходя с ума от безделья и тупости руководства, просидел еще полгода.

Но из плюсов обучения я запомнил спортзал и тир, в котором хранилось стрелковое оружие и гранатомет. На наш вопрос инструктору, нахрена козе баян, тот молвил, что не одним нам так префартило с учебой.

Сюда набегают омоновцы, а их нужно вывозить на стрельбища. Зачем омоновцам стрельба из гранатомета, я тоже понял не сразу. Но, как рассказали, данный боеприпас, находится со времен, одного из конфликтов на Кавказе. Когда, видимо, посылали ОМОН в атаку, предварительно показав им как выглядит гранатомет. Пригодилось ли кому данное познание, я не знал.

До сих пор, как я заметил, у меня остался рефлекс, на плац не заходить.

Быстро перебежав с тачкой территорию, остановились у широкого, одноэтажного здания тира. Вскрыли резаком несколько входных дверей. Решетка оружейной комнаты то же особого труда не составила. Двери делались с умыслом, какой же дурак будет сюда лезть?

Четыре пистолета Макарова, пять АКМ, и то и другое с солидным боекомплектом. А он здесь, ох как ценился. И, конечно, он, гранатомёт РПГ-26. Это я понял, прочитав металлическую плашку, прикрепленную к самому гранатомёту.

Это все, что я понял. Откуда, с какой стороны, из какой дырки вылетает граната, я сообразил не сразу. Ботан, почему-то смотрел на эту шайтан-трубу с суеверным страхом. Видимо, как и я прикидывал, можно ли из такой дуры завалить элитника. По всем размышлениям, выходило один ноль в пользу элитника.

Оставив баллоны с газом и резак в помещении, мы, нагрузив тележку всем оружием, отправились домой в стаб. Милый стаб! С дебилами в казарме и ароматом болота! Как же мы все хотели там оказаться.

****

Давно меня так не трясло! Давно меня так не колбасило! Последний раз, так было, когда я узнал, что мою пьяную любовь-морковь в десятом классе, в здании школы, в мужском туалете, на дискотеке, почти прилюдно, с ее согласия, поимел местный мажор. Ну как поимел? Видимо взять за щеку для полу-пьяной дуры сексом не считалось.

У него был мотоцикл ЯВА и звали его Стасик. Ну кто такому откажет?

С какой гордостью и важностью, ловя на себе завистливые взгляды, я дефилировал с ней по улицам нашего городка. Ну еще бы, отжал себе первую красавицу в школе! Я крут!

О прошедшее орале, узнали, конечно же все. Включая учителей школы.

Об этом, я, конечно же, узнал последним. До сих пор готов умереть от стыда, позора и слепой ярости, когда вспоминаю свой первый проход по школьному коридору. Те, кто еще вчера тебя боялись, считались друзьями или просто не замечали, все, буквально все, оборачивались, смотрели на тебя, похихикивали, тыкали пальцем ты видишь все эти рожи как в тумане, даже звуки проходят как сквозь вату. Сам не знаешь, чего больше хочешь, провалится сквозь землю со стыда и позора или убить их всех.

Примерно, то же самое, я испытывал и сейчас, возвращаясь в казарму от Карела. Нашу веселую команду, тут считали, почти героями. Отчаянными парнягами были я и Шкаф. Ну да, были в нашей команде два клоуна, ну так в семье не без урода.

Те, кто еще недавно, даже не решались подойти поздороваться или спросить, что ни будь, сегодня нагло ухмылялись глядя в глаза.

Все. Авторитет, полученный с таким трудом и кровью, упал ниже плинтуса.

Гранатомет оказался учебным. С дымовой гранатой, вместо боевой.

Шкаф, почти не разговаривал со мной, взглядом со мной старался не встречаться и ходил по территории стаба крепко сжав челюсти. Впрочем, над ним, смеялись меньше, чем надо мной, его боялись больше. Как никак, чемпион Арены.

Да и насмешек как таковых и не было. Кто понимал, что нашей вины тут нет. Кто берег свою челюсть. Просто во всем отношении к нам двоим, что-то изменилось. В глаза смотреть стали более дерзко, разговоры не притухали при нашем приближении. Чаще поворачивались спиной.

Вот какая черная неблагодарность! Мы же еще и автоматы с пистолетами притащили. Ну ладно, из таких пистолетов можно только застрелится, но автоматы то реальные!

Один Ласта свое отношение ко мне не поменял так же преданно по телячьи смотрел в глаза и терся рядом. Безмолвный и тихий как тень.

А Ботан… он и есть Ботан.

****

Разговоры в пути и так были ни какими, больше молчишь да по сторонам смотришь, а тут вообще, ничего не заходило в душу. Шкаф со мной и на Базе почти не разговаривал, а тут даже начал отходить в сторону при моем приближении.

Ну что за детский сад?!

Теперь, первым шел Шкаф, за ним Ботан, я последним, пропуская вперед Ласту с тачкой, в которой были все те же баллоны и резак.

Почти полный месяц, проведенный на Базе, показался мне годом. Со мной почти никто не разговаривал, да и я неохотно шел на контакт. Шкаф меня откровенно сторонился, остальные…

С остальными я и сам раньше особо не общался. Просто тем для разговора не было. О чем тут говорить? Вспоминать былое? Вот уж чего-чего, а этого я делать точно не хочу. Делится планами на будущее? Какие тут могут быть планы? Пережить очередной налет на магазин и остаться живым. Потом нажраться алкоголя, подраться с кем ни будь на Арене. И снова ждать очередной налет. И так до тех пор, пока тебя не сожрут или не пристрелят. Тоска зеленая даже перед смертью.

Впрочем, с различными интерпретациями, данный режим жизни у многих обитателей стаба мало чем отличался от прошлой жизни. Такая же серая, бессмысленная и скучная.

Зашел-таки мой план Карелу! Пусть гранатометы и учебные с дымовой гранатой, но других то нет и не предвидится. Если прилетит пусть даже такая граната, да в нужное место…

Вот Шкаф, для меня сейчас реально составлял проблему. Ни то, что бы я мучился угрызениями совести по поводу его упавшего авторитета или сильно переживал по поводу понижения его социального статуса среди остального быдла. Просто он реально мог своим капризным поведением меня, да всех нас сейчас, подставить под зубки и лапки зараженных.

Ботан, семенил за ним как телок на привязи, не глядя по сторонам. Признал нового хозяина? Или тоже обиженку из себя решил построить?

Что-то надо делать…

Шкаф, назначил себя главным и в коротком споре со мной, через губу объявил, что идем к школе милиции, по кратчайшему пути, через частный сектор. Мол, две недели прошло после перезагрузки и там все чисто. А по пром зоне идти опаснее и дольше. Клянусь, если бы я предложил топать через жилой сектор, он бы сказал, что надо идти через промку. Если бы я сказал направо, он пошел бы налево.

Меня аж затрясло от этой детской оскорбленности и глупой гордыни. Неужели и я был таким когда-то в молодости?

Сделав такое безапелляционное заявление, он, глядя по верх моей головы, развернулся на пятках и молча зашагал из подъезда жилого дома, где у нас проходило короткое совещание, по улице. Шел в полный рост, не пригибаясь и не срываясь с места на место короткими перебежками как обычно.

Ушли все зараженные отсюда! Жрать им не чего!

Со Шкафом теперь никто не спорил. Он главный специалист по зараженным. Он даже Элитника видел…

Дебил!

Я помогал Ласте тащить тачку с баллонами, взявшись за вторую ручку. Нас эти двое не ждали и почти не оборачивались.

Самое лучшее в моем положении это вызвать в человеке чувство вины. Как же умело его применяют женщины по отношению к мужчинам…

Стоит ей только обиженно отвернуться и молчать как партизану перед расстрелом.

— Что случилось?

— Ничего… — и капризно дернуть плечиком отвернувшись. И сразу же мужчина превращается в посмешище, становится жалок в своих попытках узнать, в чем его вина, и где он так успел накосячить. Готов терпеливо переносить все унижения и позволять вытирать об себя ноги более слабому созданию.

А нигде его вины нет! Это просто манипуляция. У всех женщин она видимо врожденная и передается с молоком матери. На мужчинах все это отрабатывается просто филигранно. Как слабое, может победить сильное? Доказав ему, его же ничтожность, привить ему комплекс неполноценности и вины.

Все мои болячки из-за тебя, все неприятности по работе или учебе тоже. И спасти он неминуемой и мучительной смерти, несчастную, может только поход в ЗАГС или деньги. А лучше и то, и другое сразу. И слабое, ничтожное создание, крутит вертит сильным и, казалось бы, волевым мужиком, как только хочет.

Я, конечно, не красна-девица, но в теории, может сработать.

Скорость нашего передвижения значительно выросла. Заходить с коротким обыском в торговые центры мы перестали, да и дорога, как и справедливо предполагал Шкаф, была короче. Но не безопасней.

Далеко не безопасней.

Устроились на короткий привал в каком-то полуразрушенном здании на первом этаже. Наш новый предводитель всем своим видом старался показать, что остановились мы только из-за меня и Ласты.

Пожалел нас, ездовых…

Ну и на том спасибо.

Шкаф не знал место положение школы милиции досконально, а скорее шел интуитивно. Ориентируясь по своему внутреннему компасу.

У меня то он спрашивать дорогу точно не будет.

Забрел, обходя несколько двухэтажных домов, на длинную грунтовую дорогу, между двух рядов металлических гаражей. Я, мысленно про себя, похихикал. Нервишки то все-таки сдают…

Тащится вдоль домов стало страшно. А ну как сверху из окна на голову кто-то спрыгнет?

Услышали звук разбиваемого стекла в одном из домов и мгновенно перегруппировались. Ласта с тачкой пошел вслед за мной, а двое обиженки стали нас прикрывать с тыла, всеми силами изображая из себя киношный спец наз, постоянно припадая на одно колено и резко прибегая с место на место.

Не то, что бы я четко увидел тварь, скорее ее почувствовал. Что-то привлекло мое внимание между двух гаражей. То ли движение раскаленного воздуха, то ли… не знаю что.

Схватясь за цевье автомата одной рукой, взвел его и тревожным голосом, полушепотом скомандовал: «Ласта, быстро вперёд!».

Тот, как всегда послушный, покатил тележку с баллонами толкая ее впереди себя. Я, нервно держа в руках автомат, который мне выдал Карел, как и всем для проведения миссии по похищению гранатомета, отстал от него на несколько шагов, и пятясь спиной вперед семенил за ним. Одновременно я старался наблюдать за Шкафом и Ботаном и постоянно оборачивался на Ласту.

Короткий вскрик Ласты, полный боли и испуга, стал нам сигналом открыть огонь по твари, которая бросилась на него из-за проема между двумя гаражами и вцепилась в него зубами и еще не потерявший человеческий вид руками. Она просто рвала его на части, вгрызаясь ему в шею и повалив на бок.

Три автоматных очереди располосовали тварь, пули попадали и в нее, и в Ласту. Стрелками мы были не очень. Ударив по стволу автомата Ботана сверху вниз, я заорал: «Тихо!». Оглушительный стрекот трех автоматов прекратился. Нога Ласты дернулась последний раз в конвульсиях и скомандовал:

— Вперед. За мной, — коротко отдал приказ я.

Куда мы ломанулись, я, конечно, не знал. Лишь бы подальше отсюда, где только что демаскировали себя звуком автоматных выстрелов. Бежали сломя голову, перепрыгивая через какие-то заборы и ломая ветки кустов. Буквально залетели на верхний этаж недостроенного здания, тяжело дыша остановились. Двое обиженок ловили воздух ртом рядом.

Дал команду:

— Все. Остаемся здесь на ночь. Как рассветет, заберем тачку, и за оружием. Я дежурю первым.

Сказал все это в пустоту окна с выбитой рамой. Двое, меня отлично расслышали. Вопросов мне не задавали. Я, не глядя на них, прошел к лестничному маршу, единственному ведущему к нам и уселся на пол скрестив ноги по-турецки, спиной к товарищам.

Прости меня Ласта. Ты был слишком… странен, для этого мира. Да и для другого тоже.

Теперь я обижен на весь мир и на них. Роли поменялись. Но у меня, то есть веское основание. Это основание, сейчас, доедали зараженные за гаражами. Если бы не тупость Шкафа, если бы его не разрывало оскорбленное самолюбие, если бы он послушался меня… Если бы… Если бы…

Ласта, наш верный друг и товарищ, рубаха парень, был бы жив! Теперь кровь этого гарного хлопца на его руках. И я всегда могу ему об этом с укором напомнить. Ну и кто теперь главный в нашей банде?

Ботан и Шкаф могли видеть только мою спину, обращенную к ним, Голову я скорбно склонил вперёд.

Ко мне они не подходили, но, если бы подошли, смогли бы увидеть ехидную ухмылку на моем лице.

****

— Пустой, а откуда в нас все это берется? — спросил меня Ласта.

— Берется что?

— Ну, я про дары…

— Нашел кого спросить, — огрызнулся я.

Тот смущенно хихикнул и продолжал тряпкой одетой на швабру размазывать грязь по полу казармы. Я сидел, поджав ноги на своем матрасе и ковырялся ножом в банке с тушенкой.

— А я вот думаю…, - не унимался он.

— Ласта, прекращай. Слово думать, и ты, несовместимые понятия.

Тот опять смущенно хихикнул и продолжал.

— Наверное, о чем человек думал, в последний момент, ну… когда туман, это… то и получает.

— Ласта, ты просто специалист по Стиксу! А я и не знал.

Тот, не обращая на меня никакого внимания на мое ехидство, продолжал водить шваброй по полу и задумчиво говорил, как мне показалось сам с собой. С ним вообще редко, кто разговаривал.

— Я вот по сторонам смотрел и прислушивался все время. Поэтому я сенс, — важно заявил он.

— А ты о чем думал? — спросил он у меня.

Я на несколько секунд перестал ковыряться в банке и жевать опостылевшую и холодную тушенку.

— А я хотел домой. Сильно хотел.

Часть 4 Было ваше — стало наше

Все на штурм околотка!

Напротив отдела милиции, через дорогу, располагался старинный пятиэтажный дом эпохи правления «ужасного» Сталина.

Понятия не имею, зачем строители из более высокоразвитой цивилизации это сделали, но у каждого подвального окна, на противоположной от парадных стороне здания были небольшие, глубиной в полтора метра колодцы. Но в наше время их стыдливо прикрыли гофрированным железом.

В одном из таких колодцев, по моей рекомендации Карелу, посадили меткого, по его словам, гранатометчика.

Второй, расположился в одном из подъездов следующего дома, и должен быть готовым в любой момент выбежать из него и применить по назначению свое дымовое и в принципе безобидное оружие.

Десять самых отмороженных и метких человек из нашего стаба были переодеты в гражданскую одежду, вооружены чем Бог послал, а именно, автоматами и двумя гранатометами, стреляющими очень смешными зарядами, и отправлены на ответственное задание. Меня как-то уже не удивляло, что в эту десятку отморозков вхожу я, и Шкаф.

Армейскую службу я никогда не проходил, и не стремился, но падла-жизнь, как всегда, выкинула свой фирменный фортель, а именно, дала тебе то, чего ты искренне не хотел и боялся.

Не чувствовал я себя в тот момент спецназовцем-головорезом и желания пострелять в людей никакого не испытывал, но как говорится, взялся за грудь — говори, что ни будь.

Всем своим внешним видом я изображал решительную целеустремленность и мрачную задумчивость. Мол, не впервой мне совершать подобное, не впервой. И мысленно молился всем богам, что бы моя афера не носила фатальный характер, прежде всего для меня самого.

Автомобили, на которых мы приехали, оставили за два квартала от места засады. Нести в руках сумки с оружием было не легко и как-то стремно. Представьте картину, ранее утро, в городе какая-то авария. Не работает сотовая связь и отключено электричество. И прямо по центру города, молча, друг за другом, короткими перебежками несутся десять мужиков с сумками, в которых что-то подозрительно позвякивает. Впрочем, все граждане города проснулись с такой головной болью, что не до таких наблюдений. Это, конечно, обнадеживало.

Теперь самое сложное, просто ждать.

Расположились все на заранее обговоренных местах.

Я, вместе с Шкафом, сидел плечем к плечу на скамейке, в алее, которая находилась между двух дорог, метрах в тридцати от отдела милиции. Тот, стоял отдельным трехэтажным зданием, с небольшой автостоянкой впереди. Утренняя свежесть и легкий ветерок не могли до конца разогнать вонь кисляка, но все равно, было приятно. Скоро, очень скоро город наполнится совсем иными запахами. Вонь разлагающихся трупов и случайных пожарищ затмит все иные запахи.

Мне, почему то вспомнились беззаботные и шальные студенческие годы. Вот так же сидели на лавочках, встречали рассвет…эээх… пива только не хватало.

Немногочисленные люди, проснулись в обычное буднее утро и выходили из своих домов на работу. Раздраженные пропажей электричества и отказом автомобиля завестись или отсутствием городского общественного транспорта. Ах да, еще сотовая связь не работала… Совсем дела плохи… Ну что может быть хуже?

Я тарщился и крутил головой по сторонам. Все-таки не каждый день выходишь за пределы стаба и наблюдаешь обычную, гражданскую, мирную жизнь. Как же скоро все здесь изменится.

Шкаф, резко изменился в общении со мной. Прежний гонор исчез и надеюсь надолго. При моем присутствии у него все время был виноватый и поникший вид. Все мои команды и просьбы выполнялись беспрекословно. О прошедшей, по его вине конечно, гибели Ласты, с ним не говорили ни разу.

Я не напоминал о прошедшем ни словом, ни единым намеком, чем не без злорадного удовольствия, делал ему только хуже. Пусть гадает, простил я ему смерть Ласты или нет?

Женская тактика, проверена временем и всегда срабатывает. Чувство вины, может довести человека до петли. Если перестараться, конечно. Тут главное не перегнуть палку. Все-таки я не женщина и всех специфических «прихватов» не знаю. Где та грань, за которую нельзя переступать?

Моего приятеля, пытающегося не думать о предстоящем бое, сейчас интересовал вопрос, если споран, целиком проглотить, он в желудке без спирта раскроется или нет? Я утверждал, что мы все проспиртованы насквозь, и в нашей крови спирта больше, чем красных кровяных телец. Собеседник, был в этом не уверен.

В высоко интектуальных разговорах со Шкафом, ни о чем, прошло примерно минут сорок. Мы то и дело лупили глаза на проходящих мимо дам, каждая из них казалась нам редкой и невероятной по красоте. Сказывается долгое воздержание. Энергия, конечно, сублимировалась в мордобой и пьянку, но все-таки…

Прервал нашу похотливую беседу рев мотора тяжелой техники. На фоне притихшего от автомобильного шума города, она звучала особенно пугающе и зловеще.

Расталкивая своим бронированным носом припаркованные у стоянки отдела милиции автомобили, на нас пер БТР — 80, как мне потом пояснили. Не обращая ни на что внимания, он встал против входа в околоток и замер. Сзади него, не торопясь, ехали два джипа, превращенные местными умельцами в джихад-мобили, обвесив борта железом и швеллерами вместо бамперов.

Я, вместе с Шкафом, как по команде, рванул к углу дома, в подвальном окопе которого сидел гранатомётчик. Спортивную сумку, в которой лежало два автомата с запасными магазинами, прикинул через спину. Ни связи, ни раций с другими участниками проекта у нас не было. Все решала интуиция и заранее обговоренный план действий.

Мой план.

Соседний стаб, ведущий ежемесячный разбой в городе, конечно же расслабило от нашей пассивности. Сопротивления им никто не оказывал. И некогда опасное занятие по вооруженному ограблению милицейского участка превратилось в ежемесячную рутину. Действия отработаны до автоматизма и выполняются крайне безалаберно, с ленцой. Привыкает все-таки человек к чувству постоянной опасности. Подчас именно это его и губит.

Так оно и вышло на этот раз. БТР остановился. Башня с пулеметом повернулась в направлении здания. Это действие крайне удивило дежурных, которые выбежали на крыльцо посмотреть, откуда столько шума. Они мигом заскочили назад в здание и судя по звуку, закрыли на замок входную дверь. Очень мудрое решение, особенно против тяжелого пулемета.

Стрелок орудия, недолго думая, дал короткую очередь из КПВТ по закрытой двери, оставляя от нее ошметки. Ни то, что бы он стремился уничтожить скрывшихся за ней правоохранителей, сколько для того, чтобы просто открыть ее, для своих мародёров. Два джипа стояли, не доехав до БТР несколько метров, и из них пока никто не выходил.

Пулеметчик, дал такую же короткую очередь, разносящее старенькое здание и пробивающую насквозь кирпичную кладку по первому этажу здания, где находилась дежурная часть. Затем перевел огонь на второй и третий этаж. По кому он там стрелял, по следкам или операм, я так и не понял. Да и кто в такую рань мог добраться до работы с не заводящимися автомобилями и таким же бесполезным общественным транспортом? Эти вопросы к самому себе остались без ответа. Мы со Шкафом уже вытащили свои автоматы из сумки и перепугано выглядывали из-за угла здания.

Я просто не мог так облажаться!

Мой план, со скрипом одобренный Карелом, должен был сработать! Я ведь не оду неделю все это вынашивал и планировал. Должно получится, просто должно.

Иначе… иначе, лучше не думать…

Наконец то, пулемётчик, явно экономя боезапас, перестал расстреливать здание, из которого так никто и не показался и огонь из окон осажденной крепости тоже никто не спешил открыть.

Бортовая дверь БТР со скрежетом открылась и оттуда вальяжно вышло двое человек в камуфляже вооружённые автоматами. Один из них сразу же направился к пробитой двери здания. Вместе с ним, из двух джипов начали выходить такие же вооруженные люди. По их действиям, движениям, было видно, что эта операция ими проделана десятки раз и никаких сюрпризов они не ждали. Они больше всего напоминали простых работяг, выходящих из рейсового автобуса, доставившего их на постылую работу. Именно на это я и рассчитывал

Из открывшейся бортовой двери БТР больше никто не показывался, а оставшийся у него боец, прикинул автомат на спину и стал просто мочится на заднее колесо.

Из распахнутой настежь двери самоходной железки раздалось сиротское завывание магнитофона: «Роозооовыыеее роозыыы, о-о-о… Свеееткиии Сооокоолоовооой о-о-о…».

Я с наслаждением увидел, как в открытую дверь БТРа влетает снаряд гранатомета. Не соврал стрелок, действительно стрелять умеет. Хотя, с расстояния нескольких метров промахнуться… Это только я так сумею.

Когда и как он успел вылезти из своего подвальчика, прямо под носом у супостата я не увидел. Красава!

В корпусе БТР рвануло так, что я и представить не мог. Мгновенно повалил радикально черного цвета дым из двери.

Успел ли еще и покакать писающий мальчик, я не знаю, он тупо упал на землю и подавал признаков жизни. Сразу же после выстрела из первого гранатомета, который послужил сигналом открыть огонь из всех стволов, раздался второй выстрел. И то же удачно. Граната прилетела в открытое окно замыкающего колонну джипа, подорвав его и намертво заблокировав дорогу второй, целой, машине.

Впрочем, целой она уже не была. Со всех сторон ее расстреливала наша команда. Патронов парни не жалели. Меньше, чем за минуту была уничтожена вся бригада из соседнего стаба.

Как все-таки не красиво умирают люди. Никаких показных и эффектных падений которые мы все видели в кино. Просто падают на землю, нелепо и не красиво подвернув кто руку, кто ногу.

Все налетчики даже не успели открыть ответный огонь и понять, что происходит. Часть просо не успела вылезти наружу из джипов. Раненых и упавших на землю добивали выстрелом в голову. Я ни сделал ни одного выстрела.

****

На Базе настроение было праздничное. Не были пьяными только дежурные на стенах, которые с завистью и глупыми улыбками смотрели на галдящую толпу.

В нашем полку прибыло. Целый БТР и куча стрелкового оружия, которое изъяли у поверженного противника и забрали из оружейной комнаты отдела милиции. И это если не считать бронежилетов и прочих ништяков.

Карел, который лично принимал участие в налете, принимал поздравления. Я, отделался крепким рукопожатием с его стороны.

А план то был моим. И гранатометы достал я. Как все-таки несправедлива жизнь!

С бутылкой вискаря я уединился в сторонке. Уселся прямо на землю у стены и пока еще в состоянии думать. Подумать мне было о чем. Мысленно, раз за разом я прокручивал в голове всю прошедшую операцию. Зачем наши соседи, а теперь непримиримые враги постоянно, ежемесячно захватывали отдел милиции, а точнее оружейную комнату в ней? Соседи, явно продавали оружие кому-то. Ни к чему им одним ежемесячно такое пополнение стволов. Но вот кому? Другим стабам или забредшим к ним рейдерам впаривали?

Потерь среди личного состава мы не понесли от слова совсем. Надо ли говорить, что этот подвиг теперь рассматривался всеми как боевая доблесть, а не везение и мой проработанный до мелочей план. А если бы БТРов было несколько? Если бы гранатометчик промахнулся? Если бы заряд не взорвался?

Слишком много если. Впрочем, для меня такой «разбор полетов» это норма.

По моим рассуждениям, с которыми Карел согласился, БТР был у них один, иначе на дело брали всю технику. И сами увереннее себя ощущали и нас пугануть лишний раз.

Вот какой будет ответный ход, и не позовут ли они кого-нибудь еще для возмездия? Сможем ли мы справится с этой оравой? Это будет штурм стаба или мелкие гадости в городе? Неизвестно абсолютно ничего.

С каждым глотком вискаря, мысли становились все путаней и страннее. Впрочем, для меня это тоже норма.

От таких мыслей меня избавил подошедший Бугор.

— Пойдем ка в казарму. Тема есть одна, — дыша на меня перегаром, сказал он.

Я, даже, грешным делом, подумал, что он со мной выпить хочет.

Здесь в Стиксе люди не стареют, а наоборот омолаживаются. Живец чудотворный, выводит организм на пиковое состояние. Видимо живец играет свою роль, а может содержание каких-то микроорганизмов в воздухе. Кто ни будь, интересно, занимается решением этой проблемы? Впрочем, какая же это проблема? Живи да радуйся, чем Бог послал. Наслаждайся вторым шансом. Хотя, наслаждаться долго вторым шансом получалось не у всех. Рано или поздно тебя, или съедят или застрелят.

Бугор, был из тех типов мужчин, которые, казалось, никогда не были молодыми. Он здесь уже несколько лет, что по местным меркам жизни считалось очень много, а как был грузным мужиком, так им и остался. Даже Стикс на него не действует.

Идя за ним в казарму, я просто наслаждался и восхищался им. Даже сейчас, будучи смертельно пьяным и шатающимся из стороны в сторону он внушал мне искреннее уважение. Его действительно уважали, побаивались и любили. Настоящий батяня-комбат! Такой как он, умеет отдать команду, которая будет выполнена моментально, без возражений и споров. Заступится за своего бойца перед старшим. И накажет его в случае чего. К нему относились как к строгому отцу.

Пригласив меня жестом сесть на табурет напротив своей панцирной кровати, сам уселся на нее. Скрестив пальцы рук в замок и нагнув голову вперед, посидел немного раскачиваясь взад-вперед. Он действительно был сильно пьян. Таким я его никогда доселе не видел. К алкоголю он относился ровно и никогда не злоупотреблял им. Пьяный начальник — это потеря авторитета, раз и может быть навсегда. Слабость как моральная, так и физическая здесь не простительна.

Кроме нас в казарме никого не было. Народ гулял и радовался великой победе. Предвкушая скорый захват соседнего стаба и расширение влияния. Фантазия у победителей была не ограничена. Рассказы сражавшихся мигом обрастали все новыми и новыми подробностями. Не удивлюсь, если скоро услышу «правдивую» историю о бежавшем от них в страхе элитнике. Я молча сидел перед Бугром.

Тот, как-то горестно по-стариковски вздохнул и откинув рукой матрас с края достал лежащий на панцирной сетке завернутый в тряпицу непонятный предмет.

Спокойно, одной рукой развернул лежащий на коленях сверток, и я увидел ТОТ САМЫЙ обрез.

Весь хмель вылетел из моей головы мгновенно. Я по-прежнему молчал.

— Узнаешь? Знаешь где он лежал? На полу? В комнате знахаря. И перед бабами ты с ним нарисовался, когда в холодильник их запирал. Спрашивать, за что ты его, не буду. Значит было за что. А вот за охранника, не скажу… Кто знает…, кто знает…

Помолчал, поглаживая обрез как котенка, уснувшего на коленях. Я сидел напротив него, абсолютно трезвый, с початой бутылкой вискаря в руке. Выпили, блин, за здравие. Все-таки решения в стрессовой ситуации я принимать абсолютно не умею. Остаются только рефлексы, а именно один из них, самый не годный. Я впадаю в ступор.

— И зачем ты золотишко в магазине собирал на первой вылазке, когда ты потом пропал? — продолжал он. И где оно сейчас? Мутный ты… А ведь по началу таким простачком казался… Я к тебе как к родному…

Сказал он, заворачивая обрез обратно в тряпицу и кладя его под матрас.

— Все. Иди. Гуляй. — пьяно пробубнил он мне не смотря в глаза, и не вставая с панцирной кровати. Сидел на ней, раскачивался взад-вперед и пьяно тяжело дышал.

Я на негнущихся ногах встал и вышел из казармы, не чувствуя под собой землю. В горле у меня пересохло и воздух, кажется, сгустился.

Вот я и на крючке, и соскочить с него не получится. Одно слово Карелу и меня нет. Бежать? Куда? Этот стаб мне нужен как воздух. Я без него не смогу. Или смогу? Зачем я Бугру? Почему он сразу меня не сдал? Что ему от меня надо?

И ни в какой другой стаб у меня сбежать не получится. Почти везде есть или знахари, или ментаты, которые мигом увидят мой дар, и что я сделал для того, чтобы сохранить все в тайне. За убийство знахаря, вряд ли печенюшками меня кормить будут. А накормят свинцом до отвала. Или просто башку киркой проломят. И с их точки зрения, они абсолютно правы. Все по неписанным законам Стикса.

Я до самого конца своей жизни привязан к этому стабу под названием База.

Пьяной и веселой толпы я уже не видел. Полупустую бутылку с недопитым виски, просто выкинул на землю. Та, лихо подскочив, крутанулась и разбилась об бетонный забор.

Часть 5 Отжимаем новый стаб

Всегда лето, иногда дожди то короткие, то затяжные, но было всегда лето. Впрочем, различать времена года и рефлексировать по осени или зиме тут было не кому и некогда. День сменяется ночью, утро — вечером, погибает тот к которому ты успел привязаться и назвать своим другом. Поэтому и отношения между людьми, как это формулировалось ранее в анкетах, формально рабочие.

Постоянно тарахтел то один, то другой генератор в гараже. Вся электроника, после загрузки, выгорала начисто и что бы привести ее в чувство, требовалось перебрать все! От автомобиля — до магнитофона. Рукастые электрики были в цене. Да и механики тоже.

Маленькая проблемка была так же в том, что кто ни будь, более слабый чем ты, мог пустить тебе пулю в спину, затая обиду, при очередной вылазке в город. Поэтому конфликты, хоть и имели место быть, но были редки.

Выпустить пар помогала «Арена» и короткие контакты с женщинами во время налетов на магазины.

Бои в «Арене» стали чем-то вроде инициации в Базе. Бой должен был принять каждый новенький. На это представление сходились посмотреть абсолютно все жители стаба.

Перепуганный, на трясущихся ногах со взглядом побитой собаки новичок принимал неравный бой со старожилом. А желающих избить практически младенца, было хоть отбавляй. У новенького, не зависимо от его физической и боевой подготовки не было ни одного шанса закончить бой — хотя бы в ничью. Со временем, Стикс, благодаря своей атмосфере и, конечно, живчику удесятерял силы человека.

А на психику старожила негативно действовало пребывание в Базе, в мужском коллективе настоящих отморозков: грубых, трусливых, эгоистичных, равнодушных и взбешенных несправедливостью судьбы выдернувших их из привычного мира и погрузивших их в мир хаоса и насилия.

Избить новичка считалось удачей и честью, оказанной наиболее отличившимся грузчикам-носильщикам. Его били картинно и демонстративно. Разрывая и нанося удары в наиболее травмируемые органы. Лицо человека превращалось просто в кашу из кровавого мяса. Каждый наносимый удар встречался радостными воплями толпы. Если новичок умудрялся оказывать, хоть и незначительное сопротивление, то эта храбрость и отвага так же приветствовалась толпой.

Позже, после боя, а точнее избиения, старожил-победитель, картинно и демонстративно на руках нес избитого и рваного в клочья новичка в казарму и отдавал ему свой запас живчика. Имел право «крестить» его любым именем. Но если тот помирал, тоже не беда… Бывает…

Чаще всех на ринг выходил Шкаф. Он сумел стать из недотепы суровым гладиатором, авторитетом равным по значению Бугру. Все чаще и чаще, как бы невзначай тот словесно, что называется, «цеплялся языком» с местным «смотрящим» за казармой. То приказ начнет оспаривать, то еще как-то свой гонор покажет.

Всем было понятно, что Шкаф подсиживает местного лидера и занять его место, просто вопрос времени. Впрочем, что не говори, а мозгов Шкафу всё-таки не хватало. Но смеяться над ним открыто, как раньше уже никто не решался.

А Ботан…он так и оставался Ботаном.

****

В какой то задрыпанный и убитый временем бинокль я старательно рассматривал унылые стены ТОГО САМОГО стаба. Увидеть и заметить что то новое, я уже не рассчитывал. Просто старался оттянуть неизбежное. А неизбежным был штурм. Практически самоубийство.

Шкаф, мой план даже не дослушал, точнее он его даже и слушать не стал. Да он меня просто бесил последнее время! Кем он себя возомнил?

Тупой, тупой, тупой!

Глядя поверх моей головы, обратился к кому то невидимому за моей спиной, демонстративно перебивая меня на полуслове, развернулся и ушел. Как буд-то меня и не было рядом.

Ладно… Такое обращение к себе я уже видел. Все кончится очень плохо. Для него.

Карел выслушал меня более внимательно. Единственное, что его смутило это потеря не моей бесценной жизни, (погиб бы я, героически), а потеря броневика, который в любом случае не спасти.

Единственное, что я боялся при разговоре с ним, это то, что он почувствует себя лохом, которого разводит мошенник-неудачник. Почувствует, брезгливо отвернется и больше, я навсегда потеряю его доверие. И кому я тут буду нужен?

Стрелка, пустившего в меня автоматную очередь, я так и не установил. Может его и в живых то давно уже нет. Кого то постоянно не досчитывались на Базе. Набеги на город за продуктами все время расточительны, с точки зрения человеческих ресурсов то же. Кого то Стикс обязательно приберет к себе. Кого то тихо в расход пустят свои же. Как меня тогда пытались.

С Бугром я старался даже взглядом не пересекаться. Тот после последней нашей беседы со мной не разговаривал. Да я и не настаивал на дружеском трепе. А тут еще и Шкаф начал корону на голову одевать! Придурок!

Долго так продолжаться не могло и закончилось все очень бы плохо, прежде всего для меня, любимого и ненаглядного. Просто необходимо было расселить Базу. Сделать ее жиже.

Вся эта быдломасса мне мешала!

****

Стояние в подъезде могло длиться, еще Бог знает сколько. Но мне, курящему одну сигарету за другой, хотелось, что бы все это продлилось еще чуть-чуть. Так бывает, когда ждешь своего приема к стоматологу. И что бы побыстрее все это закончилось, с одной стороны, а с другой, ну ее все на фиг!

Напарник по оперативной работе, младше меня по возрасту, по званию и по опыту, испытывал те же самые чувства. Ну, наверняка.

Он, то прилепался задницей к стене подъезда, то на цыпочках, стараясь не шуметь, семенил по лестничной клетке. Им явно двигало желание свалить отсюда. И в этом желании я был с ним солидарен.

Кажется прошел второй час нашего торчания в на лестничном марше в «хрущевке» между вторым и третьим этажом. Обшарпанные и довольно убогие стены, я изучил досконально. Заплеванный пол, тоже.

Робкие и безмолвные соседи старались молча проскочить мимо нас. Не смотря нам в глаза и даже не касаясь нашей одежды.

Все, все понимали без слов. Наркоманы ждут барыгу.

А он там, скотина. В квартире за металлической дверью.

Да, мы ждали барыгу.

Наиболее опытный и старший товарищ, по борьбе со злостной наркомафией, недаром, в звании майора, быстро оценил ситуацию и понял, что дело долгое и торчать ему с нами двумя молодыми дебилами в одном подъезде не хочется.

— Как этот пидр дверь приоткроет, сразу же щемитесь во внутрь… Там мордой всех в пол… И ищем наши меченные деньги. Потом тащим всех в отдел…

И посмотрев на меня мутными глазами, пока еще не расфокусированными.

…- Нууу…иии… собираем материал.

Кто именно будет собирать материал, я, почему то догадался сразу.

— А сколько их там? — Скромно поинтересовался я.

— А я хуй знает?! Нессы…

Майор был отважен!

Далее, он, сославшись на крайнюю занятость и на то, что ему надо посовещаться, выпал из подъезда и уселся в служебный автомобиль, стоящий у входа в подъезд, допивать припасенное с таким же алкашем в погонах.

Через минут сорок, мой напарник начал меня просто бесить. Я старался молча пыхтеть себе род нос и вообще на него не смотреть. Он шепотом задавал сотню вопросов, ответы на которые и не пытался выслушать. Сколько там народа? Оружие у них есть? А сколько сейчас времени? А если там баба, где мы понятую искать будем? Ночью то…

Это была наша первая совместная делюга. Мне он поначалу даже нравился. Такой тихий. Сосредоточенный. Молчаливый.

А тут ты смотри, прорвало как… Это он со страху и от волнения.

Я должен всем своим внешним видом демонстрировать невозмутимость бывалого опера. Ну, еще бы… на год раньше на службу взяли.

Меня все это начало подбешивать. К тому же мы кидались вниз по пролету, на каждый как нам казалось, скрип и шерох замка входной двери. И каждый раз была ложная тревога.

И каждый раз, напарник умудрялся неведомым для меня способом оказаться сзади меня. С нескрываемым любопытством выглядывая из за моей спины.

На протяжении двух часов адреналин в крови то закипал, то садился на нет. Такой встряски даже космонавты не выдерживают.

Да блин… вы хоть за сигаретами в киоск сбегайте, утырки сраные! Ну откройте же дверь! Ну хоть чуть — чуть!

Я действительно не знал, сколько человек внутри квартиры, как они настроены, есть ли у них оружие да и в конце концов, будут ли они за кухонные ножи хвататься. Даже сколько комнат в квартире я не знал. Я вообще не хера не знал.

Запуганный и чмошный нарик, которого мы изловили утром, смылся быстро, молча, по английски. Выбежал из подъезда, допрыгал до нашей служебной машины где, испуганно пискнув, вручил товарищу майору в руку липкий от пота четок полиэтиленовой пленки с граммом героина внутри.

— Все?

— Угу.

— Деньги он взял?

— Угу.

— Нахуй отюда! Скачками!

И тот поскакал.

Либо тебя прикроют на пяток лет, либо ты ссученный и ментовской. Делаешь «закупку» у барыги? Ответ очевиден.

А нехера было обдолбанному по городу шарахаться и нам на глаза попадаться.

Меченные деньги у барыги на квартире. Теперь не надо позволить ему выйти на улицу. К пивку то потянет, благо, что магазин продуктовый в этом же доме.

Вот мы и ждем у закрытой двери, в обоссаном кошками подъезде.

Да какое там у них оружие? Тоже «Мара Сальватруча» мне… Обычный мелкий барыга, наркоман-лошарик.

Но все равно ссыкливо. Надо было «закупщика» по подробней расспросить. Хоть узнать, сколько их там?

Все быстрее, да быстрее… Вот и торчали бы тут в подъезде. Как же мне надоело быть «самым маленьким гномом».

Этот еще тут, перепуганный. Знал ведь куда на службу идет. Сидел бы дома.

Если бы не залетела эта паскуда, то женился я бы на той, с сиськами вразлет. У нее папашка коммерс, сейчас бы в каком нибудь теплом офисе секретаршу за жопу щупал.

А тут сидишь в подъезде, ждешь когда тебе барыга дверь входную приоткроет, что бы вломиться туда с гиканьем, по пути роняя всех на пол вместе с мебелью.

Тут еще придурок этот, дерганный. Да и дохлый он, какой из него боец? Майор хоть здоровый как горилла, по нему не промахнутся. А этот…

Да чтож мне так не везет то…?

За такой рефлексией не заметил как появился в парадной майор. Его уже начало штормить и выхлоп от него шел отменный.

— Все сидите…? — то ли рыча, аки медветь, то ли человеческим рыком пьяного мужика спросил он нас. И не дожидаясь ответа начал пудовым кулаком стучать в заветную стальную дверь.

То ли запасы топлива, то ли терпение подошло к концу.

Соседи по площадке притихли и приникли к дверным глазкам. Примерно на пятом ударе в дверь, она начала подавать признаки жизни и приоткрываться. Как только в щель смогли пролезть пальцы майора, они туда пролезли. Дверь полностью была распахнута и в коридор влетела туша старшего оперуполномоченного по особо важным делам.

Впрочем, он тут же споткнулся и упал ниц на кого то. Следом за ним влетел, сам я.

Наступал смело и отважно на спину старшего по званию, оставляя на спине отпечатки ступней сорок пятого размера.

В районе его ушей, я споткнулся то же, и так же феерически с криком: «айбля», рухнул вниз лицом.

Всей спиной, я почувствовал на себе стремительный пробег юного напарника, который так же, с диким матом врывался в квартиру ненавистных наркосбытчиков.

Он не споткнулся ни разу. Вот, что значит молодость!

Итак, входная металлическая дверь была надежно заблокирована нашими телами, и поток героина из нее иссяк.

Проклиная всех наркоманов на свете, я с кряхтеньем поднялся и попытался помочь встать на ноги и принять вертикальное положение своему начальнику. Тот издавал какие то звуки, доселе ему не свойственные.

При операции подъема, оказалось, что он лежит на бренном теле наркомана, которому стало любопытно, кто это потревожил его покой. Именно он издавал пищащие звуки. Майор грузно сел ему на живот, от чего тот едва не издох, фыркнул, и с размаху засадил кулаком по наглой и очень глупой морде.

Двух передних зубов как ни бывало!

Затем втащил за шиворот тушку наркомана в квартиру, где уже бесновался мой юный напарник, пытаясь изобразить из себя взвод спецназа, а именно, орал истошно матом, что бы все упали мордой лица вниз.

Но падать было уже не кому.

Двух комнатная квартира представляла из себя типичный бомжатник. Пол в окурках и смятых пачках сигарет, инсулиновые шприцы, вонь, как с помойки, мебель раздолбана, окна затонированы слоем грязи.

Вся наркомафия состояла из трех человек. Потерпевшего, который сейчас сидел на полу и глупо улыбался всем щербатым оскалом. Мадам, не понятного возраста с «закрытыми шторками» глаз.

— Ты кто?

— Зуф…зурф…зуфа…мля…

— Чё бля? Отчетлевей сука!

— Зууульфффийааа… — Промямлило существо женского пола не открывая глаз. По всей видимости оно совсем недавно накатило по вене.

— Ты не русская штоль?

— Кз…кыз…казааашкааа…

— Какой дозняк? Грамма три?

— Ийаа в пеервыый рааз…

— Ну, понятно все с тобой.

Третьим был парень, по имени Сережа, лет тридцати, субтильного сложения, который постоянно смотрел в пол и отвечал на вопросы тихим и пришибленным голосом.

По всем пояснениям «закупщика», продал ему героин, теперь уже беззубый дебил. Но его тащить в отдел в таком виде… сначала возникнут вопросы у дежурного по изолятору временного содержания, потом у следаков, потом у прокурорских… «Не такое нынче время, что бы бить в темя». Смятые сотенные купюры нашлись у него же в кармане грязных джинс.

Они сразу же перекочевали в карман тихого и забитого Сережи.

— Короче, чмошник, назначаю Эскобаром тебя! Будеш Паблой! — властно заявил я.

Тот, мотая башкой промямлил: «Я только с пол-года как откинулся…я больше не сяду…мне нельзя…я дернусь…»

Валить все на чурбечку? Где мы сейчас двух понятых девочек отыщем?

— Нее, Серег, давай — не давай.

— Я дернусь…

— Да и хрен с тобой. Потерпи только три дня, пока материал соберем.

Во время краткого и очень брезгливого осмотра помещения, средств, веществ представляющих оперативный интерес, обнаружено, конечно же не было. О чем был составлен соответствующий протокол, заверенный подписями двух незаинтересованных лиц, наших одногрупников и собутыльников по учебе. Понятые, готовые появиться даже среди ночи и терпеливо переносить допросы следаков и походы в суд — ценились на вес золота.

По их же настоятельной просьбе, крупным планом был сфотографирован местный унитаз. Который представлял из себя просто произведение искусства. Гигер, создатель монстра, из фильма Чужой, зашелся бы в нервном кашле, а может быть стал еще дурнее, чем был.

За время нахождения и осмотра места преступления, в квартиру робко постучали еще три — четыре страждущих, которые теперь безмолвно сидели в комнате на полу и тихо в пол голоса вели беседу о своей не легкой наркоманской доле.

Денежные средства, говоря протокольным языком, были ими добровольно отданы в фонд борьбы с наркомафией. В отделе, до утра, вместе с понятыми отмечаем удачно проведенную и очень опасную операцию.

Борьба — алкоголики против наркоманов — вечна и не порочна!

А Сережа, повесился в камере… До суда не дожил.

Такова «се ля ви», как говорят у них…

****

Я старался не думать о том, что я делаю. Тряска в броневике этому явно соответствовала. Ничего и никого не стесняясь нагло рассматривал своего напарника. Суетливый мужичонка, лет эдак… да хрен его знает сколько ему лет… Здесь все выглядят не на свой возраст. Ну, по характерным повадкам, примерно сорока лет от роду.

По началу, он даже не болтал. Хранил сосредоточенное молчание крутя баранку и дергая всякие рычаги и рубильники. Но чем ближе мы приближались к конечной и явно не счастливой точке нашего путешествия его словно прорывало на словесный понос. Начиналось все с нелепых возгласов матом на каждой кочке.

Затем он зачем то стал мне пересказывать всю свою жизнь в прошлом мире. Я даже не пытался изобразить интерес. Попеременно вставляя фрагменты из сегодняшней. Называя имена, фамилии и клички. Обращался он явно не ко мне. Разговаривал сам с собой, пытаясь себя успокоить пустопорожним разговором. Нес всякую чушь и околесицу.

Я такое уже видел и не раз. Но блин, мужик, ты же сам вызвался добровольцем. Ведь никто тебя за уши не тянул. Ты не был в патовой ситуации как я. Чего ты ломанулся геройствовать?

Но тот, то бормоча чего то себе под нос, выкрикивая целые слова и предложения гнал машину к чужому стабу.

Да и хрен с тобой. Лишь бы доехал и меня довез!

Сколько раз в своей никчемной и пустой жизни я видел таких людей? Да не сосчитать… Наверное у них и название какое то есть, что ни будь заумное по латыни или по английски… Откуда там все эти заумные психотерапевты и психоаналитики?

Настроение у них меняется быстро и непринужденно. От щенячьего радостного визга до мрачной угрюмости. И казалось бы без причин. Что у них в башке, они и сами не знают. Могут без причин начать разговор и так же на полуслове его прекратить. Остается стабильным в их поведении только одно. Абсолютная безразличность к человеку напротив. Да они это и не скрывают.

Да и ты мне тоже нахер не нужен.

То, что мы достигли крайней точки своего путешествия я понял только по тому как дернувшись замер на месте наш БТР. Водила сразу же заглушил мотор и не смотря на меня зашуршал рукой в кармане тряпичной и засаленной куртки. Вытащил он оттуда конечно же горсть жаренных семячек и начал их машинально лузгать распространяя в кабине прогорклую вонь.

Как же я ее ненавижу!

Я осмотрелся в триплекс, или как он там у них называется… Место для остановки этот дебил выбрал конечно же не самое удачное. Примерно в десяти — пятнадцати метрах от ворот чужого стаба. Прямо напротив. Стреляй — не хочу. А если у них гранатомет где нибудь завалялся? В нас даже целится толком то и не надо. Гранату можно вручную докинуть.

Говорить ему о том, что бы поменять место бесполезно. Я и не пытался. Знаю по личному опыту общения с такими деятелями, что это тяжелый случай. Тот, не оборачиваясь на меня, демонстрировал мне свой «римский» профиль, машинально щелкая семками и сплевывая их с сухих губ себе под ноги.

Ааааа…, кажется я понял. Это он меня лично считает виноватым в данной ситуации.

Ну, вообще-то так оно и есть. Идея то моя. Так ведь тебя сюда силком никто не гнал. Или гнали? Если так, то накосячил ты видать реально!

Выйти из машины и пальнуть вверх из ракетницы, да какой там ракетницы, дешевого китайского фейерверка, подав знак родному стабу о том, что мы добрались до места, я не спешил. Понимал, что мы все равно у них под присмотром. Где-нибудь, пара-другая «шпиёнов» наблюдает за нами с безопасного расстояния. А если честно, я понятия не имел, как и где открывается люк, или что там есть…

Спрашивать об этом у напарника, ну уж нет!

Ракет естественно оказалось несколько. Как в одну бумажную трубу можно засунуть такое дикое количество феерверков? И главное нафига? Ну да, ну да детишечкам на новый год настроение поднять. А я как дебил высунув руку из какого там люка, который едва открыл, держал в ней, руке, палку с плюющемся огнем, осталось только про джынгл-бэлс песню запеть. Вот рожи были у обитателей стаба, которые таращились на нас из за стены.

Захлопнув за собой люк, мысленно обругал себя еще раз. Накой черт я полностью салютовал? Пустил бы одну ракету и хорош. Выкинул бы дешевый китайский феерверк. Но нет же. Обезъяний рефлекс и врожденное слабоумие на первом месте. Ну чего уж там…

— Двигай вперед, дятел — скомандовал я.

Не успел я усесться на свое место, как обиженный жизнью водила завел машину и рвану вперед. Я естественно влепился своей головой об какую то железку. Нет, друзьями с ним теперь, нам точно не стать.

Набрав крейсерскую скорость с места, наш бронетрактор с размаху влетел в металлические ворота. Если ворота окажутся крепче, чем они выглядят со стороны или мы заглохнем, или нас подобьют или, или…

План был аферой чистой воды. Слишком много или.

К нашему счастью ворота стаба дрогнули и проломились внутрь. Так я решил, потому, как не видел ни хрена. По корпусу броневика застучали пули. Ну я так решил, что это пули, чему бы еще так барабанить? Мерзкий надо сказать звук.

Рефлекторно сжимая голову в плечи, я посмотрел на водителя. Тот, как и я, сидел скрючившись в кресле водителя и буквально шипел от всего происходящего.

А происходило следующее. Мы, два храбрых дебила, на трофейном БТР, проломили ворота вражеского стаба и заглохли посередине стены, между створок ворот.

Аборигены, возмущенные таки беспардонным поведением, весело и задорно обстреливали нас из автоматов, пугая нас, и без того находящихся в полуобморочном состоянии.

Вряд ли хоть кто-то из них сразу осознал, что именно произошло, и для чего мы тут к ним в гости заехали. Хотя наверняка и такие были. А что им еще оставалось делать? Стрелять в нас надеясь остановить бронированного монстра и прекратить возможный штурм стаба?

Вот только штурмовать его будем не мы. То есть не люди. Уже не люди.

****

Третьи сутки после перезагрузки, в городе все вкусной уже съедено. Ой, напрасно вы ребята шумите и из автоматов стрекочите. Да и фейерверк мой наверное не напрасным был. Зря я себяругал.

Кто то, особо одаренный начал стучать прикладом автомата по броне. Канонада стихла уже минут пять как. Крупнокалиберный пулемет, вместе с башней был демонтирован местными умельцами и нас просто сверху накрыли металлической плитой. Заварили ее на совесть, сам принимал работу. Возможно, это будет крышкой от моего гроба.

В родном стабе, никто ничего не понимал, что делают с техникой и зачем такие манипуляции, но Карел быстро угомонил любопытных. И о моем гениальном плане знали только несколько посвященных. К чему такие средства конспирации я не понимал, но осторожность лишней никогда не бывает.

Звук кстати, броня нашего трахтора, пропускается отлично. Мат стоял отменный. К одному прикладу прибавилось срезу же несколько. Нет, ну действительно дебилы…

А может они что то знают чего не знаю я? Если звук наша крепчайшая броня пропускает, то пропустит и пулю? Или ее просто надо уметь открывать? Или я в чем то ошибся?

Всё. Начал параноить. Про напарника я временно позабыл. Да и хрен с ним! Через некоторое время, может минуту, может час, может вечность я опять услышал выстрелы. Но пули уже не стучали по броне. Стреляли куда то, но не в нас. Автоматные очереди слились в общий хор. Мат кстати то-же. Никто и никогда не был так рад тварям как я.

И тут я услышал и почувствовал шаги по броне. Сначала единичные, судя по всему, их сшибали с брони автоматчики. Но автоматные выстрелы и человеческие крики уже раздавались в нескольких метрах от нас. А вот шаги по броне стали гораздо ощутимее. Со временем они слились общий топот.

Машина качалась на рессорах, или на чем она там была…

Начали раздаваться крики ужаса и боли. Дикие человеческие крики. Автоматные очереди становились все реже и реже. А вот топот усиливался. Кто то или что-то залазило на броню и спрыгивало с нее. Бежало буквально по нашим головам. Топтало нас своими уродливыми ногами и скрипело по броне когтями. Через некоторое время металлический лист прогнулся в корпус под двумя ногами. Я не знаю, и не хочу знать, кто или что это было. Но весила эта тварь явно как весь наш БТР. Воображение рисовало воистину жуткую картину происходящего. Люди, отстреливаясь и вопя от ужаса, убегают от кошмарных и разъяренных созданий. Те, догоняют их и на ходу. Не притормаживая начинают рвать и пожирать, вгрызаясь в них своими мордами. Ужасающие твари. Ужасная смерть.

Я буквально забыл как дышать, сидел на полу и, не моргая, смотрел на потолок по которому топали сотни ног.

Из ступора меня вывел мой напарник. Нет, он не отвесил мне пощечину как это делает в кино главный герой полуобморочной или истеричной барышне. Этот дебил начал открывать люк. Глаза его при этом вылизали из орбит, что то бессвязно бормотал как в бреду. Двигался то стремительно то как в кошмарном сне, то медленно, словно находясь в киселе. А может нормально он двигался, это я находился в не лучшем состоянии. И конечно плохо соображал.

Но как бы плохо я не соображал, я понимал, что покидать машину нельзя! И люк открывать нельзя! Внутри горела одна лампа, дающая свет как церковная лампада, не больше. Я проорал, что-то ему в ухо. Тот лишь нервно дернулся и отмахнулся то ли локтем, то ли плечом, я так и не понял. От этого отмахнулся, я отлетел от него, ударившись затылком об край другого борта и почувствовал кровь на разбитой губе. Этот дебил, дергал ручки двери не обращая на меня никакого внимания, при этом что то непрестанно бормоча себе какую то херь под нос. В полутьме и топоте по крыше я рванул к своему сиденью, на ощупь пытаясь найти автомат. Скорее нащупав его в темноте, чем увидев, я перевалился на другой бок, на автомате снял предохранитель и щелкнув затвором приставил ствол башке напарника.

Выстрел в замкнутом пространстве прозвучал не то что оглушительно, а у меня слов нет как. Но он привел меня в сознание. Морок бешеной паники спал, и началась просто паника.

Голова звенела, так как никогда. Запах пороха из ствола смешался с запахом человеческой крови, которая хлестала фонтаном из расколотого черепа.

Мои чувства, как мне тогда казалось, прояснились и обострились.

«Они услышат звук выстрела!» молнией пронеслось у меня в голове. Я как то ясно и четко представил как эта тварь, что вмяла крышу, как консервную банку вскрывает БТР и ко мне тянется ее когтистая лапа.

Так, спокойнее. Мне еще самому сойти с ума и выйти наружу не хватало.

Я лежал на спине, прямо на теплом трупе и с испугом таращился в крышу.

Через некоторое время я поймал себя на одном и том же действии. Я отплевывался, какими-то хрустящими косточками. Через некоторое время до меня дошло, что это мои зубы, которыемне выбил мой сошедший с ума напарник. Почему то эту новость я воспринял спокойно как само собой разумеющуюся.

Еще через какое то время, я провел кончиком языка но своими зубам. Нет вроде на месте все. Еще через некоторое время у меня в голове родился вопрос, чем же тогда отплевываюсь? Еще через некоторое время я понял, что это мелкие осколки черепа напарника, которые попали мне в лицо. Выстрел то был в упор. Всё это время лежал на трупе и таращился на лампочку на потолке. Сколько я так пролежал в нелепой позе с подогнутой под себя ногой, до сих пор не знаю.

Привел мня в чувство стук приклада по броне и чей то вопрос: «Вы там живые?».

****

Не помню, как я выбрался наружу, но стоял я на ногах твердо и уверенно. Правда, не долго.

Блевал я, дальше чем видел. Долго и старательно. Рядом со мной все это время стоял мой непосредственный начальник и безо всякого интереса наблюдал за этой процедурой.

Кое-как утершись и отдышавшись, я закончил процесс очищения кишечника и выпрямился.

Видок у меня был, наверное еще тот. Пройдя на трясущихся ногах пару шагов внутрь, теперь уже нашей, новой базы я огляделся. В воздухе стоял непроницаемый, почти физически ощутимый запах пороха и крови. Кругом были в беспорядке разбросаны по земле недоеденные остатки тел защитников и нелепые и от этого не менее ужасные тела нападавших. И всюду кровь, кровь, кровь…

— Ты его?

Обратился нехотя ко мне начальник, заглянув осторожно и с интересом внутрь раскуроченного броневика.

Я, молча кивнул. Тот не стал расспрашивать детали. Значит, было за что. И так все ясно. Значит, было за что.

— Он психанул… Выйти захотел.

Тот, молча и брезгливо отряхивал ладони рук, вытирая их об штаны камуфляжа, при этом равнодушно, но с деланным пониманием кивая головой.

Жизнь человека в «Стиксе» ценилась не дорого. Ровно на столько, пока человек нужен и с него есть, что взять, и есть чем воспользоваться. Впрочем, везде так…

Мы, не сговариваясь, двинулись вперед.

Где я выронил свой автомат, понятия не имею. Карел нес свой в руках, при полной боеготовности, со спущенным предохранителем, отдавая краткие приказы хаотично мечущимся туда и сюда подчиненным.

Обернувшись назад, я замер как вкопанный. Карел встал рядом со мной уже с интересом и ухмылкой разглядывая открывшуюся картину.

То, что осталось от броневика, намертво застряло в проеме между разбитыми и смятыми воротами. Остатки бетонных стен обрушились с двух сторон и сверху на машину, намертво придавив ее. Сам корпус был практически расплющен и вдавлен до самой земли. Как же я там выжил? И кто или что это были за твари, которые своими ногами так смогли вмять бронированный кузов?

Пока мой мозг переваривал и офигевал от увиденного, Карел, молча снял с подсумка флягу, взболтнул содержимое и протянул ее мне.

Я так же, молча ее взял и сделал глоток. Голова сразу же закружилась как у пятиклассницы на первой вечеринке без родителей. Какие же помои мы все пили стыренные из соц-магазинов. А это настоящий нектар, настоящий коньяк!

Но самое главное, что многие рядовые пехотинцы все это видели. Еще бы, такие знаки внимания и от самого Крела. Напоил самого меня из своей фляги! Вау!

Авторитет мой и без того был на высоте, и признаться я за этим внимательно следил, а теперь вознесся выше звезд!

Ну да ничего, я свое возьму и в том и в этом мире. Настанет время и с Бугом разберусь. Он конечно мужик хороший, но за родную кровь мне рано или поздно предъявит. А я совсем не намерен сдыхать тут, когда у меня еще столько дел появилось. Да и дар свой, которого ни для кого нет, раскрывать не намерен.

Мы, молча брели по местному «Бродвею», я крутил головой и глазел по сторонам. Довольно убогое зрелище, надо сказать. Но по сравнению с нашей Базой, конечно Лас-Вегас. Видимо тут за чистотой следили, подумал я, брезгливо переступая через куски тел, ошметки одежды и еще бог знает чего.

Территория, по квадратуре, примерно как наша База, только заканчивалась не болотом, а целиком обнесена бетонными блоками высотой примерно метров семь. Внутри, само-собой, строительные вагончики, переделанные под жилые, какие то нелепые самодельные домики в стиле, я его слепила из того, что было. Ангар автомобильный, вездесущий. Землянки какие то вырыты…

Вмонтированным в крепостную стену было четырех этажное здание сталинских времен. Точнее сказать, это стена произрастала из дома. Одна половина здания, выходящая окнами во внешний мир была, за стаб, начисто замурована и представляла из себя часть глухой крепостной стены, а другая, приветливо махала всем разбитыми окнами. Видимо местное административное здание, он же штаб. Выйти на стену и отправится в увлекательное путешествие вкруголя новой базы, можно было прямо с крыши здания.

Но привлекло мое внимание другое. Рядом стояла часовенка. Да-да самодельная, деревянная часовня. Причем, видно было, что ее посещают регулярно и часто. На нашей Базе в туалет ходили реже.

Как нелепо устроен человек. Здесь, не пойми где… Продолжает верить в потустороннее, лучшее, светлое, чистое. На что он надеется? К чему стремится? Куда хочет попасть после смерти? Да может он уже умер, и это ад? Кто знает, как он выглядит, этот АД? Каким богам там молятся? Или просто так человек устроен, что ему необходимо верить в потустороннее? В одном я точно уверен, что все просят Бога в своих молитвах, выбраться отсюда и попасть в прежний дивный мир. Где не безопасно, но все понятно и привычно. А я этого хочу? Теперь, даже не знаю…

Может у них и священник есть? Надо будет с ним познакомится. Если его не съели, конечно.

****

Экстренное совещание месткома проходило в тот же вечер. Именно в том же здании, что я и принял за местный дом советов. Через разбитые окна доносились нежные звуки народного гуляния, глухие удары по челюстям и ребрам. Ржание, он же смех и дикое гоготание, стоны и крики. Слава Богу музыку никто не включил. От шансона у меня скоро кровь из ушей пойдет.

Словом народ расслаблялся как мог. Алкоголь действовал так же как и в другом мире, но значительно слабее. Доза принятия для человека устамшего с работы увеличивалась в разы, или на порядок. Представить страшно, сколько требуется выжрать дабы охмелеть, либо нажраться в гавно. Происходило братание захватчиков и не многих оставшихся в живых захваченных. В повалах домов и вообще черт знает где, остались в живых человек сорок. Карел, вполне грамотно рассудил, что подготовленные люди ему не помешают. Разумеется, большую часть из спасшихся, представляла прекрасная половина человечества. Таких, в расход не пускают. К тому же нет более преданных товарищей, чем предатели и перебежчики. До поры до времени, преданные. Мораль людей мало изменилась в этом мире.

Меня пригласили на заседание штаба. Слышите, пригласили. Не прислали пафосный пригласительный билет в белоснежном конверте с напудренным лакеем конечно, а просто, через одного из «старших офицеров», для которых я ранее был — человеком невидимкой. Молча подошел, совершенно по приятельски, как буд-то мы всю жизнь общались, буркнул, что через час совещание в главном корпусе, о как надо теперь называть, главный корпус.

Дык ёлы-палы, я теперь блатной!

За стол, правда, не посадили. Нет, не блатной, а приблатненный. У стены стояли в тоскливых позах такие же как и я горемыки. С ними со всеми я поздоровался рукопожатием, их я знал хорошо. Ответственные за конвой, высадку десанта у магазинов, словом люди у которых мозгов поболее чем у серой массы. А за самим столом, метров пять длинной, дешевым «цыганским», на таких же вычурных стульях, восседали и хмурили брови особы приближенные.

Во главе стола председательствовал Карел. Справа от него хмуро сидел Бугор. Черт, с кем же они Базу оставили? Все что ли приперлись? Как глупо. Всех остальных заседателей я тоже знал. Но было так же трое новеньких. Как я догадался кто то из «офицеров» новой Базы. Как кстати ее называют то? Надо спросить, а то неудобно как то…

Они сидели практически плечем к плечу слева от Карела всем своим видом показывая, что вовсе им и не страшно, они как никогда уверены в себе и вообще все вокруг совершенно обычное дело. Впрочем, получалось все это очень плохо.

Двое из трех были перевязаны какими то тряпками, видимо бинтами, по местным меркам. Вообще за гигиеной у нас на Базе, да и в Стиксе целом, не особо следили. Видимо это повсеместно так. Любая рана затянется практически моментально, заражение крови не грозит. Пятьдесят на пятьдесят, либо сдохнеш, либо выживешь. Хотя анестезией живчик не обладал. Это я знал лично и видел по их рожам. Кого то явно покусали, кто то словил пулю в перестрелке. Кому то вновь прибывшие были явно не рады и успели намять бока.

За спиной у Карела как всегда с отсутствующим видом мелькал Кит. Интересно он участвовал при штурме?

Карел выдержал МХАТовскую паузу, подождал, когда утихнет шепот и гомон и начал речь. Перед тем как открыть рот он похлопал в ладоши и каждый хлопок был с паузой, как буд-то он ловил надоедливого комара. Слова были тихими, но четкими. Отодвинувшись на стуле, смотрел куда то вниз и вбок. Обращался одновременно ко всем. Сразу всем стало понятно, что это лидер. Впрочем, все и так это знали. Интонации в голосе были одновременно и отстраненные и не вызывали никакого желания ослушаться, поспорить или перечить.

А речь его была о делах наших скорбных и насущных.

Человек сорок остались живыми. Кто-то успел спрятаться в подвале, а кто то, не успел. Подвал в «Городе», это старое название новой базы, так его и оставили, был только один, а именно в том здании администрации где и проходило заседание. Женщин за людей здесь, а может и повсеместно, за людей не считали, поэтому их никто не пересчитывал. Но их сохранилось в живых, к всеобщей похотливой радости, штук семнадцать. И все они, скопом, с деланным восторгом, а куда ты денешься? присоединились к захватчикам.

Двое из трех, никакого впечатления на меня не произвели, а вот третий… От него будут проблемы, это я понял сразу. Мелкие и нервные черты лица. Быстрый взгляд из подлобья. Злопамятная сволочь, склочная. Зря его Карел вообще в живых оставил.

Мы все восприняли как факт, что на этой базе, под названием «Город», (офигеть, кто такое имя придумал, а село — селом назовут?), будет нашим новым местом постоянной дислокации. А базу, под названием «База» (я чуть не прыснул), оставим как запасную. Кого туда назначат «смотрящим» вопрос решается.

Вот тут я напрягся, это что ж, он Бугра с собой притащит? Ну нееет, так не пойдет.

Далее шли организационные вопросы, спрашивали у новеньких про вылазки в город, как хранятся продукты, кто за что отвечал…

Мне стало скучно.

Ворота восстановили в тот же день. Выставили посты на стенах, поделили оружие, которого здесь было просто немерянно и стали обживаться. Мне, вот это сюрприз, выделили от щедрот, комнату в здании администрации. Честно говоря, меня это и обрадовало и напрягло. Жить под боком у Карела мне совсем не улыбалось.

Раньше, как я понял, эта каморка использовалась в хозяйственно бытовых целях. Без туалета, раковины и кухни. Одно заляпанное и коричневое от грязи окошко и стальная дверь в коридор. Не знаю кто в ней обитал ранее, но он был точно свином. На продавленный и грязный диван, который служил видимо и кроватью, и траходромом, и обеденным столом и еще черт знает чем не то что садится, смотреть было противно. Стены каморки папы Карло украшали выдранные страницы из журналов с бабами в купальниках и без. Цементный пол в окурках и плевках. Цветной мозаикой по полу раскиданы разноцветные пустые бутылки. Напоминало все, студенческую комнату в общежитии и притон наркоманов одновременно. Впрочем, когда это я успел стать таким щепетильным?

У меня, появился новый шнырь, будущий «лучший друг и помощник». Всегда такие начинают крутится рядом как только вынимаешь ноздри из болота в котором тебя очередной раз топит жизнь. Звали его Федей. Тот с радостью и неподдельным рвением стремился выполнить любую мою прихоть. Не смотря на свой высоченный рост и нехилые габариты умудрялся крутится у меня под ногами, когда на следующий день мы, (о как загнул), в составе Карела и других официальных лиц под чутким сотрудничеством трех офицеров из «Города» осматривали владенья свои.

«Город» был гораздо больше нашей «Базы» и состоял из нескольких шлакоблоковых домиков и все тех же строительных вагончиков-бытовок. Но по всему тут чувствовалась крепкая и хозяйственная рука бывшего командования. Старшие офицеры селились в здании администрации, мне, судя по всему выделили самую зачуханную комнату, остальные располагались кто как мог. Ротация кадров тут тоже была большая, ну как ротация, недели две, и сдох. Выезд на территорию Стикса, тут повсеместно регулярный. А там уж как повезет, кого сожрут или наши пристрелят, или еще чего. Набор кадров здесь проходил примерно, так же как и у нас. Вот только Арены не было, но это мы быстро исправим.

Женщины тут были так же как и у нас, в цене. То ли при загрузке они не выживали все, то ли потом жили не долго. Это я вообще, про Стикс.

Но жили не в гареме как у нас, а был свободный выбор. Драки и мордобои из за них, как неизбежное, пресекались «офицерами».

А драться тут было из за чего.

Офицерский состав сильно поредел, точнее его совсем извели под корень, так что нашей делегации глазки строили усиленно. Никто не хотел быть пущенной по кругу и потом искать себе очередного партнера. Женщины, молодели при регулярном принятии живчика, нагонял организм свою пиковую форму, а по-другому здесь и нельзя, и определить точный возраст красотульки было практически не возможно.

Созерцание мелькавших тот тут то там сисек, ляжек, вихлявших задниц меня, конечно же радовало, но в месте с тем отвлекало. Руки то помнят…

Я больше всего боялся, что Карел меня озадачит каким либо ответственным заданием как Бугра, следить за какими ни будь обормотами. Как мне тогда уходить отсюда? А требовалось это делать регулярно, и уж точно без свидетелей.

То ли в то же день, то ли на другой, точно не помню, мой самый лучший преданный до гробовой доски, практически братан, Федя, который было начал намекать, что ему жить практически негде, а у меня такие шикарные апартаменты, как раз для двоих, но был послан мною на хер, подогнал мне чудное виденье.

Вечером, он постучался мне в дверь и в «шикарные апартаменты» вошло создание «чистой и не земной красоты» примерно двадцати лет от роду. Федя, с самодовольной улыбкой тактично удалился.

— Крииистииинаа — манерно представилась она.

Да мне хоть Мальвиной назовись… По неписанным законам Стикса, имена женщины себе выбирали сами. Как ее звали в той жизни, ее проблемы. Ну что ж они все новые имена берут как для работниц саун?

Наверное, студенткой была в той жизни. Супер фото-моделью не назовеш, но и не ужас.

Федя, порожняк не гонит.

Да и молодые страшными не бывают. Видно, что хотела приодеться перед встречей. Побрякушек лишних на себя нацепила, как цыганка. Да и с макияжем можно чуть поскромнее быть… Лицо, старается сделать наглым как у бывалой и опытной твари, но в глазах страх, как у побитой палкой собаки, вдруг выгонит? А если не понравлюсь? А если он псих? Опять «в народ»? По кругу? За кусок хлеба и глоток живчика?

Понравилось все. Сколько же у меня не было женщины? Не могло, не понравится.

Часть 6. МУР?

В Городе тем временем дела шли… да нормально они шли. Улицы прибирались после захвата. Мужчины разбирались в своем статусе и с женщинами.

По какому-то негласному правилу, всех без исключения баб разобрали. «Семейные» стали жить в своих коммунах, в отжатых бараках, землянках, палатках… словом под крышей. Самые лохи, на которых никто не позарился или которым «сладкого» не досталось, подметали улицы стаба. Кто то, наиболее обиженный, вернулся на старую Базу.

В Базе наместникам стал Шкаф. Отчасти из за боевых качеств и крайней отмороженности, отчасти из за того, что нормальные люди не захотели жить в болоте. Мой отказ вернуться, он воспринял с явным облегчением. Командир отморозков был под протекцией Карела и прямым его руководством.

Все новички, попадавшие в Стикс, отправлялись для «начальной военной подготовки» на Базу к Шкафу. Их там проверяли на проф пригодность, сопливость, оборзение, наличие характера, отмороженность, тормознутость и так далее.

После чего, они либо погибали, либо отправлялись в Город. Иногда Шкаф некоторых оставлял при себе. Чем там надо было для этого выслужиться, я даже знать не хотел.

Набеги на город и отдел милиции совершали совместно, с двух сторон. БТР признаков жизни не подавал и лучшие умы гаечного ключа и пассатижей были в этом бессильны. Ментов, расстреливали вручную, благо патронов теперь было немерянно. Тяжелую стреляющую дуру, с чудо-трахтора установили на стене Города. Добычу и весь провиант, делили поровну. Конфликтов пока не было. Пока…

****

Первое, что я заметил, после «первой брачной» ночи возвращаясь домой, это цветной половичек у входа.

Полы подметены, окно отмыто, блядские фото со стенок сняты. И взгляд побитой собаки, «выгоните или не выгоните?»

Да живи уж, там… чё там, уж…

Раньше в Городе каждый питался, кто как мог. Что притащит с набега, то и жрет. Теперь, построен общий стол и налажено централизованное единоразовое питание. Ну, или так же, питайся дома, если он у тебя есть…

Дом у меня был. Со временем появился стол, два стула, новый диван…словом начал обрастать коммунальными удобствами. Все это барахло, где я сам, где по моему требованию мне притащили из города.

Я теперь не хухры-мухры. Я особа, приближенная к Карелу. И еще я героически, практически в одну харю, захватил целый стаб. Напарника, трагически погибшего при захвате, уже никто и не вспоминал.

А еще я друг Шкафа. Того самого верзилы из другого стаба. Говорят, мы с ним элитника завалили…

Словом я стал человеком значимым и уважаемым. Весь такой загадочный…

Кристина жужжала по дому, и по ее требованию, как-никак жена Пустого, был наш «дворец» доставлен холодильник, чем она дико гордилась. Не то самим холодильником, не то, тем, что ее беспрекословно послушались те, кто еще вчера ее трахал во всех позах. Моим именем, она теперь могла многое.

На совещания я мог спокойно зайти, но, тем не менее, меня на них больше не приглашали.

Вся эта «райская» жизнь в счет моих прежних заслуг? Если да, то так продолжаться не может до бесконечности.

Моя теперешняя жизнь меня вполне устраивала, но что-то меня все время напрягало. Да и с Бугром я старался лишний раз взглядом не встречаться.

Насчет расширения жил площади, не быковал, лишнего для себя не требовал, но что-то было в воздухе, что ли… как-то на меня смотрели не хорошо. Словно бы ждут чего-то от меня… но чего?

****

Ах, как спится утром крепко… В стекло панорамного окна стучат крупные капли дождя и даже движение редкого автотранспорта в спальном районе не раздражает, а скорее убаюкивает. Шуршание автомобильных шин по асфальту, просто усыпляет. Солнечные лучи, еще не стали пробиваться через полураспахнутые створки жалюзи, их плавно колыхал тихо работающий кондиционер. По безупречно белому, матовому натяжному потолку лениво скользили светлые пятна от фар проезжающих под окном редких автомобилей.

Тишина и покой. Вот оно, настоящее счастье и блаженство.

Прохладный и приятный воздух из кондёра, волнами обдающий мое молодое и здоровое тело, постепенно иссушивал капли пота и любовного сока женщины. Липкого, приятно пахнущего и возбуждающего.

Мое тело не остывало. Да и как оно могло остыть, когда к нему сбоку прижималось тело восемнадцатилетней пышногрудой и длинноногой красавицы.

Таких как она, с осиной талией, бесконечными ногами, грудью четвертого размера, и это в восемнадцать то лет, голливудской улыбкой и шикарными волосами, катают на хороших автомобилях, ужинают в шикарных ресторанах. На самолетах в бизнес классе, такие как она, улетают в жаркие страны, греть свою круглую попку на просеянном и белом песочке. Делают селфи, выпячивая губки.

Они никогда не работают, даже если захотят, а они не захотят. Их подруги льстивы и угодливы. Мужчины рядом с ними становятся глупыми и глаза их покрываются поволокой и начинают мечтать о пошлом, вульгарном и не сбыточном.

Почему интересно, большинство мужчин не осмеливаются познакомиться с красивыми женщинами?

Такая не для меня… А для кого она? Вот если бы я имел вооот такую машину, ну и квартиру в придачу, вот тогда…я бы… Ну и еще и пост министра… А еще лучше, был бы я бы, сыном олигарха… И внешность как у Бреда Пита…

То и тогда бы, ты бы, был бы, точно таким же закомплексованным и не уверенным в себе ЧМОМ!

Самочки любят храбрых и наглых и уверенных в себе самцов. Что бы уложить женщину в постель, хотя бы на одну ночь, нужно потерять контроль над собой. Оставить позади себя все свои надуманные комплексы, переступить через всех друзей, все страхи и неуверенность просто забыть и не быть последним в очереди.

Вот и я переступил…

Что бы получить женщину — нужна смелость! А вот удержать ее… Но то отдельный разговор.

Марина появилась в нашем офисе внезапно, без объявления войны. И была, то ли чьей-то племянницей, то ли родственницей, не помню уже. Просто так, с улицы, к нам не попасть.

До этого, часть женского коллектива, из категории «ничё — так…», теперь угодливо улыбались, скрипя зубами. Мужчины, с глупыми рожами, смотрели друг на друга. «Не…ну ты видел…а?»

Она затмила всех!

И все, точно знали, под кого она ляжет. Конечно, это будет наш генеральный. Сынок самого, ого-го кого! Какой ему папашка офис то сделал, этому дебилу! Да еще в центре города.

Он хоть бы работе своей понимал что ни будь… Мыж все за него корячимся…

Мариночка, звезд с неба не хватала, да и не старалась. Переносила свои бумажки из кабинета в кабинет, любой косяк по работе ей снисходительно прощался.

Мужчинами, по понятным причинам, женщинами, из за не желания выглядеть смешными в своей завистливой и мелочной злобе.

А та, дефелировала по коридорам, походкой манекенщицы на подиуме и счастливо улыбалась всем. Со всеми приветлива, доброжелательна и невероятно вежлива.

Когда видишь такую женщину рядом, все мысли только о том, как сорвать с нее трусики зубами, разорвать на ней одежду… и трахать, трахать, трахать… не обращая внимание на крики и стоны, посылая на хер свою карьеру, близких, и не боясь уголовного кодекса. Никаких условностей! Никакого страха! МОЁ!!!

И горе тем, кто поддастся первичному инстинкту, проблем не оберешься и выставишь себя дураком. А заглушишь в себе первозванное, то, что сделало мужчину мужчиной, начнешь накручивать на себя комплексы и неуверенность, и останешься без сладкого.

Я получил ее, ровно через неделю ее работы на благо процветания нашей фирмы. Главное домой затащить, а там уж… куда ты денешься, когда разденешься?

Сразу же поразило, и не совсем так приятно… что Марина «развальцована» как сорокалетняя многодетная мать. Это кто же так постарался то…

Да тут даже не взвод, тут дивизия была. Может физиология такая? И это в восемнадцать то лет? Ну, почти уже девятнадцать…

Но во всем остальном, очень даже ничего.

Как и любой другой офис, помимо основной работы, наши кабинетные труженники степлера, занимались тремя вещами: блядством, сплетнями и интригами.

О моих «подвигах» узнали на следующий же день, буквально все. Я был и не против. Я герой! Я смог сделать то, что другие делают в мечтах под одеялкой правой рукой.

Марина не комплексовала то же. К женскому шипеню у себя за спиной она давно привыкла и не обращала на него никакого внимания, а к мужскому вниманию, она привыкла, лет с тринадцати, наверное…

Умишком, она, конечно, не выделялась, но для своих лет, соображала нормально.

Несколько недельчастых встреч, а именно, постоянного траханья, пролетели незаметно. На ЗАГС она не намекала, вот ведь умничка, но слова Сейшелы, отпуск… и другие, стали проскальзывать в беседе с ней все чаще и чаще. При чем, по ее инициативе.

Чувствую, скоро нас ждет расставание. Хорошо бы без скандала с ее стороны.

Впрочем, нет. Марина была не зря «развальцована» дивизией, быстро прочухала, что дело близится к финалу, и старалась отжать от меня, себе на прощание, все, что только могла. Подготавливала себе запасной аэродром.

Я даже знал, кто буде диспетчером, на этом аэродроме. Мой генеральный.

И вот тут у меня вырисовывались проблемы. Быть у Марины вторым, ну хорошо, двести двадцать вторым, это ничего, но вторым после меня, своего подчиненного… Это уже не камильфо. Брать телку б/у после подчиненного? Ну неееет…

От того, что бы задружиться с начальником, я шарахался видно зря. От таких как он, я всегда старался держаться подальше. Туповатый, надменный мажор. Он мне был настолько не интересен и скучен, что я даже в кабинетных сплетнях про него участия не принимал. Он был для меня просто скучен. В приятельских отношениях с ним, не замечен. Так бы, просто передали ее как переходящее знамя друг другу и делов то… А тут…

Но все это будет потом. А сейчас, горячее тело девушки прижималось ко мне сбоку. Ее нога, накрывала мои бедра. Жизнь — прекрасна!

Нежное воркование в ушко меня еще не бесило.

Со временем, сквозь полудрему в пост любовной неге, до меня начал доходить смысл произнесенного.

— …разберешься с ним и всё…а там и сам глядишь…давно уж, пора…а может и сам, свое откроешь…че… как там…все эти…

— Чего? — как полупьяный тихо спросил я.

Мариночка, не отрывая головы с мокрыми от любовного пота прядями волос, сквозь блаженную улыбку, проворковала:

— Ну как с замом.

— Чего?

Я начал «трезветь». Зам генерального, суетной мужиченка, неопределенного возраста, с большими залысинами и вечно помято дешевом китайском костюмчике, сгорел в своем авто, попав в ДТП вылетев с дороги. Позже, ходили упорные слухи, чтоего череп был проломлен до аварии, мол судебная медицинская экспертиза все показала, но наш генеральный, при помощи папика, конечно же, все замял. А может генеральный тут и не при чем, понятно же, что он просто лох подсадной. Обычный мажор.

— Все же знают… что это…ты… его…так…

Последние фразы, моя сисястая подруга произносила все тише и тише. Округляя глаза и отодвигаясь от меня по постели все дальше и дальше.

Пугал ее мой внешний вид, черты лица, видимо менялись как то не по человечески.

— Да это все сразу говорили…и эта даже…нуу… как там… чего… я то…?

Последнее она уже просто пропищала.

— Все же знают, ты мент бывший, нууу… иии… с бандитами там… всякими…

От резкого толчка ногами в живот и грудь, малолетняя шалава с визгом вылетела с постели и влепилась спиной в противоположную стену моей однокомнатной холостяцкой квартиры.

Тело, быстро поднялось с пола, и начало лихорадочно натягивать на себя стринги. Через пять минут ее уже в квартире не было.

Я все это время сидел на краю раскладного дивана в позе скульптуры мыслителя. Вот оно в чем дело то… А я, голову сломал, чего это от меня все шарахаться стали. Думал, авторитет непререкаемый такой у меня. Вот, что скрывалось за слащавыми улыбками сослуживцев. Вот ведь суки! И чьи это логические выкладки такие?

Я же чувствовал, что воздух вокруг меня сгущается. И разговоры притихали при моем приближении. И глаза в пол опускали.

Я заметался по тесной квартирке, куря одну сигарету за другой. Добром это для меня не кончится. Однозначно.

Остановившись возле столика, зачем то открыл выдвижной ящик и взял в руку баллончик с гелем-смазкой для анального секса. Его, «типа ради смеха», купила моя благоверная, и безо всякого смеха, сладострастно, постоянно наяривала его двумя пальцами себе в задницу. Постоянно.

«Фууу блять!» Брезгливо его выкинул в мусорную корзину под раковиной кухни. Это сейчас что такое было? Знак свыше? Приготовится. Теперь мне намазывать анал надо?

А вот все-таки интересно, думал я, не пойми о чём, мама и папа такого чуда как Марина, как себя ощущают?

Девка — уродилась! Все на нее похотливо смотрят, и друзья и соседи и родственники мужского пола. Все бабы ее ненавидят и завидуют.

Все кругом хотят выебать твою дочь! Как морально, так и физически.

Как же тяжело им живется то…бедолагам.

****

Я присутствовал и принимал деятельное участие в каждом набеге на город. Усиленно выносил продукты питания из магазинов и автоматы с патронами из милицейского околотка. Регулярно, молча по английски не прощаясь, пропадал из города и появлялся в нем вновь.

Вопросы ко мне пропали и не появлялись. Честно говоря, эта инертность в отношении моей персоны меня как то напрягала. Неужели никому не интересно? Федя крутился возле меня все время. Заглядывал в глаза, весь такой преданный и послушный. Пытался со мной увязаться несколько раз, но к его явному не удовольствию я его постоянно осаживал. Знаю я эту дружбу.

Со Шкафом пересекались несколько раз во время налетов. Этот, сохранял со мной уважительный нейтралитет. Обзавелся какой то бабой, притащенной им из города. Переехал из казармы в отдельные «апартаменты», и на мой взгляд установил в Базе форменную тиранию. Окружил себя обожателями и подлизами. Добром все это для него не кончится. Эти же самые обожатели рано или поздно его и грохнут.

В людях со старого стаба мы не нуждались, набирали сами, при регулярных вылазках на вакантные места. А Шкаф, неугодных просто напросто казнил. Причем делал это показательно и крайне жестоко. Нервишки сдают у парня. Не хватает ни мозгов ни авторитета что бы держать в кулаке народ. Перешел к террору. Последняя стадия перед хаосом и полной потери власти. На страхе, далеко не уедешь.

Карел, смотрел на все эти проделки сквозь пальцы. Возможно, тоже понимал, чем все это скоро окончится. Но тот проблем ему не создавал, споранов не канючил, но и своих тоже не отдавал.

Все таки, как из простого увальня, безвольного и туповатого появилось настоящее чудовище?

Может оно всегда в нем жило, а свалившееся слава и толика власти послужило просто триггером? Опасный тип.

А Ботан, при Шкафе, так и оставался Ботаном. Хоть что-то в жизни не меняется и остается стабильным.

И все таки, куда Карел собирается деть уже солидный арсенал из автоматов натыренный нами из отдела милиции? Для оружейки, уже не хватало выделенной комнаты. На каждого жителя стаба приходилось по нескольку автоматов. И откуда они взяли броневик? И где нам брать новый? А он вообще нам нужен?

Все эти мысли лениво крутились в моей голове, медленно, как в киселе. К постоянному бормотанию Карины, я уже привык и просто не обращал на него никакого внимания. После секса у нее рот просто не закрывался и начинался словесный понос. В сладкой истоме она прижималась ко мне потным телом и бормотала какую то чепуху мне в ухо. Я воспринимал все это как фон и не обращал на эти эротические ужимки ровно никакого внимания. Со временем, мне все это начинало нравится. У всех свои закидоны. Терпимо.

Обычно, я засыпал под звуки ее сладострастного бормотания в ухо…

— …МУР… МУР…МУР…

— Угу.

— …МУР… ты же МУР да?

— угу.

Через несколько секунд, сквозь дремоту, до меня начал доходить смысл вопроса.

— Чего???

Благоверная, из мягкого и расслабленного тела, мгновенно превратилась в напряженную струну.

— Чего ты сказала?

Та попыталась обнять. Рука ее немедленно отскочила отброшенная резким рывком.

— Ну чего ты…, - прошептала она, но уже с испугом в голосе.

— Чего ты сейчас вякнула?

Я уже стоял голым перед кроватью. Та, забилась в угол разложенного дивана и испуганно хлопала ресницами.

— Все так говорят…знают же…и я это…

— ЧЕГО? — уже ревел я на нее как медведь.

— Все знают… говорят…, - как в бессознанье бормотала она. Дура уже поняла, что ляпнула что то не то и начала мелко и не наигранно трястись и всхлипывать.

Я стоял напротив нее голый и просто глотал воздух ртом, не в силах издать не звука.

Испытывал целую гамму чувств. Сначала не поверил, потом мне стало страшно, потом захотел убить кого нибудь, а потом как обычно сбежать. Все эта гамма отражалась на моем лице и подруга считывала ее, но не знала как интерпретировать и расшифровать ее. И это конечно пугало ее до икоты.

Так вот оно в чем дело…

Меня считают муром! Если и был в этом гребанном и проклятом мире кто то, кого ненавидели, боялись и презирали больше чем тварей, то это конечно — МУР.

Изгои и предатели людского рода. Готовые распотрошить человека, убить за грамм золота, подставить… Только по подозрению в том, что ты являешься муром, проламывали череп киркой или выпускали в тебя всю обойму.

Иногда в наш стаб, что в тот, что в этот, забредали редкие бродяги, искатели приключений. В своих одиночных вылазках в город, я тоже их видел, издали. Они всегда передвигались осторожно, малыми группами, иногда в одиночку. Я, понятное дело, знакомится с ними не спешил, кто их знает кто это и что у них на уме? Они, если и видели меня, тоже в объятия не кидались. Соблюдали осторожность. У всех свои дела.

Если они забредали к нам, Карел, всегда размещал их рядом с собой, беседовал с ними о чем то. В народ они никогда не допускались. Мне их даже разглядеть ни разу толком не удалось.

А так всегда хотелось с ними потрепаться. Узнать, что, где, как? Может они знают больше чем я, да наверняка больше.

Именно от них, как я понял, была получена информация о мурах. Которые собирают золото, спораны и потрошат честной народ. Причем потрошат в буквальном смысле этого слова. Продают потроха и золото, каким то неведомым внешникам, в существование которых почти никто не верил, которые умели выходить из стикса в «нормальный» мир. Те делали из кишков бедолаг сыворотку и продавали ее за бешенные деньги, горох и доселе невиданный никем из нас жемчуг.

А золото, оно везде золото.

Во внешников я верил слабо, до недавних пор… А вот в существование муров верили все, сразу, безоговорочно. В любой самый кошмарный и неправдоподобный слух о них. Так уж устроен человек, любит страшные истории и верит в них. Наверное это из детства идет, от историй про череную-черную комнату с черным-черным гробом, а может еще раньше. Ведь в плохое верится сразу, а вот в хорошее…

Вот зачем Карел меня подселил рядышком с собой! Вот зачем он собирает склад оружия! Вот почему Бугор от меня нос воротит и моя тяга к бесполезным здесь золотым украшениям, становится для всех понятна.

Ну конечно, золото!

А что еще можно подумать?! Ведь куда то я его скидываю. А кому оно еще нужно?

Ох и Карел. Ох и жук.

Это что ж, он думает, что я МУР, и решил через меня контакт с ними наладить? Население стаба на фарш пустит, если те потребуют? Ценятся ведь потроха иммунных. Старожилам живот вспороть готов?

А я, пенек, уши то развесил… Ведь чувствовал, что вокруг меня воздух сгущается, и смотрят на меня косо.

Карина — Мальвина, хватая одежду, пулей вылетела из комнаты на улицу.

Какой же я дурак.

Часть 7. Домой

Как в фильме «Звонок», про раскосую девочку с видеокассеты, знатную убивальщицу, вид колодца вызывал страх и омерзение. Чем ближе к нему, тем деревянее становятся ноги. Разом обрушивается все, как буд-то попадаешь под липкий, вонючий, неприятный душ, который окатывает как волна и вымывает из глубин души всю мерзость и гадость, все неприятные воспоминания о которых стараешься позабыть поскорее. Засунуть все эти воспоминания в самые потаенные уголки души, о которых тоже стараешься позабыть скорее. Но раз за разом, то в пьяном угаре, то в кошмарном, липком сне, все эти казалось бы забытые видения выходят наружу и заставляют тебя зажмуриваться и трясти головой уверяя самого себя, что все это было давно, неправда и не с тобой.

Сделал шаг ближе к колодцу, и я снова еду в электричке.

Сделал еще шаг, и я вижу как невиновного и не знакомого человека рвет зубами неведомая и ужасная тварь, а я стою в обгаженных штанах и ору истошно наблюдая эту картину, и ничего поделать не могу, потому что я беспомощный инвалид.

Еще шаг, и я иду хромая в компании каких то мужиков, непонятно куда.

Еще шаг, и я душу Знахаря в его мерзкой и липкой от грязи комнате.

Еще шаг, и перед моим взором, появляется Ласта, со своим вечно глупым и наивным видом…

Так, все, я дошел до края колодца. Вчера прошел дождь, и на дне чавкающая жижа. Я скинул вниз рюкзак, который тяжело плюхнулся в грязь. Затем спрыгнул солдатиком сам. Уселся на рюкзак набитый золотыми ювелирными украшениями. Теперь только ждать перезагрузки.

Придя в сознание, я ползал на четвереньках по грязи, безнадежно пытаясь встать на ноги.

Помню, что в первый раз, я порядком струхнул, подумал, что болезнь вернулась и я снова и опять беспомощный инвалид. Но как то все обошлось… Стоя раком, сблевал как последний алкаш, и не удержавшись на четырех мослах, плюхнулся в собственную блевотину.

Чувствуя себя свиньей, перевернулся на спину и попытался отдышаться. Сейчас все пройдет, так всегда бывает после перезагрузки. Примерно минут через десять, нащупал трясущейся рукой баклажку из под лимонада, полную живчика и осторожно начал хлебать вонючую жижу.

Три глотка, не больше. Блин, как же болит голова!

Вытолкав рюкзак, вылез наружу сам. Отдышался. Все. Теперь в путь. Сначала, примерно три километра вдоль железнодорожных путей, Потом свернуть влево, на старое, заброшенное кладбище.

По пути, меня обогнало несколько пассажирских поездов из окон которых смотрели унылые и равнодушные морды пассажиров. На мне особо никто взгляд не останавливал.

Кого заинтересует дачник в триконах с оттянутыми коленками? Не зря я все время посещаю своего лепшего друга Шкафа, и роюсь в тряпье казармы. Дачный прикид, самое то… Шкаф, думает, что я посещаю его с ревизией, чё там — как, по просьбе Карела. А вот, что думает Карел, куда я сматываюсь? Лучше даже не знать, но я начал догадываться.

Думал было запрятать для себя сотовый телефон для вызова такси, но где же сейчас отыщешь такой фильдиперсовый, кнопочный, который зарядку месяцами держит?

Ну да ладно, я люблю ходить пешком.

После кладбища, начинается дачный поселок, тут я вообще свой в доску в своем наряде любителя покопаться в грядке и под капотом старых жигулей.

После дачного поселка, надо посильнее надвинуть кепченку на глаза и прошмыгнуть к себе домой, прижимаясь к краю тротуара от случайных прохожих.

Истерика и глубокий обморок матери, уже давно позади. Меня ж похоронили. Я прямо по садистски вскрыл себе тем самым складным ножом сонную артерию на шее. Ладно, что как самурай, живот себе не вспорол. Появление мертвого сына, через пол года после похорон, кого угодно лишит чувств.

Кто ни будь бухал на собственной могилке? Чёкался со своим памятником? Я да.

Мою однокомнатную холостяцкую конуру продали. В свое первое появление, я даже расстроился. Но я бы там все равно и не появился. Мне еще обморока от соседей не хватало.

Сначала душ, ванна, бритье-мытье, домашняя нормальная еда, много еды. Очень много еды. Затем, вранье о приключениях. Тут я просто дока! Не привыкать — чай. Приготовление живчика из споранов, для себя и для матери. Эта зараза, гадкая на вкус и мерзкая на вид, как сопли, оказывала воздействие менее результативное чем в стиксе, от чего главным образом страдал я. Видимо, там какая то дрянь еще и в воздухе есть. Постоянные головные боли и неутолимая жажда меня просто доканывали. А на старушку мать, влияние было благотворно. Впрочем, старушкой она уже не была.

Потом разбор награбленного. Что-то на продажу, что-то про запас. Половину дочери. Бывшей — хрен!

Я как смог, помягче, объяснил, что я не вечен. Возрождение, в наше время, штука вообще очень редкая. И когда я появлюсь в следующий раз, и появлюсь ли вообще, неизвестно.

В соседнем пригороде я снимал целый коттедж с посуточной оплатой, платил за месяц вперед. И из коттеджа старался лишний раз не высовываться. Панически боялся нарваться на знакомого. Без документов, встретить не в меру любопытного участкового, или быть остановленным нарядом ППС… для меня, это все! Поэтому и по магазинам и в поисках приключений не шастал.

Какая умница, какой гений изобрел доставку еды на дом?!

Сбыт награбленного, происходил к моему удивлению крайне легко. На любом рынке, в любом городе стоит где ни будь табуретка с серой картонкой на которой красуется надпись, сделанная фломастером: «КУПЛЮ ЗОЛОТО». Стоит к ней подойти и с глупым видом покрутить головой, как вдруг, из под земли, как Сивка Бурка, появляется нервный типчик с бегающими глазками. И вот тут начинается разговор.

Согласился отдать, за семьдесят процентов от цены номинала. Торг происходил в палатке того же рынка. За тряпичной перегородкой раздавался то детский плач, то чей-то мат, звон какой-то посуды. Словом, обычный базарный день. Мелкий тип, позвонил кому то и пришел другой, более объемный. Ему я показал товар, колечко. Ценники с золотых украшений я не срывал.

— Еще есть?

Я, молча выложил перед ним на походный столик горсть побрякушек с такими же ценниками. Тот, молча и деловито, стал рассматривать все по очереди. Потом взвешивать все на электронных весах.

— Ценники с соседнего магазина, — под нос буркнул он себе.

— Спроси у них. Может их грабанули вчера?

Тот хмыкнул. В палатку молча зашел типчик из категории «дитя гор» и как бы невзначай встал у меня за спиной. Я с отсутствующим видом, открыл крышку зажигалки «Zippo» у себя в кармане. От щелчка, тот замер и перестал дышать. Барыга у весов, с напрягшейся мордой, кивнул ему, мол-выйди.

Мы нашли общий язык. Я стал постоянным клиентом на этом рынке. Деньги брал всегда наличкой и почти никогда не торговался.

Своим крышующим операм, они меня конечно же слили. Но пока проблем не было.

Ну а чем мне еще заниматься, кроме как золотишко из стикса таскать, если дар такой, шнырять между двумя мирами у меня Знахарь покойный увидел. Живчиком торговать? Объявление в газету дать: «Вылечу от любой болезни. Очень дорого. Обращаться строго пейсатым олигархам».

Люди, предпочитали со мной не ссорится, и вообще разговаривать поменьше. У меня был внешний вид, лицо или ветерана всех на свете войн, или рожа бывалого зека. Наверное, я стал похож на одного знакомого мне ранее преподавателя рукопашного боя.

Я тоже к общению не стремился. Удалось поболтать только с арендодателем коттеджа. «От тебя землей пахнет», — испуганно заявил он, глупо и смущенно хихикнул, после чего скрылся. «Да и хрен с вами всеми», — ответил я в пустую стену дома.

Я по улицам города ходить зарекся. Я помнил его ТЕМ САМЫМ городом. С вонью трупов на улицах и смертельной опасностью за каждым углом. Никогда бы не подумал, что у меня такая нежная и ранимая психика. Я просто сходил с ума от количества народа вокруг меня. Вел себя как настоящий параноик. Постоянно оборачивался, хотелось бежать или просто запрыгнуть в кусты. За каждым углом дома мне казалось, что меня дожидается зараженный. Который стоит, кровожадно ухмыляясь и потирает передние лапы в предвкушении добычи.

Кроме того, я просто пугал прохожих своей физиономией.

Что ж, не буду пугать население своей рожей, да и мне на них смотреть не чего.

Люди, меня раздражали и даже пугали своей глупостью и наивностью. Как можно так беспечно относится к своей жизни? Бегите домой, закрывайте двери. Собирайте оружие, наливайте воду в ванну и самое главное не шумите. Громкая музыка, которая, казалось, раздается отовсюду, сводила меня с ума. Впрочем, с ума я давно сошел самостоятельно, без их помощи.

Я все положенное время, сидел в доме, тупя в телевизор или комп, пожирая запасы из холодильника, заказывая себе еду на дом.

Во дворе, рядом с домом, детская спортивная площадка, а дети так кричат…

Ради интереса, да нет, просто ноги сами потащили, зашел в первый мой торговый центр, но, правда, всего один раз, больше не смог. Продавщицы из отдела, в котором располагался золотой хлам вальяжно, словно все эти «сокровища» принадлежат им, стояли за витриной и надменно смотрели на покупателей. Живые. Не изнасилованные до полусмерти налетчиками, не с проломленной головой, а живые и глупые куклы.

Все проведенные в этом мире дни, я старался не выходить из дома. Просматривая новости по телевизору, я не мог понять, какой мир более жесток и безумен, тот или этот. Иногда уходил в запой, и вызывал себе на дом тружениц бани и сауны. Кроме тоски и раздражения эти хихикающие и полупьяные девицы во мне никаких эмоций не вызывали.

Вы везде одинаковые, в любом мире.

Вот что мне делать с Карелом? Вернее, что он со мной сделает? Вот в чем вопрос. Последнее, тьфу ты, крайнее мое «пришествие» домой, было пожалуй самым напряженным и грозило действительно стать последним.

Но ровно через двадцать восемь дней, вернуться и нырнуть в проклятый колодец, чтобы с головной болью вылезти наружу в стиксе, проблеваться от металлического привкуса тумана перезагрузки и пойти пешком на Базу. Ходить пешком я люблю. Пустым, как и всегда.

ВЕ ЭНД рассказу.

Больше книг на сайте — Knigoed.net

Content

Андрей Сомов
Пустой (… на тему — s-t-i-k-s)

Часть 1. Опять не повезло

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть 2. Выход в "люди"

Часть 3 Домой и снова тудой…

Часть 4 Было ваше — стало наше

Часть 5 Отжимаем новый стаб

Часть 6. МУР?

Часть 7. Домой