Сергей Устюгов

Тревожная командировка

Глава 1

Вчера собирались в кафе на вечер встречи. Когда вошел в фойе, то почувствовал школьную атмосферу. Скоро будет звонок, опять идти в класс…

Ребята стояли группками и тихо разговаривали. Как же изменились. Все взрослые стали.

Поздоровались, начали общаться. Потом пошли за столики. Выпили, пошли разговоры про учителей, политику. Стали вспоминать смешные случаи из школьной жизни.

И вот дернуло меня задеть Станислава, который в школе считался середнячком. Ни к какой группе не примыкал, был сам по себе. Я вспомнил один случай. А момент был, конечно, для него неприятный. Он признался в любви нашей красотке Ольге. Большой букет роз подарил, она же посмеялась над ним. Оля уже в то время расчетливая была. Весь класс тогда смеялся над ним.

Станислав посмотрел на меня и сказал: Серый, ты, как всегда, бред несешь. Мне обидно стало, но я еще столько не выпил, чтобы начать задираться.

Потом Толик вспомнил, что когда Пашка утащил блокнот у красотки Оли, и мы стали читать, то получилось так, что ее потом видеть не захотели. В блокноте она давала характеристику всем. Она издевалась над классом.

Классную зубрилу Таню, назвала синей мымрой, спортсмена Толика — тупоголовым балбесом, меня… ну про себя промолчу. Хотя тоже обидно было.

Красотка Оля запаздывала в кафе, а когда появилась, то наши девчонки начали перешептываться, а ребята стали смотреть на грудь и длинные ноги.

Она вошла в кафе и начала крутить ухоженной головкой. Медленно поднимала голову и сразу же прикрывала глаза. Было смешно, но на ребят подействовало. Сразу двое кинулись навстречу. Она села за стол и оглядела всех, как королева.

Вечер был уже в разгаре, ребята уже пошли курить, когда вошел молодой мужчина в костюме и галстуке. Кто-то начал, — да это Витек, но осекся. Перед нами был Виктор Николаевич. Первое что бросилось в глаза, это часы на руке. С виду неброские, а на самом деле такие стоили тысяч двадцать долларов.

Со всеми он поздоровался, а подойдя ко мне, смерил сверху вниз и сказал: — и ты здесь, а я думал все на своей стройке пашешь. Конечно, рядом с ним я совершенно не смотрелся. И часов у не было, а зачем, если телефон есть.

У меня с ним конфликт был еще в конце десятого класса. С тех пор наши отношения были, мягко говоря, никакие.

Девчонки облепили его, а он оглядывался, искал кого-то. Наконец заулыбался, глядя за наши спины. Мы повернулись, а там шла наша красотка, неприступная Оля. Было в ней обаяние, не животное, а что-то непонятное, в общем, сильно притягивала мужской пол. И я тоже попадал в свое время под ее чары. Потом прошло. Но сейчас она снова излучала энергию.

Оля еле посмотрела на нас и прошла прямо к Витьку. Видимо они виделись и помимо наших встреч. Она подошла, подставила щечку для поцелуя, а потом повернулась к нам.

— Ну что молчите, языки проглотили, давайте танцевать, — голос был волнующий, как и раньше.

Конечно, мы каждый, потанцевали с Олей. Я держал ее за спину и вспоминал то хрупкое очарование школьных вечеринок. Тогда я надеялся, что она выберет меня. Но…

В конце танца она шепнула такое, что я резко засобирался домой и ушел. Она сказала, — Серый, от тебя пахнет стройкой. Ты мойся иногда, ладно. Я не стал портить всем вечер.

Шел по улице и материл ее. Я был такой злой, что нагрубил матери и отцу. Долго ворочался в кровати, не мог заснуть. Ну как так? Одним все, другим ничего. Почему дети чиновников так шикуют, так высоко себя ставят, ведь если бы не родители, они бы ничего из себя не представляли. Однако почему же так обидно?

Сегодня вечером, мама начала, — вот, знаешь, что у Николая, уже ребёнок появился. И ему уже скоро год.

Николай, это двоюродный брат. Умный, и в кого такой, работает программистом, женился в прошлом году. Вот с тех пор мама всё время ставит в пример. Видимся редко, живёт он в другом городе. Ну женился и женился, ребенок родился и хорошо. При чем здесь я.

Уже маме ничего не говорю. Да и бесполезно. Она видит во мне будущего отца семейства, а я думаю, что рано. Не встретил ту, единственную.

На стройке, где работаю, опять заставили ходить в касках. В городе на какой-то стройке авария была, погиб один. Говорят, мужик без каски ходил.

Сегодня вообще-то спокойный день. Бригадирша Валентина отпросилась, а мастер быстро пробежал по этажам и тоже уехал. Наши электромонтажники и расслабились. Один спал на листах гипсокартона, другой побежал в магазин. Я же ушел в дальнюю квартиру, и отрабатывал движения, какие давали на вчерашней тренировке.

Занимаюсь уже два года, и тренер говорит, что результаты неплохие. Мне нравится, тренер на каждой тренировке новое дает, ну и спарринги иногда делает.

Я вовремя услышал, что кто-то идет, и прекратил отработку. Вошел мастер, и начал ворчать, почему это не сделано, почему здесь неправильно.

Я сказал, что Валентина бригадирша смотрела. Говорила, что так и надо, что все нормально. Он еще поумничал и ушел.

Уже достала эта работа. Третий год на стройке электромонтажником. Вроде бы всему научился. Деньги неплохие платят. Надоело правда все. Надо менять работу. Но опять же с техникумом железнодорожным, куда я пойду? На железную дорогу? Не хочу! Поработал там немного. Ежедневные поездки надоели. Стук колес год снился.

Позвонил Левка, старый друг, еще с первого класса школы дружим. В параллельном учился. Лёвка должен поляну накрыть. Жениться собирается.

Еле дождался окончания работы. Сразу стал собираться. И с работы, как обычно в свой «кабачок», это его так Лёвка называл.

Собралось нас четверо. Мы двое, и с его работы ребята. Сидим за столиком, болтаем, девчонок рассматриваем, как вдруг Лёвка говорит:

— Вот недавно меня спросили — кто ты по жизни? Я отшутился, а потом задумался, а кто я на самом деле?

Мы начали, как прикалываться над Лёвкой. Он же продолжил, — кто я? Сначала человек. Потом мужчина, потом жених… а дальше?

— Ну тебя понесло, Лёвка, — бросил кто-то.

— Да не понесло. Просто я вот думаю — а может у каждого есть предназначение. Эта вот хозяйка. Вот этот судья. Этот чиновник. Этот спортсмен. А как определить кто ты?

Мы засмеялись. Ну Лёвка перед женитьбой философом стал. И заказали ещё пива. Дальше болтали, только Лёвка сидел серьёзный, задумчивый. А вообще-то он парень веселый, и чего понесло в эти дебри?

Я ехал на метро домой и пытался сделать так, чтобы девушка напротив, посмотрела на меня. Ничего не получалось и немудрено, после пива, глаза были немного мутные.

А дома ещё мама начала. Я терпел, терпел, потом не выдержал, — мама, не могу я сейчас жениться. Негде жить, куда жену приведу, да и не нашёл ещё никого.

Лучше бы молчал. Мама завелась так, что я начал потихоньку закипать. Ладно отца дома не было, на рыбалку с друзьями уехал. Мамины примеры, она русский и литературу преподаёт, были уже не только житейские, но и книжные.

Я терпел сколько мог, а потом выдал, — вот, заработаю, мама, пятьсот тысяч долларов. Чтобы и на дом, и на машину хватило, вот тогда и женюсь!

Только сказал и в голове щёлкнуло, — ну да! Вот это и надо! Дальше маму уже не слушал. С этой мыслью и лёг спать. Во сне снилась какая-то ерунда. Я бежал за кем-то, потом кто-то за мной гнался.

Утром встал и сделал зарядку, давно уже не делал. Постоял под контрастным душем, растёрся полотенцем, и захотелось на улицу. Солнце, зелень, детские голоса во дворе, совсем, как в детстве. Прямо ощущение такое, что всё впереди, что всё только начинается.

Позвонил Лёвка, пригласил пивка попить, это его последние свободные дни. Ну я согласился. Встретились мы на площади, потом пошли в летнее кафе, взяли по кружке пива, и вот сидим, смотрим друг на друга.

— Ты вот, Лёвка, вчера говорил о том, кто ты по жизни, так вот я чего подумал…

Лёвка перебил, — да брось. Ерунда это. Расслабился просто. Не надо этого ничего. Он поставил локти на стол, облокотил подбородок на ладони и грустно посмотрел, — даже если знаешь, кто ты, но сейчас ты никто, и что толку?

— Да надо тогда действовать. «Двигаться в эту сторону» — сказал я.

— Ага, двигаться. Куда с женой и с ребёнком буду двигаться? Всё. Кончилось моё движение. Только в семье буду двигаться: — сказал Лёвка.

Я уловил, только то, что у Лёвки будет ребенок, — молодец, Лёвка! Ребёнок, это здорово!

Лёвка скис, и разговор не заладился. Мы попрощались и разошлись. Честно говоря, было жалко Лёвку. Ну что поделаешь? Семья, куда он от неё денется? Тем более скоро ребёнок.

Ещё немного пожалел Левку, и мысли обратились на себя. А я то что? Кто мешает? Никто! Так надо действовать. Вот только не знаю, как и в какую сторону. Хочется чего-то такого, движухи хочется. Приключений. Какого-то развития. Закисать стал.

Я начал даже прикидывать. Во-первых, надо поставить цель, во-вторых, начать к ней двигаться. Ну цель-то поставил. А двигаться к ней как? И вот тут какой-то чертёнок начал нашёптывать, — да брось ты это. Что первый раз, что ли? Ну подёргаешься немного, и всё равно бросишь. Я как мог отгонял злодея, но внутри понимал, — прав, собака! Прав! Настроение сразу упало. И я двинул домой. Мамы не было, на даче с отцом.

Я лежал на кровати и думал, — это, сколько же получать надо, чтобы заработать пятьсот тысяч долларов? Нет, на такой работе, как моя, это надо всю жизнь пахать и то не получится.

Ну и что. Это работу надо менять? И где такую найду? Чертёнок молчал. Видимо ждал момента, стервец! За этими думами и задремал.

В понедельник, все как обычно, за исключением того, что вдруг начал искать новую работу. Но ничего не попадалось. Так прошла неделя. С каждым днём я меньше, и меньше искал работу. Запал исчез, и рутина снова стала затягивать.

Вот иногда думаю, что во Вселенной есть какие-то потоки энергии. Вот текут сами по себе, и вдруг заворачивают на Землю. И на Земле подхватывают кого-нибудь и несут дальше. Ну это не в буквальном смысле. А в том, что человека захватывает идея, и он на всё готов ради неё. Некоторым потоки помогают в жизни. И у них идёт всё как надо. Примеров сколько угодно.

Вот и меня наверно, коснулся такой поток, потому что через неделю попалось странное объявление.

Работа для молодых, энергичных. Для бывших спортсменов. Оклад высокий. Премии по окончании командировок. Официальное трудоустройство. Обучение за счёт компании. Нашел я его случайно в интернете.

Дома не успел я заикнуться о смене работы, как мама начала, — и куда ты такой? Не возьмут тебя нигде. Прижми задницу и работай, тем более время сейчас такое. Отец посмотрел на меня и махнул рукой.

Я начал закипать, — пап, что ж ты машешь на меня рукой. Что я совсем никакой? Вот ведь техникум закончил! Спортом занимался! На работу устроился!

Отец отложил какую-то газетку, много их сейчас в ящики кидают, и начал говорить, — ну, во-первых, техникум ты закончил, потому что тебя мать всё время пилила, во-вторых — спортом ты занимался из-под палки, и если бы не я, то ты бы бросил его, в-третьих — работу тебе нашел дядя Алёша. Если бы не он, до сих пор работу искал.

Я выскочил из-за стола, хотел выбежать из кухни, но остановился в дверях и начал, — во-первых, я не просил никого. Может быть, я всю жизнь хотел чего-нибудь другого! А вы! Вы всё время мне навязывали своё! Я может, может… — и тут у меня пропали все мысли. Только обида и злость терзали меня. Ну что такое? Никто меня не понимает! Самые родные люди унижают меня и не ценят. Выскочил я из дома и пошёл куда глаза глядят. А глаза глядели в сторону кафешки. Я позвонил Лёвке, вызвал его, и скоро мы сидели и пили пиво.

В этот раз пиво было совсем дрянь. Хотелось пойти поругаться, но Лёвка притормозил меня. Он видел, что я в таком состоянии могу что-нибудь натворить.

Вот так без удовольствия сидели мы, когда я рассказал про объявление. Друг мой заинтересовался. Мы с трудом нашли его в интернете. Лёвка прочёл, посидел подумал, а потом и сказал, — а что? Плюнь на всё, да и съезди. Вдруг возьмут. А там и в командировки. Тем более ты бывший спортсмен.

Сейчас мне объявление показалось вполне нормальным. А почему бы и нет? Тем более всё так складывается. И на работе и дома. Прямо выталкивают меня и там, и там. Пусть выталкивают. Значит так надо.

Мы еще поговорили с Левкой. Он снова про свою свадьбу, я же хотел поговорить про объявление, но Лёвка всё равно сворачивал на свою Анжелку. Какие-то там проблемы у них были.

Пришел домой уже поздно. Тихонько разделся и направился в свою комнату. Отец вышел из спальни, — ты не переживай. Всё постепенно образуется. Знаешь, что? Поехали в выходные на рыбалку?

Я пожал плечами и наклонил голову. Может быть, и поедем. Ну отец у меня так-то нормальный мужик. Но почему-то меня иногда жалеет. А вот мама, та строгая.

На следующий день я позвонил по объявлению. Договорился о встрече через три дня. И вскоре я уже был у них.

Ну, что солидный офис, в центре. Современный стиль. Вежливые сотрудники в деловых костюмах. Официальное отношение к посетителям.

Меня принял, я понял, зам. Кабинет мне показался холодным. Пустые стены и в центре стол, и за ним молодой человек. Меня пригласили в кресло напротив. Я сел и сразу оказался ниже его. Пошевелился, и понял, что выбираться из него тяжело придется.

Зам сидел и смотрел на меня. Я молчал и ждал. Наконец он заговорил, — слушаю, вас.

Я пожал плечами. И уставился на него. Он улыбнулся и продолжил, — вы, я понял по поводу работы.

Я кивнул и начал, — я хотел бы узнать, а что за работа?

— Вы готовы к командировкам? Длительным командировкам?

Я снова пожал плечами, — готов. А на сколько длительные? Не в Антарктиду же?

Зам растянул губы в улыбку, — нет. Не в Антарктиду. Пока по стране, — он поднялся и вышел из-за стола. И опустился в кресло, напротив.

— Вы бывший спортсмен?

Я кивнул.

— Вы можете сказать, чего вы хотите в жизни? — зам при этом наклонился ко мне и посмотрел в глаза, как будто хотел там что-то увидеть.

Мне это крайне не понравилось. Зачем он в душу лезет, дома всего этого хватает. Я начал вставать, чтобы уйти. Он же беззлобно засмеялся, — ну, ну. Не будьте таким обидчивым. Я почему задал этот вопрос, да потому что нам нужны надежные люди. Люди, которые понимают, чего они хотят в жизни. Потому что работа у нас серьезная и ответственная.

Я молчал, а что я мог сказать. Что я безответственный и несерьезный. Но так-то я занимался спортом, получил первый разряд. Да и вообще я как-то живу, не бедствую, и всё у меня нормально.

Мне показалось, а может это на самом деле, что зам прочитал мои мысли.

— Наша работа очень хорошо, я подчеркиваю, очень хорошо оплачивается. Но, я снова подчеркиваю, мы должны быть абсолютно уверены в своих служащих.

Наверно у меня в глазах он прочитал какое-то сомнение, потому что дальше он сказал сумму аванса. У меня округлились глаза.

Первое желание было — надо скорее подписывать контракт, потом сразу — а не подвох ли здесь какой-нибудь.

— Давайте так! Вы подумайте. А послезавтра приходите. И советую с родителями не говорить пока о нашей встрече.

Какие-то странные тайны вокруг. Необычная работа, связанная с командировками. Такое предложение, от которого невозможно отказаться. Да, надо крепко подумать, тут мужчина прав.

Дальше он заставил меня пройтись по кабинету. Присесть два раза. И потом подал бумагу, — это ваш пропуск. Послезавтра нужно прийти на комиссию. Она у нас своя.

Потом он прищурился, — или я ошибаюсь. И вы не хотите у нас работать?

Я хотел пожать плечами, и вместо этого неожиданно для себя кивнул, — хочу.

— Ну, тогда до встречи? — он пожал мне руку и проводил до двери.

Я вышел из офиса и зашагал по улице. Странное состояние было у меня. Как будто я здесь и одновременно не здесь. Прошло это только через полчаса. Я приписал это усталости, а может и витаминов не хватает.

Глава 2

Вечером мы с Лёвкой сидели в кафешке. И, как всегда, пили пиво. Спокойная жизнь, чего еще желать. Но внутри меня шевелился червячок сомнения.

Я начал рассказывать Левке о странном предложении работы. Он пожал плечами, и, как всегда, завелся о будущей семейной жизни. О том как они возьмут ипотеку, как будут отдыхать вместе. Потом заведут детей, и он будет воспитывать из своего сына настоящего мужчину. И это Левка! Худой и в очках, ботан.

Да нет, так он парень головастый, недаром его на работе очень ценят, он программист в какой-то компании.

Но когда я сказал о том, что предложили, какую сумму аванса сказали, когда я подпишу контракт, то Левка замер. Он мгновенно, а он умеет считать, выдал, — но ведь это твоя зарплата за два года, этот твой аванс. А если ты свинтишь?

— Да его сразу не дадут. Деньги на депозит перечислят. И снять их можно будет только после командировки.

— Но всё равно. Это ведь такой хороший взнос на ипотеку. — Лёвка начал прищуривать глаза. Он явно что-то прикидывал. — Слушай, ты же мне друг. Давай ты мне дашь эти деньги. Я тебе расписку напишу, и я сразу взнос на ипотеку закрою.

Я удивлённо посмотрел на Лёвку.

— Да я понимаю, что после командировки. Но может быть она не будет такой длинной.

Я усмехнулся. А что я мог сказать. Да, Лёвка мой друг. Почему бы его не выручить. Но вот когда я получу эти деньги?

Лёвка уловил на моём лице согласие. — Отлично! Я за пивом! Я угощаю! И радостный Лёвка умчался к стойке.

Чуть позже я все-таки выразил сомнение, — может это жулики? Лёвка, я не ожидал от него такого красноречия, начал меня убеждать, — да ты что! Жулики отнимают деньги, а эти дают. Нет! Это просто хорошая работа, которая попадается раз в жизни!

Вот так я согласился на эту работу.

Комиссия у этой организации была серьезная. Правда добираться до нее пришлось через весь город. Поликлиника была скорее всего ведомственная, а может быть просто сюда направили. В конце я даже устал. Показалось что прошел десятка два кабинетов. И во всех были серьезные тетеньки и дяденьки, даже пошутить не с кем.

Дома я ничего не говорил. Так, общался с родителями сквозь зубы, еще бы, обидели они меня серьезно. Ну как такое стерпеть? На работу ходил, как на автомате.

Позвонили мне через три дня. Пригласили в офис, где сказали, что прошел отбор и принят на работу. Выезжать сказали, через два дня. Нужно было ехать на турбазу, там пройти обучение, а потом в командировку. На работе, как-то быстро отпустили, даже обидно стало. Вообще, что ли не ценили? Ну черт с ними! Без них обойдусь!

Дома я сказал, что нашел новую работу, и уезжаю в командировку. Оттуда буду звонить. Ну мама, как всегда, запереживала, отец же отнесся по-мужски, пожелал мне удачи, и сказал, — сын, ты становишься мужчиной. Ну он всегда выражался, как-то торжественно.

В офисе я подписал контракт, в котором, честно говоря, мало что понял. Конечно, это не верх безрассудства, но в глубине у меня все-таки были сомнения. Но опять же вспоминая, последние события, я чувствовал, что все идет как надо.

Мне сказали, что надо к концу недели приехать в город Н. Я съездил на вокзал, купил билет и назавтра был уже в поезде. И вот я в дороге.

Двое суток в поезде я спал на полке. Пока ехал в голову лезла всякая ерунда. Например, мысли о моей способности читать память предметов. Откуда это? Хотя…

Первое проявление такой способности было в далёком детстве. Помню в детском садике меня наказали, поставили в угол. Совершенно не помню, за что, да это и не важно. Обидно было, это помню хорошо. Все ушли гулять, а я стоял и колупал стену. Весь угол был ободран. Все наказанные вот так стояли и колупали.

Мне надоело смотреть в стену, и я тихонько обернулся. Никого. Тогда я медленно и тихонько направился к игрушкам. Хотел взять совсем маленькую машинку и поиграть ею. По пути я споткнулся и полетел на пол. Ушибся сильно, но реветь не стал. Знал, что попадет еще сильнее. До машинки я не добрался, потому что послышался голос воспитательницы. Она зашла в группу, посмотрела на меня, я стоял в углу, что-то взяла на столе и вышла. Когда я обернулся, то увидел, что она обронила зажигалку. Я схватил ее. И начал в углу играть.

Обида и боль куда-то ушли. Я поглаживал красивую зажигалку и думал, что после садика мы с Гошкой подожжем что-нибудь. И пока гладил зажигалку, неожиданно пошли картинки, и картинки движущиеся. Сначала я не понял ничего, потом же разобрал, наша воспитательница ехала в машине и о чем-то болтала с черноволосым дядькой. Тот лихо крутил руль одной рукой, другой же гладил колено воспитательницы. Она была в короткой юбке. Потом машина остановилась, и к ней подошел полицейский. Тут в группу забежали ребята, и я больше ничего не увидел.

Такие случая были редки. Я, конечно, пытался вызывать это состояние, когда стал постарше, но ничего не получалось. Хотя я и читал литературу, потом шарился в интернете, ничего полезного для себя не нашел.

Правда я заметил, что проявление этого «видения», начиналось после всплеска эмоций. Но не каждый раз. И было это примерно раза два в год.

Вот и в тот раз началось все неожиданно. Я сильно понервничал на работе. На меня накричала бригадирша, та еще мегера была. Не понравилась моя работа.

— Долго возишься. Смотри премии за месяц не будет. Да и кто тебя учил так работать. Школьники и то быстрее, и лучше сделают.

Все это было в конце дня. Очень хотелось ответить ей, но просто не успел. Приехал старший прораб и увел ее. А у меня продолжалась обида. Я работал нисколько не хуже других, а может даже и лучше. Но оторвалась она на мне. И вроде замужем, и дети есть, а все равно вредная и стервозная баба.

Поехал я в таком настроении к подруге. Позвонить не смог, телефон, как назло, сел. Думал еще, чувствовал что-то не то. Подходил уже к подъезду, как меня опередил молодой человек. Он выскочил из паркетника, и обогнал меня. В костюме, менеджер какой-то что ли? Возле домофона он замешкался, доставая ключи, затем быстро открыл двери и убежал.

Я подошел к дверям и увидел чехольчик от наушников. И вот тут меня накрыло. Я увидел этого менеджера, как звонит по телефону, его стол, большой зал, где сидит много человек. А потом картины сменились. Я неожиданно увидел свою подругу, кстати, думал вообще-то когда-нибудь на ней жениться.

Она и он сидят на кухне и пьют кофе. Оба полуголые. Она в трусах и в майке, он замотан в полотенце. Он в моих тапочках. Да, в тапочках, которые я недавно купил и принес подруге.

Вот здесь я в первый раз не поверил своей способности. Этого не может быть! Она не такая! А кто-то мне нашептывал, — такая, такая.

В этот момент в подъезд входила женщина. Я проскользнул за ней. Поднимались вместе, она на четвертый, я на восьмой этажи.

И вот ее дверь. Я замер перед звонком. А может развернуться и уйти? Нет. Пойду до конца. Позвонил, и стал так, чтобы не видно было в глазок. Услышал голоса за дверью.

— Кто там?

— Пиццу заказывали? — я изменил голос.

Дверь приоткрылась, я увидел лицо подруги. Ее глаза узнавали меня и сожаление, и какая-то виноватость была в них. Потом она вздернула подбородок, — что тебе надо? Ты почему не позвонил?

Я уже не слушая, проскочил мимо и сразу на кухню. И там… сидел в костюме тот менеджер. Он пил кофе и оторопело уставился на меня. Сзади хватала за руки подруга, она пыталась вытащить меня из кухни.

— Что это значит? — обратился менеджер к подруге. Та стала оправдываться, — это мой бывший. Я не знаю зачем он пришел.

И в этот момент я четко понял, она со мной была скорее всего из-за физиологии. Я крепко сжимал спинку стула и передо мной мелькали картинки. Среди них был и я, и другие. Череда мужчин, возраста от двадцати, до пятидесяти прошла перед глазами. И все они пили кофе в этой кухне.

Я вспомнил, она всегда мягко неназойливо просила подарочки. Я дарил. Безделушки, конечно, но иногда футболку, шорты, серьги.

Ну, а что я мог сказать? А ничего! Развернулся и пошел прочь. Я ведь думал, что она меня любит. Обычно, когда приходил к ней, то она ухаживала, кормила, даже гладила меня, как ребенка.

Так меня поразила измена, что ни о чем думать не мог. И главное ни с кем поделиться не мог. Ну да! Это же стыдно! Ну как так, мужчине изменила женщина. Значит — с мужчиной что-то не так. Или она тварь откровенная или мужчина виноват. Так вот, не хотел я признавать свою вину, но и винить её тоже не хотелось. Понятно, что в первые секунды я внутренне сильно ругался, да и даже не внутренне. Когда спускался с восьмого этажа, встретил бабушку, лет восьмидесяти. А я шёл и матерился. Бабушка переспросила меня, — что, что ты говоришь, внучек? Я только махнул рукой и поспешил дальше.

На следующий день я немного остыл и начал размышлять. А всё-таки, что это было? Как так опять получилось увидеть? Это что на предметах остается память о том, что с ними или вокруг них было?

Попробовал поговорить с Левкой об этом. Но когда он попросил продемонстрировать, то ничего не получилось. Ну Левка и развел руками. Мы как раз пили пиво, и мне так захотелось дать по морде, еле сдержался.

А вечером я звонил подруге. Не помню, что говорили, был пьяный. Но что-то оскорбительное. Припоминаю, что она нисколько не оправдывалась.

Измена подруги повергла в депрессию. Да и правильно. Живешь так и думаешь, что все вокруг хорошо, что тебя любят, ну кроме бригадирши на работе, а потом бац! И оказывается подруга изменяет, да еще оказывается и была с тобой только из-за подарков. Друг смеется над тобой, дома родители издеваются, особенно мама. Отцу — по-моему всё равно, чем его сын занимается, лишь бы все законно было.

Да и у самого почти ничего не получается. Захочу, к примеру, освоить компьютер, имеется ввиду ремонт его, так терпения не хватает сидеть вечерами и изучать литературу, делать уроки.

Хотел пойти на тренинг по зарабатыванию денег. Обещали большие заработки, ладно вовремя отговорили. Это Левка подсуетился, подогнал парня, тот и рассказал, как на этих тренингах лохов обувают. А я уже и деньги хотел платить.

Да и весна начиналась. А у меня весной всегда настроение подавленное. Раньше мама говорила, что витаминов не хватает, а сейчас даже не знаю. Сейчас говорит — мозгов не хватает, чтобы нормально жить. Нет чтобы в институте учиться, полезную специальность приобретать, ты на стройке болтаешься. Вот чему тебя там научат? Только водку, да пиво пить?

Последнее время я уже с мамой не спорил. Ведь ничего не докажешь. Отец давно это понял. И не вмешивался.

Автобус вырулил на стоянку, я вышел и стал разминать ноги. Сидеть пришлось, упираясь коленями в спинку переднего кресла. Если немного, это ничего, но если почти пять часов, то тяжело. Сначала сидишь в телефоне, потом глазеешь в окно, пытаешься уснуть, и в конце концов, начинаешь беситься.

Обыкновенный провинциальный городок. Кругом города небольшие зелёные горы. Он в долине, в центре небольшой пруд. Ну почти как все небольшие городки. Много советских и российских авто. Я увидел даже старые «газончики» и ЗИЛы.

До транспорта на турбазу оставалось четыре часа. Я решил побродить по городу. Ещё когда ехал сюда, залез в интернет, пошарился и случайно наткнулся на такую заметку. Там говорилось о том, что в этих краях была сильная цивилизация в древние времена, и буквально в самом городе остались следы.

Захотелось посмотреть, и я пошёл искать эти следы. Не то чтобы верил во всё это, но с детства тянуло на всякие приключения, на всякую мистику. Однажды на спор, ночью в полнолуние, пошёл на кладбище и в центре на надгробье поставил три креста.

Страшно было, аж жуть! Но спор есть спор, тем более присутствовали девчонки. Туда-то дошёл нормально. Кресты поставил, а вот обратно… Ноги почему-то отяжелели. Я их еле передвигал. Хотел схватиться за железные прутья оградки, но как представил, что это всё кладбищенское, так сразу охота прошла.

Так я тащился по кладбищу, как вдруг почувствовал, прямо ощутил на спине чей-то взгляд. Вроде бы надо оглянутся, а не могу. Страшно! И ноги не идут! Орать — себе дороже. Вот знаю — заору, накинутся на меня со всех сторон и всё, конец мне!

Как дополз до края кладбища, не помню. И ещё, придурок, в конце всё-таки оглянулся. Морду вдалеке увидел, с горящими глазами. Она смотрела на меня, и я не мог отвести взгляд. Потом-таки закрыл глаза и побежал. Ноги к тому времени отошли.

Долго опасался заходить на кладбище. Хотя темноты не боюсь. Мне даже в темноте как-то комфортнее.

Дошел я до башни. Снизу кирпичная, сверху похожа на шахматную ладью. Скорее всего была раньше водонапорной башней. Захотелось перекусить, направился в магазин. Там при продовольственном отделе была маленькая забегаловка, кафешка. Встал как положено в очередь и обратил внимание на мужчину, который сидел за столиком и пил кофе. Уверенная посадка головы, дорогой костюм и даже запонки. Вот запонки я видел всего два раза в жизни.

Пока стоял в очереди, наблюдал за мужчиной. Впереди меня лениво переругивались женщины. В магазин зашла девушка в короткой юбке, я естественно обратил на нее внимание. А когда повернулся к очереди, то увидел, что мужчина стоит у прилавка и что-то заказывает. И что меня дернуло влезть?

— Мужчина! Вообще-то очередь здесь стоит, — я старался сказать это посолиднее, — женщины, стоят. А вы что? — последнее получилось у меня несколько грубовато.

Мужчина поворачивался медленно. Наконец его взгляд уперся в меня. И я впервые в жизни почувствовал, что я бледнею. У меня стало холодеть лицо, руки и даже ноги. Какое-то окоченение пошло по всему телу. Я, конечно, испугался.

Мужчина спокойно взял сигареты и вышел. Меня отпустило тогда, когда он сел в машину и уехал. Вокруг меня хлопотали женщины, — что с тобой? Что с тобой? Может скорую вызвать?

Я же медленно отходил. Что это было? Гипноз? Магия? Я сидел за столиком и тихо жевал бутерброд. Не мог думать, ничего не чувствовал. Вот так столкнешься с человеком, и потом задаешь себе вопрос, а зачем это нужно было?

Только минут через десять, я начал нормально воспринимать мир. И снова заглядывался на девушек и молодых женщин. Посмотрел на время, пора идти на встречу.

Собирали нас на автовокзале. Когда я подошел, я сразу понял, что это мои коллеги. Высокие спортивные парни и девушки привлекали внимание. Всего было человек десять. Рядом с ними стояли спортивные сумки. Никто не курил. Я сидел на лавке среди старушек и смотрел на них. А чего рисоваться зря.

И вот тут я почувствовал на себе взгляд. Я резко повернулся и увидел в машине того мужчину, который «заморозил» меня в кафешке. Хотя он сразу повернул голову, я всё равно его узнал. Да и он меня. И чего он следит за мной. Но я мужчину не интересовал, он смотрел на спортсменов. И у меня было ощущение, что из-за тонированных задних стекол кто-то фотографирует ребят.

Не успел я как следует подумать, как машина уехала. И я подошел к ребятам. Сначала я хотел сказать, что за ними наблюдали, потом же подумал, а зачем? Да и что скажу? Что за вами кто-то смотрел? В общем плюнул мысленно на того мужчину и стал знакомиться.

А еще через десять минут подъехала крытая грузовая машина ГАЗ-66, и мы полезли в кузов. Ехали на турбазу несколько часов. Трясло очень сильно. Да, здесь нужно ездить только на тракторе.

На турбазу приехали после обеда. За воротами стояли несколько красивых деревянных домиков. Нас выгрузили и сказали идти в главный корпус. Там нас ждали несколько человек инструкторов.

Глава 3

Сначала всех собрали на поляне, прочитали инструкции о том, чтобы соблюдали технику безопасности. Мы слушали и думали — зачем это, на всякий случай предохраняют себя от чего-то что ли.

Пока один из руководителей продолжил рассказывать о распорядке дня, о правилах проведения тренинга, все разглядывали друг друга. В основном были молодые люди возраста от двадцати и до примерно тридцати пяти. Ну конечно ребята поглядывали на девушек и женщин, те же знакомились друг с другом.

Турбаза была небольшая, восемь домиков с разными по количеству мест комнатами. Баня, конюшня с лошадьми. Клетки с кроликами, дом столовая, и большой дом-штаб с залом. Да еще перед столовой была волейбольная площадка.

Сначала ничего интересного не было. Все распределялись по домикам. Правда были и эконом варианты, и бизнес варианты.

Когда устроились, начальник базы, мужчина лет сорока пяти, крепкий спортивный, собрал всех в столовой. Все расселись за деревянными массивными из кедра столами и приготовились слушать.

— Дамы и господа! — начал руководитель Дмитрий.

Он обвел взглядом всех, а нас было двадцать пять человек.

— Курс наш, я напоминаю, называется коммуникации в стрессовых ситуациях. Я надеюсь все прочитали программу. Или вам не давали? И вы приехали отдохнуть?

Послышались смешки, — отдохнуть, конечно. Сзади зашикали.

Дмитрий продолжал, — все заселились, это хорошо. Кстати, наверно все слышали, что из турбазы автобус ходит раз в десять дней. И вокруг на десятки верст тайга. Последнее он произнес зловещим шепотом. А когда женщины округлили глаза, рассмеялся, — успокойтесь. Всё будет хорошо. Правда все меняются, но… в лучшую сторону.

С места выкрикнули, — а что после курса будет?

— После курса, кто пройдет, того в командировку отправят. Об этом с вами другие будут разговаривать.

Дмитрий еще полчаса говорил о психологических причинах проблемах коммуникаций. О том как люди настолько далеко ушли от животных, что общаются на самом деле только с собой и со своим отражением, как будто в зеркале.

Мало кто понял размышления руководителя. Он дальше представил еще троих преподавателей. Рассказал, что обучение будет почти круглосуточным.

— А спать, — закричали с места. — Спать?

— Ну, когда невмоготу будет, тогда и спать будете. Но, поверьте, спать вам не захочется.

Дальше он почему-то быстро закруглился, сказал, что через двадцать минут полдник, и потом через полчаса минут начнется первое занятие. Оно будет здесь и продолжится на улице.

Все стали расходиться, по пути, те кто не внимательно слушал Дмитрия, пытались позвонить домой, но телефоны не работали. Те, кто знали, объяснили, что связь здесь берет только на краю турбазы, около большого кедра, там даже пенек есть.

Почти половина устремилась туда, остальные пошли в свои домики.

Меня поселили в Брусничный дом, на втором этаже. Брусничный он назвался из-за покраски наличников на окнах. Подниматься наверх надо было по скрипучей деревянной лестнице. Да и дом был деревянный, из толстых бревен. В комнате на двоих, было две кровати и диван с комодом. И небольшое окно во двор.

Соседа моего звали Глеб. Примерно моего возраста, лет двадцати семи. Худощавый, с быстрыми глазами, бровями вразлет, да еще с длинным острым носом, на худом лице, он мне сразу не понравился. Такие, как правило считают себя умнее других и часто показывают это.

В соседней комнате расположились девушки. Мила, она сама попросила ее так называть, бывшая фехтовальщика, симпатичная блондинка с хорошей фигурой. И Шура, дзюдоистка, крепкая, среднего роста девушка.

Столовая была в Малиновом доме. Простые столы из толстых кедровых досок. Неказистые стулья, вот и вся мебель. Все по-простому, по-деревенски.

Полдник был в целом неплохим. Тушенки повара не пожалели, лук, чеснок, огурцы и макароны по-флотски. Кто-то сказал, что через две недели, конечно, все изменятся, в двери проходить не будут.

После полдника отдохнули, прошлись по базе. Скорее всего базу сняли для проведения курса. Ну и хорошо. Давно не был в лесу. Дышится легче, чем в городе. Сходил на спортивную площадку. Современная, турники, брусья, шагоходы, другие тренажеры. Там было несколько ребят. Занимались. Подумал, может тоже, но не стал, успею еще.

В зале было человек двадцать. В начале курса я не понял, но потом разобрался, не все ходили на занятия. Вернее, не на все занятия. Вот и я пропускал некоторые. К примеру, зачем мне латынь? Правильно, не нужна она мне. Однако потом я понял, что нас рассортировали по каким-то признакам. И одни ходили на одни занятия, другие на другие, но, разумеется, были и общие, на которые ходили все. И вот сейчас была такая лекция, на которую должны были прийти все.

Вошла миловидная женщина средних лет, в больших очках, стройная фигура придавала ей девичий вид. Голос у нее неожиданно оказался низкий волнующий.

Всем показалось, что можно вести себя свободно, но она оказалась строгой учительницей. Мне показалось даже, что она откуда-то из академии, что там что-то преподает, скорее всего психологию.

Начала она с того, что рассказала историю. Очень давно один страшный и жестокий феодал придумал следующее: он взял маленького годовалого ребенка и посадил его в башню. Окон там практически не было, было одно, но в нем было видно только небо. Звуков тоже не было слышно.

Кормили ребенка три раза в день. С ним не разговаривали, его только кормили, да иногда мыли. А когда ему стало лет пять и мыть перестали.

И вот прошло двенадцать лет. Феодал приказал вывести мальчика во двор. Мальчик впервые увидел мир. Он испугался, упал, и съежился, и как ни пытались его поднять, он сопротивлялся, кричал и дрожал. Это был даже не звереныш, это было нечто. Он не знал ничего, его никто не обучал, он не осознавал себя, не понимал ничего. Это было примитивное существо.

Феодал продолжил эксперимент. Он приказал своим людям начать мальчика обучать всему. Есть ложкой, говорить, ходить на двух ногах…

И ничего не получилось. Это существо не обучалось. Оно реагировало только на боль, крик, на вспышки света и всё.

Такая печальная история повлияла на наших девушек. Им стало жалко мальчишку.

Преподаватель продолжила лекцию. Она задала вопрос: а вот кто мне может ответить, на какие черты характера может влиять наблюдательность, острый ум, умение много говорить?

Послышались разные ответы. Наблюдательность — это ум человека, острый ум — это превосходство, умение говорить — это заморачивание головы…

Женщина улыбнулась: — в чем-то вы правы. Давайте, однако посмотрим на это с другой стороны. Вот, возьмем, умение много говорить — это болтливость, так? Наблюдательность — это, сплетни. Острый ум — это, критичность, рассудочность.

С мест послышались выкрики, — ну так можно много наговорить. К примеру, хороший слух — это, тоже возможность потом сплетничать. Руки — это, трогать, значит — это, половая распущенность…

— Вы молодцы! Всё правильно. В этом направлении мы и будем двигаться.

Дальше она стала рассказывать о том, что существует прикладная психология. И вот она и нужна нам. Дело в том, человек может изменить свои привычки, как считается психологами за двадцать один день. Однако можно быстрее, только поставить его в экстремальные условия, и после них подтверждать всё вновь приобретенное.

Она начала говорить об условиях, которые необходимы, о том, что производились эксперимент и они показали… дальше пошли научные термины. Думаю, что их не знали больше половины присутствующих. В общем туманные научные фразы. Все заскучали. Кому это нужно.

Преподавательница, конечно, все это видела, и возможно сделала это специально. Потому что она вызвала одного из нас, красавчика Эдуарда. Высокий, спортивный, с правильными чертами лица, он сильно нравился девушкам, и он знал об этом и пользовался.

Эдуард вышел на середину и шутливо поклонился. Преподавательница подошла и сказала: — понятно, что ты любимчик женщин. Более того, ты еще человек тела. А это ощущения. Ты сам чувствуешь своим телом отлично и можешь женщинам передать это. Чем же ты пользуешься? Ну, конечно, больше всего руками. А вот если тебе связать руки и не дать возможность использовать эти великолепные инструменты. Что будет с тобой? Сначала ты будешь нервничать, даже злиться, потом ты попытаешься заменить ощущения от рук чем-то другим, а потом в тебе начнется процесс перестройки некоторых отделов психики. И через некоторое время ты получишь новые привычки, не забывая старых. Таким образом ты расширишь свою картину мира.

Эдуард слушал и улыбнулся, — а как же я без рук буду есть, ходить в туалет, трогать женщину? Его лицо приняло задумчивое выражение.

Некоторые девушки закричали с места, — а давайте ему свяжем руки и посмотрим тогда, как он жить будет.

Эдуард глупо смотрел, и наверно внутренне переживал такое допущение, — да я лучше жить не буду без рук, — сказал он.

Преподавательница продолжила, — мы все зависим от того какая у нас ведущая модальность. И если прикрыть ее, у нас происходит перестройка психики. Но вы не переживайте, у нас здесь все под контролем. Наверно вы уже знаете, что уйти отсюда практически невозможно. Вы все подписали контракт, в котором об этом говорится. А если же захотите уйти, сбежать, то у вас скорее всего ничего не получится. Надеюсь, понятно я объяснила?

Кстати, а вы знаете, что западные ученые давно проводят эксперименты по программированию людей. Я имею ввиду психосоматику. Тем людям, которые владеют какой-то тайной, к примеру коммерческой, вводят программу, и им уже опасно разглашать. Представьте себе, человек выдал тайну и заболел. И … умер. Неожиданно, в расцвете сил.

Милая женщина на глазах превращалась в монстра. Эдуард красавчик мрачнел. Он попросил разрешения сесть, и пошел на свое место. Дальше лекция была скучной. Каждый задумывался, зачем я сюда попал? Что за дикие эксперименты с психикой? И как же можно отсюда сбежать?

Во время перерыва многие молчали, хотя некоторые обсуждали то, что говорила преподавательница. Вот и я прикидывал, как отсюда свинтить. Во-первых, нужен толковый товарищ, во-вторых, ему нужно доверять, а как же без доверия. Ну и в-третьих, нужно сделать всё так, что подольше не искали, да, еще, в-четвертых, нужно знать куда бежать. Домой? Нельзя, туда сразу заявятся. В деревню? Туда тоже. Все они пробили давно. Задача!

Наверняка многие решали ту же проблему. Но никто ни к кому не обращался с подобным предложением, по крайней мере ко мне никто не подходил, да и я тоже не горел желанием.

Вечером обычные посиделки перед домиком были грустные. Костер горел еле-еле. Ребята молчали, да и вообще на всей базе не было никакого звука. Странно, но вот так было.

Сразу после завтрака нас пригласили в соседний дом. Он назывался Вишневым, и был одноэтажным. Большой, по сравнению с нашими, он стоял ближе к лесу, к сосновому бору. Там располагался штаб, и большой зал для занятий.

Зал имел окна только на одну сторону, к центру базы. Сразу у входа стояли стулья и столы. А дальше в конце, доска и стол преподавателя. Какое-то несерьезное ощущение вызывала эта вся мебель. Будто в колхозный клуб попали.

Когда расселись, вошел начальник базы Дмитрий. Он вел это занятие. Сначала он сделал объявление. Нужно было сдать телефоны. Нехотя мы начали вытаскивать и выкладывать на край стола смартфоны. Началось ворчание, но начальник это пресек. Он сказал, что все в пределах контракта. Кто хочет, тот пусть читает. Желающих не нашлось.

Дмитрий на столе разложил несколько предметов. Какие-то тряпки, варежки, вату и пакеты.

— Начнем первое занятие. Но, прежде чем начать, прочитаю небольшую лекцию о наших чувствах.

Описание чувств началось со зрения, о том, что человек не воспринимает большинство цветов. Потом Дмитрий перешел к слуху, затем к обонянию и вкусу, и к осязанию.

Большинство готово было задремать, но тут Дмитрий произнес, — а сейчас мы будем распределять средства, которые вам позволят воочию убедиться, как это не иметь одно чувство.

Мы сидели смотрели по сторонам. Все-таки было утро. И некоторые не выспались.

— Итак подходите, и мы вам будем выдавать средства. Мы запишем за каждым свое, и его нужно будет не снимать в течение семи дней, — Дмитрий заулыбался, но улыбка его была странной.

Такого я еще не слышал. Что-то новое. Опасение, конечно, было, но так, немного. Наоборот, интересно, драйв какой-то. А что будет дальше.

Первой подошла девушка в красном спортивном костюме. Она назвала фамилию и ей вручили черный платок. Потом парню лет двадцати пяти выдали беруши. Скоро вещей на столе не осталось. Все сидели рассматривали полученное и пытались понять, а что дальше?

А дальше Дмитрий объявил, — всё, дамы и господа, сейчас мы все наденем, воткнем и так далее свои вещи, и не будем их снимать сутками. И так нужно будет пробыть в них неделю.

— Для чего это? — раздалось с места.

— Все свои ощущения и наблюдения вы сможете высказать через неделю, — Дмитрий, обезоруживающе улыбнулся, — такова программа курса.

— А как же занятия?

— А занятия, как обычно. Все будут приходить на лекции и заниматься по мере возможности, — Дима подозвал двух молодых людей, крепкой наружности, и что-то им тихо сказал.

— Ну, а если, к примеру, я захочу снять повязку с глаз, — раздался голос.

— Значит, давайте так. Я вас предупреждал, чтобы вы внимательно смотрели договор. Так вот там написано — тот, кто будет отказываться принимать участие в занятиях, тот будет лишен еды в течение недели. Следить за этим будут мои помощники, Василий и Алексей.

Начались возмущения. Один из ребят даже встал и сказал, — я в этом не участвую.

— Не хотите участвовать, это ваше право, хотя вас предупреждали, что автобус будет только через десять дней. Однако вы можете добраться сами. Мы дадим карту, запас еды и воды на восемь дней, и вы сможете дойти сами. Если хотите, то можете подобрать себе единомышленников, — Дмитрий закончил и попросил вывести мужчину из зала. Вслед им устремились еще две девушки и один парень.

— А сколько им идти? — спросила девушка.

— По местным масштабам совсем немного — сто километров, — Дмитрий снова улыбнулся.

— А медведи здесь есть?

— Конечно. И не только медведи. Волки, лисы зайцы…

— Так они погибнут?

— Нет, скорее всего нет. Звери летом не нападают.

Жестко. Ничего не скажешь. Почему я не прочел весь контракт. А может там еще что-то есть такое же.

Дмитрий подошел к девушке и повязал ей черную повязку на глаза. Он так же закрепил ее, чтобы не слетала и направился к следующему. Ему помогали помощники. И скоро вся группа сидела кто в черных повязках, кто в берушах, а кто-то в толстых варежках, причем большого пальца у варежек не было.

— А друг другу можно помогать? — спросила женщина в повязке.

— Это вы решаете сами. Хотите помогайте, хотите нет. Обычно люди помогали, — Дмитрий сел за стол и постучал по нему. — Кстати, не советую ничего снимать. Наказания будут жесткие. На первый раз виновник лишается обеда или завтрака, следующий раз лишается еды на сутки, а в третий раз до конца недели.

Мы сидели и молчали. Нам все больше и больше не нравилось. Обучение под насилием. И что из нас выйдет? Разве можно научить из-под палки? Хотя до палки не дошло. Но кто знает…

Дмитрий захлопал в ладоши, — а сейчас прошу сосредоточиться и начать слушать. После десятиминутного перерыва начнется лекция по психологии общения.

Глава 4

Читала лекцию женщина лет тридцати пяти. В очках, просвечивающей блузке, тесной юбке, она пыталась навести порядок.

Одни ребята крутили головами, трогали варежками стол, стулья. Другие, у кого были беруши в ушах, спрашивали о чем-то. Женщина громким голосом успокаивала учеников. Наконец вроде бы ей это удалось. Она начала лекцию.

Речь шла о практической психологии. Как начинать разговор, как знакомиться, как прощаться так, чтобы человеку захотелось вновь встретиться.

Те, кто слышал, но не видел, пытались записывать тезисы. Те, кто в варежках запоминали, и подсказывали незрячим. Глухие просто сидели и молчали.

Лекция длилась целый час. В конце у одной девушки случилась истерика. Она была в повязке на глазах. Постепенно она накручивала себя. И когда ее спины случайно коснулся рукой парень, который потянулся за ручкой, она завизжала и стала пытаться сорвать повязку. Та не срывалась, и девушка распалялась все больше. Однако помощники дали ей попить, и девушка потихоньку затихла. Повязку с нее так и не сняли.

Я подумал, что в воде что-то было. Потому что девушка успокоилась очень быстро.

Еще интереснее было на ужине. Тех, у кого была повязка на глазах, кормили глухие. Те, у кого был закрыт рот, сидели молча и нервничали. Им разрешалось только пить воду через трубочку. Сначала смешков было довольно много, но потом некоторые задумались — а как же они будут в туалет ходить? Но спросить было не у кого.

Потом один умный молодой человек сказал, — проблем нет. Слепых будут водить те, кто в варежках, а вот тех, кто в варежках — будут раздевать для туалета, глухие.

Когда тренировал временную слепоту, это было еще год назад, то было намного легче. Тренер на тренировках говорил, что полезно побыть слепым. Тогда я понимал, что в любое время можно открыть глаза и все. Но сейчас, мне словно кто-то нашептывал — сними повязку, сними повязку.

Странно, но слух обостряется прямо, хотел сказать на глазах, но самому над собой смеяться вроде бы и не к лицу. Изредка перед глазами проскакивали цветные искорки. Хотел вглядеться, но, разумеется, не получалось. Ну ничего, как-нибудь приспособлюсь.

Вспомнилось, как тренер рассказывал, как на Востоке воспитывали учеников. Сажали их в пещеру и вход запечатывали на полгода. Правда не все выдерживали, но что поделать, естественный отбор.

Как жаль, что не успел познакомиться по-хорошему. Вот и сейчас даже не знаю к кому обратиться. К девушкам? Ну это неудобно. Хотя понятно, что пожалеют, и помогать начнут. Но не буду, постараюсь обойтись самому.

Позвали на лекцию. Мне помогли войти в зал, посадили за стол, и даже дали тетрадь с ручкой. А это-то зачем? Неужели я писать буду? Впрочем, почему нет. Попробую.

Лекция об астрологии. Слышали, слышали. И что лженаука, и о том, что в ней что-то есть. Больше, конечно, негативного. Ну ладно, послушаем, все равно делать нечего, не спать же завалиться. Хотя тоже вариант.

— Этот парень очень даже ничего, — прозвучало сзади. Голос довольно приятный. Почему-то представилась такая миленькая пампушечка. Хочется думать, это про меня. Хотя что во мне такого. Ну выше среднего роста, стройный, а как тут не будешь стройным, если родители такие же. Темные волосы, глаза голубые, девчонки в школе говорили — мальчик с васильковыми глазами.

Представил, как будто со стороны на себя смотрю. Повязка только всё портит.

— Молодой человека, — это уже другой женский голос, более твердый, даже жесткий, — передайте, пожалуйста, листок.

Я обернулся, пошарил руками, и сразу ухватился за девичьи руки. Мягкая кожа, и мышцы, они неожиданно напряглись, и девушка вырвала свои руки из моих.

— Я просила листок передать, — снова жесткий голос. Да, с такой лучше общаться осторожнее.

— Я же не вижу, какой листок? — это я уже подал голос.

— Да поняла, — ответила девушка.

Она обратилась к другому, а я подумал — что в этом курсе мне ничего не светит. Жаль, очень жаль.

С левой стороны шепот, — знаешь, что тут все бывшие спортсмены?

— Да, слышала. Ну и что? — девушки разговаривали. Так захотелось на них посмотреть. Чтобы отвлечься, я прислушался к преподавателю.

Астрологию здесь будем проходить по старославянской школе. Разумеется, это только основы, базовые, так сказать понятия, — преподаватель делал паузы между предложениями. И я отметил его неуверенность. Интересно. Я стал больше внимания обращать на интонацию, на ритм речи, даже на громкость. Что же дальше будет?

А дальше лекция закончилась, и участники стали задавать вопросы. Среди нас, конечно, были умные ребята. Они как-то быстро выяснили, что вся группа состоит из всего четырех знаков зодиака. Наверно кто-то просмотрел у всех дни рождения. Дальше больше, всего две группы крови у всех. И никаких резус отрицательных. Что еще? Примерно одного роста, правда девушки немного пониже. А вот с комплекцией? Тут от худого, кстати он легкоатлет, до массивного, тот тяжелоатлет.

Слух сильно обострился, и ощущение тела усилилось. Это как в темноте, когда идешь ночью в туалет в квартире. Там знаешь, где стена, где нужно повернуть, где ручка находится, где выключатель.

Лекцию практически не слушал. Хотелось узнать, что происходит вокруг. Шепот, скрипение стульев, шелест тетрадей. Все это вызывало опасение.

В детстве я лежал в больнице один. Семь лет было. Так вот там ребята были все старше меня. И мне пришлось быть все время настороже. Они постоянно делали разные пакости. Например, могли ночью измазать все лицо зубной пастой. Я научился чувствовать и не спать, когда ко мне прикасались. Даже если трогали одеяло, под которым спал.

Хорошо, что руки у меня были свободны. Представляю, как справлялись, те, которые были в варежках. Может быть, кто-то и пытался снять, но явных попыток не было. Скорее всего каждый подумал — что я, не смогу неделю выдержать. Вот и приняли все это.

В столовую меня довели. Одна девушка, у которой были варежки, взяла меня за руку, и мы направились на обед.

Она же принесла поднос себе и мне. Девушка ждала, когда я поем. Немного непривычно, но ничего не поделаешь, я приспособился. А вот кормить ее было трудно. Я ничего не видел, и она сначала говорила, куда нести ложку, потом же своими варежками стала направлять себе в рот.

В столовой стоял хохот. Зрячие ржали в голос, и только мы слепые прислушивались и улыбались. Кто-то разлил тарелку, кто-то уронил на пол котлеты. Обед прошел весело.

На лекции, а речь на ней шла о философии, сидели спокойно. Преподаватель, по голосу, мужчина в возрасте, говорил, о том, как развивается человечество, какие опасности подстерегают его, и что хорошего ждет впереди.

Я сидел и слушал его. Честно говоря, повязка надоела. Уже хотелось снять ее. Но внутри я был непоколебим. Не хотелось выглядеть слабаком в глазах девчонок. На это наверно и рассчитан весь курс. На уязвленном самолюбии.

Вечером в дом меня проводила Шура, девушка, которая жила в нашем доме. Странно, мне казалось, что я не смогу уснуть, но сон был очень крепкий. Даже удивительно, давно такого не было.

Мы собирались на зарядку, да с утра еще была гимнастика. Правда, на ней слепые не бегали, только на месте. Глеб, мой сосед, еще в доме сказал, — они что-то подлили в чай на ужине. Все спали, как убитые.

После зарядки и умывания, пошли на завтрак. Сегодня уже было легче. Ко всему привыкает человек.

За эту неделю я насадил кучу синяков и ссадин. Зато научился осторожно ходить, вытягивая вперед носок стопы. А уж есть не глядя… заметил, что вкус пищи стал ощущаться лучше. И еще одно, есть стал меньше. Может быть придумать такую диету для тех, кто хочет похудеть. «Худеем вместе! Ешьте что хотите, ешьте когда хотите. И вы все равно будете худеть!»

Сильно поссорился с Милой соседкой. Дело в том, что мы пили чай, как всегда, в помещении между нашими комнатами. Там стоял чайник с кружками и заварка. Так вот, я пролил на джинсы Милы горячий чай.

Я ощупью шел на свое место, она начала вставать и наткнулась на меня. Собственно, я не был виноват. Но Мила так раскричалась, что поневоле я стал считать себя неправым. Она так громко орала, потому что у нее были закрыты уши. И мне пришлось долго извиняться. Хорошо ее успокоила Шура. А то бы наверно я получил от Милы. Каждый может обидеть слепого.

На шестой день с утра пошел небольшой нудный дождь. Его капанье действовало на нервы. Слышно было, как с крыши потоками бежала вода в бочку. Ходить надо было осторожно, скользко, да еще не видишь ничего. Потом дождь прекратился и вышло солнце. Я его почувствовал кожей лица. Начинаешь понимать, что без солнца на Земле не выжить.

Остались сутки до окончания эксперимента. Все предвкушали свободу чувств и ощущений. Настроение было приподнятое. Как же, завтра днем мы скинем повязки и снова увидим мир, услышим мир, почувствуем мир. А кто любит болтать, тот начнет болтать.

Тяжелоатлет Василий первым обнаружил, что преподаватели и инструкторы исчезли. Их не было нигде. Все кровати аккуратно заправлены. Полотенца висят, где им положено, а людей нет.

Да и хрен бы с ними с преподавателями, но пропали и сторож, и повар, и даже две собаки, что вечно болтались под ногами.

Все собрались в зале. И началось. Сначала громко говорили девушки, потом подключились и ребята. Вскоре все орали. Вопрос обсуждался один — что делать? У всех были разные предложения, от того, что плюнуть на все и ждать, до — плюнуть и идти в цивилизацию.

Среди этого ора послышался тихий женский голос, — а может снять все и на фиг! Сначала на это никто не обратил внимания, потом кто-то подхватил и уже громко заорал, — давайте все скинем! Они же все равно сбежали!

Что тут началось! Все стали срывать с себя повязки и ожесточенно бросать их на пол. Я тоже сорвал повязку и открыл глаза. И что? Да ничего!

Со всех сторон слышалась ругань. Странно, но сильнее всего ругались девчонки. Хотя повязки были скинуты, но все осталось по-прежнему. Те, кто не видел, так же не видели, хотя и глаза их были широко раскрыты. Глухие не слышали, их затычки валялись рядом, но ни звука до них не доносилось. Те, кто сняли большие варежки, их пальцы были открыты, но не работали. Они не сгибались, они не слушались. Те, кто освободил свой рот, не могли говорить. Их выпученные глаза, их мычание вводили в истерику остальных.

Все это я, конечно, не видел, но по звукам прекрасно понял.

Минут десять творилось это безобразие. Потом потихоньку все успокоились, уселись на лавки и замолчали. А о чем говорить? Наверно задумались — остаточный синдром, всё пройдет. Время от времени кто-то пытался что-то сказать, выставленные лопатками кисти рук пытались согнуться, протирались глаза, прочищались уши. Но всё было бесполезно.

Со мной сидела Шура, моя соседка. Она и рассказывала мне, что вокруг делалось.

Один парень начал умничать, потом я по голосу понял — это был наш Глеб. Он сказал, что понял, как они это сделали. Они опоили нас снотворным, и во сне закодировали. Вот поэтому сейчас никто не может снять виртуальную повязку или затычку.

Снова все стали кричать. Одни не верили, другие обзывали инструкторов, третьи просто страшно ругались.

Постепенно вся толпа разделилась на две группы. Первая говорила, что надо подождать до завтра. Вторая — что надо добираться до деревни, а там в город. Начали искать свои телефоны, чтобы позвонить. Пытались попасть в штаб. Но когда стали ломать двери, раздался громкий голос из скрытых динамиков: — Немедленно прекратите! Вынуждены будем применить газ!

Я, конечно, не участвовал во всем этом. Чем я мог там помочь. Ребята испугались и решили обойтись без телефонов. Как-то быстро все проголодались и пошли в столовую. Меня повела Шура.

И вот мы в столовой. Я слышу, как ребята ходят по залу, передвигают стулья, ругаются. Поваров- то тоже нет. Что делать? Тогда девчонки решают готовить сами. Наконец-то себя заняли. Даже мне работу дали. Я сидел и чистил картошку. Хорошо нож был специальный, а то бы точно порезался.

Через полтора часа все было готово. И еда показалась даже вкуснее, чем обычно. Но ели не все. Вторая группа взяла продукты, рюкзаки и пошла в сторону деревни. По словам Шуры, их было семь человек.

После завтрака все расползлись по базе. Кто сразу ушел спать, кто занялся физкультурой, были даже такие, кто стал читать книги. Я тоже ушел спать. А чем я еще мог заниматься. Все ждали завтрашнего дня.

После сна я кое-как спустился по лестнице со второго этажа, и вышел на улицу. Там попросил проходящих ребят, и меня довели до лавочки перед домом штабом. Он был по соседству с нашим домом.

Я сидел у штаба на лавочке один и слушал, что происходит вокруг. Солнце грело, ветерок обдувал лицо, что еще нужно человеку. Ногой я нащупал какой-то мелкий предмет под скамейкой. Когда поднял, то понял — колпачок от авторучки. Сразу хотел выбросить, но неожиданно пошли образы перед глазами. Как давно их не было.

Я увидел начальника базы Дмитрия, он сидел на лавочке и беседовал с мужчиной. Лицо мужчины показалось мне знакомым. Точно! Это тот который был в магазине и на автовокзале. Что он тут делает? Он как-то связан с нашей базой?

Дальше картина раскрылась сильнее, и передо мной была площадка перед столовой. Там стоял автобус, и в него грузились инструкторы. В конце погрузки, в него запихали даже двух собак. Потом автобус медленно двинулся и поехал на выезд. Впереди него ехал ГАЗ-66. Это на всякий случай, понял я.

Внезапно картины сменились. Я уже видел столовую. Картины на стене. И Дмитрия, начальника базы, который что-то засовывал за картину. И вдруг все пропало.

Я сразу почувствовал усталость. Пока это все я обдумывал, ко мне подошла Шура, моя соседка.

— Ну что, Серый, отдыхаешь?

— Отдыхаю. Слушай, Шура, тут вот какое дело. Я увидел, как начальник базы спрятал что-то в столовой за картину. Как бы это посмотреть?

— Как ты это увидел? Приснилось что ли?

Я не хотел ничего объяснять. Я о своей такой способности только другу Левке и говорил, хотя он и не поверил.

— Ну да. Приснилось. Да, пожалуй, ерунда. Не обращай внимания, Шура.

Мы еще поболтали, даже посмеялись, когда Шура рассказывала о том, как собирались ребята, которые ушли в деревню, и она ушла.

Я под ласковым солнцем даже задремал. И лишь толчок в плечо вывел меня из состояния дремы.

— Серый, а ведь ты прав. Там за картиной точно есть записка. Собирайся пойдем, поможешь мне достать ее.

Шура повела меня в столовую. Там пришлось подождать, пока уйдут девчонки, и Шура потянула меня к картинам. Их было четыре штуки. Обыкновенные, с природой, такие обычно продают на рынках. За третьей картиной она и увидела записку. Сама она не могла ее взять, ведь она была в варежках. Ну сейчас, конечно, не в варежках, но пальцы у нее не работали. Я наощупь достал записку и развернул. Шура стала вслух ее читать.

— Буду через неделю. Больше наблюдать за Х и В. Только наблюдение и фиксация необычного. Быть осторожным, себя ничем не выдавать.

— И что это значит?

— Не знаю. Слушай, Серый, ты никому не говори об этой записке. Сверни ее обратно и положи назад.

Мы вышли из столовой и ушли на дальнюю лавочку. И стали обсуждать эту записку.

— Понятно, что начальник кому-то указание дал. Значит за нами наблюдают. А что? При современных технологиях это несложно. Кто-то из наших смотрит за всеми, — Шура покачала головой.

— Не за всеми. А за Х и В. Но, как его или ее вычислить? — сказал я.

— А зачем? Что это тебе даст? Пусть и дальше следит. Вот только никому говорить об этом не надо.

Мы внимательно посмотрели на ребят, которые уже пошли на обед. Кто-то из них все докладывает начальству. Но кто же?

Сутки тянулись. Девушки еще три раза покормили всех. Ребята даже громко крикнули — спасибо! Думаю, что все выспались за это время.

Утро началось с воя сирены. Глеб соскочил и убежал. Я слышал, как по лестнице бегут ребята и пытался одеться. Кое-как натянул штаны и футболку и стал двигаться к лестнице. На ней меня чуть не сбил кто-то. «Под ногами мешаешься!» — послышался голос Милы. Я уступил ей дорогу, и сильно разозлился на нее.

Внизу меня подхватила за руку Шура и повела из дома. Еще вначале курса нам провели несколько тренировок по противопожарной безопасности. И мы все должны были быстро выскочить из домов и построиться на площадке.

Кое-как мы встали в строй. Но никого не было. В строю началось ворчание. Хотели уже расходиться, когда появился зам начальника курса Федор Михайлович, крепкий мужик, лет пятидесяти, бывший военный.

— Смирно! — закричал он. Все подтянулись.

— Слушай мою команду. Строем по двое, шагом марш в учебный зал, — сказал он.

Мы потянулись в дом штаб. Зашли в зал и расселись по парам. Стали вызывать по фамилиям. Я оказался почти в самом конце. Нас поделили по группам. Те, кто не слышали — одна, те кто не чувствует рук, вторая; третья — кто не может говорить; наконец — те, кто не видит.

Шура мне потом рассказала, что человека из каждой группы вызывали по одному в кабинет зама, и там что-то говорили каждому. Очередь дошла до меня. Я вошел в кабинет, вытягивая руки вперед. Меня посадили на диван и сказали закрыть глаза. Потом я услышал шепот. Что было сказано я не понял.

Затем приказали понемногу открывать глаза. Я медленно поднял веки и увидел мутную картину. Передо мной был кабинет. Окна зашторены плотной тканью. В кабинете было четыре человека. У меня закружилась голова, и я повалился набок. Меня снова посадили и приказали закрыть глаза. Прошло еще примерно пять минут, и я снова открыл глаза. Зрение понемногу восстанавливалось. Еще через несколько минут меня выпроводили.

К вечеру привезли семь человек, которые пешком ушли в деревню. Их нашли с трудом. Оказалось заплутали, свернули не там, где надо. Видели издалека медведя. Но все обошлось. Покусанные комарами, голодные, не рассчитали сколько нужно еды, они радовались тому, что так все кончилось. И, конечно, не помышляли больше об уходе.

Жизнь на базе постепенно входила в колею. Конечно, мы обсуждали произошедшее. Смеялись друг над другом, подшучивали. Кто-то обижался, а кто-то, наоборот, смеялся над собой. И когда рассказывал о себе, еще добавлял такие подробности, каких на самом деле и не было.

Глава 5

На следующее утро на первом занятии нам начали объяснять для чего же нужны были эти повязки, затычки и варежки. Женщина в очках сказала, что всех нас разобрали по психологическим картам и выяснили, чем мы живем, что нам нравится делать в первую очередь. Например, одним нравится сплетничать, другим критиковать, третьим — болтать, четвертым приводить все в порядок.

— Что это дает? — спросили с места.

— Это дает понимание человека. Как с ним общаться, как на него воздействовать.

Дело в том, что вы должны быть гибкими, не только физически, но и психически. Вы должны быстро ориентироваться в мгновенно меняющейся обстановке.

Для этого мы и придумали такую практику. Болтливым закрыли рот, тем кто сплетничает — заткнули уши, критикам завязали глаза, и перфекционистам надели варежки.

У всех вас, конечно, был шок. Как же так, нельзя делать то, что вы привыкли. Это было тяжело, спорить не буду. Но зато вы получили большой опыт.

— А мне не понравился этот опыт, — выкрикнула с места девушка в желтой футболке.

— И чем же он вам не понравился, — спросила преподаватель.

— Чем? Тем, что поесть нельзя было и поговорить невозможно. Даже и спросить не получалось. Да это просто издевательство. Мы здесь, как подопытные кролики. И вообще… пора прекращать эти курсы, ничего хорошего они дают.

Преподавательница прервала излияния девушки: — а у вас наверно была повязка на рту, чтобы не могли говорить. Значит вы мало что поняли из этой практики.

Сначала послышался смех с задних рядов, потом он докатился и до передних. И только девушка в желтой футболке сидела и хлопала глазами. Она начала говорить торопливо и эмоционально: — понять не могу, почему смеются. Над чем смеются? Непонятно. Да наверно все придурки здесь собрались, вот и смеются.

Когда закончили смеяться, преподавательница продолжила, — может быть кто-то хочет рассказать о своих ощущениях?

Встал парень с борцовской фигурой. Он начал рассказывать.

Странно это — не слышать звуков. Пробки в ушах были сделаны очень хорошо и никаких звуков не доносилось. Тишина была ватная. Иногда, впрочем, начинался странный тонкий свист. Но он быстро проходил. Хотелось сорвать повязку и стать свободным. Но внутри чувство самолюбия не давало это сделать. Как это я буду выглядеть слабым перед девчонками? Что я слабее их? И я старался отвлечься.

Я пытался разговаривать, пытался по движению губ понять, что мне отвечают, но ничего не получалось. Я начал писать в блокноте. Но написав несколько слов, понял, что писать не о чем.

По привычке, когда мои мозги были не загружены, и не было срочных дел, я пошел на спортплощадку и начал упражняться на брусьях. Еще, когда подходил, подумал, а если во время упражнений у меня выпадут затычки из ушей. Тогда что?

Я сделал несколько упражнений и понял — затычки не выпадут. Опять же возникли мысли, а как я буду учиться? Что я смогу понять на лекциях? Ну ладно там видно будет. А сдаваться я всё же не собирался. А потом, как-то и привык.

Следующей рассказывала девушка.

Когда на меня надели варежки, то сразу зачесалась кожа на ладонях. Так зачесалась, что я чуть не сорвала варежки. Инструктор смотрел на меня, и мне показалось, что он внутри смеется надо мной. Ну как же! Мне нужно будет расчесаться, и что я буду двумя руками держать расческу? Или нужно будет взять ложку или вилку. Тоже двумя руками?

Но странно, мыслей сдаться и отказаться от тренинга у меня не было. Наверно сюда приехали довольно сильные ребята. Ну а как я буду спать? Как я для этого разденусь? О-о-о, как я в туалете буду? Да-а-а…

Ничего, что-нибудь придумаю. Единственно жаль, что помыться сложно будет. Хотя, можно найти помощницу или помощницу.

Я посмотрела на молодого человека, у которого был закрыт рот. Тот почувствовал взгляд и повернулся ко мне. Наверно что-то было такое в моих глазах, потому что он расправил плечи и выпятил грудь. — Нет. С ним я в душ не пойду. С таким можно потанцевать, поболтать. Хотя, как поболтать, у него же рот завязан, ему нельзя ничего говорить.

Потом поднялся еще парень.

Когда мне завязали рот, я подумал — ничего страшного. Ну не поговорю несколько дней и что? Сначала было очень неудобно, потом отвлекся и ничего. Кстати, неделю без еды я вполне смогу выдержать. Воду же мне можно пить через трубочку.

Сначала все время хотел что-то сказать, но потом после нескольких попыток, я прекратил. А потом как-то и привык. А сейчас даже и говорить иногда не хочется.

Преподаватель продолжила. Она стала говорить о том, что все наши органы чувств выполняют функцию переводчика. Они переводят влияние внешнего мира во внутренний.

Дальнейшая лекция нам не понравилась. Слишком заумно. Хотя практика с повязками, конечно, это что-то. Мне кажется, что все призадумались. Я, например, точно. За эту неделю, я понял, что слишком критично отношусь к людям. Да, наверно, и не только к ним. Я заметил, что когда нет информации, а ее не было, глаза были завязаны, то и не замечаешь неправильное. И критиковать не хочется.

Сегодня начали тренировки на природе, на скалах. На этот раз на занятия взяли все четверки. Нас нагрузили веревками и другим оборудованием. И мы потянулись за инструкторами.

До места добирались часа полтора. Только приехали и хотели отдохнуть, как инструктора взяли свои четверки и разошлись по сторонам. Скалы были не очень высокие, по крайней мере на вид. Нашу четверку подвели к каменной стене, похожей на какой-то памятник. На самом верху она загибалась с отрицательным углом.

Шура, командовала, как всегда. Мила стреляла глазками по другим четверкам, а Глеб кому-то из девочек улыбался.

Первый полез инструктор, он перекинул через кольцо на самом верху веревку и спустился. Конец веревки он привязал к своей системе, это пояс такой. А другой конец привязал к системе Глеба, тот должен был лезть первым.

Теоретическое занятие было день назад, и мы в конце занятия сдали зачет на узлы и крепления веревок.

Глеб медленно начал подниматься наверх. Было смешно на него смотреть. Я сам, конечно, не лазил по скалам, но считал, что у меня должно получиться гораздо лучше. Я еще сказал Миле, что Глеб лезет, как напуганная обезьяна. Шура посмотрела на меня и усмехнулась. Она-то лазила раньше по скалам, был у нее такой опыт.

Стена из камня была высотой тридцать метров. Однако, когда до вершины оставалось метров десять, Глеб забуксовал. Он смотрел во все стороны и не знал, куда поставить ногу, на что опереться.

Скоро его ноги стали дрожать. Вот тут я почувствовал некое опасение. Следующим нужно было лезть мне.

Инструктор приказал ему взяться за веревку и спускаться вниз. Глеб судорожно держался за нее одной рукой, другой цеплялся за скалу. Когда его отцепляли внизу, было заметно, что его руки дрожат. А ведь мне только предстояло лезть наверх.

Как только я потрогал веревку, то сразу испытал приступ страха. Странно. Конечно, я боюсь высоты, но не настолько же. Прямо жуть какая-то.

Но прежде страха я увидел смутные образы. Как будто вишу я на веревке на скале, высоко над землей и ничего сделать не могу. И самое интересное, что поверхность камня я вижу так отчетливо, будто она прямо передо мной в двух сантиметрах.

Потом отпустило, и я подумал, что давно такого не было. Опять я поймал память вещи. И раскрылась память по-другому немного. С эмоциями, с ощущениями. Странно, даже будто я сам висел над землей.

И еще я заметил, что было небольшое головокружение. Которое быстро прошло. Никто похоже ничего не заметил.

На меня надели систему, привязали веревку и дали команду лезть. Мои руки начали дрожать еще на земле. Однако, когда я поднялся на пару метров, всё прошло. Шура мне сказала, что в первые разы не надо смотреть вниз. Ну я и старался. И так дополз до середины. А вот дальше нужно было найти выступ или трещину, чтобы зацепиться рукой. В этот момент посмотрел вниз. Однако высоко! И вот тут меня заклинило. Ни вверх, ни вниз. Конечно, я не хотел выглядеть, как Глеб. Стыдно ведь. Я начал шевелиться. В одно мгновение я чуть не сорвался. И тут снова это включилось. Я почувствовал страх. Еле сдержал крики ужаса. Я пытался перестроиться, но никак не получалось. Снизу что-то кричали, но я ничего не слышал.

И тут на меня нахлынуло поистине нечто грандиозное. Я увидел наверху, на скале барса. Он стоял и заглядывал вниз. Барс явно ждал меня. Я посмотрел вниз и увидел там другого барса.

Но так не бывает, — мелькнула мысль. Я начал трясти головой. Барсы пропали. Пальцы мои сорвались, и я повис на веревке. Орать, конечно, не стал, но вот что-то сильно дрогнуло в животе, и на мгновение холодно дыхнуло близким концом.

Снизу кричали, — цепляйся за скалу. Ага, цепляйся! Я на вас посмотрю, как вы будете. Тело меня не слушалось. Оно сжалось в комок и просто болталось на веревке. И в добавок мелко-мелко дрожало.

Такого меня и сняли. Потом еще минут пятнадцать растирали, затекшие от судорог мышцы.

Настроение было никакое. Я сидел на земле и смотрел, как другие лазят. Как я опозорился. Никого не хотел видеть. Мне стыдно было даже перед собой. Ко мне никто не подходил. Наверно инструктора не разрешили. И вот эта жалость просто убивала меня. Ну как же так все это случилось?

Перед тем как уезжать, подошел инструктор, — ты как? Помочь? Я помотал головой.

Когда ехали на базу, шуток и разговоров не было. Устали все.

На следующий день несколько четверок пошли в пещеру. И ладно бы пещера была объемной, ну то есть ходишь, смотришь, а то пришлось лазить по норам. Это такие ответвления в стенках пещеры. Хотя и с фонариками на лбу, все равно было немного жутко, я представляю, как было девчонкам. Кстати, не все и полезли в пещеру. Две девочки отказались.

Эти норы чем были неудобны, в них нельзя было развернуться. Если полез, то только вперед. Грязные были все. В пещере были покрыты слоем серой скользкой глины все стены. И вся одежда и руки, даже и лица, все было вымазано глиной.

Нас инструктировали, что если застрянете, то постарайтесь убрать панику, и потихоньку продвигайтесь вперед.

И я полез не в ту нору и застрял. Ну это просто жуть! Впереди каменный ход, освещенный фонарем, руки впереди, они пытаются зацепиться за что-нибудь. И тишина. Никого не слышно. Практически сразу началась паника. Всё! Мне не вылезти! Я вообще потерялся! Искать меня никто не будет. Кому я нужен.

Всё-таки я попытался унять панику. Ага! Легко сказать. Как можно отвлечься, если воздуха натурально не хватает. Кажется, что земля все сильнее и сильнее сжимается. И этот огромный вес сверху скоро раздавит меня, как земляного червяка.

Орать? А что толку? Кто услышит?

И я заплакал. Так не хотелось умирать. Я ведь еще молодой. Я ведь еще и не пожил совсем. Я ведь так много мог сделать.

Слезы сами катились по щекам. И даже вытереть я их не мог. Вдруг откуда-то появилась ярость. Я начал дергаться. Я чувствовал, что раздираю в кровь свои бока. Пальцы судорожно цеплялись за стенки пещеры.

Ярость прекратилась внезапно, и снова началась жалость к себе. И тут я увидел в темноте лицо. Оно смотрело на меня. Старик с длинными космами, грустно смотрел на меня и качал головой. Он шептал какие-то слова, но я ничего не понимал. Тогда он стал махать рукой, подзывая к себе. И это всё в темноте, потому что я выключил фонарик.

Когда я включил фонарик, старика не было. И снова я был спокоен. Я выдохнул воздух сколько мог и стал медленно пытаться продвинуться вперед. Сначала ничего не получилось, потом же постепенно, сантиметр за сантиметром стал ползти. Через минут десять нора стала шире, и я пополз дальше. Вылез я в маленький зал. Из этого зала еще в один, и так миновав несколько залов, я выбрался в общий зал, откуда мы все начинали. И всё это время мне казалось, что тот старик ведет меня.

Наверху меня уже потеряли. Я рассказал, что застрял. Но про старика ничего не стал рассказывать. Зачем? Может мне это привиделось со страху. Уже по дороге на базу один из инструкторов рассказал нам, что в начале двадцатого века в этой пещере жил отшельник.

Шли дни. Лекции в зале перемежались с занятиями на природе. Похоже все уже втянулись. И не очень страдали без цивилизации. Раз в три дня топили баню. Стираться можно было прямо на улице. Походная жизнь. Я что-то не заметил, чтобы ребята жаловались. Ведь нас всех тщательно отбирали.

Больше всего неприятностей доставила мне работа со стихией Воздуха. Нас заставили жить на деревьях. Да. Сидеть на ветках целый день, завтракать, обедать и ужинать на ветках. Да и в туалет ходить тоже на деревьях. Правда девчонок от нас отделили. Они своей группой располагались метрах в ста от нашей.

Вроде бы и ничего сложного. Влез на дерево, выбрал ветку и сиди целый день. Ага. Это только со стороны легко. А на самом деле неудобно становится уже со второй минуты. Потому что понимаешь, что сидеть тебе на этом дереве, как минимум несколько часов, а то и дней. Мы никогда не знали, когда будет закончено занятие. Иногда инструкторы продлевали время занятий.

Кто поумнее, то запасся книжкой. Они были в местной библиотеке. Пусть и советских времен, но все же не так скучно. Мне досталась книга Платонова. Я начал читать и не смог. Тяжело и непонятно.

К вечеру стало прохладнее, хорошо, что я взял с собой курточку. Мы сейчас были ученые, мы все брали с собой на всякий случай одежду.

К ночи появились звезды, ветерок успокоился. И небо стало высоким. Полная луна заливала землю желтоватым светом. И начал вспоминаться мой город, родители. Такими они мне показались родными, что защипало в носу, и я чуть не растрогался.

Еще вечером мы переговаривались. А к ночи все затихли. Я стал думать. А может быть на самом деле мы раньше были птицами. И могли летать. Сидели вот так на деревьях. Спали на них, делали гнезда. Выращивали птенцов.

Когда я сильно расслабился, то почувствовал, что от ствола тянет теплом. Не так как от батареи, а какое-то такое тепло незаметное. И проникает оно глубоко в тело.

Когда стало сильно тянуть ко сну, я с помощью куртки привязался к стволу. Было неудобно, но я всё равно пристроился к дереву. И задремал. Ночью много раз просыпался. А под утро мне приснился странный сон.

Будто я на самом деле дерево. Стою, держусь корнями за землю. Распускаю ветки навстречу солнцу. Пью дождевую воду. И даже чувствую соседние деревья. И ощущение соседок двойственное. Одно через корни, другое через воздух.

Я стал понимать, что все деревья живые, и все в одном сообществе. Что я принадлежу к нему, и я такой же, как они. И радость, и боль мы чувствуем сообща.

Послышался крик. Я проснулся, и еле разогнул руку. Так же тяжело заработала вторая рука. А ноги прямо закололо, как иголками. Я пошевелился и соскользнул с сука. Автоматически схватился за верхний сук и… пальцы не держали. Я повис на своей куртке. Да еще в таком неудобном положении, из которого не мог дотянуться до ближайшей ветки.

Появилось ощущение того, что я во сне. Медленно начал отрываться под моим весом рукав куртки. Сейчас я упаду. Я судорожно задергался и попытался ухватиться за какую-нибудь ветку. Безуспешно. Меня тянет и тянет к земле.

Все! Я падаю! Видимо в падении я каким-то образом цеплялся за ветки, потому что не покалечился при падении. Наверно от испуга мышцы немного заработали. Все-таки летел я с высоты, примерно метров с шести.

Я упал сначала на левую ногу, потом перекатился на бок и там уже повалился, как мешок. Почти сразу я подскочил, но тут же рухнул на землю. Левая нога меня не держала. Острая боль пронзила лодыжку. Я застонал.

Через несколько минут подошел инструктор. Он потрогал распухшую ногу, покачал головой, пожал плечами.

— Единственно, чем могу успокоить тебя. Ты не первый, кто упал с дерева.

А мне что за других. Мне за себя и больно и обидно. Опять со мной что-то случилось. И почему так не везет?

До базы меня несли на импровизированных носилках. Я старался ни с кем не встречаться взглядом. Следом за мной хромало еще двое. Те упали, когда стали спускаться. Но отделались только шишками, да синяками.

На базе меня занесли в медпункт и положили на кушетку. Сначала доктор, женщина лет сорока пяти, крепкая, с большими руками, дала мне понюхать нашатырного спирта, чтобы взбодрить наверно, а потом заставила меня снять носок и стала смотреть ногу.

Она щупала и крутила, надавливала и тянула. Я внутренне ругался сильно, внешне же криво улыбался.

Она спрашивала, — больно? Тут? А тут? Конечно больно. Правда не везде. Я как мог отвечал. Приходилось терпеть, другого выхода не было. Не хватало перед женщиной показывать свою слабость.

Она спросила, — выпиваешь? Я пожал плечами. Тогда она налила что-то из темно-коричневой баночки в узкий стакан и подала мне. Я взял и хотел сразу выпить. Она придержала мою руку и сказала, — выдохни сначала!

Я послушал ее, выдохнул и разом вылил в рот. И тут же задохнулся. Дышать я не мог. У меня выпучились глаза, я не мог закрыть рот.

— Дыши потихоньку, — сказал доктор. Я начал дышать и потихоньку стал приходить в норму.

— Ты что спирт не пил ни разу?

Я помотал головой.

— Ладно ложись. Сейчас твою ногу лечить будем.

Я лег. И застыл. Страшно было. Не то что я боюсь врачей, но, мягко говоря, опасаюсь.

Женщина тем временем начала поглаживать мою лодыжку. Она расспрашивала о том откуда я, чем занимался и так далее. Я, конечно, понимал, что она заговаривает мне зубы. Я понял, что у меня либо вывих, либо растяжение связок.

Потом она стала рассказывать какую-то длинную и нудную историю о какой-то семье. Я даже начал дремать. Но она стала нажимать сильнее, и вскоре я почувствовал боль и начал дергаться.

Она успокоила и сказала, что ставит на место жилку, которую я свернул при падении. Тут же оговорилась, конечно, не жилку, но так учила ее бабушка.

Минут тридцать она возилась со мной. В конце уже почти и не больно было. Потом пришли ребята, и подхватив меня, увели в мой дом. Весь завтрашний день я должен был отдыхать. Чтобы нога вошла в норму.

Глава 6

Через несколько дней начались практики со стихией Огня. К вечеру мы пришли на поляну. Нас выстроили и начали пугать.

Инструкторы говорили, о том, что в костре температура достигает восьмисот градусов. Тут же пошутили, сказали, что у углей температура всего пятьсот пятьдесят. Объяснили, что человек может умереть при ожоге больше десяти процентов наружных тканей тела.

В общем напугали нас. Далее вышли парень и девушка, оба из наших. И они начали крутить фаеры. Ну и что? Видел я это всё. У нас в городе в центре несколько раз в неделю летом делают фаер-шоу.

Тем временем инструкторы подожгли костер, который был в центре поляны. Он был странный. Шириной с метр и длиной метров пять.

Ребята крутили свои веревки, потом начали поджигать керосин, который они выдыхали. Мы похлопали им. Дальше нас заставили раздеться до нижнего белья. И вот тут оказалось, что почти все были не готовы. Ребята еще ладно, а вот девушки. Они были кто в чем. И черные трусики с серым лифчиком, и белые стринги, трусы ретро. А две девушки были вообще без лифчиков.

Мы, конечно, уставились на них, ну, а кто бы не уставился. Инструкторы приказали всем взяться за руки и окружить костер. Инструкторы тоже были в круге. Они же потянули вправо, и скоро мы уже бежали по кругу вдоль костра. Потом развернулись и в обратную сторону.

Так бегали минут десять. Затем инструкторы приказали поделиться на пары и начать прыгать через костер. Сначала было немного жутковато, потом стало весело и легко. Да и мелькание полураздетых женских тел тоже взбадривало. Наверно наши мужские тела тоже привлекали внимание девчонок.

Дальше стали прыгать по трое, по четверо. Инструкторы подкидывали дрова в костер, и пламя вздымалось выше и выше. Но никого не обжигало. Никто не кричал от боли, от страха.

Так прошло минут сорок. Все разгорячились, раскраснелись.

Костер догорал. Инструкторы стали раскидывать угли по сторонам. Скоро образовалась полоса углей около метра шириной и длиной метров пять. Кое-где из углей выбивались языки пламени. Один из инструкторов бросил на угли кусок смятой бумаги, она мгновенно вспыхнула. Температура была приличная.

И вот один из инструкторов подошел к дорожке угля, посмотрел по сторонам и сорвался с места. Он побежал по углям босыми ногами. Мы во все глаза смотрели на него.

Дальше прозвучала команда, — ну, курсанты вперед!

Первым подошел к огненной полосе худой парень. Он оглянулся на всех, махнул рукой и быстро проскакал по дорожке.

Когда дошла очередь до меня, то я, конечно, боялся. А как? Кто бы не боялся? Но я сжал зубы, и выдохнув, помчался по полосе. Пробежал и ничего не почувствовал. Даже удивился.

А тем временем ребята пошли по второму кругу. Я обежал дорожку из угля и тоже пристроился в хвост очереди.

Так мы бегали, пока угли не стали чернеть. Только тогда инструкторы прекратили занятие. Шли домой на базу возбужденные. Все только слышали о пробежках по углям, и вот сами попробовали. И ничего страшного не было. Кто-то говорил, что инструкторы сначала приучали нас к огню. Поэтому мы и бегали, и прыгали через него.

Никто не обжегся. Хотя нет. Один парень все-таки немного пострадал. Ну он вообще-то обнаглел. Он начал не бегать по углям, а ходить. И все медленнее, и медленнее. Ну и немного обжег пятки.

На следующем занятии мы проходили разжигание костров. Сначала с помощью спичек, затем с помощью разных предметов и вещей. Даже с помощью крапивы.

Как всегда, нашелся один умник, который сказал, что раньше люди добывали огонь с помощью трения. Ну разумеется его и вызвали.

Дали ему палку, даже не одну и сказали, — давай! Сделай нам огонь!

Парень, не хилый, спортсмен всё же, начал тереть палкой доску. Он старался, он сильно старался. Доска даже немного задымилась. Но вот дальше дело не пошло. Он подсовывал сухие листки, сухую траву. Дул на всё это, и ничего. Не было пламени.

Ему вызвались помогать еще двое. Они сменяли друг друга. Но и это не помогло. Огонь не разгорался. В конце концов они бросили это занятие.

И тогда два инструктора показали способ добывания огня с помощью самодельного лука. Они его сделали буквально за пару минут. Один стал крутить двигать лук, второй же держал камень, которым сверху была накрыта палка. Пять минут и уже что-то задымилось. А еще через пять инструктор уже дул на сухие полоски травы. Они затлели и скоро загорелись.

Два дня мы занимались добыванием огня. От нас добивались усвоения навыков. И да, каждый из нас усвоил, хотя бы три-четыре способа добывания огня.

В тот день было все как обычно. Утро началось с развода. Одних отправили на занятия рукопашным боем, других в лес, третьих на лекцию. Началась специализация. Я как ни пытался, не мог уловить системы. Скорее всего она была, но нам ее не объясняли.

Я понимал, что кого-то больше обучают работе с телом, других готовили по психологии. Я попал на несколько таких занятий и понял, что обучают влиянию на человека, также противодействию влияния. Было очень много практики, в нас просто вталкивали навыки. Кое-что на самом деле запихнули в психику.

Занятие было по разоблачению магии и колдовства. Преподаватель женщина лет сорока пяти, очень изящно издевалась над магами и колдунами. Она говорила, что их сейчас развелось настолько много, что просто на всех, духов и сущностей, которых они якобы вызывают, просто не хватит.

Мы смеялись над ее шутками. Один из нас задал вопрос о старой древней магии. Женщина улыбнулась снисходительно и сказала, — дамы и господа! Не осталось нынче настоящих магов и колдунов. Их просто нет. Заменили их компьютеры и машины. Хотя и осталось кое-что, но всё это так, мелочи, остатки знаний.

Я слушал преподавателя, улыбался, на секунду закрыл глаза, и очутился на берегу реки. Тихо текла вода. Светило солнце. Было лето и было тепло. Раздался щелчок, и я снова очутился в зале. Искоса посмотрел на остальных, не заметили ли они что со мной что-то случилось. Да нет вроде бы, сидят слушают. Я задумался, а что это было?

Занятие продолжалось, как вдруг послышались крики. Они доносились со стороны административного здания, с хозблока. Сначала преподаватель не обратила внимания на это, но, когда крики усилились, она подошла к окну, посмотрела, потом резко приказала, — все в угол! Быстро! В угол!

Мы, как стадо баранов, понеслись в угол. За время обучения в нас уже вбили дисциплину. Мы стояли в углу и смотрели, что будет дальше. Может это проверка какая-нибудь, или учебная тревога. У меня из рук выпал карандаш и покатился под стол. Я, естественно, присел и потянулся за ним.

Со стороны хозблока послышались выстрелы. Мы все вздрогнули. Преподавательница достала из сумки кусочек прозрачной ткани и кинула его в нашу сторону. И эта ткань пропала. Я в это время находился под столом. Как назло, карандаш упал далеко и совсем закатился за стол.

В этот момент в зал заскочили два мужчины. Они кинулись сразу в сторону преподавательницы. И вот здесь я удивился. Дело в том, что преподавательница была в юбке и блузке. Она прикрыла лицо руками и заплакала. Один из мужчин мягко и осторожно подошел к ней, и хотел взять ее за руку. И вот здесь я увидел только, как он начал хвататься за свои глаза. Второй был очевидно опытнее, он достал пистолет, и направил его на преподавательницу.

Как некстати я задел задом стол, он страшно заскрипел по деревянному полу. Мужчина отвлекся на меня на долю секунды, но этого хватило на то, чтобы преподавательница выбила у него из рук пистолет, и ткнула его ладонью в область скулы. Нам потом на занятиях показали эту точку. Мужчина мягко осел на пол.

— Быстро сюда! — скомандовала мне преподавательница.

Я как мог выскочил из-под стола и подбежал к ней. Я держал мужчину, а она связывала его. Потом так же связали второго, того который схватился за глаза. Этому она добавила в область паха. Вот это я видел. Она ударила туда ладонью, сразу схватила, и… дернула. Я представляю, что испытал мужчина. Мне самому попадало в пах, но вот чтобы его дергали, я такого не испытывал.

Вскоре пришли инструктора и увели мужчин. Преподавательница обернулась ко мне и сказала, — обо всем что ты видел, тебе нужно молчать! Понял? Я, разумеется, кивнул головой. Все это время я не смотрел в угол, где находились ребята, не до этого было. А сейчас обратил внимание, ребят не было. Когда они успели убежать? Я подошел к своему столу и начал брать тетради. Что-то щелкнуло в воздухе, и послышались голоса. Я обернулся, вот это да! Когда они успели войти? Почему я ничего не слышал?

Преподавательница приказала всем сесть за свои столы. И успокоила всех, — это шло обучение третьей группы, не обращайте внимание. И как ни в чем не бывало продолжила занятие. Я же тихонько посматривал по сторонам. Неужели ребята ничего не видели. Допустим они быстро выскочили в другую дверь. Хотя не могли они так быстро выскочить. Или у меня затормозилось восприятие что ли?

Ребята вели себя как обычно. После занятия меня вызвали в главный корпус. Там в кабинете сидела преподавательница и зам. Он и задал первый вопрос, — что ты видел в зале? Я как мог рассказал все. Они переглянулись, посмотрели на меня, и зам сказал, — еще раз напоминаю, никому ни слова о сегодняшнем. Понял? Я кивнул головой.

Вечером засыпая, я пытался вспомнить в подробностях все что произошло в зале на занятиях. Но странно, чем больше я пытался вспомнить, тем сильнее все подергивалось какой-то дымкой. Я уснул.

Утром я хотел вспомнить что же было вчера и… ничего, ни единой картинки, ни единого образа. Ну и ладно. Не очень и хотелось, как говорилось в одном анекдоте.

Днем меня вызвали к заму. Он пригласил сесть за небольшой столик и налил чашку чаю. Мы пили чай и разговаривали. В основном он спрашивал, и я отвечал. И что интересно, у меня было такое ощущение, что он может как-то видеть, когда я пытаюсь его обмануть. В эти моменты, я старался начать думать о чем-нибудь другом. И надо отдать заму должное, он не настаивал на своем вопросе. Так мы проговорили около получаса, и в конце он спросил, — а что у вас там было на занятиях? Я и ответил, что было занятие, видимо по захвату, тренировалась третья группа, мы и не поняли, выскочили на улицу, а потом снова зашли и занятия продолжились.

Зам похлопал меня по плечу и отправил на занятия.

Сегодня подошла моя очередь ехать за продуктами. Ездили в деревню примерно раз в две недели на тентованном ГАЗ-66. Нас взяли троих. Витька, худощавого невысокого парня и крепкого Кирилла.

В деревне в магазине мы носили продукты в машину. Муку, сахар, растительное масло, конфеты, сухофрукты, орехи, овощи, хлеб, колбасу. Когда мы все получили, инструктор, который сопровождал нас, сказал нам отдохнуть минут десять, сам ушел в другой магазин.

Мы сидели разглядывали девчонок, о чем-то говорили. Кирилл сбегал в магазин что-то купил. Два пакета он погрузил в кузов.

Инструктора не было минут тридцать. Время от времени то Кирилл, то Витек запрыгивали в кузов и через несколько секунд вылезали. А когда на меня пахнуло спиртным, то я понял — пьют.

Появился инструктор, и мы запрыгнули в кузов. Не успели выехать из деревни, как машина остановилась. Инструктор заглянул в кузов и предупредил, — меня не будет минут двадцать, можете вылезти и размять кости.

Я встал из своего угла и пошел к выходу. В полумраке не заметил вытянутую ногу и споткнулся об нее. И растянулся во весь рост в кузове. Тут же вскочил и обернулся.

В противоположном от меня углу раздался хохот. Я пригнул голову и прищурил глаза. Витек начал говорить, — ты, это, братан не нервничай. Это случайно.

Я махнул рукой и выпрыгнул из кузова. Мы находились на окраине деревни, около большого бревенчатого дома. Я перешел на другую сторону машины и сел на обочину.

Легкий ветерок пробегал по траве. Птицы кричали, радуясь солнцу и небу. Я не заметил, как рядом со мной приземлились Кирилл и Витек. Оба красные и от обоих несло алкоголем.

— Братан, давай выпей с нами, — сказал Витек.

Я вообще не люблю, когда меня называют братаном, а тут еще пьяные. Я спокойно отказался.

— Ты чего, брезгуешь? — продолжил Витек. Рядом сопел Кирилл.

Я, конечно, чувствовал, что назревает скандал. Но все равно не ожидал, что он так быстро начнется.

Я еще спокойно отвечал, как краем глаза увидел летящий в мою сторону кулак. Машинально отклонился, перекатился через плечо и вскочил. Медленно встали и Кирилл с Витьком. Витек принял боксерскую стойку, а Кирилл растопырил руки, словно хотел меня поймать.

Они пошли на меня. Я отступал к машине, уперся спиной в борт, и в этот момент Витек пошел в атаку.

Он подскочил почти по-боксерски и ударил прямой правый. Алкоголь сделал свое, удар получился растянутый и медленный. Автоматически я уклонился назад и треснулся головой о борт машины. Кулак Витька не долетел несколько сантиметров до моего лица. Левая рука моя сбила предплечье нападающего. Левой же ногой ребром стопы я вдогонку ударил Витька по голени. Пусть я был и в кроссовках, но уверен, что ему было больно. К тому же сделал сдирающее движение вниз. Возможно, если бы Витек на самом деле занимался боксом, то я не успел бы всего этого. Но алкоголь и удача были на моей стороне.

А вот от лап Кирилла я скрыться не успел. Он схватил меня и начал душить. Единственно, что мне оставалось, так это ткнуть ему пальцами в глаза. И я успел это сделать. Пьяная скотина не отпускала меня. Он левой прижимал меня к борту машины, а правой тер свои глаза.

Я оперся спиной о борт и выставив ногу вперед, оттолкнулся от машины. С трудом, но мне удалось отшвырнуть здоровяка от себя. Я отскочил от них и прикидывал, что дальше. Этот бык кое-как протер глаза и начал гоняться за мной, я же крутился возле Витька, пока тот стонал и держался за свою ногу.

Наконец мне это надоело, и я толкнул Витька на Кирилла. Тот споткнулся об него, и они оба полетели на землю. Я понимал, что если Кирилл встанет, то мне придется просто убегать. Я подскочил и стал пинать этого бугая.

И внезапно выключился свет. Очнулся я уже связанный. Рядом лежали оба противника. Они страшно ругались. Я повернул голову и увидел инструктора. Так вот кто мне выключил свет. Он не захотел разбираться и уложил всех.

Ехать было вдвойне неудобно. Одно дело, когда задницей сидишь на деревянном сиденье, и другое, когда ты лежишь на полу кузова, и тебя подкидывает на полметра вверх, когда машина наезжает на камень.

Трясло так, что иногда казалось — голова сейчас отвалится и покатится по мешкам. Водитель совершенно не жалел не то, что нас, но и машину. Ветки хлестали по брезенту, кузов раскачивался из стороны в сторону. временами казалось, что вот, вот и мы опрокинемся.

Нас швыряло по всему кузову. Когда приехали, нас троих закрыли в сарае. А часа через два начались разборки. Так вот эти гады развернули все на меня. Они обвинили меня в том, что я первый напал на Витька, и Кириллу пришлось защищать его. А выпили они, потому что у Витька завтра день рождения. Он так хорошо сыграл жертву, что ему поверили. А меня просто не стали слушать.

Начальник курса посадил меня под арест на четверо суток, а Кирилла заставил два дня мести дорожки на базе.

Все это время я провел в сарае. Еду мне приносили два раза в день. Спал на досках, укрывался старым одеялом.

Через четверо суток меня выпустили. Злого и мстительного. Через пару дней все стало забываться. Занятия были очень интенсивными.

Мне всегда больше нравились скалы, горы, холмы. Возможно, я ближе к Земле, чем к воде.

Следующее занятие по стихиям было через два дня. Нам долго давали теорию. Состав Земли, как почвы. Структура земли, геологические основы, но это так, совсем мало. Здесь была другая нацеленность, другой подход. Нам давали больше практические методы работы с Землей.

Потом после обеда нам дали лопаты и кусок плотной ткани. Так же мы несли длинный ящик. И мы пошли на поляну, которая была в километре от базы. Там инструкторы приказали выкопать яму шириной сантиметров восемьдесят и длиной метр восемьдесят, и глубиной шестьдесят сантиметров.

Никто ничего не понял, и все стали копать. Через часа два всё было готово. На этот раз первым оказался Глеб. Его положили на ткань, которую расстелили в яме. Дали команду закапывать Глеба. Но перед этим вставили ему в рот трубку, на лицо положили тоже кусок ткани. И вот в таком положении его закопали. Наверху торчал только кончик трубки.

— А сколько нам здесь вот так лежать? — спросил кто-то из ребят.

— Пока не начнут раскапывать, — ответил один из инструкторов.

— А если раньше вылезешь? — не сдавался парень.

— Раньше вылезешь, потом снова закопают, — спокойно сказал инструктор.

Все посмотрели на холмик земли, где лежал закопанный Глеб. И все наверно внутренне вздрогнули, я-то точно.

Инструкторы дали команду, и мы стали закапывать друг друга. Я чтобы не остаться последним, вызвался лечь одним из первых. Ощущение я вам скажу не из приятных. Комья земли падают на ваше тело, оно вздрагивает, хочет пошевелиться, хочет устроиться поудобнее. Но с каждой секундой это сделать всё труднее и труднее. Наконец тело начинает бунтовать, ему нужна свобода, оно хочет двигаться, жить. Ему ничего этого не дают. Вместо этого ум заставляет тело подчиняться, слушаться его.

Стало тихо, очень тихо. Не слышно ни ветра, ни пенья птиц, ни разговоров людей. Глухо, как в танке. Или лучше всего сказать в могиле.

Ощущения тела обострились. Удары сердца отдавались по всему организму. Мурашки начали возникать, то в руках, то в ногах.

Я пытался расслабиться и поначалу это удалось. Я даже задремал. Но потом очнувшись от дремы, запаниковал, где я? И лишь вспомнив, немного успокоился. Стал вспоминать любимые фильмы, а когда надоело, то стал думать о своей семье. Маму, которая меня воспитывала, отца, который видел во мне мужчину, каким я сейчас понимаю, в то время не являлся.

Совсем незаметно я начал мысленно разговаривать со своими родителями. Договорился до того, что поссорился с ними даже в представлении. И вот меня накрыла паника. Откуда-то появилось ощущение того, как я застрял в пещере. Я стал дышать глубоко и с каждым вдохом паника увеличивалась. Попробовал переключиться на короткое легкое дыхание, не получилось.

Сердце заколотилось, как будто хотело выскочить из груди. Я чувствовал, что вот, вот и я начну дергаться, вылезать из ямы. Усилием воли я еле сдержал это желание.

Пока я боролся с самим собой, у меня зачесался лоб. Ну и как тут почесать? Да никак! Захотелось ругаться. Злость постепенно перешла в чувство обиды. Ну что они со мной делают? Зачем это всё?

Стало так жалко себя, что я почувствовал, как глаза мои увлажнились. Что же будет дальше? Такая резкая смена эмоций. Пошли яркие цветные круги перед глазами. И почему-то всё это отдавалось в теле. Вдруг вспыхнула одна картина. Так ярко и сильно, будто я присутствую при этом. Сидит мужчина в потрепанной одежде, в руках у него посох. Смотрит он на что-то в руке и бормочет. Слов его не слышно. Потом он замолкает и смотрит в сторону. Оттуда появляется женщина, она одета в лохмотья и еле идёт. Мужчина торопится ей навстречу. Они обнимаются и долго стоят. Затем мужчина достает из сумки кусок еды и подает женщине. Она торопливо ест и что-то говорит мужчине. Он оглядывается и внезапно тянет ее прочь. Они убегают и вслед за ними гонится отряд воинов.

Потом я провалился в сон. Снилось что-то хорошее, по-моему, детство. Как будто я в деревне у бабушки, воскресенье, пахнет пирогами. И я знаю, что я скоро убегу на улицу, там меня ждут ребята, и мы пойдем на речку.

Шорох. Шевеление. Какие-то комки падают на меня. Я еле опомнился. Я же в яме. Зарытый. Меня раскапывали. Странно было смотреть на лица людей. Как будто я вернулся с того света.

Я оглядывался по сторонам, и не узнавал местность. А ребята откапывали следующего. Меня немного пошатывало.

— Пройдет, — хлопнул по плечу инструктор.

Скоро мы все стояли в строю. И там же узнали, что выдержали с первого раза пять человек, я в том числе.

Остальные не смогли. Кто-то продержался два часа, кто-то шесть, а кто-то и десять. Мы же были под землей двенадцать часов. Из нашей четверки выдержали все. Это было приятно.

Глава 7

Сегодня начались занятия в воде. Ну что там в воде может быть интересного? Вроде бы все умеют плавать, у меня, к примеру, спрашивали в анкете. Однако мы все поняли, что мало знаем о воде.

Выдался солнечный день, нас всех повели на речку. Небольшая, ширины наверно метров пятнадцать, он текла спокойно, правда поворотов много было. Да и кустов порядочно.

Нас поделили на обычные четверки, и у всех был свой инструктор. И началось. Сначала все разделись до купальников. Потом предложили нам поплавать, мы, конечно, не отказались.

Ну а потом… сначала инструктор вызвал меня. Я был рядом. Он завел меня в воду до пояса и начал мне говорить, — сейчас я буду держать твою голову под водой, затем разрешу тебе поднять ее, потом снова опущу ее. И так несколько минут.

— Но я могу дышать? — спросил я.

— Ну конечно можешь! — ответил инструктор.

— Договорились на две минуты?

Я ответил, — да без проблем. Я когда-то мог держать дыхание одну минуту и сорок пять секунд. А тут даже дышать можно.

Инструктор посмотрел на ребят, сидевших на берегу, и сказал, — смотрите внимательно. Потом будет ваша очередь. Я показываю, как вы будете работать в парах. Мне же он тихо сказал, — а ты ничего не бойся.

У меня почти сразу начался мандраж.

— Готов? — инструктор заглянул мне в глаза.

Я вдохнул воздух и кивнул. Тогда инструктор резко нагнул мою голову в воду и стал держать. Ну держит и держит, что такого. Через несколько секунд он отпустил меня, я поднял голову над водой, выдохнул и снова вдохнул. Он снова нажал на мою голову. Сейчас он держал меня дольше. Но ничего, у меня еще есть воздух. Он опять отпустил меня, я выдохнул и начал набирать воздух, и он неожиданно нагнул мою голову. Я даже хлебнул немного воды. Ну что делать, терплю.

Я понял тактику инструктора, он начал менять промежутки времени, через которые опускал мою голову в воду. Они были неравными, и я не мог угадать что будет дальше.

Примерно через минуту, у меня началась паника. А если он не отпустит меня? Тогда ведь я точно захлебнусь! Я как мог успокаивал себя. Но паника давала себя знать. Я уже судорожно выдыхал воздух, и вдыхал его. Один раз вместо того, чтобы вдохнуть над водой, я вдохнул в воде. Закашлялся под водой. И я начал вырываться. Инструктор посчитал, что хватит и отпустил меня. На берег я выполз с выпученными глазами и одышкой. Я всё не мог надышаться. Воздух мне показался даже каким-то вкусным.

Ребята смотрели на меня и мрачнели. Им это предстояло. А я уже понял. А что им я мог объяснить? Пусть сами попробуют. Я ведь чувствовал, как мое тело мне не подчиняется. Оно просто хотело жить. И ему пофиг было на все мои размышления, на все мои доводы рассудка.

— Так вот! — инструктор повысил голос, — сейчас вы разобьетесь на пары, и будете делать то же самое. Значит, как правильно делать упражнение? Тот, кто ведет, тот должен ловить момент, когда партнер хочет вдохнуть, тогда он и опускает его голову в воду. Второй пытается подстроиться к этому. Вот и всё.

Через две минуты всех загнали в реку. Тут же были инструкторы, они следили каждый за своим участком. Я пока отдыхал, но понимал, что еще пара минут, и меня тоже загонят в воду.

Некоторые улыбались. Началась тренировка. Странно никто не кричал, все понимали, что это надо пройти. Я смотрел и отмечал — да вот тот парень быстро приспособился, он понял, что может набрать воздуха на две минуты и спокойно подчинялся своему партнеру. Рядом с ним опускала голову девушка, через полминуты она уже начала кашлять. Еще через пару метров, борец яростно пытался вырваться из цепких лап своего партнера дзюдоиста.

Все. Меня тоже позвали в воду. Я стоял с Глебом из нашей четверки. Он невозмутимо предложил себя первым. Ну я и начал.

То ли у меня злость на него была, но я старался его подловить. Глеб умный парень, запасал воздуха, но всё равно я его поймал. И вот тут я увидел, как на глазах человек впадает в панику. Его движения стали резкими, жесткими, глаза выпучились. Но к чести Глеба надо сказать, он таки взял себя в руки. Когда послышалась команда поменяться в парах, он был почти в адекватном состоянии.

Я же, когда наступила моя очередь, сумел, у меня это получилось, отстраниться от себя, от своего тела. И уже без управления умом, тело вдруг само стало подстраиваться под рваный ритм движений Глеба. И он меня практически ни разу не поймал.

Час таких занятий пролетел, как одна минута. Инструкторы нам рассказали, что существует несколько вариантов взять себя в руки в таких случаях. Это — сделать, как я — отстраниться от своего тела, другой вариант, сделать себе очень больно, чтобы отвлечься, об этом расскажу позже; третий — это, вспомнить женщину, это тоже отвлечься, ну девушкам — мужчину. Да так представить, чтобы, как наяву.

Потом мы изучали Воду. Мы ее трогали, нюхали, открывали глаза под водой, даже пили. И как-то после страшной практики вода нам показалась живой. Мы пытались определить плотность воды около берега, чуть подальше, на середине и у того берега. Я не почувствовал разницы, но некоторые реально ощутили. Они говорили, что лучше всего ногами чувствуется.

Интересно было смотреть на ребят после занятия. Одни прямо чуть не светились после воды, другие — были настолько уставшие, прямо какие-то выжатые, как лимон. Я вот к воде равнодушен, и чувствовал себя уставшим. Из нашей четверки я один был такой, а вот Шуре, и даже Миле нравилась вода. Они прямо получали удовольствие от воды.

Как-то вечером у нас в доме возник спор.

— Что такое справедливость? Справедливость — это, право. Право других на равные доли: — я говорил и смотрел на товарищей.

— Право? — поморщился Глеб, — кто его и когда установил это право?

— Право это, когда человек знает, что вот это может взять, а вот это не может. «Право — это, правила!» — сказал я.

Глеб обвел взглядом нас, и поморщившись, сказал, — большее право имеет сильный человек. И не важно в чем его сила. Физическая, или умственная, совсем не важно. Он устанавливает правила.

— То есть ты хочешь сказать — я сильнее, поэтому я должен забрать у тебя?

— Ну да! Если сможешь? — ответил Глеб.

— Но ведь это войны, бесконечные войны, — сказал я.

— А как ты хотел! Только через войны развивается человечество.

— Давай не будем о человечестве. Его куда поведут, туда оно и пойдет.

Глеб усмехнулся, — тут я с тобой согласен, но ведут человечество сильные люди. Не будешь с этим спорить?

Я согласился, — да. Сильные люди. Ну, а глупым как жить?

— Но ведь живут, — Глеб усмехнулся, — ты же живешь.

Я сначала не понял, а потом вскочил. И пошел в его сторону. Шура развела нас. Мне она сказала, — зачем обращаешь внимание. Он тебя подначивает, а ты и покупаешься. Ты и бесишься. Зачем?

Я начал успокаиваться. Зачем с ним спорить, себе дороже. Тем более вместе работать. Хотя я доверять ему никогда не буду. Такие люди ищут только выгоду, без нее ничего делать не будут. А я, как говорила моя мама, идеалист. Верю людям и часто обманываюсь, может быть, поэтому и нет у меня постоянной девушки.

Началось занятие. Инструктор подошел к первому столу и неожиданно хлопнул ладонью по столешнице.

— Вы что! Слушать не собираетесь? — брови его нахмурились, он глубоко вздохнул и уже закричал, — слушать надо! Слушать!

За столом сидели парень и девушка. Они оторопело глядели на инструктора и открыв рты молчали. Весь зал опешил. Никто так не орал еще на них. А этот, этот… что себе позволяет.

Инструктор отошел от стола и направился к следующему столу. Там уже съежились в ожидании. Но инструктор неожиданно улыбнулся и остановился.

— Вы все сейчас видели начало конфликта. И все, подчеркиваю, все отреагировали одинаково. Вам всем хотелось что-то ответить. Одним — заорать в ответ, другим встать и набить мне морду, третьим обидеться.

— Но… ни того, ни другого делать не пришлось. Вы же старались подавить в себе эти эмоции. Правда? Ну, а как же иначе! Если бы вы проявили себя, то вас бы могли наказать, выгнать с курсов. Так ведь?

Инструктор сел за свой стол.

Сегодня мы не будем разбирать что такое конфликт. Если нужно вы это прочтете в методичке. Мы будем заниматься реакцией на конфликт. Что делать, если конфликт разгорается и начинается не по вашей вине. Вы же сами не хотите начинать конфликт? Или всё-таки хотите? — инструктор улыбнулся, и улыбка его как-то успокоила нас.

Мне вспомнились конфликты с Таней. Была у меня девушка. Умная, энергичная, спортивная, но как бы это сказать, давящая. В смысле она почти всегда давила на людей. Не то чтобы она всё знала, но, если он в чем-то разбиралась, она это просто безапелляционно заявляла. Спорить с ней было бесполезно. И вот эта ее склонность, всегда меня бесила.

Мы с ней часто ссорились, причем по разным причинам. К примеру, смотрим фильм, и я говорю, — смотри. Вот тут неправильно, так не получится сделать. Я говорил о поединках на мечах, она же начинала спорить, — нет, это правильно! Так можно!

Завязывался спор, который заканчивался ссорой. Потом, конечно, мирились. Ну, а дальше всё по кругу. Конечно, мы с ней расстались. Но что самое интересное, мы продолжали дружеские отношения. Иногда встречались в компаниях и общались. И споров у нас не было. Я вот уже не хотел с ней завязывать отношения. Зачем?

Инструктор постучал по столу. Внимание курсантов мгновенно вернулось к преподавателю.

— Существует три вида реакции на раздражитель. Ну как назовите эти реакции. — инструктор наклонил голову и искоса посмотрел на нас.

Посыпались варианты:

— Гнев!

— Улыбка!

— Оскорбление!

— Обвинение!

Курсанты могли продолжать долго, но инструктор остановил их. — На самом деле существует всего три, это: подстраивание к противнику; отпор, борьба; и отстранение.

— Начнем с отпора. Это когда человек сразу начинает борьбу. Ему некогда разбираться, его что-то задело. Он отстаивает себя, свои взгляды.

Тут я вспомнил свою подругу. Вот точно так и было. Каждый отстаивал свое. И не хотел ничего слушать.

— Человек, который постоянно готов дать отпор, отстоять свои взгляды, он всегда борется с чем-нибудь в своей жизни. «И жизнь борьба, покой нам только снится!»

Такого человека очень легко вывести из себя. А уж потом если есть возможность, то направить куда нужно вам.

Ага, разве легко направить? Я когда нервничаю на кого-то, то совсем не понимаю, кого куда направлять.

Инструктор продолжил, — есть люди, которые всегда или почти всегда, пытаются подстроиться под собеседника. Они соглашаются с ним, поддакивают ему. Это люди, которые всю жизнь хотят быть хорошими и добрыми. Ну, конечно, и страдают частенько от этого.

И последний вариант человека, вернее его реакции на вызов, это люди, которые отстраняются от вызова. Как будто их совсем это не касается.

Послышался выкрик с места, — отшельники!

Инструктор согласился, — отшельники в том числе. Если вспомните своих знакомых, то легко обнаружите этих разных людей в своем окружении.

— Ну что это дает? — раздался крик с задних столов.

— Что это дает? Ну смотря кому, — инструктор улыбнулся, — вот скажите, а какая позиция самая выгодная?

— Подстройка!

— Конечно, отпор!

— Да, выждать нужно. Посмотреть, что за человек. На что он способен.

— Как не удивительно, но все вы правы, — инструктор встал из-за стола и начал ходить по залу.

— Представьте, треугольник. Стенки у него каменные. Без крыши. Вы смотрите туда и видите, как в треугольнике бегает дракончик. Маленький такой. И вот суется то в один угол, то в другой, то в третий. Так и каждый человек. Выбирает свой угол, и чаще всего бывает там.

— А что он сам не может выбрать, в какой угол ему нужно идти? — задали вопрос со второго стола.

— В том-то и дело, что выбирать очень сложно. В нас всех присутствует определенная программа, которая заставляет действовать только так и не иначе.

Самое лучшее место — это место в середине. Почему в середине? Да потому что можно выбирать куда направиться, в какой угол. Есть свобода выбора. Это знание очень полезно. Оно позволяет сохранить холодную голову, и принимать правильные решения.

Ребята зашумели. Как это выбирать?

Инструктор разбил всех на пары и дал задание. Нужно было играть определенную реакцию в ответ на выпады оппонента. Я попал в пару с девушкой. Она наезжала на меня, а я должен был злиться, подстроиться и не замечать нападок. Хуже всего выходило не замечать. Она же быстро вычислила меня и противным голосом, и даже болезненными намеками, вызывала во мне раздражение, и я ничего не мог сделать.

Потом оказалось, что почти у всех были такие проблемы. Женщины лучше всего могли вывести мужчин из себя. Сами же довольно быстро показали, что умеют подстраиваться под мужчин. Мало у кого получилось отстраниться от нападок и вызовов. У тех, у кого получалось, было какое-то странное выражение лица. Будто бы они и не здесь, будто бы их нет.

Занятие длилось два часа. В конце начало получаться почти у всех, вот только получалось давать отпор и подстройка, а отстранение никак не выходило.

Через два дня мы продолжили эту тему. В этот раз занятия были на улице, на волейбольной площадке. Вел занятие Степаныч. Он был на базе что-то вроде завхоза. Обыкновенный мужик лет пятидесяти пяти, крепкий, с седыми волосами, он и вел себя по-простому.

Степаныч опять поставил нас парами. Мне в этот раз попалась Шура из нашей четверки. Сначала была разминка, повторение отпора и подстройки.

Потом началось интересное. Степаныч остановил всех и сказал, — вижу, что не получается у вас отстранение. Это понятно. Это как выключить себя из жизни, но при этом сохранить внимание и контроль над ситуацией.

И он заставил нас шлепать по щекам друг друга. Мы не должны были реагировать на шлепки. А наоборот — улыбаться и получать удовольствие. Этакий мазохизм.

Первая начала Шура. Она слегка тронула меня по щеке. — Жалко, — пожала плечами.

Я тоже тронул. Степаныч стоял рядом и показал ей как надо. Он поднял ладонь, и меня слегка обожгло. И сразу стало обидно. От девчонки было не обидно, а вот от Степаныч было обидно. Он усмехнулся, и оставил нас разбираться.

Шура ударила меня посильнее. Я заметил, что от боли становится обиднее. Я тоже ее шлепнул. Она — посильнее. И вот так мы стали наращивать силу удара. Шура остановилась первая, — давай торопиться не будем.

И мы стали бить аккуратно. После нескольких ударов стали обсуждать наши реакции. И постепенно начало получаться. Я заметил, что когда у меня включается обида, то я расслабляюсь и стараюсь улыбнуться. Иногда получается и тогда просто не замечаешь боли, а раз боли нет, нет и обиды.

Но мы-то били не так уж и сильно, но ребята, что стояли рядом, те разошлись. Лица у них были красные, и они были готовы перейти на кулаки. Этих остановил Степаныч. Но в конце шеренги, там уже били основаниями ладони. Сошлись в бою два тяжеловеса, один штангист, другой самбист. В конце концов, самбист не выдержал, и сделав захват, бросил штангиста.

Вовремя подоспел Степаныч. Он развел противников. И поспешил на помощь в другой конец площадки. Там двое были против одного. Боксер прыгал и уворачивался то от одного, то от другого. Один уже был с расквашенным носом, у второго была подбита губа.

Мы стояли и смотрели, как Степаныч присоединился к боксеру и сейчас было двое на двое.

Интереснее смотреть было на Степаныча. Он не прыгал, как боксер, его шаги были стелющимися, легкими, для его веса. А весил он килограммов сто.

Боксер занимался своим соперником, хотя время от времени и поглядывал на инструктора.

Против Степаныч стоял тоже боксер. Его движения были точные и выверенные. Не ниже КМСа, подумал я. Степаныч не нападал, он выжидал. Когда противник начинал атаку, Степаныч гасил ее какими-то нелепыми движениями, похожими на круговые.

Парень, что стоял рядом со мной, первым заметил, что лицо боксера начинает краснеть. Незаметные удары Степаныча наносили несильные, но скоростные удары по лицу боксера.

Издалека послышалось, — ну все, прекращайте мордобой, Степаныч. Ты же знаешь, я этого не люблю, — к нам подходил начальник курсов, степенный солидный мужчина.

Степаныч, наш инструктор, сделал несколько неуловимых движений руками и вдобавок ткнул кончиком ступни в пах боксеру. Тот упал. Бой был закончен. Оказалось и та пара давно уже смотрела за этим поединком.

Степаныч развернулся к начальнику, — ну надо же порезвиться ребятам. Засиделись в зале, размяться захотелось. На этом занятие закончилось.

И мы пошли в столовую пить чай. По дороге, конечно, обсуждали поединок. Удивил всех Степаныч, никто не ожидал от него такого. Обыкновенный мужик и такое… Все высказывали свое мнение. Одни говорили, что это бразильский стиль, другие — это китайское ушу. Третьи узнали во всем этом русский стиль. На самом деле, хотя я и занимался рукопашным боем, но почти все движения мне были не знакомы. Да и манера боя была не известна.

На одном из занятий преподаватель рассказал интересную легенду. В древней Руси считали, для чтобы уравновесить добро и зло, боги придумали весы. Они измеряли добро и зло в каждом человеке. Но через некоторое время люди приспособились к этому и придумали понятие судьбы. Есть в человеке зло, творит он зло, ну так и дальше будет, судьба такая.

Апатия овладела людьми, никто ни к чему не стремился. А зачем? Всё же предопределено.

Задумались боги — что же можно сделать, чтобы человек хоть немного размышлял, как дальше жить, что же дальше делать. Но ничего не могли придумать.

А люди тем временем все глупели и глупели. Некоторые боги даже стали говорить, что скоро люди совсем закончатся. И что же тогда богам делать?

И вот дух, живущий в старом жуке, сказал, — надо дать людям другое равновесие. Такое, чтобы это равновесие толкало их на подвиги, на то, чтобы они учились, и хотели дальше жить.

Боги удивились странным речам старого духа, но поразмыслив, пришли к выводу, что да, пора менять равновесие. И опять задумались, но ничего и на этот раз придумать не могли. И снова им помог старый жук. Он сказал, — вы не можете влезть в шкуру человека, а если бы смогли, то поняли бы, человек хочет выделяться… боги его перебили, — да знаем мы это, знаем!

Старый жук подождал, а потом продолжил, — да, человек хочет выделяться, через это он хочет учиться, через это он хочет развиваться. И это нормально, это хорошо. А когда человек может выделиться? Только тогда, когда у него есть способности.

— Ну так дать ему способности, — послышался выкрик с места.

— Не так всё просто. А если в обществе слепых дать одному зрение, как он удержится от соблазнов? Да никак! Рано или поздно начнутся злоупотребления. Такова человеческая природа.

Старый жук продолжил свою речь, — так вот, я предлагаю уравновесить способности. Нужно дать человеку и запреты. Получил способность, получи запрет. Получил две способности, получи два запрета.

Боги спросили старого жука, — про способности понятно, а вот что за запреты ты предлагаешь?

Жук почесал усиками большую седую голову, и продолжил, — а запреты, это то, что тебе делать нельзя. Совсем нельзя. А если осмелишься, то помрешь скоро.

Самые умные из богов сообразили к чему клонит старый жук. И они полностью поддержали его.

И с тех пор на этой земле так и повелось. Дается человеку способность, дается и запрет. Всё бы хорошо, но люди не знают своих запретов. Да большинство не знают, и о равновесии. Утрачены эти знания. И есть ли сейчас такие люди, которые могут просчитать у человека и его способности, и его запреты?

Хотя многие бы хотели знать о своих запретах. А так люди не знают, и умирают невеждами.

Инструктор посмотрел на нас, — хотелось бы вам знать о своих запретах?

Закивали все, даже те, которые по-моему мнению никакими способностям и не обладали.

На перерыве завязался разговор.

— А что за запреты, интересно? И какие способности даются человеку?

Кто-то засмеялся, — да это же легенда! На самом деле ничего этого нет. Дается всё по генам. Давным, давно ученые открыли. А это сказки для детишек.

После перерыва с заднего стола донесся вопрос, — а вы вот не поясните по запретам. Что это за запреты? Какой области они касаются?

Инструктор глянул на молодого человека, — похвально, молодой человек, что интересуетесь. Я расскажу о некоторых запретах. Учтите, я говорю о запретах, которые были очень много веков назад.

Запрет, например, на поедание рыбы. Запрет на купание после полуночи, запрет на сон в самый полдень. Древние люди считали, что такие правила сохраняют жизнь не только им, но и Роду.

Были запреты на прикосновение к женщине. Были запреты на охоту. Ну и так далее.

— Так это похоже на карму.

— Похоже-то похоже. Но не совсем. Эта легенда о том, что боги договариваются с людьми. О том, что богам нужно, просто необходимо развитие людей. А для чего? В разные эпохи мнения совершенно разные.

— То есть вы считаете, что легенда отражает какую-то действительность? — кто-то умный начал спорить с инструктором.

— А что такое действительность? — парировал инструктор, — это своеобразная точка отсчета. У всех у нас своя действительность. Своя правда. Давайте не будем отвлекаться от темы.

Некоторые мистики считали, что души людей, которые возвращаются снова на Землю, получают вместе со способностями и запреты. И таким образом равновесии на Земле сохраняется.

— Так перевоплощение не существует, — выкрикнули с правого ряда.

— Кто-то считает, что не существует, а кто-то, что существует. Все зависит от веры человека. — Инструктор посмотрел на часы.

— Но ведь есть ученые. Они всё доказали. И под микроскопом изучили все эти вопросы.

— Изучили-то изучили, но осталось столько белых пятен, столько не стыковок, столько допущений. Ученые тоже люди, со своими характерами, со своими желаниями. Они тоже хотят сладко есть и мягко спать. Очень сильно в науку вмешивается политика. Религия тоже не отстает. Наука сейчас очень сильно обслуживает правящие классы. Хотя в принципе это было всегда.

В общем, каждый для себя решает во что он верит, во что он хочет верить, а во что он верить никогда не будет.

Инструктор постучал по своим наручным часам, и развел руками. Занятие закончилось.

Сегодня последняя ночь. Кончились экзамены. Сдали их не все. Хотя и экзамены были у всех разные. Странным образом формировались группы для сдачи. Я не попал на сдачу экзамена по НЛП, честно говоря, я в нем ничего почти не понимаю.

За пять месяцев мы подружились. Даже симпатии некоторые появились. Да все равно скоро все расстанутся. Все разъедутся по командировкам. И встретятся ли еще, никто не знает.

Инструкторы придумали большой костер. О таких кострах мне рассказывали мама и папа. Когда они приезжали в пионерский лагерь, то в первый вечер зажигался большой костер на стадионе. И такой же костер зажигался в последний вечер.

Откуда-то появилась гитара и послышались песни. Некоторые я слышал, но большинство нет. Костер трещал, искры летели в черное небо, пламя отражалось в глазах людей. Было тихо, только девичий голос пел грустную песню.

Я вспомнил маму, отца. Не видел их уже пять месяцев. Правда раз в месяц нам давали звонить. Я успокаивал родных, что у меня все хорошо. Что работаю, зарабатываю деньги. Может быть, скоро приеду.

Два раза звонил Левке. Тот женился, съездил в свадебное путешествие. Еще он мне что-то пытался сказать, но связь прервалась. Я услышал только, — никакой такой фирмы нет… Что за фирма? И при чем фирма? Не стал ломать голову. Совсем не до этого было.

Глава 8

Заброска была нетрудной. Мы уснули, а когда открыли глаза, уже были на месте. Конечно, нас предупреждали об этом. Долго объясняли, долго говорили что-то о конспирации, о проверке, о том, что нужно соблюдать порядок, а то… Что, а то… никто из нас не понял, по крайней мере вначале.

Наша четверка проснулась в охотничьей избушке. Пахло плесенью и старым железом. На столе был помятый чайник, и рядом стояли эмалированные кружки. Окошко было заделано потрескавшимся стеклом. Вдоль стен к выходу тянулись лавки, а напротив дверей были нары. Куда при желании можно было лечь вчетвером. Почти посередине располагалась железная печь-буржуйка. Под ней лежали плоские камни. Бревна избушки были очень толстые, скорее всего в ней и зимовать можно было.

Все мы оказались одеты в тренировочные костюмы. Очень тонкие из х/б, они были точной копией тех треников, в которых ходили наши отцы.

В избушке было достаточно прохладно. Девчонки вывернули мешки, и убрав со стола посуду, вывалили все на деревянную поверхность. Да, негусто. Хорошо, что мы с Глебом примерно одной комплекции, а вот девчонки. Шура крепкая, среднего роста. Мышцы ее наверно стальные, я вспомнил, как один парень из соседней четверки попробовал погладить ее сзади по попе. Даром что спортсмен, а руку она ему вывихнула.

Мила наоборот — тонкая, высокая, с длинными руками и ногами. А что вы хотели — рапиристка, КМС по фехтованию.

Девчонки морщились, глядя на одежду. Мы же с Глебом, не раздумывая, скинули с себя трико, остались в трусах по колено, их еще называли семейными, и быстро натянули свою одежду. Довольно простая, штаны на ремне, рубашка в клетку, носки х/б и кожаные ботинки. И всё это поношенное, да еще изрядно.

Первой перестала переживать Шура. Она скинула с себя трико и осталась в лифчике и трусах. Глеб засмотрелся на нее, но она буркнула, — че, смотришь! Голую девку не видел?

Конечно, Глеб видел и голую, и не голую, я тоже бросил взгляд и понял — Шура была одета в старинный бюстгальтер и старинные же трусы, чуть ли не по колено.

Она быстро натянула на себя мешковатые штаны и серую блузку, и тогда наше внимание обратилось на Милу. Та, немного смущаясь, а может, делая вид, медленно повернулась боком и стала раздеваться. Красоткой Мила не была, но взгляды ребят притягивала. Вот и сейчас, мы с Глебом непроизвольно уставились на Милу.

Тонкая пропорциональная фигурка разделась и аккуратно сложила трико в стопочку. Бюстгальтер у нее был тоже старинный, да и трусы тоже. Но во всём этом она выглядела отнюдь не по-деревенски. Мила лукаво посмотрела на нас и стала натягивать на себя платье с цветочками.

Всё-таки девочки отличаются друг от друга, кто бы что ни говорил. Одна, вроде все при ней, а смотреть на нее не хочется, другая же притягивает взгляд, и есть в ней что-то такое женское.

— Хватит пялиться! А ты одевайся быстрее! — не выдержала Шура. Мы с Глебом отвернулись и стали искать газовый баллончик и газовку. Ни того ни другого не было. Что ж надо топить печку. Ну хоть спички были.

Я первый вышел из избушки и осмотрелся. Лес, как лес, только сильно дремучий. Кругом поваленные деревья. В основном ели, да пихты. Но ведь там, где мы были, там была осень. Здесь — лето. Только не пойму, как такое возможно. За одну ночь нас перекинули куда-то сильно южнее.

Избушка стояла на краю небольшой полянки. Тропинки к ней не было. Давно не посещали видно.

Я прошел дальше и завернул за угол домика. И услышал. Где-то журчал ручей. И точно — на расстоянии нескольких десятков шагов из-под камня вытекал ключик.

Когда вернулся в избушку, увидел, что девчонки уже разобрали мешки, всё рассортировали. В кучках лежали деньги, теплая одежда, булка хлеба, кусок сушеного мяса, конфеты карамель, рыболовные принадлежности и четыре ножа, два складных, и два похожих на охотничьи.

Глеб ворчал и растапливал печь, — что нам теперь самим деньги добывать, когда эти кончатся? И где же мы подзаработаем и как?

Шура в который уже раз оборвала Глеба, — ну чтобы всё ноешь и ноешь? Ну совсем как не мужик!

Через полчаса мы сидели и пили кофе.

— Последний раз пьем кофе, — Мила смотрела на нас и качала головой. — Больше в мешке ни кофе, ни чаю нет. Будем на подкожном корму.

Настроение как-то упало сразу. Все мы почувствовали, что вот оно началось. Хотя там, на тренингах, на базе и было тяжело, но грело ощущение того, что всегда помогут, а здесь мы одни и надежда только на себя. Ну и на товарищей. При этой мысли я посмотрел на остальных, и понял, что они подумали то же самое.

Да еще же карту нам оставили. Зеленая, с квадратами квартальных дорог, она была немного странная, хотя я и не понял в чем. По ней невозможно было определить, где мы находимся. Ну не было на ней отметки нашего домика. А здесь, мы уже поняли, ни телефонов, ни приемников нам не приготовили.

Глеб вызвался залезть на дерево, чтобы хотя бы примерно определиться, где мы находимся. Когда он выбрал большой высокий кедр, я предупредил его, чтобы был осторожен. У кедра ветви хрупкие, запросто могут сломаться.

Глеб энергично, то ли кофе подействовало, то ли созерцание тела Милы, полез на кедр. Он ловко подтянулся на первой ветке и проворно полез дальше. Довольно быстро он скрылся из глаз.

Наверно прошло секунд пятнадцать, когда послышался треск и затем крик. Потом тишина и жалобные слова Глеба, — помогите слезть.

Снимали его осторожно. Вид у него был совсем, как у ребенка. Он сидел у кедра и стонал. Шура засучила ему штанину и стала ощупывать лодыжку. Потом начала растирать и спрашивать, — тут больно? А тут?

Глеб жалостными глазами смотрел то на меня, то Милу. И всё время говорил, — да больно, больно. И тут больно.

Шура повернулась ко мне и подмигнула. — Виски ему помассируй, — приказала она Миле. Та подошла к Глебу и стала массировать ему виски.

И тут раздался крик. Этот крик был посильнее, чем первый, там на дереве. Это орал Глеб. Оказывается, Шура гладила, гладила ему ногу, да и дернула. Мне показалось, что у Глеба даже выступили слезы на глазах. Больно наверно, когда вывих вправляют.

Дальше Шура наложила повязку, наказала Глебу пописать на нее и отправила в избушку.

Пришлось мне лезть на кедр. Я лез аккуратно, не торопясь. Добрался до места, где сорвался Глеб, посмотрел вниз. И продолжил восхождение вверх.

Кедр оказался не самым высоким, но кое-что было видно. Лес кое-где повышался, кое-где понижался. Холмов, как таковых не было. Обыкновенные пригорки.

Ничего я и не увидел с дерева. Когда слез, то Шура и Мила сидели над картой. И определяли наше местонахождение.

Я подсел к ним, и молча смотрел на карту. Не было на ней нашего домика, не было.

Шура распределила радиалки, и мы отправились по маршрутам. Договорились вернуться через час. Я пошел в сторону юга. Лес, лес и больше ничего. Правда не такой дремучий, как у избушки.

Когда я вернулся, девчонок еще не было. Глеб сидел у избушки и наблюдал за муравьями.

— Ну что? Нашел что-нибудь?

Я пожал плечами. Ничего.

— Слушай, а если девчонки смылись? Ну кинули нас и тю-тю, скрылись. Здесь же затеряться легче легкого.

Я изменился в лице. Глеб заметил это и засмеялся, — да пошутил я, пошутил. Ты, я заметил, шутки плохо понимаешь.

Я, честно, говоря, обиделся. Я может и не умею так анекдоты рассказывать, как Глеб, но чувство юмора у меня есть. И это точно!

Буквально через пятнадцать минут пришли девчонки. Мила оказывается дошла до болота. И оно было довольно большое. Мы тут же достали карту, и Глеб первый определил, примерно, где мы находимся.

— Мы в районе Поташной. Скорее всего поселок находится на северо-востоке отсюда.

Стало немного веселее. Шура набросала план на завтра. Мы с ней пойдем в эту Поташную, а Мила останется с Глебом. Тот хотел тоже идти, но Шура запретила. Когда я посмотрел на Глеба, тот отвел глаза. Понятно, ему интереснее остаться с Милой, чем тащиться через лес.

С утра накрапывал дождик, настроение было не очень. Мы с Шурой начали собираться в поселок. Попрощались с ребятами и ушли.

День постепенно разошелся, и скоро стало припекать. Пришлось снять рабочую куртку, и идти налегке. Я пытался начать разговор с Шурой, но она не была расположена. Она на что-то обиделась на меня, что ли? Вроде бы ничего плохого я ей не сделал. Не сразу дошло до меня, что Шура нервничает из-за того, что все пошло не по плану. Глебу она приказала не трогать ногу, пусть отдыхает. И только завтра он сможет идти.

Изредка я сверялся по карте. Квартальная просека вывела нас на высоковольтную линию. Высокие бетонные столбы поддерживали провода. Я знал, что там очень высокое напряжение, да оно и ощущалось, как только прикоснешься к такому столбу. Провода сильно гудели, и это слышалось даже на расстоянии.

Дальше нам было по просеке, где тянулись высоковольтные провода. Вдоль столбов шла старая грунтовая дорога. Заросли малины окружали со всех сторон.

Я шел и размышлял. Куда это нас закинули? Что-то говорили о глухой деревне, о том, что люди там темные. Полную задачу знала Шура. Глеб считался ее заместителем. А мы с Милой так сказать на подхвате. Начинались тяжелые трудовые будни. И я понимал, что скоро начнется то, для чего нас готовили.

— Стой! — сказала Шура. Она подошла, взяла карту у меня и стала внимательно разглядывать. — Скоро поселок. Леспромхоз. Там будь осторожен. Местные всех своих знают, поэтому мы будем на виду. Наша задача узнать расписание поездов, запомнить его и определиться в какую сторону поедем.

Скоро мы подошли к дороге, пересекающей просеку. По ней мы и пошли в сторону поселка. Лес сменился. Много было берез и осин. Мы прошли загон из жердей для скота, и услышали тарахтение мотоцикла. Он проехал недалеко от нас. Хотя мы и не видели его.

— Ты на мотоцикле умеешь ездить? — обернулась Шура.

— Приходилось. А что нужно будет?

— Кто его знает. Может быть, — Шура отмахнулась от овода и зашагала дальше.

Через просветы были видны дома. Когда вышли из леса, мы сразу попали на улицу. Дорога выходила прямо на нее. Вдоль домов ходили гуси, важно переваливались с ноги на ногу.

— Ты карту помнишь? — повернулась ко мне Шура.

— Помню. А что нужно?

— Где железнодорожная станция? — сказала Шура.

— Если сзади нас юг, то станция на север, — отозвался я.

— Значит вперед. Да не смотри так по сторонам. Привлекаешь внимание, — прошипела Шура.

Мы пошли по улицам поселка. Заборы, пыльная дорога, крепкие дома с высокими воротами. У некоторых ворот стояли мотоциклы. Жителей почти не было. Изредка пройдет женщина, покосится на нас, мы кивнем и дальше.

Перешли речку по высокому мосту с перилами, и стали подниматься вверх по небольшой горке. Впереди закричал громкоговоритель, — со второго пути отправляется грузовой поезд! Будьте осторожны!

Шура закивала головой — правильно идем. И точно, через две улицы открылась железнодорожная станция. Перед ней была еще одна улица, и на ней находилось несколько магазинов. Я насчитал пять. Промтоварный, хозяйственный, продуктовый, хлебный и винный.

— На обратном пути зайдем, — буркнула Шура, и схватив меня за локоть, буквально потащила вперед.

На станционном вокзале, мы подошли к таблице и стали изучать расписание поездов. Я по привычке сунулся в карман, сфотографировать расписанием, и с сожалением вспомнил, что телефона нет.

— Так запомнишь, — сказала Шура и пошла в вокзал. Я стоял и запоминал расписание. Лучше бы, конечно, записать всё, но ни бумаги, ни ручки не было. А я вообще-то хорошей памятью не отличался. Я отводил взгляд от расписания, закрывал глаза, снова смотрел на него и снова отводил. Ну все вроде бы запомнил.

Из дверей выглянула Шура и поманила рукой. Я вошел в вокзал и отметил, как здесь прохладно. Шура стояла перед схемой движения поездов и шевелила губами. Ну что, у всех свои методы запоминания.

Я тоже постоял перед картой-схемой, и мы вышли. На перроне стояла бабуся. У ног стояла матерчатая сумка. Бабушка подозрительно смотрела на нас. И Шура поспешила поздороваться с ней. Бабуся поздоровалась в ответ и сузила глаза. Ну прямо чекистка бывшая.

— И кто вы такие? — у бабуси неожиданно оказался скрипучий голос.

Шура преобразилась. У нее даже голос изменился. Она стала говорить, что нам надо уехать, что мы приехали утром, и вот вечером должны уехать. Бабуся подозрительно смотрела на нас и молчала. Потом она кивнула, словно разрешая нам находиться здесь, и отвернулась от нас. К ней шла женщина лет сорока. Мы также поздоровались с женщиной, и перейдя пути, пошли в магазины.

В магазинах я не мог, конечно, конкурировать с Шурой. Она купила в хозяйственном магазине рюкзак, вручила его мне, и стала нагружать в него вещи. Она взяла свечи, спички, нитки, иголки. В следующем магазине мы затоваривались продуктами. Правда продавщица сделала большие глаза, когда мы купили полукопченую колбасу.

Что-то странное было в магазинах. Я не сразу понял, сначала обратил внимание, что не было касс. Продавщица считала на счетах. Да и весы были допотопные. Потом я увидел странный ассортимент товаров, ну и конечно цены. А уж когда Шура достала деньги и стала считать их, я немного вспотел. Я понял, что дело нечисто.

Нагруженный рюкзаком я вышел из магазина и дожидался Шуру. Около магазина валялся обрывок газеты. Я поднял его, и глаза мои полезли на лоб. Дата выпуска газеты была тысяча девятьсот восемьдесят первый год. Я всё равно отгонял страшную мысль. Мне не хотелось убеждаться. Но… из магазина вышла Шура, и я сразу всё понял.

— Да не парься ты! Да! Мы в прошлом. — она наклонилась ко мне и зашептала, — не бойся. Все нормально. По пути расскажу.

Путь до леса занял не знаю сколько минут. Я не замечал ничего вокруг. Ни жителей, ни домов. Я всё думал, — и что это? И зачем это? Как я подписался на это?

Только на окраине мы остановились. Шура скомандовала привал, мы сели на ствол поваленной осины.

— Ну! Что ты хочешь меня спросить? — впервые Шура улыбалась.

— Где мы? Вернее, это какой год на самом деле? — я все еще не верил во все это.

— Да. Мы в тысяча девятьсот восемьдесят первом году. Что будем делать дальше расскажу в избушке. А пока переваривай, — Шура навалилась спиной на березку и задремала.

Всю дорогу я переваривал эту новость. И конечно не верил. Я смотрел много фильмов про путешествия во времени, но одно дело смотреть, другое — самому в этом участвовать.

Мне все казалось, что вот придем в избушку, сядем пить чай все вместе, Шура хитро улыбнется и скажет, — ну что ребята, я сегодня разыграла Серого. Он ведь поверил, что нас послали в прошлое.

Все засмеются, и я в том числе, немного правда обидно будет. Но что делать.

Шура всю дорогу молчала. Я же опять задумался — а если это правда? Тогда что? И если мы здесь останемся навсегда? Мы же практически не знаем эту жизнь. Ну только по рассказам родителей. Ну и на курсах… на курсах… Точно! На курсах нам усиленно давали описание жизни в восьмидесятые годы. Нам говорили, что это важно для понимания современной обстановки.

Нам на курсах давали цены на товары, на продукты. Показывали вещи, которыми тогда пользовались. Рассказывали о моде, что была в те времена. Мы даже слушали песни, которые тогда пели. И даже танцевали, как в те годы.

Но ведь никто не мог бы и предположить, что нас могут забросить в прошлое. Да и тогда казалось, это совершенно невозможным.

Но вот она действительность. Вот она здесь и сейчас. И хочешь не хочешь принимай ее. Самое печальное, это то, что ничего с этим сделать не можешь.

Глава 9

Когда мы вернулись в охотничью избушку. То увидели только Глеба. Он сидел у порога и что-то вырезал из дерева. Мила ушла грибы искать, — пояснил он, — недавно.

Мы с Шурой быстро разложили продукты, снова затопили печку. Она странным образом сначала задымила, но потом я начал дуть в открытую дверку. И дул до тех пор, пока не закашлялся, и глаза мои не заслезились. Но печка словно сдалась и вскоре весело загудела.

Пока мы готовили поздний обед, подошла и Мила. Никаких грибов она не нашла, только облизывалась, как кошечка. — Малину нашла, — сказала она.

Ели молча. Я до сих пор переваривал полученную новость, ну почему-то не укладывалось в голове такое. Разве можно попасть в прошлое? Это только в фильмах, да книгах бывает, да еще в детских фантазиях.

Шура исподлобья осматривала нас, и о чем-то размышляла. Ну правильно, она старшая, ей за нас, да, пожалуй, не за нас, а за выполнение задания отвечать. Кстати, а ведь я так и не знаю в чем конкретно состоит задание. Мельком сказали, что нужно найти каких-то людей, а кого и где, вот этого и не сообщили. Или только я этого не знаю? Какая-то обида начала подниматься во мне. Неужели мне инструкторы не доверяют?

Шура оборвала мои мысли. — Ну что? Давайте сейчас определяться. Кому какое задание дали?

Все пожали плечами. Я — то что, мне ничего не давали. Просто сказали, слушай и выполняй команды Шуры. Глеб — возможно и знал что-то, но молчал. Мила — сидела и глупо улыбалась. Ни дать ни взять — современная блондинка.

— Так, дамы и господа, — Шура зачесала волосы рукой совсем как парень, — начнем!

Нам дано задание найти двоих людей. И программа максимум — доставить их сюда, в избушку. Программа минимум — найти и изолировать их. И сообщить нашим инструкторам. Там они решат что делать.

Да-а! — Шура посмотрела на меня, — наверно не все знают, что мы в прошлом. А конкретно в тысяча девятьсот восемьдесят первом году.

Странно, но и Глеб и Мила восприняли это совершенно спокойно. Как будто они всё знали. Потом, когда Шура куда-то вышла, они мне сказали, что возможность посылки в прошлое оговаривалась во время подготовки. Но удивительно, я этого не слышал, и не знал.

После обеда Шура посмотрела на нас и сказала, что она надеется на нас, что мы должны выполнить задание и что достойно вернуться домой.

Потом она поднялась и повела нас за собой. Отойдя от избушки шагов двадцать, он огляделась и стала считать шаги. Насчитав десять на юг, она повернула на восток, еще отсчитала тринадцать и оказалась у старой раскидистой ели. Обойдя ее вокруг, она подала мне лопатку и указала на землю, — копай тут.

Копал я минут двадцать, корни мешали. Я хотел их рубить, но Шура не дала. Наконец лопата наткнулась на что-то металлическое. Я обкопал — это оказался нержавеющий ящик примерно тридцать сантиметров шириной и сорок длиной. Я с трудом вытащил его, мне помогла Мила. Ее запахи рядом что-то всколыхнули во мне, и я наверно замедлил движения, потому что Шура поторопила меня.

Ящик был нетяжелый, я один донес его до избушки. Там на столе, вытерев его от земли, мы стали разглядывать его. Ни крышки, но и запоров, ничего. Такое впечатление, что полностью запаян со всех сторон. Как же его открыть? Шура отодвинула нас. Перевернула ящик и указала на крохотные точки в центре. Их было ровно девять, три ряда по три.

Шура стала водить по ним пальцем, ну совсем, как по смартфону, когда разблокируешь его. — Запоминайте узор, — сказала она. Сбоку ящика появилась полоска, она обогнула весь периметр. Потом она аккуратно сняла крышку, и осторожно заглянула внутрь, — предупреждаю, если наберете не тот узор, ящик взорвется.

Внутри ящика лежал поролон. Он занимал весь объем коробки. Шура открыла его и там оказался обыкновенный смартфон. Разве только чуть больше обычного. Шура нажала кнопку, появились ряды точек, она снова провела пальцем, экран засветился. — Здесь другой узор. И если здесь неправильно наберете узор, то ящик тоже взорвется. А если будет взрыв, то в радиусе пяти метров никого в живых не останется.

Шура, как обычно зашла в сообщения, увидела сегодняшнее, нажала и появилось видеосообщение. На экране начал говорить человек в маске. Видны были только его глаза. Голос был изменен.

— Ваше задание состоит в том чтобы найти двух человек. Мужчину и женщину. Они находятся где-то в России. Фамилии и имена у них могут быть любые. Профессии тоже, даже выглядеть они могут по-разному. Позже я скажу по каким признакам их можно узнать. Как только их найдете, собирайтесь все вместе и решайте, как их изолировать от мира. И друг от друга. Потом по возможности доставьте их сюда в избушку, сообщите мне и всё ваше задание закончится. Мы вернем вас назад, к себе.

На ваше задание дается максимум один год.

Дальше мужчина начал говорить тонкости задания. Я уже слушал вполуха. Ничего себе. Вот это задание. Пойди туда не знаю куда, принеси, то не знаю что.

— Задание нужно выполнить любой ценой. Подчеркиваю, любой. Вы все должны знать как пользоваться этим ящиком, это будет ваша единственная связь с нами. — продолжал мужчина. — я, или мой заместитель будет на связи на этом канале, каждую неделю в среду, с трех до пяти утра, это по-вашему.

Шура качала головой, он запоминала инструкции, ну а я, как всегда, понадеялся на других. Если что-то упустил, то товарищи напомнят, память у них лучше.

Шура аккуратно положила смартфон в поролоновую коробку и стала закрывать ящик. Мы все хотели что-то сказать, но Шура приложила палец к губам, и мы молча понесли ящик обратно. Так же молча зарыли его. Интересно надолго ли? Закидали землей, потом листьями, Шура капнула несколько капель из пузырька на это место. Мы понимали, чтобы никого не привлекало это место.

— Итак, сегодня получим последние инструкции и вперед. Для выполнения задания мы разделимся, — Шура замолчала, стала переводить взгляд с одного, на другого, — со мной пойдет, — она посмотрела на Милу, — Серый. А вы — Глеб и Мила пойдете отдельно.

Да-а-а. Дешевый прием. Такая захудалая интрига. Ну пусть. Раз ей так надо. А вот мне лучше бы с Милой. Ну не люблю я дисциплину, не люблю и все. А с Шурой, прямо чувствую, будет тяжело. Да не только мне, ей тоже со мной будет нелегко.

Глеб улыбался. Вот молодец. С Милой легко, она веселая девчонка, правда не всегда. С ней и посмеяться можно, да и может быть что-нибудь другое. Хотя бывает и стервозной. Ну это как повезет. Вообще она запросто может дать отпор, не смотри что худенькая и стройная.

До избушки дошли молча. И лишь в избушке начался разговор. Глеб начал возмущаться, — а где же деньги на поездки, на еду, на одежду наконец. Как мы будем жить все это время?

Шура видимо что-то знала. Потому что она со знанием дела стала распоряжаться. У нее появилась энергия. Она знала направление куда двигаться, и видимо цель мотивировала ее.

Мы сидели перед избушкой и слушали Шуру. Она говорила, — приметы, по которым нужно искать мужчину и женщину, я скажу позже. А сейчас давайте обговорим, как мы будем связываться друг с другом. Здесь, как вы уже поняли, сотовых нет. Да и вообще телефонов мало. Более менее стабильно работает почта и телеграф. Связь будет через телеграммы. Как шифровать, мы это прошли на курсе. Сейчас повторим.

Мы переглянулись. Честно говоря, отвыкли от сотовых за время курса, а это все-таки пять месяцев.

Шура продолжила, — поступило две новости. По одной их обнаружили на Дальнем Востоке, по второй на западе страны, конкретно в Ленинградской области. Глеб с Милой начнут с запада страны, а мы с Серым с Дальнего Востока.

Сейчас о приметах. Мужчина — рост от метра семидесяти, до метра восьмидесяти пяти. Женщина от метра шестидесяти, до метра семидесяти пяти. Телосложение у обоих среднее. Полные они не должны быть.

Образование высшее, интеллект высокий, но всё это маскируется. Они не полезут вверх, но и не скатятся вниз. Так искать их надо среди интеллигенции скорее всего. Среди начальников их не должно быть.

Сейчас скажу главное отличие от других. У каждого в укромном месте есть татуировка. Она голографическая. И свой объем показывает, только при определенном освещении. У мужчины под мышкой, у женщины в паху. Величина татуировки примерно один сантиметр. Если не приглядываться, то можно и пропустить.

Мы переглянулись. И как их искать? Не будешь же ходить по баням, да пляжам.

— Если вы найдете одного, значит второй рядом. Как только кто-то найдет эту пару, надо немедленно сообщить другой группе. Мы собираемся вместе, и решаем как их захватить. Если вторая группа не отзывается, то значит первая группа сама захватывает их и доставляет в эту избушку.

Как связаться с руководством вы уже знаете. Докладываете руководству, далее руководство решает, что делать. А сейчас вопросы.

Мы молчали. Вот задание, так задание. Недаром на него дается один год. Глеб спохватился, — документы и деньги, как с ними.

Шура достала пакет из своего рюкзака, распечатала его. И выдала нам каждому по свертку. Мы раскрыли, взяли паспорта и деньги.

— Это на первое время. А там будет еще. Легенду сами себе придумаете.

Глеб лукаво посмотрел на Милу.

— Да хоть мужа и жену придумайте. Это ваши проблемы, — закончила Шура.

Собрались довольно быстро. Вечером сидели у костра и немного грустили. Вспоминали базу, ребят, даже инструкторов не забыли. Шура достала откуда-то бутылочку вина, наверно в магазине купила. И так хорошо было сидеть в тишине. Смотреть на костер. Слушать потрескивание веток в пламени. Наверно это запомнится нам на всю жизнь.

Утром быстро побрились, умылись и двинулись к поселку. Подошли в аккурат к электричке. Посмотрели в последний раз друг на друга. Мысленно попрощались, надолго ли…Забрались в разные вагоны, мы уже как бы не знали друг друга, и отправились в путь.

До города, откуда мы разъезжались в разные стороны, ехали часа три. За окнами мелькали привычные лесные пейзажи, перемежаясь маленькими станциями. Мы в своей подержанной одежде не слишком отличались от обычных пассажиров. Шура один раз встрепенулась, когда подошли контролеры. Они зашли в вагон, один сразу прошел в конец, а другой начал с начала. Так они и двигались к центру вагона.

Контролер остановился возле нас, проверил билеты и направился дальше. Шура выдохнула, она была старшей, она отвечала за нас. Поэтому я был спокоен.

Город встретил нас шумом трамваев. И я сильно удивился. В поселке я не видел автомобилей, только мотоциклы. А здесь я увидел Жигули, Москвичи, Волги и даже Запорожцы. А вот Тойот, Фордов, Хонд и других иномарок я не увидел совсем. И машин было меньше, намного меньше.

Люди были одеты как-то по-серому. Не было такого разнообразия цветов, как у нас. У нас? А где это у нас? И будет ли еще у нас?

До поезда было еще семь с лишним часов, и Шура потащила меня к городскому пруду. Идти было недалеко. И вот мы уже гуляем по набережной. Навстречу мало людей, все скорее всего на работе. Вдоль дорожки были лавочки. Все они были пустыми. Вот вечером наверно заполнены молодежью.

Шура посадила меня на лавочку, и как маленькому сказала, — никуда не ходи. Не дай Бог потеряешься. Телефонов здесь нет. Я сел и стал глядеть на воду.

Ко мне подошли трое парней и попросили закурить. Я ответил, что у меня нет. Тогда один из них сел рядом, и я почувствовал, как что-то острое уперлось мне в бок. — парень, гони деньги, часы. Живо!

Сказать, что я удивился, это значит ничего не сказать. Вот так среди белого дня, на виду у прохожих, чуть ли не в центре города и так нагло грабить. Видно сильно прижало ребят. Наркоманы. Но ведь в то время не было наркоманов.

Лезвие вернуло меня назад из мыслей.

— Ты не понял? Давай мухой! — зашипел парень. Двое других присели передо мной на корточки, и со стороны казалось, что мы мило беседуем.

Я чуть-чуть пошевелился, — больно ведь. Дай деньги достать. Парень немного отодвинул нож, и этого мне хватило. Я одновременно с поворотом корпуса к парню, сдвинул локтем его руку с ножом, а правой костяшками пальцев ударил ему в горло. И ему стало не до ножа.

Я резко развернулся к другим, они сидели и не ожидали такого развития событий. Одному я двинул каблуком в лицо, второго успел схватить за длинные волосы и сильно дернул в направлении скамейки. Его голова со стуком ударилась о скамейку. Вот его я пожалел, а надо было дернуть сильнее. Удар о лавочку не вырубил его, просто на секунду оглушил.

Он вскочил на ноги и стал махать руками. Время от времени он выбрасывал ноги. Я начал защищаться. Искал момента, чтобы ударить наверняка. Тот, которого ударил в горло, и тот кому попало в лицо каблуком, начали очухиваться.

Пока я уворачивался от ударов, мне прилетело от одного из них. Я отвлекся и только боковым зрением успел увидеть, как ноги первого мелькнули над спинкой лавочки.

Наконец я поймал противника, я отбил его руку, и в ответ залепил ему ладонью в лоб, добавил в подбородок, и он мягко осел на дорожку. Шура, а это она помогала мне, потянула меня в кусты.

Мы выскочили на площадь и тут Шура повернула меня к солнцу и сказала, — как тебе под глаз попало. Синяк будет однозначно.

Я начал давить на синяк, нас учили в свое время, что если успеть раздавить синяк, то его практически не будет. Но видимо я опоздал, он уже сформировался.

Шура подхватила меня под руку и чуть не бегом потянула меня вправо. Через пару минут зашли в кафешку. Шура достала зеркальце, какой-то крем, дала мне и пошла к стойке. Я сидел, смотрел на свою физиономию в зеркальце и не знал чета делать.

Шура принесла поднос, выставила кружки с какао, выложила пирожки и поставила поднос на соседний столик.

— Ты чего сидишь? Мажь кремом свой синяк! Не будем же мы с тобой ходить по городу с таким фонарем.

Я посмотрел на тюбик, тональный крем на нем было написано. Неуклюже начал размазывать крем по коже под правым глазом. Шура смотрела, смотрела и не выдержала. Она выдернула крем и стала сама мне маскировать синяк.

— Ну ты, Серый, даешь! Нельзя тебя оставить ни на минуту. И зачем ты влез в драку?

— А что я мог сделать? Они подошли и нож подставили к ребрам. Пришлось как-то реагировать…

— А если бы менты взяли? Что тогда? Я бы не смогла тебя выручить. Мы ведь здесь как белые вороны. Ты не подумал, что мы сильно отличаемся от них. Пока мы привыкнем. Вести себя надо тихо и скромно. И понемногу втягиваться в это время.

— Так уж сильно и отличаемся?

— А ты думал. Конечно. То что у тебя акцент, ладно. Но ведь ты даже предложения строишь по-другому, не так как сейчас.

Я пожал плечами. Ладно, буду следить за собой, буду втягиваться в это время. Хотя и не нужно оно мне. Задание выполнить и все. И тут до меня дошло — если мы не выполним задание, то и домой не попадем.

— Шура, а как мы домой попадем?

— Домой? А вот задание если выполним, тогда и попадем.

— Подожди, а если не выполним?

— Тут и оставят. Тут и жить будем. Женимся, детей заведем, потом внуков… это если в живых останемся.

— Как это?

— А ты что думал? Мы же много знаем. А если болтать начнем? Кому это надо? Так что…

Я сидел и качал головой. Вот попал, так попал. Вот как за деньги люди попадают. Захотелось домой. Забыть этот весь кошмар. Проснуться в своей кровати и утром снова увидеть солнце в окне. Даже ненавистная стройка показалась уже и ничего, можно работать.

Это же надо как нас привязали. И никуда не денешься. Будешь все делать, как миленький. Хочешь домой, крутись, ищи, выполняй задание.

Вечером сели в поезд, в плацкартный вагон, и отправились на Дальний Восток. Белье правда было сырое, про это мне рассказывала мама. Да ничего высохнет.

Глава 10

Ехали почти через всю страну. А она у нас просто огромная. За окном мелькали перелески, маленькие станции. Интересно было смотреть на наших людей. Они были какие-то простые, без заморочек. Политику, конечно, обсуждали, но не так, как в наше время. Больше говорили о своих проблемах. Кто женился, кто развелся, кто родился, кто умер. Наверно во все времена об этом говорят.

Когда мы с Шурой решили перекусить, то бабушка с внучкой, которые сидели напротив, тоже достали матерчатую сумку и выложили яйца, колбасу, хлеб. Внучка ее, девочка лет восьми, захлопала в ладоши. Проголодалась бедняжка.

Бабушка предложила нам с Шурой угощаться, ну мы естественно тоже. И через минуту мы ели все, что было на столике.

Потом разговорились, и бабушка рассказала, что везет внучку к себе на каникулы в Уссурийск. Мы быстро подружились, и скоро уже с внучкой весело болтали. Девочка рассказывала мне, как она занимается в зоокружке, как она кормит кроликов, и какие они пушистые.

Бабушка прониклась к нам доверием и начала говорить о своих проблемах. О том, что в их краях пропадают люди. Вот после войны, пастух пошел в лес, да молодой был, и направился на Чертов лужок, и сгинул там. Ничего не нашли. Ну там и раньше люди пропадали. А однажды их счетовод, это еще до войны, видел странных людей. Одежда у них не такая, как у нас, при этих словах бабушка оглядела меня и Шуру. И говорят вроде не по-нашему. Слова какие-то другие. Вот как у него. Бабуся ткнула в меня пальцем. Шура уставилась на меня с подозрением.

— Какие-не такие? — переспросил я.

— Ну, ты как-то спросил у моей внучки, про каких-то логеров. Про каких-то мимишек говорил.

Я задумался. Неужели я так сильно отличаюсь от окружающих. Надо больше молчать, а то так можно провалиться. Моя задача не как у разведчика, что-то выведать, а как у диверсанта, найти и захватить, и самому не спалиться.

Шура стала обрабатывать бабушку. Она это умела. Бабушка перестала поглядывать на меня подозрительно, и даже дала мне пряник. Я улыбнулся ей, кивнул и стал пить чай.

Уже в конце нашего путешествия, когда бабушка с внучкой сошли с поезда, и мы остались одни, Шура мне сказала кое-что.

Оказывается, мы едем за парой, которая знает, где находится оракул. Главная цель — это оракул. А мужчина и женщина знают, где он находится. Сам оракул нам не нужен, это не в нашей компетенции, а вот парочку мы должны взять.

Я переспросил Шуру, что за оракул? Неужели, это тот о котором нам рассказывали на лекции на базе?

Шура пожала плечами. На самом деле откуда она могла знать. Ей как старшей выдали задание, и вперед — выполняй!

Я же задумался, о том, что бы я спросил у оракула, если бы встретился с ним. Что со мной будет? А где будет? Здесь или там, дома? Как начнешь размышлять, так все запутывается. Лучше не думать. Пусть будет, как будет.

Хабаровск встретил нас небольшим дождем. И сразу город показался серым и мрачным. Мы шли от вокзала к автобусной остановке. Я нес спортивную сумку, а Шура небольшой чемоданчик.

Мне хотелось ехать на такси, но Шура осторожно огляделась, и остановила меня, — на автобусе поедем. Ничего, зато спокойно.

В автовокзале было тихо. Утро только начиналось, и нам надо было подождать. Я не знал куда ехать, руководила Шура. У нее откуда-то появился адрес. Стоп! Стоп! Шура ведь выходила на станциях, и не один раз. Я не знал зачем, и что она делала. Возможно там и передали ей адрес, куда мы направлялись.

Квартира, куда приехали, была обыкновенной двухкомнатной хрущёвкой. Кирпичный дом в спальном районе. Вошли в подъезд, дверь была обыкновенная деревянная, никакого домофона не стояло. Шура подошла к почтовому ящику, открыла и достала ключ.

Мы поднялись на третий этаж и вошли в квартиру. Такую обстановку я видел только в старых советских фильмах.

Мы переоделись, и Шура послала меня в магазин за продуктами. Пока я ходил, она вскипятила на газе чайник. Я достал палку докторской колбасы, хлеб, молоко в стеклянных бутылках. Да, я же ходил в магазин с авоськой, это такая клетчатая сетка. Вот в ней я и принес продукты.

За окном пошел дождь. Шура сказала, — здесь всегда так. Чилимский край.

— Какой край? — не расслышал я.

— Чилимский. Это потому, что погода здесь может меняться по десять раз за день.

— А ты, что здесь раньше была? — спросил я.

Шура быстро посмотрела на меня и отвернулась, — откуда? Так. Товарищ рассказывал.

Я уловил некоторую напряженность в голосе. Надо будет посмотреть информацию через ее вещи. Раньше об этом не думал. Доверял и все. А тут. Что-то не то. Как говорил мой дед, — темнит что-то.

Шура сказала, что уедет на два часа по делам. И она скорее всего поставила маячки, но она надеюсь, не знала о моей способности.

Я подошел к ее вещам и начал просто трогать их. Я тихонько коснулся ее сумки, потом сел на свою кровать. И уставился в стену. И… ничего не увидел. Ни-че-го. Что ж, бывает. Не такой я уж и специалист.

Все-таки странно. Почему Шура больше меня знает? Может быть это ее не первое задание? И что нас всех перемешали? И новичков и старичков. Не вижу смысла. Если только… может быть для обучения, все-таки я много чего узнал от Шуры. Или… для контроля. Для моего контроля. Но кто я такой, чтобы меня контролировать. Или может у нее совсем другая задача? Вот сейчас выполнит ее и займется своей.

За этими мыслями я уснул. И приснился мне сон.

Будто бы я в каком-то городе изучал странный механизм. Он был одновременно похож и не похож на велосипед. Он был мне знаком и незнаком. Я вдруг почувствовал, что я не в своем мире. И люди, которые проходили мимо, странно смотрели на меня. Трое подошли ко мне и окружили. Один сказал, — мягкий демпинг-контроль. И я почему-то испугался и проснулся.

Задумался о сне. Было явно такое ощущение, что был в другом мире. Хотя и от этого мира еще не оправился. У меня до сих пор мелькали мысли, что это просто сон, я сейчас закричу и проснусь.

Хотя и начал привыкать к тому, что нет телефонов, интернета, отсутствию иномарок, и отсутствию магазинов на первых этажах. Пожалуй это было главное отличие. Да и высоток сейчас было немного.

Я лежал, когда пришла Шура. Я прикрыл глаза и через ресницы успел заметить, как она кинула взгляд на свою сумку. И облегченно выдохнула. Значит она считает меня за лоха. Сначала мне стало обидно, потом понял, что это замечательно. Пусть думает так и дальше. А я постараюсь пользоваться этим. Я сделал вид, что просыпаюсь.

— Ну что, как съездила? — спросил я.

— Нормально. Еще пару дней придется тут пожить. А там действовать начнем, — кивнула головой Шура.

Мы поужинали, я включил телевизор. Я вообще-то не люблю телевизор, но надо было что-то делать, вот и включил его. Никаких пультов, конечно, не было. И телевизор был черно-белым.

Там шел какой-то фильм про сельского изобретателя. Он всё старался изобрести машину времени. Никак у него не получалось. Но в нашем времени, значит получилось. Я впервые об этом задумался.

Ведь если я что-то поменяю в этом времени, это отразится на моем времени. Я еще не родился, да и папа с мамой не встретились. А если… они не встретятся? То меня же не будет, не будет и моего брата. От этой мысли мне стало жарко! Получается, что если менять прошлое, тогда изменится и будущее.

Вроде бы и простая мысль, если она не касается тебя. А как это произойдет? Я что буду исчезать, как в фильме «Назад в будущее»? Постепенно или быстро? Раз и все!

Подожди, подожди! Вот мы гоняемся за парочкой, которая знает, где оракул. Ну допустим мы возьмем их, отправим к себе, там из них достанут сведения об оракуле. Найдут его. И что? А то, что его тоже изымут из этого времени и тогда все равно что-то будет по-другому. Может мелочь какая-то, но изменится. И мои родители или другие не встретятся, и у них не родятся дети. Будущее изменится, и кто может предсказать, как будет.

Но я ведь не могу просто так исчезнуть. Был и растаял. Я есть! Я есть сейчас. Живой! Я начал трогать себя, Шура посмотрела на меня, покачала головой и отвернулась.

А может быть на самом деле существуют параллельные вселенные, или миры? Тогда все складывается. Если что-то изменится в прошлом, то мир раздвоится и пойдет каждый своим путем.

Для меня что-то прояснилось, хотя на досуге нужно будет подумать над этим.

Я хотел обратиться к Шуре по поводу времени, но понял, что она уже спит.

И вдруг у меня пошли картинки. Шура моложе, похоже совсем школьница, гуляет с молодым человеком по набережной. Не сразу, но понимаю, что это Питер. Поздний вечер. Людей на набережной нет, наверно потому что холодно. Я вижу, как развеваются волосы Шуры. Откуда-то появляются молодые люди и забирают спутника Шуры. Сзади к ней подходит мужчина в пальто. И обнимает ее за плечи и что-то шепчет ей на ухо. Сначала Шура отшатывается, он еще что-то говорит, и она склоняет голову. Дальше они идут рядом, и он ей что-то объясняет.

Картинки исчезли, и я задумался. Как это происходит? Управлять я этим не мог. Конечно, я читал об этом. Но все было написано так заумно, что как я ни пытался разобраться, не получалось. Пытался прикладывать предметы к району третьего глаза, бесполезно. Ничего не видел. Смотрел разные методики, какая-то ерунда.

Однако я заметил, что считывания памяти происходят в моменты эмоциональные. Когда я нервничаю, например. Да и веры этим картинкам, честно говоря, у меня не было. Мало ли что привидится.

Хотя иногда задумывался, а хорошо бы научиться управлять этой способностью. На работе потрогал ручку начальника и увидел, что его сегодня не будет. Хорошо. Познакомился с девушкой, коснулся ее сумочки и уже знаешь, где она была, что делала.

Хорошо-то, хорошо, но все знать, пожалуй, не интересно. Так много чего можешь узнать про людей плохого. Все мы люди и у всех свои недостатки. Вот так и про меня кто-то что-то узнал. Да-а-а…

Вообще экстрасенсам наверно трудно жить. Столько тайн, секретов знают. Которые и не нужны им вовсе. Вот где-то читал, что в шаманы попадают не по своей воле. Духи призывают человека, и он не может отказаться. Если же упираться будет, то умереть может.

Вечером Шура сходила куда-то, я думаю звонила кому-то, и когда пришла, то сказала, что ей сообщили, что наша парочка отправилась на отдых на Алтай. Мы быстро собрались и на следующий день уже сидели в поезде.

Я вот часто думал, если у нас такая могущественная организация, то почему же ее сотрудники не летают на самолетах? Не сразу, но постепенно я пришел к выводу — возможно щупальца организации еще не проникли во все сферы. Мне, конечно, было бы лучше, если бы мы добирались самолетом. Хотя и поезд тоже ничего.

В этой поездке я наблюдал жизнь и даже в чем-то стал лучше понимать своих родителей. Я видел запасливость женщин, видел, как мужчины могли отремонтировать практически любую вещь. Как помогали друг другу. Как молодежь уступала места пожилым и женщинам. Видел, как в автобусах люди сами отрывали билеты и не было никаких контролеров. Значит не все было так плохо, как сейчас преподносят. Я видел, как люди гордятся тем, что живут в Советском Союзе. Для меня это было непривычно. Как непривычна была мода. Курящих девушек я не видел вообще.

И вот мы в Бийске. Отсюда нам нужно добраться до турбазы. Через час пришел автобус, мы сели и целых пять часов ехали. Проезжали деревню Сростки, родину Шукшина. Однажды родители меня заставили посмотреть фильм «Печки-лавочки», и после этого я нашел все фильмы этого режиссера. Меня очень поразила его правда. Когда смотрел его фильмы, то все время думал, как это он так снял. Смотришь и будто оказываешься там.

Однажды автобус остановился, и все вышли. Я вдохнул воздух и понял — здесь, вот здесь могут соединяться миры. У меня было ощущение, что это другая вселенная.

Когда приехали на турбазу, то узнали, что наша пара ушла с группой в конный поход в горы. И уже два дня там. А вернутся они только через неделю. Что делать? Ждать? А может лучше догнать и там на месте решить вопрос.

Я спросил у Шуры, — а что будем делать если найдем их? Она ответила, — во-первых надо отвлечь внимание, потом она сделает незаметный укол. И все. Они будут делать все, что им прикажешь. Мне стало интересно, что это за препарат, но Шура не стала ничего объяснять.

Шура заплатила денег одному местному жителю, и он отправился с нами проводником. Я на лошади ехал второй раз в жизни. И поэтому сильно напрягался, особенно когда лошадь спускалась с горы. Казалось сейчас она кувыркнется через голову и полетишь с кручи вниз, а там и костей не соберешь.

В горах было прохладно. Спали мы в палатке вместе с Шурой. Я устал за день и быстро уснул. Но среди ночи проснулся. От Шуры шел жар. Сначала я не понял, подумал, что заболела, но потом сообразил — я ведь мужчина. И от меня тоже шла энергия.

Утром мы умылись из ручейка и двинулись дальше. И так перевал, за перевалом. Мы догнали группу на третий день.

Мы подъехали, и наш проводник поздоровался с инструкторами, которые вели группу. Еще когда подъезжали, то увидели нашу парочку. Они сидели отдельно и о чем-то говорили.

А когда мы беседовали с инструкторами, их было двое, мы старались не смотреть в сторону нашей добычи. Но у меня было ощущение, что парочка все поняла. Что за ними пришли охотники.

Мы рассказали следующую историю. Что забронировали путевки еще зимой, но работа не позволяла вырваться. И вот только сейчас нам удалось.

Наш проводник попил чаю и несмотря на приглашение остаться уехал. Мы же с Шурой поставили палатку недалеко от палатки парочки. Честно говоря, мы следили за ними. Но они не подали вида, что раскусили нас. И когда я тихонько сказал Шуре, что они поняли кто мы такие, она ответила, — навряд ли. Мы похожи на обыкновенных людей.

Спали мы по очереди. Один все время наблюдал за палаткой. Шура запланировала операцию по пленению на завтра. Когда рядом никого не будет. Ведь их еще нужно довести, — это подумал уже я. Но я ошибался. Шура ждала помощи. Она отправила телеграмму из деревни, и завтра должны были приехать люди.

Утром мы потянулись к завтраку. Наш повар в группе уже сварила кашу с тушенкой, и запах щекотал ноздри.

Только пара продолжала спать. Шура заподозрила подвох. И да! В палатке с задней стороны была дыра. Брезент был аккуратно прорезан. И они ночью или под утро ушли. Мы обшарили палатку, но ничего существенного не нашли. Правда в углу валялась мелочь. Два пятирублёвика и два десятчика. Я не хотел брать монеты, но Шура заставила, и я закинул их в карман.

Инструкторы недосчитались двух лошадей. Мало того инструкторы начали материться, когда стали седлать лошадей, чтобы ехать дальше. Все подпруги были разрезаны. Нужно было их чинить. Ни о какой погоне не могло быть и речи.

Мы с Шурой ждали людей, и они к обеду приехали, все с тем же проводником. Их было трое. Они представились милицией, и нас всех поодиночке допросили. Шуру и меня в том числе. После этого мы вернулись на турбазу. А там нас с Шурой посадили в уазик, и мы поехали обратно в Бийск.

Я ждал Шуру в гостинице и смотрел черно-белый телевизор. Там шел какой-то фильм. Мысли мои вернулись к этой паре. Опять нужно искать. Мы охотники. Думал ли я когда-нибудь, что я стану охотником за головами. А интересно, что будет с ними потом, когда мы отправим их назад, в наше время?

Пришла Шура и рассказала, что подняли всю милицию, но пара успела скрыться. Как? Возможно они все еще в горах. Переждут поиски, а потом вернутся в цивилизацию.

Глава 11

Мы ждали в гостинице новостей. Не понятно в какую сторону скрылись беглецы. Я начал прогуливаться по городку. Ходил смотрел на людей, на машины. Изучал товары в магазинах. Внимательно разглядывал стиралки, телевизоры, радиоприемники.

Как-то я стоял на рынке и перебирал местные поделки. Рядом молодая девушка рассматривала сувениры на прилавке. К ней привязался парень. Я вмешался, хотя мне было запрещено. Слово за слово, тем более он первый начал, разгорелась ссора. И мы тут же за палатками начали драться. Я бы, конечно, отбился, но подлетели еще трое и сбили меня с ног. Мне пришлось крутиться на земле, как на сковородке. И вот в один момент мне выключили свет. Так любил говорить мой тренер.

Очнулся я в какой-то квартире. Лежал на кровати накрытый клетчатым одеялом. Рядом в комнате говорило радио. Шли новости о выполнении заданий пятилетки.

Я попытался встать, упал на кровать, и видимо застонал, потому что в комнату вошла девушка, и я узнал ее. Это на нее напал парень. Это ее мне пришлось спасать. Она подошла потрогала лоб, намочила в миске тряпочку и положила на лоб. Стало легче.

— Где я? — голос у меня был слабый, как у больного ребенка.

Девушка улыбнулась и сказала, — ты у моего дедушки. Он тебя лечит. Придётся тебе полежать здесь недельку, и только потом ты встанешь на ноги. Ну, а я дедушке помогаю. Вот ты ничего не помнишь, а тебя сильно избили на рынке, и если бы дедушка не подоспел, то могли бы и убить.

К обеду в комнату вошел и дедушка. Обыкновенный, лет семьдесят, он улыбнулся, сел на табуретку. И стал внимательно глядеть на меня. Мне стало не по себе. Такое ощущение, что тебя рентгеном просвечивают. На самом деле рентген не чувствуется, а тут словно трогает кто-то аккуратно твои внутренние органы, изучает их. Похоже на то, что широкий луч сканировал мое тело.

Луч дошел до головы. Меня крепко передернуло, и я отключился. Очнулся и почувствовал на лбу ладонь. Медленно в меня вливалась какая-то свежая энергия. Мне стало легче.

— Вот так сынок! Ничего. Все будет хорошо. — дедушка убрал ладонь. Взял со стола стакан с коричневой жидкостью, покачал его и дал мне, — пей. Я стал пить и чуть не поперхнулся. Эта жидкость была очень горькая и пахла, можно представить, что я пил мочу какого-то животного.

— Это и есть бобровая струя, — дед словно услышал мой вопрос, — но это не моча, это выделения особой железы.

Дед ушел, и я остался один. Потеряет меня Шура, да и как же выполнение задания? Я не хочу, чтобы подумали, что я сбежал. Я потянулся к столу и уронил стакан с водой. Он разбился, и когда я стал пытаться убрать осколки, мне пошли картинки. Какой-то шаман кружится около костра, стучит в бубен, трясет руками и неожиданно падает.

Меня потянуло в сон. До вечера я проспал. А потом снова пришла девушка и немного рассказала о дедушке. Она сказала, что он лечит животных и иногда людей. Я спросил, — так он шаман? Она оглянулась по сторонам, и шепотом, хотя никого в комнате не было, сказала, — а ты откуда знаешь?

— Мне так показалось, — ответил я.

Больше она со мной не разговаривала. Она быстро обработала мои ссадины и ушла.

Позже пришел дед, сощурив глаза, посмотрел на меня, — тебе повезло, парень, что стакан разбился. А то бы… — он замолчал.

У меня был вопросительный вид. Потому он продолжил, — духи тебя почти не увидели. А если бы заметили, то я не знаю, смог бы тебя спасти или нет.

Дед замолчал, потом приказал мне закрыть глаза, — парень, у тебя есть способность. Но она очень опасная для тебя. Иногда ты можешь заглянуть туда куда тебе никак нельзя, и вот тогда тебя накажут.

Я понял, что дед шаман узнал, что я могу видеть память вещей.

— Но я сам не умею этим управлять. У меня это получается случайно.

— Но ведь тебе внутри себя хочется этого? — спросил дед.

Я пожал плечами, — наверно, да, хочется.

— Сегодня я посмотрю, что с тобой. Завтра скажу. На моей памяти ты не первый такой. Хотя я слышал про такую способность. И если бы не моя внучка, которую ты спас, то я бы и не взялся за тебя, — дед покачал головой и ушел.

Рано утром я открыл глаза и увидел, что на стуле рядом с кроватью сидела Шура. Она улыбалась, — наконец я тебя нашла. Трудное это было занятие. И чего ты тут разлегся?

Я обрадовался. Хотя Шура и была жесткой начальницей, но она единственный человек, который связывал меня с моим временем.

— Да знаю все, знаю! — сказала Шура. — Как ты вступился за девушку. Как тебя спас её дед.

Я только наклонил голову и улыбнулся.

— И долго ты собираешься здесь загорать?

— Дед сказал неделю.

— Ну тогда я сегодня выезжаю. А тебе оставлю адрес. Когда будешь здоров и поедешь, дай мне телеграмму по этому адресу.

Шура оставила мне яблоки, банку сока и три шоколадки. На прощание она пожала мне руку и ушла.

После Шуры зашла девушка. Она несколько ревниво спросила, — а это кто? Твоя девушка?

— Нет, — отозвался я, — это моя коллега. Мы в командировке здесь. Вот она сегодня уезжает, а я когда выздоровею.

Девушка заметно успокоилась и даже стала что-то напевать, прибираясь в комнатке.

На следующее утро пришёл дед шаман. Он закрыл дверь, подошёл к окну, притворил форточку.

— Ты, парень, не из нашего мира. И тебе здесь делать нечего. Духи говорят, что тебя надо вылечить и проводить отсюда. Иначе нам всем плохо будет. За тобой скоро придут люди. Ты им нужен.

Дед замолчал и смотрел на меня недовольно.

— Ты пока не властен над собой. Действуешь по указке. Но смотри — попадёшь в плен, выбраться не получится.

Завтра поедешь на поезде отсюда, куда тебе надо. Мне людей беречь надо. За тобой зло идёт по пятам.

Как бы мне ни хотелось отдохнуть, но пришлось готовиться к отъезду. Одежда моя была постирана, даже поглажена, передо мной сидела внучка деда и грустными глазами смотрела на меня.

— Нельзя мне тебя провожать. Дед нанял людей, они тебя и довезут до вокзала. Билеты тебе куплены, как ты и просил до Хабаровска. — она помолчала, затем сказала, — а жаль, ты мне понравился, но дед запретил мне даже думать о тебе. Он сказал, если будем общаться, то всем плохо будет.

С улицы засигналила машина. Скоро в комнату вошли два парня, подхватили меня под мышки и понесли к машине. Меня посадили в синий Москвич, и через несколько секунд мы уже ехали по улицам города.

Шура оставила деньги. Я рассчитался с парнями за билеты. Они проводили меня в поезд. Я сильно хромал, и они довели меня до купе, и посадили на лавку. Тут же поставили сумку. И всё это они проделали молча, будто глухонемые. Не сразу, но я догадался, что это шаман запретил им разговаривать со мной.

В первую же ночь мне приснился шаман. Он мне что-то говорил, но я ничего не слышал. Потом будто лопнул пузырь, и я начал слышать все звуки.

— Парень, я скажу почему тебя проводил. Духи посмотрели на тебя и сказали, что ты притягиваешь неприятности. У тебя внутри сила, ты чего-то хочешь, но сам не знаешь чего. И вот эта твоя сила и ведет тебя. Она же притягивает проблемы. Ты вокруг себя этими проблемами задеваешь людей, и у них случаются неприятности.

Я спросил шамана, — а что же мне делать?

— Разберись чего ты хочешь. Тогда сила поведет тебя правильно. Ты будешь решать свои проблемы осознанно. А сейчас ты как щенок, отбиваешься от чего-то, сам не понимаешь от чего. В общем болтаешься, как что-то в проруби.

Если разберешься с силой, тогда у тебя все хорошо будет. Если не разберешься, то сгинешь. Сила не просто так дается. За нее отвечать надо. А ты пока не только за силу, за себя отвечать не можешь.

У каждой силы есть противоположность. И она тоже в человеке есть. Она же и ограничивает человека. Так богами задумано. Чтобы человек рос потихоньку, не торопясь. А кто торопится, тот и падает быстрее.

Последнее, что я тебе расскажу … не думай, что все говорю по своей воле. Духи заставили меня. А для чего, это не мое дело.

Любая вещь или предмет — это, проводник в кладовую, где хранится память вещи. И от тебя зависит, сможешь разобраться с этим или нет.

Память расположена в слоях. Так вот слои располагаются не по времени, а по воздействию на предмет или вещь. Чем сильнее воздействие, тем ближе к поверхности слой памяти.

Поэтому на полях, где гуляла смерть, на вещах и лежит на поверхности память об этих событиях.

А сейчас я попробую тебе объяснить, как читать слои, как пробираться сквозь них в глубь памяти.

Ты должен видеть вещь перед собой. Если надо уменьши ее или увеличь. И начни проникать в нее с разных сторон. Там увидишь пятна. Серые или белые, или черные. Это и есть память. Она расположена в разных слоях. И ты внутренним зрением, должен смотреть в эти пятна.

Эти пятна надо раскрыть. И увидеть перед собой. Но будь осторожен. Не входи туда. Это не твоё. И не должно быть твоим. Ты можешь только смотреть.

Ты увидишь картинки, в них что-то начнёт двигаться. Если не понятно, то открываешь следующее пятно. И до тех пор, пока не найдешь нужное.

Если пятна не открываются, то два варианта, либо тебе нельзя смотреть, либо ты ещё не дорос. И память тебе не показывается.

Сон закончился также неожиданно, как и начался. Я смотрел на мелькающие огни полустанков и думал. Сила, это наверно способность? Противоположность — это ограничение. Неужели у каждой способности есть свое ограничение? Запрет. Ну да запрет.

И последнее, зачем ты пришёл в этот мир, это не моё дело, но долго тебе здесь находиться нельзя. Ты слишком открыт для злых воздействий. И по глупости сам можешь натворить зла.

Сон закончился также неожиданно, как и начался. Я смотрел на мелькающие огни полустанков и думал. Способности, способности. Неужели у каждой способности есть своя противоположность? Дед, меня, честно говоря, напугал. Я ещё там, на курсе, размышлял о том, что возможно запреты и есть, и в легенде отразили часть настоящей правды.

Иначе зачем было нам рассказывать эту легенду. Опять же если у меня есть что-то экстраординарное, то почему у других его нет.

Отбор на курс, честно говоря, был жёстким. Нас проверяли очень тщательно. И получается, что руководство знало о моей способности. Или нет? Но, откуда? Я никогда никому не рассказывал об этом.

Но если есть такие способности, как у меня, то есть и способности, которые позволяют вычислять таких как я.

Потом моя мысль перескочила на Шуру. А у нее какая способность? Может она умеет читать мысли? Нет. Если у нее есть такая способность, то она бы не была со мной. Но что же у неё за способность?

Я снова задремал, и в этот раз мне уже ничего не снилось. Несколько часов прошло незаметно. Ко мне в купе посадили молодую пару, и потом через остановку вошел молодой человек. Как-то быстро познакомились. Стали общаться. Мы то играли в карты, то спорили до хрипоты о том, что будет через тридцать лет.

Я по глупости начал говорить странные вещи. Я сказал, что через тридцать лет будут переносные телефоны. И можно будет звонить с любого места.

Завязался спор. Парень утверждал, что, конечно, читал фантастику, но там он не встречал ничего подобного. А когда я сказал, что у каждого человека будет свой телефон, то ребята засмеялись.

Они даже стали насмехаться надо мной. Научно-технические журналы надо читать. Там же все ясно написано. Может это и будет когда-нибудь, но не раньше, чем через сто лет.

Я вовремя остановился, не хватало еще ненормальным показаться в их глазах. Но парень рассказал анекдот, все рассмеялись, и разговор перешел на другое.

Я решил выйти в тамбур. Маячки на вещи были поставлены заранее. Я всегда ставил их по привычке, на курсе нам эту привычку просто вдолбили в голову. Сказал, что подышу свежим воздухом, со мной увязался парень. Мы постояли в тамбуре, о чём-то поболтали и вернулись в купе.

Девушка сидела за столом и читала книжку, её друг лежал на верхней полке и спал.

Не сразу, но я заметил, что маячки сбиты. Я не показал виду, что заметил. Но наверно чем-то выдал себя, потому что в отражение зеркала на двери заметил осуждающий взгляд девушки. И что это начали старшими назначать девушек? Неужели у парней нет такой аккуратности?

Я взял в руки колоду карт, покрутил её. Положил на стол. Закрыл глаза и попытался увидеть. И да, я увидел тёмные пятна, правда немного, но мне было достаточно. С трудом я раскрыл одно пятно, и то, что я увидел, меня поразило настолько, что я чуть не открыл глаза.

Я увидел пистолет. Новенький блестящий. Картинка сменилась. Девушка стреляла из этого пистолета по мишени и достаточно быстро. Затем она улыбнулась и повернулась ко мне. Я чуть снова не открыл глаза. Но понял, что она меня никак не может увидеть. Такие яркие образы мне шли впервые.

Я убедился точно, что ребята пришли за мной. Но вот вопрос — когда начнётся захват. До большого города ещё часа два, до маленькой станции — минут тридцать. Меня лучше всего брать, конечно, в большом городе, там проще доставить меня куда нужно. Но это я так думаю, у них же могут быть совсем другие планы.

Надо бежать. Но как? Сейчас меня просто никуда не отпустят одного. Что-то нужно придумать. И в такой момент ничего в голову не лезет.

Но ведь нас учили — в таких случаях надо делать такое, чего противник совсем не ожидает. Например… я задумался и пропустил вопрос, который задала девушка.

Она повторила вопрос, — а ты был в Москве? Что я мог ответить? Сказать был?

Тогда она может спросить что-нибудь такое чего я не знаю, например, как разжигают примус. Что это такое я знаю, а вот разжигать примус я не умею. Да и вообще, у меня мелькнула странная мысль — а из какого они времени?

Если из нашего, то подготовка у них одна, если отсюда, то другая. Непонятно на что они способны, поэтому с ними надо быть очень осторожным.

— Был проездом. — коротко ответил я.

Как же мне все-таки выйти из купе. Если скажу, что в вагон-ресторан, кто-нибудь из них увяжется за мной, а то и сразу вдвоем. Вон они как профессионально обшарили мою сумку и курточку. Однако они не заметили мои маячки, но всё равно почувствовали напряжение.

Мне нужно обойтись без всяких физических воздействий. Мне это не нравится, да и лишние проблемы ни к чему.

Ещё раньше я взял треугольный ключ от дверей у одной проводнички, честно говоря, стащил. А что, вещь нужная, очень может быть, что пригодится.

Я взглянул за окно, дождя вроде нет и не ожидается. Тогда попробую применить свою способность, зря что ли меня шаман учил.

Я потрогал стакан, из которого пила девушка и уставился в окно. И буквально через секунд двадцать пошли картинки. Эта девушка на пляже в окружении парней, они пристают к ней. Вечер. Вдруг они отскакивают в стороны и появляется молодой мужчина в морской форме. У него в руках пистолет. Он водит стволом по всем парням, и они отступают.

Следующая картинка — девушка гуляет с морским офицером по набережной. Другая картинка — она плачет у памятника на кладбище. Вот она в военной форме в каком-то лагере. И потом всё пропало.

Я коснулся другого стакана. Сегодня хорошо пошло. Видимо опасность подстегивает мои способности. Я увидел парня, который сейчас лежал на верхней полке и спал. Он избивал мужчину возле какого-ночного клуба. Подъехала полиция и забрала его.

И наконец третий стакан. А вот здесь было нечто интересное. Какая-то военная база. Вечер, уже темно. Парень в черной маске идет вдоль здания и прокрадывается к окну. Открывает его и осторожно влезает в него.

Дальше действие продолжается уже в комнате. Парень подходит к стене и отодвигает картину. Достает из кармана ключи и открывает сейф в стене. Берет оттуда документы и пачку денег. Засовывает их в сумку, что висит у него через плечо. Потом закрывает сейф и аккуратно вылазит из окна. Крадется вдоль здания и неожиданно начинает оглядываться. За ним бежит человек в форме. Он что-то кричит. В моих картинках нет звука.

Парень ждет и когда человек в форме вскидывает пистолет, прыгает к нему, выбивает пистолет и бьет его в область шеи. Человек в форме падает, а парень спокойно скрывается за углом здания.

Я начинаю соображать. Понятно, что это подготовленные ребята. Двое обыкновенные, хотя и девушка старшая в группе. А вот третий очень любопытен.

Значит парень либо выполнял задание своих, либо выполнял задание не своих. И тогда… у меня есть небольшой шанс. Но нужно проверить мои догадки.

Глава 12

То, что меня не убили сразу, это хорошо. Значит я им нужен живой. А это просто замечательно.

Еще бы что-нибудь узнать про парня. Я решил сходить поесть. И в этот раз сопровождать меня вызвалась девушка. Я встал и провел рукой по сумке, которая стояла у дверей. — Хорошая кожа! — сказал я. Девушка кивнула. Мы вышли в коридор и направились в середину поезда.

Мы двигались по вагонам к ресторану, я никак не мог сосредоточиться. Все отвлекало. Девушка внимательно следила за мной. Я ни на секунду не сомневался, что в случае чего она запросто применит оружие.

Мы дошли до ресторана, сели за столик. Я заказал обед и начал смотреть на девушку. По ее напряжению я понял — времени у меня немного. Поэтому я торопился и ел быстро. Девушка же пила чай. Я заканчивал свою трапезу, когда постарался включить видение. Вспомнил ощущение сумки, которой коснулся, когда выходил из купе. В этот раз картинки были гораздо мутнее. Но все равно, то, что я увидел, меня сильно поразило.

Снова тот же парень, который выкрал документы и деньги. Только он сейчас в какой-то избушке, вернее ветхом доме. На кровати лежит бабушка, и ему что-то говорит. Он подносит ей в кружке что-то, и она выпивает. Потом откидывается на высокие подушки. Парень выходит на крыльцо, садится и смотрит на небо. Потом раскрывает сумку и достает коробки, я понимаю, что с лекарствами, и считает их.

Картинка пропадает, и для меня ничего не понятно. Кусок чужой жизни мелькнул и все.

А у меня снова неприятность, и эта неприятность уже угрожает моей жизни. Как-то раньше легче было. В той жизни. Ну были проблемы, ну и что. Сейчас они кажутся несерьезными. В данный момент я бы на них внимания не обращал.

Я начал торопиться. Дошли до купе, и я сказал, что собираюсь в туалет, со мной вызвался идти тот парень, про которого я видел картинки. Ну хорошо. Я взял полотенце, мыло, и незаметно для них деньги, они были в тоненьком кожаном мешочке. Там же лежал и паспорт.

Мы пошли по проходу к туалету. Он был занят, и я начал словесную атаку.

— Я понял у тебя есть бабушка? — спросил я.

Парень напрягся, — тебе зачем?

— Да так. Просто спрашиваю. Она же в деревне живет?

Парень напрягся еще сильнее. У него заходили желваки на скулах. Я понял, что попал. Я его вычислил.

— Ты деньги и документы для ее лечения украл? — я не успел отреагировать. Подготовка у них была очень хорошая. Парень схватил меня за горло. Но я успел другое. Левой рукой я держал нож, который упирался в ребра парню.

Так мы немного постояли. Он медленно отпустил мое горло. Нож я далеко убирать не стал. Хотя я был уверен, что он может легко защититься от ножа, даже и в замкнутом пространстве. Мы тоже проходили эти техники.

— Давай поговорим спокойно. Я знаю, что ты украл деньги и документы из сейфа. Рассказывать кому-то у меня нет особого желания. А вот предложение к тебе есть. — я замолчал, ожидая реакции парня. Он высоким интеллектом видимо не обладал, раз девушка был старшей. Сейчас он задумался, затем кивнул головой.

Я продолжил, — так вот, ты отпускаешь меня, и я никому не рассказываю про твой проступок. Ну, а если нет. То сейчас же на шум прибегут твои товарищи, и если ты при них начнешь меня убивать, то думаю из тебя душу вынут твои же. И никуда ты сбежать не сможешь. Давай лучше отпусти меня и все будет хорошо. Прямо сейчас!

Парень задумался. Думал он секунд тридцать. Мне показалось, что я даже вижу, как у него шевелятся мозговые извилины, настолько напряженно он соображал.

— Но я там был не один, — сказал он.

— Надеюсь не с ними ты там был?

Он помотал головой.

— Ну вот видишь, как хорошо, — мне даже хотелось погладить его по голове, настолько он сейчас походил на ребенка.

Я увидел, что он принял решение. И решение в мою пользу. Итак надо начинать действовать.

— Я сейчас открою окно в туалете, потом закрою туалет и уйду в другой вагон, а ты останешься смотреть за мной. Вот и все. Через пятнадцать минут, ну в крайнем случае через десять ты поднимешь тревогу. Понял?

Я знал, что поезд сейчас шел со скоростью примерно шестьдесят километров в час и за пятнадцать минут, он проедет пятнадцать километров. А вот как прыгать на такой скорости я не представлял.

Парень кивнул головой, и неожиданно толкнул меня к окошку двери, выходящей в коридор. Я понял, там выглянул кто-то из нашего купе, проверяя. Парень даже помахал рукой.

Дверь в туалет открылась, и оттуда вышла женщина в возрасте. Я посмотрел на часы, быстро заскочил в туалет, с помощью ключа открыл окно, и с трудом опустил его вниз. Бросил в окно полотенце. Пусть думают, что я здесь выпрыгнул. Затем вышел из туалета, ключом повернул задвижку и кивнул на прощание парню.

В следующем вагоне я закрыл на ключ дверь в тамбур, одну и вторую. Прошел по вагону и вышел в следующий тамбур. Там открыл наружную дверь из вагона и отшатнулся. Скорость была явно не шестьдесят, а скорее всего все восемьдесят, а то и девяносто. Ну и как тут прыгать.

Уже темнело, время поджимало со всех сторон. Скоро меня должны были начать искать, да и вот-вот станет совсем темно. И прыгать мне придется уже в темноту.

Ну хоть бы немного снизил скорость, притормозил. Но нет он даже еще и разгонялся. Сорвать что ли стоп-кран? Что это мне даст? Они сразу поймут, что в этом районе я сошел с поезда.

Придется прыгать. Прошло уже десять минут. Они скоро начнут искать. Интересно — сорвут они стоп-кран или нет. Скорее всего нет. Заметят какой километр и от него будут искать назад. Если вообще будут искать, пришло мне вдруг в голову.

Надо прыгать. Хоть бы кто-то толкнул меня. Сзади начали дергать закрытую дверь. Скоро здесь будет проводница и тогда всё.

Я летел почти в самую темноту, и каждое мгновение ожидал удара о столб, и тогда все, конец этой жизни. Кусты меня остановили. Я влетел в них, как метеор. Они и смягчили мое падение. А может быть и поезд замедлил скорость. Мне было совсем не до этого.

Потом помню удар головой и все… выключили свет.

Очнулся я наверно через полчаса. На часах точно прошло полчаса. Меня кусали со всех сторон. Оказалось я в падении свернул муравейник. И вот сейчас жители его пытались убрать меня, а может быть даже, откусывая кусочки, съесть.

Я кое-как встал. Голова гудела. Хорошо камней рядом не было, а то бы все, нашли молодого человека и увезли в морг. Но я не хотел никуда ехать.

Я ощупал голову, запекшаяся кровь, всё-таки разбил голову, вот потому и вырубился. Просмотрел руки и ноги, даже ощупал всё. Тренер всегда говорил — после драки проверяйте свое тело. Вы можете не заметить ранения. Потом может быть поздно. Могут быть внутренние кровотечения. Ну у меня вроде бы всё в порядке, вот только голова гудит. Сильно треснулся о землю, однако.

Надо поспешить. Скоро утро и возможна погоня.

Я старался подальше уйти от железной дороги. Что меня будут преследовать, это точно. Но у меня есть фора, минут тридцать, пока они хватятся меня.

Пусть даже сорвут стоп-кран и остановят поезд. Искать меня всё равно затруднительно. Это нужно нанимать местного. А это не так просто. Они покажутся местным подозрительными, и уговорить местных на поиски будет не просто.

Хорошо, что было лето, а то бы я в одних тренировочных штанах, да в футболке долго не продержался.

Я кое-как пробирался вдоль путей и оглядывался по сторонам. Хотя чего я оглядываюсь, помню по карте до населенного пункта еще прилично топать. Сзади послышались звуки мотора. Я сполз с насыпи и укрылся в кустах.

По линии ехала железнодорожная дрезина. На ней сидели рабочие. Скорость у неё была небольшая, и мне захотелось выйти из кустов и куда-нибудь доехать. Но я сдержал себя и дрезина проехала мимо.

Я помнил что где-то здесь должен был быть поворот, вернее петля. И я решил срезать путь. Прикинул как лучше и двинулся через лес. И через метров пятьсот пожалел об этом. Идти в городских туфлях было жутко неудобно. Да и комары начали свои атаки. Но я упрямый, вернее бестолковый, продолжал идти. Я посчитал, что сокращу дорогу почти вдвое.

Неожиданно небо заволокло тучами и начал накрапывать мелкий дождик. Я спрятался под густую ель. И пережидал.

Дождь и не думал заканчиваться, тогда я разозленный на всех и в первую очередь на себя двинулся в путь. Через полчаса я начал понимать, что иду похоже не в ту сторону. Но продолжал идти. Голодный и злой.

Еще через полчаса мне стало страшно, я понял, что ночевать мне придётся в лесу. Тогда я остановился и задумался, а куда же мне на самом деле идти.

Солнца нет, небо заволокло облаками, звуков железной дороги нет — видимо я далеко уже от неё отошёл. Определять по мху, по тому как растет крона? Нам на курсе сказали, что это ерунда. Но стоять на месте это уже совсем плохо. Нам говорили — если не знаешь что делать, делай хоть что-нибудь.

Да и нога немного болела, не до конца я вылечился. Я стал чаще отдыхать. Хорошо хоть вода есть. Я пил прямо из лужи. А что вода дождевая. Промокший насквозь я сидел под деревом и думал. Как меня занесло сюда. Вот как жизнь поворачивает.

Целый день я то двигался, когда дождь переставал, то сидел под деревьями, когда невозможно было идти. Устал я, как собака. Замерз до дрожи.

Как ни хотелось, а ночевать пришлось все равно в лесу. Я забрался на большую ель, и попытался получше устроиться. Костер я бы не смог развести, сыро вокруг. У меня же ни спичек, ни ножа. Я решил, что все-таки утро вечера мудренее.

Дождь продолжал идти. За шиворот мне капало, было неприятно, но терпимо. Я нашёл широкую развилку двух стволов и устроился поудобнее. Ближе к часу ночи дождь прекратился, и я стал ждать звезды. Но тучи опять все заволокли и ничего не было видно. Я плюнул на все и попытался уснуть.

Всю ночь я спал чутко. Боялся упасть, мне нечем было привязаться. И вот взошло солнце. Настроение сразу поднялось. Я спустился, предварительно, конечно, прислушался и огляделся, не хватало нарваться на медведя. А что они здесь водятся, я ни капельки не сомневался.

Определился по солнцу и понял, что шел совсем в другую сторону. И чтобы выйти на железную дорогу, мне надо идти так, чтобы солнце было сзади, со спины. Я поел ягоды малины, которые встретились по пути и, хотя сильно мучила жажда, пить из лужи не стал. Мне нечем было обеззараживать воду. Ничего, так дойду.

В деревне было с десяток домов. Но что-то было странное. Я понял — не было электрических столбов. Это что в двадцатом веке в деревне нет электричества? Хотя и в двадцать первом таких деревень сейчас много.

Я шел, хромая, по улице и никого не встретил. Ни животных, ни людей. Странно. И только в конце деревни мне попался древний старик. Седые волосы, белая длинная борода, довольно статная фигура, наверно в молодости был хорошим бойцом, почему-то подумал я.

— Что, мил человек, потерял что-то? — спросил старик.

— Да вот, дедушка мне бы поесть. Отстал от поезда, — ответил я.

Кого я хотел обмануть. Такие старики насквозь людей видят. Он что-то понял, но не стал спрашивать. Наоборот, пригласил меня сесть на бревно, которое лежало у дома. — Здесь подожди, — сказал дед.

Вскоре он вынес большую эмалированную кружку воды и дал мне. Я пил эту вкусную воду и никак не мог напиться.

— Я не буду тебя ни о чем спрашивать, — сказал дед, — но здесь ты не останешься. Дам тебе одежду, продуктов на дорогу и дам провожатого. Здесь тебе нельзя оставаться. Вот-вот наедут сюда милиционеры, выспрашивать будут. А нам обманывать негоже. Скажем нет тебя и всё. Да и не видел тебя никто.

Дед вывел меня за огороды и сказал подождать. Через минут десять он принес старую одежду, штаны и рубаху, да потертый пиджак и еще небольшую сумку через плечо. Такие я видел на старинных картинах. Мешок с продуктами тоже положил рядом.

— Иди вон туда, парень, — он показал рукой, — тебя мой паренек догонит и сопроводит до поселка. Ну давай, парень, с Богом! И он перекрестил меня на дорогу.

И вот тут только я понял, что попал в деревню староверов. Так вот они какие.

Я пошел в направление указанном мне старичком и не смел оглянуться. Будто и нельзя мне было.

Через пару минут меня нагнал парень лет двадцати. Здоровый, круглощекий, он степенно поздоровался, но руку мне не подал. Наверно не принято у них. И мы пошли. Я к тому времени не сильно от него отличался. Я переоделся в одежду, которую дал мне дед и удивительно, но чувствовал себя в ней довольно комфортно. Как будто это моя старая одежда.

Я попытался разговаривать с парнем, но он сказал, что ему не велено со мной говорить.

Так мы шли часа три. Потом только сделали привал. Я достал из мешка круглый хлеб, сушеную рыбу и четверть круга сыра. Предложил парню, но он отказался. Наверно тоже нельзя брать из чужих рук еду. Надо будет почитать о староверах.

Еще часа три и послышались шумы поселка. Я остановился и сказал парню, — все, спасибо! Но дальше я один пойду. Парень покачал головой и сказал, — прощай, мил человек. Какое у них странное обращение. Мил человек. А звучит тем не менее приятно.

Я остался на опушке леса. Стал прикидывать что делать дальше. В поселок идти опасно. Меня скорее всего ищут и давно предупредили милицию. Но мне нужна помощь Шуры. Одному мне отсюда не выбраться. А чтобы сообщить Шуре, мне нужно попасть на почту и дать шифрованную телеграмму. Деньги у меня были. Да как же они здесь обходятся без сотовых телефонов.

Стал думать, как мне сделать так, чтобы я не привлекал внимания. В городе проще затеряться, там много людей. Здесь же почти каждый на виду. Хорошо бы пойти на почту с кем-то. Но с кем я могу пойти?

Поломав голову, я так и не мог решить эту проблему. Пришлось снова ночевать в лесу. Я ушел подальше от поселка и хотел забраться на дерево. Потом подумал, а зачем? У деревни же медведи не ходят, тут им делать нечего.

Нашел кусты, наломал веток березовых, постелил их, перекусил на ночь. Дед дал мне коробку спичек, но я не стал разжигать костер. Могут заметить. И завалился спать.

Снился мне дом. Надо идти в школу и мама меня будит, я говорю, — еще пять минут, еще пять минут. Но она меня стаскивает с кровати. Я очнулся и почувствовал, что мой мешок с продуктами кто-то пытается утащить. А его лямки были намотаны на мою левую руку.

Я посмотрел, а это пес, здоровый такой. Помесь овчарки с дворнягой. Главное не рычит, не злится, а потихоньку тянет. Я тоже стал тянуть на себя. Так мы молча и тянули мешок. Потом я сказал, — да ладно. Отпусти. Я тебе сам дам. Пес выпустил мешок, как будто понял мои слова. Я развязал мешок достал хлеб, сыр, рыбу. Отломил кусок хлеба и кусок сыра, кинул псу. Тот мгновенно все слопал. Я добавил рыбу, ее он тоже буквально проглотил.

— О-о-о, так не пойдет. Давай пополам. И я стал есть. Пес сидел спокойно ждал. Мы с ним доели продукты, и я подумал, что сейчас пес уйдет. Но он лег шагах в двух от меня и закрыл глаза. Вот так сторож. Так он может проспать все.

Я на свежую голову стал думать. Как мне добраться до почты. Должен быть кто-то попутчиком. Взгляд мой упал на пса. Да нет! Нет, конечно! Я отвел взгляд, но потом снова посмотрел на пса. Да, да! Вот же он попутчик! А что? Я буду не один, а с собакой. Как будто местный житель. Версия слабая, но чем дальше я думал, тем больше понимал, что возможно это единственный выход.

Я подождал до обеда. Тем временем я оборвал лямки с мешка и связал их вместе. Это будет поводок для моего пса. Хоть у него и нет ошейника, но это будет, как будто мой пес.

Когда я прицепил поводок, пес начал дергаться, но я его успокоил — куплю тебе колбасы в магазине, ты только слушайся меня. Удивительно, но пес перестал трепыхаться, и дал мне подцепить к нему матерчатый поводок. Я попробовал пройти несколько метров, пес послушно шел рядом.

Я повесил свой мешок на дерево повыше, надел на себя сумку, там были деньги, и мы пошли в поселок.

Волосы я кое-как пригладил рукой, а вот одежда у меня была какая-то допотопная. Я чуть не забыл про туфли. Они были явно городскими. Тогда я взял поплевал на них и помазал пылью. Получилось неплохо.

Мы шли по улице, и я ловил на себе взгляды женщин. Жалостливые и презрительные. Неужели я похож на бомжа? И только когда один мелкий мальчишка закричал, — дурачок, дурачок! До меня дошло — меня принимали за дурачка. Неужели старик что-то угадал?

Глава 13

Я понял, что меня считают за парня из деревни староверов. Пришел с собакой и ходит по поселку. Хорошо, хоть мальчишки не приставали. Наверно какая-то договоренность есть у местных со староверами.

Я подошел к одной женщине и хотел спросить, — где здесь почта. Она махнула рукой в сторону, пес зарычал, женщина шарахнулась в сторону. Я примерно понял куда идти, и мы с псом пошли.

Пес трусил рядом, иногда поглядывая на меня. Одно его ухо было порвано и смешно болталось. У меня стало подниматься настроение. Я ощутил подъем. Скорее всего это передалось от пса. Жизнь потихоньку налаживалась. Хотя я немного прихрамывал, но все равно все заживало.

Навстречу мне попались две женщины с водой. Они несли на коромыслах полные ведра. На одну я даже оглянулся. Она плыла как лебедь, ровно и плавно. Бедра ее ходили из стороны в сторону, и походка ее была лучше, чем у моделей на подиуме.

Мне еще бабушка говорила, полные ведра с водой к удаче. Значит все будет хорошо. Я даже выпрямился, тем более навстречу иногда шли молодые женщины. Старался не хромать. Даже хотелось почистить свои грязные туфли и сменить одежду. Вот что значит привычка.

Мы еще два раза спросили направление, и наконец добрались до небольшой почты. Она была бревенчатая, окошки покрашены синей краской. Маленькое крылечко с перилами, вывеска. Крохотная лавочка на крылечке. И никого.

Я привязал пса к забору, он склонил голову, и осуждающе посмотрел на меня.

На почте было прохладно. За высоким прилавком сидела женщина в возрасте и что-то писала. Я достал деньги и начал готовить телеграмму. На тот случай если я не смогу приехать, я должен был сообщить Шуре, где я нахожусь. А потом ждать ответа.

Отправил телеграмму Шуре. Ну все, сейчас нужно ждать ответ каждый день в одиннадцать утра на почте.

Я вышел на улицу. Пса у забора не было. Обрывок лямки висел, а пса не было. Сбежал. Хотя как сбежал, я же его не держал. Немного обидно. Привыкаешь так вот к живому существу, а потом оно исчезает …

Ничего не поделаешь. Я направился в хозяйственный магазин. Он был через дорогу. В магазине я снова удивился счетам на прилавке. Не было даже калькулятора. Хотя бойкая продавщица лихо щелкала костяшками и при этом еще болтала с покупателями.

Я купил рюкзак, плащ с капюшоном из ткани, похожей на пластик, также взял ученическую тетрадь и три карандаша. Складной нож, спички, две свечки, ложку, кружку и еще небольшую алюминиевую кастрюлю. Продавщица еще посоветовала мазь от комаров «Дэта». Я взял, комары меня доставали. И еще кое-что по мелочи.

Потом я направился в продуктовый магазин, он был рядом. Я купил колбасу, раз обещал псу, может быть, он еще вернется. Попросил рыбные и мясные консервы, бутылку водки, это на всякий случай, несколько булок хлеба и газировку «Буратино». Слышал о ней от мамы и захотел попробовать. Стал расплачиваться и обнаружил в кармане мелочь. Машинально потер монеты. Захотел отдать, но вдруг замер. Передо мной пошли картинки.

Я увидел пару, которую мы преследовали. Они за кем-то наблюдали. Была ночь и огромные небоскребы тянулись при свете большой луны. Эмираты? Похоже. Но что они там делают? Эмираты я видел в интернете. И эти здания были похожи на здания в Дубае.

Пара о чем-то говорила. Потом они обернулись, и я очень четко увидел обоих. Мужчина был молодой, цыганского вида, движения у него были резкие, дерганые. У женщины были темные, почти черные волосы чуть ниже плеч. Большие темные глаза, правильные черты лица. Не красавица, но взгляд притягивает.

— Парень, парень! Тебе плохо? — кричала продавщица. Я мутными глазами смотрел на нее.

— Это со мной бывает, — сказал я. Не стал трогать мелочь, и расплатился бумажными деньгами. А сдачу положил в другой карман. Ну вот и все, можно двигаться на свое место.

Вышел из магазина и направился на окраину деревни. Значит вот кого мы ищем. Их мы должны захватить, и переправить к порталу. Что-то в них было не то. Неужели они тоже из другого времени. А может из нашего? Интересно, давно ли они оттуда. Как там у нас? Что нового?

Когда выходил из магазина, еще раз посмотрел по сторонам — пса не было. Ничего, хотя немного жаль. Я вздохнул и двинулся по улице. До леса дошел довольно быстро, обратная дорога всегда короче.

Почти у опушки ко мне подскочила целая стая бродячих собак. Они окружили меня и явно готовили атаку. Может быть, колбаса так пахла, может я чем-то не понравился.

Я приготовился защищаться. Вот, к сожалению, палку я не приготовил. А ведь нас учили — при столкновении с собаками обязательно надо иметь палку.

Конечно, я пытался кричать, — фу! Но в данный момент это не срабатывало. Хотя, там у нас, в нашем времени, я пользовался этим и получалось. Собаки отходили. Но видимо здесь все по-другому.

Стая решилась и сейчас пойдет за вожаком хоть куда. Вожака я вычислил. Это был небольшой, но наглый кобель темной масти. Он прыгал в стороне от стаи и своим лаем командовал. Ну все, нападение началось.

Первой прыгнула сучка. Довольно крупная, она решилась сбить меня с ног. Но промахнулась. В вдогонку я пытался пнуть ее ногой, но промазал. В следующей атаке участвовало две собаки с разных сторон. К тому времени я уже снял рюкзак с плеча и отбивался уже им.

Понятно, что обе собаки зацепились за рюкзак. И повисли на нем. Я не отдавал рюкзак. И пытался сбить их с него. Я потерял из вида вожака. И он, собака, цапнул меня-таки за мягкое место. Еле успел отреагировать. Но наверняка царапина останется. Приходилось крутиться сильнее, чем на тренировке против четырех противников.

Рюкзак уже рвали три собаки. А остальные бегали вокруг и отвлекали внимание. Я уже мысленно прощался с рюкзаком, когда неожиданно рюкзак мой стал легче.

— Порвали, сволочи! — успел подумать я. Но нет. В этой суматохе я и не заметил, что мне пришли на помощь. Тот пес, мой умный пес, пришел мне на помощь. Он довольно быстро раскидал собак, и стоял около меня и яростно рычал. Я тоже рычал. Вот так мы стояли в окружении стая и рычали. Потом видимо вожак дал команду, и стая развернулась и побежала прочь.

А мы с псом поплелись в лес зализывать раны. Хорошо, что я купил бутылку водки в магазине. Я истратил почти полбутылки на дезинфекцию ран на своем теле. Пес не дал к себе прикоснуться. Ну я и подумал, — как на собаке заживет.

За свое беспримерное мужество пес получил полпалки колбасы. Да, колбаса здесь вкуснее, что и говорить. Запах у нее другой, какой-то такой, что аппетит разыгрывается.

Мы с моим спасителем пообедали и стали продвигаться в сторону места, где я хотел остановиться. Обходить пришлось по кругу, я немного не рассчитал. Часа через два мы добрались и наткнулись на загон для скота. Он был огорожен жердями и был примерно метров шестьдесят в диаметре.

Мы отошли от загона метров на триста, и я решил здесь обосноваться. Место было подходящее. Рядом стояли три большие ели. Они образовывали своеобразный шатер, и под ним можно было спокойно ночевать и скрываться от дождя.

Ну ничего, несколько дней мы пробьемся. Я думаю, что Шура или вышлет денег, или приедет сама. Хотя мелькала мысль, что я бы на ее месте приехал. Все-таки она терпеливая женщина, не зря ее поставили старшей. Она прекрасно видела, что со мной все время что-то происходит. Про таких моя мама говорила, что мозги вроде бы есть, а человек пользоваться ими не умеет.

Я за последнее время уже начал думать, все что случается со мной, это не зря. Если бы мне стали рассказывать такое, то я бы наверно, сразу сказал, что это испытание или обучение идет. Но это со стороны если смотреть, а если это с тобой происходит, то совсем по-другому воспринимаешь.

Пора бы отдохнуть от учебы, расслабиться. Но ничего, выполню задание, поеду отдыхать далеко-далеко. Так чтобы никого не видеть. Буду сидеть вечерами на берегу океана в кафешке, пить что-нибудь расслабляющее, смотреть на волны и вспоминать эту командировку.

Запахло гречневой кашей. Я никак не думал, что нас могут обнаружить местные. Мы же в лесу. Но когда я стал вываливать тушенку в кашу, то откуда-то появилась группа ребят лет четырнадцати-пятнадцати.

Они подошли и присели. Двое закурили. Один постарше спросил, — а ты что тут делаешь?

Мой пес заворчал, но я его успокоил, похлопал по загривку.

— А зачем ты спрашиваешь? — отозвался я.

— Ты сильно-то не заедайся. А то… — парень даже отодвинулся от костра. Он смотрел на пса, тот внимательно наблюдал за ребятами.

— Ты что из этих, староверов?

Я неопределенно развел руками, понимайте, как хотите.

— Ты это, не балуй тут, — сказал старший парень, и они удалились, поглядывая на моего пса.

Да. Нужно уходить подальше от поселка. Хотя кто его знает. Вот получу ответ, может быть, приедет Шура. Тогда нужно будет ее ждать. Мне нужно быть осторожным. Ребята скорее всего никому не скажут, хотя кто его знает.

Мы сидели у костра и молчали, собственно, молчал я, а пес просто лежал рядом, иногда он поглядывал на меня, словно спрашивал, — а что дальше?

Я стал собираться и подошел к тому месту, где сидели ребята и увидел окурок сигареты. Подумалось — утащили у отцов, откуда у ребят деньги. Носком ботинка хотел отшвырнуть окурок, но остановился. Поднял его и рассмотрел.

Зрение мое расфокусировалось и пошли картинки. Мужчина, руки в наколках, сидит за столом и пьет что-то коричневое из стакана. Картинка сменилась. Этот же мужчина сидит на табуретке в комнате. За столом сидит другой мужчина в костюме и что-то пишет на бумаге. Потом подзывает мужчину с наколками и показывает на лист бумаги. Тот медлит секунду и подписывает бумагу. На секунду лист приближается, и я вижу — согласен добровольно сотрудничать Тимофей Краскин, и подпись мужчины с наколками. Картинки медленно гаснут. Зрение возвращается, и я выкидываю окурок.

Так вот кто папаша старшего парня. Уголовник, к тому же стукач. Такие, как он докладывают обо всем, что случается в их среде.

— Вот, так, пес! Никуда мы отсюда не пойдем, — я сказал это и подумал, — а что если парень расскажет все всему отцу? Нет, он этого не сделает. Ему потом не жить в этом поселке. Конечно, шок будет, но что делать. Пусть думает на будущее, выбирать ли такую дорогу, как у отца.

Пес смотрел на меня, и как будто понимал. Он покосился на рюкзак, изрядно потрепанный стаей собак, но я сказал, — нет. Это до вечера. Потом я повесил рюкзак повыше на дерево. Снял кастрюлю с костра, вывалил половину псу, а сам устроился на поваленном дереве. Мы хорошо покушали. И решили подремать. А что оставалось делать.

Начали кусать комары. Лес же. Вот хорошо псу, шкура такая толстая, что и даже овод не прокусит. Пришлось достать средство. Помазался им так, что пес сразу отодвинулся на три метра, и посмотрел на меня, что я еще придумаю. Запах был, конечно, сильный, но комары больше не то, что не кусали, они даже не подлетали.

Я навалился на ствол березы и задремал. И снилось мне, что нахожусь я у какого-то ручья и никак не могу попить. Только наклоняюсь к воде, она исчезает. И так несколько раз. И что-то толкнуло меня посмотреть на камешек, который лежал у ручья. Я взял его в руки и увидел … скалы, лес и группу охотников. Они были одеты в звериные шкуры и несли жердь. А на этой жерди за руки и ноги, был привязан человек. Голова его моталась из стороны в сторону. Картинка стала ближе, и я увидел лицо инструктора с курса. Потом все погасло, и я очнулся.

Пес тихонько зарычал. И было от чего. Снова приближалась та компания парней. Впереди шел старший.

Они подошли и старший сказал, — парень. Давай деньги, шмотки и вали отсюда. Я встал. Они отодвинулись, и трое из них достали самодельные ножи. Дело принимало опасный поворот.

— Ребята, может разойдемся миром. Спокойно, без напряжения, — я старался говорить не торопясь. Сам же оценивал ситуацию. Пес уже стоял около меня и тоже видимо выбирал на кого будет нападать.

— Ты не понял, что ли! — повысил голос старший парень.

Обычно перед дракой у меня всегда бывает мандраж, который сразу проходит, как только драка начинается. А тут я совершенно спокоен. Что-то во мне сильно изменилось за это время.

— Вот. Забирайте рюкзак, — говорю я и успокаиваю пса. Потом снимаю рюкзак с ветки и кидаю его одному из парней. Они начинают улыбаться. — Получилось! Наверняка мандражировали, а тут сам отдал все.

— А ты, — я показал на старшего, — подойди. Хочу чего-то сказать.

Тот, вижу засомневался. — Да не бойся. Я просто пару слов скажу. И, кроме того, я все уже отдал. Вот только деньги осталось отдать, — я сказал это даже немного просительно.

Парень посмотрел на всех и подошел ко мне, и встал на расстоянии шага от меня. В руке он держал нож, повернутый ко мне.

— Слушай, я чего хочу сказать, — начал я, — вот, о твоем бате хочу поговорить.

— А чего про него говорить? Если узнает про тебя, зароет здесь и все, — парень явно бахвалился перед друзьями.

— Давай отойдем. Наедине хочу кое-что сказать, — проговорил я.

Парень глянул на друзей и кивнул. Ему казалось — все, я сломлен. И он пошел со мной. Мы отошли метров на десять, и я начал, — ты знаешь, парень, что батя твой — стукач? Парень не сразу понял, а когда до него дошло, отступил на шаг назад и вытянул вперед нож. Друзья которой наблюдали за нами, уже подались к нам. Но я прошипел, — дай договорю, иначе они узнают все. И тогда все, не будешь ты вожаком, если у тебя отец стукач.

Парень сообразил быстро, он махнул рукой, и друзья отошли. Парень держал наготове нож и слушал меня.

— Твоего отца зовут Тимофей Краскин? У твоего отца есть наколки на руках в виде перстней? Вот здесь, вот здесь и вот здесь.

Парень молча кивнул. Он поплыл. Его отец, который был для него героем, вдруг оказался обыкновенным стукачом. Через секунду он встрепенулся, — а может это неправда? Я же добил его, — спроси его, помнит ли он майора Кукушкина. Парень почему-то сразу поверил мне. Я таким тоном говорил с ним, что мне невозможно было не поверить.

Он стоял растерянный и не знал, что делать.

— Слушай, не переживай так. Я никому не скажу. Только и ты помоги мне. Мне нужно, чтобы никто не знал в поселке про меня. Ну и понимаешь, мне же нужно что-то есть. Я попрошу тебя, чтобы ты посылал кого-нибудь из своих в магазин, и пусть он мне покупает продукты. Не боись, деньги у меня есть. Я тебя подогрею. Не обижу. А ребятам скажешь, что я кореша твоего хорошо знаю, что друг его. Я тут на несколько дней, а потом уеду. Ну что? Как? — я уставился на парня.

Тот в начале разговора побледнел, потом же начал отходить. А к концу он подумал и согласился. А куда ему было деваться. Если бы я сказал ребятам, что его отец стукач, весь его авторитет сразу же бы пропал.

Дальше пошло веселее. Он убрал нож, подошел к ребятам, тихонько поговорил, показывая на меня. Когда я подошел, то они улыбались. Я пригласил их к костру. И достал колбасу, тушенку, сгущенку и мы начали перекус.

Мы договорились, что завтра утром после десяти, от них придет парень и принесет мне продукты. Я дал старшему деньги не при всех, и тихо сказал, половину оставь себе.

Все это время мой умный пес сидел в стороне и наблюдал за событиями. Мне даже иногда казалось, что у него человеческий разум. Он ни разу больше не зарычал, он понял, что я решаю проблему, что меня не надо защищать. Даже люди бывают глупее. Что же я без пса делать буду? И как я его тут оставлю? Одна идея у меня появилась, но я оставил ее на потом.

Глава 14

Мы с псом переночевали у костра. И ждали десяти часов, когда нам должны были принести продукты. Время шло, но никого не было. Я начал думать о том, что какая-то неприятность на подходе.

И точно. В половине одиннадцатого появился старший парень. Он подошел, молча сел и стал ждать. Через пять минут появился мужчина. Невысокого роста, в пиджаке и кепке, с остроносым лицом и хитрым прищуром глаз. Я понял — это отец парня. Он присел у костра и молчал.

Я смотрел на него, и как учили в таких случаях, направил взгляд в его переносицу. Мы оба молчали. На курсах нам говорили, что есть случаи, когда нужно ждать, пока не заговорит ваш собеседник. Кто первый начнет, тот и покажет свою слабость.

Парень хотел начать говорить, но отец шлепнул его по руке. Мы все ждали. Я посмотрел на пса, тот, чувствуя ответственный момент, даже не шевелился.

Молчание затянулось. Я в своем пространстве. Я хозяин, а он пришел, так пусть и начинает. Ему что-то нужно, не мне.

— Ну, что вы хотите мне сказать, — начал мужчина.

Я перевел взгляд на его сына, потом снова на него. Он понял меня и отослал парня. Потом посмотрел на пса. — Он ничего не расскажет, — улыбнулся одними губами я.

— Зачем вы моего сына посылали в магазин за продуктами. Он, что вам шестерка? — мужчина говорил вежливо. Однако чувствовалось, что в любое время он может сменить тон.

— Давайте поговорим спокойно, Тимофей Краскин, — я решил, что официальный тон подойдет лучше.

— Извините, а с кем я говорю? — отозвался мужчина.

— На данный момент это неважно. Возможно позже я что-то и расскажу, — ответил я.

— На человека из органов вы не похожи. КГБ? Тоже не похожи. Не могу понять, как с вами общаться.

Было видно, что отец парня не знает, как себя вести. Я глянул на его кисти рук. Все правильно — наколотые перстни были, и на тех местах, которые я видел. Он заметил мой взгляд, и спрятал руки.

— Давайте сделаем так, — я начал говорить, — я расскажу немного о вас, хотя лично вы мне не нужны. Итак. Вы в свое время подписали заявление о сотрудничестве с органами. Так?

Мужчина при этих словах оглянулся на сына, и понял, что сын это уже знает.

— А вообще отошлите сына назад. Потом расскажите ему сами, что хотите. А то, может быть, мы с вами не договоримся, зачем сыну быть свидетелем чего-нибудь такого.

Мужчина коротко задумался, потом махнул рукой сыну — иди домой. Парень посмотрел на меня, и опустив голову, пошел домой. Он сейчас точно убедился, что его отец стукач.

Без сына разговор пошел легче. Видимо мужчина уже решил для себя, как ему себя вести.

Я начал говорить о майоре Кукушкине. Мужчина все ниже склонял голову и наконец кивнул, все хватит. Я смотрел и думал, как быстро меняется человек. Только что был вполне уверенный в себе мужчина, и вот передо мной жалкий, поникший уголовник.

Я стал объяснять, что мне нужно. Дальше мы договорились, что сегодня к вечеру, часов в шесть, его сын принесет мне продукты. И будет носить, пока я не отменю задание. Он кивнул головой и стал подниматься.

Руку я ему жать не стал, но когда отворачивался, то заметил, что мой пес дернул головой. Я резко ушел в сторону и вовремя. Его рука с ножом зацепила мой пиджак. Я повернулся и сделал мужику загибание верхушки. Это довольно жестокий прием. Если его делать на асфальте, то запросто можно убить человека.

Я придавил его коленом к земле. Нож его валялся рядом.

— Может кончить тебя, чтобы больше не коптил белый свет. Одной мразью меньше станет. Так пацана твоего жалко, — намеренно жестко говорил я, — живи покамест. Еще раз рыпнешься, весь поселок будет знать, что ты стукач. Что ты много людей сдал, чтобы себя спасти.

Я отопнул нож и отпустил Тимофея. Тот встал. Отряхнул пиджак. И неожиданно склонился передо мной: — Вы уж извиняйте. По глупости я напал. Прошу вас никому не говорите за меня. И с сыном я поговорю. К вечеру он и принесет вам еду.

— Никому не говори про меня. За мной должны приехать. И не дай бог что-то со мной случится. Ты не в лагерь пойдешь, ты туда пойдешь, — я показал на землю.

— Я понял, все понял. — затараторил Тимофей. Мой пес внимательно смотрел на него. Тимофей пошел, опустив плечи.

Мы с псом собрались в поселок. Нужно было идти на почту, узнать новости от Шуры. Мешок с оставшейся едой я спрятал повыше на дерево и рядом помазал мазью «Дэта», может отпугнет бурундуков, а то я видел одного рядом.

В поселке мы не задерживались, зашли на почту, там я получил телеграмму от Шуры, потом зашел в продуктовый магазин, купил себе еды, это на случай, если мне никто не принесет вечером. Зашел в промтоварный и увидел кеды. Купил их, также трусы, носки, приличную рубашку, брюки, штормовку и еще один рюкзак. Все вещи затолкал в него, и мы отправились обратно в лес.

Хорошо, что дождя не было. Улицы в поселки были только грунтовые, представляю, что на них делается во время дождя. Вообще-то отличное изобретение — деревянные тротуары. Ни грязи, ни пыли.

Ровно к шести часам сын Тимофея принес продукты и даже отдал сдачу. Со мной он не разговаривал, положил матерчатую сумку около костра и ушел.

Прошло несколько дней, я ждал Шуру. Ее все не было. Я начал волноваться, как бы чего не случилось. Возможно, за ней тоже следят.

Но она приехала. Нашла меня и вот сейчас сидела у костра и разговаривала со мной. Она засмеялась, когда увидела меня. В старых штанах, рубахе, бородатый, я походил на какого-то бомжа. Она привезла новый паспорт, и даже станок для бритья, но бриться я не стал. Тем более, когда я рассказал, что произошло в поезде, она сказала, — за нами тоже охотятся. Вот только кто?

Мы успели поесть и хотели идти ловить попутку, потому что на автобусе ехать было опасно. Как вдруг мой пес что-то услышал. И навострил уши, вернее одно, второе висело.

— Так, Шура, уходим, — я начал командовать. Я понял, что Тимофей не выдержал и съездил в район, и там все доложил своему начальнику. Шура без слов подчинилась.

Я в эти несколько дней на всякий случай обошел всю местность по кругу в радиусе трех километров. Нас учили от места длительного привала делать радиалки, пути отхода. Вот сейчас мои приготовления и пригодились.

Убрать за собой мы не успели, да и смысла не было. Взяли самое необходимое и вперед. И сейчас мы шли по квартальной дороге, заросшей травой. Мы торопились. Наверняка за нами шли несколько человек.

По пути Шура сказала, что наши беглецы находятся в Находке или около нее. Точные данные передадут позже. Я вкратце рассказал о своих злоключениях здесь в поселке. Быстрым шагом мы шли в сторону автомобильной трассы. Пес бежал рядом.

Поминутно приходилось оглядываться. Мне кажется, что мы должны были оторваться от преследователей. Тем более у них наверняка нет собаки-следопыта. И они будут ориентироваться только на рассказы уголовника. Интересно, как он сейчас оправдается пред своим сыном. А может это и правильно, то, что я сделал, и парень задумается об уголовной романтике на примере своего отца.

Мы прошли уже километров пять, пора было сворачивать. Где-то здесь должна была идти автомобильная трасса. Я оглянулся на пса. Он сидел и смотрел на меня. Вот как так.

Прощание с псом у меня было прямо до слез. Сентиментальный я человек, наверно. Он смотрел в мои глаза, и во взгляде его читалась такая преданность мне, что я чуть не взял его с собой. Но я, конечно, понимал, что никуда не смогу его взять. Похоже пес тоже все понимал. Я в последний раз обнял его, погладил по голове, выложил из рюкзака всю колбасу, и пошел догонять Шуру. Один раз оглянулся, пес сидел и смотрел на меня, к колбасе он даже не притронулся.

Мы вышли к дороге. И стали останавливать машины. Но никто не останавливался. Да и понятно. Я в старой одежде, бородатый. Стоим в лесу. Страшно, кто такие.

Тогда Шура сказала мне отойти и стала голосовать одна. У нее получилось и скоро мы ехали в грузовике, удаляясь от поселка. Я кое-как переоделся в кузове, а старую одежду выбросил на обочину. Шура толкнула меня в плечо, — мы с тобой, как муж с женой едем в город.

В маленьком городке мы вышли недалеко от вокзала и дали денег водителю, он не отказался и даже поблагодарил нас.

Мы сели в электричку и скорее старались уехать. В следующем городе, Шура купила билеты на поезд. Она заплатила за все купе, и нам никто не мешал. Я сходил в туалет подровнял бороду. Шура достала две книжки, одну сунула мне, и мы начали отдыхать.

Шура на двух станциях выходила. Наверно связывалась с кем-то. Мне она ничего не говорила, да мне и не интересно было. Я хотел отвлечься от всего.

В городке куда мы приехали, мы остановились в двухкомнатной квартире. Скромная пятиэтажка. Во дворе детская песочница и грибок. Деревянный стол, на котором забивали козла местные пенсионеры. И несколько жиденьких кустиков.

Мы ждали Глеба с Милой. Они должны были приехать сегодня. Завтра начиналась наша операция.

Шура в который раз повторяла, — ты главное не волнуйся. Все будет хорошо. Да я и не волновался. Детали операции в принципе разработаны. Глеба с Милой все равно на подхвате. Даже если не приедут, просто нам больше усилий приложить придется. Ну и ничего.

Конечно, план разработали не мы, до нас его просто довели. Есть видимо аналитики-разработчики, а мы так, группа захвата и доставки объектов. А что? Нисколько даже не обидно. Пусть будет! Как говаривал мой знакомый, когда его спрашивали, а что с ним делать?

Наши подопечные находились на окраине городка, на последней улице. Дом, в котором они жили, стоял предпоследним. Улица хорошо просматривалась. Со стороны огородов была лесопосадка. Перед самим домом находился глухой забор высотой два с половиной метра. Он продолжался и у соседей. Кроме того, во дворе бегали собаки, и судя по их лаю, не маленькие.

Вот как тут взять. Конечно, можно со всех сторон окружить и нагло захватить. Но это привлечение внимания, это явное сопротивление, а зачем это нам нужно. Необходимо сделать все тихо и мирно. Так чтобы никто ничего не понял и не заподозрил.

Как только мы с Шурой приехали сюда и определились на местности, тут же начали решать задачу захвата. Думали и спорили целых три часа, изрисовали кучу бумаги, но ни к чему не пришли. Не получалось по-тихому. Мы, конечно, понимали, что лучше всего выманить их оттуда и потом в каком-нибудь месте их взять. Но ничего умного в голову не лезло.

А потом Шура съездила куда-то и привезла план. Такой нелепый план мог придумать только ребенок. Да еще и неадекватный.

Дело в том, что в плане говорилось не о том, что мы должны их выманить, а о том, что они должны нас поймать. А когда поймают, вот тогда и действовать. В качестве живца должна была быть Шура. Ее некоторая неповоротливость с виду, ее грубоватые манеры, и иногда простодушный вид маскировали и сильно, умную, хитрую и настойчивую женщину. Она была опасным противником.

В качестве живца Шура должна была быть недолгое время. На подстраховке — мы, Глеб, Мила и я. Возможно где-то еще были люди, но не факт.

По плану Шура должна была подойти к дому и постучаться в ворота. Из дома должны были выйти и ответить. Шура представилась бы ветеринарной службой из района. Дальше еще нелепее. Ее должны были по плану пустить во двор, там она должна была сориентироваться и обезвредить хотя бы одного из пары. А там должен был подскочить я и помочь ей.

Мы с Шурой попили чаю и решили действовать по-другому. Мы все-таки хотели выманить их из дома. Шура должна была подойти к воротам и постучаться. В этот момент я должен ехать на велосипеде и неожиданно упасть, и у меня должен был начаться приступ эпилепсии. Шура должна была закричать: — на помощь! Наша пара вышла бы помогать, Шура разыграла бы совсем растерявшуюся девушку, вот, тогда, когда меня должны были спасать, Шура и я должны были воспользоваться моментом. Дело в том, что у нас имелось одно средство, оно при воздействии на человека сначала парализует волю, потом через час погружает в сон. На подстраховке должны были быть Глеб и Мила.

Мы еще подумали, провели мозговой штурм, но ничего более умного нам в голову не пришло. Тогда еще раз обсудили детали и стали готовиться.

На следующий день я взял напрокат велосипед у местного мальчишки, пришлось дать ему три рубля, будущий бизнесмен, нисколько не удивлюсь, если так и будет. Шура ушла вперед, я за ней. Глеб и Мила так и не появились. Все придется делать нам самим.

Сначала все шло по нашему плану. Я поехал по улице, Шура подходила к дому. Согласно договоренности, я упал и меня начало трясти. Я несколько раз в жизни видел приступы эпилепсии, и поэтому представлял, как это происходит. Думаю, у меня получилось изобразить припадок.

Меня трясет, я уже сильно вошел в роль, Шура начала уже стучать в ворота. А ей никто не открывает. Она направилась к окнам, и собиралась стучать в них. Она закричала, — помогите! Человеку плохо! Тишина. Никого.

Я уже думал — все, ничего не получилось. Как неожиданно из ворот выскочил мужчина, подхватил меня и стал заносить во двор. За ним заскочила и Шура. Меня положили на траву, и мужчина начал разжимать мне рот, туда он мне вставил палку и начал держать меня. Одной рукой он достал из кармана рубашки бумажный пакетик и что-то из него высыпал мне в рот. Я чуть не подавился. Порошок был довольно противный. Шура держала мои ноги. Я почувствовал, что уплываю …

Очнулся я в машине. Я сидел на заднем сиденье, рядом был тот мужчина. Он смотрел вперед бессмысленными глазами. Впереди за рулем был Глеб, а сбоку мужчины сидела Мила.

Ехали недолго. Мы оставили машину за трансформаторной будкой, сами пошли в дом.

В квартире Глеб начал издеваться надо мной.

— Понятно, за что ты не любишь Шуру, она начальница. И даже понятно, чем тебе не нравится Мила, но я-то что тебе сделал. Ты ведь всю дорогу обзывал нас всех. Кстати, ты хотел даже переспать с Милой. Но выражался ты как-то непонятно. В общем мы смотрели на тебя и сначала хохотали, потом ты стал доставать нас. И пришлось дать тебе снотворное, чтобы ты заткнулся. Я, честно говоря, не ожидал, что ты такой болтун.

Я сидел, и мне было стыдно. Шура с Милой бегали по квартире, они собирали вещи. Наконец все было готово, Шура отправила Глеба и Милу в магазин за продуктами, а сама рассказала, как все было на самом деле.

После того, как мужчина засунул мне в рот порошок, Шура заторопилась, она поняла, что счет идет на секунды. Она попыталась схватить мужчину. Он вывернулся и в свою очередь хотел вызвать кого-то из дома. Не знаю, как удалось Шуре, хотя она все же спортсменка, она коснулась рукой открытой кисти мужчины и стала считать. Через пять секунд должен был наступить паралич воли. Он не наступал. На крыльцо выскочила помощь в виде темноволосой женщины, Шура поняла — это сообщница мужчины. Я ничем не мог помочь, я уже лежал в полной отключке.

И вот тогда, когда Шура готовилась к борьбе с двумя противниками, мужчину вдруг повело в сторону, и он уселся на землю. Глаза его округлились, рот открылся. Сообщница исчезла. Шура приказала мужчине, — сиди здесь! Сама же бросилась в дом.

В доме было три комнаты и кухня. Нигде никого не было. В одной из комнат было открыто окно. Понятно, что женщина сбежала. Времени на погоню совсем не оставалось. Шура поспешила на улицу спасать меня. Дело в том, что мужчина понял, что мы являемся группой захвата и обезвредил меня, засыпав мне в рот порошек. В нем скорее всего был похожий парализующий эффект. Мне срочно нужно было противоядие. Вот Шура и дала мне его.

Она собиралась меня оставить здесь, а мужчину увести. Но, когда с улицы раздался голос Глеба, она обрадовалась. Шура повела мужчину, а Глеб и Мила потащили меня к Москвичу.

Глава 15

Понять женщину всегда сложнее, чем мужчину. Некоторое поведение мужчины еще можно предсказать, но вот женщина существо иррациональное. Она чаще живет по интуиции, а женская и мужская интуиции, к сожалению, сильно отличаются.

Шура получила информацию, что женщина находится в районе Находки Приморского края. Но ведь там не одна деревня и не один поселок. Стали готовиться к выезду. Шура снова куда-то съездила привезла небольшой чемоданчик, и назвала его как-то странно «балетка».

Она раскрыла его и выложила на кровать несколько пакетов, — я тебе кое-что сейчас объясню. Так, на всякий случай.

Вот смотри, таблетки на которых написано от головы, они превращают человека в пятилетнего ребенка. Она отложила их в сторону. А вот эти, на которых написано от желудка — превращают человека в овоща. Обе эти таблетки работают сутки, ну плюс минус пара часов. А вот эти, здесь есть пометка, вот она, на самом деле от головы, и наконец, эти на которых написано от желудка, они тоже с пометкой, на самом деле от желудка. Не вздумай их перепутать.

А это перстень, на вид очень простой, серебряный. Но если повернуть верх вправо, то на кольце выходит иголка. Этой иголкой нужно уколоть человека, и он подчинится тебе. Он будет делать все что ты захочешь. Будь осторожен с ним. Действие этого примерно два часа.

Шура оглянулась на мужчину, который лежал на диване. Может быть, он спал. Она посмотрела на меня, я понял, что с помощью перстня она и нейтрализовала мужчину.

Дальше она продолжила шепотом. Почему я везу мужчину, ты уже наверно понял. Наверняка он больше знает. Да и если его выпотрошат у нас, то и наша командировка закончится. Он скажет, где оракул. А женщину вы будете ловить на всякий случай.

Глеба и не могу оставить с Милой. Они и мужчину не довезут, да и женщину не поймают. Оба несерьезные какие-то.

Шура серьезно посмотрела на меня и видимо убедилась, что я внимательно слушаю: — я назначаю тебя старшим в вашей паре с Милой. А мы с Глебом повезем мужчину к месту доставки. Вся связь через телеграммы. Ну ты знаешь это.

— А это… если Мила не будет слушаться меня? — спросил я.

— Я с ней поговорю. Будет слушаться, как миленькая. В случае чего скажешь ей следующую фразу — ты маленькая зеленая стерва. И все, этого будет достаточно. Но это только тогда, если уже совсем не будет слушаться. Понял? Я кивнул.

Я задумался. Значит у Милы есть кодовая фраза на случай ее капризов. Значит и у меня есть такая фраза. Выходит, у всех кто прошел эти курсы есть такие методы воздействия. Да-а-а. Но, когда они успели? Впрочем неизвестно, чем они нас там поили. А потом во время сна внушить можно, что угодно. Я читал про эти возможности.

А что, если Шура уже говорила по отношению ко мне некоторые фразы. Но я сейчас и не вспомню. Я понял только, что применять их нужно во время экстремальных ситуаций. А что, если она и Миле сказала какую-нибудь фразу в отношении меня? Да нет! Миле в этом плане нельзя доверять.

Дальше Шура дала мне еще несколько инструкций. Отдала печати, и небольшую папку с бумагами.

— А это образцы справок, по которым повезешь женщину. Наберешь по образцу и сделаешь. Это если проверять будут. Все как настоящее. Если только спецслужбы поверять будут, тогда дело другое. В любом случае — если серьезная проверка, то должен избавиться от печати, таблеток и бумаг. Я кивнул, что все понял.

Через пару часов вошли Глеб и Мила. Они улыбались. Хорошо провели время. И почему мне не нравятся такие лощеные физиономии? Да наверно, потому что смотрят они на нас с Шурой как-то свысока. Ниже себя нас считают. Мне, конечно, по барабану, но всё равно неприятно.

Они стали доставать из пакетов продукты и выкладывать на стол. Шура отошла от окна и сказала, — Мила, быстро помой овощи и фрукты, и давайте быстрее обедать. Через час выезжаем.

Мила сделала большие глаза, — мы ходили в магазин, пусть он сходит помоет. Она кивнула на меня.

Шура подошла к ней вплотную и подняла пальцем ее подбородок кверху: — ты сейчас пойдешь и помоешь все! Ты поняла! Тон у нее был жесткий. Мила бросила на меня уничтожающий взгляд, забрала пакет с овощами и фруктами, и ушла мыть. Да, она еще не знала, что меня назначили старшим в нашей паре.

Глеб откровенно забавлялся всем этим. Он развалился в кресле и листал какую-то книжку.

После обеда Шура стала говорить о том, что нам нужно дальше делать. Я внимательно наблюдал за происходящим.

После слов Шуры о том, что они с Глебом увозят мужчину, а я остаюсь с Милой ловить женщину, Глеб вскинул брови, он явно не ожидал. Я его в какой-то мере понимал, ему хотелось побыть с Милой, мне показалось, что они нашли общий язык.

Мила же скривила свои полные губки и наморщила свой симпатичный носик, — почему я должна остаться с ним? Может быть нам лучше с Глебом ловить женщину? Он же явно поумнее. И она смерила меня взглядом.

Я давно старался не обижаться на Милу. Что с нее взять. Но последнее меня явно задело. Шура посмотрела на меня, повернулась к Миле и подтвердила, — будет так, как я сказала. Не нравится — смотри пункт три один контракта.

А это был жесткий, даже, пожалуй, жестокий пункт. Он гласил — в случае неповиновения командиру во время выполнения задачи, командир принимает все меры, вплоть до устранения помехи, для выполнения поставленной задачи. Устранение помехи, это означала физическое устранение.

Мила побледнела, она знала жесткость Шуры и сейчас замолчала. Глеб задумчиво ел помидор. Он сразу все понял, он даже понял, кто будет старшим в нашей паре.

— Старшим в вашей паре будет Серый. Все понятно? — сказала Шура. Мила опустила голову и тихо сказал, — да.

После обеда Шура подняла мужчину. Он был похож на зомби. Позвала Глеба, и они ушли. При прощании Глеб с Милой переглянулись грустно и отвернулись.

Мы с Милой должны были выехать вечером на автобусе. Перед отъездом Шура дала нам информацию о женщине. Ее новую фамилию, имя, отчество, и примерный адрес, где ее можно найти. Оставила мне денег, Мила тут же выпросила себе, а как же она будет совсем без денег, а если мы потеряемся.

Когда наши товарищи ушли, Мила легла на кровать и сказала, — не разговаривай со мной. Я буду спать.

Я отвернулся и включил телевизор. Шел фильм «Однажды двадцать лет спустя». Начал я смотреть его не сначала, но потом он увлек меня. И хотя телевизор был черно-белым, все равно мне было интересно. Я вот подумал, что чем лучше фильм, тем сильнее представляешь себя на месте героя. Но, конечно, не на месте мамы стольких детей, а на месте папы, ее мужа. Смог бы я выдержать и остаться спокойным и терпеливым? Кто его знает…

Не знаю почему, но мне хотелось проникнуться духом этой эпохи. Мне хотелось узнать, на самом ли деле был застой, было ли все плохо, или так просто многие говорят.

Еле успели к автобусу. Мила долго собиралась. Все прихорашивалась у зеркала, я даже начал нервничать. Правда она поймала частника. Откуда она это все знает? Может быть, родители рассказывали. На жигулях мы и доехали до автовокзала. А там бегом, бегом и в автобус.

Мы ехали почти всю ночь. Потом сидели на лавочке в маленьком автовокзале, ждали автобуса в Находку, потому что прямого рейса не было. Мила положила голову мне на плечо и дремала. И на это время я проникся к ней жалостью. Вот попала девочка. И куда она пошла. Ей бы где-нибудь красоваться на подиуме, или соблазнять менеджеров, а она тут со мной занимается поимкой каких-то людей. Неизвестно что будет дальше. Кроме того, миссия наша чрезвычайно опасна.

Вышли мы на остановке в поселке Первушино. Я ничего подозрительного не чувствовал. Мила капризничала в меру, я начал привыкать к ее замечаниям, просто не обращал внимания.

Отсюда мы должны были отправиться в деревню Белкино. Странное, конечно, название, но какое есть. Билеты взяли легко, и через полтора часа уже сидели в автобусе и ехали. Мила пила из бутылки газировку Буратино, она ей сильно понравилось, смотрела в окна, строила глазки молодому человеку, а я решил подремать.

Очнулся я уже, когда Мила начала меня тормошить. Оказалось, что проехали нашу деревню и доехали до следующей. Мила тоже задремала и проспала.

Лишь только вышли из автобуса, Мила начала стонать, — вот опять ты ничего не предусмотрел. Сам проспал, и мне ничего не сказал. А если бы сказал, то мы бы были уже там.

Я отмахнулся от ее ворчания и направился в кассу. Она была закрыта. У местного парня лет двенадцати я узнал, отсюда до нашей деревни было километров восемь. И транспорт почти не ходит. Так два автобуса в сутки. Надо было решать проблему.

Мы сидели на лавочке и Мила смотрела на коз, которые объедали кусты. Большой темно-серый козел ходил около них и поглядывал в нашу сторону.

Неужто он надумает, — мелькнула в голове мысль. Надумал. Я не успел ничего сказать Миле, как козел уже набирал скорость. Ну, конечно, он летел к нам. И только был вопрос в кого он врежется первым.

Мила, спортсменка бывшая, замерла, открыв рот и выпучила глаза. Я же успел среагировать. Я схватил Милу за ноги и перекинул ее через спинку лавочки, сам же еле успел метнуться за ней следом.

Вот говорят — козы тупые животные, не знаю как козы, но козел дураком не был. Перед самой лавочкой он резко затормозил и сейчас смотрел на нас черными блестящими глазами. Я прямо чувствовал, как у него в голове шевелятся мозги. Понятно, что он решал задачу, как нас достать.

И он сделал такой ход, какой от животных совсем не ожидаешь. Он подцепил рогом наш рюкзак, и, хотя он был достаточно тяжелым, направился с ним к козам.

— Там! Там! — запричитала Мила, — моя косметичка! Зачем я засунула ее в рюкзак. Это ты виноват. Надо было в сумку положить.

Кому до чего. Я же переживал о том, как выручать наш рюкзак.

Нет, ну он, конечно, наглый козел. Он даже ни разу не оглянулся, пока шел к своим женам.

Мила не решалась выйти из-за лавочки. Я же тихонько перебрался через спинку лавочки и двинулся к козлу. Откуда-то сзади раздался смех. Я повернулся и увидел, как маленькая беззубая старушка хохочет. Она смотрела на меня, на козла, на Милу и промокала платочком глаза.

Я никогда не видел, как козлы удивляются. Но вот увидел. Козел повернул голову в сторону старушки и сделал удивленные глаза. Черная морда с куцей бородкой, большие темные рога. Он сбросил рюкзак на землю и неожиданно заблеял. Низкие басовитые звуки раздались из его глотки. Я даже отступил на шаг. Бабушка вытирала слезы, что выступили у нее от смеха и порывалась что-то сказать.

Я ждал что козел сейчас подойдет к бабке, и тогда я заберу рюкзак. Но не тут-то было. Он снова подцепил рогом рюкзак и потащил его к бабушке. Бабуля гладила своего подопечного и говорила, — ух ты, мой добытчик! Умница, ты моя!

Она посмотрела на меня и сказала, — парень, давай три рубля! У меня пенсия маленькая. Так что помоги! А я тебе рюкзак отдам.

Ну что тут сделаешь, я достал три рубля и отдал бабуле. Козел при этом смотрел на меня, ну точно, как злая собака.

Я решил идти в нашу деревню пешком и уже не слушал причитания Милы. Она же сначала пыталась меня поддеть, — эх, ты! Какой-то бабуле уступил. Еще и деньги отдал.

Я шел и думал о своем. Но если честно, то чем дальше, тем больше Мила меня раздражала. И как ее родителя дома терпят, да и вообще все ее кавалеры тоже.

Я двигался впереди, Мила тащилась сзади. Ни одной машины не попадалось. Я думал о том, как мы будем брать женщину. Да ее нужно сначала найти и при этом не возбудить подозрение. У меня мелькнула мысль — а что, если представиться мужем и женой. А что? Я может быть и не слишком похож на мужа, а вот Мила со своей нервозностью, вполне может сойти за супругу.

Хорошо. Муж и жена. Зачем мы приехали сюда? Здесь никаких родственников, никаких достопримечательностей, до моря далеко. А если… мы будем добытчиками женьшеня? Но это запрещенное занятие. Эх интернета нет. Я вообще смутно представляю, как выглядит женьшень. Может Мила знает? Да нет, она похоже ничего не знает. Тогда зачем мы здесь?

Мы подходили к деревне, а в голове ничего, ни единой мысли. Мила уже молчала, устала за дорогу. Мы подошли к первому домишке и постучали. Вышла ветхая старушка, и мы попросились переночевать. И, к нашему удивлению, она согласилась. Даже не испугалась, может быть из-за Милы, уж больно жалко она выглядела.

Она отвела нам комнату, в которой стояла полутораспальная кровать. Мила сразу же сказала, — спать вместе не будем! Да ради Бога. Я пристроился на полу. Она же хотела меня вообще из комнаты во двор выгнать, но я так посмотрел на нее, что она заткнулась.

Всю ночь Мила ворочалась, что-по бормотала во сне. Я сильно не выспался. И с утра она начала ворчать, я просто не выдержал. Потом я это оправдывал тем, что был сильно раздраженным и усталым. Да еще как-то бабуле надо было объяснить зачем мы здесь.

Я сказал Миле, — ты маленькая зеленая стерва. Того что произошло дальше, я никак не ожидал. Мила замерла, потом повернулась ко мне и сказала, — внимательно слушаю вас. Говорите, что нужно делать. Я автоматически сказал, — сядь и молчи, не дыши даже. И отвернулся. Я искал в рюкзаке документы, когда услышал сзади стук. Это упала Мила. Ее лицо было белое, глаза закатились. Я подскочил и стал хлопать её по щекам. Она не дышала. Я брызнул на нее водой, бесполезно. И тогда до меня дошло, — дыши, дура, дыши, — закричал я.

Я кричал и кричал ей в ухо, — дыши, дыши. Я уже отчаялся, когда она зашевелилась. Через мгновение она сделала первый вдох и наконец часто задышала. Глаз ее были пустые и ничего не выражали.

— Она что у тебя припадочная, что ли? — послышался сзади голос. Старушка держала мокрую тряпку, потом она ее приложила ко лбу Милы. Я положил девушку на кровать и укрыл покрывалом.

— Да, бабушка. Вот лечить приехал. К одной старушке. — ответил я.

— Не к Семеновне ли?

— Да, бабушка, наверно к Семеновне. Пока ехали сюда, адрес я потерял с фамилией. Да у нее дорогой еще приступы были. Замаялся я с ней, бабушка.

Старушка посмотрела на Милу, на меня, — знаешь, касатик, а я и есть Семеновна. — сказала бабушка. Вот вы правильно попали. Только не лечу я больше никого. Так что не обессудьте. А вот пожить у меня можно. Это я вам не откажу. Вот только документы мне покажите и всё.

Прошел час. Я был, честно говоря, в трансе. Что дальше делать с Милой? На сколько это у нее сработало? А если это так и останется? Я сидел на улице во дворе и завтракал. С бабушкой мы договорились по деньгам на два дня. Пока Мила не оклемается, потом мы уедем.

С крыльца спускалась Мила. Это была она и не она. Виноватый взгляд, испуганные глаза и даже немного суетливый вид. Она спросила разрешения сесть, я кивнул, она села и посмотрела на салат и кашу, я разрешил ей, и она принялась жадно есть. Непривычно было смотреть на нее. Никакого презрения, никакого высокомерия, лапочка, да и только.

Я смотрел на нее и не верил, что такой способ и так на нее подействовал. Подошла бабушка, поглядела на Милу, — легче, девка, стало. Вижу, легче. Но у тебя еще кое-что есть. Да не мое это дело.

После завтрака мы с Милой пошли по деревне к магазину. Нужно было взять продукты и разведать обстановку.

— Смотри по сторонам внимательно. Может увидишь нашу женщину?

Но по улицам практически никого не было. Наверно все на работе. Только у магазина стояли две пожилые женщины и разговаривали. Мы подошли, я поздоровался, они ответили. Потом одна спросила, — а вы к кому приехали?

— К Семеновне, — ответил я.

— Так она же вроде перестала лечить? Неужто снова начала? «Надо мне к ней тогда сходить», — сказала одна из женщин.

Мила шла словно пришибленная. Сзади шептались женщины, показывая пальцем на Милу.

Глава 16

В магазине было прохладно. Мы отошли к прилавкам и стали смотреть на продукты. В двери вошла молодая женщина, в цветастом платье, с хорошей фигурой. Стрижка ее была под Мирей Матье, это мне Мила так объяснила. Она сказала, что в начале восьмидесятых это очень модно было.

Женщина посмотрела на нас, поморщилась и обратилась к продавщице, — Оля, дай мне кило конфет дунькина радость. Потом кило полукопченой колбасы, две шоколадки и бутылку портвейна семьдесят два.

Женщина с прической сложила все это в клеенчатую сумку и вышла из магазина. Продавщица заворчала, — ишь ты! Дунькину радость берет и тут же две шоколадки. Откуда у нее деньги. Не иначе гости. Да у нее сроду таких гостей не было. Вот зараза, нагуляла себе ребенка, да и вернулась не солоно хлебавши. Вот скотина подзаборная!

Я подошел к прилавку и начал покупать продукты, и как бы мимоходом спросил, — а кого это вы так? Продавщица автоматически ответила, — да Верку Зараеву! — потом спохватилась, — а вам-то зачем?

— Да ни зачем. «Просто вы так сильно ругались на нее», — сказал я.

— А вообще вы кто такие? — подбоченилась крутобедрая продавщица.

— Да к Семеновне приехали, — сказал я. И кивнул незаметно на Милу. Та стояла молча и глядела на шоколадки.

— А-а-а, — понимающе сказала продавщица, — а я слышала, что все, бабка Семеновна больше не принимает никого. Я пожал плечами, и стал рассчитываться.

Я пожалел Милу и купил ей тоже две шоколадки, и тут меня осенило. Деревенские не едят шоколад. Для них это дорого. Значит… эта женщина покупала шоколадки для кого-то городского. Но этот городской сам не пошел в магазин, значит он не хочет, чтобы его кто-то видел. Горячо! Сильно горячо!

Мы с Милой быстрым шагом шли к дому Семеновны. Мне нужно было подготовиться. Неужели так быстро? А почему нет? Повезло просто! Ну бывает. Должно же мне когда-нибудь начать везти.

— В магазин сходили. Видели кого? — бабушка сидела на крыльце, рядом стояла метла.

— Да двух женщин. Да продавщица на какую-то Верку Зараеву ругалась. — ответил я.

— На Верку-то? А что на нее ругаться? Не повезло девке. Когда-то увела она у Любки продавщицы хахаля, да и уехала с ним в город. А потом вернулась с ребятенком, но уже одна. А Любка-то с тех пор и злится на нее.

— Так что хахаль не ездит к ней? Не навещает сына?

— Да кого там, уехал в Краснодар и с концами. Счас работает Верка в лесхозе, получает мало. Материна пенсия помогает. Вот с матерью-то и ростят ребенка.

Услышанного мне стало достаточно, чтобы готовиться к захвату. Ясно что наша женщина остановилась у Верки. Вот только одна ли?

К обеду Мила совсем отошла от транса. Я даже не думал, что она может быть такой хорошей. Мы с ней пошли на речку, нужно было поговорить. Мы сидели на берегу и смотрели на ребятишек.

— Мила, у нас два вопроса. Первый — как брать будем? Второй — как вывозить будем? «Что думаешь?» — спросил я.

Мила жевала травинку, смотрела на ребят, — взять ее просто, это дело техники. Не проблема. А вот вывезти будет сложно.

— Почему не проблема? — спросил я.

— Так мы знаем у кого она. Я могу зайти в дом, будто от бабушки Семеновны. Принесла что-то, лекарство какое-нибудь. А там ты зайдешь, и мы вдвоем нейтрализуем ее.

— Нет так не пойдет. Там хозяйка, мать хозяйки, ребенок. Нет. Надо выманить и вот потом только действовать, — сказал я.

А выманить ее можно тем, что показать, что она обнаружена. Тогда она бросится в бега, и вот тогда можно брать. Хотя нет. Не так. Надо сделать, так чтобы она насторожилась. К примеру, послать к ним в дом милиционера, участкового. Пусть по какой-то причине придет. Она и выдаст себя. Скорее всего на этот случай у нее есть запасной вариант. Вот ты бы, Мила, как сделала?

Мила задумалась, — я бы сразу продумала два варианта. Первый — это когда случайная проверка, тогда я бы спряталась где-то неподалеку от дома. Второй — я бы приготовила пути отхода, минимум три.

— Молодец! Все, как учили. Значит сначала ищем пять вариантов отхода. Пять! А потом три места, где можно спрятаться неподалеку от дома. Да. Я поговорю с бабулей. Надо остаться еще минимум на неделю. Постараюсь решить через деньги.

Надо будет сообщить в милицию о том, что в доме Верки Зараевой проживает посторонняя женщина. Он, естественно, пойдет проверять. А кто-то из нас, возможно оба, будем наблюдать, куда бросится наша беглянка. Ну, а там дело техники. Но сначала мы с тобой обойдем всю местность.

Мила сейчас слушалась просто идеально. Вот бы всегда так. Я оставил ее дома и пошел искать дом Верки Зараевой. Дал пацану двадцать копеек на конфеты, и он объяснил, где находится дом. Он был в конце улицы, так и должно быть. Опять же беглянке как-то нужно выехать из этой деревни. А из этого дома, пожалуй, уйти можно только в сопки. Ну ладно, надо изучить местность.

Я перешел на соседнюю улицу, которая шла параллельно этой. И двинулся к окраине. Странно, но людей почти не было. Последний дом был неказистым, пожалуй, толкни плечом, он и развалится. Я прошел мимо и ступил на тропинку, которая вела вниз к речке.

Утоптанная, заросшая с боков кустами, она напоминала тропинку в парке. Я осторожно пробирался вперед. Но впереди кто-то шел, я свернул в кусты и почти сразу пожалел об этом. Паутина толщиной с хорошую нитку, еле пропустила меня. И еще напугал здоровый паук, пожалуй, он был чуть поменьше ладони. Я замер в кустах и услышал, как прошла мимо пара мужичков. Они говорили о какой-то женщине. У одного был писклявый голос, у второго наоборот густой бас.

Я вылез из кустов, весь обмотанный паутиной, почистился и двинулся дальше по тропинке. Он привела меня к речке и повела дальше по берегу вниз по течению.

Я остановился на берегу, ополоснул лицо и пошел по тропинке вниз. Я рассчитывал, что скоро должна быть тропинка с улицы, где сейчас живёт наша женщина. Но видимо речка делала здесь петлю, и я фактически отдалялся от улицы. К тому же сзади послышались мужские голоса. Те же, что я слышал раньше. Я рванул вперед. Но не тут-то было. Тропинка делала частые повороты и разогнаться не получалось.

Я выскочил на поляну, где лежали два бревна и потухшее костровище. И опять мне пришлось нырнуть в кусты. На этот раз паутины не было, но была другая напасть, муравьи. И почему они здесь такие злые. Может быть здесь все мутированные? Пауки с ладонь, муравьи по два сантиметра. Пока я разбирался потихоньку с муравьями, на поляну вышли два мужика. Я просто обалдел. Тонкий женский голос оказывается принадлежал здоровому, похожему на кабана мужику, а вот басом говорил мужичок замухрышка. Какой все-таки у природы оригинальный юмор.

Мужики оглянулись, посмотрели в мою сторону. Меня не увидели. Здоровый достал из-за пазухи бутылку водки, и они оба сели на бревна. Замухрышка достал граненый стакан и плавленый сырок. Они торопились, явно были с похмелья. Быстро выпили, закусили и закурили Беломор.

— Нет, она женщина фигуристая. Я бы с ней покрутил, — продолжал разговор мужичок. Здоровый только кивнул.

— Я вот чего подумал, слышь, — сказал мужичок, — похоже человечек-то прячется. А от кого? От мужика? Нет. Может от властей? Может быть! Значит с Верки можно поиметь деньги. Вон, как она шиковать начала, чуть не каждый день в магазин ходит. Нам чего повезло-то? А то, что участковый наш Петька Головко в отпуск уехал, а то бы он ее быстро вычислил.

Мужичок ткнул здорового в бок и продолжил, — нам надо нажать на нее. Пусть деньги нам дает, за то, что молчать будем. Вот я не знаю сколько с нее запросить. Ведь чай не бедная, раз Верка с нее кормится.

Они еще раз выпили, потом еще, и мне надоело смотреть на это, да и муравьи заели. Я заворочался и начал рычать. То ли от усталости, то ли еще от чего, но рев у меня получился хриплый и резкий. Никогда еще я не видел, чтобы мужики так быстро бегали. Буквально секунда, и их не стало. Я вылез из кустов и пошел за ними. По пути я размышлял.

Значит в деревне знают, что у Верки живет женщина. Ну, в деревне ничего не скроешь. Дальше, участкового нет, в отпуске. И эти алкаши собираются нашу женщину шантажировать. Стало немного обидно. Значит спасать нужно. Эта женщина наша.

Пока шел за мужиками, я понял, как надо действовать. Я свернул на улицу, где жила Верка Зараева, и не таясь, направился к ее дому. Подошел и постучал в калитку. Еще подходя, заметил, что занавеска в одном окне дрогнула и чуть отодвинулась. Значит она точно там. Ну что ж! Будем продолжать.

Я стучал и стучал, пока не услышал женский голос, — иду, иду! К калитке подошла Верка и уставилась на меня.

— Позовите мне вашу жиличку, — сказал я.

Верка быстро оглянулась на дом, и сказала, — какая жиличка? О чем это вы?

— Вера, понимаешь дело в чем, я случайно узнал, что двое мужиков скоро придут сюда, и они будут разговаривать по-другому.

— Какие мужики?

Я начал описывать их, и Вера меня перебила, — ах, эти… пусть идут. Я сама с ними разберусь. Я никому не дам в обиду Тому… — ее голос оборвался, она испуганно оглянулась на дом.

Значит зовут нашу женщину Томой. Хорошо. Так незаметно и продвигаемся вперед.

— Хорошо. Вера вы сами разберетесь. Это я понимаю. Но мне надо поговорить с Томой. И срочно. Это очень важно. Эти мужики собираются звонить в район, в милицию.

— Пусть звонят. Хоть куда звонят. Я ничего не делаю противозаконного, — однако Вера заметно нервничала.

Я оглянулся и увидел этих мужиков. Они свернули на улицу и минут через пять должны были подойти к Вериному дому. Я аккуратно отодвинул Веру и пролез в калитку. И тихо зашипел, — успокойся. Я на всякий случай побуду. Не бойся.

Я сдвинулся и спрятался за кусты сирени.

Вера начала что-то говорить, но я не отвечал. А вскоре послышался мужской голос, — привет, Вера! Женщина что-то буркнула в ответ.

Мужики подошли к калитке и оперлись на нее. Худой мужичок начал разговор, — ты понимаешь, Вера, мы же всегда тебя выручаем. Ну, когда ты просишь помочь. Помнишь, дрова тебе покололи? А тогда вот забор починили. Ну и прочее все.

Вера довольно грубо ответила, — а сейчас-то что хотите?

Мужичок продолжил, — ты, это, Вера, не груби. Мы же с тобой по-хорошему. Так и ты так же с нами.

— Не понимаю, что вы хотите? — настаивала Вера.

Я же не стал ждать, пока мужички не начнут свой шантаж, а двинулся тихонько к дому. За кустами меня не было видно, и я беспрепятственно пробрался до крыльца. Заглянув за него, я увидел, что окно на сторону двора было открыто. Ушла Тома. Я устремился за ней. Уже нисколько не заботился о соблюдении тишины.

Я выбежал за сарай и увидел, как в кустах в лесу, за огородом мелькнула фигура. Я выскочил в огород и побежал прямо по грядкам. Сзади что-то вопила Вера, ей вторили мужики. Но мне было не до них.

Я перескочил через забор огорода и углубился в лес. Куда она побежала? Понятно, что Тома женщина подготовленная, и однозначно у нее несколько вариантов отхода. Но какой она сейчас изберет. Если она видела, что я один, это одно, если думает, что нас несколько, это совсем другое.

Так я остановился. Куда бы я побежал? Если опасность не сильная, то я бы спрятался и переждал. Если очень опасно, то я бы пробирался к дороге, а там бы постарался сесть на машину и уехать.

Скорее всего Тома меня видела, и мужиков тоже. О них она поняла из разговора, а вот я серая личность. Значит она должна где-то спрятаться. Где? Вот вопрос.

Я внимательно стал оглядывать местность. Сразу за огородом начинался лес. Кусты и мелкие деревья образовали сплошную стену. Проходов практически не было. Я пошел вдоль кустов и стал искать место, где она прошла за кусты. Прохода не было. Я вернулся назад, и вот тут заметил, что в одном месте листья кустарника слегка подвяли. Я тронул ветку и потом потянул. Полкуста вытянулось, и там был проход. Опустился на четвереньки и полез внутрь. Мелькнула мысль о змеях, но я ее отогнал.

Прополз через кусты и встал на колени, чтобы оглядеться. Все-таки не зря набирали спортсменов на наши курсы. Я успел отклонить голову на несколько миллиметров. И это спасло меня. Дубинка только шоркнула по моей голове. Но я все равно повалился в сторону, как будто мне действительно попало.

Глаза не открывал, наделся только на слух. Ох и вовремя я приоткрыл один глаз — дубинка снова опускалась на мою голову. Я дернулся в сторону и открыл уже два глаза. Передо мной стояла фигура в джинсах и футболке. Она промахнулась.

Я не мог действовать быстро, все-таки она попала мне в голову. Хоть и скользом.

— Тома, ты что? Своих не узнала? — закричал я.

Этой секунды ее удивления, мне хватило. Я перекатился к ней и дернул ее за ноги. Она падала на бок, но сгруппироваться не успела, я держал за ноги. Мы оба подкатились к кустам. И началась возня. Хотя я и был сильнее, но ее удар все-таки меня немного оглушил. Она отчаянно сопротивлялась.

Все же я изловчился и захватил женщину за шею, ну, а дальше дело техники. Я зажимал захват, пока не почувствовал, как она расслабляется. В этот момент мне вспомнилась дурацкая игра, о которой мне рассказывал отец. Они в детстве затягивали шарф на шее друг друга, пока не вырубались. Потом же хлопали по щекам и приводили в сознание.

Здесь же я передавил сонную артерию, и женщина выключилась.

Я аккуратно положил ее на землю, достал из кармана таблетку, разломил на две части и обе положил ей в рот. Убедился, что она проглотила, подождал с минуту, и начал приводить ее в чувство.

Женщина медленно открывала глаза, так же медленно поворачивала голову, и помутневшими глазами смотрела на меня. Таблетка начала действовать. Как бы сейчас она не уснула. Надо шевелить ее. Как-то довести до дома Веры.

Я начал командовать, — Тома, ты сейчас полезешь за мной. Вперед! Я встал на четвереньки и влез в кустарник. За мной пробиралась Тома. Я подождал пока она вылезет и потом скомандовал, — сейчас мы пойдем с тобой к дому Веры, и ты будешь слушать только меня, поняла? Услышав в ответ, да. Я двинулся к огороду Веры.

Вера стояла за сарайчиками и смотрела на нас. Мы шли по тропинкам и скоро были у Веры.

— Вера, Томе стало плохо. Я ей помог. Ей надо полежать, поспать, да, Тома? — сказал я. Тома покорно кивнула.

— Кстати, где мужики?

— Выгнала их, сволочей, — ответила Вера.

Вера была в каком-то шоке. Все было так быстро. Я продолжал заговаривать зубы, — пусть Тома сейчас поспит, а я попозже приду, ладно? Понимаешь, Вера, Тома сбежала из психлечебницы. И вот мы с помощником приехали за ней. Понятно? Мы ее заберем. А тебе за труды я заплачу.

Я достал деньги и дал Вере. И чтобы закрепить ее шок, сказал, когда заберем еще дам. Только ты никому, ладно?

Вера кивала и кивала головой. Она никак не ожидала, что ее жиличка окажется ненормальной и тем более не ожидала столько денег. Я все-таки дал сто рублей.

Когда я пришел в свой дом, то увидел, что Мила о чем-то беседует с бабушкой. Завидев меня Мила замолчала. Он отошла от Семеновны и спросила, — ну как?

— Твоя задача найти транспорт чтобы уехать отсюда, — сказал я. Мила посмотрела в сторону и проговорила, — да я-то готова. Но может не надо торопиться.

О чем можно с ней говорить? И зачем мне ее навязали?

Я подошел к бабушке, — скажите, как отсюда можно уехать? Не на автобусе, а на машине. Семеновна посмотрела на меня, показала на колченогий стул, и когда я сел на него, сказала, — милок, торопишься ты, торопишься. А у тебя вон девка нездорова.

Меня осенило, — бабушка, а если я оставлю Милу здесь. Пусть она подлечится, а потом и уедет.

Мила услышала и начала возмущаться, — не хочу оставаться. Хочу с тобой ехать! Мы даже заулыбались вместе с бабушкой.

— Ну так как, бабушка? Насчет машины? — спросил я.

— Милок, машину можно найти. А вот деньги-то у тебя есть? И далеко ли ты ехать хочешь?

Далеко-недалеко, мне главное было выбраться отсюда. Тома, наша женщина, уже давно здесь живет, и скорее всего ее вот-вот вычислят. Если уже не вычислили.

— Бабушка, деньги есть. Порешайте по машине, пожалуйста, — сказал я. Потом начал готовиться к отъезду.

Бабушка ушла, а Мила начала ворчать, — ты почему хотел меня здесь оставить? Я строго посмотрел на нее и сказал, — Мила, не вынуждай меня! Я тебя прошу! Она замолчала.

Бабушки долго не было, пришла только через два часа. Она села во дворе и стала обмахиваться платком, на самом деле было жарко.

— Все, милок, договорилась. Завтра с утра машина идет на Уссурийск. Так что готовьтесь. Ну и парня потом не обидьте.

— А какая машина будет? — встряла в разговор Мила.

— Да эта… как ее? Ну, такая, как скорая, только зеленая — ответила бабушка.

Я хотел зайти в дом, когда во двор забежала Вера Зараева.

Глава 17

— Ребята, помогите! Там Тома пропала! — закричала она. Я бросился за ней. Когда подбежали к улице Верки, то возле дома никого не было. В самом доме тоже было пусто. Мы обошли сарайки, огород, я даже сходил в кусты, нигде Томы не было. Надо было ее сразу забирать. Вот кто похитил? И где ее сейчас искать?

Мы сидели с Милой на крылечке Веркиного дома и молчали. Верка ходила по дому и укладывала своего ребенка спать. От калитки полетел какой-то сверток и упал у крыльца. Я поднял его, это был камень, завернутый в оберточную бумагу. Я выбросил камень, расправил бумагу и увидел пляшущие буквы. Там было написано: Верка, если хочешь увидеть свою жиличку, гони двести рублей, а то мы все расскажем менту. Через час деньги положишь в эту же бумагу, и положишь все у колодца с задней стороны. Потом приведем твою девку.

Я понял кто эти похитители-шантажисты. Это были все те же мужики-алкаши. Я достал двести рублей, свернул их и положил их в бумагу. Потом запаковал все это, и отдал Вере. Та пошла к колодцу. Сказать, что я был спокоен, нет я не был спокоен. Я был очень зол.

Вера положила сверток с задней стороны колодца. А я занял наблюдательный пункт неподалеку. Через десять минут подбежал парнишка в кепке, схватил сверток и убежал. Я поспешил в том же направлении. Я догадывался, где они могут быть. Конечно, у речки. В том месте, где меня ели муравьи. Я направился туда. Навстречу кто-то спешил, я еле успел спрятаться в кустах, как мимо меня проскочил тот же пацан. Он видимо оставил сверток на месте и побежал докладывать своим нанимателям.

Я, конечно, обшарил все, но ничего не нашел. Тогда я снова приготовился забраться в свое место, и ждал только мужиков, которые должны прийти за деньгами. Скоро послышался разговор. Хотя мужики и были напуганы, но место это выбрали из-за того, что они очень хорошо его знали. Я поспешил в свое укрытие.

— А я тебе что говорил. Все срастется. А куда бы она делась? Но, знаешь, а девка-то странная какая-то, — слышался бас мужичка. Они подошли и притихли. Слышно было только течение реки, да где-то далеко на том берегу кричала время от времени какая-то птица.

— Ладно. Деньги надо доставать, — сказал бас. Я обалдел. Ко мне в кусты полезла большая туша. Из-за того, что не ожидал такого, я отреагировал так, что потом сильно удивлялся.

Передо мной появилась большая голова, мужик полз на карачках. И когда он поднял глаза на меня, я сказал тихонько, — привет. Его глаза округлились, рот открылся, и он закричал тонким, бабьим голосом. Он пытался вылезти обратно, но видимо ноги его запутались, и он пробуксовывал на месте.

Из-за него я не мог вылезти из кустов, и поэтому подталкивал его руками в голову. Не знаю, что ему чудилось, но орал он громко. Наконец он выбрался из кустов, поднялся и не останавливаясь, побежал обратно по тропинке. Оставшийся мужичок не мог убежать за ним, потому что где-то тут его ждали деньги. Это было мне на руку. Я выбрался вслед за большим мужиком и наткнулся на маленького. Его я схватил, выкрутил руку за спину, и положил мордой на землю. Тот зашипел, — больно же, сволочь, отпусти!

Я немного ослабил давление, вывернул вторую руку за спину, предварительно ударив по голове ладонью. Он перестал трепыхаться и замер. Я достал из кармана веревку и начал его связывать. Я, конечно, сделал несколько ошибок, пару-тройку лишних перехватов, но все равно связал его так, что он не мог пошевелить ни пальцем, ни ухом. Я думаю, что даже моргать ему было больно.

— Итак, начнем! Где девушка, которую вы похитили? Второй вопрос, где деньги, двести рублей? — я старался придать своему голосу устрашающие нотки.

При втором вопросе мужик кинул быстрый взгляд на кусты, как раз в то место откуда мы вылезли вместе с его товарищем. Я взял тряпку, засунул в рот этому деятелю, он, конечно, сопротивлялся, но за ушами есть точки, которые заставляют открыть рот.

Затем я полез в кусты. Я начал обшаривать то место, где я сидел в засаде. И буквально сразу нашел сверток. Конечно, все деньги были там.

— Хорошо, молодец. Второй вопрос мы решили. Давай решать первый — где девушка? Я не буду тебе угрожать. Если ты покажешь мне, где твоя пленница, то тебе ничего не будет, а я еще премию тебе дам, скажем рублей двадцать. Так как?

Мужичок что-то замычал. Я выдернул кляп и услышал, — хрен тебе, а не девушка. Не знаю я ничего!

— Времени у меня немного, поэтому я начну действовать, — сказал я. Снова заткнул ему рот, откатил в сторону, и положил так, чтобы он видел, что я делаю.

— Твой друг сюда сегодня не придет, не надейся. Он сейчас забился в укрытие так, что скорее всего даже ты его не найдешь. Поэтому мы с тобой спокойно побеседуем.

Да! Вот еще! Кляп я тебе заткну посильнее, мне не нравится, когда сильно кричат. Мне это на самом деле не нравится.

Мужичок лежал на боку, связанные вместе руки были притянуты к связанным вместе ногам, и конец веревки, петлей был на шее. И поэтому любое движение причиняло сильную боль.

Я выстругивал небольшие колышки из веток. И продолжал разговор, — вот ты не помнишь, а может и не знаешь, о том, что жгут на раненую конечность можно накладывать только на полчаса в летнее время. Если дольше, то наступает омертвление тканей и очень возможна ампутация. А если не снимать жгут дольше, то и смерть. У тебя перетянуты и руки и ноги, и скоро ты не сможешь их чувствовать. Тогда и начнется омертвление.

Я немного слукавил, но время того требовало. Мужичок, когда услышал все это, сначала замер, до этого он немного шевелился, видимо переваривал услышанное. А может слушал свои ощущения. И вдруг он задергался так, что я подумал, а ведь может скатиться в речку. К тому же начал мычать.

Я подошел к нему, посмотрел на выпученные глаза, и спросил, — ну что? Расскажешь все? Мужичок замычал и заморгал глазами.

Я аккуратно вытащил кляп, — ну говори! Мужичок начал хрипеть, — развяжи, развяжи, а то ног и рук уже не чувствую.

— Давай сначала по делу.

— Да я тебя туда отведу! Развяжи только!

Я снял петлю с шеи, развязал ноги и посадил его на землю.

— А руки?

— Руки потом.

— Да я ничего не чувствую, — жалобно говорил мужичок. Его бас превратился, удивительное дело, в тенора.

Я развязал руки, а веревку привязал к одной ноге, к лодыжке, на случай если вздумает бежать. Конечно, предварительно я отнял у него перочинный нож.

Мужичок растирал руки ноги и стонал при этом.

— Деньги-то может сейчас дашь, — спросил мужичок.

— Не понял, какие деньги?

— Ну ты ведь обещал…

— Давай так. Заберу девушку, потом рассчитаюсь с тобой.

Мужичок немного успокоился и поднялся с земли. Мы двинулись по тропинке.

На деревню уже опустились сумерки. Я надеялся, что веревки не будет видно, если кто-то встретится. Так мы прошли половину деревни, когда мужичок повернул направо к небольшому старому дому с заколоченными окнами. Он стал пролезать через дыру в заборе, я за ним. Мы подошли к дому, поднялись на небольшое крыльцо, мужичок снял просто так висящий замок и открыл двери. Послышалось мычание.

Я вошел вслед за мужичком в комнату и увидел, как плачет Тома. Ее руки были связаны сзади, и веревка была привязана к спинке большой старинной железной кровати.

Я заскрипел зубами. Потом привязал мужика к кровати и опять заткнул ему рот. Затем отвязал Тому и обнял ее. Она плакала словно пятилетняя девочка. Мне хотелось оторвать голову этому извергу.

Мужик это почувствовал, потому что замычал, что-то жалобное.

Я гладил по голове Тому, прижимал к себе и говорил, — все будет хорошо, моя хорошая. Все будет хорошо. Не плачь. Сейчас мы пойдем домой, и я тебе дам конфетку.

Что же делать с мужиком? Оставлять его здесь нельзя, еще помрет от страха за свои руки и ноги. Мне пришла в голову интересная мысль.

Я развязал мужика, и взяв в одну руку веревку от мужичка, в другую ладонь Томы, вышел из дома. До Семеновны мы дошли минут за пятнадцать.

Там я снова связал руки мужику, и привязал его к кровати в нашей комнате. Тому я положил на кровать Милы, предварительно, дав ей таблетку. Все, еще сутки я за нее спокоен. Милу я послал за самогоном. Она начала сопротивляться, но я погрозил ей пальцем, и она ушла. Бабушка сказала, где можно взять самогон.

Вернулась она через двадцать минут с двухлитровой банкой. Я приказал караулить сон Томы, а сам повел мужика в тот старый дом, где была Тома.

В доме я привязал мужичка к кровати, налил ему стакан самогона и подал ему. Мужик с удовольствием выпил и даже крякнул. Мне было совсем некогда, поэтому я налил сразу же второй. Его мужик пил медленней, и то после того, когда я показал ему кулак.

С третьего стакана мужичок начал мотать головой, пытался со мной разговаривать. Но мне было не до его излияний. — Вот здесь я оставляю тебе десять рублей, десять вычел за самогон. Ну и развязываю тебя.

Когда я развязал его, он попытался обнять меня, видимо начал считать другом. Я посадил его на кровать и налил еще стакан самогона. Думаю, должно хватить. Затем вышел из дома и направился к Миле и Томе. Про мужика подумал, что на два дня ему хватит, а за это время мы уже далеко будем.

Утром нас разбудила Семеновна. Машина уже стояла у ворот. Мы быстро загрузились, правда пришлось чуть не пинать Милу. Не выспалась она… Ладно, когда-нибудь разберусь я с ней.

Уазик был темно-зеленого цвета, обычный. Сиденья полужесткие, ну уж какие есть. Я поблагодарил бабушку Семеновну, дал ей денег, хотя она и не брала. В дорогу она сунула нам пирожки, которые мы позже оценили.

Мы расселись, помахали Семеновне и тронулись. Парня звали Степан, он был как молодой бычок, такой же здоровый и разговорчивый, как пятиклассник. Я сначала сел рядом с ним, потом под каким-то предлогом поменялся с Милой местами. Ей это пришлось по душе, она с удовольствием начала болтать со Степаном. Под их болтовню я задремал, хотя иногда и поглядывал на Тому. Та что-то объясняла своей кукле.

Мне непривычно было смотреть на взрослую женщину, которая вела себя как пятилетняя девочка. Таблетка работала, и я был спокоен на целые сутки. Потом опять нужно давать таблетку.

Дорога была грунтовой километров сорок. Потом мы выскочили на асфальт, и вот здесь Степан показал на что способен его Уазик. Он гнал километров под сто.

Тома отчего-то забеспокоилась. Она показывала пальцем вперед и говорила, — там, там. Дяди нехорошие! Не надо туда! Не надо!

Степан тоже заругался, — гаишники где-то впереди. Обычно их здесь не бывает. Года два их не видел. Оказалось, встречные машины моргали фарами и предупреждали его.

Я тоже занервничал. Неужели так быстро? Ну почему быстро? Тома здесь уже жила две недели. И про нее знали практически все. Так что, все правильно.

Я закричал Степану, что надо остановиться. Тот съехал на обочину. Мы все вышли, я отправил девчонок в лес в кустики. Сам же подошел к водителю.

— Слушай, Степан. Не хотелось бы с гаишниками встречаться. Никак нельзя их объехать?

Степан почесал затылок, искоса глянул на меня, — дак, это, объехать, конечно, можно. Но вот только бензина нужно будет больше.

— Степан, это не проблема. Я рассчитаюсь с тобой.

Парень повеселел, даже папиросу предложил. Я загнал девушек в Уазик, сам же сел рядом со Степаном. Мы развернулись и отправились обратно. Через километр свернули направо и поехали по лесной дороге. Хорошо, что были на Уазике. Думаю, Жигули бы здесь не прошли.

Мила сидела сзади обиженная, как же, не дал ей поболтать со Степаном, Тома дремала на сиденье.

Мы объехали гаишников. И дальше уже добирались без приключений. От Уссурийска я стал думать, как двигаться дальше. Мы не могли долго ехать на поезде. Там нас легко могли вычислить. Это было бы просто. Милицейские пройдутся по вагонам, посмотрят документы, проверят подозрительных и дело сделано.

Поэтому мы ехали дальше на электричках, на попутках, на автобусах. На попутках чаще всего не получалось. Водители хоть и останавливались, но троих брать отказывались. Так мы и пробирались, стараясь объезжать крупные города. И даже часто старались менять внешность.

Тома была одета по-простому. Это была наша задумка. Дело в том что Шура дала в пользование наборную печать с гербом РСФСР. И мы еще в Находке нашлепали справок. По одной такой справке Тома была психически нездоровой, и мы сопровождали к месту ее настоящего пребывания. В справке было написано, что такая-то сбежала из психбольницы больше полугода назад.

Для того чтобы она не сопротивлялась и походила на психически ненормальную, мы и давали таблетки.

Однажды мы ехали на автобусе и заехали не туда. Честно говоря, проспали. И когда вышли, то оказались в небольшой деревне.

Мы стояли на окраине. Сзади лес, спереди улица. И где нам ночевать. Мила снова зафыркала, ей не нравилось наше путешествие. Я иногда даже думал, что мне лучше одному доставить Тому. Но, естественно, Мила бы стала сопротивляться.

Вообще я иногда удивляюсь, зачем таких берут на службу. Ну, спортсменка она, ну симпатичная, высокая стройная, вот, пожалуй, и все. А характер у нее стервозный. Хотя может быть, это только мне кажется.

— Давай решай, где ночевать будем, — капризно проговорила Мила.

— Успокойся. Сейчас найдем, — ответил я.

Я решал задачу. Самому идти нельзя было, как я мог оставить двух девушек на окраине деревни. Посылать Милу? Она сразу откажется. А уже начало темнеть понемногу.

Сзади раздался голос, — застряли, касатики? Когда оглянулись, то увидели молодого мужичка в кепке.

— Да, вот так получилось, — начал я.

— Небось ночевать негде? — снова спросил мужичок.

Я попытался объяснить, но Мила опередила меня, — да, дяденька, мы заблудились. Не можете ли вы нам помочь. И она сделала, как ей казалось приветливую улыбку.

Мужичок сразу повернулся к ней и… облизнулся. Так облизываются, когда хотят что-то съесть. Он подошел ближе, и сказал глядя, на Милу, — отчего бы не помочь! Можно помочь! И он подхватил сумку у Милы и указал вперед, — идемте.

Мы пошли за ним. Пришлось пройти почти всю деревню до его дома. Никто не встретился нам на улице. Я смотрел на Тому. Та, невозмутимым видом вышагивала по дороге, а вот Мила явно нервничала.

Сумерки наползали на деревню. В домах горел свет, но какой-то неестественный, словно горела свеча, потому что тени мелькали в окнах. Никого на улице не было.

Я вспомнил фильмы про зомби и вампиров. Во многих была похожая атмосфера. И начиналось примерно также. А вот потом все закручивалось быстро и стремительно.

Мила начала чувствовать, думаю, что то же самое. Потому что она стала жаться ближе ко мне. Я держал под руку Тому и шел, тихонько посматривая по сторонам. Был готов и внимателен.

Наконец мы дошли до дома мужичка. Большой, покосившийся дом не имел ремонта давно. Калитка висела на полуоборванных петлях. Забор перед окошками чуть не падал к дому.

Мужичок с трудом отодвинул калитку, ее скорее всего давно не открывали, направился к дому. Там он отворил дверь и вошел. Через секунду загорелся свет и стало веселее.

Мы по очереди вошли в дом. Пахло травами и немного старым деревом.

— Здесь и располагайтесь, — мужичок указал на большую комнату. Там стоял старый диван, старая кровать и комод тех же лет.

— Здесь бабуся жила и умерла год назад. Так что пользуйтесь. Но с вас причитается. И он тут повернулся ко мне. Понял, наверно, что я тут старший. Мила уже трогала диван, морщилась и двигала губами.

Я достал три рубля, мужичок улыбнулся, — а если еще пятеру добавишь, подскажу, как всю ночь спокойно спать и не бояться. Эти слова услышала Мила, — а что тут может быть опасного?

Мужичок замялся, — да, понимаешь, девка, бабуся-то была этой, ну как у нас говорят, говорящей. Ну, говорила она там с всякими, понимаешь, духами. Вот они и приходили к ней по ночам.

— Что? И сейчас приходят? — спросила Мила.

— И сейчас иногда приходят, — подтвердил мужичок, — не часто, но бывают. Да ты не бойся, они ничего не сделают. Не могут без бабки. Хотя… в прошлом годе корова, которая сюды забрела, издохла.

— Вот вы, это, окрестите все окна и двери. Да кресты мелом нарисуйте над дверями. Они и не смогут зайти. Духи-то, — мужичок усмехнулся. Потом еще немного покрутился и исчез.

Глава 18

Мы начали устраиваться. Достали продукты, помыли руки, здесь все показалось пропитано старостью, и сели ужинать. И вот тут меня отвлекла Мила. Она начала вспоминать каких-то зомби, вампиров, которых насмотрелась в фильмах. Оказывается, она в свое время была готкой, и даже хотела съездить в Германию, где проводился фестиваль готик-рока. Но потом этим переболела, но видимо кое-что осталось.

Я слушал ее и думал, вот до чего доводят людей всякие придурковатые увлечения. И совсем забыл дать очередную таблетку Томе. Бывает. Все бы нормально, но…

В общем мы поужинали, сходили на улицу, Тому сопровождала Мила, и начали готовиться ко сну. Мила нашла где-то кусочек карандаша и прошла все окна и двери. Она поставила над ними везде кресты. При этом она что-то шептала. Наверно из своей готской юности вспомнила. Ну и пусть. Хоть отвлечется и доставать не будет.

Девушек я положил на диван. Сам же лег на кровать, которая страшно заскрипела. Мила не преминула заметить, — как спать будем? Ты начнешь ворочаться и разбудишь всех!

— Не ворчи. Захочешь спать, уснешь, — отозвался я, — или давай ты на мое место, а я на твое.

Секунда молчания и… — ишь чего захотел, — сказала Мила.

Было в ней что-то такое, ревнивое. Я замечал за симпатичными девушками, что они и только они должны быть в компаниях королевами. И все внимание должно быть направлено только на них. Хотя Мила не считала меня достойным мужчиной, но на безрыбье и рак рыба.

Улеглись все в одежде, конечно. Наступила ночь. Луна какая-то была большая и яркая. Давно такой не видел. Она светила в комнату и все казалось нереальным, словно сон. Казалось, закроешь глаза, потом снова откроешь и ты дома. В своей родной кровати. Смотришь на часы, еще два часа ночи и рано вставать. И можно еще поспать.

Я кое-как приспособился, чтобы было удобнее. Услышал еще ворчание Милы по поводу скрипов моей кровати, и задремал. И хорошо так задремал, все-таки эти переезды выматывают. Постоянное напряжение, надо следить за девушками, нет ли слежки за нами.

Снился мне берег Черного моря. Я лежал на пляже и наблюдал за женщинами, которые заходили в воду. Лежать было неудобно, это и понятно, я был в районе Сочи, а там пляж из камней состоит.

И вдруг сбоку подходит мужчина, почему-то в сером костюме и поворачивает ко мне лицо. Я смотрю и ужасаюсь — это натуральный черт. Вот такой, какого я видел в старом советском фильме «Вечера на хуторе близ Диканьки». И улыбается, гад. Я хочу привстать и не могу. Отяжелел я, и не могу двинуть ни рукой, ни ногой. И прямо чувствую, как меня кто-то дергает сбоку. Я падаю и… просыпаюсь.

Оказалось, что это Мила меня дергала. Ей что-то почудилось в окошке, и она стала меня будить. Она бормотала, — там была страшная морда. Вся волосатая. Нос как у свиньи. У меня мелькнуло, — как в моем сне.

Тома спала, словно ничего не слышала. Я стал успокаивать Милу. Потом мы завесили кое-как окна в комнате и снова легли.

Я снова провалился в сон. Но что был за сон, я так и не запомнил, потому что услышал дикий крик. Кричала Мила. Она держала в руках табурет и показывала на дверь, — там, там! Там, кто-то есть! Он скребется в двери.

Я прислушался, ничего не было слышно. Я подошел к двери, приложил ухо к ней и ничего. Ни единого звука.

Я посадил Милу на диван и стал гладить по голове, как маленькую девочку. Проснулась Тома и тоже села рядом. Он тоже стала гладить Милу. Мила рыдала, у нее была истерика. Наверно готское прошлое догнало ее, и накрыло.

Я дал Миле воды, и она запросила таблетку от головы. Что-то она часто стала пить таблетки от головной боли. Я не хотел давать, но Мила просто требовала, и я сдался, пусть примет и успокоится. Она выпила и через пять минут уснула. А мы с Томой остались сидеть. И тут до меня дошло, что я не давал Томе таблетку. И что она сидела напротив меня в нормальном своем состоянии. Я начал думать, что она может быть опасной.

В это время в двери дома кто-то начал скрестись. Мила была права. Я ощутил, как у меня зашевелись волосы на затылке, и похолодело в животе.

Тома между тем была совершенно спокойна. То ли действие таблетки не прошло, то ли по жизни она такая.

Я взял табуретку за ножку и двинулся к двери. Тома тоже поднялась и пошла за мной. У двери я замер и прислушался. Было тихо. Но вот опять началось поскребывание. Я дал знак Томе и махнул рукой, она резко распахнула двери, и я выбросил вперед табуретку. Но не попал. Там была пустота. Никого за дверями не было. Осторожно я вышел за двери, включил в сенках свет и осмотрелся. При слабом свете засиженной мухами лампочки было плохо видно, но этого было достаточно, чтобы понять, что никого здесь нет. Скорее всего — это была кошка.

Я закрыл дверь и вернулся в дом. Тома сидела на краю потертого дивана и ждала меня. Она молчала.

Я раздумывал, каким способом всучить ей таблетку. Если попробую силой, то большая вероятность того, что у меня не получится. Если ждать, пока Мила станет нормальной, то Тома может сбежать.

Когда она встала и пошла к окну, я напрягся. Она взяла бутылку воды налила в стакан и выпила. Но стакан ставить не стала. Я как завороженный смотрел на этот стакан. Это же оружие, да еще какое. Она в любое мгновение может им воспользоваться. Если же она к тому же владеет приемами рукопашного боя, то нам вдвоем здесь будет трудно развернуться.

За время нашего путешествия с кучей приключений, я начал во многом сомневаться. Мне хотелось разобраться во всем, но поговорить было не с кем. Мила, если и знала что-то, сейчас просто не могла нормально общаться. Тома? Вот с ней нужно побеседовать. Есть у меня таблетки, которые развязывают язык, но и Тома скорее всего про такие знает.

Жаль, что перстень в рюкзаке в сумочке, где и таблетки. А то бы я попытался сделать Томе укол. Ну что ж, попробуем договариваться.

— Тома! Я, кажется, правильно называю тебя?

Тома кивнула и внимательно смотрела на меня.

— Ты извини, что давал тебе таблетки. Но по-другому было нельзя. У меня задание. Так что не обижайся. Давай на время нашей поездки у нас будет перемирие.

— Да мы с тобой и не воевали, — усмехнулась Тома.

— Хорошо. У тебя вообще какие планы на будущее?

Тома пожала плечами.

— Если и есть, то я не могу их сказать.

Я покачал головой и сказал, — давай так. Я не даю тебе таблетки, а ты не пытаешься сбежать?

Тома посмотрела в окно и сказала, — хорошо, я согласна. На это у меня свои причины. Только давай так — мы будем доверять друг другу. Я знаю, что тебе нужна информация, и обещаю — придет время и я дам ее.

— Я могу доверять тебе? — спросил я.

— У тебя есть выход?

— Хорошо. Я обещаю, что не буду давать тебе таблетку, — сказал я.

— В свою очередь — обещаю, я никуда не побегу, до тех пор, пока не выдам тебе важную информацию, — проговорила Тома.

— Что за информация?

— Пока не могу сказать. Потерпи. Я же тебе обещала. Я сдержу свое слово, — улыбнулась Тома.

— А вообще позволь полюбопытствовать, куда же вы меня везете? — Тома посмотрела прямо мне в глаза. Я улыбнулся и сказал, — везем в безопасное место. Туда, где тебя никто не найдет. Вот такое у нас задание.

— А что будет, если я сбегу? — спросила женщина.

— Ну что. Нас накажут, а тебя снова будут искать. И лучше если найдут наши, — сказал я.

— Чем будет лучше? Что ваши, что другие, какая разница? И вообще, что ты знаешь обо мне?

Я подумал, что если я расскажу ей из-за чего мы эту пару искали, то я нарушу подписку о неразглашении.

— Ничего не знаю. Знаю только, что нужно найти вас с мужчиной и доставить по одному адресу.

— А для чего нас искать и доставлять?

— Я уже говорил. У нас задание, — я начал нервничать.

Временами мне становилось ее жалко. Но опять же я подневольный человек. Я хожу под приказами, хотя… я не военный, просто я заключил контракт. Но вот с кем? Я начал сомневаться, что это организация вполне безобидная. Вокруг нашей группы столько всего происходит, что и непонятно кто кого ловит, и главное зачем. Вспомнились люди, с которыми пришлось столкнуться, их помощь, иногда бескорыстная. Что будет с ними? Но даже если они скажут куда мы поехали, это ничего для нас не изменит.

Иногда мне казалось, что нас сопровождает и своеобразно охраняет группа нашей организации, а хочет забрать Тому, это другая. Придется наверно частично раскрыться Томе, очень возможно она что-то знает.

Тома выглядела усталой, и хотела спать. А может быть действие таблетки еще продолжалось. Хотя я и пропустил время, когда нужно было дать таблетку. Я сидел и решал вопрос — дать, не дать ей таблетку. Если дать, то какую. Я мог дать ей просто для сна, или ту которую давал уже неделю, или таблетку для превращения в зомби.

Но ведь я не могу нарушить договор.

Я решил дать таблетку для сна. Сказал об этом Томе, но она и так поверила мне.

Скоро две девушки уже спали крепким сном. Я же размышлял. В Томе я совершенно неожиданно увидел молодую интересную женщину, и честно говоря, начал уже жалеть ее. Что же с ней делать? Приказы нужно выполнять, это без вопросов, но, с другой стороны, а что они там с ней будут делать. Я понимал, что Тома была охранительницей оракула. Кстати, где же сейчас оракул? Вот бы узнать и сдать его и тогда можно было бы спасти Тому.

Я не мог уснуть. Темнота и тишина действовали довольно угнетающе. На секунду я даже позавидовал девушкам, что посапывали сейчас на диване. Может тоже выпить таблетку и уснуть до утра. Нет. В незнакомом месте, думаю это просто опасно. И даже не из-за тех, которые преследуют нас, а из-за местных.

Время было уже около двух ночи, когда я услышал бренчание гитары и пьяные голоса. Шла компания. Мне так захотелось, чтобы она прошла мимо. И да, мне повезло. Голоса стали удаляться. Но раздался девичий голос, и я замер. — Ребята, калитка открыта у старухи. Там есть кто-то?

Все. Надо что-то делать. Девчонки не в счет. Буду отбиваться один.

Толпа стояла у калитки и не решалась войти. Они громко переговаривались и подбадривали друг друга. Я же тихонько пробирался к выходу. Все это я проделывал при свете луны.

Когда я стал открывать двери, они страшно заскрипели, даже самому стало жутко. Разговоры прекратились. Видимо не соврал мужичок, нехорошая слава шла про этот домик.

Тишина стояла с минуту. Потом снова начался разговор. Я продолжил двигаться в сторону сенок. И тут во сне что-то забормотала Мила. Да так громко, что на улице точно было слышно. Снова тишина. И голос, — стойте здесь! Я сейчас за ружьем сбегаю. Всех привидений оттуда выгоним!

Я понял, парень убежал за ружьем. Что мне сейчас делать? Если я выйду, то они точно подумают привидение, и тогда мне крышка.

Пока я так размышлял. Голоса стали тише, и я еле разобрал.

— Ну его на хрен этот дом! Пойдем лучше к речке, — сказал какой-то парень.

— А Славик? Придет, а здесь никого…

— Да не придет он. Доберется до браги, и забудет про нас.

Снова забормотала Мила, и тут словно отвечая ей, застонала во сне Тома. И эти женские голоса показались мне настолько ужасными, что я чуть не выскочил из дома к ребятам. А что они почувствовали, когда услышали эти женские непонятные звуки…

— Все, все… вы, как хотите. Я туда не пойду ни за что. — испуганный девичий голос подстегнул всех. Тихо, очень тихо, так что я еле различал их шаги, они двинулись вдоль дома.

Я старался тихонько выйти и посмотреть на них и в темноте наткнулся на гвоздь рукой. Я еле сдержал ругательство, но вот свое шипение сдержать не удалось. Когда я снова направил свой слух на улицу, то услышал топот убегающей молодежи.

Я вышел к калитке, закрыл ее и вернулся к дому. Все время я оглядывался по сторонам. Когда вошел в дом, то сразу закрылся на крючок. Ну как тут спать. Все время чудится, что кто-то ходит вдоль дома. Потом на чердаке послышалось шуршание. Ну это понятно, что мыши, но от этого не легче. Уснуть удалось только к утру.

Утро началось с того, что Мила разбудила меня, — пить хочу! Я показал на стол, где стояли бутылки с водой. Она подошла и стала искать стакан. Он стоял на подоконнике. Она уронила его на пол, он разбился. Я внимательнее посмотрел на Милу и увидел, что глаза у нее были мутные, будто с глубокого похмелья. Но мы вчера не пили.

Она отошла от окна, села на диван и стала смотреть в одну точку. Я все еще ничего не понимал. Проснулась Тома. Она ушла на улицу. В окна заглядывало солнце, и обещало, что день будет жаркий.

Я открыл рюкзак, и тут меня озарило. Я вчера дал Миле не ту таблетку. Я ей дал таблетку, которая предназначалась для Томы. И Мила сейчас находилась в состоянии, можно сказать невменяемом. Я напоил ее водой прямо из горлышка и оставил так сидеть. Сам пошел во двор.

На лавочке была Тома, смотрела на муравьев, которые бежали строчкой по доскам забора. Я сел рядом.

— Тебе придется приготовить завтрак, — я коснулся плеча Томы.

— Хорошо, — отозвалась девушка.

Я же смотрел на Тому, и волосы ее на солнце светились. Ее тонкий профиль напоминал мне старинные картины, которые я видел в музеях. Она обернулась и посмотрела на меня. Снова мне вспомнилась школа, первая любовь, когда взгляды девушки просто воспламеняли внутри энергию, и она поднималось по телу и захватывала голову.

Тома склонила голову и улыбнулась, — ну я пойду? Я кивнул и следил за ее фигурой, пока она поднималась на крыльцо. Она женщина, молодая женщина. Мне показалось, что движения ее были настолько грациозными, настолько естественными, что мне подумалось, — вот она. Вот женщина, которая для меня.

Я почувствовал голод и заторопился в дом. За столом сидела Мила, а Тома наливала из бутылки воду в стакан. Очарование пропало. Как быстро кончается сказка. Я сел за стол и начал завтракать.

Рядом со мной стоял рюкзак, и когда Тома попросила таблетку от головы, я раскрыл его и начал доставать. На улице послышались голоса. Я быстро подал таблетку Томе и заторопился на улицу. С собой прихватил крепкую палку, которую заготовил утром.

Я выглянул из сенок и увидел, как по улице шла толпа молодежи и возглавлял ее тот мужичок. Вернее, не возглавлял, а его тащил за шиворот здоровый парень. Они подошли к калитке, и мужичок начал креститься. Парень открыл калитку и втолкнул туда мужичка.

Я вышел на крыльцо. Мужичок увидел меня и затыкал в меня пальцем, — вот, вот. Я же говорил. А с ним еще две девки. Вот их вчера и высадил автобус. А они сказали, что заблудились.

Толпа вошла во двор и стала разглядывать меня.

— Здравствуйте, — сказал я, — мужчина правильно говорит. Мы случайно вышли здесь. Он нам и помог. Подсказал, что здесь мы можем переночевать. А сегодня мы с первым автобусом уедем. Я старался говорить кратко, по существу.

Из толпы послышался девичий крик, — ага! Вот вам и привидения! А еще все выделывались — я сейчас зайду и вытащу это привидение! И девчонка захохотала. Ее подруги подхватили, и через пару секунд хохотали все, ну и я в том числе.

На крыльцо вышла Мила, она все еще была в том состоянии после таблетки. И выражение лица у нее было, как у пятилетней девочки. Она глупо посмотрела на всех и поздоровалась, — здравствуйте. Толпа замолчала, только мужик сказал, — вот и девка ненормальная, я же говорил!

Мила детскими глазами смотрела на всех и улыбалась.

— Мы ее сопровождаем. Она сбежала из психлечебницы. Нам сообщили, где она, мы приехали, забрали. Вот сейчас везем домой обратно. У нас и направление есть, если нужно я покажу.

Здоровый парень хотел подойти, но вперед пошла Мила, и подойдя к нему, сказала, — у тебя рубашка клетчатая. У папы такая же. Парень посмотрел ей в глаза и отступил. Сзади бормотал мужичок, — такая красивая и все. И почему такое случается. И не лечится наверно.

Через несколько секунд толпа молча покинула двор. Я взял под руку Милу и повел в дом. А в доме на диване лежала Тома и смотрела в потолок. В общем была в своем обычном состоянии, в каком и находилась во время всего нашего путешествия.

Я сел за стол и продолжил завтрак. Я смотрел в окно, когда Тома сказала, — а почему игрушек нигде нет. Я медленно повернул голову и посмотрел на Тому. Это как? Я ведь ей давал таблетку от головы, а она… да… сказать, что я дурак, это значит ничего не сказать. Неужели я ей дал таблетку, какую давал все дни. Ну да! Я заторопился, когда появились гости и ошибся. И что сейчас делать. Правда к вечеру оклемается Мила, и ей будет плохо. Так всегда бывает от таких таблеток, а вот Тома, та будет неадекватна еще сутки.

Надо уезжать, и я не могу с ними двоими уехать. Сейчас уже вся деревня знает о нас, и скоро должен появиться участковый милиционер. А нас ищут. Что делать? Надо выбираться отсюда. Но как?

Тома еще будет лежать примерно с час. У нее такая реакция после приема таблеток. А вот что с Милой. Ну до ее адекватного поведения еще целый день. Только вечером она станет нормально соображать. Ох и ругаться будет. Ворчать, стонать. Оставить бы ее в этом состоянии на время поездки. Но как я с двумя такими поеду.

Я сказал Миле лечь на диван и уснуть. Вроде бы она послушалась, легла. Я вышел из дома, припер доской дверь и направился в сторону деревни.

Глава 19

Нужно найти транспорт. Лучше бы типа уазика-буханки, или рафика. Но за неимением лучшего сойдет любой, кроме трактора.

Когда я дошел до магазина, то мне снова попался тот мужичок, который нашел нам жилье.

— Это опять ты? Что еще ищешь? — мужичок начал приставать ко мне.

Ох и надоел он мне. Как бы от него избавиться? А с другой стороны, может быть, он поможет.

— Слушай, а где здесь взять машину? Нам до города доехать нужно, — я говорил и не надеялся на него. По всему видно, что он местный пьяница и никто его не воспринимает всерьез.

— Так это… есть машина. Свояк у меня скоро в город поедет. Только машина у него такая. Но ведь это машина! — мужичок заулыбался, — только это, помочь надо! И мужичок показал пальцами деньги.

— Хорошо, — согласился я, — но давай быстрее, и чтобы никто не знал. Я достал из кармана два рубля и подал ему.

Мужичок замялся, — так это. За это нужно доплатить. Я достал рубль, потом еще один и сказал, — все больше не могу. Мужичок сожалеюще посмотрел на мой кошелек и махнул рукой.

Мы договорились, что машина подъедет через полчаса. Я думал, что успею собраться.

Тома сидела за столом и смотрела в зеркало. Она корчила рожицы и казалась совсем ребенком. Мила проснулась и пыталась сложить диван. Я посмотрел на них — и как я с ними поеду? Ну ладно. Все равно здесь оставаться нельзя, делать нечего, ехать надо.

Машина подъехала не через полчаса, а минут через сорок. Оказалась грузовая, с деревянным кузовом. Мы были уже готовы. Сумка и рюкзак стояли у входа. Мила и Тома сидели на диване одетые и говорили о чем-то.

Я подошел к водителю и спросил, — до города довезете?

— А почему нет? Довезу. Только у меня комфорту нету. Я уж потихоньку поеду, — ответил парень.

— Слушай, а мы можем, как-нибудь не через деревню ехать. Не хочется, чтобы нас видели там.

— Ну можно, конечно. Только это объехать нужно три километра.

— Давай так и объедем, — сказал я. На том и сошлись.

Я решал проблему. В кабине было только одно место. Кого туда посадить? Мне хотелось самому там сесть, но двоих невменяемых в кузове оставлять нельзя. Выпрыгнут по пути.

Так, кто у меня поадекватнее? Да обе одинаковые. Ладно посажу в кабину Милу, сам сяду в кузов с Томой. Потом я пожалел, что не сел в кабину.

Я взял за руку Милу и подвел к кабине. Она забралась и улыбнулась парню. Помог забраться в кузов Томе, усадил ее на кучу тряпья, сам примостился рядом, постучал по кабине, и мы двинулись.

Действительно в деревне нас никто не увидел, но мы и саму деревню не увидели. Объезд занял не три километра, а все пять. И все эти километры я испытал на своей заднице. О Томе говорить не буду, у женщин задняя часть мягче, и ей таким образом комфортнее сидеть. Да и в трансе она, все равно ничего не чувствует. А ощущения я скажу не то, что необычные, а просто дикие. Пять километров по лесной дороге. Где на каждой кочке трясет.

Сначала парень ехал тихонько, потом же забылся и разогнался. В кузове трясло так, что казалось голова отвалится. Я уже и стучал, и кричал, парень же в ответ крикнул, — опаздываем и больше не отвечал.

Я придерживал Тому. Ее голова пару раз стукнулась о борт кузова, и в дальнейшем я уже начал опасаться, что не довезу ее целой до города.

Через полчаса такой гонки выехали на трассу. Вот здесь парень выжал все из своей ласточки. Мы понеслись очень быстро, мне даже показалось километров сто в час. Нас редко кто обгонял.

По пути мы заехали на заправку. Я повел девушек в туалет. Он находился в стороне от здания. Можно сказать в лесополосе. И уже оттуда увидел, как на заправку вывернула бежевая Волга. Из нее вышел мужчина в штатском и подошел к нашему водителю. Он о чем-то спросил его, заглянул в кузов, обвел взглядом окрестности и сел в Волгу. Через секунду они уехали.

Я стоял за деревьями и чувствовал, как меня отпускает. Девушки сделали свои дела, и мы быстро пошли к машине.

В этот раз я сел в кабину, девушек посадил в кузов и настрого запретил вставать и ходить по кузову. Мы отъехали от заправки и парень сказал, — про вас спрашивали. Я сказал, ничего не знаю. Не люблю этих ментов. Не раз уже от них пострадал. А ты молодец! Куда ты этих ненормальных везешь?

— Да вот в дурдом и везу. Одна-то была нормальная, по дороге крыша поехала. Сейчас вот с двумя маюсь, — ответил я.

В городе я попросил нас высадить недалеко от железнодорожного вокзала. Я просто прикинул, что автобусы все равно будут проверять. Да и другие машины тоже, а вот поезда проверить сложнее.

У меня было две задачи: первая — где остановиться хотя бы на время; вторая — кого не выводить из транса. С двумя ненормальными я не справлюсь.

Мы двигались вдоль железнодорожных путей к выходу из города. Я хотел переждать какое-то время. И мне нужно было где-то оставить девушек так, чтобы я не беспокоился о них.

Мы расположились в кустах у железнодорожных путей. Я расчистил в кустах площадку и наломал веток. На них посадил девушек, и приказал сидеть и молчать. Дал каждой по кукле, они были заготовлены заранее для Томы. Почему две, одна запасная. Сам направился в сторону домов. Там думал купить продуктов.

Ходил я недолго. Ну, минут двадцать пять, но когда вернулся, то обнаружил гостей. Трое бомжеватого вида мужичков уже беседовали с моими девушками. Те, как дурочки радовались вниманию, и совсем не понимали, что может быть с ними дальше. Один уже начал лапать Милу, скоро очередь должна был дойти и до Томы.

Я поставил рюкзак на землю.

— Что случилось? Что вам нужно? — начал я вполне культурно.

Мужички переглянулись, а были он уже поддатые, и один начал, — слушай, братан, поделись, а? Что тебе стоит? Тебе и одной хватит. А вот мы бабы давно уже не видели.

Я понимал, что ситуация опасная, и вырулить на базаре не получится. Их трое, я один. Я подвинулся к палке, которую заблаговременно оставил в кустах. В который раз я мысленно поблагодарил наших инструкторов. Они говорили, на любой стоянке, даже короткой, ты должен изучить все пути отхода и приготовить по окраинам оружие. Вот я и приготовил.

— Так. Давайте спокойно, мужики, расстанемся. Я вам дам денег на похмелье, и вы спокойно уйдете.

— А как с девками? Уступишь одну? — это сказал самый борзый мужичок. Он сидел на бревнышке и искоса глядел на меня. Во рту у него была сигарета. Двое же, как будто бы стали выходить из кустов. Знаем эту схему, через пару секунд обойдут меня и накинутся. Ну что. Я присел, будто хочу побазарить с ними, незаметно взял палку. Увесистая, толщиной, как черенок лопаты и короткая, словно и предназначенная биться в кустах.

Мужички кинулись ко мне. Но я уже встал и встретил первого тычком палки в грудь. Тут же развернулся и ткнул второго в морду. Почувствовал, как что-то хрустнуло. Скорее всего нос. Его проблемы. Первый остановился от толчка и снова кинулся. Я не стал ждать, сдвинулся и с размаху ударил по вытянутой руке. И снова услышал хруст. Двое выключены. Один, хоть и пьяный, но ощущения не потерял, держал на весу сломанную руку, второй — пытался остановить кровь, хлещущую из носа. А вот вожак, хитрый, сволочь, подкатился к Миле, схватил ее и прижал к горлу нож.

Я сразу замер.

— Если ты еще тронешь их, я ее зарежу, — прошептал вожак.

— Спокойно, спокойно, — я даже протянул пустую руку ладонью вперед к вожаку. Я понимал, что трогать больше его дружков и не надо. Один запрокинул голову и заткнул пальцами нос, второй — баюкал свою поломанную руку, и оба тоненько стонали. Даже не думал, что мужики могут стонать, как женщины.

— Я не трону твоих дружков. Успокойся, — я видел, что вожак ошарашен, он никак не ожидал такого поворота.

— Давай так. Вы сейчас тихонько уйдете отсюда. Я дам вам денег на лечение. И мы спокойно разойдемся, — я старался говорить неторопливо. Стресса хватало на всех.

— А если я сейчас зарежу твою девку? — сказал вожак.

Я постарался спокойным тоном ответить, — если зарежешь, то твоих я быстро убью, а вот тебя буду мучить. Долго и по-настоящему. Орать ты не сможешь — рот я тебе заткну, руки и ноги свяжу так, что ты не сможешь пошевелиться, это я умею, поверь мне. Если тебе интересно, я могу рассказать, как я тебя буду мучить. Но это потом. А сейчас я предлагаю два варианта: первый — вы спокойно уходите с деньгами, второй вы останетесь здесь лежать. Я даже закапывать вас не буду. Думаю, вас никто искать не будет. А найдут, разбираться не будут.

Вожак прикидывал варианты. Его товарищи начали сдвигаться в сторону выхода из кустов. Я сделал шаг, — еще движение и буду бить. Они остановились. Я видел, что вожак тянет время. Он надеялся на то, что кто-нибудь придет. Может быть где-то здесь его друзья болтаются.

— Даю три секунды. Начали! Раз! Два! Три! — замахнулся на ближайшего мужика. Тот закрылся здоровой рукой и заскулил.

— Ладно. Деньги давай! — раздалось от вожака.

Я достал деньги и положил на траву недалеко от себя. Вожак посмотрел на своих и понял, что они не смогут взять деньги. Пришлось ему самому, подняться, подойти и нагнуться. Я тем временем подошел к девушкам и стал около них. Боком, боком бомжи начали сдвигаться к выходу из кустов. Один из них попытался прихватить и рюкзак, но я пригрозил палкой, и он оставил попытку.

Когда они ушли, то я быстро собрал девушек и поспешил вдоль путей дальше. Я их вел, все время оглядываясь по сторонам. Но вроде бы никого не было.

Так мы прошли километра три и были почти за городом. У меня было ощущение, что за нами идут по следу. Скорее всего уже вычислили водителя, который увез нас из деревни. Через какое-время выйдут на этих бомжей. И тогда станет совсем горячо. Срочно нужно ехать. Но как? Да еще девчонки в таком состоянии.

Я начал стал торопиться. Девушки заныли, потом обе заплакали. Они устали. Я снова сделал привал в кустах совсем недалеко от путей. Пахло креозотом и еще чем-то. Я выдал им по кукле и стал готовить перекус. Сделал бутерброды с сыром, достал лимонад и налил им по стакану.

Странно смотреть на то, как к человеку возвращается разум. Я никогда не видел этого, и сейчас с изумлением смотрел, как это происходит.

Мила держала в одной руке куклу, другой пила из стакана, и время от времени она подносила стакан к кукле. И вдруг в один момент что-то произошло с Милой. В ее глазах появилось просветление. Она стала смотреть на меня и Тому другими глазами. Он посмотрела на куклу и отбросила ее. Дальше она осторожно отставила стакан и уставилась на меня.

Такого дикого визга я никогда не слышал. Да и думаю больше не услышу. Я не знаю сколько было децибел в визге Милы, но в ушах зазвенело. Она визжала уже секунд пять, я автоматически шлепнул ее по щеке. Она замолчала. Моя голова дернулась, я не успел среагировать, все-таки тяжелая рука у спортсменов. Это Мила отомстила мне.

Я никак не ожидал от Милы, что она станет шипеть. Ее возгласы, обвинения, все это было в шипящем диапазоне. Я почти ничего не понимал, и уже начал жалеть, что не заставил ее съесть еще одну таблетку. Тома смотрела на происходящее детскими глазами, и открыв рот, слушала.

— Пей! — коротко приказал я Миле. И подвинул стакан ко рту. Она стала пить и закашлялась. Вот так неожиданно заканчивается истерика. А что интересный способ, надо еще когда-нибудь попробовать.

Мила молчала, переваривала новый мир. Надо будет спросить ее, как она помнит, как все раньше было. А может, как сон. Мне во всяком случае интересно. Нет, я не хочу такого испытывать. Не хватало мне еще превратиться в пятилетнего мальчугана.

Очень сложно объяснять капризной женщине, да еще после такого шока, как получилось, что она приняла не ту таблетку. И никаких оправданий на то, что ситуация была сложная, она не принимала.

Я посмотрел на часы. Пора заканчивать отдых и вперед по шпалам. Но получилось по-другому. Когда я объяснил ситуацию Миле, та категорически отказалась идти дальше по железнодорожным путям. Тогда я спросил, — что же она предлагает. Она нахмурила лоб, посмотрела на Тому, и сказал, — надо искать машину легковую, и тогда уже ехать.

Ну как с ней можно спорить.

— Хорошо, — сказал я и оставил их в кустах, строго наказав не высовываться. Сам пошел дальше по путям. Я думал должна быть какая-то дорога, которая будет пересекать пути.

Такая дорога появилась. Был переезд, и он был закрыт. С той и другой стороны скопилось много машин. Я замечтал, как мы с девушками запрыгиваем в какую-нибудь грузовую машину и едем подальше отсюда. Но вспомнил о Миле. Она никуда прыгать не будет. У меня снова мелькнула мысль, вот была бы она снова такая, было бы гораздо проще.

Возвращаться на жд вокзал смысла не было. Там нас скоро начнут искать. И затаиться негде. Какое-то безвыходное положение.

Я возвращался обратно и уже перед нашими кустами встретил Милу в компании парня. Он держал ее под ручку и что-то нашептывал на ушко.

— О! Привет! А я уже договорилась, — и Мила раскрыв рот, захохотала. Парень смотрел то на меня, то на Милу.

Выяснилось, что Мила не дождалась меня и сама пошла искать машину. И нашла. За неподчинение я очень хотел разобраться с Милой, но потом.

Мы подошли к кустам и… Томы там не было. Не было и двух кукол. Хорошо я всегда держу рюкзак при себе, а то бы и его не было.

Я начал метаться по кустам. Томы нигде не было. Мне так хотелось отчитать Милу, но я понимал, что сейчас это бесполезно. Нужно быстро искать женщину.

Может быть ее кто-нибудь увел? Да не похоже. Хотя вот Мила нашла же парня.

— Куда она могла пойти? — довольно грубо я сказал Миле. Когда парень хотел заступиться за нее, я ему сказал, — они обе мои сестры. Я за них отвечаю. Одна пропала, надо быстро ее искать.

Парень замолчал и пошел за нами. Мила вывела нас к гаражам. Мы пошли вдоль них. После гаражей начиналась улица. Ряд пятиэтажек тянулся в одну линейку. Мы услышали крики. И кинулись туда.

На детской площадке стояла толпа мальчишек лет десяти-двенадцати и кидалась комками грязи. В песочнице лежала знакомая фигура. Вот в нее они и кидались. Я подскочил к женщине и стал поднимать ее. Мила с кавалером напали на ребят. Естественно, ребята бросились в рассыпную.

Тома плакала совсем по-детски. Все лицо было в грязи. Она крепко прижимала к себе обеих кукол и что-то бормотала.

Я вел Тому за руку в сторону кустов. Мила, однако, остановила меня, — так вот нас молодой человек подвезет. Подвезешь нас? — это она обратилась уже к парню. Тот явно хотел исчезнуть. Он начал отговариваться, что ему надо ехать совсем не туда. Мила уже шла к его машине, зеленому Москвичу.

Мы забрались в машину и Мила скомандовала, — вперед! Парень нажал на газ, и мы поехали. В центр города. Там он нас высадил и уехал. И вот мы в парке в центре сидим на лавочке, и я прикидываю что делать.

Теперь я боюсь оставлять их одних. Разве что привязать их к лавочке. Мила все рвется найти транспорт, но я ее не отпускаю.

Все-таки я решаюсь в последний раз оставить их одних. Милу предупреждаю, если она дернется куда-нибудь, то все, я ее отстраню от задания, и пусть она занимается чем хочет. Мила обиделась. Ну и пусть.

Мелочи у меня не оказалось, пришлось просить у мужчины. Он дал две копейки, и я начал звонить по телефону-автомату. Непривычно было набирать по диску цифры, но ничего справился. Пока разговаривал, я отслеживал ситуацию. Вроде бы все было спокойно. Наконец я договорился и закончил разговор.

Когда я подошел к лавочке там была только Тома. Милы опять не было. Ну все! Это конец ее карьере. Я сел на лавочку и стал ждать. Через минуту прибежала запыхавшаяся Мила. Я смотрел на нее и молчал. Она же начала тараторить, — а что нельзя в туалет отлучиться? Все же нормально! Что я мог ей сказать? Отстранить? И что, куда ее? Мне все-таки жалко ее. Она же из моего времени.

Что-то они не торопятся. А если преследователи раньше нас найдут? Конечно, я рискую, но у меня просто нет выхода.

Прошло полчаса, пока они приехали. И хорошо, что подъехали прямо к лавочке. Людей вокруг не было.

В Скорой открылась дверь и вышел мужчина. Он подошел, — это вы? Я кивнул и достал документы на Тому. Тот посмотрел на Тому, мельком кинул взгляд на документы и махнул рукой.

— И куда вас? — спросил он. Я же заготовивший легенду о том, что за нами гонятся родственники, и нам нужно скрыться от них, понял, что не пройдет. Я отвел его в сторону и сказал, — понимаешь, нам срочно нужно выехать из города. Сможете нам помочь?

Мужчина посмотрел на меня, потом на девушек. Мила опять начала ему строить глазки.

— Не знаю почему я тебе помогаю. Но помогу, — сказал мужчина.

— И как поможете? — спросил я.

— Да есть вариант. Слушай, вам же комфорт не обязателен?

Я согласился.

— Тогда так. Сейчас я везу вас на железнодорожную станцию. Там вы садитесь на грузовой поезд и едете до следующей станции, а там пересядете куда вам нужно. — сказал мужчина.

Не теряя времени, мы погрузились в скорую и с сиреной помчались по городку. Минут через десять мужчина высадил нас недалеко от привокзальной площади. Я оставил на сиденье деньги. Прощаясь, он показал, как обойти вокзал, чтобы пройти к грузовым поездам.

Глава 20

Мы поспешили и полчаса продирались сквозь кусты. Вот мы около железнодорожных путей. Стояли несколько грузовых составов. Надо было выбирать. На вид они были все одинаковы. Пришлось наугад. Я подгонял девушек, и мы, подлезая под вагоны, торопились уйти подальше от вокзала.

Я выбрал вагон в середине состава. Но когда прикинул, как на него влезать, то задумался. Ладно Мила, но как туда доставить Тому?

Но время поджимало. Я забрался по приваренным скобам в открытый металлический вагон, покрашенный суриком, и посмотрел внутрь. Да-а-а! В нем видимо возили щебенку. Но ничего не поделаешь, надо ехать. Спустился и заставил лезть Милу, та ворчала, но лезла. А вот с Томой пришлось повозиться. Ей было страшно, но уговорами, конфетами мы все-таки заманили ее в вагон.

Внутри вагона было пусто. Только куча щебенки в углу и все. На ней и расположились. Наверно нам повезло, буквально через минут двадцать наш поезд тронулся, и мы поехали.

Скажу честно ничего хорошего нет в том, чтобы ездить на грузовых поездах. Они гораздо жестче, чем пассажирские, и бросает на них из стороны в сторону сильнее. Наверно из-за того, что они пустые, да и амортизация хуже.

Мы уже ехали часа три. Один раз перекусили. Правда Тому пришлось заставлять, она еще раньше наелась конфет. У меня получилось даже немного подремать. А вот Мила наверно начала исправляться, потому что она стала рассказывать сказки Томе на ушко, и та с удовольствием слушала.

Все бы ничего, так бы ехать и ехать, но, как назло, начался дождь. А мы были не готовы к этому. Вскоре мы промокли насквозь и сидели прижавшись друг к другу. Правда прижимался я только к Томе, Мила не хотела касаться меня, ну это ее проблемы.

Тома тихонько всхлипывала, я успокаивал ее. Мила молчала. Бедро Томы касалось моего. Я чувствовал через мокрую ткань штанов ее ногу. У меня пошла волна по телу. Тома почувствовала это и придвинулась ко мне. Она положила голову мне на плечо и затихла. Дождь к тому времени уже закончился.

Я подумал, что надо выжать всю одежду, а то можно и простыть. Но так не хотелось будить Тому. Я тихонько сказал Миле, — сними одежду и выжми. Она посмотрела на меня, кивнула и отошла на другой конец вагона. Там она сняла брюки и блузку и осталась в кружевном белье. Ну, конечно, у нее была хорошая фигура, ничего не скажешь. Но кружевное белье, это уже явное нарушение. И где она его достала. Может быть, купила где-нибудь.

Вот ведь странно — смотрю на Милу и ничего, никакой реакции. Или из-за того, что нервничаю последние дни.

Мила надела брюки и блузку, подошла и села.

— Помоги Томе и выжми ее одежду, — сказал я Миле. Она снова заворчала, — сам не можешь что ли?

Я посмотрел на нее, она поморщилась, но стала раздевать Тому.

На Тому я не стал смотреть, мне было как-то неудобно. Это почувствовала Мила и высказала, — на меня так пялился, а на нее даже не смотришь.

Ревность какая-то обратная, что ли.

Когда девушки выжали свою одежду, я сделал то же самое. Конечно, досуха мы не смогли выжать, но как уж получилось. Мы сидели в холодной сырой одежде и дрожали. Хорошо, что я взял с собой бутылку водки, а то бы простыли напрочь. Я выпил совсем немного, девушки тоже, но этого хватило. Тома стала хохотать, как безумная. А Мила стала рассказывать о своих кавалерах, как будто это мне было интересно. Я послушал пару коротких историй и задремал.

Проснулся от приближающегося стука. Девушки о чем-то говорили. Я быстро закрыл рот Томе, она сначала вырывалась, потом затихла. Мила хотела закричать на меня, но я сделал страшные глаза и показал наружу. Мила прислушалась и замерла.

Стук был уже рядом, это работник железной дороги шел и бил по буксам. Так он проверял исправность ходовой части. Когда работник стучал уже по нашему вагону, Тома завозилась пытаясь вырваться, но я держал крепко, и она успокоилась. Наконец работник удалился, и я отпустили девушку.

— Мне надоело так ехать. Мы тут все простынем и заболеем. Такая грязь вокруг, — шипела Мила. Я как мог успокаивал ее. И думал, как бы не началась истерика.

Наступила ночь. Мы прижимались друг к другу и постепенно согревались. Все-таки объятия двух женщин действуют. Утром кто-то закашлял, и я проснулся. Понял, что одна заболела. Ею оказалась Мила. Надо было срочно сходить с поезда. Где-то почиститься и помыться, а уже потом думать, что делать дальше.

Как назло, поезд не останавливался. Наоборот, казалось, он только набирал скорость. Наш вагон начало швырять из стороны в сторону. Мила испугалась, да и Тома тоже. Она ночью очнулась от своего транса.

Без меня девушки не лезли в рюкзак. Я открыл его и достал аптечку. В задумчивости я сидел над ней и перебирал таблетки. Только я знал какие таблетки для чего. Понятно, что Милу надо лечить, но что ей дать?

— Ты чего тянешь? У меня скоро температура поднимется, и что ты будешь делать? Давай быстрее, — Мила подгоняла меня.

Я взял две таблетки и подал ей, сам потянулся за бутылкой воды.

— Эй, а что ты мне даешь? — сказала Мила.

— Не хочешь не пей. Оставим тебя где-нибудь. А я все равно выполню задание, — ответил я.

Мила с подозрением выпила таблетки одну за другой, запила водой и закрыла глаза. Я потрогал ее лоб — похоже температура.

Поезд стал замедлять ход. Скоро его скорость была не больше сорока километров.

Я прошелся по вагону. Высунулся и увидел, что мы подъезжаем к какой-то станции. Послышалась усиленная репродуктором команда. Наш вагон забросало на стрелках, и еще минут через пятнадцать мы остановились. Надо было выбираться. Тома к тому времени оклемалась и стала мне помогать. Мила же наоборот раскисла, и мы с превеликим трудом сгрузили ее с вагона.

Совсем рядом был старый заборчик, вот туда мы пошли. За забором было два бревна и ведро с окурками. Здесь нам было нельзя задерживаться. Мы пошли дальше. Мила висела на наших плечах, и совсем почти не шевелила ногами.

Мы прошли метров сто и увидели закрытый сарайчик. Я пошарил наверху двери и нашел ключ от навесного замка. А что? Чаще всего туда и прячут. Тем более скорее всего здесь ходят только свои.

Мы зашли в сарайчик и увидели топчан, накрытый матрацем, телогрейки, которые висели на гвоздях, стол с костяшками домино, еще одну лавку и пару металлических шкафов. В углу стояли ломики и лопаты. Что меня сильно обрадовало, так это чайник на углу стола. Сбоку был кран с водой.

Из рюкзака я достал тренировочный костюм Милы и заставил Тому переодеться в него. А Милу раздели и положили на топчан под телогрейки, она тихо спала.

Я сбросил с себя грязные штаны и рубашку. Достал свои футболку и трико.

Еще через пятнадцать минут мы с Томой пили чай, а Мила дрыхла на топчане.

Я думал, как построить разговор с Томой. Понятно, что она больше не хочет быть в трансе, не хочет быть пятилетней.

Но Мила выспится, и придется что-то делать. Я прикинул — добираться еще примерно с недели две, а то и три такими темпами. Все сложно.

Я сказал, — я сейчас в магазин, а ты следи за обстановкой и никуда не пускай Милу. Тома сделала удивленные глаза, а я уточнил, — как будто ты не поняла какую таблетку я ей дал. Пусть хотя бы сутки не мешает нам. Поймал себя на мысли, что сказал — нам.

Тома улыбнулась.

— И еще, если придется уходить, то уходите от входа в правую сторону, чтобы я мог вас там найти. Все понятно?

Тома кивнула. И я почувствовал, что вот с ней, пожалуй, можно работать.

Я осторожно выглянул из двери — никого. Тогда я тихонько вышел. И двинулся в сторону от железнодорожных путей. Нужно было в магазин за едой, да и узнать, где мы, и куда нам дальше двигать.

Станция была маленькая, скорее всего поселок небольшой. Я зашел на станции в зал ожидания, посмотрел на схему, и честно говоря, мало что понял. На всякий случай я запомнил расписание и схему движения поездов.

Вышел на перрон, дошел до конца и увидел три цветные палатки. Еще подумал — а что тут туристы делают? Но потом увидел, как у водопроводной колонки женщина в длинной цветастой юбке, оголившись по пояс, мыла свою грудь. Я понял, это были цыгане. Про них мне рассказывал отец. У них в поселке они часто бывали.

Я спустился с перрона на тропинку, идущую в поселок. Через минут десять уперся в забор и двинулся вдоль него. В трико и видавшей виды футболке, да еще небритый, я выглядел, конечно, не очень. Но надеялся, что не встречу представителей власти. А вот и нет! Встретил. Не успеешь подумать, а они тут как тут.

Молодой парень в форме подошел ко мне и начал спрашивать, — слушай, ты тут не видел пацана, цыганенка? Я удивился, — да нет. Не видел.

— Понимаешь, он в магазине пять шоколадок украл и три пачки сигарет, — продолжил милиционер.

Я покивал головой и хотел идти дальше, но мент спросил, — а ты куда?

— Да вот в магазин иду, не знаешь где он?

Он повернулся и показал вправо, — вон там, метров пятьдесят. А ты вообще откуда такой?

— Да со станции. Кстати, там стоит цыганский табор. «Может оттуда цыганенок?» — сказал я. Мент подозрительно посмотрел на меня и поспешил к станции.

Надо отсюда срочно выбираться. И как я все время нахожу приключения. Вот раньше такого точно не было. А тут посыпалось, как из черного мешка какого-то. Я вроде бы решаю все эти вопросы, но честно говоря, уже устал. А может привычка нужна? Есть ведь ремонтники, которые автомобили ремонтируют. У них вся работа — решать проблемы и задачи.

В магазине я быстро выбрал продукты, взял пять бутылок газировки, спички, и конфеты Барбарис.

Пришлось взять две авоськи. Удобная сетка, кстати. Легкая и положить можно много. Все распихал и поспешил назад.

Здание станции я старался обойти, с другой стороны, чтобы не нарваться на мента. Издалека я увидел толпу цыганок, которая окружила милиционера и что-то ему доказывала. Попал, мент, попал! Ничего молодой, пусть учится!

Когда проходил мимо кустов увидел детский журнал Веселые картинки, который валялся на земле. Я подобрал его, отряхнул, сунул в сетку и пошел дальше.

Вот я, наконец, у сарайки. Прислушался, вроде бы тихо. Я открыл дверь и сразу ушел в сторону. Мимо моей головы пронеслась деревянная палка. Она ударила в дверь. Тома стояла за дверью и тяжело дышала. Она была в лифчике и трусиках.

— Что тут случилось?

— Да ничего особенного, кроме того, что пришел какой-то пьяный балбес и начал ко мне приставать.

— А ты что?

— А что я? Я его немного поучила. И выгнала. Сказала, что скоро начальник придет.

Я испытал чувство страха за Тому. С чего бы это?

— А почему в таком виде? — спросил я.

— Так это, я постирала все. Вот сохнет. Мила замерзла, пришлось одеть ее, я сняла трико и отдала ей, — ответила Тома.

Я же совсем забыл. Мы были такие грязные. Я тоже хорош. Снял и бросил свою одежду в угол. Кстати, где она? Надо постирать будет. Но одежды в углу не было. Я кивнул и показал в угол, — а где? Тома сказала, — на улице, сохнет.

Да… Мила ни за что бы не постирала чужую одежду.

— Ты помойся, хотя бы немного. Вон у крана. Я отвернусь, — сказала Тома. Она села на топчан к Миле.

Я быстро разделся и начал мыться холодной водой. Ничего, закаленнее буду. На мокрое тело натянул одежду и сел на лавку.

Мила все так же спала. Я задумался. Уходить? И куда? Может быть пронесет? Я стал прикидывать какой сегодня день. Суббота. Значит путевые рабочие не придут, а это их сарайчик, у них сегодня выходной. Затаимся здесь.

Тома смотрела на меня и ждала моего решения.

— Остаемся! — сказал я и стал доставать из авосек продукты. Тома явно обрадовалась.

Через несколько минут закипел чайник, за это время Тома нарезала хлеб и открыла консервы Завтрак туриста. Я начал будить Милу. Просыпалась она тяжело. Так же наверно в детстве ее мама собирала в садик. Я показал ей куклу, и Мила зашевелилась. А когда увидела хлеб, она встала, и сама подошла к столу. И вот я сижу с двумя девушками, и мы пьем чай.

Мы с Томой поглядывали на Милу, на то, как она торопливо ест, и как роняет крошки на пол. И как воспитатели управляются с детьми в садиках?

После еды Мила забралась с ногами на топчан, и не обращая на нас никакого внимания, стала смотреть журнал Веселые картинки. Я подошел к ней и потрогал лоб. Вроде бы температуры нет.

Мы сидели за столом и решали, что дальше делать. Я время от времени смотрел на Милу и в один из таких моментов у меня родилась мысль. А что, если сделать так будто мы с Томой везем Милу. Справку можно аккуратно переделать, да и проверять ее тщательно навряд ли будут. Мало кто знает, как она должна выглядеть.

Тому можно перекрасить, и она вполне сойдет за блондинку Милу. Ну а что дальше? А дальше видно будет. Сейчас выбраться нужно отсюда. Пока следующая неприятность не наступила.

Тома ждала моего решения. Не верилось, что эта женщина могла быть охранником оракула. Хотя в тихом омуте черти водятся. А может она сама оракул? Нет! Конечно нет! Настоящего оракула я бы на их месте так спрятал, чтобы никто и не нашел. И охрану поставил такую, что и настоящие специалисты не могли бы захватить оракула. А вообще ее вещи нужно посмотреть, может увижу что-нибудь.

— Значит сделаем так. Ты будешь Милой, а Мила будет тобой, — сказал я. Тома молча кивнула. Я, честно говоря, не ожидал. Значит она думала об этом.

— Тебе придется перекраситься в блондинку. А Милу придется все время кормить таблетками, — сказал и наступило облегчение. Все-таки достала меня Мила, сильно достала.

Прошло пару часов, никто не пришел. Может парень, который приходил, добавил алкоголя и совсем забыл о девушках. Одежда подсохла, и мы оделись. На улице темнело. И мы с Томой, уложив и покормив Милу, я не забыл ей дать таблетку, вышли посидеть на лавочке.

Заходило солнце, где-то на станции переговаривались по громкой связи. Слышны были свистки электровозов и тепловозов. Промышленный пейзаж. Вот бы когда-нибудь написать такую картину. Индустриальная романтика.

Рядом со мной сидела молодая интересная женщина, и я чувствовал ее запах. И мне стали вспоминаться ее нечаянные прикосновения в вагоне. Короткие случайные взгляды. Хотелось думать, что я ей небезразличен. Тома молчала, я тоже и это настроение хотелось сохранить надолго.

Скоро стало прохладнее, и мы зашли в сарайчик. Начали располагаться на ночлег. Меня сильно беспокоила наша судьба. Я понимал, что отсюда надо срочно уезжать. Но как и куда? Я устраивался на узкой лавке, на топчане спали девушки. Тихо посапывала Мила. И даже жалко ее было.

— Ты завтра скажешь, что надумал? — спросила Тома.

— Да вот думаю. Варианты прикидываю. — ответил я, — может быть ты что придумала.

Тома молчала долго, мне начало казаться, что она уснула, когда раздался ее голос, — нужна грузовая машина. На ней и надо ехать. Ты умеешь грузовую водить?

Да, я умел ездить на грузовой, но вот если сломается, то отремонтировать я не смогу.

— Да водить я могу. Но где взять такую, чтобы не искали, да и права у меня только на легковую.

— Вот давай и подумаем, — сказала Тома.

Минут через пять равномерное дыхание показало, что она спит. А я прикидывал разные варианты. Через тонкую дощатую стенку слышно было, как проезжают грузовые поезда, как подают сигналы электровозы. А в голову ничего не лезло.

Первой проснулась Мила. Она захныкала, запросилась в туалет. Пришлось Томе встать и сводить ее в кустики. Когда они пришли, то Мила по-детски ворчала. Вот откуда это у нее, с детства. Но оказалось, что у нее снова температура.

Мила разболелась. И уйти не получалось. Мне пришлось довериться Томе. Она ушла в город для поиска квартиры, хотя бы временно, на несколько дней. Не было ее долго, я начал беспокоиться.

Мила спала, потом рисовала, покушала. Она часто хныкала, говорила, — дядя Серый, у меня головка болит.

Я напоил ее горячим сладким чаем, уложил спать, хорошо укрыл. Она уснула. Да и я сам задремал.

Проснулся я от осторожных шагов. Кто-то подходил к сарайчику. Я взял дубинку и встал у двери. Раздался условленный стук. Тома пришла, наконец-то.

Тома рассказала, что нашла квартиру, но пришлось заплатить за две недели, я успокоил ее. Все нормально. Нам нужно вылечить Милу. Мы собрались и повели Милу в квартиру. Это было недалеко.

Скоро мы были в двухкомнатной квартире. Обыкновенная хрущевка в панельном доме. Обстановка почти спартанская. Но все есть. Даже стиральная машина, правда круглая. Но я думаю Тома разберется.

Я оставил девушек, сам ушел в аптеку. Там взял лекарства от простуды, и мы начали лечить Милу. Горчичники ставила Тома, но уговаривать Милу пришлось мне. Тому она совсем не слушала. Капризная девчонка. Пришлось пригрозить ей что оставим ее здесь и к маме не повезем.

Так мы прожили три дня. Я за это время обналичил вклад на предъявителя. Пришлось обратиться в несколько сбербанков. Получил я две с половиной тысячи рублей, по меркам восьмидесятых это были большие деньги. Сходили в магазины и оделись более-менее, чтобы не привлекать внимания. Мила уже выздоровела и спокойно играла с куклами и просилась на улицу.

Я решил покрасить Милу в темный цвет, а вот Тому наоборот сделать блондинкой. И таким образом, мы с Томой, как будто сопровождаем пойманную женщину.

Глава 21

Как мы не уследили за Милой? Она пропала после того, как покрасили ей волосы в темный цвет. Занималась этим Тома, я же искал транспорт.

Тома купила в магазине краску для волос басму, подготовила ее и начала накладывать на волосы Милы. Я в это время рассматривал карту, которую купил в киоске, услышал шаги, и боковым зрением увидел, что в комнату вошла Мила. Но когда я повернул голову, сразу вспомнил фильм «Двенадцать стульев». Я не мог сдержать смех. Мила даже заплакала от обиды. А что вы хотели от пятилетней девочки.

Волосы Милы торчали во все стороны, и были темно-коричневые с зеленым оттенком. Местами проглядывали родные волосы.

Вслед за ней вышла Тома и при дневном свете увидела свою работу. Она тоже засмеялась. Мила залилась слезами еще сильнее.

Мы успокоили великовозрастную девочку, и Тома повела ее смывать краску. Оказалось, что басма попалась бракованная. Я предложил постричь Милу, но Тома возражала. Она снова ушла в магазин. Не было ее часа два, все это время я кормил Милу конфетами. В конце я даже начал подозревать, что она специально хнычет, чтобы выпросить еще конфет.

Тома достала другую краску в парикмахерской. Пришлось заплатить, но на что не пойдешь во имя искусства.

Через час Милу было не узнать. Перед нами стояла симпатичная брюнетка. Она стала крутиться перед зеркалом и пытаться накрутить свои волосы на пальцы. Где-то она видела кудряшки, вот девочке и понравилось. С одной стороны, было забавно смотреть, как взрослая девушка ведет себя, как пятилетний ребенок.

Мы ждали военный уазик. Он должен был приехать через два дня и забрать нас. На нем я планировал проехать тысячу километров. Армейскую машину никто бы останавливать не стал. Поэтому мне пришлось сильно покрутиться, чтобы договориться насчет уазика.

Я ушел из квартиры узнать, когда будет машина. Тома закрыла Милу дома, дала ей цветные карандаши и альбом. Та, высунув язык, принялась рисовать домики с цветочками и собачками.

Первой, домой вернулась Тома, спокойно вошла и обнаружила, что Милы нет. Квартира была закрыта на ключ, выйти сама не могла. Значит кто-то похитил нашу Милу.

Я стал вспоминать странное ощущение последние дни. Мне казалось, что за мной следят. Но оно было такое тонкое, что я приписал его обыкновенной подозрительности.

Тома тоже сказала, что было такое же ощущение. Значит нас засекли. И это люди серьезные. Но почему нас не взяли? Может быть, мы им не нужны?

Понятно, что они подумали, что Мила это и есть Тома, и мы везем ее в таком состоянии. Значит они многое о нас знают.

Мы сидели и молчали. Мы прекрасно понимали, что квартира может прослушиваться. Поэтому говорили тихо о не значащих вещах. Тем временем стали собираться. Я все время думал о том — знают ли преследователи о том, что я договорился с уазиком? Хотя другого выхода не было. Но менялся весь наш план.

Если Милу приняли за Тому, есть ли нам смысл ехать тогда в точку отправления? Понятно, что нет смысла. Но что делать дальше? Рано или поздно они поймут, что взяли не ту. И, возможно, произойдет это довольно быстро. Тогда они примутся искать нас.

Время поджимало. Нужно было торопиться. И мы решили — надо искать Милу и отвоевывать ее. Это наша сильнейшая маскировка. Правда найти ее скорее всего будет очень трудно.

Прежде всего понятно, что это не милиция, не КГБ, а это точно наши конкуренты. Они хотят из Милы выжать всю информацию и отправить ее. Куда отправить? В наше время? Не факт. Может быть, они хотят здесь взять у нее информацию и потом искать оракула.

Тома пыталась что-то сказать, но я отмахивался от нее.

Мы вышли из дома и двинулись к центру этого небольшого городка. Там мне нужно было зайти в фотосалон и поговорить с одним человеком. Но как оставлять Тому одну? А если и ее похитят. Мы уселись на лавочку в сквере. Из багажа у нас была спортивная сумка и легкий рюкзак. Да и одеты мы были по-спортивному.

Здесь на лавочке Тома, наконец, добилась моего внимания. Она стала говорить, о том, что действие таблетки на Милу скоро закончится и похитители поймут, что им не Мила нужна.

Я слушал Тому и никаких мыслей у меня не было. Тома же продолжала.

— Когда они поймут, что ошиблись, они пойдут на квартиру. А потом попробуют заблокировать городок. И гаишники будут останавливать все машины, даже и армейские. Наверняка у них есть связи с ГАИ.

Я слушал Тому и внутренне соглашался с ней.

Она предложила идти обратно и ждать их в квартире, которую мы снимали. Более нелепой мысли не могло прийти в голову. И что? Нас там возьмут, как не знаю кого. Легко и быстро.

Хотя… в этом что-то есть. Они ведь не дураки, понимают, что мы не должны вернуться туда. А проверять будут на всякий случай. То, что на квартире не было засады, говорит о том, что людей у них не так много. И, собственно, им нужна только Тома, как человек знающий, где находится оракул.

Так. Мы вернемся и что? Я соглашался на предложение Томы, но не совсем. Дальше что?

Она продолжила говорить.

Во-первых, нельзя быть уверенными в том, что Мила с ними не заодно. Во-вторых, нельзя скидывать со счетов то, что Мила может располагать информацией такого характера, о которой мы просто не догадываемся. Нам нужен хотя бы один из преследователей. У него мы и узнаем, где Мила.

Мы договорились так. Тома будет ждать в квартире, я наблюдаю со двора. Если появится человек, я за ним иду в квартиру, и там мы берем его.

Мы подошли к пятиэтажке. Во дворе на лавочках сидели обычные бабушки и о чем-то говорили. Тома поздоровалась и прошла мимо них. Вошла в подъезд. Я же остался во дворе. На такой случай у меня была отмазка. Я достал маленькую банку с белой краской из сумки, и начал кисточкой красить ствол у яблони, что стояла напротив подъезда. На вопрос бабушек я ответил, что ЖКО послало покрасить яблони, что я и делаю.

Через десять минут появились двое. Они прошли по двору, покосились на меня, но я сосредоточенно, чуть ли не высунув язык, продолжал красить ствол яблони.

Один из них вернулся и вошел в наш подъезд. Другой же сел на лавочку у конца дома, и оттуда обозревал двор.

Я заторопился, там Тома одна, что она может сделать. Я подхватил сумку и направился к подъезду. Краем глаза я увидел, что парень от конца дома заторопился ко мне.

В подъезде, я, перепрыгивая через ступеньки, поднялся на третий этаж. Наша дверь была закрыта. Я толкнул ее, она мягко отворилась, и я прошел. Осторожно ступая, я направился в комнату, и вовремя уклонился. Мимо меня пролетела деревянная дубинка. Это входит уже в привычку.

Тома с широко открытыми глазами выдохнула, — ты бы хоть предупреждал!

— Потом! Все потом! Где парень?

Тома показала на вторую комнату, — там. Отдыхает. Я помогла ему.

— Стой здесь! Не высовывайся! Еще один идет! Я вернулся в прихожую и встал за дверь. И почти сразу услышал легкие шаги. Дверь я не успел закрыть на ключ и сейчас опасался, что второй поймет, что здесь происходит. Я прижал дверь ногой. И ждал.

Почувствовал толчок. Потом все замерло. Еще толчок, и когда тот за дверью продолжил, я распахнул дверь и ладонью дал прямо в лоб парню, который пытался войти.

От неожиданности он остановился. Мой второй удар был в горло. Добавил еще второй рукой в глаза. Тренер называл этот удар хвостом рыбы. Все сработало великолепно. Парень схватился за горло, склонил голову.

Я втащил его в прихожую, закрыл дверь и ударил сильно в область паха. Церемониться не стоило. Парень свалился на пол. Тогда я вызвал Тому и пока я контролировал его, она связала руки и ноги.

Первый парень лежал в маленькой комнате, с него и начали. Я вытащил кляп изо рта и задал ему вопрос, — кто такие? И что вам нужно?

Парень смотрел на меня, и усмехался.

Тогда я стал объяснять, что может с ним произойти. Я показал ему таблетку и сказал, — это индийское средство. Оно превращает человека в пятилетнего ребенка. Ну это ты знаешь. А вот то, что ты не знаешь.

Я показал маленькую голубую таблетку, и сказал, — а вот эта таблетка закрепляет первую. И человек обратно уже не возвращается. Так что выбирай: или ты рассказываешь, или становишься пятилетним мальчиком навсегда.

Парень задумался. И тут Тома сказала, — а зачем ты ему предлагаешь? Давай скормим ему таблетку пятилетнего, и он сам все расскажет, а потом и решим, что с ним делать.

В глазах парня появился испуг. Он осознал, что ему грозит.

— Ну! — даванул я.

Парень начал говорить. Он сказал, что ничего не знает. Их послали проверить квартиру, что они рядовые исполнители, и им ничего не сообщают.

Мне надоело его слушать, и я кивнул Томе, — готовь таблетку. И сразу вторую.

Парень начал говорить так быстро, что я даже поначалу ничего не понимал. Пришлось его тормозить.

По его словам, их контора находится в одном институте. Он закрытый. Они с товарищем выполняют похожие поручения, и ничего не знают.

Когда я спросил про Милу, он сначала выпучил глаза, но уловив движение Томы, начал говорить.

Да, Милу держат в институте. Под усиленной охраной. И он не сможет провести нас, чтобы ее спасти. Но кое-что он знает.

Я понял, что парень начинает торговаться. Я знал также, что скоро их могут хватиться и приедет проверка. Так что нужно быстро решать, что делать.

В коридоре шевелился второй парень. Мы заткнули кляпом рот первому и принялись за второго. С ним получалось плохо. То ли он понимал, что мы блефуем, на самом деле у нас не было закрепляющей таблетки, то ли был просто туповат.

Мы решили проще. Вернулись к первому и стали его допрашивать.

Первый парень начал крутиться и торговаться. Он говорил, что он скажет все что нужно, если только мы его развяжем и выпустим. Мне надоело это слушать, и я всерьез решил засунуть ему таблетку в рот. Тома сходила за стаканом воды в кухню, я начал держать его и тут в двери позвонили. Мы замерли. Я поглядел на парня, как же все-таки быстро отчаяние сменяется надеждой.

Мы с Томой подошли к двери и прислушались. Тишина. Я на цыпочках двинулся к окну и выглянул за-за шторки. Напротив подъезда стояла скорая помощь. Это к нам. Вот заразы! Маскировка у них!

Я снова подошел к дверям, тишина. Тома показывает пальцем вверх, я не понимаю, Тома подвигается ко мне и шепчет на ухо, — квартирой ошиблись. Ушли на следующий этаж.

Мы снова вернулись в комнату. Первый парень ухмылялся даже с кляпом. Я стал держать его, а Тома растворила таблетку в полстакана воды. Потом вытащили кляп, парень стал орать, пришлось слегка дать по морде, потом стало проще. Тома вылила ему воду с растворенной таблеткой в рот. Дальше снова заткнули рот кляпом и ушли в другою комнату. Предстояло заняться вторым парнем. С трудом, но вылили ему в рот другую растворенную таблетку, уже со снотворным. Пусть спит и не мешает никому.

Тем временем таблетка стала действовать у первого. Он смотрел на нас глазами пятилетнего, даже, пожалуй, трехлетнего ребенка. И что мы с ним дальше будем делать.

Мы взяли с собой первого парня, второго же положили на диван и развязали, все равно проспит не меньше суток. Тихо вышли из квартиры, ключи от квартиры бросили в почтовый ящик, и спустились во двор. Тома несла две наши сумки, а я вел за руку первого парня.

Бабушки на нас почти не обратили внимания. Они обсуждали приезд скорой. Поэтому мы свернули за угол здания и постарались быстрее удалиться. Дальше я поймал частника, и мы поехали в район, где находился институт. Там на месте я рассчитывал разобраться и что-нибудь придумать. Время сильно поджимало.

Мы вышли раньше, я оставил Тому и парня в скверике неподалеку. Сам направился ближе к институту. Здание было обычное, четырехэтажное, даже, пожалуй, старое. Я понимал, что здесь скрывается какая-то организация, которая наверняка охотится не только за нами, но и занимается чем-то еще.

Я обошел здание. Со всех сторон его окружали аллеи кустов, и скорее всего стояли какие-нибудь датчики сигнализации от проникновения. Пришлось вернуться к Томе. Я подумал, может быть вместе мы что-то придумаем.

Тома сидела на скамейке и наблюдала за парнем, он стоял на коленях и раскладывал камешки на дорожке. У него получался странный узор. Фантазии ребенка иногда просто удивительные.

Тома спросила, — ну что? Я развел руками. Тогда она сказала, что парень немного разговорился и рассказал, что вчера уехало много его друзей далеко-далеко, а вот его они оставили. Значит в институте сейчас охранников должно быть немного. Однако это нисколько не облегчало нам задачу. Мы не знали, где держат Милу, мы не знали как они вооружены, мы не знали ничего.

Странно, но мысли уехать и бросить Милу даже не возникало. Раз мы вместе, то должны и выручать друг друга.

Договорились так, я иду с парнем в институт, Тома страхует нас и идет сзади. Дальше по ходу действия. Наши сумки я оставил в киоске Союзпечать, договорился с продавщицей. Здесь это проще делается, чем в наше время. Конечно, сразу дал денег.

Я держал под руку парня и подошел к пенсионеру вахтеру. Он поздоровался с парнем и заглянул ему в глаза.

— Он что пьяный? Я достал корочки врача психбольницы, которыми уже пользовался не раз, сунул вахтеру. Тот прочитал и пропустил.

Я спросил, — куда его? Вахтер показал направо. Сзади подошла Тома, я показал вахтеру, — это с нами. Тот понимающе кивнул.

Все-таки корочки врача психлечебницы дают определенное преимущество. Мы шли по коридору, и я подталкивал парня, он же разглядывал двери с табличками и по-детски улыбался. На что мы с Томой надеялись непонятно. Так можно было обойти весь институт и ничего не найти. Мила, возможно, была где-то в подвале, но куда идти, парень нам не мог показать. Нет, говорить он говорил, его уровень развития немного поднялся, скажем до пяти лет. Но соображения явно не хватало.

Мы остановились возле аудитории со странным названием «Деревообработка и процесс модернизации производства».

Тома отвлекла меня на несколько секунд, и парень исчез. Мы бросились его искать. И нашли на втором этаже. Он шел и заглядывал в окна. Потом открыл несколько дверей и кому-то крикнул, кому-то засмеялся. Все же шел он целенаправленно.

Парень сделал несколько поворотов и спустился на первый этаж, там постоял возле доски объявлений, поразглядывал картинки, потом двинулся дальше. Он привел нас к спуску в подвал. Мы ожидали, что парень станет спускаться, и мы двинемся за ним. Но все получилось не так. Из подвала выскочило два молодых человека и по виду их не скажешь, что это были ученые. Они походили скорее на спортсменов. Не обращая внимания на нас, они несли в руках тяжелые чемоданы. Внизу в подвале тихо зазвенел звонок. Потом стали раздаваться выстрелы. Я схватил Тому и парня, и кинулся в первую попавшуюся аудиторию.

Мы заскочили и закрыли за собой двери. Зазвучала перестрелка. Я понял, что кто-то напал на организацию. И они сейчас защищаются, потому что у них мало народу. Я выглянул в коридор и увидел, как двое молодых парней ведут, почти на руках несут нашу связанную Милу. Она на ходу что-то мычала. Они должны были пройти мимо наших дверей.

Снова раздались выстрелы, один из парней упал, второй споткнулся об него, и все повалились на пол. Из подвала выскочили еще двое, и снова зазвучали выстрелы. Со стороны защитников института тоже были потери, один парень уже не шевелился.

Пригибаясь, хотя разве это могло помочь, я кинулся к Миле. Она когда увидела меня, радостно замычала. Парень, который сопровождал ее резко обернулся, и его подбородок встретился с моей ладонью. Он сразу рухнул на пол.

Я схватил Милу и потянул ее в аудиторию. Вслед нам начали стрелять. Когда заскочили в аудиторию, я сразу закрыл дверь на стул. Его ножку я засунул в ручку двери. Дальше мы посадили нашего парня за стол у стены, и сказали сидеть и не шевелиться. Сами же потащили Милу к окну. Благо был первый этаж и окна легко открывались. Милу развязали, и она начала болтать. Но Тома быстро ее заткнула. И почти вытащила в окно. Я уже снаружи принимал обеих девушек.

Мы быстро побежали на соседнюю улицу. Там еще два раза свернули по переулкам, и я оставил девушек в кустах около киоска Союзпечать.

Я сказал Томе, что пошел ловить машину, а они должны ждать меня. Пока я бегал за нашими сумками, я решал задачу: надо ли снова давать Миле таблетку. А скорее всего придется, вот только как это сделать? Она скорее всего уже отошла от таблетки и сейчас более-менее адекватна.

Глава 22

Я сходил забрал сумки. Посмотрел в сторону института, вроде бы все спокойно. Ну это их проблемы. И начал останавливать машины. Третий жигуль остановился. Очень удобно, не надо вызывать такси. Быстро закинул сумки в багажник.

Когда я подъехал к киоску Союзпечать, из кустов выскочили мои девчонки, Тома затолкала Милу на заднее сиденье, и мы погнали.

Я командовал, но видимо немного ошибся. Возле пятиэтажки уазика не было. Я начал думать, что люди в Советском Союзе совсем не отличаются от нынешних, и также могут запросто подвести.

Однако хозяин жигулей подсказал, что улица Рылова в другом районе города. Мы поехали туда, и у меня все равно оставалось какое-то смутное чувство, что нас снова кинут. Но к счастью, я ошибся, все-таки советские люди — порядочные люди.

В начале улицы стоял зеленый уазик. Это я увидел издалека и заранее заставил нашего водителя остановиться. А вот с ним была небольшая проблема. Он запросил за поездку почти в два раза больше, чем с ним договаривался. Да… не все советские люди порядочные.

Мы торопились, потому пришлось заплатить. К тому же Мила устроила истерику. Хотя ее можно понять. Быть в состоянии пятилетнего ребенка целые сутки, я думаю никому не захочется.

Я оставил девушек на лавочке, а сам торопился к уазику, который нас ждал. По пути я начал соображать почему Тома мне незаметно подмигнула, когда я собрался идти к машине. Ладно, разберемся!

Я подошел к уазику и залез в него. Мы развернулись и поехали к девушкам. Там быстро закинули сумки, и я помог Томе загрузить Милу, она что-то совсем расклеилась. Видимо пережитое волнение повлияло. Ну вроде бы все, можно ехать. Я почему-то подумал, а ведь раньше на Руси обязательно крестили себя и спутников перед поездкой. И я незаметно, мне так казалось, перекрестил всех.

Буквально через минуту Леня водитель спросил меня, — а вы что верующий! Я, честно говоря, опешил, как он заметил. Не должен он быть из органов. Просто наблюдательный парень.

Леня заметил мое недоумение, и сказал, — да я в разведке служил. Вот и приучили быть всегда внимательным.

Договорился я с уазиком случайно, хотя что у нас случайно? Всегда что-то из чего-то получается. Я искал транспорт, чтобы выехать из города. Сначала думал зайти в автопредприятие, там поговорить с шоферами, но когда подошел и посмотрел на вывеску, то развернулся и направился прочь.

Думал опять про железную дорогу. А этого никак не хотелось. Но выбирать не из чего, пришлось топать на станцию. Совсем недалеко от нее около меня останавливается уазик «буханка», высовывается оттуда парень и кричит: — мужик, заработать хочешь? Я хотел отмахнуться, во-первых, я не мужик, а парень, во-вторых, не хочу я заработать. Но водитель выскочил из-за руля и подбежал ко мне. Он стал буквально упрашивать: — слушай, парень, выручай! Очень надо! Ты не боись! Я рассчитаюсь. Помощь мне нужна!

Ну я поинтересовался, что за помощь. Выясняется — парень хочет продать струю кабарги, это такой маленький олень с клыками. И боится, что могут кинуть его с деньгами. Мне стало интересно, и я согласился.

Ехали мы недолго. Парень подъехал к ожидавшей Волге, высунулся из окна и показал на свой уазик. Из машины вышли трое мужчин и влезли в уазик. Начался разговор. Я молчал и слушал. Мужчины не доверяли парню, тот и клялся, и божился, что это натуральная струя кабарги. Лечит от всех болезней. Наконец мужчины вроде бы поверили и начали рассчитываться. При этом они часто оглядывались на меня. Наконец расчет закончился, они вылезли из уазика, сели в Волгу и уехали.

Леня, к тому времени мы познакомились, совал мне деньги, и вдруг меня осенило, почему бы не попробовать договориться с Леней.

Я отодвинул его руку с деньгами. И в свою очередь спросил его, — Лёня, а ты мог бы помочь мне? Он пожал плечами и кивнул.

Я объяснил ему, что хочу уехать с этого городка, и как можно дальше. Он понимающе кивнул. Я сказал, что я не один, он махнул рукой. Я сказал, что хотя бы до соседнего города. Оказалось, что у него сегодня выходной, и он вполне может располагать собой. Мы с ним договорились, что он будет ждать нас на пересечении улиц Пушкина и Ленина.

Все так и случилось. Быстро залезли, быстро выехали из города и помчались по трассе. Только отъехали, как Тома попросила остановить. Девушки вышли из машины и направились к кустам. Мне показалось, что Мила шла как-то странно, неужели ее пытали. С виду вроде бы все нормально. А вот когда они возвращались я вспомнил, как Тома мне подмигнула. Я все понял. Она подсунула Миле таблетку, и та снова пятилетняя девочка. Вот так! А где она взяла ее? Я все-таки хотел разобраться с Томой. Так делать нельзя. Без моего разрешения. Но это позже.

Ехать до соседнего города было километров сто тридцать. И чем дальше мы удалялись, тем мне становилось спокойнее. Видимо в институте столкнулись две конкурирующие группировки. Одна из них раскусила, что Мила, это совсем не Тома, другая же не знала этого.

Но опять же кто знал, что мы должны везти Тому под таблетками? Ну, естественно мы с Милой, Шура и Глеб. Кто-то из них выложил эту информацию. Нет, это не могла быть Мила, тогда бы ее не захватили, значит, либо Шура или Глеб. Надо обязательно об этом подумать на досуге.

Леня не мешал мне размышлять, молчал. Но когда я начал глядеть по сторонам, он понял, что можно поболтать. Он начал рассказывать о себе. Работает он в лесничестве, и привозил в город шефа, лесничего одного поселка. Оставил в городе и решил подхалтурить.

Умный парень этот Леня. Обычно так и бывает, чтобы разговорить собеседника, начинают рассказывать о себе, ну а потом второму ничего не остается, как поведать о себе.

Я начал говорить, что мы везем нашу родственницу домой. У нее небольшое тихое помешательство на почве учебы, вот к родителям и везем. Почему так скрытно? Да потому что она, глупая, наделала долгов. А денег возвращать нет, вот и пришлось быстро сматываться. Леня спросил, что, если потом приедут за долгами в ее город? Я махнул рукой, — у нее отец крутой, Леня не понял слово крутой, пришлось сказать, что отец мент. Леня покачал головой — тогда понятно. Но я по хитрому его взгляду понял, что он не поверил мне. Ну и что. Пусть будет хоть такое глупое объяснение, чем вообще никакого.

По пути я взял у Лени адрес и телефон лесничества. Нас учили, что на всякий случай нужно иметь везде много знакомых. Я записывал на внутренний компьютер все фамилии, имена, адреса, телефоны, хотя не очень верил, что когда-нибудь это может пригодиться. Мнемотехника великая вещь. В нас эти приемы прямо вдалбливали. И сейчас запоминание было почти автоматическим.

Я попросил Леню остановиться и пересел назад, к Томе. Мы стали совещаться, а что же делать дальше? Ехать еще очень далеко. Тома предложила найти свою машину и ехать на ней. Я задумался, но возразил, — а если ГАИ остановят. Тома сказала, что в таком случае надо где-то взять права. Она покосилась в сторону Лени, но я категорически помотал головой. Нет. Подводить человека, который тебе помог, хотя бы и за деньги? Нет!

Но идея о машине засела у меня в голове. Это было бы очень хорошо. Мы бы объезжали крупные города, огибали бы большие трассы, да и в конце концов, были бы гораздо свободнее. Хотя правду сказать, на машине я не ездил давно.

Тома откинулась на сиденье и задремала. Мила укладывала свою куклу спать и пела ей колыбельную. Голос у нее был довольно приятный.

Я начал думать о Томе. Кто она такая? С этого времени или все же с нашего? Она временами удивляла меня. У нее оказался незаурядный ум. Она высказывала иногда такие мысли, что мне казалось, что она гораздо старше меня.

По пути заехали на заправку. Пока заправлялись, девочки сбегали в туалет. Я же все размышлял. Леня не выдержал и спросил, почему я такой задумчивый. А что я мог ему сказать? Правду? Разумеется нет. Придумать что-то похожее на правдоподобие? Очень сложно.

Я попробовал. Начал издалека. Вот бы хорошо было если бы Леня довез нас до дома Милы. Леня ничего не отвечал. Только пожал плечами. Я продолжил, что понимаю все, что конечно Леня не может, ну а если он подскажет, кто сможет. Леня отозвался, — а почему не подсказать, но узнав, что ехать нам очень далеко, замолчал.

Минут через пять он хитро посмотрел на меня и сказал, — все будет зависеть от денег, которые я смогу выложить за помощь. В свою очередь я тоже улыбнулся. Но я никак не ожидал, что Леня предложит мне купить автомобиль.

С деньгами, я уже говорил, у нас проблем не было. Нужно было только в конце отчитаться за них. Да и то Шура говорила, отчет больше похож на формальность. Я не знаю откуда деньги, но если они были нужны, то всегда можно было получить в сберкассе по сберкнижке на предъявителя. Сумма зависела от возможностей сберкассы, от наличия денег, ну и чтобы не вызывать подозрения.

Шура перед расставанием мне передала три сберкнижки на предъявителя. Суммы там были приличные по масштабам того времени. На новый автомобиль я не рассчитывал, думал, что лучше всего будет какой-нибудь сильно подержанный.

Свои пожелания я высказал Лене. Тот подумал и кивнул головой. Не доезжая километров сорок до города, он свернул в поселок городского типа. Там мы оставили девушек в машине, а сами пошли смотреть авто. Леня по дороге нахваливал машину, которую хотел мне предложить. Оказалось, это дядя его, хотя кто его знает, дядя или нет, продает по случаю, как раз подержанный Москвич.

Я же обдумывал следующее — ну допустим, куплю я автомобиль, но прав-то у меня все равно нет. Ехать же без прав можно только до первого поста ГАИ. Возможности подделать права у меня не было. Да и опасно это было, хотя медлить тоже опасно.

Леня предложил следующее, хотя риск, конечно, был, он забирает у дяди его права, машину, документы на нее и отдает мне. Сроком, скажем на месяц. А там я даю телеграмму Лене, и он забирает машину обратно. И все это будет стоить, тут Лёня замолчал, — четыре с половиной тысячи рублей. Я понимал, что это большая сумма, однако я готов был выделить эти деньги, мне было просто нечего делать в этой ситуации.

Я машинально согласился и увидел удивленные глаза Лени. Только потом сообразил — торговаться надо было. Ну да ладно. Что сделано, то сделано.

Честно говоря, я Лениного дядю и не видел. Парень зашел во двор одного дома, побыл минут десять и вынес права. Я раскрыл, да, некоторое сходство со мной было, пожалуй, дядя был немного постарше. Но это дело поправимое, не побреюсь два дня и буду похож. Леня отдал также паспорт, вот на нем я был более похож.

Так, где мое авто. Нам пришлось идти два квартала до гаражей. Они стояли длинными рядами. И пришлось пройти чуть ли не до конца. В некоторых возились мужички.

Замок у гаража заржавел, но Леня, хоть и с трудом все же открыл, и мы зашли.

— Сей момент, — сказал Леня и нырнул во внутренности оранжевого Москвича. Я боялся, что машина не заведется, однако Леня оправдал возложенное на него доверие и через пять минут, прочихавшись, мотор заурчал. Леня выехал из гаража, потом закрыл двери, и посадив меня, рванул вдоль ряда гаражей.

Больше всего машине обрадовалась Мила. Она ходила вокруг, пока мы загружали вещи, пока протирали поворотники и фары. Когда сели, я посигналил Лене, и мы тронулись. Не сказать, что у меня это хорошо получилось. Но ехать-то нужно.

Мы выехали из поселка, и я даванул на газ. Тома стала меня сдерживать. Я послушал ее, и дальше мы поехали размеренно и аккуратно. Настроение у меня было приподнятое. Девушки в безопасности, едем в нужном направлении, еда запасена, что еще нужно для счастья.

Незаметно Мила на заднем сиденье уснула, и Тома тоже стала клевать носом. Я тоже почувствовал усталость, и свернул на первую попавшую лесную дорогу. Проехал чуть дальше кромки леса и съехал с лесной дороги на полянку. Еще раз осмотрелся и убедился, что с трассы нас не видно. Время было к обеду. Я решил отойти в кусты, ближе к трассе, чтобы контролировать местность. То, что я увидел, меня сильно взволновало. По трассе промчались уазик и серая Волга. Понятно, что это за нами. Как же быстро все организуется, хотя и нет такой связи, как в наше время.

Я вернулся к нашей машине и разбудил Тому. Нужно было искать варианты. Поиски нас приняли угрожающие масштабы. Уйти наверно будет не просто сложно, а может быть даже просто невозможно. А бой принимать нельзя.

Тома выслушала меня и тоже задумалась. Между тем мы стали готовить обед. Мила запросила вафельки, Тома уже была ей, как мама. Она ухаживала за ней, утешала ее, иногда воспитывала.

Документы у нас были. Не то чтобы очень правильные, но без экспертизы не разберешься.

Нужно было выскочить из этой области, или хотя бы района. Они должны нас потерять. Я напряженно думал об этом. Я даже размышлял о том, чтобы примкнуть к какому-то цыганскому табору. А что? Нам на курсе рассказывали о таборах, которые перемещались по Советскому союзу. Но пришлось отбросить эту идею. Как с двумя девушками, одна из которых полувменяемая, прижиться в таком таборе.

Я решил переночевать, а рано утром, часа в четыре начать двигаться. В случае чего можно и машину бросить, хотя и жалко.

Надо не забыть дать таблетку Миле, но пусть Тома за этим следит. И вот тут у меня родилась безумная идея. А что если? Конечно, я рисковал, больше того рисковал не только девчонками, но и в большей степени собой.

Я так и так крутил эту идею. Выхода не было. Наверно придется сделать это. Я посмотрел на Тому, и мне показалось что она поняла то, что хочу сделать. А может мне просто показалось. И все-таки мне страшно.

Мы сидели в машине и молчали. Подходило время, когда нужно было давать Миле таблетки. И я решился.

— Тома, у меня есть предложение. Ты только сначала выслушай, и не перебивай меня, — сказал я.

Тома понимающе кивнула и приготовилась слушать. Даже Мила глядела своими детскими глазенками на меня так, будто я готовился говорить сказку.

— Тома, я сейчас выпью таблетку и стану на время пятилетним пацаном.

— Но как я вами с двумя справлюсь? — удивилась Тома.

— Нет. Вас будет двое. Миле таблетку давать не будем.

— А что я ей скажу, когда она очнется?

— Давай подумаем. Я тебе потом скажу, как на нее воздействовать, если она попробует что-нибудь выкинуть. Еще скажешь ей, что ты подписала бумагу, что не сбежишь никуда. И я эту бумагу уже отправил. В этой бумаге ты подписала сотрудничество с нашей организацией. В общем успокоишь Милу.

Теперь со мной. Дать мне игрушки. И посадить на заднее сиденье с Милой. Пусть она меня контролирует. А ты за руль. Вот только с документами не знаю, что делать.

Тома задумалась. А потом сказала, — две сестры везут больного брата в Челябинскую область к бабушке в деревню на лечение. А если будут требовать документы на машину, я покажу твои. Документы чистые у тебя есть? Я кивнул, — документы на меня сделаем, это не проблема. А вот с машиной?

— Не знаю, — ответил я.

— Ладно, что-нибудь придумаем. Взгляд Томы стал жестким, мне на мгновение показалось даже, что она старше меня намного.

Мила смеялась надо мной, пока Тома подстригала меня. Волосы падали вниз, а мне казалось, что так я скидываю свою прошлую шкуру, и скоро совсем отдалюсь от своего времени. Потом она поднесла ко мне зеркало, и я увидел коротко стриженого молодого человека.

И вот я сижу и морально готовлюсь. Рядом Мила, она как будто что-то чувствует и сует мне свою куклу. Не нужна мне пока твоя кукла, да и потом не нужна будет. Ведь я мальчик. И все это будет только на сутки. За это время мы должны уехать на тысячу километров отсюда.

Я даю последние инструкции Томе, показываю какие таблетки для чего. Отдельно показываю транквилизаторы, это для нее, когда будет уставать. Да чуть не забыл, дал ей формулу управления Милой. Как я решился на это? Безумный поступок.

Я чувствую нетерпение Томы, у меня возникает подозрение, но делать нечего. Я в последний раз смотрю на девушек и глотаю таблетку, запиваю водой. Пока, взрослый дядя, здравствуй малыш!

Меня почему-то потянуло в сон. Я переполз на заднее сидение, и свернувшись калачиком, уснул.

Глава 23

Разбудил меня сильный гудок. Мы ехали. Рядом с нашей машиной пролетела огромная фура. Она прогудела нам. Мне стало весело. Большая машинка. Я посмотрел в окно. Лес, лес, лес. Мне захотелось писать. Я начал канючить. Тетеньки обернулись, и одна сказала, что надо остановиться. Первая же стала возражать, — пусть потерпит. Вот пост ГАИ проедем, тогда и остановимся.

Я стал проситься сильнее. Почувствовал, что машина поехала гораздо быстрее. Потом она стала останавливаться. К ней подошли какие-то дяди милиционеры. Они что-то стали говорить тетенькам. Я начал плакать, потому что меня не выпускали. Тетя Мила открыла дверь у машины и вывела меня. Я уже не мог сдержаться. Тетя отвернула меня от людей, и я стал писать. Ко мне подошли дяденьки милиционеры. А я уже сделал свое дело. И у меня появился к ним интерес.

Я стал просить показать пистолет. Мне хотелось подержать его. Он был такой черный и хороший.

Один дяденька подошел ко мне и заглянул в глаза. Я ему стал улыбаться. Я засунул руку в карман и достал конфетку Барбарис, дал ему. Он взял ее и продолжал смотреть на меня.

Тетя Тома разговаривала с другим дяденькой. Я смотрел на милицейскую машину, потом сказал, — дядя милиционер, я когда вырасту, то тоже стану как ты.

Тетя Тома показывала какие-то бумаги другому дяденьке. Потом один открыл багажник, пошарил там и закрыл. Тетя Мила стала загонять меня в машину. Я сопротивлялся. Пришлось даже зареветь. И снова милиционер посмотрел мне в глаза. Я не знаю, что он там увидел. Потому что тетя Тома затащила меня в машину на заднее сидение.

Скоро мы уже ехали. Мне дали три конфеты, я ведь умел считать до десяти. И я успокоился. Потом лег на сиденье и уснул. Проснулся из-за того, что тетя Мила ругалась с тетей Томой. Потом тетя Тома что-то сказала ей, и тетя Мила замолчала. Мне снова дали конфеты, я обрадовался. Мне нравилось ехать на машине и смотреть в окно. Надо попросить у них еще вафли, я их тоже люблю. А вот суп не люблю. А еще не люблю манную кашу с комочками.

Потом я снова спал, а рядом была тетя Мила. Она больше не ругалась с тетей Томой. Я не люблю, когда ругаются. Мне нравится, когда все хорошо.

Потом началась ночь, а наша машина все ехала и ехала. А тетя Мила спала и спала. Я попросился на улицу. Тетя Тома остановилась и вывела меня. Я писал и смотрел на луну. Она была большая и желтая. Потом я снова спал, и утром во сне почувствовал, что во мне что-то меняется. Я снова становлюсь взрослым. Раздался какой-то хлопок, и я превратился во взрослого. И сразу стало так тяжело. Я не хотел быть взрослым, никак не хотел.

Но… Я посмотрел вокруг. Я был на заднем сиденье, рядом спала Мила и в руках держала фантики. Впереди за рулем была Тома. Она оглянулась, улыбнулась и свернула на обочину.

— Проснулся, большой ребенок, — она мягко, как моя мама погладила меня по голове. На мгновенье я снова стал ребенком.

— Все, все. Хватит, — скомандовала Тома, — давай за руль. Я очень устала.

Летнее раннее утро. Хочется спать. И одновременно есть. Мы быстро сделали завтрак. Тома коротко рассказала про вчерашний день.

Нас остановили гаишники. Скорее всего у них не было ориентировки на нас. Потому, что они просто проверили документы на всех. Удивились, глядя на тебя, особенно, когда ты запросился писать. Ну и отпустили, пришлось мне кстати денежек дать им. Они даже удивились, что я им пятерку дала, видимо много. У меня даже права не спросили, наверно ты произвел на них впечатление, когда начал просить у них пострелять из пистолета. Посмотришь на тебя, так и забудешь, что хотел.

Тома говорила вроде бы и обидные слова, но я смотрел на нее и чувствовал себя в принципе нормально. Я снова с девчонками, я не беспомощный мальчишка, я могу управлять собой, и даже могу принимать решения и командовать.

— А что с Милой? Ты ей таблетку дала?

— А что делать? Она начала спорить со мной. Убежать куда-то хотела. Пришлось твою фразу сказать, а потом и таблетку дать. Она чуть не испортила все. Ладно вовремя я фразу сказала.

— Ну а дальше?

— А что дальше… ехали, ехали и опять ехали. Честно говоря, я устала, как не знаю кто. Хорошо бы где-нибудь отдохнуть дня три, а то и четыре. Я уже расклеиваться начинаю.

Я видел, что Тома действительно устала, от дороги, от напряжения, от того, что ей нужно было следить за двумя великовозрастными детьми. Как бы они чего-нибудь не натворили.

— А почему у меня на лице царапина?

Тома хмыкнула и улыбнулась.

— Пока я ходила в кустики, вы с Милой разодрались. Ты ей синяк поставил под глаз, а она тебе руки и твою мордочку расцарапала.

Что-то такое я припоминал. Возня какая-то была в машине. В глазах были какие-то искры. Это наверно мне от Милы досталось.

— Я еле вас успокоила. Мозги-то у вас детские, а вот сила-то взрослая. Мне пришлось сначала тебя из машины выдергивать, потом Милу. Да вы еще потом вокруг машины бегали и обзывались. И смешно и жалко было на вас смотреть. Снять бы вас на телефон, да потом показать.

Весь день мы ехали. К вечеру снова остановились в лесу. Девушки уже не хотели пользоваться мазью от комаров Дэта. Запах у нее был очень резкий. Он отпугивал не только насекомых, но, пожалуй, и животных.

Я развел костер. Тома начала готовить. Мне на миг показалось, что мы семья. Вот сидит наша дочь, что-то рисует в альбомчике. Чихнула, вытерла ладошкой ротик и уставилась на меня. Того и гляди папой назовет.

Вечер, костер, мы сидели на поваленных березах. Здесь их было достаточно. Я уже выбирал место для стоянки автоматически. Мы пили чай. Я решил все-таки поговорить с Томой о цели моей командировки. Мне не нравилась возня вокруг всего этого. И было подозрение, что тут что-то нечисто.

У меня была одна идея, которую я хотел осуществить. Но делиться ею я ни с кем не собирался. Да может быть и не получится.

— Тома, ты знаешь цель нашей командировки? — я повернулся к Томе.

Она посмотрела на меня, опустила глаза, вздохнула и сказала, — знаю.

— Откуда? — я вскинул голову.

— Нетрудно догадаться. Я поняла, что вы не из этого времени. Охотитесь на меня и моего коллегу.

— Тогда почему ты не сбежала?

— А куда? Да и зачем? Мне надо было выиграть время. Да и ты так беспокоился обо мне, — она улыбнулась.

Я почесал шею. И продолжил.

— Значит ты знала, что наша организация ищет людей, связанных с оракулом?

— Догадалась. Это нетрудно.

Мы замолчали. Я переваривал услышанное.

— Подожди, подожди. Значит ты знаешь, где оракул?

— Конечно, знаю.

— Ты этого не можешь сказать?

— Почему. Могу.

— Где? — я замер, готовясь услышать ответ.

— Здесь, — Тома закрыла лицо руками. Я понял, она заплакала.

Я подошел, сел рядом, обнял ее и начал гладить голову. Наконец, до меня дошло. Тома и есть оракул. Вот так! И оракул сейчас плачет. Я, дилетант, спецагент, сижу с человеком, которого ищут тайные силы.

Тома уткнулась мне в грудь и плакала. С другой стороны плакала Мила. Ей было жалко тетю Тому. Я сидел и жалел обеих.

Что мне с ними делать? Милу я постараюсь отправить домой. Тому? Нужно спрятать. Не хочу выдавать ее нашей организации. Мне стало жалко Тому. Она совсем не заслуживала той участи, которая ее ожидала. А я знал, что из нее достанут все что захотят.

Девчонки поплакали, потом Тома начала смеяться. Я удивленно смотрел на нее — что такое? Она стала вспоминать, как мы ссорились с Милой и кидались землей друг в друга. Как она нас успокаивала, мирила. А мы ей жаловались. Сначала Мила, потом я тоже начали хохотать.

Снова я заварил чай. Я сел напротив Томы. Милу мы отправили спать в машину. Мне было интересно послушать Тому.

Если она оракул, то давно просмотрела мое будущее. Мне было не по себе с человеком, который знает, что со мной произойдет. Да я и знать не хочу, страшно.

— Если ты думаешь, что я могу заглянуть в будущее, то ты ошибаешься, — сказала Тома.

Я молчал и слушал.

— У каждого человека, обладающего способностью есть запреты. Которые ограничивают человека в его действиях, в его жизни. И если человек обойдет эти запреты или же не заметит их, то может быстро погибнуть, — сказала Тома.

Что-то подобное я где-то слышал.

— Ты вообще знаешь почему меня ищут по всему свету? — спросила Тома.

Я пожал плечами.

— Если я тебе расскажу, твоя жизнь будет в очень большой опасности. Хотя она уже в опасности, — проговорила Тома.

Я кивнул.

— Я все-таки рискну тебе рассказать, правда не все. Я просто не имею права, — сказала Тома.

— В древности люди многого не знали. Но они на слово не верили, как бы сейчас ученые не убеждали население. Все можно было проверить. Работает заговор — хорошо, не работает — значит не нужен. Такое же отношение было и к шаманам и магам. Все что не работало, то отбрасывалось. Проще жили. Не умничали, не мудрили. Сказали — сделали. Болтунов не любили.

Шаманы заметили, что существуют ограничения на пользование некоторыми силами. К примеру, топором можно рубить деревья, строить дома, но можно и повредить себе конечности. Дрессировщик пользуется своими тиграми, львами, но старается не поворачиваться к ним спиной. Если точнее пользуйся своей способностью, но не забывай про ограничения. То есть ты можешь навредить себе.

Это явление объясняют по-разному. Да и не суть важно. До сих пор есть люди, которые могут видеть ограничения, запреты у людей, имеющих ярко выраженные способности.

При этих словах я вспомнил — ну точно, на лекции на курсе то же самое рассказывали.

Тома продолжила, — и если кто нарушал эти запреты, то и погибал быстро. И сам не понимал от чего. Этим знанием владели маги, шаманы. Простому человеку это знать нельзя было. Вот одну тайну я тебе и открыла, — она улыбнулась.

— Я это знал. Нам это на курсе давали, — сказал я. Тома удивилась и продолжила, — сейчас следующее расскажу. Для чего меня искали по всей стране.

Дело в том, что это умение понимать запреты у человека встречается очень редко. Практики, которые развивают это умение, давно утеряны. Вот так и получается, что нас таких по всей Земле только несколько человек и найдется. Я возможно одна свободная и осталась. Остальные на кого-то уже работают.

— Но зачем это все, — не понял я.

— Вот смотри. Есть удачливый способный бизнесмен. Очень богатый. У него есть способности к деланию денег. И вдруг, когда он на самой вершине, у него начинаются неприятности. И бизнес рушится, и здоровье начинает шалить. А потом и вовсе умирает.

Кто-то из сильных мира сего узнал об этой легенде. Сопоставил все факты и понял — да это все работает. У него есть способности и есть запреты. Но он не знает этих запретов. И рано или поздно он умирает, или погибает. Кто-то говорит о карме и так далее. Но карма — это нечто другое. Кто устанавливает эти запреты? Гипотез много. Но какая правильная…

Представь если конкуренты узнают о запретах. Они обязательно сделают так чтобы человек нарушил эти запреты. Так что это страшное оружие. Неотвратимое.

Так вот, я могу видеть эти запреты. Для этого мне нужно посмотреть человека, коснуться его, пообщаться с ним.

Вот меня и ищут. А сейчас за мной охотится одна организация, которая хочет эксплуатировать мой дар. Продавать мою информацию. Но я не хочу быть оракулом для других, не хочу работать по указке, — Тома явно нервничала.

Я слушал ее, и жалел. Как тяжело жить с такой странной способностью. Знать и понимать, что помочь не сможешь. Потом мысли перешли на себя. Ведь у меня тоже есть способность. Правда она была не совсем понятная и освоенная. И значит есть и запреты.

Наверно все переживания были написаны на моем лице, потому что Тома улыбнулась, — да скажу я тебе твои запреты.

Я был весь во внимании. Сейчас мне скажут, то, что говорят только сильным мира сего. Значит я смогу избежать того, что может сократить мою жизнь. Что-то даже дрожало в мне. Такие откровения дорогого стоят. Я совсем другими глазами посмотрел на Тому. Сейчас она казалась мне сверхчеловеком. Как-то сразу забылась наша дружба, наша выручка, даже моя некоторая снисходительность по отношению к ней.

Тома смотрел на меня и ждала. Возможно, она чувствовала мою нерешительность, робость. Наконец, я выдохнул и кивнул. Она поняла это как просьбу говорить и начала.

— Ты не должен избегать проблем. Ты не должен огорчаться от решения проблем. Ты не должен бросать решение проблем. Все. Вот что я увидела. Может быть, сформулировала не совсем понятно. Но так я увидела.

Я понял, что у Томы сформировался особый язык, когда она говорит то, что видит у человека.

— А что мне может грозить, если я буду нарушать запреты?

— Обычно такие неприятности, с которыми человек не может справиться. Здоровье, случайные аварии, катаклизмы и так далее.

— Так это страшно.

— Конечно, страшно. Поэтому за мной и охотятся. Власти хотят жить.

Тома ушла спать в машину. Я же долго сидел у костра и думал. Конечно, я запомнил все свои три запрета. И сейчас размышлял, насколько я нарушал их. Получалось, что в последнее время я не нарушил ни одного. Я не избегал неприятностей, я не огорчался, даже наоборот, радовался, хотя это и нелепо, и не отказывался от решения проблем. Вроде бы все нормально, но все равно новое знание беспокоило меня.

Спал я мало. Да и спать было неудобно. Кровать, устроенная из одеял, положенных на ветки не слишком мягкая.

Светало. Я разжег костер и пошел поднимать девушек. К Томе я сейчас относился по-другому. Я просто не мог, как раньше пошутить, посмеяться над ней. Между нами пролегла официальность. Тома это почувствовала.

После завтрака я начал говорить.

— Тома, мы сейчас доедем до города. Я уеду на два дня, может быть на один. Зачем? Я тебе не буду говорить. Это только мое дело. Тебе нужно будет позвонить по номеру телефона, я тебе дам, и поговорить. В общем ты будешь говорить с Шурой, старшей моей команды. Я накидаю перечень вопросов. Ты задашь их. Сам я не могу с ней разговаривать, наверняка она применит кодовую фразу, и я выдам наше местонахождение. После того, как поговоришь, вы переедете в другой город, там снимете квартиру и будете меня ждать. Ровно три дня. Если я не приеду, то ты должна скрыться. Миле дашь последнюю таблетку и уедешь.

Тома слушала меня и мне на мгновение показалось, что мы все еще маленькая команда, которая имеет цель и идет к ней.

Потом мы собрались и сели в машину. Аккуратно выехали из леса и стали двигаться в сторону нашей цели. По пути заехали в деревенскую почту, и я отправил телеграмму, в которой я передал час, когда будет звонок. Все это сказал Томе, еще раз предупредил о том, чтобы она была осторожна. И сразу после звонка переехала в другой город. Скорее всего организация сразу засечет телефон и вышлет группу захвата. Поэтому нужно скрыться.

Остальной путь мы проехали без приключений. И вот мы в городе, где будет решаться наша судьба. А может ничего и не будет.

Мы проехали через плотину городского пруда, и я остановился.

— Тома, здесь мы расстанемся. Тебе нужно отдохнуть, найти телефон и позвонить, я передал ей бумажку с номером, и перечень вопросов.

Когда позвонишь, сразу уедешь. В другом городе снимешь квартиру и будешь ждать меня. На вокзале оставишь в камере хранения адрес, вот код, на который закроешь камеру. Ждать меня, повторяю, только три дня. Потом уезжай. Что делать с Милой тебе скажут по телефону.

Мила любопытно смотрела на нас из машины. Она улыбалась, словно почувствовала, что путешествие скоро закончится. Она будет дома. Я немного позавидовал ей. Вопрос о Миле был в перечне. Куда ей приехать, с кем встретиться.

Я подошел к машине, достал из багажника рюкзак и повернулся к Томе. Мила, как маленький чувствительный ребенок подскочила ко мне, обняла меня и заговорила жалобно, — дядя Серый, почему ты уезжаешь? Ты не уезжай!

Тома тоже обняла меня. Мы так и стояли обнявшись. Я надеялся, что мы еще увидимся. И поэтому успокаивал девчонок. Потом посадил Тому за руль, она довезла меня до вокзала, и я вышел. И смотрел, как уезжает наш оранжевый Москвич, а в заднее окошко машет Мила и плачет.

Глава 24

Только, когда я сел в электричку, и проехал почти час, то понял, что сделал глупость. Как бы пригодился сейчас сотовый. Позвонил, сказал и все. Дело в том, что мне нужно было предупредить Тому, что звонить ей нужно позже часа через четыре, а то и пять. А лучше завтра. Но я неправильно рассчитал, и поэтому мне надо торопиться. Да и все равно меня может ожидать опасность.

Я еще раз оглядел себя. Борода моя аккуратно подстрижена. На голове кепка. Очки без диоптрий. Одет я обыкновенно, как грибник. Все что нужно было для дела, лежало в рюкзаке. Надеялся, что не буду привлекать внимания. Тем более нас здесь не ждали. Хотя если Тома сейчас звонит, то возможно они могут кого-то выслать за мной. Это если они догадаются куда я могу направиться. А они могут это сделать.

Электричка подъезжала, и я начинал немного нервничать. Ничего, за время нашего путешествия я стал сильнее и думаю, что справлюсь.

Я вышел на станции, оглянулся вдоль перрона, вышло мало народу. Вроде бы подозрительных нет. Посмотрел на вывеску — Поташная. И направился на окраину поселка. По пути я искал мотоцикл. Мне так не хотелось идти пешком через лес к нашей избушке. К тому же время поджимало. Я знал, что есть дорога, которая проходит совсем недалеко от избушки.

Можно было попробовать угнать что-нибудь, но я не хотел рисковать. Уже обошел почти всю деревню, и хотел идти до избушки, как вдруг увидел парня, который возился с мотоциклом Восход. Я подошел к нему и начал договариваться.

Парень сначала никак не соглашался, потом покрутил головой по сторонам — никого, и сказал, — водка есть? Я кивнул головой. Водку я действительно вез с собой на всякий случай. Четыре бутылки были завернуты в газеты, чтобы не стукали друг о друга. Мы договорились на две бутылки, парень тут же одну открыл и прямо из горлышка начал пить. Я оставил в залог двести пятьдесят рублей, и скоро ехал на тарахтящем мотоцикле.

Мотоцикл Восход никак не предназначен для комфортной езды. Трясло сильно. Голова моя моталась из стороны в сторону. Но лучше так, чем пешком. Я выехал на заброшенную узкоколейную дорогу, с нее давно сняли рельсы и шпалы и укатали мотоциклами. Видимо дорогой пользовались для того, чтобы доехать до своих покосов.

Так я ехал примерно с час. Пока не уперся в край болота. Здесь я слез с мотоцикла, и стал разминать ноги. Потом закатил его подальше в кусты и закидал ветками.

Достал из рюкзака еду и стал на ходу перекусывать. Я торопился. Мне все казалось, что за мной следят.

Немного поблудил по лесу, и через сорок минут вышел к избушке. Некоторое время я прислушивался, присматривался. Потом подумал, а что там будут делать люди. Избушка так, перевалочный пункт, портал. И там никого не должно быть.

Там было почти все по-старому.

Я не стал заходить в избушку, а зашел за угол, там была прикреплена лопата. А потом начал считать шаги. Не думал я, что они могут сменить место хранения ящика. Хотя, вполне могли. А с другой стороны, зачем. Место захоронения должно быть одно, оно и обозначено на всех картах. Все, кому нужно это знали, зачем менять.

Я снял рюкзак, достал из него фольгу, расстелил и стал копать. Убрал землю, и достал титановый ящик. За это время он не изменился. Я еще тогда, в первый раз понял, что это не только средство связи. Он предназначен еще для чего-то. Ничего, когда-нибудь выясним.

Перевернул ящик. Посмотрел на девять точек. Захотелось провести кодовую линию и узнать новости. Но сдержал себя. Возможно, шифр давно заменили, и ящик может быть опасен.

Поставил ящик на фольгу и завернул. Это на всякий случай. Вдруг он что-то излучает, и по излучению его можно будет найти. Потом закопал яму. Постарался замаскировать место, сделать все как было.

Чуть ли не бегом я поспешил с ящиком прочь отсюда.

Время поджимало. Надо было исчезать. Я понимал, что меня будут искать, но надеялся, что успею сбежать. Мне никак не хотелось обратно в свое время. Там меня ждал арест, я это чувствовал.

Спрятать ящик я решил в болото. Самое удобное место. Если ящик что-то передает, то через воду у него ничего не получится.

Вот и болото. Начал искать место куда я погружу ящик. Нашел возле тоненькой кривой березки, там было небольшое зеркало воды. А вот заталкивать ящик туда я замучился. Но все же справился.

На то место, где возился с ящиком, я накидал сухих веток. Свои следы затер. Даже посыпал сверху черным перцем, хотя я не думал, что меня будут искать с собакой.

Огляделся и начал считать шаги. Посчитал с трех сторон от видимых ориентиров. Лопату спрятал в метрах пятидесяти. Все время было ощущение, что за мной идет погоня.

По рекомендации Томы попробовал порадоваться этому, ничего не получилось. Трудно. Вспомнилось поучение тренера, когда я занимался рукопашным. Он говорил, что наслаждаться прекрасным, обыкновенным, и безобразным. В моем случае, это радоваться неприятностям.

Мотоцикл не сразу завелся, и неудивительно. Отец рассказывал, что Восходы капризные устройства. Я решил завести его с разбега. Включил вторую скорость, нажал сцепление и начал разгонять мотоцикл. Потом отпустил сцепление, и он несколько раз чихнув, завелся.

Я ехал и думал. Одну свою задачу выполнил. Отлично. Я стал получать удовольствие. Странно. Казалось бы, должно быть наоборот.

Подъезжал уже к поселку, за поворотом должны были показаться дома, когда навстречу попался мотоцикл Урал. На нем ехал мужичок в кепке и зеленой штормовке. Наверно на покос. Он остановился и помахал мне рукой. Что-нибудь спросить хочет.

Я остановился, мотоцикл не стал глушить, хотел показать ему, что тороплюсь. Мужичок с меня ростом, коренастый, медленно и мне показалось осторожно начал подходить ко мне.

Все бы ничего, но его выдали резкие движения. Сзади него упала с дерева ветка, и он настолько резко повернулся, что сомнений не было, это за мной.

Я постарался принять беспечный вид. Мелькнула мысль — дать газу и угнать. Но сразу отмел ее. Это только в кино погони увлекательны и интересы. В жизни очень неприятно, когда за тобой гонятся и ты понимаешь, что в любой момент можешь быть схвачен.

Конечно, я понимал, что мужичка не проведешь. Его, конечно, предупредили, что я опасен при задержании.

Интересно каков уровень его подготовки. Да при любом он опасен. Ведь ему достаточно коснуться меня и все. Я отключусь. Но, с другой стороны, он не знает, нет ли у меня такого же средства. Я говорю о перстне, в котором парализующее средство. Кроме перстня может быть что угодно. Химия далеко ушла в наше время.

Мужичок неторопливо двигался ко мне. Казалось, он не торопится. Но это только казалось. Я знал, что внешне спокойные движения в любое мгновение могут превратиться в стремительные и резкие.

Я решил его как-то опередить.

— Что случилось земляк?

— Да вот гляжу ты не ты? Понять не могу, — дружелюбно заговорил мужичок.

Ему оставалось несколько шагов. Он двигался очень осторожно и был готов в любую секунду прыгнуть. Может быть, он ожидал, что я дам газ и постараюсь угнать. До последнего я не разубеждал его. Я держал руку на газе, другой сжал сцепление. Тихонько, чтобы он не заметил, я переключил на первую скорость. Ага он не заметил. Все он заметил и стал вдвойне бдительнее.

— Ты ошибся, земля. Не я тебе нуже… — я на полуслове прервал речь и стал слезать с мотоцикла. На секунду заметил в его глазах удовлетворение. Я левой ногой встал на землю, а правую начал перекидывать через сиденье и… как только я перекинул ногу, я отпустил сцепление и дал газу. Восход взревел и кинулся вперед. Я направил его на мужичка.

Он не ожидал этого, но быстро справился с замешательством. И уже в ту же секунду мог дать отпор.

Я не стал ждать, прыгнул вслед за мотоциклом. Мужичок отскочил и встретился со мной. Да я выиграл доли секунды. Но и противник у меня был серьезный. Пожалуй, нисколько не хуже наших инструкторов. Он ушел в сторону и достал нож.

Все, в таких случаях тренер советовал бежать. Если у тебя нет оружия, то девяносто пять процентов, что ты проиграешь. Я не рассчитывал на оставшиеся пять процентов. Я знал, что меня нельзя убивать. Мертвый я не нужен. Значит мужичок будет либо пугать меня, выжидая момента, либо может порезать, так чтобы кровь помешала мне драться.

Все-таки я был не готов к поединку. У меня не было никакого оружия, разве что рюкзак. Его я и снял со спины и выставил вперед. Хотя для специалиста это не защита, это так пфу…

Восход тарахтел в стороне, вот вредный мотоцикл, то не заведешь, то не заглушишь.

Как иногда вовремя приходят умные мысли. Я сейчас стану охотником. На тренировках тренер показывал это состояние. Это когда ты не дерешься, а охотишься. Совсем другие приоритеты, другие движения, другие намерения. Когда он показывал нам состояние, то реально было страшно. Ты чувствовал себя жертвой.

Попробовал включить в себе охотника, не сразу, но получилось. Я уже смотрел на мужичка не как на противника, а как на зверя, которого должен взять.

Он сначала не понял, что это со мной. Потом прищурился и продолжил свои атаки. Я двигался мягко и плавно. Я уходил от его выпадов ножом. Понимал, что у меня мало времени, он освоится, тогда все, мне конец. Его подготовка была явно выше моей.

Мы ходили по кругу. Он делал выпады я парировал их рюкзаком. Наконец я решился. Я бросил ему в лицо рюкзак и кинулся на него. Он легко ушел от моего броска, и тут что-то ожгло мое лицо. Я не понял и продолжал охотиться за ним.

Через пару секунд почувствовал, как что-то потекло по лицу. Кровь. Отличная подготовка у мужичка. Я бы на его месте также сделал. Зачем убивать, достаточно порезать лицо и противник может запаниковать.

— Все, все, сдаюсь, — я выпрямился и стал вытирать лицо. Мужичок расслабился на долю секунды, это была его роковая ошибка. Я сделал резкий скачок, мы такой долго тренировали на занятиях. Нужно резко понизить центр тяжести и толкнуться вперед.

Я отвел его руку с ножом, ударил в глаза, и добавил в пах. Он упал. Я выбил из его руки нож и ударил так, что мужик выключился.

Я перевернул его на живот связал сзади руки, потом ноги. Затем занялся собой. Крови было не так много, но все же достаточно. Взял из рюкзака аптечку, открыл перекись водорода и обильно смочил рану. Кстати, она была не большая. Потом залепил ее пластырем.

Дальше занялся мужиком. Достал из рюкзака бутылку водки и зажав ему нос, стал вливать в рот. Он был без сознания, может быть, поэтому мне удалось вылить ему в глотку целую бутылку.

Прошло пять минут, и мужичок начал приходить в сознание. Я снова надавил ему на сонную артерию, и он выключился. Следующую бутылку водки я вылил ему гораздо медленнее. В этот раз он не пришел в сознание.

Ничего, здоровый кабан, не помрет. Зато сутки у меня есть форы. А может быть и больше. Оттащил мужика в кусты, чтобы с дороги не было видно и там оставил. Его Урал я отогнал в лес подальше и заглушил.

Весь поединок занял примерно три минуты. Восход продолжал тарахтеть. Я поднял его, сел и поехал в поселок. Очень надеялся, что никто не видел, как мы дрались. Вблизи поселков всегда шныряют дети.

Я подъехал к дому парня, у которого взял мотоцикл, и хотел забрать у него свои деньги, которые оставил в залог. Да-а-а! Деревенские удивительные люди. Парень спал на лужайке, а рядом веселилась компания. Молодые ребята, девушки, женщины. Все они пили, ели и пели. Некоторые порывались танцевать.

Я понял — вот где мои деньги. Пусть повеселятся деревенские, не часто попадает так повеселиться на халяву. Поставил мотоцикл и пошел к вокзалу. Нужно срочно уезжать.

В электричке смотрел на просто одетых людей и думал, что люди наверно не сильно изменились. Внешне — да. А вот внутренне… сидели бы сейчас со смартфонами. И так же обсуждали политику и своих детей.

Мысли мои перешли на Тому. Что же с ней делать? Отдавать ее я не собирался. Понимал, что опасно, но все равно не хотел. Печально, то, что неизвестно, когда я попаду домой. За невыполнение задания меня, конечно, не расстреляют, но выпотрошат точно. И останусь ли я самим собой, большой вопрос.

Мелькнула мысль — опять проблема, опять трудность, задача, которую нужно решить. Только вот почему-то мне грустно. Наверно понимаю, что скоро придется расстаться с Томой. И когда будет наша следующая встреча неизвестно.

Я решил воспользоваться той справкой, по которой везли Тому. Нужно было только изменить пункт назначения и фамилию. Сделать это было не так уж сложно. Сложность была в другом, во времени. Необходимо было в кратчайшее время найти специалиста, который бы мог подделать справку. Вернее, не подделать а изменить. И сделать так, чтобы в психбольнице не докопались.

Я сам не решался попробовать, хотя мы и проходили это, но у меня не хватало усидчивости и терпения заниматься этим. Часами сидеть и под лупой мельчайшими штрихами править бумагу, это было точно не мое.

Выкрасть женский паспорт и подделать внешность? Это я сделаю, не вопрос. Хотя тоже не так легко. А вот справка из психлечебницы, это вот не легкое дело.

Так план примерно такой. В некоторых городах, я это знаю по рассказам отца, есть психлечебницы. Они как правило размещаются за городом. И кроме содержания больных там есть некоторые предприятия, по крайней мере были. И на этих предприятиях работали люди, которые были не совсем адекватные. К примеру, те у которых случались сезонные обострения.

Так вот эти люди жили, как все, в городе. Но утром за ними приезжал автобус и вез их на работу. Они работали на предприятии, принадлежащем психлечебнице и получали за это деньги. Тем у которых была еще пенсия, то была солидная денежная прибавка.

Так. Значит надо найти женщину похожую на оракула, выкрасть у нее документы и потом договориться с больной женщиной или с ее родственниками с тем, чтобы ее куда-то отправили на время. Ну конечно придется заплатить. Как без этого. Задача найти город, где есть такая лечебница. Интернета нет. Начнешь спрашивать, интересоваться, вызовешь подозрение.

Идея отличная, но реализация ее была очень трудной. К сожалению, у меня в этом времени не было друзей. А довериться какому-то человеку было крайне опасно.

Но где еще человек может пожить спокойно, так чтобы его не начали дергать. На Севере? Там милиции хватает. На югах? Можно затеряться на летнее время, а потом на виду у всех будешь.

Вот бы поселить ее где-нибудь в избушке в тайге. Обеспечить продуктами на год и дело решилось бы. Но где я найду избушку? Как завезу туда продукты? А местные охотники что скажут?

Вопросов намного больше, чем ответов.

А если в монастырь? Нет, не получится. Во-первых, порядки не знаю, да и как это все оформляется, тоже неизвестно.

Тут у меня мелькнула мысль — а зачем Тому запирать в психбольницу? Что мне нужно? Мне нужно чтобы она прожила спокойно максимум год, чтобы ее никто не беспокоил. Значит в деревню. А там кем работать? Ну, конечно, учителем. Нет. Это не пойдет. Нужно направление из районо, а где его взять. Потом ей же будут начислять зарплату, значит данные все равно пойдут в районо. А там трудовая книжка, паспорт и все такое.

О-о-о, все-таки не зря я иногда трачу время на размышления. Надо же использовать свою способность. Тем более на благое дело, на спасение оракула.

Мысль побежала веселее. Надо появиться в похоронной конторе. Там считать информацию, потом достать документы на умершего и все. Можно ехать подальше. Думаю, что пока нет компьютеров, дело выгорит.

Я вышел на перрон, привычно посмотрел по сторонам. Вроде бы никого подозрительного, можно идти. Подошел к ячейкам камеры хранения. Проверил все три, в которых должна была быть записка. Ее не было. Что-то случилось с девчонками? Может быть их взяли?

Глава 25

Тома к намеченному разговору не готовилась. Она собиралась задать вопросы Серого, а потом свои. Нужно найти какой-то телефон и с него позвонить по межгороду. Все это объяснил Серый. Он почему-то не хотел рассказывать о том, куда поехал. У каждого могут быть свои секреты.

Тома ехала по городку и думала, откуда можно позвонить. Так, сегодня воскресенье, значит выходной. Она свернула на другую улицу, и машина запрыгала по выбоинам. Что ж власти не следят за дорогой?

Тома ехала вдоль деревянного забора, за ним была стройка. Одиноко стоящий кран держал на тросе какой-то предмет похожий на металлический куб. Тома свернула в сторону от ямы и влетела правым колесом в глубокую лужу. Сразу же услышала ругань. Ее материл невысокого роста мужик в рабочей одежде. Он только вышел из будки, которая примыкала к забору, как его окатило из лужи.

Томе захотелось извиниться, но времени не было. Она хотела поехать дальше, но неожиданно остановилась. Это Мила проснулась и попросилась в туалет.

Не вовремя. Тома вышла из машины и вывела Милу. Вместе они пошли к мужичку.

— Вы, извините меня. Я просто не знаю эту дорогу, — Тома пыталась сгладить неловкость от своего поступка.

— Извините, извините, — ворчал мужичок, — а извините не булькает.

Тома сообразила, нужна водка. Ах до чего она запасливая! Вот и пригодилась бутылка.

— Вы тут посмотрите за ней я сейчас, — Тома побежал к машине, открыла и достала из сумки бутылку и в вытянутой руке понесла ее.

— Ты что! — закричал мужик, — спрячь, спрячь ее! Он стал оглядываться по сторонам.

Тома сунула водку за пазуху куртки и подошла к мужичку. Он открыл дверь в строительную будку и помахал рукой, — быстрей! Заходите!

Девушки вошли в будку. Стол, на столе разложенная еда на газете. У окна телефон. Еще два стула и лежак. На стене два шкафчика. Вот и вся обстановка.

Мила запросилась, — хочу, хочу!

Мужичок понял и открыл другую дверь, ту которая вела на стройку, — вон там туалет, но туда лучше не ходить. Пусть туда в кустики идет, там почище будет.

Он смотрел вожделенно на бутылку, которую держала Тома. Она поставила бутылку на стол, и пошла вместе с Милой в кустики.

Когда они вернулись в будку, мужичок уже закусывал.

— Так это… я открыл. Ты же меня обрызгала. Вот компенсация… — мужичок нисколько не смущался. А наоборот добавил, — да, вы это, садитесь я сейчас налью.

Тома хотела уйти, как вдруг ее взгляд упал на телефон. Вот возможность. Так. Очень хорошо.

— Вы, это, извините меня, за то, что я обрызгала вас. А можно у вас воспользоваться телефоном?

Мужик посмотрел на телефон, на бутылку водки, и сказал, — так, это, телефон-то казенный! Мне же попадет за него. С него нельзя звонить.

Его взгляд бегал по траектории- бутылка, телефон, Тома. И так несколько раз. Тома поняла.

— Я компенсирую вам все. Еще бутылки хватит?

Мужик почесал в голове, — так, это. Это даже много будет. Если только Ваську приглашу… неси!

Тома сбегала в машину и принесла еще бутылку водки. Она поставила ее на стол. Мужичок быстро спрятал ее.

— А вы не смогли бы на улице побыть с Милой. На что мужик кивнул и вышел во двор стройки.

Мила сидела на лежанке и молчала. Она смотрела в пол и о чем-то думала.

Тома достала бумагу Серого и развернула ее. Села к столу и глубоко вздохнув, начала набирать номер. Пошел сначала долгий гудок после восьмерки, дальше она набрала код города и номер телефона. Прозвучал вызов.

После восьми гудков Тома сбросила номер и набрала снова. Так было указано в инструкции.

Второй раз вызов должен быть семь гудков. Прошло семь и Тома хотела положить трубку, как услышала женский голос.

— Алло!

— Здравствуйте! Вы наверно Шура Пятьдесят седьмая?

Получив утвердительный ответ на шифрованный вопрос, Тома продолжила.

— Я от Серого. Он просил узнать, — и Тома начала задавать вопросы.

Женщина ее перебила.

— Где Серый? Почему он сам не звонит?

— Он пока не может говорить, попросил меня.

— Спрашивайте.

Тома поняла — ее записывают. Пусть. Она постаралась изменить голос и продолжила спрашивать. После того как Тома закончила, в телефоне молчали. Потом Шура, а скорее всего это было она, сказала, — передайте Серому дословно, «ты можешь спокойно болтаться на скале в промежутке от трех до пяти утра».

Тома взяла ручку, которая лежала на кроссвордах и записала эту фразу, потом зачеркнула четыре последних слова, она поняла, что это была кодовая фраза для Серого.

— Хорошо. Я обязательно передам. А вы пожалуйста ответьте на вопросы, — сказала Тома.

В ответ она услышала странную фразу.

— Мягкий демпинг контроль переходит в заключительную фазу и стимулирует прецессию координат два пять, три четыре, и семьдесят восемь с четвертью…

Тома поплыла. Последние мысли ее были, — с напарника выкачали ее кодовую фразу. Но он не должен был знать ее…

Тома упала со стула на пол и потеряла сознание.

Я посидел на прохладных сидениях в зале, успокоился и вернулся к камерам хранения. Может быть, Тома напутала. И положила записку не в ту камеру. Я оглядел блоки камер. Их было три блока по девять ячеек. Три я проверил, если будут проверять все подряд, то кассир за окном забеспокоится.

Тогда я стал думать, как можно перепутать шестую, восьмую и десятую ячейки. Эти я проверил, значит нужно открыть, те, которые рядом. Я оглянулся на кассира, она наверно вязала что-то, изредка поглядывая в зал. В нем кроме меня никого не было.

Я начал проверять. Когда я набирал шифр на четвертой ячейке, кассир забеспокоилась. Я открыл и хотел захлопнуть, как увидел в глубине смятую бумажку. Я схватил ее и быстрым шагом поспешил из зала. Успел завернуть за угол и оказался на перроне. Тут же подлез под вагон грузового поезда, встал за колесами и увидел, как по перрону пробежал милиционер.

Я развернул бумажку и увидел неровную строчку. Был адрес, и еще слова: Серый быстрее, случилось нехорошее.

Что-то опустилось у меня в животе. Стало жарко. Я стал смотреть по сторонам. И глубоко дышать. Это же дыхание успокоило, и я еще раз перечитал бумажку. Почерк был скорее всего не Томы. А чей? Не Милы же?

Я выбрался с территории железнодорожного вокзала и пошел в город. Почти сразу же поймал частника и поехал по адресу. Вышел из машины, не доезжая. И когда подошел к дому увидел оранжевый Москвич. Он стоял между домами. Наша машина. Но стоит как-то непонятно. Боком. Хорошо в это время автомобилей немного, а то бы быстро что-нибудь сделали.

Я прошел мимо Москвича, мельком заглянул в него, вроде бы все нормально. Теперь дальше, к дому. Двухэтажки были типовые, такие, мне отец говорил, строили еще при Сталине. С высокими потолками, с комнатой, выдающейся вперед. С толстыми стенами. Двухподъездные, они олицетворяли собой целую эпоху.

Я двигался во дворе мимо лавочек, на которых сидели бабушки и зорко оглядывали каждого, кто проходил мимо. Я прикинул, что окна должны выходить, как во двор, так и на улицу. На окнах нужной квартиры были занавесочки, цветы в горшках. Все, как всегда. Ничего такого я не увидел.

Я снова вышел на улицу и хотел подойти к нашей машине. Я просто не знал, что делать. Запросто можно нарваться на засаду. Проверить же трудно. Хотя возможно. Если послать мальчишку в квартиру, чтобы он спросил что-нибудь.

Я сел на лавочку у соседнего дома и стал думать. Кто-то тронул меня за плечо. Я сильно вздрогнул. Не заметил, как ко мне подошел человек.

Передо мной стояла Мила. Она улыбалась. Я встал, и она кинулась мне на шею. Я стал успокаивать ее. Через слезы она стала рассказывать мне. Я ничего не понимал. Потом остановил ее и спросил, — где Тома? Что с ней?

Я отстранил от себя Милу внимательно посмотрел на нее. Она была в нормальном состоянии. Я удивленно глядел на Милу и молчал. А что я мог сказать? Она имела полное право на меня обижаться. Столько дней в детском состоянии. Я ожидал скандала, истерики, но не этого.

— Серый, спасибо тебе за возвращение в детство. И спасибо, за то, что вы с Томой заботились обо мне.

И это говорила капризная Мила. Неужели она так изменилась.

Дальше Мила коротко рассказала, как все произошло после моего отъезда. Тома то ли специально, то ли забыла, но она не дала таблетку Миле. И Мила вышла из детского состояния. Когда Тома говорила по телефону, Мила приходила в себя. Она не помнила разговор. Только когда Тома упала, Мила забеспокоилась и стала пытаться привести ее в сознание. Она с помощью сторожа донесла Тому до машины и погрузила ее. Тома стонала, — голова! Голова! Мила правильно поняла ее и дала ей таблетку от головы. И она ошиблась. Потом Мила села за руль, и они уехали от стройки.

Мила понимала, что в городе опасно и поэтому она поехала в сады. Там она поспрашивала и с помощью обаяния договорилась на аренду дачи на месяц. Тут же она отдала деньги. И положила Тому на кровать. Тома бормотала во сне, — надо предупредить Серого. Оставить записку в камере хранения на вокзале.

Что Мила и сделала, но правильно не поняла Тому, поэтому мне пришлось искать по другим ячейкам камеры.

Я почувствовал, что пора закругляться. Нужно Милу отправлять на дачу, которую она сняла, а мне надо отвлечь внимание. Я понял, что кассир на вокзале уже все рассказала представителям нашей организации про меня, и начались поиски.

Я отправил Милу на нашей машине в сады и углубился в микрорайон. Сожалею, но мне пришлось угнать мотоцикл. Во-первых, это очень мобильное средство передвижения, во-вторых, на нем я могу проехать там где не проедет машина, в третьих мне комфортнее удирать на мотоцикле.

Иногда мне везет, в одном из дворов я увидел мотоцикл ИЖ Юпитер одиночку. Это то, что мне нужно. Я подошел, посмотрел по сторонам, воткнул в замок зажигания три спички и стал заводить. Завелся он сразу, отличная машина. Через секунду я выезжал из двора. И сразу я поехал на вокзал. Я уверен, что меня там ждали. Удачно, что на ручке мотоцикла висел красный шлем. Сейчас меня было не узнать.

На вокзальной площади я крутанулся. Увидел белые Жигули, понял, что это мои товарищи. Тут же я снял шлем и засветился. Они зашевелились, и к тому времени, когда я выезжал с площади, они уже разворачивались.

Удобная вещь мотоцикл. Недаром некоторые американские киногерои всегда уходят от погони на байках. В боковое зеркало я видел, как Жигули набирает скорость. Интересно, кто за рулем. Неужто сама Шура? Да нет. Наверно, Глеб, лощеный красавчик. Ну пусть последит за мной. Попробует.

Я ехал по трассе километров под сто. Ветер трепал мою курточку и если бы не очки, то конечно я бы так быстро не ехал. Шлем у меня был красный, половинчатый. Такой как у Бывалого в фильме Кавказская пленница. Нормально. Главное, чтобы гаишники не привязывались, а остальное…

Белая Жигули тянулась за мной. Впереди показался лес. Я приметил лесную дорогу и резко свернул на нее. Все-таки я бываю самонадеянным, потому что чуть не врезался в березу, стоящую у дороги. Еле вывернул руль, меня занесло, однако я удержался на мотоцикле. И уже гораздо медленнее поехал дальше. Лесная дорога была накатанной, поэтому и белый Жигуль без опаски свернул на нее. Ну что ж, это его выбор.

Я чуть прибавил скорости, можно было ехать километров тридцать пять — сорок, не опасаясь упасть или въехать в одно из деревьев, которые росли совсем близко от дороги.

Минут через десять я понял, что жигуль отстает. Ему приходилось быть более аккуратным, все-таки машина пошире мотоцикла. Я добавил еще газу и скоро мне стало даже страшно. Деревья и кусты мелькали сбоку, я же только следил за тем чтобы что-нибудь не задеть.

Так я промчался, а лучше сказать, проехал, еще минут пятнадцать. И выскочил на поляну. А вот с нее вела не одна, а даже три дороги. Одна прямая, плохо наезженная, другая получше, но она сразу заворачивала направо, и третья. Она прямо продолжала дорогу, по которой я выехал на поляну.

Я раздумывал буквально три секунды и свернул на прямую дорогу. И погнал по ней. Я торопился, мне нужно было уехать подальше, чтобы меня не было видно. Я отъехал метров сто и свернул прямо в лес под большую раскидистую ель. Там я выключил зажигание и прислушался. Где-то сзади слышно было как работает мотор Жигулей. Вот он заглох. Он заехал на поляну. Сейчас прикидывает, куда же я свернул. Я очень надеялся, что Глеб не пойдет искать следы мотоцикла. Да ехать по этой дороге думаю очень затруднительно.

Звуки мотора стали слышнее. Вот сволочь, неужели разгадал мой маневр? Так надо заводить мотоцикл и выезжать. Я не хочу встречаться с Глебом в рукопашной.

Но что это? Мотор замолчал. Я боялся выглянуть не дорогу. Что же там случилось? Хотя я понял. Глеб проехал метров тридцать и убедился, что дальше ему не проехать. Да и есть ли смысл. У него всегда присутствовал пофигизм. Все задания он был готов выполнять от и до. До собственной инициативы, он не хотел быть всегда первым. Думаю, что в этом виновата его внешность. На него и так всегда клевали девушки и женщины.

Звуки мотора стали сильнее. Пытается развернуться. Ну это у него не получится. Места мало. Придется ехать обратно задом. Что он видимо и проделал. А через несколько минут шум мотора стал стихать. Глеб уехал с поляны. Но вот вопрос — по какой из дорог.

Я вернулся на поляну и стал расшифровывать следы. Ничего сложного не было. Хотя было и сухо, но все же следы протекторов на земле были видны. Глеб вернулся на трассу. Ну что ж. Логично. Мне же придется все равно туда вернуться.

Однако я не поехал на трассу, решил ехать дальше, по правой дороге. Через полчаса уперся в забор, дорога вела вдоль него. Сначала не понял, потом разобрался — это дачные участки. Хорошо. Значит где-то есть нормальный выезд.

Ехал вдоль забора. Дорога обходила крупные деревья, один раз спустилась в низину, затем поднялась наверх. И вот я выехал на дорогу, замощенную гравием. Куда ехать налево, направо?

Ну на дачи мне не надо, значит влево. Я стоял и смотрел на дачные домики. Вот когда-нибудь выйду на пенсию, возьму себе такой участок, и будем мы с Томой выращивать огурцы и помидоры. Хотя почему с Томой? Странно?

Я завел мотоцикл и повернул налево. Двигатель тарахтел и эхо отражалась от деревянных заборов, вдоль которых я ехал. Навстречу не было никого. Ну да будний день, на дачах только пенсионеры и отпускники. Рабочие люди все трудятся на производствах.

Меня облаяла какая-то собака из-за забора. За поворотом встретил бабусю, но как ни пытал ее, так и не мог понять куда я все-таки выеду, если буду дальше двигаться по этой дороге.

Через двадцать минут я выехал на какую-то трассу, уже асфальтированную и помчался по ней вправо. Я прикинул, что город находится справа, вот туда я и рванул.

Хорошо у меня была карта и по ней я худо-бедно сориентировался в каком направлении двигаться. Где-то часа через два я добрался до нужной мне деревни. От нее надо было повернуть налево, в сторону дачного поселка. Иногда я оглядывался, но погони не увидел. Скорее всего Глеб бросил глупую затею. Это он может, когда не видит в чем-нибудь смысла. Тогда он поступает, как считает нужным. Потому и не поставили его командовать нами.

Я заехал в сад и стал медленно продвигаться по узким улочкам, вдоль маленьких домиков, со стеклянными теплицами. Вот он наш домик, судя по описаниям Милы. Но странно меня никто не встречает. Неужели опять что-то случилось. Я даже замотал головой, до того мне все это надоело.

Я прислонил мотоцикл к заборчику и открыл калитку. Никого. Ушли? Но куда?

Я вошел во двор. Там на лавочке у столика сидела Тома и что-то рисовала. Она отвлеклась от рисования, подняла голову и сказала: — дядя Серый, а почему тебя долго не было? Ты привез мне конфетки и шоколадку?

Я улыбнулся, какая Тома милая, когда она в таком состояния. Я достал из сумки пару конфеток и подал ей. Она обрадовалась, потянулась обнять меня, но я уклонился. Хотя и ум у нее был детский, но тело-то взрослой женщины. Не надо мне никаких объятий. Я все равно относился к ней, как к пятилетней девочке. Жалел ее, и даже иногда сочинял ей сказки. Как она дальше будет, когда все закончится.

— А где тетя Мила? — спросил я великовозрастную девочку Тому.

— А она в магазин ушла, — ответила Тома.

Все! Как я ни отгонял эту вероятность, но это все-таки произошло. Мила просто сбежала. Нужны мы ей с Томой!

Глава 26

Я складывал рюкзак, и не слышал, как кто-то подошел и женские ладони закрыли мне глаза.

— Тома, девочка, не надо. Давай-ка собираться. Возьми своих кукол и сложи их в сумку.

Раздался смех, я резко обернулся, передо мной стояла Мила. Я обрадовался, наверно у меня была очень глупая улыбка, потому что Мила засмеялась.

Она потянулась ко мне, и я обнял ее. Я не мог поверить своим глазам. Она вернулась. Почему?

— Вы уже собираетесь? Молодцы! Как доехал? — спросила Мила.

— Нет давай начнем с тебя. Ты почему оставила Тому одну? И куда ты ходила?

— Ты прямо ревнивый муж, — засмеялась Мила, — ходила я к соседке. Она очень просила помочь. Да и не было меня минут десять.

Я поморщился, — за мной была слежка. Так что надо уезжать. Похоже серьезная организация.

— А я тебе говорила. Скажи спасибо, что не взяли тебя. Что же наши медлят? Почему на помощь не едут?

Мила ничего не знала. Она все еще думала, что мы везем Тому к порталу.

— Похоже, сейчас искать будут серьезнее, — сказал я.

— А что ты решил с Томой? — сказала Мила.

— С Томой я буду решать отдельно. Вот придет в себя, и тогда буду разговаривать.

— А насчет себя что думаешь? — спросила Мила.

А что мне думать? Я давно понимал, что мне в ближайшее время не придется вернуться в свой мир. Не знаю, как долго это продлится. Не хочу я подвергаться процедурам по вытаскиванию из меня информации. Никак не хочу.

— Пока точно не решил. А ты как? Что будешь дома делать? — сказал я.

Мила сидела за столом и смотрела на меня. Взгляд ее был похож на тот, которым обычно смотрит сестра на брата. Мне почему-то стало жалко ее. Если вернется домой, то ее тоже будут допрашивать. Все из нее вынут. Хотя, что она знает. Да ничего. Она все еще думает, что Тома просто охранница оракула. Хотя наверно поняла, что Тома нравится мне.

— Знаешь, я наверно, когда прибуду домой, то сразу уволюсь. Не нужны мне деньги, и такая работа. Буду жить и работать как все, — проговорила Мила.

Я кивнул ей. На серьезный разговор не было времени. Скоро должно было кончиться действие таблетки, и Тома снова станет взрослой.

Тома рисовала домик и кошечку. Всем детям нравится рисовать. Наверно так они создают свои миры и играют в них.

Преображение во взрослую произошло незаметно. Тома смотрела на свой рисунок, неожиданно подняла глаза на меня и сказала, — Серый, ты уже здесь? Тебя хотят вернуть обратно.

Она повалилась со стула, Мила еле успела подхватить ее. Мы положили ее на диванчик. Тома намочила платок и приложила ко лбу.

— У меня бабушка всегда так делала. Если голова заболит.

Я пощупал пульс, он был довольно редок. Дыхание неглубокое. Обыкновенный обморок. А может необыкновенный?

Ресницы Томы задрожали, и она приоткрыла глаза. Смотрела на нас и ничего не понимала. Вдруг она заговорила на другом языке.

От калитки какая-то женщина закричала, — хозяева! Где вы! Подойдите сюда!

Я послал Милу. Та хотела взбрыкнуть, но я ей погрозил пальцем, она послушалась и пошла к калитке.

Я шлепнул ладонью Тому по обеим щекам. Наверно немного не рассчитал, потому что лицо ее покраснело. Но мои действия привели ее в сознание. Сейчас она смотрела на меня осознанным взглядом и начала говорить.

— Серый, тебе грозит опасность. Тебе срочно нужно уезжать отсюда. А на меня воздействовали кодовой фразой. Сейчас я понимаю, что Мила меня спасла. Она вовремя дала мне детскую таблетку. Я просто не знаю, что я должна была делать после того, как услышала кодовую фразу. Может быть с собой что-то сделать. Может быть сбежать…

Последние слова услышала Мила.

— Конечно, надо бежать. И быстрее.

Мы напоили Тому чаем и потом пошли прогуляться. Мы вышли за пределы сада и пошли по тропинке в лес. Мила немного обиделась, что ее не взяли, но я сказал, что потом все расскажу. Она успокоилась и осталась готовить обед.

Мы шли по тропинке впереди я, сзади Тома. Выбрались на полянку, сели на поваленное дерево. Я обратился к Томе, — внимательно слушаю.

Тома вытерла ладонями лицо и сказала:

— Я хочу, чтобы ты кое-что узнал. Серый, почему ты газеты не читаешь?

— Не привык, наверно. Не считаю нужным, а что?

— Хорошо. Скажи мне, кто сейчас руководит этой страной?

— Ну кто? Брежнев кажется… А что? Это имеет какое-то значение?

— Для тебя да. Страной руководит сейчас Григорий Васильевич Романов.

— Да какая разница?

— Ты так ничего и не понял. Странно.

— А что я должен понять?

— А то, что в твоем времени в этот год руководил страной Брежнев. Так вас готовили?

— И что это значит?

— А то, что ты не в своем прошлом. Мы с тобой в другом прошлом.

Я удивился. Но все еще ничего не понимал. И тогда Тома стала объяснять. Оказывается, мы находимся сейчас не в нашем прошлом, как думал я. Мы находимся в параллельном прошлом. Для меня это было непонятно. Параллельные миры не существуют. Это еще не доказано.

— Ты не веришь мне. А надо бы тебе почитать газеты, тогда бы понял, что мы не только в прошлом, но и в другом мире.

— Подожди, подожди! И насколько он другой?

— Может быть разница в небольших деталях. Опять же для кого-то небольшие, но для других сильные изменения, — сказала Тома.

— В этом мире, может быть, твоя страна не пойдет по тому пути, по которому она идет в твоем мире. Ну это еще в будущем. А сейчас ты не можешь сравнить, ты же не знаешь, как жили в восьмидесятых. А вот твои бы родители, если бы попали сюда, наверняка бы заметили разницу.

И я задумался. Вот так. Я сейчас в другом мире, в другом времени. Так сколько их этих миров? Какая-то ерунда! Да не может такого быть.

— Придем в домик, посмотришь газеты. Убедишься. У меня стало холодеть внутри.

Тома стала гладить меня по спине. Не огорчайся. С этим трудно смириться. Но ничего не поделаешь.

У меня появилась странная мысль, и я спросил, — а ты вообще откуда? Из нашего времени? Или?

— Или, — Тома снова глядела на меня, — я не из вашего времени и не отсюда. Я вообще из другого мира.

— Не понял. Инопланетянка что ли?

Она засмеялась, — нет. Я из другого мира. Понимаешь, кроме вашего мира существуют другие миры. Так вот я из одного из них.

— А что же ты тут делаешь? Скрываешься?

— Можно сказать и так.

— А ищут тебя из твоего мира?

— Не только.

— Ничего не понимаю. Расскажи всё подробнее.

— Нет.

Я в общем-то не сильно удивился. В Томе было что-то такое. Глубоко внутри было.

— То есть язык, на котором ты сегодня говорила, это есть твой родной язык.

— Возможно. Я не помню, что я говорила.

— Так тебя готовили для заброски в наш мир?

— Знаешь, Серый, есть вещи, о которых я не могу говорить. Это не мои тайны. Не забывай я тоже подписку давала.

Я переваривал услышанное. Никогда не думал, что Тома помимо того, что оракул ещё и спецагент. А что? Много я видел спецагентов в своей жизни? Да ни одного!

— Понимаешь, Серый, существует Главный мир. Это в нашем секторе, и вокруг него другие миры, немного отличные от него.

Представь дерево. Есть ствол, есть ветки. А от каждой ветки отходят еще другие. Так вот я из такого мира. Не центрального, который ствол, но главного, из ветки. Из того, который отходит от ствола. А ты из мира, который отходит от нашего, от нашей ветки. Так вот.

Я начал немного понимать, — а из которого мира за тобой охотятся?

Тома помолчала, потом сказала: — думаю, что из многих. Вот из твоего точно, так же и из моего. Видимо из других тоже.

Постарался принять серьезный вид, хотя понимал, что может быть все это зря и сказал, — а когда мы с тобой увидимся. У нас остались еще некоторые дела.

Я думал об ящике связи. Тома поняла это по-своему.

— Связаться со мной можно будет так. Вернее, это я с тобой свяжусь. В газете будет объявление, вы же проходили шифрование на своих курсах? Я кивнул.

— Ну так вот. Я пишу объявление в газету шифром, о котором мы сейчас договоримся. Ты читаешь объявление и едешь в место, указанное в объявлении. Там находишь предмет, о нем мы сейчас договоримся, и считываешь его память. Я на этот предмет сделаю сообщение. Разумеется визуальное. Ну, а дальше дело техники. Как тебе такой вариант?

— Что-то слишком сложно. А нельзя попроще? — спросил я.

— Ты забываешь, что нас ищут, — ответила Тома.

Желание увидеться с Томой только усилилось. Но все зависело от нее. Мы договорились, что через восемь-девять месяцев она даст о себе знать. А пока нужно скрыться.

Я внимательно слушал Тому. Может быть, так будет лучше. И для нее, и для меня.

Мы вернулись в домик. Мила заметила, что я сильно озадачен. Но ничего не стала спрашивать.

Мила приготовила несколько бутербродов. Мы сидели втроем за столом и молчали. Расставание довольно тягостная процедура. Я, например, желаю, чтобы оно быстрее закончилась. Сумка стояла у двери, Тома смотрела то на меня, то на Милу. Стали пить чай.

Вдруг Мила засмеялась.

— Тома, как ты с нами справилась? Тогда у машины, когда Серый тоже был мальчишкой?

— У меня есть некоторый опыт. Племянницы и племянники оставались на мне. Я с ними играла, учила их, — улыбалась Тома.

— Я вспомнила. Ты же научила меня считать до тридцати. Точно. Я палочки у костра складывала, — сказала Мила, и продолжила, — Серый, ты милый мальчик, но вредный очень. Почему ты не давал мне цветные карандаши?

Мы посмеялись. Потом я начал серьезный разговор. Еще в лесу я объяснил Томе, что Мила не знает, что Тома оракул. Не знает, что я давно решил не отдавать ее ни нашим, ни другим.

Я начал издалека. Я говорил, о том, что оракула ищут несколько организаций, кроме нашей. Но я вовремя взял подписку с Томы о сотрудничестве с нашей организацией. Она подписала ее и сейчас она наш агент. Похоже Мила поверила, или сделала вид. Не хотел я ее посвящать во все наши дела. Все равно из нее все это вытащат.

Потом я сказал, что сейчас мы должны разойтись в разные стороны для того, чтобы нас не поймали. Тома отправляется первая. Она отсидится три дня в одной деревне, а потом я за ней приеду. Я буду в это время в городке. Разведаю, что там и как. А вот Миле придется пожить здесь три дня. Я заеду за ней, когда свяжусь с нашими.

Вроде бы все объяснил Миле. Можно отдохнуть.

Я смотрел на девчонок и думал. Расстанемся сейчас и потом будем вспоминать всю жизнь наши приключения.

Настала пора прощаться. Многого не было сказано, больше наверно подумано. У нас с Томой тайны, которые раскрывать не захотели. А какое доверие может быть между людьми, если остается недоговоренность.

Про себя я не знаю. Я хочу уехать на Дальний Восток. Там переждать все преследования. Тома как-то говорила, что в современном мире меняется все настолько стремительно, что и наши проблемы скоро исчезнут. Это сто, двести лет назад, там одной проблемой могли заниматься годами, а то и десятилетиями. А сейчас, новые события меняю всю канву мира. Все время идут перемены, и скоро проблемы уходят на второй план, а то и вовсе исчезают.

Важные дела становятся неважными, появляются новые срочные, которые нужно решать прямо сейчас.

Вот и нас не будут искать. Пока это важное и срочное для кого-то дело, но через месяц, тот человек, для которого это было важным, исчезнет. А на его месте появится другой и тот просто забудет об этом.

Все-таки до Дальнего Востока далеко. Я решил там затеряться. Есть места, куда не дотянутся руки нашей организации. Вот там и переживу это время.

Меня не оставляла еще одна мысль, хотелось посмотреть на родителей в этом времени. Хотя зачем? Молодые они еще. И даже не знают друг друга.

Тома поднялась из-за стола и пошла к своей сумке. Мы с Милой подошли и обняли ее. Мила заплакала, у меня тоже накатились слезы. Да и Тома похоже заплакала. Грустно.

Потом Тома взяла сумку и пошла к дверям. У двери она обернулась и помахала рукой, сказала, — всем пока! И вышла. Стукнула калитка забора на участке и все. Наша маленькая группа начала распадаться.

Мы сели с Милой на стулья и замолчали.

— Знаешь, что Серый, ты дай мне последнюю таблетку. Детскую. Не хочу я с тобой так расставаться, — сказала Мила.

Я достал из рюкзака таблетку и дал ей. Она посмотрела на меня, выдохнула и проглотила таблетку. Мне грустно было на это смотреть, и я вышел во двор.

Солнце пряталось за облаками и вдруг вышло. Мгновенно все окрасилось радостью. Значит, не все так печально. Все будет хорошо. Только надо верить.

Я вернулся в домик. Мила рисовала картинку. Она посмотрела на меня и сказала.

— Дядя, Серый, ты хороший. Когда я вырасту, я женюсь на тебе.

Я подошел и погладил ее по головке. Скоро она уснет, тогда и я отправлюсь. Прошло полчаса, Мила уснула на кровати. Я накрыл ее покрывалом. И стал собираться. И тут обнаружил записку от Томы. Она лежала под моим рюкзачком.

В ней было написано: — Прощай, Серый! Жалко с тобой расставаться. Ты хороший человек. Надеюсь, когда-нибудь встретимся. Тома.

Я держал записку и ощущение потери овладевало мной. Почему я не задержал Тому? Надо было ехать вместе с ней. Но я не мог. Я уважал ее выбор. Я не мог настаивать.

Я сел на стул и держал в руке записку. И вдруг у меня пошли картинки. Как давно их не было. Я увидел большой город. Небоскребы, двух, даже трехъярусные развязки дорог. Множество автомобилей. Все это было на фоне заходящего солнца. Между небоскребов мелькали летательные аппараты. Маленькие, величиной с легковой автомобиль, и большие, похожие на автобусы. Было странно тихо. Довольно мрачное зрелище.

Фокус внимания переместился вниз. Я увидел парочку, идущую по тротуару. Знакомая фигура, походка. Это Тома. А кто же с ней рядом? Словно камера обогнала их и заглянула в лица. Я не мог поверить. Рядом с Томой шел я. Но этого не может быть. Я никогда не был в этом городе. И с Томой раньше не встречался.

Это что моя фантазия? Может быть, это какие-то мечты?

Пара о чем-то беседовала. Тома, что-то доказывала, я сопротивлялся. Но, к сожалению, картина стала мутнеть и потом исчезла. Словно приоткрылось окно в другой мир и потянуло оттуда холодом и чужеродной энергией. Не мое это не мое.

Постепенно до меня доходило. Скорее всего это ее, Томы мир. Но почему в нем присутствую я?

Неужели? Ну да! В ее мире я тоже существую. Только не такой. А почему не такой? Внешне такой, а вот характер, воспитание, манеры, ценности и так далее — другие. Понятно, что среда обитания сильно влияет на человека.

Но почему Тома не сказала об этом мне? О том, что знакома со мной в своем мире. Хотя интересно, а какой я там? Чем занимаюсь? Неужели тоже работаю в такой же сфере?

Как сильно, прямо на глазах мир расширяется. Давно ли я был уверен, что существует только мой мир, мое время. А сейчас я понимаю, но до конца не могу осознать, что Вселенная огромна. И таких миров, как мой в ней великое множество.

Мысли мои перешли к моим запретам. Вот что еще сильно на меня повлияло. Останавливаться нельзя. Если я буду нарушать запреты, то жизнь моя превратится в быстрое угасание, прозябание и жалость к себе.

Надо думать о своем мире. Первоочередная задача — скрыться и переждать. Лучше всего подальше отсюда. Хотя может быть у нашей организации и в других районах есть подобные порталы?

Лучше всего скроюсь где-нибудь на Дальнем Востоке. Там есть где затеряться. Отсижусь, отдохну, а потом узнаю, как обстоят дела. Куда точно поеду, еще не решил. В пути определюсь.

Кончился один этап моей жизни, начинается другой. Какой он будет?

Я проверил вещи в рюкзаке. Лишнее давно выкинул. Посмотрел на спящую Милу и потом вышел из домика. Примерно через три-четыре часа Мила проснется, прочтет мою записку, в которой есть телефон нашей организации и за ней приедут. Она думала, что я дам ей таблетку, которая превратит ее снова в пятилетнюю девочку. Она ошиблась. Не хотелось больше рисковать с психикой девушки. Я ей дал обыкновенную сонную таблетку. Пусть отдохнет.

В последний раз посмотрел на домик, сел на мотоцикл и поехал.

Надо было решать свои дела.

Content

Сергей Устюгов
Тревожная командировка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26