Константин К. Костин

Солнечное знамя

Глава 1

Старая дверь, обитая потертым дерматином, мягко захлопнулась, отсекая звуки и запахи подъезда.

— Я дома…

Девушка с короткими рыжими волосами устало прижалась к закрытой двери. Сняла и бросила на полочку под зеркалом огромные очки. Не попала.

Даже отпуск совершенно не радовал Алиону.

Да-да, Алиону, именно такое имя придумал ей добрый папочка, от которого в наследство достались дурацкое имя, огненно-рыжие волосы, конопушки на носу и одна-единственная фотография. Оригинал-папа был приверженцем идеалов хиппи, поэтому любовью заниматься был согласен, а выращивать плоды любви — нет. И вот уже двадцать лет ей приходится при каждой встрече с новым человеком объяснять, что она — Алиона. Алиона Сергеевна. Нет, не Алена. Нет, и сокращенно тоже не Алена. Нет, Аленой ее нельзя называть (это уточнение появилось совсем недавно, после знаменитой песни «Алена даст»)…

Самой большой мечтой Алионы в детстве было получить паспорт, в котором будет стоять простое, совершенно ничем не примечательное имя. Света, к примеру. Или Лена. К сожалению, она имела глупость сообщить о своих планах маме и та строго-настрого запретила менять его. Для нее это, видите ли, напоминание о прошедшей любви. Можно подумать, ей мало дочери, как напоминания…

С мамой Алиона не спорила никогда. Та выросла в семье военного, поэтому отношения с дочерью строила по принципу «Командир сказал — подчиненный сделал». И никаких возражений. Доброго дедушку, привившего мамуле это золотое правило, Алиона не видела никогда. Тот погиб еще в начале восьмидесятых в Афганистане, что только укрепило девушку в мысли, что быть военным — просто глупо. Идти куда-то, где тебя, скорее всего, убьют, причем ты даже не узнаешь — за что и кому это было нужно. Алиона горячо благодарила судьбу, что ей повезло не родиться мальчиком. Во-первых, ей пришлось бы носить какое-нибудь совершенно невообразимое имя, вроде Галадриэля (и папу не остановило бы то, что имя — женское), во-вторых, мама, и к гадалке не ходи, запихнула бы ее в армию, при одной мысли о которой у Алионы бегали по спине мурашки.

Она поежилась, отклеилась от двери, сняла пуховик, сбросила туфли — кто только придумал это лакированное уродство?! — уронила сумочку, и двинулась в душ, на ходу сбрасывая прямо на пол извращение офисного дресс-кода.

Черная узкая юбка, черный пиджак и вершина кошмара — белая блузка. Бррр! Нет, сама по себе блузка была еще ничего, но то, что под нее приходилось носить бюстгальтер… Зачем?! Вот зачем ей эта сбруя, если размер груди, при мальчишеской фигуре — настолько нулевой, что даже близок к отрицательному?

Алиона влезла в горячо любимый полосатый свитер-тельняшку — и пусть по длине он как раз до колен, а рукава приходится засучивать — и пошлепала босыми ногами на кухню.

На плите ворчал, закипая, старый алюминиевый чайник, Алиона сидела на табурете, смотрела в окно, на кружившиеся январские снежинки и думала о том, что в жизни ей категорически не повезло. Начиная от папы и заканчивая всем остальным.

Взять хотя бы те же самые очки. Ее близорукость исправлялась простой операцией, но мама была против. «Как?! Моей дочке какой-то коновал будет резать глаза тупым ржавым скальпелем? Ты что, совсем ослепнуть хочешь? Нет! Никаких операций!». В итоге Алионе пришлось собрать все силы в кулак, накопить денег, дождаться, пока мамуля уедет на курорт и тайком пойти к врачам. Теперь зрение отличное, но очки все равно приходится носить, потому что начальник отдела — старый мамин знакомый и может проговориться, что Алиона ходит без очков. Что тогда начнется — не хотелось даже думать.

Мало того, что мама после окончания школы запихнула ее на физмат, где три девчонки крестом и все смотрят на них как на засушенных ботаничек. Так, чтобы не тратиться на учебу для любимой дочки, мама договорилась, что ее переведут на заочное отделение, а пока она поработает в отделе того самого знакомого. В фирме «Парасоль», которой какой-то юморист подобрал эмблему в виде красно-белого восьмиугольника.

Занималась фирма всем понемногу — правда, биологических исследований не вела и косметикой не интересовалась — а конкретно ее офис был подотделом статистики аналитического отдела.

Алиона заварила чай, сделала себе «бутерброд собачки Сони» (на тоненький ломтик булки — толстый-толстый кусок колбасы), который всегда помогал ей выйти из депрессии, и опять погрузилась в тоскование о потерянной жизни.

В отделе — восемь человек, не считая ее саму… И хоть бы один нормальный! У Алионы складывалось впечатление, что все они тайком сговорились отравить ей жизнь.

Борис, бывший десантник, что уже вызывало у Алионы антипатию. Да еще эта его вечная привычка хлопать ее по попке по утрам! Два года уже работают вместе, мог бы понять, что это ей неприятно.

Вениамин, тот, что сидит рядом с ней, в армии не служил и не собирался, что было поводом для вечных шутливых пикировок с Борисом. Мол, только там из тебя сделают настоящего мужчину. Веник отшучивался, что знает другой, более быстрый и более приятный способ. Нет, он был бы ничего, просто Алиона не любила металлистов, а Веник носил кожаные браслеты с шипами и постоянно — постоянно! — слушал грохочущую музыку. Пусть в наушниках, чтобы другие не слышали, но она-то сидит рядом! Ей — слышно!

Герда, гламурная Барби, белокурая, загорелая, правда, без розового цвета, его она не носила. Алиона даже не завидовала ей, понимая, что никогда не сможет приблизиться к ее красоте. Живучую рыжину Алионы не могли перебить даже самые лучшие красители, а светлая кожа отчаянно сопротивлялась любым попыткам загореть. Автозагар же придавал Алионе неповторимый цвет пережаренного беляша. И самое главное — у Герды была грудь. Настоящего третьего размера. Девушка вздохнула, вспомнив, как на первом курсе опустилась до того, что подложила ваты в бюстгальтер. В результате подруга сказала, что теперь размер ее груди выражается в мнимых величинах. Если бы Герда постоянно не моталась по командировкам… Ее работу приходилось выполнять Алионе. Нет, начальник честно спрашивал, кто свободен, в итоге все отнекивались и работа доставалась ей, бесправной и несчастной.

Диана, или просто Динка. Деревенская девушка. Не в том смысле, что из маленького провинциального городка, нет. Из самой настоящей деревни, где печи топят дровами, зимой ездят на конских санях, а туалет — на улице. Динка закончила свою сельскую школу с золотой медалью, поступила на физмат на следующий год после Алионы, то есть была самой молодой в отделе. Ей второй после Герды хватило наглости попросить у начальства не соблюдать дресс-код и теперь она гордо носила костюмы, платья, юбки, которые вызывали у Алионы стойкую ассоциацию с той самой деревней. Да еще постоянно доставала Алиону вопросами о том, что сейчас модно носить. Ну она-то откуда знает!

Елена Петровна, мать двух девчонок-близняшек. Хотя и не походила на расплывшуюся квашню, напротив, была подтянута и деловита, не совала всем под нос фотографии своих детишек и не рассказывала, кто там у нее как покушал, но Алиона все равно считала, что матерям лучше сидеть дома, а не работать. Возможно, все дело было в том, что близняшки часто болели и тогда, когда отец не мог уйти на больничный, приходилось уходить Елене. И тогда ее работа доставалась… кому? Правильно.

Женя-сисадмин. Кстати, уютный свитер в бело-синюю полоску — его подарок. Сам Женя свитер не носил, он носил черную толстовку с капюшоном. И бороду брил. Единственным запоминающимся в нем был браслет с подвеской в виде символа «Харлей-Девидсон». Вообще Женя был чрезвычайно спокойным человеком, и несколько раз приглашал ее в кафе. Алиона всегда мучительно придумывала причину, чтобы не ходить. Хотя она и училась на физмате — а может быть поэтому — ей не хотелось встречаться с «техническим специалистом» у которого в голове одни компьютеры. Никакой романтики…

Последний сотрудник отдела — Роман. Бывший учитель, и Алиона подозревала, что из школы его выгнали. Постоянные сальные шуточки, ухмылки, подмигивания… Это он постоянно изводил ее песней «Алена даст». Даже на телефон ее поставил, гад…

И наконец, начальница, Ивана Игоревна. Бизнес-леди в самом прямом смысле этого слова. Строгий костюм, колючий взгляд из-под очков в стальной оправе. Хоть другие и говорили, что она добрая, хотя и требовательная, но Алиона предпочитала не общаться с начальницей. Она ее пугала.

Вздохнув, девушка с отчаяньем впилась зубами в колбасный хвостик и обнаружила, что, горюя над своей тяжелой судьбой, сжевала бутерброд и доела остаток колбасы. А чай так и стоит нетронутым.

Тяжело вздохнув, Алиона разрезала пополам булочку с кунжутом, достала батон вареной колбасы и соорудила себе четырехслойный колбасамбургер. Взяла чай, бутерброд и отползла в комнату.

Завернулась в плед на диване. Нет, с коллективом ей не повезло. И самое главное — так везде. В школе было так же, в институте… Везде. Похоже, ей не повезло не только с коллективом, а вообще родиться в это время в этой стране. Или в этом мире… Вот что, что ей нужно сделать, чтобы ей повезло?! Что?!

Алиона щелкнула пультом телевизора.

— Андрей Андреевич Громыко, выдающийся дипломат Советского…

Выключила телевизор. Громыко она читала, а слушать про ее однофамильца не собиралась. Лучше почитать…

Мечтательно зажмурившись, Алиона положила на колени яркую глянцевую книгу. Светлана Добродеева. «Престолы как игрушки».

«Молодая девушка, — заманивала аннотация — случайно угодив в волшебный колодец, оказалась в мире прекрасных эльфов, где за ее руку и сердце борются принцы трех королевств. Кого выберет бывшая Лена и нынешняя Лениэль, играющая престолами как шариками для пинг-понга?»

Алиона вздохнула. Она была бы не против оказаться в мире прекрасных эльфов. Правда, неизвестно, стали бы три принца бороться за сердце рыжей короткостриженой девушки с мальчишеской фигурой. Конечно, в некоторых книгах эльфы… кхм… скажем так, пришли бы в восторг, но, правда, при условии, что фигура принадлежала бы именно мальчику.

Ладно. Мечты, мечты…

Алиона вздохнула и…

Заиграл саундтрек к «Властелину колец».

— Алло, мама…

— Не вздыхай так безнадежно, Алиона. Ты ушла в отпуск?

— Да, мама…

— Так, значит завтра приезжаешь ко мне.

— Мама, я устала.

— Не придумывай. Где ты там могла устать?

— Мама, я работаю.

— А я сколько раз говорила тебе, не бери всю работу, которую тебе суют. Кто везет — на того и грузят.

«Ага, помню, мама. А еще „Самую тяжелую ношу везет самый тупой верблюд“…»

— Я вообще не понимаю, — продолжала трубка — как ты со своим неумением отказывать до сих пор еще девственница…

— Мама!

— Что «мама»? Мама тебе добра желает! Приезжай завтра ко мне.

— Хорошо, мама…

Пульт от телевизора упал на пол, съехав с пледа. «Детка, поехали со мной» — проворковал с загоревшегося экрана знойный мачо, герой одного из бесконечных бразильских сериалов.

— Кто там у тебя? — подозрительно спросила трубка.

— Никого, это телевизор. Мама, я хочу спать.

— Тогда до завтра.

До завтра… Значит мама опять нашла ей какого-то жениха.

— Ты так до пенсии в старых девах просидишь, — передразнила мамулю Алиона, — Все твои подруги уже замужем, а некоторые — и с детьми.

Особенно если вспомнить, как всего пару лет назад мама заламывала руки, узнав, что ровесница Алионы забеременела и требовала, чтобы дочка никогда такого не допустила. А теперь мама чуть ли не силком пихает ее в постель неизвестно кому.

Настроение, поднятое было колбасой, опять испортилось. Алиона взялась за книгу…

Саундтрек.

— Привет, Аленка!

Анька Власова. Однокурсница, с которой Алиона начинала учиться до ухода на заочный. Веселая разбитная деваха, у которой наверняка не было проблем ни с девственностью, ни с женихами. Она иногда приезжала к Алионе в гости, поболтать по-женски, как она выражалась.

— Можно я к тебе приеду?

— Сейчас?!

— Вчера было рано, завтра будет поздно! — бодро отрапортовала Анька и заговорщицки произнесла, — Есть дело.

— Аня, я в отпуске…

— Так это же отлично! Аленка, точно тебе говорю, не пожалеешь. Дело верное.

У Аньки на самом деле был какой-то бизнес. Какой, она не говорила, но на безденежье никогда не жаловалась.

— Так я приеду?

— Аня…

— Да или нет?

— Приезжай.

Положив телефон, Алиона выпила остывший и невкусный чай и пошла переодеваться в отвратительно скользкий и холодный шелковый халат с красными розами. Анька заклеймила свитер как несексуальный и если сейчас его увидит, опять начнет свое…

* * *

На халат Анька и не взглянула. Она сбросила шубку и вихрем пролетела мимо Алионы в комнату, запрыгнув на диван.

— Аленка, не кисни! — она потормошила присевшую рядышком Алиону, — Посмотри на меня. Я не кисну и ты не кисни.

Чего бы ей киснуть. Анька была живым воплощением фразы «кровь с молоком», этакая русская красавица. В джинсах, плотно обтянувших круглый задик, и сиреневом пушистом свитере.

— Я не кисну.

— Не кисни! Тебе несказанно повезло!

— В чем? — печально спросила Алиона.

— К тебе пришла я! А вместе со мной — предложение всей твоей жизни.

Анька неожиданно посерьезнела.

— А теперь — шутки в сторону. Алиона, то, что я тебе скажу — очень серьезно. Не шутка, не стеб, не глум. Это — правда.

Она сделала паузу:

— Ты хочешь попасть в мир эльфов?

Глава 2

Алиона подозрительно покосилась на Аньку:

— Ты примчалась ко мне через пол-Москвы поздним вечером для того, чтобы поговорить о книгах?!

— Алиона, — Власова шутливо подергала девушку за нос, — если бы я хотела узнать о твоих мечтах, я бы спросила «Хотела бы ты попасть в мир эльфов?». А я что спросила?

— Хочу ли я…

— Вот! Ключевое слово. «Хочешь». Не «бы», а «хочешь». Поняла?

— Нет.

— Я не спрашиваю, я предлагаю. Хочешь в мир эльфов?

— Это… новый клуб?

А что? Если есть клубы с названиями «Центральная станция» и «Реальный мир», почему бы не быть «Миру эльфов»? Может, туда с накладными ушами нужно входить?

Аня выдохнула. Медленно.

— Алиона, я не про ночной клуб. И не про дневной. Я про мир эльфов. У меня есть туда пропуск, понимаешь?

Пропуск в волшебный мир? Что там за бизнес у Ани?

— Знаешь, я как-то с наркотиками… Не очень.

Власова вздохнула:

— Наркотики… Я предлагаю ей попасть туда, где она мечтала оказаться всю жизнь, а она обозвала меня наркодилером. Алиона, я не про грезы, я про вполне настоящий, реальный, подлинный мир, огромную планету, которую всю, от Северного полюса до Южного, населяют исключительно эльфы…

— Так уж и исключительно.

— Ну, если быть честной, там живут и другие расы. Люди, орки, гномы… Но я-то тебе говорю об эльфах. Понимаешь?

Власова не производила впечатления сошедшей с ума. Впрочем, опыт общения с умалишенными у Алионы был слишком мал, чтобы на глаз определить диагноз.

— Аня, эльфов не существует.

— Правильно, не существует. В нашем мире.

— Аня, других миров тоже не существует.

— Откуда ты знаешь? — прищурилась Власова.

— Ну их же никто не видел.

— Уругвай тоже мало кто видел. Это же не значит, что его не существует. Значит, не веришь?

— Аня, прости, но нет.

Алиона на всякий случай нащупала ножку стоящего рядом с диваном табурета. Говорят, сумасшедшие, если им противоречить, впадают в буйство…

— Ладно, — Аня хлопнула себя по коленкам и начала рыться в сумочке. Алиона уже успела представить, как ее застрелит из пистолета лучшая подруга (не то, чтобы лучшая, но в фантазии она оказалась таковой).

Власова достала из сумочки темно-желтый замшевый мешочек с вышитым непонятным узором: круг, а в нем — непонятный козюбрик.

— Вот смотри, — Аня взмахнула вынутыми из мешочка светлыми полупрозрачными фишками-квадратами, где-то с десяток.

— Что это?

— Сейчас не об этом. Алиона, я тебя гипнотизировала?

— Н-нет.

— Я тебя угощала наркотиками?

— Нет.

— Ты пьяна?

— Нет.

— Ты спишь?

— Ну… Ай! Аня, не щиплись, у меня же синяк останется!

— Все равно ты свой задик никому не показываешь. Спишь?

— Нет, — Алиона обиженно потерла пострадавшую часть тела.

— Значит, ты сейчас находишься в здравом уме и твердой памяти. А теперь — смотри.

Анька быстро выложила на потертом ковре круг из фишек. Двенадцать, Алиона машинально сосчитала.

Минутное молчание.

— И что? — шепотом спросила Алиона.

Власова отмахнулась, продолжая неслышно шевелить губами.

— Аня…

Перед носом девушки возник пахнущий терпкими духами кулак. Власова продолжала шептать, не отворачиваясь от круга.

— Аня…

— Фенд! — вдруг выкрикнула подруга и бросила в центр круга щепоть порошка.

Крупинки медленно опустились на пол…

Алиона вскрикнула и запрыгнула на диван с ногами.

Пол в центре круга провалился.

Если бы в образовавшей круглой дыре показалась присыпанная побелкой голова соседа снизу — это было бы еще объяснимо. С трудом, но объяснимо.

Из провала лился свет. Дневной свет. Дуло теплым воздухом, пахнувшим летом: запахи леса, сосен, нагретой земли… В январе.

— Ну что? — Власова гордо взглянула на девушку, — Теперь ты мне веришь?

Алиона осторожно заглянула в провал.

Внизу, на высоте метров двух от пола, виднелась земля, поросшая высокой травой. Среди травы краснели ягоды. Кажется, земляника…

* * *

— Я сплю. Я сплю. Я спляй! Аня!

— По-моему, тебе просто нравится, когда тебя щиплют.

— Не нравится! — и Власова об этом прекрасно знает, Алиона ей рассказывала о домогательствах Бориса.

— Тогда приди в себя. Ты — не спишь. Этот проход — реален. Мир эльфов — реален. И я предлагаю тебе путешествие в него. Ну?!

— Аня, я… я не знаю…

— Что тут знать! Ты же всегда об этом мечтала!

— Ну, мечтала… Мечты — это одно, а тут так сразу…

— Хорошо, даю тебе время подумать. Подумала? Все, хватит, соглашайся!

Алиона с тоской взглянула на продолжавший светиться посреди комнаты провал.

Мир эльфов… Мечта, которая может стать реальностью, достаточно сказать «да».

— Ну что, согласна?

— Аня, я не знаю…

— Что тут знать, пошли и все!

— Я побаиваюсь…

— Чего?!

— Ну… я же ничего о том мире не знаю. Эльфы, они, знаешь ли, разные бывают. Дроу — тоже эльфы.

Власова с тоской вздохнула.

— Господи, — обратилась она к люстре, — вразуми неразумную. Ей предлагают миллион долларов, а она спрашивает, уверена ли я в том, что они не фальшивые.

— Знаешь, вполне логичный вопрос.

— Не знаешь ничего о том мире? — Аня ткнула рукой вниз, в сторону провала, — Так ты меня спроси, я расскажу.

— Э…

Алиона осеклась.

Из провала вылетела красочная бабочка, сделала круг по комнате и улетела обратно, провожаемая молчаливыми взглядами двух девушек.

* * *

— Какие они, эльфы того мира?

— Они прекрасны.

Власова затребовала чаю, заявив, что на сухую не согласна ничего рассказывать, и вот теперь девушки сидели на диване, поджав ноги, и пили чай с сохлыми кексами. Аня не любила колбасу.

— Как прекрасны?

— Как боги, — томно вздохнула Власова и, не выдержав, расхохоталась.

— А если правду?

— Ну как я их тебе опишу? Высокие, стройные, мускулистые. Светлая кожа, яркие глаза…

— А уши?

— Острые. Как у всех приличных эльфов. Острые и длинные, где-то сантиметров двадцать… наверное.

— Они долго живут?

— Где-то раз в десять дольше людей.

— А… А ты уверена, что я им понравлюсь?

Алиона провела по коротким, отчаянно рыжим волосам.

— Уверена, — кивнула Аня, — Причем именно из-за волос. Такой цвет, — Аня обвела пальцем вокруг Алионы — у людей того мира крайне редко встречается. Эльфы будут от тебя в восторге.

— А…

— И на твою фигуру даже не посмотрят.

Алиона задумалась. Заманчивое, очень заманчивое предложение… Она повела носом, улавливая летние запахи из провала.

— Лето там — круглый год, — заметила Аня.

— Где эльфы живут?

— В домах. Спят в кроватях, а моются в ваннах. Одеваются в одежду и едят еду. Алиона, у тебя другие вопросы есть?

Девушка подумала:

— А ездят на чем?

— Очень умный вопрос.

— Ну, а правда?

— На конях, в каретах… Тебе точно больше ничего не интересует?

Алиона просто не знала, о чем бы ей спросить. Не каждый день тебе предлагают эмиграцию в эльфийское королевство… Кстати!

— У них там король?

— Король. И дворяне есть, и крестьяне…

Эльфы-крестьяне слабо вписывались в представление Алионы об этой расе.

— А я там кем буду? Как-то крестьянкой становиться не хочется, я дауншифтингом никогда не собиралась заняться…

— Поверь, нуждаться ты ни в чем не будешь. Ты, — веско сказала Аня, — будешь жить в особняке очень знатного эльфа. Не короля, но достаточно знатного.

— Надеюсь, не служанкой?

— Нет, не служанкой.

— А кем?

Аня вздохнула, отпила чаю:

— Алиона, я не поняла, ты собираешься к эльфам или придумываешь причину, чтобы не идти?

— Вдруг я там стану рабыней? Или одалиской в гареме? Или еще хуже, может, твои эльфы — каннибалы?

— Тьфу ты! Скажешь тоже. Это вполне культурные эльфы, милые и добрые, очень любят детей и собак, иногда даже плачут, когда слушают печальную музыку. Так что про людоедство и рабство — забудь.

— А если твой знатный эльф начнет ко мне приставать?

— Не начнет.

— Точно?

— Точно.

— А если я к нему начну приставать?

— Ты? — Аня расхохоталась, — Скорее он. Ты же мужчин боишься!

— Ну а если я наберусь смелости?

— Вот тогда и узнаешь, — Власова подмигнула.

— Постой! — спохватилась Алиона, — Самое главное! Как я с ними буду разговаривать?

Аня вздохнула, чуть не сдув опять выпорхнувшую бабочку:

— Алиона, любой человек, кто проходит через портал, начинает понимать язык людей того мира, куда он прошел. Ну и говорить на нем, соответственно. Магия.

— А магия там есть?

— Шутишь? Конечно, есть. Где ты встречала эльфов без магии?

— Я и с магией еще ни одного не видела.

— Скоро увидишь. Ну что, пойдем?

— А я смогу той магии научиться?

— Конечно, сможешь. В том мире любой человек может научиться магии. Идем?

Она взяла Алиона за руку.

— Погоди, ну не могу же я идти так, в халате…

— Поверь, эльфам — без разницы. Хоть голышом к ним иди.

Алиона покраснела.

— Ты идешь или нет?

— Знаешь… я как-то…

— Вот что, — Аня встала с дивана, — даю тебе пять минут. Решай: или ты осуществляешь свою мечту или так и будешь остаток жизни сидеть одна-одинешенька, кутаясь в свой свитер, — Аня обвиняющее указала на предательски выглянувший из-под подушки рукав, — Идешь? Да или нет?

— Ну…

— Без «ну»!

— Да! Иду!

— Фух, — Аня театрально стерла с лица воображаемый пот, — Как трудно иногда тащить человека к собственному счастью. Идем, — она протянула Алионе руку и шагнула к провалу.

— А ты — со мной?

— Не сразу, у меня тут есть еще дела на Земле. Но не бойся, я тебя проведу.

— Погоди…

Алиона уперлась пятками в пол, как будто подруга тащила ее насильно.

— А если…

— Ты опять?!

— Нет-нет, я согласна! Только… Если мне там не понравится… Как я смогу вернуться домой?

Аня зарычала:

— У меня от твоих вопросов скоро голова опухнет! Запоминай название: город Финкаун. Улица Медовая, дом старого медника Бассаная. Там — путь к возвращению обратно сюда. Дойдешь — и вернешься назад. Честно.

Девушка все еще колебалась.

— Алиона… — позвала Власова.

А к черту! Если бы не все то, что свалилось на нее в этот вечер, Алиона возможно и отказалась бы. Но назойливые коллеги, одинокая квартира, мама, которая завтра ждет ее с очередным пузатым или прыщавым женихом…

— Идем!

Девушки взялись за руки и спрыгнули в провал.

* * *

Аня, видимо, уже имевшая опыт путешествий между мирами, ловко приземлилась и тут же выпрямилась, в отличие от Алионы, шлепнувшейся, как лягушка с чердака. Да еще халат — надо было переодеться! — в полете задрался, обнажив пусть стройные, но все-таки худые и бледные ноги. Алиона быстро одернула подол и встала.

Встала и замерла.

Они находились на небольшой круглой поляне, окруженной высокими деревьями с толстыми золотистыми стволами. С ярко-голубого неба светило солнце, но девушка видела только тех двоих, кто стоял перед ними.

Молочно-белые одежды, золотые пуговицы, золотая вышивка, красные эполеты на плечах… Золотистая кожа, фиалковые глаза, острые уши…

Эльфы.

Они были прекрасны.

Они были…

Рыжие??

Глава 3

В представлениях Алионы волосы эльфов могли быть различных цветов, иногда самых необычных. Но…

Рыжие??

Волосы двух эльфов, стоявших рядом, были не просто рыжими. Они были ярчайшего оттенка пламени костра, огненно-рыжими, такими, что страшно дотронуться.

Цвет волос эльфов в точности совпадал с волосами самой Алионы.

«Может, — пришла в голову девушки неожиданная мысль — я тоже эльфийка? Наполовину? А что? От безалаберного папочки можно было ожидать чего угодно, в том числе и эльфийского происхождения. Если подумать… Кажется, сходится. Папа был эльфом».

Ушастые создания, по мнению Алионы, были существами легкомысленными и ветреными.

Она еще раз взглянула на своих предполагаемых соплеменников. Честно говоря, легкомысленными они не выглядели. Впрочем, серьезными тоже. Существо с рыжими волосами, из которых торчат длинные уши, в белой одежде, ярко-алых эполетах и снежно-белых сапогах, не может выглядеть серьезно. Скорее, они походили на притворившихся серьезными клоунов. Хотя…

Висящие на поясах кинжалы не выглядели бутафорскими. Даже белый цвет ножен и белые костяные рукояти не портили впечатления опасного оружия. Сразу как-то становилось ясно, что эти парни вовсе не безобидны.

Телосложение эльфов не было типично эльфийским, каким оно предстает в воображении при прочтении фэнтезийных книжек. Стройные, но не субтильные, красивые — на самом деле прекрасные — но без изнеженности и женственности. Крепкие плечи, узкая талия, длинные тонкие пальцы…

Эльфы были прекрасны.

* * *

Один из прекрасных эльфов произнес что-то, обращаясь к Ане. О, этот голос…

Все певцы мира, раз услышав его, должны были возрыдать и, посыпав головы пеплом, навсегда покинуть сцену. По сравнению с ним их голоса были… все равно что плотник супротив столяра. Прекрасный, божественный голос, Алиона буквально растаяла, услышав его, она просто купалась в звуках этого голоса… И неважно, что не понимала ни слова.

«А Аня обещала… — томно шевельнулась мысль, — что я буду понимать язык. Наверное, не сразу…».

Аня что-то чирикнула эльфам в ответ на том же певучем, казалось, состоящем из одних гласных, языке. Язык тот же, но по сравнению с эльфами — как воробей рядом с соловьем.

Эльф плавно взмахнул рукой, и к Ане полетела маленькая стеклянная бутылочка, наполненная янтарной жидкостью. Девушка ловко подхватила ее, послала эльфам воздушный поцелуй и повернулась к Алионе:

— Ну все, подружка, теперь ты — в стране эльфов. Пока!

То ли Алиона моргнула в этот момент, то ли налетел порыв ветра, но как исчезла Аня, девушка не заметила. Портал тоже закрылся.

— Э… — Алиона неожиданно поняла, что уже минут десять стоит перед двумя красавцами-эльфами и молчит. Только бесстыже на них пялится. В халате и тапках. С растрепанными волосами.

— Здравствуйте, — она развела руками.

Халат тут же воспользовался случаем и попытался распахнуться.

Алиона ойкнула, запахнулась обратно, чувствуя, как лицо заливает горячая краска стыда. К счастью, эльфы не стали ни ухмыляться, ни презрительно кривить губы. Вполне спокойно они смотрели, как она приводит себя в порядок. Затем один из них, правый, взмахнул рукой и пропел что-то непонятное, но вполне угадываемое по контексту.

«Пойдем с нами».

Они расступились, пропуская девушку вперед.

* * *

Алиона ковыляла по густой лесной траве, постоянно норовившей опутать ноги и снять тапки. Девушка тихо шипела про себя, но траве было все равно.

Сзади шли эльфы, преспокойно, как будто плыли. Трава им не только не мешала, она даже не оставляла на белоснежных сапогах зеленых следов. Можно подумать, вся вредная растительность почтительно расступалась перед их ногами.

Лес кончился внезапно, как отрезанный. Вернее, разрезанный, так как продолжался почти сразу. Между двумя стенами деревьев пролегала ровная просека, на которой стояла карета.

Ослепительно белая карета, запряженная шестеркой не менее белых лошадей. Она выглядела настолько небесно-воздушной, что казалось, сейчас оторвется от земли и полетит по небу, чуть задевая колесами края облаков.

На облучке кареты сидел кучер… хотя, нет-нет, возница. Пошлое слово «кучер» совершенно не подходило еще одному прекрасному рыжеволосому эльфу, серьезному и уверенному в себе как водитель роскошного лимузина.

Перед Алионой распахнулась дверь кареты. Девушка запрыгнула внутрь, села на застеленный белым покрывалом диван…

Мамочки!

Сиденье оказалось настолько мягким, что Алиона просто провалилась в него, неэстетично задрав вверх ноги.

Эльфы спокойно выдержали даже зрелище бледных ног, торчащих как рогатки. Они синхронно уселись напротив, карета тронулась.

В салоне приятно, еле заметно пахло земляникой.

* * *

Карета должна трястись и скрипеть, подпрыгивать на каждой кочке и раскачиваться на поворотах. По крайней мере, так должна вести себя нормальная средневековая карета. Но ведь это же эльфы!

Уж неизвестно, были ли здесь настолько хорошие рессоры или же использовалась магия, но карета шла так плавно, как будто ехала по автобану.

Алиона прижалась носом к стеклу дверцы — чистому, прозрачному, как альпийский воздух — и посмотрела вниз, на пролетавшую мимо дорогу.

Господи, это и была дорога!

Не вырубленная просека, не пыльный проселок. Даже не асфальтированное шоссе.

Идеально гладкая и ровная дорога, покрытая зеленым ковром травы, упруго приминаемой колесами и тут же выпрямлявшейся.

Эльфы…

Ух ты!

Мимо окон кареты пронесла другая, почти такая же. За ней еще одна. И еще.

«Да тут оживленное движение».

* * *

Спустя некоторое время эльфийская дорога с травяным покрытие раздвоилась: широкая часть с проезжающими каретами пошла дальше, а карета свернула направо и покатила мимо высоких зеленых кустов, слишком ровных для природных.

«Наверняка живая изгородь, — подумала Алиона, чувствующая себя девочкой в зоопарке, — Это же эльфы. Интересно, где они живут? Может быть, на деревьях? Или в деревьях? В дуплах, так сказать?»

Прагматичная часть мозга тут же подсказала, что эльфы могут жить хоть в гнездах, но навряд ли в тех же гнездах станут жить кони вместе с каретой. Та часть мозга, которая отвечает за воображение, тут же представила огромное гнездо, из которого торчат копыта и доносится испуганное ржание.

Карета свернула еще раз, налево, прокатилась по короткой дорожке и остановилась у ворот, сделанных в изгороди. Даже ворота выглядели так, как будто их сплели из виноградной лозы, тут же окаменевшей вместе с листьями.

Прозвенели золотые колокольчики — по крайней мере, звук был такой же — и ворота распахнулись.

За ними продолжалась травяная дорожка, вдоль которой росли кусты желтых роз. Дорожка продолжалась, продолжалась, продолжалась… И упиралась в дом.

Алиона раскрыла рот.

Эльфы жили В дереве.

* * *

Хотя так сразу понять, что ЭТО — дерево, было сложновато.

Ствол был не так высок, метров десяти, не больше, но в ширину… Метров двадцать, самое малое.

Почему в ширину, не в диаметре? Ну, так ствол был квадратным. Прямая фасадная сторона, плавное закругление угла и боковая стена. Возможно, конечно, это не одно дерево, а сросшиеся воедино множество деревьев, но совершенно точно ОНО — ЖИВОЕ.

Стены — не из мертвой древесины, они покрыты гладкой золотистой корой, овальные проемы застекленных окон — три этажа, машинально подсчитала Алиона — выглядели так, как будто стволы просто расступились и образовали отверстие. И, самое главное — вместо кровли шумела зеленая листва.

Карета подкатила к дереву-особняку и остановилась.

Со ступенек, образованных, похоже, корнями, сбежал вниз еще один эльф, уже привычно рыжий, тоже весь в белом.

«Похоже, это здесь любимый цвет. Интересно, мне пойдет?»

Новый эльф, то ли хозяин дома, то ли дворецкий, тут же вступил в перепалку в сопровождавшей Алиону парочкой. Ну как, перепалку… Плавные жесты, поющие голоса, элегантные взмахи огненной прической, не менее элегантные взмахи ушами, торчащими из прически… Девушка смотрела на спор, как на концерт.

Наконец, вопрос разрешился. Карета отбыла, вместе с одним из провожатых Алионы. Второй, тот, что был справа и выглядел немного постарше — хотя все эльфы смотрелись по людским меркам максимум на двадцать пять — указал рукой на дверь в особняк и пропел что-то, по прежнему непонятное. Похоже, приглашал внутрь.

«Неужели здесь живет мой отец? Да ну, нет, конечно. Аня же сказала, что меня ждет какой-то высокопоставленный эльф. Местный авторитет. А папа и авторитет — это вещи несочетаемые».

Дворецкий шел впереди, нервно прядая ушами, провожатый — позади. Алиона вертела головой, рассматривая интерьер.

Да… Это — эльфы. Ничего похожего на негигиеничный и антисанитарный средневековый замок, скорее — на дорогой особняк миллионера.

Широкие и высокие коридоры с шелковыми обоями на стенах. На полу — мягкий пушистый ковер, не из травы, теплый и приятный. В окнах — стекла того самого золотистого оттенка, который даже пасмурный дождливый день превращает в веселый солнечный.

Вдоль коридора на стенах висели портреты, перемежаемые светильниками в виде белых цветов, похожих на колокольчики… Эй, постойте… Да это же и есть цветы! Живые цветы!

Алиона попыталась было дотронуться до одного из цветков, но тут оказалось, что они пришли.

Тяжелая, на вид дубовая, дверь бесшумно раскрылась. Алиона, повинуясь приглашающему жесту провожатого, вошла внутрь помещения.

* * *

Кабинет, несомненный кабинет. Стеллажи с книгами вдоль стен — на одной стене висит огромная карта — широкий письменный стол заваленный бумагами. За столом сидел и что-то быстро писал еще один эльф.

Хозяин дома.

В легкой золотистой рубашке, выглядевший уже постарше. Пожалуй, он тянул на все двадцать шесть.

Хозяин встал и что-то спросил у провожатого — Алиона не вслушивалась в слова, наслаждаясь самим звучанием — тот ответил. Комната наполнилась певучими звуками.

Наконец, эльфы пришли к общему знаменателю. Хозяин плавным жестом отослал дворецкого и сел за стол, глядя на торчащую столбом Алиону. Провожатый сел в пухлое кресло, стоявшее у стены.

— Здравствуйте… — пролепетала Алиона.

«Что значит — пролепетала? Ты подруга, хотя бы здесь будь поувереннее!»

— Привет, парень! — Алиона взмахнула рукой, чувствуя, что ее уверенность в себе слишком походит на наглость, но не желая останавливаться, — Меня зовут Алиона, а тебя как кличут?

По канонам фэнтези-романов, эльфу полагалось растеряться. Но данный конкретный эльф романов не читал, поэтому спокойно выслушал слова девушки и продолжил молча смотреть на нее.

— Ты чего не меня пялишься? Глаза поломаешь! Или голых девиц давно не видел?

Очень часто неуверенные в себе люди ведут себя хамски, искренне полагая, что так выглядит уверенность в себе. Алиона попалась в ту же ловушку.

— Смелая ты, подруга, — произнес кто-то за спиной.

Алиона вздрогнула и оглянулась.

В дверях стоял дворецкий-эльф и незнакомая девушка в розовом платье. Светловолосая, слегка пухлая, с носом-кнопочкой и веселыми серыми глазами. Самое главное — она была человеком.

— Привет… — осеклась Алиона.

Те самые неуверенные в себе люди, ведут себя по-хамски с теми, от кого не ждут отпора, но тут же теряются, встречая на самом деле уверенных в себе людей. Наверное, они мечтают о таком мире, в котором никто и никогда не посмеет сказать им слова против…

— Привет, — девушка тут же отмахнулась.

Эльф что-то произнес. Незнакомка напряженно вслушалась в произносимые слова.

— Господин Хетулион спрашивает, как твое имя.

— Алиона, — наша героиня повернулась к эльфу за столом.

— Алена, — уверенно произнес эльф.

— Нет! — вскрикнула девушка, — Не Алена! Алиона.

— Алена, — повторил эльф, а дальше опять зазвучали певучие звуки непонятного языка.

— Он хочет, — перевела незнакомка, — чтобы ты сняла одежду.

* * *

Дыхание Алионы резко прервалось, как будто ее ударили под дых.

Раздеться? То есть…

— Догола? — прошептала она.

— Догола, догола, — кивнула девушка.

На Алиону внезапно — лучше бы, конечно, чуть пораньше — обрушилось понимание того, что она — одна-одинешенька, в чужом мире, среди чужой расы и здесь ее могут не только раздеть догола, но и… сделать все остальное.

Наверное, именно так чувствуют себя девушки, когда приехав в Турцию, понимают, что работать они будут вовсе не горничными.

«Аня меня обманула… Или нет?»

Сознание отчаянно цеплялось за соломинку. Может, они так шутят? Слишком… непохотливые лица у всех трех эльфов в комнате…

— Не буду! — Алиона сжала ворот халата, — Не буду! Я вам не стриптизерка!

Провожатый плавно встал, беря со столика короткую белую палку с ярко-красным стеклянным шариком. Его лицо было таким спокойным, что, пока он приближался, девушка до последнего мгновенья не понимала, что сейчас произойдет.

Стеклянный шарик прикоснулся к ее плечу…

БОЛЬ!

Алиона пришла в себя на полу. Дьявольская штука, казалось, пронзила ее насквозь, туда и обратно, да еще и провернулась по дороге.

— Лучше раздевайся, — сочувственно произнесла девушка, — Убить не убьют, но, поверь мне, ничего хорошего ты не испытаешь. Здесь даже мазохист удовольствия не получит.

Алиона встала на дрожащих ногах — эльфы преспокойно наблюдали — и потянула поясок халата…

* * *

Она выпрямилась, совершенно голая, одетая только в смущение и злость, как выразились бы авторы старинных романов.

Эльф — господин Фламмарион? — бросил короткий взгляд на девушку и взмахнул рукой, опуская голову к бумагам.

Алиона испытала совершенно абсурдное негодование. Раз уж раздели, так хоть бы рассмотрели повнимательнее!

— Пойдем! — девушка-переводчица подобрала с пола халат и тапки Алионы, — Дам тебе одежду и покажу, где мы живем.

— Мы — это кто? — прошептала Алиона. После вспышки боли во рту пересохло.

— Мы — это игрушки.

Глава 4

За золотистым стеклом дождь заливал зеленую лужайку. Старик-садовник, в плаще похожий на маньяка-убийцу, меланхолично поливал из лейки кусты редких желто-белых клетчатых роз. Дождевая вода смывала с листьев особый налет, и цветы могли погибнуть. Вот старику и приходилось обрабатывать кусты настоем.

Алиона сидела на широком подоконнике своей комнаты, глядела на дождь и пила пахнущий ванилью напиток. То ли чай, то ли кофе, то ли что-то непонятное. Настроение было под стать напитку: девушка всегда терпеть не могла ваниль, которую эльфы не клали разве что в лекарства от простуды. И то без гарантии, просто здешние лекарства Алионе пробовать не приходилось.

Месяц… Она здесь уже целый проклятый месяц…

Игрушка эльфов.

* * *

На самом деле, Настя — так звали ее соседку и товарища по несчастью — немного сгустила краски. Игрушками обе девушки в полном смысле этого слова не были. Правда, от этого их положение не становилось, по мнению Алионы, менее унизительным.

Положение домашних любимцев.

Эльфы, как рассказала Настя, относились к людям… нельзя сказать, что как к животным… Примерно как американцы девятнадцатого века — к неграм. В целом не любили, но признавали их некоторую разумность, при условии постоянной опеки. Пожалуй, отношение эльфов к людям было даже лучше: по крайней мере, человеческие женщины не вызывали у них сексуального желания.

* * *

— Почему?

— Ну а ты как думаешь? — Настя внимательно осмотрела блюдце с печеными птичьими ножками, выбрала подходящую и впилась в нее зубами, — Как эльфы видят нас, ты подумала?

Алиона подумала:

— Ну ладно я, во мне только волосы и интересны. Но другие-то женщины, ты, например…

Честно говоря, Алиона Насте польстила. Девушка сомневалась, что эльфов на самом деле могла привлечь фигуристая пышка.

— …они-то могут понравиться. Разве нет?

Настя отхлебнула розовый напиток из высокого бокала:

— Не-а. Не могут. Для эльфов мы… ммм… как обезьяны для мужиков. Вот смотри: уши у нас короткие, фигуры — нескладные, не-эль-фий-ские, глаза — маленькие, на теле — волосы… Как думаешь, смогла бы мужика привлечь тетка с редкими серыми волосами, толстая, безухая, с длинным носом и маленькими поросячьими глазками, обросшая шерстью?

Алиону передернуло:

— Они что, правда нас такими видят? Зачем тогда мы им?

* * *

Есть такое слово — мода. У эльфов — знатных эльфов — было модным иметь сопровождающую их человеческую женщину. «Игрушки». Нечто вроде эскорт-девушек, разве что без интима. Эльфийский вариант тойтерьера в сумочке.

Особенно ценились молодые, красивые девушки — иные оскорбляли тонкие эстетические чувства эльфов — с необычной внешностью. Такие, например, как Настя: пухленькая, но в то же время удивительно пропорциональная. Или такие как Алиона: такой цвет волос, как у нее у людей не встречался никогда. Поэтому особо знатные эльфы не гнушались похищением девушек с Земли. Они даже похищением это не считали: вы же не будете считать похищенной обезьяну, которую поймали в джунглях для зоопарка?

У каждого уважающего себя знатного эльфа, вроде господина Хетулиона, обязательно должна была быть постоянно обновляемая коллекция из нескольких человеческих девушек, сопровождающих хозяина на мероприятиях, типа балов и приемов. Иначе «братва не поймет».

* * *

С хозяином подлая тварь Анька не обманула. Господин Хетулион действительно был ОЧЕНЬ важным эльфом. Он был одним из министров короля эльфов, практически его, если и не правой, то уж точно левой рукой, возрастом примерно в шесть-семь сотен лет, так что его уже не только человеческие, но и эльфийские девушки интересовали только с эстетической точки зрения. Наверное. Алиона не уточняла.

Может, по причине возраста, а может по причине излишней серьезности — как казалось Алионе, он был военным министром — но его коллекция до Алионы состояла только из одной Насти, до превращений в «игрушку» бывшей официанткой в Вологде. Видимо, такое манкирование требованиями моды кому-то пришлось не по нутру и Хетулион решил купить еще одну девушку, но чтобы была о-очень редкая. А тут как раз подвернулась Алиона.

* * *

— Анька? Девушка?! — Настя расхохоталась, — Да этой ведьме лет сорок-пятьдесят как минимум!

— Сорок?! — у Алионы немного не стыковался такой возраст и внешность Ани.

— А ты думаешь, зачем она девчонок для эльфов таскает? Они ей эликсиром молодости платят… ну, в смысле, омолаживающим лекарством.

— С-сука… — ладно бы, если просто обманула, но продать, как вещь…

«Привыкай, „игрушка“… Отсюда хода нет».

— Вот я дура… Так купиться… Могла бы понять, что она врет…

— Самое смешное, — Настя прожевала пирожок с острой начинкой — что она не врала.

— В смысле?! Она как-то не предупредила, что я стану игрушкой!

— А ты спрашивала?

— Конечно!

— Что, так прямо и спросила «Аня, а я, случайно, не стану игрушкой»?

— Ну, не так, конечно…

— Вот! — Настя подняла вверх пирожок, — Тут вся хитрушка в том, что когда она тебя уговаривает, ты должна сказать «да», а ей при этом нельзя обманывать. Иначе сквозь портал не пройдешь.

— Постой-постой… Она же совершенно точно мне врала.

— Когда именно?

— Ну…

«Ты им обязательно понравишься… Именно из-за волос… Будешь жить в особняке… знатного эльфа…»

Не соврала.

— Я, — Алиона уже поняла, как ее провели, — спрашивала, не стану ли я рабыней…

* * *

«Игрушки» не были рабынями. Им позволялось ходить по дому и окрестностям, гулять по лесу. Им покупали одежду по их выбору — правда, Алионе пока приходилось носить то, что есть, ее в город Мегли, столицу королевства, пока не вывозили — их вкусно кормили, не клеймили, не били, без причины. Впрочем, и по причине не били. Достаточно было показать «бич» — то самый жезл с красным камнем — и желание спорить или капризничать быстро пропадало. Зачем бить и портить собственное имущество?

По словам Насти, можно было даже беспрепятственно выйти из ворот и пойти в город. Правда, любой эльф, увидевший «игрушку» без присмотра, отвел бы ее домой к хозяину. И попробуй посопротивляйся.

Нет, в королевстве эльфов жили люди, работая на всяческих непрестижных местах, типа садовников, конюхов и золотарей, но каждый из них был прикреплен к хозяину или учреждению и носил на груди особый знак. Которого у «игрушек» не было.

«Игрушки» не были рабынями. Они были домашними животными.

* * *

— О! — Алиона обрадовалась так, как будто то, что она сумела поймать Аньку на вранье, что-то значил — Она обещала, что я буду понимать язык. А я не понимаю…

— Так и сказала, мол, будешь понимать язык эльфов?

Алиона сникла:

— Нет. Язык людей, она сказала.

Настя тоже выучила язык хозяев за те два года, что она находится здесь, а не получила готовым.

— Вот видишь. Не соврала, — Настя оглядела стол, заваленный едой, выбирая, что бы еще съесть.

— Погоди-ка…

Алиона вспомнила кое-что еще.

— Она сказала, что отсюда есть путь назад! На Землю! В городе… ммм…

По спине пробежали мурашки: она забыла название!

— Финкаун! Вспомнила! Город Финкаун, улица Медовая, спросить старого медника! Там! Там — дорога назад!

— Ты у нее спрашивала, как вернуться назад? — лениво поинтересовалась Настя, — Сообразительная, я вот не догадалась… Финкаун? Неэльфийское название, скорее всего, в землях людей…

* * *

Земли людей находились к югу от эльфийских лесов. Далеко-далеко к югу. То есть, Анька не соврала, но вернуться домой для Алионы было не легче, чем, скажем, угодившему в СССР года так 1937-ого добраться до бразильских джунглей.

* * *

— Так что, Аленка, не ломай голову, лучше поешь как следует!

Настя широким жестом указала на стол, за которым они сидели. Стол был завален едой: пирожки с разнообразной начинкой, салаты в мисочках, птичьи ножки, от крошечных — Настя называла их соловьиными до здоровенных, как ляжки Годзиллы — графины с напитками, чайники с отварами душистых трав, конфеты…

Насте особенно нравились ножки. Эльфы их тоже обожали, поэтому на столе ножки присутствовали в самых разнообразных видах: вареные, жареные, печеные, верченые, вымоченные в соусах и маринадах, фаршированные всем, вплоть до красных муравьев и желтых ягод.

Алиона вздохнула. Есть, конечно, хотелось, и пахло все это чертовски аппетитно. Немного напрягало то, что фактически это были объедки со стола хозяина.

Настя выбрала здоровенный копченый окорочок и обгрызла его с краев. Ее ничего не напрягало.

Мягким голубоватым светом загорелись цветки-фонарики на стенах.

* * *

Магия в эльфийском королевстве присутствовала везде. Магически измененные неутомимые кони, магически выращенные дома. Даже одежда наверняка была создана с помощью магии. Какие-нибудь особые магические жучки-прядильщики… Вот и светящиеся цветы вместо факелов.

* * *

Месяц… Она здесь уже целый проклятый месяц…

До сегодняшнего дня Алиона никак не могла адаптироваться к резкому изменению своего статуса. Все происходящее виделось ею как будто отстраненно, как будто это все происходит не с ней. И вот сегодня она совершенно ясно и прозрачно поняла: она — игрушка эльфов и она здесь навсегда.

Навсегда. Как говорил Пятачок: «Это же слишком долго!»

Навсегда…

— Аленка! — в комнату вбежала Настя.

Алиона вздохнула и сползла с окна. Хозяин сказал «Алена», значит ты — Алена и оставь своим глупые претензии на другое имя.

— Ну что?

Опять, наверное, уроки по этикету. Вернее, уроки того, как должна вести себя «игрушка», когда выезжает с хозяином в люди.

Что толку, если господин Хетулион не хочет ее никуда вывозить?

— Аленка, собирайся! — Настя дернула девушку за рукав, — Хозяин хочет взять нас в город! На парад!

Глава 5

Как выглядит типичный эльфийский город? До сего дня Алионе не приходилось бывать в подобных местах, поэтому представление об эльфийской градостроительной архитектуре имела самое смутное. Так, расплывчатые образы воздушных замков, спрятанных на горных склонах среди изумрудной зелени. Между разбросанными строениями по склонам падают вниз хрустальные водопады, острые шпили пронзают листву могучих деревьев, возносясь ввысь, и повсюду слышится пение птиц и порхание бабочек. Видится. Порхание.

Практичная часть мозга девушки тут же подсказала, что эльфы с земным представлением о самих себе знакомиться не обязаны, а значит, и города строить будут по-своему.

Исходя из того, что одно здание она уже видела — дерево-особняк нынешнего хозяина — Алиона представила эльфийский город поселением, нечто вроде американского пригорода: широкая улица, застланная травяным дорожным покрытием, вдоль которой ровными рядами стоят такие же квадратные деревья, разве что размерами поменьше, возле которых припаркованы блестящие автомобили…

Стоп, стоп, какие автомобили? Кареты. Припаркованы кареты, с впряженными конями…

Стоп, стоп, какой же дурак станет держать коней постоянно впряженными? Просто кареты, без коней…

Стоят на улице, мокнут под дождем…

Тьфу! Алиона замотала головой, выбрасывая навязчивый образ. Никаких автомобилей, никаких карет. Просто дома-деревья… Или деревья-дома?

Да что ж это такое?! Наверное, все дело в мандраже: она еще ни разу не выбиралась за пределы поместья Хетулионов, да и находится в карете с хозяином продолжительное время тоже страшновато. Не то, что он приставать начнет, а то, что может что-то спросить…

С эльфийским языком у девушки были некоторые сложности. Как-то не удосужился никто привить ей это знание магическим путем, так что речь эльфов для нее по большей части продолжала звучать как птичье пение. Нет, отдельные слова она уже начала понимать, в смысле, различать их в общем потоке, но с пониманием пока оставались затруднения. Тем более, эльфы говорили быстро и их любимые двух- и трехзвучия гласных сливались в один, совершенно Алионой не различаемый на слух, звук. Даже «Алена», которой ее звали хозяева, на самом деле произносилась как что-то вроде «Аилиеона» и даже что-то означало. Судя по усмешке дворецкого, эльфа Аунсиона, что-то забавное.

Взять, например, слово «омм». Если «о» в нем краткое, то оно означало «Иди сюда». Если «о» долгое, то — «холодает». Если «о» на вздохе — «глаз». А если «о» свистящее — «лягушка».

И таких слов… да все слова языка! Не говоря уж о том, что пауз между словами эльфы в разговоре практически не делали.

В итоге понимала Алиона даже не с пятого на десятое, а сразу с первого января на семнадцатое марта. И произнести более-менее правильно могла только три слова: «да», «нет» и «не понимаю». Не больно-то разболтаешься с таким лексиконом.

* * *

Алиона тоскливо оглядела свою комнату. Ну и что ты хочешь здесь увидеть нового? Все то же самое: кровать, стол, стул, шкаф, ковер на полу. Все, включая стены и двери — в эльфийском стиле, то есть не сделано, а выращено и не имеет прямых углов. Нет, стены не перекошены и стулья не разъезжаются. Просто там, где стена смыкается с полом вместо излома — плавное закругление, радиусом так сантиметров пять.

«Наверное, полы мыть удобно… И ребенка в угол не поставишь…»

Даже двери и окна выглядели как помесь прямоугольника и овала.

Девушка спрыгнула со своего любимого подоконника и открыла шкаф. Что надеть?

Одежды было немного, да и та, что была, наскоро переделана из одежды Насти. Что надевать? Что носят в этом сезоне модные столичные эльфийки? И не окажется ли, что эльфийская одежда на человеке — жуткое оскорбление?

— Так, стоп. Прекратить.

Алиона села. На пол. Обхватила голову руками.

«Не слишком ли быстро вы, уважаемая госпожа Алиона, привыкли к роли игрушки? Ты уже боишься прогневить хозяина… Да черт возьми, ты уже даже мысленно называешь его хозяином! Ты свободный человек, хозяев у тебя нет! Ага… Пойди, скажи это господину Хетулиону… Еще раз стоп! Стоп!»

Она закачала головой из стороны в сторону.

«Ты опять ведешь себя так, как привыкла вести всегда: кто-то за тебя все решил, без твоего согласия все сделал, и ты покорно приняла все, что тебе сказали, даже не пытаясь взбунтоваться».

Память не в меру услужливо напомнила о том, какие ощущения вызывает применение «бича». Взбунтуешься тут…

«А ты подумай, — продолжала грызть себя Алиона — что своей покорностью и страхом „А вдруг будет хуже“ ты только хуже и делаешь. Ты послушалась маму — и из вполне дружелюбной школы попала в малоприятную атмосферу института. Опять послушалась маму — и оказалась в гадюшнике отдела. Потом послушалась Аню — и теперь ты вообще игрушка, чье отличие от рабыни малоразличимо на глаз. Что дальше, соглашательница? Где ты окажешься, когда послушаешь еще кого-нибудь? В постели эльфа-извращенца? На каторге? На виселице?»

К сожалению, уютная — что ни говори — комната, мягкий ковер и вкусный завтрак не позволяли искренне поверить в те ужасы, которые могут ее ждать, и поэтому желание немедленно идти на баррикады начало утихать. В итоге Алиона пришла к выводу, что прямо сейчас поднимать бунт нет смысла, лучше побыть послушной игрушкой и поехать в столицу. Нужно же собрать сведения об эльфах, прежде чем совершать побег. Нужно ведь, правда? К тому же, когда еще выпадет случай увидеть эльфийский город. Да и Настя говорила, хозя… господин Хетулион позволит купить себе одежду…

Алиона остановилась на том, что пока она не будет думать о побеге, будет собирать информацию о здешней жизни и, когда соберет ее достаточно — тогда и сбежит. Ведь сейчас бежать нет никакого смысла, правда? К тому же, разве можно убежать от эльфов в лесу? Они же — прирожденные охотники и эти… следопыты. Да, точно, убежать от них не получится. Пока не получится. Потом. Как-нибудь.

Девушка начала выбирать одежду, одновременно, чтобы прогнать упорно лезущие в голову плохие мысли, попытавшись представить город эльфов.

* * *

Романтическая часть разума упорно подпихивала картину воздушно-изумрудно-водопадного города, в котором живут воздушные и грациозные эльфы, все как один аристократы, не ниже герцога. Практическая же часть, желавшая отыграться за провал с попыткой подвигнуть хозяйку на побег, кривила виртуальные губы, и говорила, что в любом городе, кроме аристократов, должны жить такие маловоздушные и не очень грациозные граждане, как конюхи, слуги, сантехники и прочие золотари. Представить эльфа-сантехника, пьяного и с папироской, Алиона не могла при всем желании, проще представить эльфа-охранника тюрьмы, напившегося на рабочем месте.

Можно, конечно, все спихнуть на магию. Мол, это магия чистит уборные, стирает белье, вывозит навоз… Можно. Но тогда магов понадобится столько, что ими можно будет мостить улицы.

Так что, пришла к выводу Алиона, рассматривая себя в зеркале, скорее всего, столица эльфов похожа на средневековый город. Слегка облагороженный — навряд ли кто-то выплескивает ночные горшки на улицу — но вполне средневековый: городские стены, высокие черепичные крыши, узкие улочки, вымощенные… хм… травой? Кстати, дома-деревья встречаются только за городом или и город состоит из них же?

Алиона взглянула на себя еще раз. Симпатичная девушка. Можно даже сказать, красивая. Главное — без дурацких очков!

Для волос эльф-дворецкий порекомендовал некий травяной шампунь, от которого они пушились и блестели, так что сейчас голова девушки выглядела как одетая в огненный шлем.

Одежду она себе тоже подобрала отличную. Жаль, правда, что пришлось взять юбку: штаны здесь носили исключительно мужчины. Но все равно…

Шелковая рубашка, приятного кремового цвета, достаточно плотная, чтобы не просвечивалось ничего из того, что обычно просвечивается, и достаточно невесомая для того, чтобы ее было приятно носить. Воротник с круглыми краями, расшитый крошечными жемчужинами. Небольшой вырез, позволяющий предположить, что под рубашкой спрятано что-то, кроме лифчика, настолько набитого ватой, что он стал почти бронированным. Скользкие приятные на ощупь перламутровые пуговички…

— Алена! — в комнату заглянула Настя, — Еще немного и хозяину придется тебя дожидаться!

Длинная белая юбка, золотистые чулки, туфельки.

— Уже иду!

* * *

Кареты была не той, в которой девушку привезли сюда. Большая, ожидаемо белая, запряженная не шестеркой, а пожалуй десятком коней. Дворецкий указал девушке на заднюю дверцу, за которой, как говорила Настя, находилось багажное отделение и два боковых сиденья, вроде как в «уазиках».

— Ая, — подошел сзади господин Хетулион.

То бишь «нет». Следующую его фразу Алиона поняла исключительно по жестам: мол, залезай в салон, будешь сидеть рядом со мной.

Дворецкий дернулся постелить на сиденье белую ткань, но хозя… господин Хетулион нервно дернул ухом.

Выглядел он… Трудно сказать «роскошно». Солидно он выглядел. Серебристый короткий камзол, увешанный золотыми листьями и цветами. То ли украшения, то ли эльфийские ордена и медали — непонятно. На поясе — кинжал, с белой костяной рукоятью и золотым узором на ножнах. Серебристые штаны и молочно-белые сапоги. И только на голове — ничего. Похоже, эльфы не любили головных уборов. Может, уши мешали.

Алиона уселась, прямая как палка. Настя болтала много, но как-то не удосужилась рассказать, чем должна заниматься «игрушка» в карете во время поездки.

Карету качнуло. Поехали…

* * *

Эльф, не обращая особого внимания на девушку, взял портфель.

Почти как обычный земной портфель, разве что не кожаный, а, судя по виду, из тисненой коры. Твердый, сверху — откидывающаяся крышка.

Господин Хетулион достал пачку бумаг, уложил на сиденье рядом с собой и начал читать.

Алиона сидела молча, как рыжая мышь.

— Алена, — неожиданно обратился к ней эльф.

В принципе, это было все, что поняла из длинного вопроса девушка. Знакомых слов в вопросе было ровно два. Первое — ее имя, а второе — «элли», похожее на имя девочки из Изумрудного города. Хотя навряд ли Хетулион решил обсудить с ней детские сказки.

— Аверишом — напряженно улыбнулась девушка, — Не понимаю.

Эльф вскинул голову, как будто забыл о существовании Алионы. Махнул рукой и ответил. Что-то. После чего опять заговорил, обращаясь к ней.

Алиона сглотнула. Что он говорит? Не отвечать — страшно. Отвечать — тоже, он ясно дал понять, что не ждет ответа. Тогда чего же он хочет?

Господин Хетулион отложил бумаги и взял другую порцию. Перелистал их и остановился на листе с чертежом, отдаленно напоминающем круг превращений из аниме «Цельнометаллический алхимик»: несколько окружностей, вписанных друг в друга, треугольники, ромбики и совсем уже мелкая и мельчайшая графика. Лицо эльфа помрачнело, уши опустились градусов на десять.

Он опять заговорил, обращаясь к девушке, но не отрывая глаз от чертежа. Тьфу ты…

Алиона осторожно выдохнула. Все в порядке. Хетулион просто предпочитает размышлять вслух, обращаясь к кому-нибудь бессловесному. Он задавал вопросы, сам себе на них отвечал, Алиона выступала в роли кошки, живущей у профессора: молча сидела и слушала.

Карета катилась по эльфийской дороге, ровной, как зеркало пруда в безветренную погоду.

Скоро, уже скоро они должны были приехать в столицу.

* * *

Вот это да…

Алиона просто прилипла к стеклам кареты.

Да уж… Это не поселение. Это — город.

Город.

Девушка почувствовала себя маленькой, крошечной мышкой посреди автотрассы.

ТАКОГО эльфийского города она не ожидала.

Глава 6

Карета в которой ехала Алиона влилась в поток других карет, также в большинстве своем ослепительно-белых. Ого! А эльфов тут живет не так уж и мало, как казалось. Девушка подумала, что прожив месяц в этом мире, она до сих пор очень слабо представляет себе его. Примерно так же, как среднестатистический россиянин представляет себе повседневную жизнь Уругвая… да хотя бы и России 1880 года. Многие назовут кто был императором в этом году, но кто сможет сказать, какую одежду тогда носили, какие блюда были популярны и как выглядели обычные улицы обычных городов.

Обычных городов…

Карета проехала мимо гигантских древесных стволов… боже, да это же арка! Арка из двух сросшихся деревьев! Два эльфа в камзолах нежно-розового цвета — возможно даже, цвета бедра испуганной нимфы — вытянулись в струнку и отсалютовали, как будто прикрыв тыльной стороной ладони глаза от солнца. Да, господин Хетулион на самом деле был крупной шишкой…

Обычных городов…

Они въехали в арку и покатили по улицам. Крупная шишка по-прежнему сидел, читая бумаги и что-то недовольно шепча, а Алиона намертво прилипла к оконному стеклу.

Угадала она только одно: улицы и тротуары в самом деле были покрыты упругой зеленой травой. А вот в остальном…

Эльфийская столица вызывала восторг и трепет. Дома вроде особняка хозяина? Ха! Вдоль широких зеленых улиц высились дома-деревья толщиной в десятки метров и высотой в пять… семь… десять этажей! Десять! Крона этих колоссальных квадратных стволов шелестела где-то в вышине, на фоне ярко-голубого неба.

Вдоль улиц ровными рядами, отделяя тротуар, тянулись ввысь деревья с пышными шапками листвы и тоненькими на фоне гигантов-домов стволами. Их кроны создавали над тротуарами просвечивающийся солнечными лучами полог, и на каждом дереве висел крупный белый цветок. Сейчас эти цветы были сжаты в бутоны, но вечером, как стемнеет они наверняка раскрываются и светятся приятным светом. Местами эти уличные деревья вырастали в высоту, их стволы утолщались, превращаясь в колонны перед входом в некое особо величественное здание.

У некоторых домов ствол у основания утолщался, нависая козырьком над тротуаром. Под козырьками на плетеных креслах сидели эльфы, распивая чай или кофе — а скорее всего, свою ванильную дрянь.

По стенам домов, мимо округлых окон, свисали тонкие лианы, из-за множества цветков похожие на цветочные гирлянды. Такие же гирлянды тянулись от одной стороны улицы до другой, наподобие электрических проводов в мегаполисах Земли.

Да, мегаполис. Вот то самое слово, которое возникало при виде эльфийской столицы. Мегаполис. Эльфийский мегаполис.

Стоило Алионе подумать, что повсюду — на тротуарах, за столиками древесных кафе, за стеклами карет, верхом на конях — одни эльфы, как взгляд начал замечать и людей. Пусть и редко, но они встречались в толпе. И даже…

Карета как раз остановилась на перекрестке — с регулировщиком в розовом мундире — и девушка увидела проходящего по тротуару гнома.

* * *

Настя пыталась рассказать Алионе о том, какие расы проживают в мире эльфов, даже притаскивала из библиотеки толстенный том, на обложке которого эльфийской вязью было выведено длинное название, которое подруга перевела как «Определитель разумных рас». То ли пошутила, то ли нет.

Преподаватель из Насти был никудышный, она постоянно сбивалась, рассказывая забавные истории из собственной жизни, а также комментируя картинки с различными расами. Но кое-что Алиона все же запомнила.

Государство Тениндор, в столице которого Алиона находилась сейчас, населяли рыжеволосые эльфы, также называемые «Истинными». Ими же самими и называемые. С другими точками зрения Алиона не была знакома, поэтому пришлось поверить на слово. Тениндор находилось практически посреди огромного леса, занимающего весь север материка, протянувшегося от северной полярной шапки, до южной. Лес был поделен между эльфийскими государствами, которые государство Истинных эльфов рассчитывало объединить воедино под своей, разумеется, эгидой. У других эльфов было свое собственное мнение на этот счет, из-за чего они поделились на две группы: полуистинных, которые были в принципе не против объединения и ложных эльфов, которые были резко против сего счастья. Оттого видимо и стали ложными, аки опята.

Если же не вдаваться в амбиции рыжих, то… то лучше уж вдаваться. Потому что в противном случае разновидности эльфов начинали появляться со скоростью кроликов в брачный период. С разным цветом волос: от беловолосых южных, до голубоволосых северных и зеленоволосых западных. С разными цветами глаз, кожи, с различной формой ушей, характером и темпераментом. Алиона честно пыталась запомнить, кто из эльфов где живет, пока не узнала, что здесь нет четкого деления: вот тут живут только голубые эльфы, а вон за той речкой уже другая страна — там только зеленые. В каждой стране жили представители всех разновидностей и речь можно было вести разве что о преобладании какой-то народности в определенной местности.

К югу от эльфийского леса расстилалась Великая степь, целиком и полностью занятая Империей людей. Почему высокоумные и цивилизованные эльфы до сих пор грызлись между собой, выясняя, кто из них достоин стать центром вселенной, а полуживотные, каковыми эльфы считали людей, преспокойно объединились в единую страну, не объяснялось. Никем. Более того, Настя сказала, что выяснение этого вопроса чревато близким знакомством с Зеленой рощей. Что это за пугало с романтичным названием, она отказалась рассказать.

Между Империей и Лесом тянулась от Западного до Восточного океана тонкая цепочка государств полуэльфов. Да, оказывается, не все эльфы так принципиальны, что не обращают внимание на человеческих женщин, так что полукровок наплодилось столько, что хватало на целые государства. Многие из полуэльфов выглядели в точности как люди, имели вполне человеческие уши, человеческую продолжительность жизни и вообще было непонятно, с чего они называют себя полукровками. Но попробуй такому заявить о том, что он больше похож на человека! Сразу узнаешь, что ничего общего с этими грязными животными он, гордый полуэльф, не имеет! Да у него пра-пра-пра-бабка жила в одном городе с самим Кто-то-там-лионом, поэтому он — полуэльф!

Алиона мысленно предположила, что полуэльфы заняли особо хитрую позицию. Если им что-то нужно от эльфов — они почти эльфы, а если от людей — так практически полноценные люди. И тем и другим — братья, так сказать. Вроде летучей мыши из сказки: как воевать за зверей, так у нее крылья и она птица, а как воевать за птиц — так у нее зубы и вообще не приставайте с вашими рекрутскими наборами.

За людской степью жили орки с голубой кожей. Если с эльфами было немного непонятно, кто из них истинный, а кто — ложный, то с орками вообще все запуталось. Орки четко делились на два народа: городские и дикие. Разница была только в одном: городские жили в городе, а дикие — нет. Если у отдельно взятого орка отсутствовал такой четкий расовый признак, как город, то отличить один народ от другого становилось невозможно.

За орками в джунглях жили серокожие гоблины, которые были просто дикими, без вариантов. За орками же материк кончался, и начиналась южная оконечность Мирового океана, плавно превращающаяся в полярную шапку.

Если смотреть от материка — как он, интересно, называется? — на восток, то за широким Восточным океаном, а если на запад — то за более узким Западным, точно так же протянулся еще один материк. Там были свои расы со своими разновидностями: желтокожие орки, вперемешку с голубыми, свои эльфы, неясно только истинные или нет, свои гоблины и тролли, которые по эту сторону океана встречались крайне редко: огромные зверюги, поросшие короткой белой шерстью, могучие, но слегка очень сильно туповатые. С расами того материка Алиона познакомилась очень бегло, потому что Насте надоело ее обучать еще на гоблинах.

Теперь о гномах. Гномы были вездесущи, как радиация и несчастны, как гонимые ежики. Когда-то давно — то ли две тысячи лет назад, то ли двадцать две — у них было собственное государство, которое располагалось в пещерах под Серебряными горами. Как можно понять из названия, золота в этих горах не было, поэтому гномы попытались пробить ходы в другие горы, соседние, где, несмотря на то, что звались они Черничные, золото таки было. Видимо, в ходе построения этой супертрассы гномы что-то не рассчитали, в результате Серебряные горы сказали «крак» и государство гномов оказалось завалено и разрушено. Коротышкам пришлось выходить на поверхность, чтобы подыскать себе другое место жительства. К несчастью, к этому моменту вся поверхность оказалась поделена между другими расами, так что с тех пор гномы так своего государства создать и не смогли. Они жили отдельными компактными поселениями в различных горах — под горами, конечно — славились как мастера по металлу и камню, а также как жуткие жадины и скупердяи, за что их предсказуемо не любили все остальные расы. А эльфы так и вовсе ненавидели. Без причины, либо Алионе она была неизвестна.

Данный конкретный гном не выглядел изнуренной жертвой эльфийской нелюбви. Невысокий, ростом пожалуй с десятилетнего ребенка, если представить ребенка кубической формы. Длинная белая одежда, вроде рясы, широкополая шляпа, из-под которой торчала только длинная белая же борода, заплетенная в две косы. На спине «рясы» был пришит голубой тряпочный треугольник, очевидно, какой-то гномский обычай…

Гном преспокойно шел по тротуару, почти по проезжей части. Остановился, обошел по дуге, как будто испугавшись, маленькую девочку-эльфийку и скрылся в темном переулке.

Карета тронулась и Алиона выкинула из головы всех гномов оптом и в розницу. Они выехали на площадь.

* * *

Круглая площадь, покрытая газоном зеленой дорожной травы. В центре площади бил фонтан. А за фонтаном…

Алиона ахнула и задрала голову.

Высоко в небо, почти задевая облака — примерно с двадцатипятиэтажку — уходил колоссальный ствол дерева. По сравнению с ним все предыдущие дома-гиганты выглядели как елочки у подножия столетнего дуба. Ствол — чтобы обхватить его, понадобилось бы население целого города — обвивали цветочные гирлянды лиан, выросшие прямо из самого ствола лестницы, и венчал это все зеленый купол кроны.

Нет-нет, кроной здание отнюдь не заканчивалось.

Над листвой вздымался флагшток, на котором парило в небе ослепительно-солнечное знамя.

Ярчайше-желтое, оно полоскалось на ветру, солнечный цвет знамени в центре сгущался в совсем уже золотой круг, в который была вписана белая звезда с множеством лучей.

Карета подкатила к зданию и остановилась.

* * *

Алиона просидела в карете несколько часов. Хозяин, господин Хетулион, забрал бумаги и исчез в чудовищном здании, что-то произнеся напоследок. То ли «Жди меня здесь», то ли «Чтоб ты провалилась» — неизвестно.

Девушка просидела все это время практически безвылазно. Вылазка была только одна: любой человек понимает, что пробыть где-то долго время, СОВСЕМ не выходя, очень сложно. Алиона терпела долго, но потом обратилась к эльфу-кучеру, дремавшему на облучке, жестами пояснив свою проблему. Тот дернул кончиками ушей, нервно раздул ноздри, но показал, где она сможет избавиться от «затруднения».

После посещения туалета жизнь начала казаться прекрасной, и девушка погрузилась в раздумья.

* * *

Если судить по столице, то эльфы в самом деле — великая раса. Повезло еще, что девушка оказалась у них, а не в империи людей. Нет, нехорошо, конечно, предпочитать свою расу другой, но, если подумать, то здешним людям она ничего не должна. Лучше с эльфами, но в этом великолепии, чем с людьми неизвестно где. Родина там, где тебе хорошо, разве нет?

Заныло плечо, напоминая о знакомстве с «бичом». Алиона дернула им.

В конце концов, почему эльфы должны ей сразу доверять? Пришла из другого мира, понятное дело, что сначала к ней присматриваются. Зато потом…

Алиона мечтательно зажмурила глаза. Помечтала и вздохнула.

Нет, она все-таки не настолько глупа. Эльфы никогда не признают ее равными себе, так что остается роль дорогой игрушки, необычной рыжеволосой игрушки. Ну и пусть. Лучше жить без свободы, но в тепле, холе и уюте, чем бежать куда-то, скрываться по лесам, неизвестно какими путями добывая себе пропитание. Зато свободная, ага.

«Я довольна своим нынешним положением. Зачем что-то менять?»

* * *

Наконец появился хозяин и карета опять покатила по улицам. Господин Хетулион был нехарактерно возбужден, потирал ладони. Алиона невольно залюбовалась им: розовые щеки, фиолетовые глаза, блестящие аметистами, тонкие гладкие пальцы… Эльфы такие красивые… даже жаль…

Карета остановилась. Хозяин выскочил, придерживая кинжал на поясе. Алиона не удержалась и выглянула.

Они стояли у высокого помоста, по ступенькам которого сейчас поднимался Хетулион. Лестница была покрыта не привычной уже травой, а желтым ковром.

Перед помостом выгнулась полукруглая площадь, небольшая, скорее этакое расширение улицы, позади него колоннами росли деревья, ряды которых охватывали площадь как колоннада Казанского собора в Петербурге.

Площадь была заполнена народом, можно было подумать, что сейчас перед ними выступит знаменитый артист.

И артист появился.

Алиона не знала, как выглядит здешний король, но сразу поняла.

Вот — король.

Король Кано.

Зазвенели крики восторга.

* * *

Невысокий, стройный, грациозный. Снежно-белые волосы волнами спадали на плечи. Короны не было. Настоящему повелителю не нужны побрякушки, доказывающие его власть. Он — сам по себе Власть.

Видимо, по этому же принципу, торс короля был затянут в дымчато-серый мундир, что выделяло его на фоне приближенных, которые предпочли белые и серебристые одежды.

Тротуары широкого проспекта, на который выходила площадь, начали заполняться людьми, хотя проезжая часть оставалась пустой.

«Как будто ждут чего-то…» — подумала Алиона.

И тут Кано заговорил.

* * *

Его голос, чарующе красивый, был негромок, но, казалось, заполнил всю площадь. Алиона не понимала ни слова, но этого и не было нужно. Как будто она слушала песню на незнакомом языке. Песня королевского голоса звала за собой, она вела вперед, к сияющим вершинам. За человеком с таким голосом — хоть в преисподнюю…

Девушка прижала ладони к раскрасневшимся щекам. Господи… Как жаль, что эльфы не считают людей равными себе…

Начав тихо, король говорил все громче и громче, его руки танцевали, указывая и повелевая, он смахивал со лба непослушный локон и говорил, говорил, говорил…

Голос лился, звенел и пел и на самом пике закончился жестом короля, указывающим на проспект.

Парад начался.

* * *

Зазвенела музыка, не воинственная, нет, и зашагали войска.

Первыми шли шеренги эльфов в белом, под шитым золотом желтым знаменем.

Белые сапоги отбрасывали солнечных зайчиков.

За ними перед глазами зрителей пошли полки в серебристой форме, с короткими мечами, как у римских гладиаторов, разве что прямые, без расширения у острия. Каждая коробочка вскидывала мечи к небу и приветствовала своего короля.

Мечиков сменили воины со шпагами. Когда клинки взлетали ввысь, казалось, что вырастает стальной луг.

Гарцевали на легких конях всадники с длинными мечами, тяжеловозы протащили массивные фургоны, в открытых окнах которых улыбались лица воинов.

На минуту движение на площади прекратилось. Алиона несколько разочарованно подумала было, что парад уже закончился, но тут послышался тяжелый гул. Если бы сейчас выехали танки с эльфами на броне, девушка бы не удивилась.

На площадь вышли драконы.

* * *

Хотя больше эти драконы походили на динозавров: массивные лапы с короткими когтями, короткое рыло, маленькие глазки, прячущиеся в толстой чешуе, толстый шипастый хвост. Короткая шея, на которой восседал всадник, с ног до головы закованный в серебряные доспехи. Двуручный меч покачивался на бедре каждого всадника.

Драконы скрылись. Из-за угла показалась следующая партия и Алиона поняла, что предыдущие были небольшими.

Если первая партия была ростом в холке с взрослого человека, то следующие — уже метра три в высоту. Их морду скрывал сплошной костяной панцирь, как у трицератопса, разве что без рогов и на спине гиганта восседали сразу три одоспешненных воина: один на шее и два — в высоких корзинах по краям.

Тут земля задрожала и перед глазами восхищенных зрителей вышли на самом деле большие драконы. Четыре метра в высоту, на их боках были почти незаметны пять всадников — или погонщиков? — у этих красавцев цвет был не серебристо-серым, а в черно-зеленую полосу, как у щук.

«Вот это да-а… Хорошо, что я с эльфами, а не против них…»

* * *

После тяжелых гигантов Алиона была уже морально готова к тому, что за кронами домов-деревьев покажется какой-нибудь сухопутный крейсер. Однако новая порция драконов чуть было ее не разочаровала. Снова невысокие, с одним-единственным всадником, с длинной тонкой шеей…

Драконы, все два десятка синхронно вскинули головы к небу и выпустили длиннющую струю жаркого белого пламени. Зрители восторженно закричали.

* * *

И опять пошла кавалерия. Теперь уже тяжелая, бронированная. И всадники и кони были в серебряной броне, и, как и с драконами, они шли от легких к тяжелым. Все больше и выше становились кони, все более широкоплечими и массивными — латники. Мечи удлинялись и расширялись. Последний меч был, видимо, настолько тяжеленным, что даже непонятно было, где эльфы умудрились вырастить того великана, которого заковали в великанские латы. Его даже не конь вез, а огромный бык

* * *

Парад пошел на спад. Зрители все еще кричали, но уже не вопили. По улице мимо помоста, на котором по прежнему стоял король, шли совсем уже необычные животные: тяжелые быки, на которых были навьючены огромные мешки, плоские, как черепахи, ящеры…

Зашагали юноши-эльфы, все как один рыжеволосые, в легких золотистых рубашках и шортах.

Пошли стройные, тоненькие девушки-эльфийки в коротких золотистых платьях.

Затопали неимоверно серьезные эльфята-малыши, в белых шортиках.

Долгий парад подходил к концу.

Алиона заерзала и поняла, что парад и в самом деле долгий и природа опять потребовала свое.

Девушка быстро выглянула из дверей кареты. Они стояли на улочке, перпендикулярной парадному проспекту. И неподалеку под зеленым навесом виднелось кафе, очень похожее на то, где уже удалось решить проблему.

«Я быстро».

Алиона выскочила из кареты и зашагала в сторону вожделенного кафе.

За ее спиной раздались хлопки. Ввысь взлетали маленькие белые комочки и рассыпались гроздьями цветных искр. На головы людей, кружась, опускались блестящие лепестки цветов.

Вот откуда-то с соседней улицы взлетели еще три сверкающих огонька. Они взмыли по крутой дуге и метнулись вниз, к королевскому помосту.

БАБАХ!

Горячая волна толкнула в спину Алиону, она оглянулась и увидела, как королевский помост, кренясь, рушится в облаке дыма.

Глава 7

Алиона замерла.

Взрыв в королевстве прекрасных эльфов, крики, суматоха, поднимающееся вверх дымное облако…

Это как если бы вы, прогуливаясь по раю, раздвинули усыпанные душистыми цветами кусты и вдруг обнаружили, что периметр затянут колючей проволокой.

Как если бы выехав за пределы города, вы увидели, что за его границами реальность оканчивается и осознали, что находитесь в симулякре.

Как если бы мир вокруг вас вдруг стал нереальным, превратился в плоское изображение на киноэкране.

Устоявшаяся картина мира рушится у вас на глазах.

Алиона стояла на тротуаре, наблюдая, как разбегаются в стороны от взрыва эльфы, как в ярко-голубом небе тают клочья дыма. Вот, заржав, кони на крутом вираже выносят карету, в окошке которой мелькнули белые локоны короля. Вот другие кареты исчезают за стволами домов-деревьев…

Площадь, перед которой шел парад опустела. Только рухнувшая трибуна лежит грудой обломков. Ни одной кареты. Ни…

Карета господина Хетулиона также исчезла.

«Я свободна?» — всплыла в голове девушки вторая мысль. А следом за ней лицо обожгло волной стыда.

Потому что первая мысль была: «Хозяин! Как же я без хозяина?!»

* * *

«Алиона, ты идиотка. Ты прожила в этом мире месяц — месяц! — и что ты делала все это время? Может, ты готовилась бежать в страну людей, искать выход на Землю? Ага, щас, как говорят школьницы-пятиклассницы. Весь месяц ты, дражайшая Алиона, сидела ровно на своей тощей попе и жалела себя. Ах я, бедная, несчастная, обманули меня, глупую, эльфы вместе с Анькой… Вот, мол, случится чудо, прискачет добрый принц на белом кобыле и спасет. Или чудо какое-нибудь случится. Ну вот оно, чудо, случилось. Забыл про тебя в спешке твой хозяин. Беги, Алиона, беги. И что? Что ты будешь делать? Куда бежать? Ты ведь ничегошеньки не знаешь о мире, кроме общих фраз. Какие здесь деньги в ходу и какие здесь цены? Какие документы нужны для перемещения, паспорта, пропуска и прочие аусвайсы? В каком хотя бы направлении двигаться к границе и как она охраняется? Можно ли попробовать прошмыгнуть по дорогам или стоит предпочесть путь по лесам? Какие животные в здешних лесах опасны и как с ними разойтись миром в случае неожиданной встречи? Вопросы, вопросы, вопросы, тысячи их. И ответ на все эти тысячи один: одна глупая девчонка не удосужилась до сих пор узнать на них ответ. Теперь ломает голову, что ей делать: вернуться к хозяину, что подготовиться как следует и надеяться на еще одно чудо или же рвануть в произвольном направлении прямо сейчас… Или же остаться „игрушкой“, жить в холе и заботе. Зато в полнейшей неизвестности собственного будущего. Кстати, о неизвестности…»

Алиона остановилась. В размышлениях о собственной неполноценности она брела по улицам столицы в направлении, неотслеженном разумом и теперь не смогла бы даже сказать, в каком направлении ей пойти, чтобы вернуться обратно к площади, где произошел теракт.

«Теракт в мире эльфов. Ой, бред…».

Девушка вздрогнула и остановилась. Перед ней на тротуаре стояла эльфийская девочка золотистом платье, похожая на рыжеволосого ангелочка. Разве что вместо крыльев — длинные розовые ушки. Девочка что-то звонко спросила у Алионы.

— Аверишом — улыбнулась девушка.

Эльфиечка нахмурилась, немного подумала, потом повторила свой вопрос.

Алиона напряглась:

— Аверишом, — повторила она.

Девочка не выглядела опасной, однако если Алиона что и запомнила о здешнем мире, так это то, что эльфы не любят слишком непонятливых. Задергалось плечо, которому чаще всего доставались удары «бича».

Эльфиечка топнула ножкой и заговорила. Голосок все так же звенел, но в нем уже явственно слышались нотки недовольства.

— Она спрашивает, — хрипловато произнесли со спины, — человек ты или эльф. Если человек, то откуда у тебя такие волосы, а если эльф — то где твои уши.

Алиона резко обернулась.

Человек был одет в грязно-белый наглухо застегнутый плащ. Вернее… Нет, наверное, все-таки плащ. Но не тот, который развевается за плечами рыцарей и мушкетеров, и не тот, который идет в комплекте с широкополой шляпой, сигарой и фляжкой виски. Скорее, эта одежда напоминала выгоревший добела брезентовый дождевик, вроде того, что носил почтальон Печкин. По подолу плащ был измазан зелеными пятнами, как будто его хозяин ходил по высокой траве.

Хозяину плаща на вид было лет сорок. И он был человек.

Сероватые, зачесанные назад волосы, длинный нос, загибающийся вниз крючком, серые, почти прозрачные глаза. Человек очень напоминал старого больного орла.

— Я, — произнесла девушка, — у меня… мои волосы такие от рождения.

Незнакомец заговорил с сердитой девочкой. По-эльфийски. Правда, в его исполнении язык эльфов звучал как чириканье воробья после соловьиного пения.

Эльфиечка серьезно выслушала «чириканье», кивнула и потопала дальше по своим делам. Незнакомец остался.

— «Игрушка»? — быстро осмотрел он Алиону.

— Да, — буркнула та.

— Как они тебя заставили?

Девушка вздохнула:

— Я сама согласилась.

— Сама?! Ты что, из другого мира?

Прозвучало как «с луны свалилась».

— Вообще-то, да.

— Правда? — незнакомец потер подбородок. Рукав плаща был испачкан цепочкой бурых пятен, — Что ты здесь делаешь, одна.

— Заблудилась я…

— И как ты заблудилась?

— После взрыва.

— Взрыва… Да… Знаешь, что? Пойдем, я тебя угощу, заодно и поговорим. Пока у меня еще время есть.

Он цепко ухватил Алиону за локоть и целеустремленно зашагал в сторону узкого переулка. Девушка побежала за ним.

* * *

Переулок был залит зеленым солнечным светом, проникающим сквозь листву домовых крон.

— Ага! «Мумак»!

Незнакомец подвел Алиону к низким дверям в боку древесного ствола. Дверь раскрылась и они прошли внутрь.

Окон в кабаке не было, однако было светло от многочисленных гирлянд светящихся цветов на стенах и потолке. Посетителей за деревянными столами было немного: два-три, не больше. Все — люди.

— Зачем вы меня сюда привели? — Алиона высвободилась из захвата незнакомца.

— Код, — произнес он, оглядывая столики.

— Что?

— Код. Так меня зовут. Код.

— Алиона. Зачем вы меня сюда привели… Код?

Код подвел ее к столику в углу и усадил.

— Два пива, — щелкнул он пальцами.

— Я не…

Это пиво? В кружках, которые тут же поднесла девушка-официантка, шипела и пузырилась травянисто-зеленая жидкость.

— Грюйт. Эльфийское травяное пиво. Попробуй, оно вкусное.

Алиона послушно отпила. Действительно… Вкус был необычным, в нем чувствовались травы и цветы, запах летнего леса и холодного ручья.

— Значит, из другого мира? И зачем же ты согласилась стать «игрушкой»?

Зачем? Она сама уже месяц задает себе этот вопрос. Зачем?

Она отпила еще глоток пива и неожиданно разрыдалась.

* * *

Алиона плакала на плече Кода, сквозь слезы жалуясь на собственную невезучесть, на жизнь на деспотичную мать, на надоедливых коллег, наглую Аньку, господина Хетулиона, на всю свою непутевую жизнь.

— Я думала… — всхлипывала она, — думала, что здесь что-то изменится… А здесь все то же самое…

Код гладил ее по волосам.

— Я знаю, в чем дело, — наконец сказал он, — Если тебе везде плохо, значит, дело не в людях, а в тебе.

— Что? Что во мне не так?

Код потер подбородок.

— Раздевайся, — неожиданно сказал он.

— Что?

— Разденься. Снимай блузку, юбку и все остальное. Догола.

Алиона остановила собственную руку, потянувшуюся было расстегнуть пуговицы.

— Зачем??

— Так надо. Раздевайся.

— Прямо здесь?

— Да. Раздевайся.

Девушка покрутила в пальцах пуговицу.

— А это точно надо?

Код вздохнул и оперся спиной о стену.

— Вот в это твоя проблема. Другая девушка на предложение снять с себя одежду на людях влепила бы мне пощечину, сразу же, не раздумывая. А ты готова раздеться догола только потому, что об это тебя попросил человек, которого ты знаешь пять минут. Ты не умеешь говорить «нет». Вот — твоя проблема.

— Я не разделась бы!

— Пуговицу застегни. Вместо того чтобы сказать «нет», ты предпочитаешь промолчать и сделать то, что тебе делать не хочется, либо неприятно. Люди же полагают, что раз ты молчишь, значит, ничего не имеешь против, и в следующий раз они опять попросят тебя о том же самом, уже не сомневаясь в том, что ты не откажешь. Научись говорить «нет».

— Думаете это так просто? — проворчала Алиона, вытирая слезы, засыхающие на щеках.

— Что в этом сложного? — удивился Код, — Хотя… Да, с эльфами будет посложнее.

— Конечно. Одни «бичи» чего стоят…

— При чем тут бичи? Ты — из другого мира…

Алиона мельком подумала, что пришельцы-иномиряне здесь если и не обыденность, то, по крайней мере, не фантастика.

— …а значит, до сих пор думаешь, что эльфы — это такие люди, только с забавными длинными ушами. Запомни, Алиона, одну простую вещь. Эльфы — не люди. Ни один эльф никогда не признает человека равным себе. Люди для эльфов — существа, стоящие на низшей ступени развития. Поэтому убийство человека для эльфа — не убийство, обман человека — не обман, вероломство — не вероломство. Помни это всегда, когда общаешься с эльфами — и тогда сможешь выжить.

По спине Алионы пробежал холодок.

— Еще скажи, что здешние эльфы едят человеческое мясо, — криво улыбнулась она, попытавшись свести все к шутке.

— Не едят. Потому что для них это — неприлично. И ТОЛЬКО поэтому.

Официантка принесла блюдо с жареными ножками неизвестной птицы. И шарахнулась: Код достал из кармана плаща — который он, кстати, так и не снял — тяжелый кинжал.

— Не бойся, — усмехнулся Код, — он пустой. Так вот, — продолжил он, отрезая кусочек мяса, — чувства, желания, интересы людей для эльфов ничего не значат. Если для интересов науки необходимо будет убить пару десятков человек — их убьют. Если эльф посчитает, что у человека есть то, что нужно ему, эльфу — он просто заберет. Мол, как это: человек владеет тем, что нужно мне?! Ему все равно не нужно, да и нечестно это, когда у человека есть — а у меня, эльфа, нет. Эльфу и в голову не придет, что это неправильно или неэтично. Этика и мораль эльфов распространяются только на других эльфов. Не на людей.

Алиона слушала.

— Разве такое возможно? Должны же быть законы…

— Законы? Конечно, законы есть. Эльфийские.

— Понятно… И что, правда забирают?

«Ты еще спрашиваешь, дурочка? У тебя забрали тебя саму, не спрашивая и не интересуясь…»

— Ну, — протянул Код, — возьмем к примеру…

Он оглянулся, посмотрел в опустевшую кружку и, видимо, счел ее плохим примером.

— Возьмем, к примеру, меня.

— У тебя что-то забрали?

— У меня забрали мое дело.

— И что ты сделал?

Код усмехнулся:

— Я сказал «нет».

* * *

Улыбка, выражение лица, глаза, кинжал на столе… Алиона поняла.

— Это ты. Ты взорвал короля.

— К сожалению, нет. Эта сволочь выжила. Но ты права, взрыв — моих рук дело.

Алионе стало страшно. Только сейчас она поняла, что пошла неизвестно куда неизвестно с кем, с человеком, который мог оказаться маньяком. Который ОКАЗАЛСЯ маньяком.

— Кто ты? — сипло спросила она, — Солдат, воин, маг, колдун…

Код покачал головой:

— Я продавец.

— Продавец ЧЕГО?

Он пожал плечами:

— Конфет и сладостей. У меня была своя фабрика. Ее отняли.

— И ты из-за этого решил убить короля? Только из-за этого?

— А ты, — неожиданно повысил голос до сего момента спокойный Код, — считаешь, что этого мало?! Что у человека можно отобрать его имущество, и он должен молчать и терпеть?!! У вас очень странный мир, — спокойно закончил он, — Но если тебе мало того, что у меня отняли имущество… Эльфы отняли у меня еще и жизнь.

— Что-то ты не похож на покойника…

— Ты их много видела в жизни? — голос Кода опять потек спокойно и плавно, как равнинная река, — Вот, смотри.

Он закатал рукав плаща.

— Что это?

Алиона расширила глаза: от запястья к локтю и дальше под одежду тянулась полоса белой кожи. Не просто светлой или незагорелой: белой как бумага.

— Это? Лунная белизна. Лунная, потому что заразиться ею можно только если дотронуться до меня при лунном свете, да еще потому, что в лунных лучах она светится.

— Она… опасная?

— Опасная? Нет. Смертельная? Да. Когда белизна зальет все мое тело — я умру.

Перед Алионой НА САМОМ ДЕЛЕ сидел живой мертвец.

— И сколько… сколько тебе осталось?

— Неделя. Если, конечно, ничего не делать, — улыбнулся Код.

Алиона сглотнула комок:

— Это не лечится?

— Почему же? Лечится.

— Тогда почему…?

— Потому что лечить лунную белизну нужно долго и сложно. А зачем возиться с каким-то человеком? Это же всего лишь человек.

Девушку колотило. Слишком много жутковатых вещей за один раз.

— Эльфы не стали тебя лечить?

— Нет.

— Но это же…

— Бесчеловечно, ты хотела сказать? Правильно. Я ведь сказал: эльфы — не люди.

Код замолчал, как будто прислушиваясь к чему-то неслышному.

— А… — начала Алиона.

— Помнишь, я сказал тебе, что нужно научиться говорить «нет»?

— Помню.

— Так вот: сейчас не время следовать моему совету. Быстро уходи из «Мумака».

— Но…

Код расстегнул пуговицу на плаще:

— Быстро!

* * *

Алиона медленно вышла из кабака, повернулась лицом к переулку…

Пискнула и прижалась спиной к двери.

Весь переулок был заполнен эльфами. В розовых мундирах, с блестящими клинками мечей и кинжалов. Они стояли, настороженно глядя на дверь.

Один из них отстранил Алиону и что-то певуче спросил.

— Хетулион, — сказала она.

— Хетулион, Хетулион, — зазвенели эльфы. Девушку повели к выходу из переулка.

* * *

Аккуратно обглоданная косточка легла на тарелку. Код вздохнул и встал.

— Господа! — обратился он к находящимся в кабаке, — Я вынужден попросить вас покинуть помещение.

Он распахнул полы плаща и все, кто увидел, что подвешено на подкладке, тут же поняли, что находиться здесь не стоит.

За спиной Кода пинком распахнули дверь.

Он повернулся навстречу направленным на него клинкам.

— Добрый вечер, — улыбнулся Код.

Большие пальцы потянули за нитяные петли, освобождая гирлянды шариков зеленого стекла. Те яблоками посыпались на пол.

Огненный шар взрыва вырос на том месте, где только что стоял усталый человек в белом плаще, кабачок «Мумак» и большая часть полицейских эльфов.

Глава 8

Беспорядок на чердаке был эльфийский, а, значит — упорядоченный. На чердаке древесного особняка не было ни пылинки, стоял приятный запах свежих стружек и каждый предмет, от огромных сундуков, набитых разнообразными вещами, до последнего черепка от разбитой тарелки, казалось, находился на своем, строго определенном месте. Алиона иногда подозревала, что на каждом предмете находится крошечный инвентарный номер, а где-то в толстом гроссбухе напротив этого номера вписано: «Сломанная волшебная палочка, работы мастера Олливандериона, лежит под сундуком номер три, ориентирована на северо-восток».

Девушка не выдержала, поднялась с огромного, удивительно мягкого кресла, в котором сидела и заглянула под сундук. Там и вправду лежала, правда, не волшебная палочка, а темная кость, похожая на берцовую.

Алиона вздохнула и забралась обратно в кресло.

* * *

С момента, когда она встретила странного типа по имени Код, оказавшегося террористом-смертником, прошла уже неделя. За эту неделю Алиона сделала больше шагов для того, чтобы сбежать из золотой эльфийской клетки, чем за несколько месяцев до этого. Короткий разговор всколыхнул в ней какое-то незнакомое чувство, желание поступить именно так, как хочется ей, а не так, как этого от нее ждут другие. Может, это было появившееся наконец подростковое бунтарство — Алиону-тинейджера слишком задавила мать — может, чувство противоречия, а может, просто чувство собственного достоинства.

Нет, внешне ее поведение не изменилось, она по-прежнему оставалась все той же редкостной «игрушкой», человеком с эльфийскими рыжими волосами, послушно выполнявшей любые пожелания хозяина, господина Хетулиона. Но новая личность, проснувшаяся внутри нее, постоянно, ежедневно, ежечасно искала способ сбежать, гася любые мысли о том, что «Ничего не получится… Зачем… Ведь все и так нормально… А вдруг будет хуже…». Да и полная покорность теперь у девушки получалась не очень. На любой вызов господина-хозяина она появлялась сразу же, а вот дворецкий Аунсион, попытавшись дать ей какое-то совершенно пустяковое распоряжение, тут же наткнулся на фразу «Аветагау». «Я — не твоя игрушка». Дворецкий взялся за «бич», но быстро обнаружил, что в ответ на болезненные разряды скорчившаяся на полу девушка повторяет как заведенная все ту же фразу про игрушку. Улыбнувшись, Аунсион привел к Алионе Настю и объяснил, что существует выбор: строптивая Алиона выполняет его распоряжение — кажется, в целях поддержания общеэстетического состояния особняка, она должна была надеть золотистое платье с красными маками — либо удары «бича» получает Настя. В итоге девушки поссорились. Настя считала, что быть наказанной из-за пустой блажи «рыжей дуры» — несправедливо, Алиона же чувствовала свою вину перед подружкой, но сдаваться не собиралась.

Упорный дворецкий притащил Алиону к хозяину, где, в ходе долгого и певучего разговора, пытался донести господину-хозяину — мысленно теперь девушка называла Хетулиона только так — что «игрушка», судя по всему, «поломалась» или «подсунули бракованную» и не стоит ли ее выкинуть. Господин Хетулион поднял бровь и коротким жестом приказал Алионе переодеться. Она тут же в кабинете скинула одежду и натянула платье, которым дворецкий в ходе разговора размахивал как флагом. Хозяин перевел взгляд на дворецкого, произнес-пропел короткую фразу и теперь Аунсион делал вид, что не замечает строптивую «игрушку». Что не мешало ему прибегать к «бичу» при каждом удобном случае. Если же вопрос был принципиальным, то он тащил Алиону к хозяину.

Победа была крошечной и сводилась к тому, что девушка сама выбрала, чьим приказам подчиняться. Но Алиона по своему прошлому жизненному опыту знала, что стоит дать слабину хоть в чем-то и рано или поздно тебе сядут на шею.

Вторым следствием крошечной победы стало то, что Алиона уяснила неожиданную для себя вещь: боль — это не страшно. Да, это неприятно, да, это ОЧЕНЬ неприятно, да, после применения «бича» у нее трясутся руки и подкашиваются ноги, да, боль продолжает возвращаться иногда короткими приступами… Но все это не шло ни в какое сравнение с тем мерзким чувством, которое наполняло ее каждый раз, когда ей приходилось подчиняться. Неважно: матери ли, коллеге ли по работе, дворецкому.

Боль — это не страшно. Это не самое страшное.

Каждый разряд «бича» казался ударом молота, выковывавшим из прежней размазни новую Алиону, Алиону, которая умеет говорить «нет».

* * *

Помимо крошечной победы Алиона совершила еще один крошечный подвиг. Она начала готовить побег.

Не зря она днями пропадала на чердаке особняка. Здесь, в завалах старых ненужных вещей нашлось много того, что пригодилось бы беглянке. Небольшой, но удобный рюкзак со множеством карманов. Короткие мягкие сапожки. Плоская серебряная фляжка.

Также на чердаке появились сделанные Алионой, как она это называла, «беличьи припасы»: украденные на кухне кусочки эльфийского хлеба, называемого «баст».

В отличие от гномского хлеба Пратчетта, эльфийский баст на самом деле был отличным питанием для путешественника: круглая лепешка, плоская как картон и невесомая, как пластинка пенопласта, утоляла голод как полноценный обед из трех блюд. Еще баст не крошился, не размокал, обладал приятным вкусом и мог храниться практически вечно. Единственный недостаток: чтобы его разжевать, требовались железные челюстные мышцы.

Еще в одном тайнике, в круглой плоской вазе, бока которой были расписаны камышами и цаплями, Алиона хранила деньги. Ей было ужасно стыдно шарить по карманам, но деньги беглянке потребовались бы. Поэтому она наступила на горло собственной честности и воровала деньги, не обращая внимания на хрипы задавленной честности.

Помимо материальных ценностей, Алионе, как вода рыбе, требовались ценности нематериальные и первейшая из них — информация. Как она будет бежать, не зная языка и вообще окружающей обстановки? А получать сведения об окружающем мире было сложновато: эльфы с ней не разговаривали, Настя разговаривала — она вообще девчонка отходчивая — но о жизни за стенами особняка она знала лишь чуть побольше самой Алионы. Правда, в особняке была огромная библиотека, в которой наверняка находились книги по всем возможным отраслям. Вот только… Книги были на эльфийском.

* * *

Эльфийский язык был сложным. Эльфийская письменность — это полный аллес. Прихотливо изогнутые буквы, отличающиеся друг от друга углом наклона, крутостью завитка или поставленной точкой — и поди гадай, оставлена эта точка писцом или случайной мухой — сливались в ажурные фразы, длинные, как железнодорожные полотна. Такие пустяки, как пробелы между словами, эльфам были неизвестны. В итоге страницы книг были покрыты вязью, напоминавшей полный титул царя Алексея Михайловича Тишайшего, написанный тогдашней скорописью. За живой изгородью этих фраз надежно скрывался от Алионы смысл написанного.

* * *

В итоге, все добытые сведения о жизни и повадках рыжеволосых эльфов, Алионе приходилось записывать в найденную на чердаке записную книжку. Очень удобная, толстая, с обложкой из тисненой светло-кремовой коры и маленькой застежкой. Страницы сделаны из типично эльфийской бумаги: тонкой, светло-желтой, прочной и, если посмотреть на просвет, то можно было рассмотреть сеточку прожилок. Из листьев они свою бумагу делали, что ли?

Сейчас, свернувшись в клубок в кресле, она записывала информацию о денежной системы эльфов.

Фаэр, самая крупная монета. Или купюра. Как, интересно, можно назвать деревянный прямоугольник, величиной так с сигаретную пачку и толщиной в лист ватмана?

Инд, следующая… да черт с ними, пусть будет монета. Достоинством ровно в один фаэр. И на кой нужно вводить две абсолютно одинаковые монеты, различающиеся только названием и рисунком — неизвестно.

Брегил. В фаэре и инде их два.

Орикан. В брегиле их три.

Нену. Этих монет в орикане пять.

Ахорн, каковых в нену восемь.

Церин (или черин, с произношением Алиона еще не разобралась), в ахорне их — пятнадцать.

Церен (или черен), более мелкая монета, их в церине — двадцать одна.

Ихуг, самая маленькая денежка, церен (не путать с церином) можно разменять на тридцать четыре ихуга.

Да, денежная система эльфов отличалась простотой и незамысловатостью…

Алиона неожиданно широко зевнула и посмотрела на странички записной книжки. Погодите… А почему это она писала на эльфийском?

Девушка встряхнула головой — отросшие волосы легонько хлестнули по щекам — затем посмотрела еще раз. Нет, все по-русски… Тут ее поразил еще один мощный зевок и Алиона поняла, в чем дело.

Тирис.

* * *

Ванильная дрянь, которую эльфы добавляли везде и всюду, так надоела Алионе — иногда она прямо-таки чувствовала, как слипаются кишки от этой пакости — что вчера она попросила у эльфийки-кухарки — красивой настолько, что все фотомодели мира дружно придушили бы ее из зависти — что-нибудь другое. Разговор двух глухих — кухарка не понимала ее, а Алиона не понимала эльфийку — закончился тем, что кухарка, изогнув в легкой улыбке коралловые губы, изящные как лук Эрота, и сварила девушке бледно-зеленый напиток, который назвала «тирис».

Напиток не был сладким, это уж точно. Он не пах ничем и был горький как отвар полыни. После первого же глотка Алиона вспомнила слово «хина». Она героически сделала второй глоток, больше для того, чтобы посрамить скептически взиравшую на нее эльфийку, и напиток ей неожиданно понравился. Было в нем что-то такое… Смывающее липкие наслоения в животе.

Эльфийка спокойно смотрела, как девушка пила тирис, после чего, несколькими движениями изящных пальцев пояснила, что заснуть после этого напитка Алионе вряд ли удастся. И правда: всю ночь Алиона не могла заснуть, просто не хотелось. Зато теперь сон, видимо, настигает ее…

Алиона зевнула еще раз, спрятала книжку и чернильную палочку и решила пойти подремать.

Как говорят девочки-пятиклассницы: «Ага, щас».

* * *

— Аленка, — в коридоре на Алиону вылетела запыхавшаяся Настя, — тебя хозяин ищет.

Алиона уже три дня боролась за то, чтобы подружка называла ее Алиона, но та упорно продолжала кликать ее Аленой, Аленкой, Аленушкой и Еленой Презлобной, в моменты ссор.

— А… А… А-а-ах…

Возражение Алионы прервалось могучим зевком. Бог с ней, пусть пока называет? как хочет…

— Давай, дуй быстрее.

Господин Хетулион привык постоянно держать рядом с собой Алиону во время работы. Девушка просто сидела в кабинете, даже не особенно стараясь слушать, что там говорит господин-хозяин. Да тому внимание особо не требовалось, ему просто нужен был кто-то, к кому можно обращаться, размышляя вслух. Хотя свои бумаги он все-таки ей смотреть не позволял. К бумагам он вообще относился очень бережно и всегда держал их в серебристого вида сейфе, с выгравированной на дверце картиной битвы маленьких человекоподобных фигурок с огромным чудовищем где-то в пещере.

Увидев девушку, эльф взмахом руки указал на низкий диванчик у окна. Алиона кивнула и, по пути утащив из чаши золотое наливное яблоко, запрыгнула на подоконник. Маленькое непослушание. Маленькая крошка в почти пустую чашу гордости…

Не все сразу. Тихо ползет улитка…

Алиона подтянула ноги к груди и подол платья — того самого, с маками, но надела она его по СОБСТВЕННОМУ желанию! — с тихим шелестом сполз, обнажив ноги чуть ли не до самого пояса.

— О, закрой свои бледные ноги… — пробормотала девушка, натянула подол и впилась в яблоко.

Наливным оно было не по названию, а на самом деле. Кожура обычная, яблочная, а под ней — прозрачная, как вода, мякоть, пропитанная вкусным, ароматным соком.

Господин Хетулион не потерпел был огрызок нигде в своем кабинете — если его, конечно, оставил не он — но Алиона с детства имела привычку сгрызать яблоки целиком, вместе с кожурой, семечками и хвостиком плодоножки.

Она доела остатки яблока, облизала пальцы и…

Сон таки догнал девушку. Глаза закрылись, и обмякшее тело мягко шлепнулось с подоконника на пол.

* * *

Сон прекратился так же резко, как и напал. Алиона открыла глаза…

И обнаружила, что ее замуровали!

После первого мгновения паники, Алиона сообразила, что она просто лежит на полу между окном и диваном — там был довольно широкий промежуток — упираясь носом в мягкую траву пола, которую она с перепугу приняла за мох на камнях камеры.

Это надо же, так вырубиться. Почему господин Хетулион не разбудил ее? Впрочем, судить о поступках эльфа — дело безнадежное, у них своя особенная логика, которую простой человеческой женщине не понять. Может, он забыл про нее перед уходом, а может, попинал сапогом и не смог разбудить.

Тихонько прошелестели бумаги.

А, нет, он просто все еще работает, трудоголик длинноухий. Алиона неторопливо поднялась из-за дивана…

Сейф господина Хетулиона стоял распахнутый и в нем бесшумно рылся совершенно незнакомый эльф.

Снежно-белый мундир с красной вышивкой по обшлагам, ярко-красные узкие эполеты, хвост длинных рыжих волос струился по спине, острые кончики ушей нервно подергивались.

Дернулись и встали торчком. Затем чуть повернулись в сторону Алионы…

Эльф резко развернулся, выдернув кинжал из ножен. В левой руке, отставленной в сторону, стеклянно поблескивало что-то шарообразное.

Алиона замерла. Между ней и острым клинком было метра три, но ей почему-то показалось, что эльф сумеет убить ее, не приближаясь.

Эльф…

В его лице, фарфорово-гладком как и у остальных существ его породы, было что-то такое, что не позволяло увидеть в нем хозяина. Может, глаза…

Синие, как само море…

На острие кинжального клинка медленно разгорался зеленый огонек.

— Сиди тихо, — еле слышно прошептал эльф.

Глава 9

Алиона в первый момент даже не осознала, что эльф обратился к ней на человеческом языке. Она медленно, не сводя глаз с зеленого огонька, отступала к стене, пока не прижалась к ней лопатками, затем, повинуясь движению руки с кинжалом, опустилась вниз. Обхватила колени руками, продолжая наблюдать за действиями незнакомого эльфа.

Синеглазый был чрезвычайно ловок. Не сводя глаз с Алионы, он ухитрялся, не глядя, левой рукой, проворно укладывать бумаги обратно в сейф. Казалось, что в помещении находится не один эльф, а сразу два.

Дверь за спиной взломщика начала бесшумно приоткрываться. Но синеглазый эльф был не просто ловок, он был очень ловок. То ли седьмым чувством, то ли чуткими ушами, но он понял, что происходит и ловким пируэтом переместился на середину кабинета, при этом одновременно закрывая сейф, переводя кинжал на дверь, как будто целясь из пистолета, и при этом не забывая контролировать Алиону.

Девушка осознала две вещи: сейчас убьют ее хозяина и судьба дает ей уже второй шанс бежать из золотой клетки, а она по-прежнему не готова. Даже второй шанс — уже редкость, третий будет просто чудом.

Она начала закрывать глаза… И резко распахнула их, увидев, что происходит.

Дверь распахнулась рывком, и в проеме возник с десяток эльфов. В серебристой форме, с обнаженными короткими мечами. Эльфы ворвались… нет, это слово не подходило для описания произошедшего… они ВТЕКЛИ в кабинет, одновременно, все десять, мгновенно рассредоточившись и направив клинки в сторону синеглазого. Как будто в дверном проеме распустился огромный и опасный цветок с серебряными лепестками.

Синие глаза взломщика перебегали с одного «серебряного» на другого. Кажется, он лихорадочно искал выход из ситуации. На губах играла легкая улыбка.

Голос господина Хетулиона мягко пропел что-то из-за двери. Хозяин, похоже, предусмотрительно не собирался показываться на глаза взломщику. Синеглазый эльф весело ответил. Завязался разговор. Судя по интонациям, разногласие было в том, что нападавшие — Охранники? Полицейские? — хотели, чтобы взломщик сдался мирно, синеглазый же не хотел сдаваться вообще, ни мирно, ни немирно, ни как-либо еще.

Эльф бросил быстрый взгляд на Алиону, подмигнул ей левым глазом, который был со стороны окна и, соответственно, не виден «серебристым» и скорчил нападавшим страшно грозное лицо. Лицо было грозное, но Алионе почему-то показалось, что он просто пугает напавших, мол, выпустите меня или я пристрелю девку.

Было в этом эльфе что-то… человеческое. Он был не так прекрасен, как остальные эльфы, но именно это позволяло увидеть в нем мужчину. Перед другими эльфами Алиона могла раздеться догола (если бы это понадобилось), они не вызывали смущения, настолько они чужды, настолько их красота была нечеловеческой. Перед этим же синеглазиком раздеваться она поостереглась бы…

Тут эльф ткнул кинжалом в сторону Алионы и все завертелось.

Взгляды всех присутствующих на малую долю секунды обратились на девушку. Кроме, понятно, самой Алионы. Взломщику этого хватило.

Быстрый взмах рукой с кинжалом, несколько резких трещащих звуков. С острия кинжала сорвались колючие зеленые огоньки, молниеносно ударившие в толпу стоявших у двери. Из взлохмаченных дыр на мундирах, из простреленного лица, брызнула яркая, алая кровь.

Алиона завизжала, обхватив голову руками.

Убитые начали заваливаться, мешая остальным, синеглазый красавчик же времени не терял. Кенгурячьим прыжком он, прямо с середины комнаты, подлетел к окну и выскочил наружу, только стекла и осколки рамы брызнули во все стороны.

Алиона продолжала кричать. Ей было страшно. Боли она уже почти перестала бояться, но сейчас по комнате гуляла смерть.

Несколько эльфов в серебристом подбежали к окну и выставили вперед клинки мечей. Наверное, в череде далеких предков эльфов — по крайней мере, этих эльфов — были гончие, потому что спокойно смотреть на бегущего они не смогли.

Треск, похожий на треск электрических разрядов, наполнил комнату, несмотря на крик вбежавшего господина Хетулиона, который даже Алиона поняла как «Не стреляя-ать!!!». Он бросился к окну, одновременно взмахом руки приказывая Алионе замолчать, встать и убираться прочь. Вложить такую кучу смыслов в одно движение наверное мог только эльф. И то не всякий.

Алиона вскочила, побежала к двери, но та часть человеческой натуры, которая заставляет одновременно смотреть на разбитую в аварии машину и бояться увидеть изуродованный труп, повернула ее взгляд в ощетинившееся стеклянными осколками окно.

Нити зеленых огней, срывавшиеся с клинков мечей, полосовали ухоженную лужайку, взрывая ее фонтанчиками выбросов земли, как будто по бегущему стреляли из автоматов. Везучий синеглазик мчался сложным зигзагом в сторону высокой живой изгороди. Алиона, застывшая в двери, вдруг поняла, что изо всех сил желает ему спастись.

Казалось бы, ну какая ей разница, кто победит в разборках эльфов? Но синеглазое чудо сумело запасть в душу девушки, вызывая чувства, далекие от безразличия, как звезда Антарес от Земли. Кажется, она умудрилась влюбиться… В эльфа…

С первого взгляда.

Взломщик домчался до живой изгороди. Она была высотой в два человеческих роста — и эльфийских тоже — но никто не сомневался, что столь ловкий господин сумеет перелезть, перепрыгнуть, перелететь ее…

Сумел БЫ.

Последняя порция зеленых выстрелов добежала до эльфа и перечеркнула белую спину цепочкой черных отверстий, тут же начавших расплываться в красные пятна.

Алиона охнула и до боли прикусила кулак.

Синеглазый шагнул пару раз, ноги подкосились и он упал лицом вниз.

Разъяренный господин Хетулион стоял у окна и мерно отвешивал пощечины проштрафившемуся стрелку.

* * *

В эту ночь Алионе приснился синеглазый эльф. Он молчал, наверное, потому, что она не так уж и много слышала от него слов, но его действия были на редкость красноречивы. Горячие губы слились в поцелуе с губами Алионы, нежные руки скользили по обнаженному телу девушки — когда она успела раздеться?… ах, да какая разница… — прекрасные синие глаза смотрели в самую душу…

В этот момент эльф вздрогнул, снежно-белый мундир покрылся уродливыми пятнами буро-красного цвета, глаза затянула пелена смерти. Из уголка рта потянулась вниз тонкая струйка крови: именно таким она видела синеглазого последний раз, когда его несли на носилках к выходу из имения. Расстрелянным. Убитым. Мертвым.

Алиона закричала и проснулась.

Она сидела на кровати, мокрая от пота и пыталась успокоить дрожащее тело. Телу ее усилия были безразличны.

— Аленка… — сонно пробормотала Настя, — Ты чего вопишь? Спи давай…

До утра Алионе заснуть не удалось.

* * *

В глубоком кресле на чердаке хорошо думалось. Обычно. Сейчас, после событий вчерашнего дня и полубессонной ночи, мысли Алионы путались и периодически робко намекали на необходимость похода на кухню за порцией тириса. Но девушка стойко боролась со сном, не собираясь поддаваться на зов горькой травяной настойки. Будешь потом, как мараны после орехов нух-нух, галлюцинации ловить по углам…

Что это было вчера? Кто это был вчера? Вор-взломщик? Который вместо того, чтобы распихивать по карманам деньги и драгоценности, увлеченно рассматривал бумаги из секретного сейфа. Очень странный вор. Папирофил, так сказать.

Ее господин-хозяин был главой организации «Галад». Чем конкретно сия структура занималась, Алиона точно не знала, но, исходя из того и этого, «Галад» имел явное отношении к армии эльфийского королевства. То есть, Хетулион был если не главнокомандующим, то чем-то вроде главы Генштаба. А в сейфах главы Генштаба роются не взломщики.

Шпионы.

Тот факт, что синеглазое чудо, ушастое молнией сверкнувшее в ее жизни, было, скорее всего, банальным шпионом, Алиону не огорчал. В голове вращались смутные образы Джеймса Бонда во всех его актерских ипостасях…

А собственно произошедшее вчера больше всего было похоже на ловушку. Эльфов в серебристой форме Алиона не видела в особняке — по крайней мере, в таком количестве — и навряд ли они просто шли по улице толпой и решили: «А не заглянуть ли нам в гости к господину Хетулиону? А то вдруг у него шпионы по сейфам шарят?».

Вздохнув, Алиона сползла с кресла и принялась методично прочесывать ту часть чердака, которую пока еще не дошли руки обыскать. Вдруг найдется еще что-нибудь, что пригодится при побеге.

Даже самой себе Алиона боялась признаться, что просто всячески пытается отложить побег.

* * *

— Аленка!

В проеме чердачного люка показалась голова Насти.

— Ты опять здесь торчишь? Дуй вниз. Хозяин приехал.

Алиона положила обратно в сундук симпатичную фляжку, которую рассматривала. Аккуратная, плоская, серебряная, с выгравированной на боку многолучевой звездой, точно такой же, какая красовалась на солнечно-желтом знамени эльфийского королевства. Девушка ничего не говорила, вообще не выказывала никакого недовольства, но Настя сочла необходимым уточнить:

— К нему внук в гости приехал, так Хетулион хочет тобой похвастаться.

Алиону передернуло. «ТОБОЙ похвастаться…». Можно подумать, она — скаковая лошадь или породистая собака. Надеюсь, ей не будут заглядывать в зубы или заставлять раздеваться…

Она еще не видела внучка, но уже терпеть его не могла.

* * *

При слове «внук» девушка представила этакого эльфийского мальчишку: вихрастого, длинноухого, тощего, с поцарапанными загорелыми коленками…

Она забыла, что эльфы живут долго.

Внук Хетулиона, Хетулион-младший, выглядел почти ровесником своего дедушки — то есть на уровне человеческих двадцати пяти-двадцати шести — носил снежно-белый мундир с редкой красной вышивкой. Между плечом и локтем обе его руки охватывали широкие яично-желтые повязки. На левой чернели две буквы, похожие на вытянутые шестерки, на правой же красовался знак, до смешного похожий на смайлик: круг с двумя точками и полукружием-улыбкой.

Алиона, стоявшая у двери и ждавшая, пока на нее обратят внимание, чуть было не улыбнулась. От улыбки ее удержала только белая форма.

Такую одежду носили члены эльфийского ордена «Гланхерен», в который — насколько это было известно девушке — отбирали лучших из лучших. Кто в представлении эльфов, является лучшим, Алиона не знала, но ей почему-то казалось, что не те, кто отличается милосердием и любовью к человечеству.

Хотя… Синеглазый тоже носил эту форму…

Внук — господин Хетулион называл его Индио — имел довольно обычный для эльфов и крайне необычный для людей сиренево-фиолетовый цвет глаз. Сейчас эти сиреневые глаза рассматривали на просвет светло-розовую жидкость в бокале из прозрачного стекла.

Казалось бы, что такого в том, что стекло — прозрачно? Это его неотъемлемое качество. Но эльфы во всем добивались безупречного совершенства. И эльфийское прозрачное стекло было таким прозрачным, что становилось почти невидимым. Со стороны казалось, что розовое вино, пахнущее земляникой просто висит в воздухе над ладонями сидевших за столом дедушки и внука.

Пока Алиона размышляла над особенностями эльфийского стекловарения, внук обратил на нее внимание. Упруго поднялся с кресла и, в несколько танцующих шагов, подошел к девушке. Сиреневые глаза обшарили ее с головы до ног и с ног до головы.

Бывает «раздевающий» взгляд. От этого же сиреневого взгляда Алионе показалось, что ее не только раздели, но и всю, не пропуская ни единого участка тела, вымазали какой-то мерзостью.

Внучок Индио качнулся с пятки на носок своих белоснежных сапог и мелодично произнес что-то, обращаясь к дедушке. Сердце Алионы на секунду остановилось, а затем забилось как заячий хвост.

Хетулион взмахнул рукой и произнес несколько слов.

Алиона побледнела.

Ей приказали раздеться.

* * *

Девушка стояла голышом посреди комнаты и, стиснув зубы, терпела унизительную процедуру. Клятый Индио ощупал ее везде, где только можно было. И, хотя он заглянул даже в рот, чаще всего его руки задерживались на вполне определенных выпуклых частях. И пусть они были не настолько выпуклые, как хотелось бы, ему, судя по всему, они пришлись по вкусу.

Появилось кристально ясное осознание того, что не ВСЕ эльфы относятся к людям, как к существам, с которыми не может быть ничего общего, особенно секса. Алиона похолодела, поняв, что ближайшие несколько дней она проведет в одном доме с существом, которое имеет полное право распоряжаться ею, как ему заблагорассудится — навряд ли дедушка Хетулион расстроится, если его внучок «поиграет» с «игрушкой» — и при этом положил на нее глаз.

Индио похлопал девушку по попке, и проворковал что-то непонятное, до отвращения напомнив Бориса с работы. Неожиданно эта ассоциация вывела Алиону из оцепенения и заставила задуматься.

«Выбирай, девочка. Или ты ложишься в постель с этим эльфом или же тебе нужно бежать прямо сейчас».

* * *

Рыжеволосая девушка нарезала круги по лужайке за особняком, периодически вздрагивая и передергивая плечами. Алионе никак не удавалось избавиться от ощущения липких рук на теле — хотя руки эльфа Индио были вполне сухими и мягкими — а идти мыться в ванну она боялась: ей постоянно казалось, что стоит ей раздеться, как к ней войдет Индио и… В общем, в ванну ей не хотелось.

Перед глазами стелилась ровная зеленая трава, аккуратная, как будто каждую травинку на лужайке сделали по единому образцу на траводелательной фабрике. Хотя, нет. В некоторых местах безупречность зеленого ковра нарушали небольшие темные проплешины, как будто здесь резвился какой-то козленок, прыгая и взрывая копытцами землю.

Алиона резко остановилась. Посмотрела на особняк.

Вот оно. То самое окно, из которого вчера выпрыгнуло синеглазое и длинноухое чудо. Здесь он бежал. Здесь по нему стреляли.

Здесь его убили.

Девушка осторожно подошла к кустам живой изгороди, одновременно пристально всматриваясь в траву под ногами и страшась увидеть следы крови.

Кажется, он упал здесь…

Алиона подняла глаза и посмотрела на изгородь. Кусты, издалека кажущиеся ажурными и несерьезными, вблизи показывали ветви, оснащенные угрожающе выглядевшими шипами, длиной в швейную иглу. Правильно: кому нужна изгородь, сквозь которую может пройти любой желающий. Интересно… Как же синеглазый собирался через нее перебраться? Может, внизу есть какой-то тайный проход?

Девушка встала на четвереньки и, не обращая внимания на позеленевшие колени, заглянула под кусты. Никаких проходов там не было. Кусты здесь точно так же плотно сплетались. Хотя и не настолько плотно, чтобы через них нельзя было протиснуться, но шипы подавляли саму мысль о том, чтобы попробовать.

Алиона отряхнула было ладони… В траве под кустами что-то блеснуло. Девушка вновь припала к земле, всматриваясь внимательнее… И вздрогнула.

На нее смотрел глаз.

Глава 10

Круглый глаз, с зеленой радужкой и черным кружком зрачка стеклянно поблескивал из подкустового полумрака, глядя прямо на Алиону. Самое страшное — кроме глаза ничего не было.

— Так… — девушка глубоко вздохнула, стараясь унять колотящееся сердце, — Ничего страшного нет. Это вовсе не подкустовый выползень, это…

Чтобы доказать самой себе, что глаз — всего лишь… всего лишь что-то безобидное… Алиона, продолжая стоять на коленках, передвинулась на полметра влево.

Глаз продолжал смотреть точно на нее.

Взвизгнув, девушка подпрыгнула вверх и замахала руками, пытаясь отлететь в сторону от жутковатого неизвестно чего. Но гравитация не дремала и Алиона упала обратно на траву и забила пятками, отползая от кустов, на случай, если сейчас оттуда кто-нибудь ка-ак выскочит.

Не выскочил.

Алиона посидела немного на траве, но поняла, что выглядит глупо. Любопытство, которое губит не только кошек, снова потянуло ее к кустам. Интересно же, что там такое притаилось?

Глаз по-прежнему лежал на своем месте, все так же глядя на Алиону.

— По-моему… — пробормотала она, — ты вообще неживой.

Она протянула руку, чтобы дотронуться до глаза — вы же помните про любопытство? — но тут столкнулась с другой проблемой: чтобы дотянуться до предмета, нужно было просунуть руку сквозь ветки изгороди, оснащенные колючками.

Любопытство разгоралось все сильнее и сильнее, поэтому девушка зажмурилась и, горячо надеясь, что поцарапается не слишком сильно протянула руку чуть дальше.

И…

Ничего.

Что-то пощекотало кожу, но ожидаемой боли от соприкосновения с шипами не было. Она протянула руку еще чуть дальше… И еще… Потом открыла глаза.

И облегченно рассмеялась.

Пугающие шипы оказались мягкими и безобидными. Дотрагиваясь до кожи, они гнулись как резиновые.

— Уф, — Алиона потрогала пальцем одну из колючек, та послушно согнулась. Наверное, Хетулион не хотел, чтобы его дети — и внуки… — поцарапались, лазая по поместью.

Теперь уже смело протянув руку, Алиона дотронулась до глаза в траве. Дотронулась и тут же отдернула руку.

Ничего не произошло. Глаз не моргнул, не откатился в сторону, вообще не выказал никаких признаков жизни. Продолжал смотреть на нее. И все.

Алиона дотронулась до глаза смелее. Под пальцами ощущалась прохладная твердая поверхность, похожая на стекло.

— Так ты всего лишь игрушка… — наконец-то сообразила девушка, взяла тяжеленький шарик «глаза» в руку и…

И поняла, что попалась.

Шипы живой изгороди оказались коварными, как драгдилер. Они спокойненько пропустили вперед руку, не причиняя вреда ГОЛОЙ коже, зато, обретя и остроту и твердость и цепкость, намертво впились в рукав платья. Алиона дернулась, ткань затрещала.

Девушка потратила минут десять на то, чтобы отцепить колючки от рукава и мысленно благодарила Бога за то, что не додумалась, обрадовавшись «безвредности» шипов, влезть в кусты целиком. Выбраться обратно она смогла бы только голышом…

Мысль о том, услышит ли ее Бог нашего мира в другом мире и другие теологические вопросы Алиону в данный момент не волновали. Ее больше интересовал трофей.

«Глаз» оказался стеклянным шариком сантиметров трех в диаметре. Прозрачным, только внутри, всегда строго перпендикулярно взгляду, был виден травянисто-зеленый кружок, который она приняла за радужку, в центре которого чернел зрачок. Алиона покатала шарик на ладони — зрачок в любом положении смотрел ей точно в глаза — подкинула вверх…

Забавная игрушка.

Почему-то девушке показалось, что это — калейдоскоп. Может, мелькнувшие в черноте зрачка искорки натолкнули на эту мысль… Она прищурилась и поднесла «глаз» к глазу. Посмотрела на солнце.

Алиона смотрела сквозь стеклянный глаз ОЧЕНЬ долго.

Медленно опустила руку. Забавная игрушка…

Стоило посмотреть сквозь глаз и перед твоим взглядом появлялись вовсе не веселые разноцветные картинки. Четкие, точные, мерно сменяющиеся изображения скучных предметов. Листов бумаги, заполненных вязью эльфийских слов.

Девушка вспомнила, где она раньше видела «глаз». Этот шарик поблескивал в руке синеглазого шпиона. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы сообразить: с помощью этого предмета шпион сделал магические «фотоснимки» секретных бумаг хозяина. Главы «Галада». Она не знала, на кого работал синеглазый, но четко поняла одно: этот предмет содержит ОЧЕНЬ важные сведения, ради получения которых погиб один чело… эльф. Не зря же он перед смертью забросил его в кусты, возможно, надеялся, что найдется кто-то, кто доставит информацию по назначению после его гибели.

Алиона крепко стиснула шарик в руке и тут же охнула и разжала пальцы. Она сообразила, что может раздавить хрупкую вещь. Хотя страх оказался напрасным: шарик по-прежнему смотрел на нее зеленым глазом.

Разве что не подмигивал.

* * *

Рыжеволосая «игрушка» ошиблась только в одном. Синеглазый эльф просто сжимал стеклянный шар во время бегства и выронил его после смерти совершенно случайно. А сотрудники «Галада», обыскивая тело, нашли второй, пустой, шар в кармане и решили, что шпион не успел запечатлеть бумаги.

Зато Алиона не ошиблась в другом. Бумаги действительно были очень важны.

Слово «Россфанг» ей ни о чем не говорило — даже сумей она прочитать его — но за то, чтобы прочитать бумаги, озаглавленные этим словом, многие правители отдали бы немалые деньги.

* * *

Войдя в древесный особняк через заднюю дверь Алиона хотела тихонько проскользнуть на чердак, чтобы надежнее спрятать находку. Во-первых, она рассудила, что в том случае, если — вернее, КОГДА — она сбежит, то, чтобы вернуться на родину, ей нужно будет найти городок Финкаун. А он находится в землях человеческой империи, в которой могут и не обрадоваться появлению соотечественницы. Возможно, если она принесет людям шарик с информацией, ей будут рады несколько больше?

Было и второе соображение. Стеклянный глаз был ее единственной вещью здесь, которая принадлежала именно ЕЙ. Не Хетулиону, не Насте. Ей. Ее маленькая личная вещь.

С чего начинается свобода, как не с появления личных вещей?

Ну и, наконец, было и третье соображение, упрятанное глубоко-глубоко под слой рассуждений о полезности информации.

Шарик был напоминанием о синеглазом шпионе…

* * *

— Привет, Аленка.

Ну вот и прокралась. На нижних ступеньках лестницы на чердак сидела Настя.

— Что это у тебя? — хмуро спросила она, кивнув на шарик.

— Так… Игрушка.

К счастью, Насте было не очень интересно, что это за игрушка и где Алиона умудрилась ее взять. Шарик был только предлогом для начала разговора.

— Аленка, ты с внучком уже познакомилась?

Алиону передернуло.

— Вижу, что познакомилась, — констатировала Настя.

Обычно веселая бывшая официантка выглядела непривычно серьезной и напряженной. Она исподлобья смотрела на подружку и мялась, явно собираясь что-то сказать.

Алиона присела рядом на ступеньку:

— Настя, с тобой что-то случилось?

— Со мной? — та тяжело вздохнула, — Да со мной уже все случилось. Кто хотел, тот и случился. Сейчас про тебя разговор.

Алиона быстро перебрала все возможные неприятности, в которые она могла бы влипнуть. Тайники на чердаке, краденые деньги, шарик с документами в руке…

— Внук?

— Внук. Знаешь, что было, после того, как он меня первый раз увидел?

Несложно догадаться…

— Приставал?

— Приставал… — Настя усмехнулась так горько, что Алиона мгновенно почувствовала себя наивной девочкой, думающей, что дети появляются от поцелуя с языком.

— Ты… С ним?

— Я с ним… — горечи в голосе Насти хватило бы, чтобы переплюнуть любой тирис, — Он — со мной. Он — меня. Как хотел.

Алиону пробрала дрожь. Нет, конечно, в век Интернета любая девушка, даже наивная, но хотя бы любопытная, имеет полное представление о том, что ее ждет в первую брачную ночь — если она, конечно, оказалась настолько невезучей, что не испытала этого ранее — и этой информации хватает на мечты и сны, после которых горят щеки… Но одно дело, представлять себя в объятьях прекрасного эльфа — особенно, если его глаза синего цвета… — и совсем-совсем другое — осознать, что в этих самых объятьях ты окажешься, несмотря на твое желание.

— В общем… Аленка… ты, это… подготовься как-нибудь… — неуверенно сказала Настя, — Я видела, как он на тебя пялился… В общем… это… ну, морально как-нибудь подготовься…

Алиона не знала, как морально готовиться к таким событиям, не хотела этого знать и подозревала, что ее мнение в расчет не примут.

— А я слышала, что эльфы — хорошие любовники, — ляпнула она, просто чтобы не думать о том, что может ждать ее этой ночью.

— Хорошие, — неожиданно согласилась Настя, начавшая шмыгать носом, — нежные, ласковые… Романтичные… Если, — она ожесточенно вытерла нос, — если они со своими эльфийками. С ними эти ушастые сволочи — как с цветочками… А со мной — как с резиновой куклой…

Настя не выдержала и разревелась.

Алиона обнимала рыдающую подругу и понимала как никогда, что нужно бежать. Бежать, бежать, бежать… Но все то же подленькое чувство «Зачем что-то менять? А вдруг обойдется? Лучше сытно питаться в золотой клетке, чем голодать на свободе» удержало ее от того, чтобы немедленно сорваться с места.

Есть люди, которым достаточно одного удара судьбы, чтобы изменить свою жизнь.

И есть люди, которых судьбе нужно колотить, пока они, наконец, не поймут, что нужно действовать, а не сидеть сложа руки.

* * *

В эту ночь Алионе повезло. Господин Хетулион под вечер выехал в город и прихватил с собой девушку. Радость от того, что внучок до нее не дотянется несколько снижало осознание того факта, что радуется она не столько избавлению от домогательств, сколько тому, что побег можно отложить еще на денек.

Алиона качалась на мягких подушках белоснежной кареты и смотрела в окно. Ее грызла совесть, а также любопытство. Как же называется, когда постоянно откладываешь и откладываешь все дела на самый последний момент?

Карета остановилась, пережидая пока проедет цепочка других карет с центральной площади. Мягкий свет белых цветов проникал в салон кареты. Господин Хетулион не обращал ни на что внимания, внимательно читая бумаги и изредка задавая вопрос Алионе, не ожидая от нее ответа, просто потому, что он привык так размышлять.

Моргнул желто-синий свет, карета плавно тронулась и в этот момент Алиона увидела узкую щель переулка. Кажется, именно здесь она увидела первого и пока последнего гнома в этом мире.

Как будто по заказу, появился тот самый гном. Или очень похожий: невысокий, кряжистый, в белых одеждах, с длинной белой бородой. Гном тихонько прошел по улице и вошел в переулочек. Алиона успела рассмотреть, как он спустился вниз по ступенькам, то ли в подвал, то ли в полуподвальное заведение, типа трактирчика. Выглядел представитель подгорного племени тихим и испуганным. Даже в сумерках.

Арета покатила дальше, через площадь с фонтаном, к гигантскому дереву-зданию, над кроной которого лениво полоскалось солнечно-желтое знамя. От скуки Алиона принялась считать лучи белой звезды в центре. Четырнадцать.

Тут господин Хетулион очнулся, поднял голову от бумаг и упруго выскочил из кареты, взмахнув рукой девушке, мол, вылезай, пойдешь со мной.

Мелькнула было мысль о том, что ее опять оставят в карете и она, возможно, сможет… Нет, эльф повел ее за собой, в здание.

Что было внутри, Алиона в подробностях не запомнила. Огромные купольные залы, высокие коридоры со сводчатыми потолками, залитые светом цветов-фонарей, мягкие ковры зеленой травы, узкие окна, двери, все это овальное, сглаженное, округлое… Прогулка закончилась в не менее огромном кабинете, который выглядел как дом-музей: все чисто, отполировано, но на столе — идеальный порядок, которого никогда не бывает там, где люди работают. Даже там, где работают эльфы.

Хетулион завел ее в крохотную комнатку, дверь от которой пряталась в углу кабинета за древесным шкафом — он, казалось, не просто стоял, а вырастал прямо из пола — и жестом приказал сидеть и ждать его.

После чего запер девушку на ключ.

Алиона посидела на диване, прошла по комнатке три круга по часовой стрелке и два — против, нашла в маленьком шкафчике кексы — эльфийские, а потому нечерствеющие — и графин с водой. Поела, попила. Потом долго жалела о том, что пила воду. Потом, когда стало уже совсем невмоготу — обнаружила сливающуюся со стеной дверь в узкий туалет. Потом…

Потом она свернулась клубочком на диване и уснула.

* * *

Разбудил Алиону злой и недовольный господин Хетулион. То ли совещание — или куда там он ездил — протянулось всю ночь, то ли он забыл девушку, и ему пришлось возвращаться. В общем, поездка в одной карете с сердито молчащим главой «Галада» испортило настроение основательно. А потом Алиона вспомнила, что в особняке ее ждет похотливый внук и ей придется либо бежать, либо отдаваться, в любом случае течение жизни придется менять и ни то ни другое изменение ей не нравилось.

В совсем уже пасмурном настроении она вошла в комнату и поняла, что все еще хуже.

На кровати лежала и в голос ревела в подушку Настя. Алиона присела к ней на край кровати и робко погладила по голове.

— Настя, ты чего? Он к тебе…? Он тебя…?

— Не-е-ет!!! — та забилась в нешуточной истерике, — Я его послала! И дала пощечину! А он…! А он…! Он сказал…! Меня отправят в Нелдорглад!!!

Алиона похолодела до ледяного пота.

Нелдорглад. Зеленая Роща.

Место, куда отправляются те, кто кажется эльфам лишними.

Место, откуда не возвращаются.

Глава 11

Нелдорглад… Зеленая Роща. Алиона не знала, что это за место, потому что этого не знала сама Настя. Точно девушкам было известно одно: из Нелдорглада не возвращаются. Алиона пыталась успокоить подружку, высказав предположение, что, возможно, Зеленая Роща — просто некое место для содержания «неблагонадежных» людей — благоразумно не упоминая слово «тюрьма» — но добилась только того, что Настя впала в истерику и, размазывая тушь по щекам, завопила, что она точно знает — там смерть!!!

Предыдущая «игрушка» Хетулиона — предыдущая, в смысле, еще до Насти — тоже была отправлена в Нелдорглад, буквально через пару дней после появления официантки в мире эльфов. И вот она-то совершенно точно знала, что там, в этой Роще. По ее словам, переданным плачущей Настей, Нелдорглад — не просто место казни (о том, что там вообще не убивают, даже речи не шло), там с людьми делают что-то и вовсе кошмарное. Но что — «игрушка» не успела рассказать.

Закончилось утешение только тем, что Алиона, от осознания собственного бессилия, тоже разрыдалась.

Вот таких их, плачущих в обнимку, и увидел дворецкий. Поморщившись, он, взмахами руки и короткими командами дал понять, что одной из них пора «на выход без вещей». Плачущая Алиона пыталась донести до дворецкого, что нужно позвать господина Хетулиона, что так нельзя, что тут какая-то ошибка… К сожалению, имеющие власть часто склонны считать свои решения непогрешимыми. Алионе досталось несколько разрядов «бича», дворецкий уже схватил Обмякшую Настю за руку с явной решимостью тащить ее хоть волоком…

В этот момент у дверей комнаты появился Хетулион.

Нет, не внук.

Старший.

* * *

К сожалению, конницы из-за холмов из главы «Галада» не получилось.

Алиона бросилась к нему, упала на колени и, обхватив руками сапог начала умолять оставить Настю здесь. Брезгливо оттолкнув ее белоснежным сапогом, Хетулион певуче поинтересовался чем-то у дворецкого. Наверное, что здесь за шум. В ответе дверцкого Алиона явно услышала слово «Нелдорглад». Она, стоя на коленях, обрадовано вскинула лицо…

И бессильно уронила руки.

Судя по лицу, эльф искренне не понимал, почему «игрушки» валяются в слезах. Не в том смысле, что у них не было причин для этого, а в том, что дворецкий должен был давно пресечь это безобразие и отправить одну — взмах руки — в Нелдорглад, вторую — мыться и спать.

— Бранхетулион, бранхетулин! — Алиона все еще цеплялась за соломинку, тонкую, тончайшую, — Настя не виновата! Веллария! Велария! Это ваш внук! Индио! Индио!

Ее остановил еще один тычок сапогом. В прозвучавшей следом короткой мелодичной фразе Хетулион ясно дал понять, что «игрушки» предназначены для развлечения хозяев, а не для жалоб. И уж совсем не для того, чтобы сопротивляться желаниям своего хозяина. Или его внука.

Алиона, продолжая стоять на коленях, мертвым взглядом смотрела на закрывающуюся дверь. Дверь, за которой скрылась уводимая Настя.

Навсегда.

Милосердие эльфов оказалось слишком тонкой соломинкой.

* * *

«Бежать. Надо бежать. Отсюда надо бежать. Бежа…»

Алиона сидела на кровати в полумраке и не двигалась с места.

«Бежать. Встань и иди. Беги. Беги. Беги».

Алиона не шевелилась.

Под кроватью лежал рюкзачок, набитый давным-давно подобранными вещами. После того, как увели Настю, девушка, вытирая слезы и размазывая черные полосы туши, бросилась на чердак. Шипя и ругаясь про себя, она перерыла все свои тайнички, закрома и ухоронки, собрала походный набор беглеца…

И на этом ее решимость кончилась.

Очень, очень трудно решиться изменить свою жизнь. Всегда, всегда в твоей душе проснется маленький подленький червячок, который начнет шептать «Зачем? Зачем тебе это? Тебе плохо живется? Оставь… Брось… Успокойся… Начнешь менять — и будет хуже… Еще хуже, чем сейчас… Намного хуже… Не меняй… Ничего в своей жизни не меняй… Пусть кто-то другой сделает твою жизнь лучше… Жди… Тебе повезет… Главное — ничего не меняй… Ничего… Ничего…». Многие слышали такой голос. Или тех, кто прислушивается к такому голосу.

Перед внутренним взором Алионы последовательно менялись картинки.

Новая, красивая блузка, в которой она крутится перед зеркалом…

Резкая боль от разряда «бича»…

Вкуснейшая еда, которая постоянно им доставалась…

Унижение от рук внучка, скользящих по телу…

Волшебный древесный особняк, в котором она живет…

Рыдающая Настя, которую тащат наружу из волшебного особняка…

Мелодичный голос Хетулиона, который размышляет над очередной кипой бумаг…

Мелодичный голос Хетулиона, говорящий о том, что «игрушки» должны знать свое место…

Внутри Алиона разрывалась на части. Снаружи она не двигалась с места.

Есть люди, которые до последнего надеются, что все обойдется.

Бесшумно раскрылась дверь в комнату. На пороге возникла фигура в белом мундире эльфийского рыцарского ордена «Гланхерен».

Индио. Хетулион-младший.

«Решай, Алиона, чего ты хочешь: покорно раздвинуть ноги или начать сопротивляться. Решай. У тебя есть пять секунд».

Бежать было уже поздно.

* * *

Эльф плавно скользнул к кровати и сел рядом с девушкой. От него пахло земляникой. Ладони легли на плечи Алионы и она сама не поняла, как оказалась опрокинута на спину. Гладкая как шелк ладонь скользнула по ее ноге, поднимаясь все выше, выше, сминая легкую ткань платья…

Девушка поняла, что другая рука эльфа зафиксировала ее так надежно, что она не может даже дернуться.

Эльфы все делают лучше всех.

Лучше всех убивают.

Лучше всех пытают.

Лучше всех насилуют.

Нет, они не злы и не жестоки. Просто они — эльфы. А другие — нет.

Пальцы Индио оставили в покое подол платья, уже поднятый до самого пояса и медленно поползли от шеи девушки к животу, по пути расстегивая маленькие пуговички. Такие маленькие, такие неудобные…

Насильник, если уж он сумел поймать жертву, в 99 случаях из 100 добьется своего. Если девушка оказалась недостаточно быстрой, чтобы убежать, недостаточно ловкой, чтобы вырваться, недостаточно сильной, чтобы дать отпор… Один процент остается на счастливую случайность. Но он так мал, что рассчитывать на него не приходится.

Большинству девушек в ситуации, в какой оказалась Алиона, не повезет.

Алионе повезло.

* * *

Тело эльфа надежно обездвижило Алиону. Она не чувствовала тяжести, она просто не могла пошевелиться. Но вот Индио что-то произнес, задержавшись на пару секунд с особо неподдающейся пуговицей, качнулся, и девушка почувствовала, что правая рука немного может двигаться.

Волосы эльфа щекотали лицо девушки, как лапки многочисленных паучков, а перед глазами в сером полумраке мелькала шея.

Может быть, более поэтичная девушка вспомнила бы слово «лебединая» — хотя в ТАКОЙ ситуации девушки о поэзии не думается совершенно — Алионе же вспомнились другие слова.

Горло.

Кадык.

Гортань.

Когда-то, давным-давно, она прочитала детектив, то ли венгерский, то ли румынский. Главный героем был преступник, бывший диверсант по имени Йован Киш. Так вот, излюбленным приемом этого Киша, с помощью которого он убивал людей, был удар в горло, ломающий гортань. В детективе не было ничего такого, Алиона не смогла бы вспомнить сюжет, просто так уж получилось, что именно в этом детективчике ей впервые встретилось слово «гортань». А особенность человеческого мышления такова, что первое впечатление сохраняется на всю жизнь. С тех пор при слове «гортань» Алиона вспоминала румынского убийцу.

Всегда.

И сейчас.

Резко выдернув левую руку из захвата, Алиона нанесла отчаянный удар в горло эльфа.

Членами «Гланхерена» не становятся рассеянные и неуклюжие. В другом состоянии Хетулион-младший успел бы среагировать, если бы…

Если бы вина сегодня за ужином оказалось не шесть бутылок, а хотя бы четыре.

* * *

У эльфов наличествовала одна особенность анатомии, которая могла бы сильно осложнить жизнь туриста в эльфийском Таиланде, существуй здесь такой.

У них отсутствует кадык.

Но, тем не менее, удар Алионы здоровья эльфу не прибавил. Он скатился с девушки, шипя и пытаясь вдохнуть хоть глоток воздуха. Алиона спрыгнула с кровати и в следующее мгновенье об голову эльфа была разбита табуретка.

Девушка, тяжело дыша, смотрела на лежащее ничком тело, пальцы машинально застегивали пуговицы платья.

«Мне конец».

Эта мысль, которая обычно парализует человека, неожиданно подействовала на Алиону мобилизующе. Теперь, когда побег остался единственно возможным вариантом — прогулка в Нелдорглад не рассматривалась — мозг девушки заработал быстро и четко, как будто мыслительный механизм очистили от пыли и паутины, вымели тараканов и червяков, смазали маслом и теперь блестящие шестеренки вращались, со щелканьем выстраивая план побега, над которым Алиона безуспешно ломала голову последнюю неделю.

Удивляясь собственной хладнокровности, девушка как будто со стороны глядела на свои собственные поступки. Вот ее руки выволокли из-под кровати рюкзак, бросили его на кровать и достали моток веревки. Тонкая, золотистая, она была удивительно прочной, как будто сделана из нейлона.

Мимолетно коснувшись шеи треклятого внучка — пульс есть — Алиона связала ему руки за спиной, а потом обмотала веревкой как колбасу, как мумию бинтами. Обшарила карманы и переложила к себе в рюкзак кучку деревянных квадратиков. Продолжила обыск. И тут ее руки наткнулись на кинжал.

Алиона медленно извлекла его из ножен и поднесла к глазам.

Магический кинжал, стреляющий зелеными огненными шариками. Файерболомет, так сказать.

Она видела, как им пользуются. Сжать рукоять, положить большой палец вот на этот выступ у перекрестья, направить клинок на цель…

И нажать.

Вспыхнет зеленый огонек, раздастся легкий треск…

И эльф умрет.

Руки Алионы задрожали. Она крепко стиснула кинжал и медленно навела его на спину лежащего эльфа. Положила палец на спусковой выступ.

— Нет! — она выдохнула и опустила оружие.

Давай. Он — насильник, он — причина смерти Насти, он… Он — эльф, в конце, концов!

Она подняла кинжал…

— Нет!

И опустила.

Снова подняла…

— Давай! Ну же! Давай! Жми!

Палец дрожал, но нажать на выступ она не могла.

Убийство — далеко не такое простое дело, как кажется.

Не выдержав, Алиона швырнула кинжал на пол и пнула Индио в бок.

— Сволочь!

Надо бежать.

* * *

Господин Хетулион-старший опять уехал на одно из своих ночных совещаний в столицу, дворецкий наверняка спит, внучок лежит в спальне, скрученный как кокон шелкопряда, поэтому никто не видит тонкую рыжеволосую фигурку в легком платье, с увесистым рюкзачком за плечами, которая быстро бежит по лужайке к живой изгороди.

Алиона остановилась, запыхавшись.

План побега, часть один.

Выбраться из поместья.

На воротах торчат охранники, значит, единственный способ выбраться — перелезть через кусты живой изгороди.

Или пролезть СКВОЗЬ нее.

Зачарованные шипы моментально вопьются в одежду, и ты застрянешь в кустах, тоскливо ожидая утра. Если…

Если на тебе есть одежда.

— Если меня сейчас поймают, — пробормотала Алиона, — то до Зеленой Рощи я не доживу. Я умру от стыда.

С этими словами она принялась расстегивать пуговицы платья.

Глава 12

До столицы Алиона добралась только через час. Так как за время своего вольно-невольного житья в особняке Хетулиона она отвыкла от таких пеших переходов — да и раньше к ним не привыкала — то далось ей это путешествие непросто. Подгоняла девушку только мысль о том, что ее ждет после того, как треклятый внучек очнется и освободится от веревок.

Останавливаться было нельзя.

Гудели ноги, болели плечи, оттянутые рюкзаком, да еще чесались ноги в тех местах, где их поцарапали ветки кустов. Алионе вовсе не хотелось вспоминать о том, как она голышом пробиралась сквозь живую изгородь, а также о том, как в середине процесса ее пробил холодный пот, когда она на секунду застряла. За эту секунду она живо успела представить, как эльфы найдут ее поутру: голую, в пикантном положении… Да еще и потную. Ничего, обошлось. Выскочив из ветвей изгороди, она подобрала заранее переброшенный наружу рюкзак и торопливо принялась натягивать платье, чтобы никто не успел заметить. Не так страшно то, что поймают, как то, что поймают без одежды. Девушки, они такие: даже если будут падать с небоскреба, то подумают только о том, что встречный поток воздуха задирает юбку…

Вот где-то в процессе пролезания ноги и оказались поцарапаны. К счастью, в таких местах, которые успешно прикрывает даже короткое платье. К несчастью, в таких местах, где не очень-то почешешь на людях, да хоть бы и на эльфах.

Пару раз возле шагающей по обочине девушки останавливались кареты, из которых выглядывали эльфы с явственно читаемым желанием подобрать «заблудившуюся» «игрушку». Однако тут же натыкались на уверенное выражение лица, фразу «Аветагау» и взмах рукой в сторону города со словами «Хетулион». На этом месте желание связываться с собственностью главы «Галада» у эльфов пропадала. Они садились обратно в карету и уезжали.

Подвезти не предложил ни один.

А вот и город. А вот и огромная древесная арка. А вот и полицейский в гламурном розовом мундире.

И вновь все то же желание взять за руку и отвести к хозяину.

— Аветагау, — произнесла Алиона в ответ на певучий вопрос полисэльфа. Затем энергично ткнула себя в грудь, указала большим пальцем на рюкзак, а затем махнула рукой вперед, добавив, — Хетулион.

Полицейский остановился и осмотрел человечку с ног до головы. Возможно, он и задержал бы приблудную «игрушку» до выяснения всех обстоятельств: полицейские не боялись Хетулиона, у них свой глава, нисколько не дальше от короля Камо находящийся. Алионе помог рюкзак.

Не зная того, она выбрала — ну как, выбрала: на чердаке особняка другого не было — рюкзак королевских фельдъегерей. Это-то и смутило полицейского: кто его знает, этого Хетулиона, может, он и вправду подряжает своих «игрушек» таскать ему… что-нибудь. А если это самое «что-нибудь» перемещается таким странным способом, то, скорее всего, здесь замешаны секреты армии. И простому полицейскому лучше с ними все-таки не связываться.

Нервно дернув ушами, розовомундирный полицейский махнул рукой, пропуская Алиону в столицу. Девушка бодро зашагала вперед, тихонько вздохнув: ей хотелось сесть и отдохнуть, но нужно было идти, идти и идти…

Полицейский некоторое время смотрел ей вслед, на волну распущенных огненно-рыжих, совершенно эльфийских волос и яркий цветастый платок, повязанный вокруг талии на манер парео…

Впервые она шагала по эльфийской столице одна, впервые — пешком и впервые — ночью. Ночью столица выглядела не менее впечатляюще, чем днем. Огромные мрачные колонны деревьев-домов, расцвеченные редкими огнями овальных окон, шуршание листьев темных крон высоко-высоко над головой, крупные фонарные цветы, светящиеся приятным мягким светом, зеленые пятна травяного тротуара, высвеченные этим светом…

Алиона — по дороге наткнувшаяся еще на пару заботливых эльфов, опять отпугнутых фамилией Хетулиона — остановилась. Перед ней звенели светящиеся струи фонтана на площади перед гигантским деревом-зданием, над которым полоскался на ветру солнечно-желтый флаг с золотым кругом и белой четырнадцатилучевой звездой в нем.

Сюда Алионе было не нужно. Тогда что же она делала на площади?

Она делала вздвойку.

* * *

Заяц, который не хочет, чтобы его выследила лиса, путает след. Одним из способов обмануть рыжую тварь является «вздвойка», двойной след. Заяц пробегает какое-то расстояние, затем возвращается по своему следу и делает резкий прыжок вбок. Идущая по следу лиса чувствует только как след шел-шел… и внезапно кончился. Она начинает обыскивать окрестности вокруг того места, где прервался след, не подозревая, что заяц на самом деле находится уже далеко…

Алиона тоже не хотела, чтобы рыжие «лисы» взяли ее след, поэтому она прошла мимо того места, которое ее интересовало до самой центральной площади. Наверняка, если ее будут искать КАК СЛЕДУЕТ, то встретившихся ей прохожих найдут и спросят, не видели ли они рыжеволосую девушку, а если видели, то где. И идущим по следу ответят, что да, видели, и последний встретил ее неподалеку от площади.

И вот на площади Алиона и исчезла.

Вернее, исчезла рыжеволосая девушка с ярким платком на талии и рюкзаком на спине. Волосы скрылись под скромной темно-синей косынкой, платок исчез в рюкзаке, который спрыгнул с онемевших плеч и превратился в пухлую сумку (если, конечно, не присматриваться). Оставался, правда, риск, еще раз встретить заботливого эльфа, но что поделать: ни один план не идеален.

Алиона вышла из тени между двумя зданиями, где переодевалась, и торопливо зашагала по тротуару в противоположном направлении. Туда, где есть люди, которые могут помочь ей скрыться.

Вернее, НЕ люди.

* * *

Оглушенный Хетулион-младший зашевелился и очнулся. Очнулся и понял, что связан по рукам и ногам.

Он не стал дергаться и рычать от злости, эльфы так себя не ведут. Напротив, со стороны показалось бы, что он на мгновение замер. Напряглись мышцы рук, плеч… Медленно, как будто нехотя, веревки начали растягиваться. Лопнули и завились маленькими спиралями волокна, со щелчками порвались витки веревки: один, другой…

Алиона сильно недооценила силу хрупких эльфов.

Внук своего дедушки плавно встал на ноги, остатки веревок соскользнули с него. Хетулион-младший брезгливо выплюнул изо рта кусок кружевной тряпочки — а Алиона не пожалела своей лучшей ночной рубашки… — и стряхнул невидимые пылинки с белоснежного мундира.

Быстро лизнул тыльную сторону ладони, которую разрезала веревка.

Надо же… Такая прыткость от обычной человечки. Ладно бы еще местной, а то — иномирная «игрушка». Они обычно более послушные… Ничего. Очень скоро она окажется в Зеленой Роще и он, Гарафрад Хетулион, лично проследит за тем, чтобы она умирала очень, очень долго.

Длинные ресницы закрыли яростно пылающие фиолетовые глаза, и Хетулион-младший послал своему деду ЗОВ.

Да, магии в этом мире нужно было учиться долго. Но это не означало, что нельзя выучить несколько магических трюков, которые могут тебе однажды пригодиться.

Однако Хетулион-младший опоздал.

Алиона уже спускалась по ступенькам в маленький подвальчик. Она раскрыла дверь, низенькую, больше заслуживающую именование «дверца», и протиснулась в темное помещение с низким потолком. Внутри пиликала скрипка и пахло табачным дымом, жареной рыбой и пивом.

Мелодия закончилась и музыка остановилась.

Все находящиеся в кабачке начали по одному поворачиваться в сторону вошедшей девушки.

Низкорослые, чуть выше метра двадцати сантиметров, широкотелые, с длинными бородами, похожие на обросшие мхом каменные валуны.

Гномы.

* * *

Те, кого преследуют, как гонимых ежиков, те, кого притесняют, те, кого угнетают и гонят — такие люди (и иные существа), не находя поддержку от окружающих, ищут ее среди себе подобных. Так возникают «подземные железные дороги», иммигрантские братства, национальные кварталы, кассы взаимопомощи.

Если гномов в стране эльфов преследуют и считают врагами эльфийского народа — значит у них должны быть, просто не могут не быть, тайные общества помощи и поддержки. Наверняка, у них найдется способ вытащить из города — а в идеале и из страны — одну рыжеволосую девушку. И, раз уж гномы стали врагами эльфов только за то, что они — гномы, значит, они не выдадут ее.

По крайней мере, Алиона очень на это надеялась.

Правда, в этом плане было одно, очень слабое место. Даже если у гномов есть способ вытащить из страны своих соотечественников… Кто сказал, что они раскроют его пришлой девчонке?

Алиона оглянулась. Столы были под гномий рост, чуть выше колена девушки, поэтому она почувствовала себя то ли Элли в стране Жевунов, то ли Алисой после печенюшек. Всем телом чувствуя скользящие по ней отнюдь не дружелюбные взгляды, она прошла через кабачок к стойке, за которой стоял, облокотившись, крупный гном с глиняной трубкой в зубах.

— Здравствуйте, — как могла уверенно произнесла Алиона.

Гном вынул трубку изо рта, выпустил синюю струю дыма девушке в лицо и произнес что-то.

Она не поняла ни слова. Это был не человеческий язык, не эльфийский. В нем слышался рокот горного обвала и скрежет сталкивающихся камней.

В плане побега нашлось еще одно упущение. У гномов оказался свой собственный язык.

* * *

Впрочем, сердце Алионы не успело долететь даже до желудка, не говоря уж о пятках. Гном еще раз пыхнул трубкой и зарокотал уже на человеческом:

— Зачем ты забррерла сюда, черловеческая хауст?

В голосе гнома, казалось, перекатывались камни.

За спиной девушки опять заиграла скрипка, зашевелился и продолжил общаться гномий народ.

— Мне нужна помощь, — Алиона посмотрела кабатчику в глаза. И неважно, что для этого ей пришло сложиться чуть ли не вдвое.

— С чего ты взярла, что здесь ты ее порлучишь?

Хороший вопрос. Был бы еще такой же хороший ответ.

— Эльфы — мои враги, — сказала Алиона.

Она сказала это и сама поразилась своим словам. А ведь верно: эльфы — враги. Не просто неприятные личности, которые раздражают, не те, с кем постоянно ссоришься и ругаешься. Нет. Именно враги.

* * *

Как часто мы бросаемся словами, не вдумываясь в их смысл. Друг, враг, любовь… мы называем врагами одноклассников, которые дразнят нас, друзьями — тех, с кем выпивали на шашлыках, любимой — ту, с которой переспали, после тех же шашлыков.

Достаточно ли этого?

Алиона еще не поняла, что такое настоящий друг, что такое — истинная любовь.

Но кто такой настоящий враг, она уже осознала.

* * *

— Эльфы — мои враги. Эльфы — ваши враги. Враг моего врага — мой друг.

Гном задумчиво постучал трубкой по стойке, и Алиона вдруг поняла, что трубка не глиняная, она выточена из камня. Из гранита.

— Ты нам не дрруг.

— Тогда скажи мне, как я могу стать вашим другом.

— Никак.

— Тогда скажи мне, где я могу найти тех, кто станет моим другом.

— Ни…

— Кхарри, Кхарри, — раздалось за спиной Алионы.

В первый момент ей показалось, что подошедший сзади закашлялся, но по реакции гнома-кабатчика — тот засмущался и опустил взгляд — поняла, что кашляющее слово — имя гнома.

— Кхарри, — подошедший гном укоризненно посмотрел на кабатчика, — ты знаешь, как ты мне дорог…

Кабатчик зарокотал по-гномьи.

— Нет, Кхарри, ты мне дорог, потому что ты мне очень дорого обходишься. Пройдемте, госпожа…

Алиону передернуло.

— …простите, я не знаю как ваше имя…

— Алиона.

— Прошу пройти со мной.

Вежливый гном, такой же низенький, широкий, округлый, как и все остальные, с длинной белой бородой, провел девушку в комнатку, прятавшуюся за темной шторой в углу зала.

Алиона присела на краешек лавки, мысленно выругала себя и уселась удобнее, насколько это было возможно за низким столиком.

Гном щелкнул пальцами. На мгновенье девушке показалось, что сейчас на столе появится угощение. И оно таки появилось: женщина-гномка поставила на столик пузатую бутылку с прозрачной жидкость и две крошечные чашечки, похожие на слегка увеличенные шляпки желудей.

— Меня называют аэр Кварри. И я тот, милая Алена…

«Никто не может правильно назвать мое имя!»

— …кто может стать вашим другом. За соответствующую плату.

Глаза гнома были спокойные и такие понимающие, что Алиона внезапно вспомнила, что гонимые и отверженные могут, для защиты своих интересов, объединяться в общества, которые называются вовсе не кассы взаимопомощи. В Америке, к примеру, такие общества появлялись в среде иммигрантов: ирландских, итальянских… особенно итальянских. И называлось такое общество…

Мафия.

Глава 13

Низенький гном уже не выглядел безобидным. Глава мафиозного клана редко таковым бывает. Казалось, он сейчас сцепит пальцы и скажет «У меня есть для вас предложение, от которого вы не сможете отказаться».

Гном кашлянул и сцепил пальцы:

— Я помогу вам сбежать из столицы.

Алиона чуть помедлила:

— Сколько мне это будет стоить?

Аэр Кварри помолчал секунду:

— Я назову сумму в конце нашего разговора.

— А если выяснится, что у меня нет таких денег?

— ТАКИЕ деньги у вас будут. Вернее, сколько бы их ни было у вас, я вам все равно помогу.

— Зачем? Зачем помогать мне, если вам все равно, сколько я заплачу?

Кварри, поблескивая в полумраке комнаты глазами, смотрел на девушку.

— Посмотрите на этих гномов, — неожиданно сказал он, указывая на общий зал кабачка. Алиона послушно посмотрела.

Полутемное помещение, фонарные цветы на стенах, казалось, кашляют, прогоняя свет сквозь пелену табачного дыма. На полу зала как будто лежат груды камней — это гномы сидят за столиками: пьют пиво из огромных, по сравнению с ними, кружек, курят трубки. В дальнем углу сидит, не глядя ни на кого, гном-скрипач: прикрыв глаза, он водит смычком по струнам, вызывая к жизни неторопливую мелодию.

— А теперь, Алена, скажите мне: чего здесь не хватает?

— Веселья, — не задумываясь, ответила девушка.

На самом деле, как будто не дым, а грусть и тоска плавают по залу. Где антураж обычного гномского кабака? Где грохочущие по столу кружки, веселая музыка, громкий хохот? Где грубоватые шутки, дружеские тычки кулаком в бок, беззаботные потасовки?

— Знаете, как нас называют эльфы? — спросил аэр Кварри и сам же ответил, — Данген. «Мертвецы». Каждый гном в стране эльфов приговорен к смерти по факту рождения.

По спине Алионы пробежала холодная дрожь. Это даже не участь «игрушки», это много хуже…

— Так почему бы, — продолжил свою мысль Кварри, — не сделать нашим врагам маленькую пакость, не дав им поймать девушку, которая им нужна?

— Но… Что это вам даст? Я не смогу изменить судьбу гномов королевства, даже если останусь жива. Я не волшебница, я всего лишь девушка… В чем смысл?

— В чем смысл пакости? — борода гнома шевельнулась, похоже, она улыбался, — В самой пакости. Многие говорят, что у нас, гномов, нет чувства юмора. Оно у нас есть. Просто наши шутки не всем понятны.

— Тогда, — Алиона улыбнулась краем рта, ей понравился этот гном, — зачем мне платить вам за эту пакость? Вы ведь можете сделать ее и бесплатно.

— Могу. Но не буду. Ни один гном не сделает что-то бесплатно, если за это можно получить деньги.

— Говорят, гномы очень любят золото…

— Врут. Гномы любят деньги, а уж сделаны они из золота или деревянных щепок — нам безразлично.

Алиона покосилась на Кварри, но тот безразлично побарабанил пальцами по столу. Безразлично, но со значением. Девушка подняла рюкзак, расстегнула карман и начала по одной выкладывать деревянные монеты на стол.

Три орикана. Семь нену. Двадцать четыре ахорна. Небольшие деревянные пластинки, различающиеся по размеру и рисунку, похожие на игральные карты.

— Пять ориканов ровно, — мгновенно определили гном, который, похоже, считал, как Архимед. В его глазах что-то блеснуло. Видимо, гномы действительно любили деньги.

Алиона вздохнула. Один орикан и россыпь мелких церенов и церинов она все-таки оставила себе. Потому что совсем без денег она оставаться не хотела.

— Если этого не хватит… — предупреждая возможное возражение, она вынула из рюкзака кинжал Хетулиона-младшего.

Гном резко взмахнул рукой, передвигая рюкзак, лежащий на столе так, чтобы закрыть от возможных взглядов лежащее на столе оружие.

— Какое интересное средство оплаты… — произнес он, касаясь кинжала кончиками пальцев, — Боевой эльфийский кинжал. Его предыдущий владелец мертв?

— Нет.

— Вы очень неосторожны… Знаете, что это за символ?

Гном перевернул кинжал и указал на выгравированный на белой кости рукояти знакомый значок-смайлик: кружок с двумя точками глаз и полукругом улыбки.

— Нет, — Алиона подозревала, что это все-таки не смайл.

— Это — символическое изображение черепа, эмблема отряда «Гвандол». Вам известно, что это означает?

— Что у меня неприятности?

— Такой ответ делает честь вашей догадливости, но не вашей предусмотрительности. Орден «Гланхерен» — элита эльфов, отряд «Гвандол» — элита «Гланхерена». Только им доверено знать, что происходит в таких местах, как Зеленая Роща. Эльфа из отряда «Гвандол» лучше всего убивать сразу, иначе он убьет тебя. Вы же отняли у него кинжал. Для эльфа — смертельное оскорбление. Если он вас выследит, а эльфов «Гвандола» хорошо учат искать, выискивать, выслеживать и преследовать, то умирать вы будете очень долго даже по эльфийским меркам. А эльфы живут долго и сто лет для них — не так уж и много…

— Не надо продолжать, я уже и так достаточно испугана.

На самом деле, Алиона не была так уж напугана. Все чувства у нее как-то успели прогореть и остыть. Тяжелый день, тяжелая ночь.

— Я вас не пугаю, — гном толкнул кинжал обратно к девушке, — За вами будут охотиться вне зависимости от того, есть при вас этот предмет или нет. Но его наличие даст вам небольшой шанс…

— Погодите, — неожиданно до Алионы дошли слова Кварри, — Вы сказали, что этих… из «Гвандола»… что их учат искать. Значит, они придут к вам? Сюда?

Гном задумчиво посмотрел на девушку, погладил бороду, но ничего не сказал.

— Милая Алена, когда ваши предки ловили блох в мохнатой шкуре, а предки эльфов еще только учились плести логова из веток, мои предки уже ковали мечи из черной бронзы в глубинах Серебряных гор. Так неужели же скромный священник скромного гномского бога не сможет обмануть потомков ушастых древолазов?

— Так «аэр» означает — «священник»? — ляпнула Алиона.

— Можно и так сказать. А вы что подумали?

— Именно это и подумала.

Лицо гнома, хотя и полускрытое белой бородой, не изменилось, но в глазах блеснула смешинка. Он протянул руку и собрал деревянные прямоугольники эльфийских монет:

— Этого хватит. Одно дело — спасти бежавшую «игрушку» и совсем другое — девушку, которая натянула нос одному из «черепов». Совсем другое удовольствие.

— А как вы меня выведите? — в Алионе неожиданно и не к месту проснулось любопытство. И зевота.

— Сначала вас отведут в место, где вы сможете выспаться. Потом вас подготовят. А потом вы выйдите из города перед глазами эльфов. И никто из них не бросит лишнего взгляда в вашу сторону.

— Почему?

— Потому что нет ничего незаметнее очевидного. Хотите небольшую загадку?

Алиона хотела спать, но любопытство засыпать пока не думало:

— Что за загадка?

Кварри вынул из кармана узкий предмет. Бесшумно открылось узкое синеватое лезвие.

— Это — гномья бритва. Не замечаете в ней ничего странного?

Алиона посмотрела на бритву. Костяная рукоятка кремового цвета, стальное лезвие с мерцающим волнистым узором… Девушка заморгала, взяла бритву в руки, покрутила, посмотрела на гнома, на его бороду.

— А зачем гномам бритвы? Вы же не бреетесь?

— Вы знаете, очень немногие задали бы этот вопрос. Это — женская бритва.

— Ваши женщины бреют бороды?!

— Наши женщины не бреют бород. Потому что они у них не растут. Наши женщины бреют…

Алиона успела густо покраснеть.

— …ноги. Однако у девяти из десяти возникла бы незамысловатая логическая цепочка «бритва-ею бреют бороду». Все. Никто бы и не подумал о том, что гномам-мужчинам бритва не нужна.

* * *

Утром, когда эльфийские полицейские уже начали искать след рыжеволосой девушки, из города вышел худенький юноша с короткими черными волосами. Горло юноши было перемотано толстым белым шарфом, он страшно хрипел и надрывно кашлял, но не это было причиной того, что эльфы-полицейские только взглянув на него, тут же отвели взгляд. Глаза юноши были завязаны узкой черной лентой, а за руку его вел мальчик-гном, еле достающий слепому до пояса.

Эльфы относились к физическим недостаткам со смешанным чувством брезгливости и страха. Брезгливости — потому что неполноценных в эльфийском обществе недолюбливали, страха — потому что каждый калека одним своим видом напоминал здоровому о том, что любое здоровье — до поры до времени.

Эльфы отвернулись и продолжали высматривать человеческую девушку с эльфийским цветом волос.

А черноволосый юноша все шел и шел и шел…

* * *

Алиона давным-давно потеряла счет времени и пройденному расстоянию. Она бездумно переставляла ноги, под которыми вначале стелилась трава столичных улиц, затем трава шоссе, а сейчас — твердая выбитая проселочная дорога.

Периодически она кашляла: бородатые перфекционисты не удовлетворились ее актерскими способностями и умением притворяться больной и заставили выпить какое-то зелье, которое, несмотря на приятный мятный вкус, начало страшно драть горло.

— Все, — мальчик-поводырь дернул Алиону за руку, — Здесь можно.

Девушка с хриплым воплем сдернула с глаз опостылевую повязку и отодрала нашлепки, призванные изобразить запекшуюся кровь на месте «отсутствующих» глаз. Свет, хоть и проходил через плотные кроны деревьев, все равно неприятно резал взгляд.

— Прромой, — гном протянул флягу.

Алиона набрала в рот жидкость из фляги и заклокотала, полоща горло. Неприятные ощущения и желание закашляться медленно уходили. Она сплюнула на землю, и, вытирая рот, вопросительно посмотрела на гнома.

— Вот, — он указал на узкую тропинку, ответвляющуюся от лесной дороги, — Иди туда. Там живет охотник Джарр. Он поможет.

Девушка потерла глаза и огляделась.

Эльфийский лес не был похож ни на леса средней полосы России, ни на тайгу, ни на джунгли, но был чем-то схожим с ними со всеми.

Округлые холмы, между которыми петляла дорога, были покрыты крупными деревьями с мощными стволами. Ствол взмывал ввысь метров на десять, где разделялся на не менее могучие суки, поддерживающие плотную крону, шелестящую листвой. Кроны смыкались в сплошную зеленую кровлю, так что дорога, к примеру, пролегала как будто в высоком зеленом туннеле. Пространство между деревьями было чистым, лес казался прозрачным. Под ногами пружинила мягкая зеленая трава.

Красиво…

— Туда. Иди туда.

Мальчишка протянул Алионе рюкзак. Уже не ее прежний, слишком приметный, но с ее немногочисленными пожитками. Девушка в мужской одежде вскинула рюкзак на плечи зашагала по тропинке, не оглядываясь.

Если бы она оглянулась, то увидела бы, как мальчишка быстро, почти бегом рванул из леса. Гномы не любили лес. И у них были для этого причины.

* * *

Хрум-хрум… Хрум-хрум…

Под ногами похрустывали сухие листья, веточки, усыпавшие тропинку.

Хрум-хрум… Хрум-хрум-хрум…

Алиона шла к охотнику Джару, который, по словам священника-гнома, уже не раз помогал убраться из страны эльфов тем, кому внезапно стал вреден климат эльфийских лесов.

Хрум-хрум… Хрум-хрум-хрум…

Вверх по склону лесного холма, вниз по склону…

Хрум-хрум… Хрум-хрум-хрум…

Алиона сделала шаг…

Хрум.

И замерла с поднятой ногой.

Хрум-хрум — хрустнули веточки за спиной.

Девушка поняла, что уже приличное время хруст шагов доносится до ее ушей с неким отзвуком.

Хрум-хрум.

Как будто шедший за ней по пятам переступил с ноги на ногу…

Алиона медленно, осторожно протянула руку за спину и на ощупь достала из рюкзака кинжал.

— А-а-а!!! — она крутанулась с криком, направляя клинок кинжала…

— А-А-А!!!

Прямо в морду здоровенного существа, покрытого черным мехом.

Глава 14

Взвизгнув и для верности подпрыгнув на месте, Алиона ткнула в сторону зверя кинжалом, забыв нажать на кнопку. Зверь сел и задумчиво посмотрел на нее. Девушка замерла, чувствуя биение пульса в ушах, и, в свою очередь, тоже посмотрела на зверя. С трудом подавив желание присесть.

Честно, говоря, зверюга, несмотря на то, что была величиной с крупную овчарку, опасений не вызывала. Наверное, из-за своего внешнего вида. Представьте мышь величиной с собаку. Правда же, к такому животному вы отнесетесь с опаской? А теперь представьте бегемота такой же величины. Страшно? Нисколько. Такой бегемотик вызовет, скорее, чувство умиления «Ой, какой крошечный». Так вот, именно на карликового бегемота зверь и походил. Толстое цилиндрическое тело, толстые кривые лапы и тарелкообразными ступнями, тяжелая морда ботинком и ко всему этому — крохотные глазки, крохотные ушки на макушке и густая черная шерсть торчащая во все стороны и придававшая зверюге некое сходство с бродячим псом.

— Ты же не питаешься людьми? — с надеждой спросила Алиона.

Зверь не ответил. Он, все так же хрустя ветками, подошел к девушке. Раздулись щелочки ноздрей и зверь шумно обнюхал левую штанину.

— Эй, я надеюсь, ты не из породы кошачьих и не станешь меня метить?

Лохматое существо неизвестной породы забавно затрясло ушками и фыркнуло. После чего с надеждой принюхалось к ладони девушки.

— Нет у меня для тебя ничего вкусненького, — Алиона осторожно протянула руку и погладила животное по голове, — Я даже не знаю, что для тебя «вкусненькое». То, что невинными девушками ты не питаешься, я уже поняла.

Она погладила по голове «бегемотика» еще раз, повернулась и пошла дальше по тропинке.

Хрум-хрум-хрум.

Зверь побежал следом.

— Я не твоя мама… и я не хочу знакомиться с твоей мамой, если ты — еще щенок.

Впрочем, на собаку зверь не походил, повадки у него были скорее кошачьи — независимые до крайности. Мол, я вовсе не иду за тобой, я просто иду по своим делам и направления нашего движения случайно совпали. Совершенно случайно.

— Кыш, хвостик.

Хвостик никак не отреагировал на тихий «кыш», а громко пугать его она побоялась. Так они и зашагали по тропинке: девушка в мужском костюме с короткими черными волосами, а за ней — лохматый бегемотоподобный Хвостик.

* * *

— Мы идем. Вверх по холму.

Мы идем. Вниз по холму.

Мы идем. Прямо по лесу.

Мы идем. Просто — идем.

Солнечный свет, пробивавшийся через прозрачно-зеленые крышу листьев, легкий ветерок, запутавшийся между стволов, запахи нагретой древесины, цветов и немного — грибов… Настроение Алионы уверенно дошло до отметки «Отлично!». Появилась четкая уверенность, что теперь все будет хорошо: она доберется до городка Финкауна, найдет путь домой и… И все будет как раньше… Нет, еще лучше!

— Мы идем. Вверх по холму… — завела она самопридуманную песенку-кричалку, — О, гриб.

Эльфийские грибы были такими же, как и эльфийский лес: похожими сразу на все и не похожими на что-то конкретное. Упругий, светло-коричневого цвета, толстая ножка плавно переходящая в чечевицеобразную шляпку: с тонкими пластинками на нижней части и темными точками на верхней.

Ведомая неистребимым инстинктом собирательства, девушка аккуратно сорвала гриб.

— Вот зачем ты мне? — задумчиво спросила она его, — Вдруг, ты ядовитый?

Лохматый Хвостик толкнул мордой под локоть и принюхался.

— Что нюхаешь? Хоч…

Длинный фиолетовый язык молниеносно смахнул гриб с ладони, и Хвостик зачавкал, довольный.

— Ну вот и разобрались. Ты — не плотоядное, ты — грибоядное существо.

* * *

Они шли дальше. Алиона углядела еще несколько грибов и скормила их «грибоядному существу». Существо охотно их слопало и продолжало трусить следом.

В одном прозрачном ручейке, через который был переброшен горбатый мостик из переплетенных корней, Алиона прополоскала волосы, вернув им прежний рыжий цвет. Черная краска была все-таки нестойкой.

Так они шли, шли и шли… Пока тропинка не обогнула холм и не уперлась в круглую зеленую полянку. Алиона не увидела домик. Симпатичный такой. Домик находился в стволе толстого дерева, в котором был прорезан проем, закрытый дверью, выкрашенной зеленой краской. Еще в стволе красовались два полукруглых окна со ставнями, раскрытыми в честь солнечного дня нараспашку.

Домик стоял на противоположном краю поляны, светило солнце, пели птицы, и картинка была бы совершенно идиллической, если бы не два эльфа в серебристой форме. Держа в руках обнаженные короткие мечи, они сосредоточенно пинали какой-то тюк, смеясь и переговариваясь хрустальными голосами.

Алиона замерла. Эльфы — это было совсем не то, что она хотела увидеть. Тем более, она рассмотрела, что служит им футбольным мячом.

Человек.

— Хырррр…

Рык, который девушка услышала за спиной, вогнал ее в ступор и заставил волосы зашевелиться даже там, где они не предусмотрены анатомией.

Забавный лохматый Хвостик припал к земле, вздыбив шерсть на спине черным гребнем. Раскрылась пасть, сделавшая бы честь даже крокодилу, обнаружив множество белых острых зубов. Из лохматых ступней выскочили иссиня-черные когти, длинные как клинки ножей.

— Хвостик…

«Грибоядное существо» прижалось к земле, как тигр, рыкнуло и прыгнуло вперед. Преодолеть за один прием двадцать метров ему, конечно же, не удалось. Хвостику добрался до эльфов в три скачка.

Тот, что стоял спиной, был мгновенно сбит на землю — на спине разлохматились серебристо-красные лоскуты — и зверь прыгнул на второго эльфа, только и успевшего, что поднять меч. Поднять — и упасть с вырванным горлом. Хищник — да, уже явный хищник — наступил лапой на лицо эльфа и радостно взревел, подняв голову к небу.

Алиона осознала, что бежит, спотыкаясь, через поляну. Хотя бежать туда, где находятся вооруженные эльфы и разъяренный зверь — не самая лучшая мысль. Но, тем не менее.

— Хвостик!

Сбитый с ног эльф с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, направил на торжествующего зверя клинок меча.

— Хво…!

Гроздь зеленых огней перечеркнула крест-накрест спину хищника, выбив кровавые фонтаны. Зверь взревел, взвился… и покатился по траве мертвой тушей. Эльф начал поворачиваться в сторону Алионы. И тут с земли, как кобра из травы, взвился до сих пор лежащий человек. Пара ударов в голову — и эльф бревном рухнул на траву.

Подбежавшая Алиона увидела лежащее тело с разодранной когтями спиной и стоявшего над ним человека.

Как выглядит охотник Джар Алионе не описали, поэтому она представляла его кем-то похожим на Данди-Крокодила: жилистый, загорелый дочерна мужчина, в широкополой шляпе с патронами под лентой и с огромным ножом на поясе…

Перед девушкой стоял худенький парнишка, ровесник девушки, с разлохмаченными смоляно-черными волосами. Без шляпы, без ножа, без загара — да и какой загар в тенистых лесах? — кривой перебитый нос, ссадина на щеке… Грязная, вымазанная землей и травяным соком, кожаная куртка и такие же запачканные кожаные штаны. На правой руке кровоточат сбитые костяшки, левая — забинтована.

Парнишка, поморщившись, взялся за нос и с хрустом вправил его на место. Алиона вздрогнула, отвернулась — и уперлась взглядом в растерзанного эльфа и его горло. Вернее, то, что от горла осталось. Девушка упала на колени.

В таких случаях человека обычно тошнит. Алиона не еле ничего с самого утра, поэтому ее вырвало горькой желтой желчью. Вытирая рот, она попыталась встать, чувствуя как дрожат крупной дрожью руки и ноги, и упала обратно на колени, после тычка сапогом.

— Эй ты, файр, — парнишка уже держал в руках меч, направляя его на Алиону, — Что ты и твои дружки здесь забыли?

— Это… не мои… друзья… — прохрипела враз пересохшим горлом девушка.

— Ты еще скажи, что просто гулял! — судя по голосу, парень еле сдерживался от выстрела или хотя бы от того, чтобы не пнуть ее второй раз.

— Я искала охотника Джара.

— Джа… Искала? Иска-ЛА?

Холодные пальцы в шершавых бинтах ухватили ее за подбородок и грубо повернули лицо вверх.

— Ты — не эльф, — сплюнул парень, — Ты вообще не мужчина.

* * *

— Что ты здесь забыла?

— Мне нужен охотник Джар.

— С чего ты взяла, что найдешь его здесь?

— Мне сказали…

— Кто сказал? Эльфы? Из фарагсвета? Отвечай!

— Нет.

— А кто? Отвечай! Чего молчишь?!

— Да ты мне слова не даешь сказать!

— Будешь много болтать — вообще заткну! Кто послал?

— Гномы.

— Гномы??! Какой нужно быть идиоткой, чтобы довериться гномам?!

— Той, которой больше НЕКУДА обращаться! Они мне хоть помогли!

— Помогли?! Бросили в лесу, в котором полно зверья?

— Я видела только вот этого, — Алиона указала на лежащий неподалеку труп Хвостика.

Все время разговора — если крики и голословные обвинения можно назвать разговором — она сидела на низком пеньке у входа в древесный дом. Парнишка, ругаясь и психуя, шагал туда-сюда перед ней, вытоптав в траве заметную тропу.

— Этого?! Ты хоть знаешь кто это?

— Он меня не трогал!

«И не орал на меня» — мысленно добавила Алиона.

— Конечно, не трогал. Это же наэрдель, он нападает только на эльфов, — паренек, кажется, успокаивался.

— Почему?

— Да я откуда знаю? Я тебе что, ученый?

Или он по жизни такой нервный…

— А кто ты?

Проигнорировав вопрос, безымянный парнишка пошел к лежащим посреди солнечной полянки мертвым эльфам. Обошел их кругом, попинал ногой и, крякнув, ухватил одного из них за плечи и потащил в сторону дома.

— Чего сидишь? — рявкнул он, когда, пыхтя, приблизился к дому, — Помогай тащить!

Алиона встала с пенька:

— Он же… мертвый…

— Понятное дело, мертвый! Был бы живой — шел бы своими ногами!

Алиона, отворачиваясь, подошла к эльфу и протянула руки к белоснежным сапогам:

— А зачем ты его тащишь?

— Зажарю на ужин.

Желудок дернулся.

— Погоди, — паренек отпустил плечи мертвеца, и протянул Алионе фляжку, — На, выпей.

— Спасибо…

— Не за что. Хоть будет, чем блевать.

Алиона поперхнулась водой и чуть не запустила сосуд в голову наглого парня.

— Давай, тащи. Бросим в болото, а то набегут… стервятники…

* * *

— Меня зовут Алиона, — решила сделать шаг к знакомству девушка.

Они оттащили тела обоих эльфов — и задранного хищником и с проломленным черепом — метров за сто в лес и опустили в чавкнувшую трясину, удачно притворявшуюся зеленой лужайкой. И вернулись к домику. Сели у входа: Алиона — на облюбованный пенек, парнишка — прямо на траву.

— Не повезло, — буркнул он.

Вот и познакомились.

— А тебя?

— А меня — нет.

— Слушай, — терпение девушки начало кончаться, — меня послали к охотнику Джару. Ты — не он, потому что охотника описали мне как взрослого и серьезного человека…

Честно говоря, его никак не описали, девушка просто хотела вывести из себя заносчивого паренька.

— … поэтому ты — не он. Отведи меня к Джару.

— Чего вести? Зайди за дом, он там и будет.

Девушка недоверчиво посмотрела на парнишку, встала и сделала несколько шагов. Обернулась, еще раз взглянула на него и пошла, огибая дом… И резко отпрыгнула, с трудом удержавшись от крика.

Сразу за домом находилась могила.

На вкопанной у изголовья толстой палке покачивалась на ветру старая широкополая кожаная шляпа.

— Он умер два дня назад, — мрачно произнес парнишка из-за спины. Алиона несколько раз глубоко вдохнула-выдохнула, стараясь сделать это незаметно. Да что же он так подкрадывается?

— Кем он тебе был? — тихо спросила она, не оборачиваясь.

— Отец.

Девушка повернулась:

— Как тебя все-таки зовут, сын охотника Джара?

Тот промолчал пару секунд:

— Зай.

— Как?!

Ну Волк, ну Барс, ну Наглая-неприветливая-скотина, но… Зай?!

— Это сокращенно от «заяц»?

— При чем здесь зайцы?! — тут же окрысился паренек Зай (ну и имячко…).

— Ну… оно похоже на слово «заяц»…

— Нисколько не похоже!

Алиона с сомнением посмотрела на отрицающего очевидное и тут сообразила, что говорит она вовсе не на русском. В здешнем языке слово, обозначающее зайца, и имя Зай могут и не быть похожими…

— А что означает твое имя?

Парень продолжал смотреть на могилу:

— Быстрый-как-ветер-и-меткий-как-ястреб-охотник-поражающий-птицу-с-одного-выстрела-а-зверя-с-двух.

— Правда?!

— Нет.

Глава 15

Алиона была знакома с юношей по имени Зай совсем немного, но уже могла с уверенностью сказать, что не встречала более нервного и психованного человека.

Она сидела в древесном доме за столом и наблюдала, как Зай мечется по комнате туда-сюда, хватая и тут же бросая обратно различные предметы, роняя их на пол и разражаясь ругательствами.

Вообще-то комнатой внутреннее помещение огромного древесного ствола было назвать сложно. Потому что никакого деления на комнаты тут не было. Обширное круглое помещение метров этак шести в поперечнике. Слева от двери — массивный стол с тремя табуретками (именно за ним она и сидит), справа — три кровати, застеленные лоскутными одеялами, прямо — очаг, по обе стороны от которого стоят два шкафа, точно так же сколоченных из толстых досок, один шкаф — буфет с посудой, другой — просто шкаф, похоже, с одеждой. На полу — круглый половик, связанный из тех же лоскутов, очень похожий на тот, который был у бабушки Веры в деревне. Под куполообразным потолком висит горшок с фонарными цветами, сейчас плотно сжавшими лепестки.

— Есть будешь? — на стол брякнула миска с довольно неаппетитным сероватым месивом.

— Что это? — Алиона взяла ложку и осторожно потрогала массу. Масса пружинила.

— Суп из болотных жаб.

Желудок задергался. Алиона вообще-то спокойно бы отреагировала бы на жабий супчик (есть бы не стала, конечно), но слово «болотных» тут же вызвало из памяти видение мертвого эльфа, погружающегося в черно-зеленую трясину. Девушке не так уж часто приходилось видеть покойников (черт возьми, да вообще никогда!), поэтому любое упоминание о них вызывало однозначную реакцию. К счастью, живот был абсолютно пустым, даже вода из фляги, «любезно» предложенная Заем, осталась у болота.

Желудок дернулся еще раз и его начало резать. Может, попробовать? Девушка зачерпнула из тарелки. Каша… Похожая на овсянку… Холодная, конечно, но микроволновок здесь нет. Алиона оглянулась, но микроволновок в доме и вправду не было. А очаг был холодный, и чтобы разжечь его времени понадобиться мно-ого.

Ешь холодное и не выделывайся.

Зай грохнул на стол большой, плотно набитый рюкзак. Девушка подняла голову от миски — не такая уж и плохая каша, правда, не овсяная все же… — и поняла, что юноша не просто так метался по дому. Он собирал вещи.

— Ты куда собираешься пойти? — задал он ей вопрос.

Хороший такой вопрос… Подразумевающий, что в его планах на ближайшее будущее отсутствует такой пункт, как «Довести одну рыжую девчонку до канадской границы».

— Мне сказали, — медленно произнесла Алиона, — что охотник Джар поможет мне добраться до империи людей…

— Я — не охотник Джар! — тут же взвился Зай, — Я даже не похож на него! Охотник Джар умер, понятно тебе?! Я тебе ничем помочь не смогу! У меня своих трудностей полно!

— Каких? — спокойно, внешне спокойно спросила Алиона. Просто для того, чтобы сдержать комок, поднимающийся в горле. Этот хамоватый сын своего папаши — пусть и непохожий — не собирается ей помогать, несмотря на то, что там наобещали гномы. Значит, опять придется все делать самой… даже сильному человеку иногда хочется, чтобы его кто-то поддержал, Алиона же никогда не полагала себя такой уж сильной…

— Каких?! Я убил двух эльфийских солдат, рыжая! Ты предлагаешь мне сидеть и ждать, пока ко мне придет фарагсвет? Их болотом не обманешь! Да и вообще… Короче говоря, мне нужно срочно уходить из дома! Понятно?!

— Понятно, — Алиона кивнула вполне серьезно и сухо. Встала из-за стола, — Не будете ли вы столь любезны, многоуважаемый Зай, рассказать мне о том, каким путем мне нужно будет двигаться…

— Не плети слова, как эльф! Не люблю.

— Как мне добраться до любого ближайшего города?

— Как пришла — по тропинке.

— Как мне добраться до любого ближайшего города, КРОМЕ столицы?

Зай задумчиво побарабанил пальцами по столу. Алиона обратила внимание, что его левая рука очень своеобразно забинтована: тщательно перевязан бинтами каждый палец, ладонь, не оставляя ни кусочка свободной кожи, бинт обматывал запястье, предплечье и уходил под рукав, может, доходя до локтя, а может — и дальше. Как будто Зай собрался мумифицировать сам себя, начал с руки, а потом передумал. Или отложил до лучших времен.

— Ну… можешь пойти в Эриност… Значит так: выходишь из дома, поворачиваешь налево и идешь до расщепленного дуба. Обходишь его — увидишь тропинку. По ней идешь прямо, никуда не сворачивая, на развилках и перекрестках смотри на стволы деревьев. Иди туда, где увидишь вырезанный на коре вот такой знак — он быстро схватил ложку и острым концом черенка начертил на столешнице четыре вертикальные полосы, — По тропе идешь до самого урочища Гаула… Да нет, не дойдешь! — он с размаху бросил ложку на стол, та подскочила и шлепнулась на пол, — Не дойдешь. Вести тебя надо, а мне в другую сторону. В Эриносте мне делать нечего, там я уже спрашивал… Ладно, — Зай скрипнул зубами, — Так и быть. Отведу тебя в… Эй, а тебе именно в Эриност нужно?

— Мне, — Алиона старательно давила просыпающуюся надежду на помощь, на та изворачивалась и поднимала голову — Мне нужно в любой город, который ближе к границе.

— Что ты тогда мне голову Эриностом морочишь?! Эриност, Эриност… Я иду в Бретилкарас, можешь идти со мной. Только учти: хоть одна жалоба, хоть один хнык, хоть одно «Я так устала, давай отдохнем вот здесь…», хоть…

Он приблизил свое лицо к Алионе и та вдруг обнаружила, что у Зая темно-синие глаза с густыми и длинными ресницами…

— В общем, — не стал продолжать юноша, — Ты поняла, что с тобой будет. Поела? Готова? Идем! Чего зря… эти… мять…

— Что мять?

— Яблоки на сидр! Шевелись!

Алиона закинула на плечи свой рюкзак, Зай повязал свои взлохмаченные черные волосы узким кожаным ремешком, став похожим на засушенного Рэмбо, и взял рюкзак, к которому был приторочен длинный кожаный тубус. Взглянул на девушку, окинув ее взглядом с ног до головы.

— Сапоги хорошие… Нож есть? — спросил он Алиону.

— Кинжал есть.

— Я про нож спрашивал! В лесу без ножа делать нечего! А кинжал… Он, небось, еще и боевой?

— Ага.

— Спрячь и никому не показывай.

— Почему?

— Белки от смеха передохнут.

Он отстегнул клапан кармана своего рюкзака и достал второй нож: с пробковой рукоятью и ажурной резьбой на коже ножен.

— Матери, — буркнул Зай, протягивая его Алионе.

— А где она?

— За домом.

— Там только одна могила.

— А ты с другой стороны зайди. Идем.

* * *

— Куда мы пойдем? — спросила Алиона, когда они вышли на крыльцо древесного дома. Ремень, на который она повесила ножны, никак не затягивался до нужной кондиции.

Зай не ответил. Он остановился, то ли мысленно прощаясь с родным домом, то ли просто вслушиваясь в шум леса.

— За…

— Тихо.

Алиона замолчала. Замерла, стараясь даже не шуршать одеждой.

Юноша напряженно вслушивался в шорохи листьев на ветру, птичье пение, далекий стрекот сорок. Девушке показалось, что где-то далеко, на самом пределе слуха, становится слышен еще какой-то звук…

— Так. Мы никуда не идем.

— Почему?

— Мы бежим.

* * *

— А куда мы бежим? — задала вопрос Алиона, когда ее дыхание вошло в ритм бега.

Нельзя сказать, что они прямо-таки неслись сломя голову и перепрыгивая через поваленные стволы деревьев. Скорость, которую задал Зай, больше подходила марафонцу, чем спринтеру.

— К травяной реке, — ответил юноша, — Береги дыхание.

— Почему к реке?

— Гончие след не возьмут.

Девушка замолчала. Она поняла, что за звук послышался ей возле древесного дома.

Собачий лай.

* * *

Белоснежный сапог с размаху ударил в дверь. Та распахнулась, отпружинила и чуть не убила эльфа, рванувшего было в дом. Уклонившись от нападения, тот проскользнул в дом и тут же вынырнул обратно.

— В доме нет никого из смертных.

Солдаты в серебристых мундирах, посланные на поиски своих пропавших коллег, вздохнули и оперлись о боевые копья.

— Очень жаль, — сказал один из них, — Нас всего семеро, смертный, знающий лес, очень бы пригодился нам в поисках.

Эльфы не любят лес. Они в нем живут, они им пользуются, они меняют его своей магией. Но они его не любят. По крайней мере, не все.

— К нам приближаются всадники, — произнес очевидное самый молодой из солдат.

На поляну перед домом охотника вынеслись серебристо-белые кони, впереди которых стелились над травой, изредка взлаивая, снежно-белые псы с горящими льдисто-голубыми глазами.

Всадник, скакавший впереди — единственный из отряда, который носит форму. Белую форму ордена «Гланхерен». Остальные одеты в странные на вид одежды, которые, казалось, сшиты из многочисленные зеленых листьев.

Эльфийские маскировочные костюмы. Такие носят разведчики, диверсанты и…

Егеря фарасгветов.

Беломундирный эльф, на вид — лет двести пятьдесят-двести семьдесят, огненно-рыжие волосы стянуты в хвост, остановил своего коня перед солдатами.

— Мое имя — Гарафрад Хетулион, — произнес он, — Я — майнхаранкано ордена «Гланхерен», командир седьмой сотни «Гвандола». Назовите себя: кто вы такие и что вы здесь делаете?

Вперед вышел один из солдат:

— Мое имя — Кондир Рохир, я — десятник третьего десятка второй сотни четвертой тысячи армии «Крум». Я и мои солдаты ищем здесь двух пропавших солдат моего десятка.

Гленхеренец — да еще и из «Гвандола», Лесные Небеса! — поднял руку:

— Харанкано!

Один из егерей спрыгнул с коня и, стелясь, пошел по поляне, расширяя круг. Остановился. Выпрямился:

— Я обнаружил здесь следы схватки. Четверо, двое — в сапогах «Налантура», третий — в охотничьих сапогах, четвертый — в сапогах гномьей работы, предположительно — женщина. На траве — следы крови в большом количестве, также присутствуют следы наэрдаля.

Солдаты вздрогнули.

— Если мне позволит майнхаранкано, я могу сделать предположение о произошедшем здесь. Два солдата встретились со смертным охотником посреди поляны. В ходе беседы смертный оказался лежащим на земле. Женщина, двигаясь вместе с наэрдалем со стороны Мегли, натравила его на солдат. Солдаты были убиты. Тела, предположительно, перенесены в направлении на северо-запад, где, возможно, были захоронены либо оставлены на съедение животным. Предположение окончено.

Никто из эльфов не показал эмоций, но у всех появилась одна и та же мысль.

Проклятые с-смертные!

* * *

Гномий священник аэр Кварри удовлетворенно посмотрел на невысокую стопку деревянных монет, лежавшую перед ним на столе. Двенадцать ориканов. Два фаэра. Пять — от человечки и семь — от эльфийского воина, который ее искал.

Неплохой доход.

Глупый гном продал бы девушку сразу. И получил бы от силы половину. Никто не станет платить хорошую сумму за то, что легко досталось. Гораздо лучше, когда ты продаешь что-то труднодобываемое, чтобы покупатель почувствовал, что не зря заплатил каждый ихуг. Тогда ты получишь полную сумму. Или даже сверх того.

Нет, моральное удовлетворение от того, что ты помог обмануть эльфа — хорошо. Но деньги — лучше.

Гномы на самом деле больше всего любят деньги.

* * *

— Что это?

Алиона с Заем выбежали на берег реки. Реки?

Перед девушкой тянулась длинная ровная полоса, по которой пробегали легкие волны колышащейся ветром травы. Да, именно травы.

— Травяная река, — против обыкновения спокойно ответил Зай. Устал, что ли?

— Это как?

— Это как река, только вместо воды — трава. Когда-то здесь текла река, а потом в ней поселилась ненгурт. Вот эта трава. Трава начала расти, а река — пересыхать, до тех пор, пока окончательно не превратилась в травяную. Эльфам пришлось перекрыть несколько рек, чтобы ненгурт не расплодилась дальше. Очень живучая зараза.

— И как же она отобьет нюх собакам?

— Запахом травы, — Зай протянул Алионе два широких древесных листа, — Возьми их, сверни в комок и засунь в ноздри.

— Зачем?

Зай свои листья уже впихнул в нос:

— Задем, чдо я даг згазал.

Девушка пожала плечами. Сказал, так сказал. Он — местный, ему виднее. Может, эта трава пахнет так, что отбивает нюх не только у собак…

— Чдо здоижь? Вберед!

Он схватил девушку за руку и зашагал вперед. Алиона вошла в «реку» и окунулась с головой.

Трава оказалась неожиданно высокой. Как можно было предположить, высота травы в точности соответствовала былому уровню воды в реке: у берега росли короткие стебельки, высотой ниже колена, а дальше стебли тянулись вверх на метра на три-четыре. Это при том, что «травины» выглядели одинаково — длинный стебель, толщиной в карандаш, покрытый короткими глянцевыми листочками и с небольшой розеткой на макушке. Эти самые розетки и составляли ровную, как стол, поверхность травяной реки.

— А мы не заблудимзя?

— Нед.

Трава росла не густо, пробираться сквозь нее было все равно что идти через заросли тростника. Под ногами зачавкала вода. Ноздри неимоверно зудели.

— Пчхи!

Один из комочков вылетел и тут же пропал под ногами. Зай, не обращая внимания ни на что, тащил девушку за собой как тягач. Алиона испуганно задержала дыхание — кто его знает, чем здесь пахнет — но, понятное дело, долго не выдержала и задышала опять.

Нет, никакой особой вони на «дне» реки не ощущалось. Пахло сыростью, речной водой, травой, а еще присутствовал какой-то легкий приятный запах, похожий на аромат каких-то пряных духов.

Идти стало легче, наверное, просто без затычки легче дышать. Девушка осторожно — а то увидит, раскричится — вытащила и второй лист из ноздри и вдохнула полной грудью. Вот так. И ничего страшного.

Она тихонько хихикнула, чувствуя в теле необыкновенную легкость и гибкость. Казалось, это не она пробирается сквозь траву, а длинные стебли сами расступаются перед ней, как текучая вода…

Толстая розовая птичка пролетела перед глазами Алионы… Ой, нет, не птичка: крошечный слоник со стрекозиными крылышками. Как он забавно жужжит! А вон еще один! И еще. Скоро вокруг головы девушки, жужжа и задорно трубя, кружилось с десяток слоников.

— Згоро выйдем! — прогундосил Зай, не замечающий, что и возле него появились слоники. Только голубые, — Здезь берега зарозли кузтами, наз не увидяд с дого берега…

Уф, вот и то самое место. После полумрака речного «дна» окружающий мир показался Алионе нестерпимо ярким и красочным. Небо сверкало, как голубой фонарь, солнце пекло, листья блестели и переливались как россыпи изумрудов.

— Чтооо ссс тооообооой? — голос Зая стал тягучим, как жевательная резинка, а сам он колыхался как водоросль, — Тыыыы чтоооо сдееелаааалаааа, дууураааа?!

Слоники, похоже, решили спариться, превратились в голеньких купидончиков и занялись таким непотребством, что девушка захихикала и отвернулась.

Солнце палило так жарко, а гладь реки блестела так приманчиво, что Алиона поняла очень важную вещь: ей срочно нужно искупаться!

— Русалка плыла по реке голубой… — важно произнесла девушка, сбрасывая одежду.

И тут кто-то выключил солнце.

Глава 16

Так дурно Алионе не было уже давно. Пожалуй, с того памятного корпоратива, после которого ей показалось, что она с кем-то переспала, а с кем — не помнит. Она тогда почти час страдала от того, что могла забеременеть, пока до нее не дошло, что забеременеть, оставшись девственницей, у нее не получилось бы. Все-таки, не Марией зовут.

Но так погано, как сейчас, ей не было даже тогда. Жарко так, как будто ее тушат на медленном огне. В живот кто-то засунул мясорубку и садистски медленно прокручивает ею кишки и прочий ливер. В горле застрял и сдох крупный еж, поднятый после смерти некромантом и пытающийся выбраться наружу, не прекращая вонять. По голове методично лупит медным тазом какой-то слон.

Слон…

Алиона отчетливо вспомнила кавалькаду розовых слоников и их голубых напарников. Возможно, конечно, что в травяной реке на самом деле живут карликовые слоны с крылышками, но, вспоминая также другие ощущения и поступки, можно с уверенностью утверждать, что слоники относятся к разновидности «глючные обыкновенные». Наркотики Алиона не пробовала никогда в жизни, если не считать одного случая, когда они с подругами курили травку. Правда, на момент дегустации она была настолько пьяна, что так и не поняла, подействовало на нее или нет. Так что большим специалистом в наркотических видениях она не являлась. И все-таки выглядело происходившее именно как наркогаллюцинации. Улетный трип, так сказать… И если постараться и включить голову — господи, как же она болит! — то не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: причиной был запах травы, затянувшей бывшее русло реки. Вернее, главной причиной была одна рыжая идиотка, которая вдохнула этот самый коварный запах, не подумав о том, что затычки в нос были ей впихнуты не просто так.

Девушка двинула неожиданно тяжелыми руками и попыталась открыть глаза. Безуспешно.

— Очнулась, — констатировал до боли знакомый голос.

— Нет, — прошептала Алиона, — Я умерла.

— Не ври. Мертвые не шевелятся.

— И не потеют, — тело девушки просто плавало в горячем липком поту.

— И не потеют, — согласился Зай, — И глупостей не делают.

— А что я сделала? — глаза почему-то упорно не открывались.

— Ты?! — заорал юноша, которому вообще не требовалось особой причины для того, чтобы выйти из себя, — Ты, рыжая ду… дубина, надышалась запахом ненгурта! Для кого я сбивал язык о зубы, объясняя, что дышать нужно только через листья рафалоо?! А?!

— Ты не говорил.

— Что?!! Ты еще и меня виноватым делаешь?! Брошу здесь, в лесу и пусть тебя медведи… это… сожрут! Да ты знаешь, что из-за тебя я теперь теряю время?! У меня каждая минута на счету, а ты…!!!

Неожиданно оказалось, что глаза не открывались только потому, что на них лежала мокрая тряпица. Которую Зай содрал резким рывком и со злостью швырнул об стену.

Алиона заморгала и огляделась. Они находились в крохотном помещении, без окон, освещаемом только огнем потрескивающего очага. Девушка лежала на чем-то мягком, укрытая грудой меховых одеял — а может, и просто выделанных шкур. Зай сидел на полу, обхватив голову руками, и молча смотрел на пламя.

— Мне жарко, — произнесла девушка.

Юноша, по прежнему ничего не говоря, протянул ей дымящуюся кружку с травяным отваром.

— А можно воды?

— Нет. Пей, что дают.

Алиона послушно выхлебала половину, прежде, чем горечь подсказала ей, что она пьет тирис. Отвар придал ей бодрости, достаточной для того, чтобы попробовать откинуть шкуры.

— Не вылезай, — проворчал Зай, все так же сидящий спиной.

— Мне жарко.

— А вылезешь — будет холодно. И стыдно.

— Почему?

— Потому что ты голая.

Алиона дернулась:

— Зачем ты меня раздел?

— Хороший вопрос. Зачем рыжая и ненормальная девица разделась догола и принялась бегать по берегу реки, ловя каких-то невидимых то ли птичек, то ли бабочек?

Девушка поняла, что жара, которую она испытывала до этого — ничто в сравнении с обжигающим стыдом.

— Я… — пролепетала Алиона, — Я вправду… разделась?

— Нет.

Чтобы осознать сказанное девушке понадобилась почти минута.

— Так это ты меня раздел?!

— Нет.

— Тогда как я оказалась голой?!

— Не ори на меня!!

— Я…

— Молчать!

Зай все-таки повернулся, взглянул на замолчавшую девушку и отвернулся обратно:

— Никак ты голой не оказывалась. Ты вообще в одежде.

Только в этот момент девушка осознала, что охотник не врет — она и в самом деле лежит под шкурами полностью одетая.

— Если надышишься запахом ненгурта, нужно лежать под теплыми одеялами, потеть и пить тирис. Иначе…

— Что «иначе»?

— Что-что… Полдня волшебных видений, затем — смерть. По крайней мере, умрешь счастливой.

Алиона натянула шкуры до самых глаз и даже попыталась начать потеть еще сильнее. Умирать она не хотела. Даже счастливой.

* * *

Лежать и потеть оказалось страшно скучно. Алиона поерзала, пошевелилась, попробовала поправить одежду — черная куртка из плотной ткани, которой снабдили ее гномы, задралась и живот щекотали шерстинки — но это не помогло. Рубашка промокла насквозь, ноги под штанами из той же ткани, что и куртка, были мокрые и скользкие, как угри.

— А долго мне еще лежать? — наконец спросила она у Зая.

Тот оглянулся:

— Да уже можешь вылезать. Вообще не понимаю, чего ты до сих пор валяешься.

— Ты же сказал лежать и потеть!

— Так это только до того момента, пока не очнешься. Раз очнулась — значит, все в порядке.

У Алионы появилось острое желание взять полено и врезать зловредному мальчишке по рогам. Сначала долго бить по голове, пока рога не появятся, а потом кэ-ак шарахнуть! Она задергалась, выбираясь.

— Где мы?

— В охотничьем домике.

Исчерпывающий ответ. Алиона поправила куртку и с сомнением потрогала пуговицы. Отчего-то ей казалось, что до розовых слоников одежда была застегнута как-то иначе… Она с сомнением покосилась на Зая — тот все так же сидел на полу — но ничего ему не сказала. Меньше знаешь — крепче спишь.

— А где здесь можно помыться?

— В умывальнике.

— А где здесь можно помыться целиком?

— В речке.

— В травяной?

— В обычной. Здесь рядом протекает река.

Алиона встала. Потом села и задумчиво посмотрела на охотника. Тот все так же сидел у огня, немного похожий на йога. В основном, худобой.

— А в чем подвох? — спросила она.

— Какой подвох?

— Слушай, Зай…

Как будто к любовнику обращаешься… Зая, котенок, лапуська… тьфу! Алиона терпеть не могла такие плюшевые прозвища. Возможно, именно поэтому у нее не было того, к кому можно было бы так обратиться.

— Ты же слова не можешь сказать без подковырки. А тут вдруг так просто — «река». В чем подвох? Там живут пираньи?

— Кто?

— Рыбы-людоеды.

— Нет, не живут.

— Тогда…

— По крайней мере, не каждый день.

— То есть, все-таки водятся?

— Да нет там никаких рыб. В смысле, рыбы есть, но людьми они не питаются. Червячками, комарами, мошками… Водоросли едят. Наверное. Я тебе что, в конце концов, ученый?! Что ты пристала ко мне со своими рыбами?!

— Да не приставала я к тебе!

Растормошенное воображение неожиданно подсунуло Алионе картинку того, как она могла бы приставать к Заю, но девушка быстро прогнала глупые мысли.

— Так что не так с рекой?

— Все с рекой в порядке. Просто сейчас ночь.

Да… Ночью идти плескаться в незнакомой реке Алиона не стала бы и на Земле. Стоп. Ночь?

— Это сколько же я валялась без чувств?

— Полдня.

— Эта дрянь так сильно вырубает?

— Ага.

Алиона потрогала гудящий затылок, нащупала здоровенную шишку и подумала, что Зай что-то недоговаривает насчет того, как именно она вырубилась.

Опять проснулась совесть, девушка вспомнила слова юноши о том, что он куда-то торопиться, но вынужден задерживаться из-за нее.

— Зай… Мы надолго задержались?

— Не очень.

— Мы успели бы дойти до города, если бы я не надышалась?

— Нет, — охотник был на удивление тих и немногословен.

— А где бы мы были, если бы не я?

— Да здесь бы и были. Я все равно собирался здесь заночевать.

Что?! Алиона набрала воздуха в грудь. И медленно выдохнула. Человек тащил ее сюда черт знает сколько километров — раз он собирался здесь ночевать, значит, избушка находилась не так уж и рядом — закутал в шкуры, поил отваром, ухаживал… Пожалуй, можно простить ему некоторую раздражительность, тем более, что у него есть и свои проблемы, помимо навязавшейся на голову бывшей «игрушки».

Девушка посмотрела на охотника. В свете огня, худой и сгорбившийся, с разлохмаченными волосами, Зай казался таким… несчастным. Так и хотелось, обнять и пожалеть.

Хотя делать этого явно не стоит: Зай тут же напомнит о том, что яду в нем хватит на десяток кобр, а вспыльчивости — на центнер динамита.

Глава 17

Наутро из домика — а вернее, землянки, вход в которую был спрятан между корнями огромного дуба — вышли два крайне хмурых человека. Алиона хотела есть, но ее мутило от запаха любой пищи. А Зай тоже хотел есть, но мученическое выражение лица его спутницы никак не способствовало аппетиту. Их путешествие продолжилось.

Вверх по холму…

Вниз по холму…

Во время путешествия по лесу Алиона четко осознала несколько важных вещей. Например, какой она была дурой, когда решила, что сможет самостоятельно пройти по эльфийским лесам. Со стороны, конечно, леса казались совершенно безопасными, чай, не тайга и не джунгли: светлые, похожие на ухоженные парки. Но при ближайшем рассмотрении всплывало их коварство. Зеленые холмы, поросшие высокими деревьями, после получаса ходьбы начинали казаться совершенно одинаковыми. Девушка поняла, что одна она здесь заблудилась бы навсегда.

Помимо этого, в светлых паркообразных лесах водилась многочисленная живность. И не только белки и зайцы, но и хищники: волки, медведи, те же наэрдали, которые, хотя и питались исключительно грибами и эльфами — на закуску прихватывая случайных гномов — но тоже могли напасть на человека. От голода наэрдаль мог неверно классифицировать попавшуюся ему на пути живность и спутать человека с эльфом. Конечно, есть его он не стал бы, но загрызенному это послужило бы слабым утешением.

Также коварство эльфийского леса проявлялось в существовании безобидных с виду вещей, которые на поверку оказывались опаснее стаи волков. От волков ты, по крайней мере, изначально не ждешь ничего хорошего.

Ближе к вечеру Алиона, которой откровенно надоела и мягкая трава под ногами и шуршание листвы над головой, наткнулась на широкую тропинку, вытоптанную до каменного состояния. Она обрадовалась и спросила у Зая, можно ли по этой дорожке добраться до искомого города. Охотник ответил, что это — никакая не дорожка, а тропа миграции черепаховых муравьев, которые, несомненно, будут рады, что ужин пришел к ним на своих ногах. После чего поинтересовался, куда ему девать ее обглоданный скелет и не согласится ли она, чтобы он, Зай, продал его аптекарю. Примерно так звучали его слова, если исключить из них крики, ругань и размахивание руками.

Алиона молча выслушала все, что Зай посчитал ей нужным сообщить о ней же, хотя версия о том, что однажды она уже сталкивалась с этими муравьями, после чего они съели ее мозг и свили внутри головы гнездо, показалась ей несколько натянутой. Не говоря уж о том, что гнездо муравьев она вообще не могла представить.

Честно говоря, девушка уже перестала обижаться или пытаться огрызаться на ругательства Зая. И не потому, что она была настолько уж тихой и забитой — после побега от Хетулиона Алиона, напротив, чувствовала себя в силах противостоять кому угодно, хоть самому эльфискому королю. Просто…

Ей было немного жаль юношу.

Его вспыльчивость выглядела не как неотъемлемое свойство дурного характера, а, скорее, как естественная раздражительность человека, страдающего от некой болезни, и не имеющего возможности уменьшить боль. Взгляд девушки все чаще и чаще останавливался на забинтованной руке Зая.

Просто так люди не бинтуются, рассуждала девушка. Значит, у Зая что-то с рукой: травма, ожог, что-то подобное. И похоже, рука у него болит и болит очень сильно, отсюда и злость и вспыльчивость. Тем более, вспомнила девушка, он упоминал о том, что ему «дорога каждая минута», а она, Алиона, его задерживает. Он торопился в город Бретилкарас, чтобы вылечиться, а тут ему навязалась неуклюжая и проблемная девица, которая его задерживает и мешает.

Такими рассуждениями Алиона чуть не довела себя до припадка острой жалости к несчастному мальчишке. К счастью, Зай ни на минуту не позволял ей забыть о том, что жалеть его все же не стоит.

* * *

— А эти ягоды можно есть?

Вопрос был не праздный. Толстый и неизвестный Алионе птиц, которого Зай подстрелил несколько часов назад — в его тубусе оказался уложен лук, вместе со стрелами, отчего юноша еще больше вызвал ассоциации с Рембо — давно уже был выпотрошен, ощипан, зажарен и съеден. А желудок, привыкший питаться либо плотно либо регулярно и не получавший ни того ни другого, давно уже подавал сигналы об опустошении. Ягоды же, висевшие на кусту, были очень красивые: величиной с крупную вишню, ярко-синие, они даже на вид были сочными и вкусными.

— Можно, — разрешил Зай.

Алиона протянула руку, остановилась, медленно отвела ее и уточнила:

— А я не отравлюсь?

— Отравишься, — безразлично ответил охотник.

Вот гад.

Девушка отвернулась от куста и с негодованием увидела, что подлый Зай набрал полную горсть якобы ядовитых ягод и аппетитно ими чавкает. Она сорвала себе ягодку…

— Ай!

Ловко взмахнув рукой, Зай выбил ягодку из пальцев Алионы:

— Ты чем слушаешь?! Я же сказал — они ядовитые!

— Ты же их сам ешь! — не выдержала девушка.

Вот и жалей такого… с-скорпиона…

— Я ем вот эти ягоды! — охотник ткнул пальцем в сторону невысокого куста, я крупными синими ягодами, — А ты хотела съесть вот ЭТИ! — вторая рука указала на растущий рядом куст, с крупными синими ягодами.

Алиона посмотрела на один куст. На другой. На одни ягоды. На другие.

— Они же одинаковые!

Зай тяжело вздохнул:

— Вот это, — он потряс ветку куста, — синеплодник обыкновенный. Его ягоды — съедобны. А это, — затряслась другая ветка, — синеплодник ложный. Его ягоды — ядовиты. Понятно?!

Алиона еще раз осмотрела кусты:

— А чем эти два синеплодника друг от друга отличаются?

— Тем, что ягоды одного — съедобны, а другого — ЯДОВИТЫ!!!

Вот так они и общались…

Пока утром третьего дня от начала похода не вышли на зеленую дорогу, которая вела к Бретилкарасу.

* * *

Зай хмуро окинул взглядом дорогу и заявил, что до города — с десяток хадов. Машинальный вопрос Алионы, сколько это в километрах, поначалу остался без ответа, если не принять за ответ возмущенное ворчание. Затем охотник успокоился и сказал, что хад — расстояние, равное среднему полету стрелы, пущенной эльфом на дальность. Понятнее не стало, но девушка поняла, что другого ответа она не дождется. Можно было, конечно, спросить, сколько в одном хаде шагов, но… Алиона не захотела.

Они отошли чуть в сторону от дороги, чтобы не устраивать пикник на обочине, и уселись на мягкую траву под толстым деревом. Алиона жевала хлеб с мясом и размышляла о том, что ее ждет в городе.

С одной стороны, она была рада. Она наконец-то перестанет быть козой, которую тащат на поводу через леса и буераки. Алиона прямо чувствовала, как в ней гаснет самостоятельность, зажженная словами покойного кондитера-террориста, и медленно вливается тягучее чувство лени. Зачем беспокоиться самой, если все сделает охотник Зай? Алионе не нравилось собственное превращение в какого-то паразита. Нет уж, девочка, собралась быть самостоятельной — будь ею.

С другой стороны… Жалко расставаться с юношей. При всей своей раздражительности и недружелюбии, он был… хорошим. И даже ругаясь, он никогда не оскорблял, самое большее — «дура», в моменты сильного недовольства. Он был — надежным. Рядом с Заем Алиона не боялась идти по лесу, потому что была уверена — ни один зверь не причинит ей вреда. Даже не потому, что юноша справится с любым из них, просто потому, что он не допустит встречи с чем-то по настоящему опасным. Вспомнить хотя бы тропу черепаховых муравьев или тот случай вчера, когда шагавший впереди Зай неожиданно остановился, взял ее за руку и отвел в сторону, приказав молчать и не двигаться. И через пару минут по тому месту, где они шли, пробежала семья кабанов. Маленькие полосатые поросятки выглядели бы очень мило, если бы не их папаша, здоровенный кабан величиной с «Газель». И не с антилопу, а с микроавтобус.

Девушка искоса глянула на сосредоточенно жующего охотника. Если присмотреться, то он выглядит как насмешка над соблазнителями из женских романов. Те обычно черноволосые, синеглазые, стройные… И Зай. Черноволосый, вот только эти черные как смоль волосы торчат во все стороны вороньим гнездом, еле сдерживаемые налобной повязкой. Стройный, если не сказать прямо — тощий, как смерть. А глаза и вправду красивые… Синие, как небо…

«Алиона, ты что, западаешь на синеглазых?»

Она затрясла головой, прогоняя непрошенные мысли.

— Ну что, пойдем? — Зай отряхнул руки и встал, — Надевай свой флаг.

Шутник. Алиона тоскливо посмотрела на помянутый «флаг».

Ходить в потной рубашке — не говоря уж обо всем остальном — ей было откровенно неприятно, поэтому она потратила полчаса на то, чтобы постирать рубашку и белье в ручье. Не самое, надо признать, приятное занятие: стираться в ледяной воде. Да еще Зай наотрез отказался ждать, пока выстиранное высохнет и потащил ее дальше. Пришлось идти по лесу с длинной ветвистой палкой, на которой развевалась сохнущая рубашка (белье уже успело высохнуть и было надето), аки флаг.

* * *

После того, как Алиона вышла из-за дерева — как назло кустов поблизости не наблюдалось и пришлось переодеваться в двух шагах от охотника — Зай протянул ей длинную полосу грязно-желтой материи и заставил намотать на голову. На вопрос «Зачем?» он посмотрел на Алиону, как на идиотку, та, впрочем, тоже успела понять. К сожалению, язык оказался быстрее, чем мозг. Разумеется. Девушка-человек с эльфийским цветом волос здесь большая редкость. А она, между прочим — беглая «игрушка».

Зай недовольно ворча натянул на голову извлеченную из рюкзака широкополую шляпу и стал похож на Индиану Джонса в молодости. На тощего и небритого Индиану Джонса. Затем охотник протянул девушке серебряный медальон.

— Надень.

В этот раз мозг успел ухватить язык раньше, чем тот выдал вопрос. Без медальонов по улицам ходят только «игрушки», а одинокую «игрушку», бредущую по улице, любой эльф может взять за руку и повести к хозяевам. То есть, туда, куда ей совсем не хочется.

Медальон был симпатичным. Серебряный восьмиугольник с эмалевым кругом в середине и серебряной же вязью эльфийских слов.

— А что здесь написано?

— Что ты жена охотника. Ты идешь или собой любуешься?

Так… Жена охотника, значит. То есть, медальон остался, похоже, от мамы. Так… И достал его Зай из рюкзака. Так… Который собрал ДО того, как начал объяснять ей как добраться до ближайшего города. Так… То есть, он посылал ее идти одну по лесу, а у самого в этот момент в рюкзаке уже лежал медальон. То есть, он с самого начала собирался идти вместе с ней. Но при этом ни слова ей не сказал и даже не намекнул.

Вот гад.

* * *

Бретилкарас был городом небольшим, стены и въездные арки в нем отсутствовали, поэтому никто особо не обратил внимания на молодого охотника в кожаной куртке и шляпе, идущего с выражением на лице «Я весь ваш городок куплю, а потом продам, потому что на кой мне этот занюханный городишко». Следом за ним поспешала девушка в черном мужском костюме, с накрученной на голове чалмой, надежно скрывающей волосы.

На вопрос, о чем будут думать люди, глядя на эту конструкцию, Зай ответил «От блох». И поди пойми, то ли он огрызнулся в своем стиле, то ли и вправду теперь все встречные видят в Алионе блохастую бродяжку.

— Зай, погоди, — ухватила она его за руку в одном из переулков. Почему-то молодой охотник предпочитал передвижение по узким улочкам на задворках древесных домов.

— Не трогай меня! — Зай резко выдернул руку, — Сколько раз повторять — не трогай меня за руку! А ты чего пялишься?!

Случайный прохожий шарахнулся в сторону и ускорил шаг.

— Извини, — покаялась Алиона, сообразившая, что схватила Зая за больную руку.

— Ну, чего?

— Зай, может, объяснишь мне, как добраться до станции и я пойду?

В городке, по словам юноши, была некая «станция», на которой можно было «сесть» и «поехать». Что за станция и на что там можно сесть — Зай не уточнял. Не на поезд же, в самом деле? Поезд и эльфы — по крайней мере, здешние эльфы — в сознании Алионы никак не сочетались.

— Значит, так…

Зай поднял руку, собираясь указать дорогу. Пошевелил пальцами. Еще пошевелил. Его лицо медленно приобрело озадаченное выражение. Судя по всему, охотник с легкостью добрался бы до станции — может быть даже с закрытыми глазами — но не представлял, как объяснить дорогу.

— Лесные небеса, в этом городе все одинаковое, даже дорогу не рассказать! — выругался он, — Ладно. Пойдешь пока со мной. Мне нужно зайти в аптеку к мастеру Харрикану, потом в аптеку к мастеру Искарру, а потом я доведу тебя до станции. Тем более…

Что «тем более», Зай не сказал.

— А зачем в две аптеки?

— В одной мне нужно кое-что продать, а в другой — кое-что спросить. Кое о чем.

Понятно. Что ж тут непонятного…

* * *

Аптека мастера Харрикана находилась традиционно для эльфийских городов в древесном стволе под зеленой кроной-крышей. Крыльцо, похожее на вырезанное из цельного куска дерева, толстая темно-красная дверь, по краям которой белели два огромных гриба-дождевика, судя по всему, заменявших фонарные цветы. Над дверью — полукруг эльфийской вязи, непонятно что обозначающий. Вернее, понятно что — название аптеки и фамилия хозяина, но это только догадка Алионы.

Зай привычно поднялся по ступеням, Алиона — следом за ним. Дверь, против ожидания открылась бесшумно, никакие колокольчики не звенели.

Небольшое помещение, массивный цельнодревесный прилавок, за которым…

Мама дорогая…

От пола до потолка — полочки с лекарствами. Бутылочки с разноцветными жидкостями: тонкие высокие, толстые пузатые, круглые, треугольные, квадратные, даже в виде белочек… Баночки с мазями, коробочки с порошками, мешочки с сушеными травами…

В центре этого фармацевтического калейдоскопа на стене висел огромный череп быка, с рогами.

Зай взял с прилавка колокольчик и позвонил:

— Мастер Харрикан!

Низенькая дверь в углу за прилавком открылась и хозяин аптеки вышел к посетителям.

У Алионы екнуло сердце и задергалось плечо.

Хозяином был эльф.

Сразу вспомнились слова Зая о том, что «нужно кое-что продать». Кое-что? Или КОЕ-КОГО?

Девушка сделала короткий шажок назад…

— А где мастер Харрикан?

Еще никогда грубиян Зай не казался ей таким милым и замечательным. Обняла бы, если б не эльф. Он не собирался ее продавать эльфу, этот эльф — вообще не тот, кого они искали…

Тогда где хозяин аптеки?

Эльф, рыжеволосый, в длинной золотистой мантии, расшитой узорами, улыбнулся так, что напомнил Алионе любимый эльфийский напиток:

— Мастер Харрикан переехал.

Глава 18

— Переехал, значит? — тон Зая не оставлял сомнений в двух вещах: он считает, что лично вот этот самый эльф виноват в том, что мастер аптекарь переехал, а также что хамство молодого охотника распространяется на всех, а не только на одну бедную рыжеволосую девушку в дурацкой чалме.

— Вы поняли меня совершенно верно, — приторно-вежливый же голос эльфа явственно давал понять: он крайне удивлен тем, что это убогое существо смогло осознать смысл его слов, — Что бы вы хотели от мастера Харрикана и…?

— У вас есть средство от блох? — Зай грубо перебил эльфа, так грубо, как будто сохранился перед входом в аптеку.

Эльф не моргнул глазом:

— К сожалению, я не настолько освоился…

— А то у моей жены блохи, а лечить нечем.

Что?! Так эта чалма все-таки означает, что у нее блохи?! Алиона не поклялась бы, что сумела сохранить спокойное лицо. Щеки явственно загорелись. Она опустила глаза, мысленно надеясь, что эльф примет ее реакцию за стыд.

— К…

— Короче, у вас ничего нет? Тогда я пошел, — Зай развернулся и дернул Алиону за руку, — Не стой, шевели ногами.

Они вышли из аптеки и охотник тут же рванул в ближайший переулок. Быстро, почти бегом.

— Переехал он, как же… — пробурчал Зай на ходу.

Алиона была согласна с юношей. Три момента:

— аптека не изменилась, иначе Зай обратил бы на это внимание;

— аптекарь переехал;

— эльф в аптеке «не настолько освоился».

О чем все это говорит? Да о том же, о чем упоминал Код: «Если эльф посчитает, что у человека есть то, что нужно ему, эльфу — он просто заберет». А КУДА в таком случае «переехал» аптекарь — лучше и не спрашивать.

— Лесные небеса! — Зай внезапно остановился. Алиона по инерции проскочила вперед и остановилась. Что еще ему пришло в голову? Вернуться и набить эльфу морду?

На секунду девушка зависла в размышлении, можно ли лицо эльфа назвать «мордой». Зай присел на одно колено и достал из рюкзака плотный пакет, килограмма так на два весом. Покачал его в руке и, размахнувшись, бросил его вдоль переулка. Пакет пролетел по красивой дуге метров десять и с грохотом упал в урну для мусора.

— Трехочковый… — пробормотала девушка.

Зай опять схватил ее за руку и потащил дальше.

— Не дыши, — бросил он, когда пробегали мимо урны. Из отверстия в вершине толстого пня, который, собственно, в роли урны и выступал, лениво курился желтоватый дымок, — Пакет лопнул.

— А… Что это было?

— Пыльца ненгурта.

Алиона чуть не споткнулась. Пыльца ненгурта? Той самой коварной травы, после которой она чуть не умерла? Она не стала останавливаться и устраивать сцену — в конце концов, если Зай считает, что они должны двигаться быстро, значит, они должны двигаться БЫСТРО — но прояснить ситуацию все-таки нужно.

— Ты продавал наркотики? — спросила она на ходу.

— Какие еще наркотики? Ты что, все-таки надышалась?

— Ты принес аптекарю пыльцу на продажу. Пыльца — наркотик. Галлюциноген. Это из-за нее его арестовали?

Зай резко остановился. Его синие глаза начала белеть:

— Его, — четко и раздельно заговорил он, — Никто. Не. Арестовывал.

Белизна растворилась в синеве.

— А из пыльцы ненгурта делают лекарство от ревматизма. Хорошее.

Зай зашагал дальше, с какой-то злостью топча зеленую траву переулка. Алиона потрусила следом:

— Если аптекаря никто не арестовывал, то почему мы бежим?

— Потому что это не означает, что нас тоже не арестуют.

— За что?

— За то, что мы — люди, а солнце еще не зашло.

Они вышли из переулка на более широкую улицу, почти проспект. Зай остановился на перекрестке, ожидая, пока проедет мимо белая карета, запряженная четверкой не менее белых лошадей. Алиона попыталась найти смысл в словах охотника, но не смогла и честно призналась:

— Я не поняла.

— И я не понял, — вздохнул Зай, — И никто не понимает. А люди попадают в тюрьму. Или в Рощу.

— Тогда почему они не уезжают?

— Куда?

— В человеческую империю.

Они шли по еще одному узкому и сумрачному переулку. Солнце уже садилось и его лучи еле пробивались сквозь кроны древесных домов.

— Привыкли. Думают, что их не коснется. Боятся.

— Чего боятся? Что может быть хуже, чем жить там, где с тобой могут сделать все, что угодно?

— Никто не знает. Но все уверены, что в империи хуже, чем в эльфийских странах.

— Чем хуже?

— Я же сказал, никто не знает! — рыкнул Зай.

— Ладно. А откуда они знают, что там хуже?

— Эльфы сказали.

— Люди живут в стране, где ими правят эльфы, но не хотят уезжать в страну, где живут такие же люди, потому что эльфы сказали, что там хуже, чем здесь? Те самые эльфы, которые не считают людей равными себе?

— Ага.

— Это же глупо!

— Люди — странные существа, — дернул плечом Зай.

* * *

Они остановились возле очередного древесного дома. Его крона густо разрослась, поэтому входная дверь тонула в глубокой тени. Этот мрак еле-еле разгонял свет двух грибных шаров по обе стороны от двери.

— Это она? — спросила Алиона. Честно говоря, она уже устала блуждать по городку между толстыми деревьями-домами. Ей хотелось есть, спать, и снять, наконец, эту идиотскую тряпку, наверченную на голове! А то голова чесалась уже так, как будто там и вправду завелись блохи, а то и мыши.

— Кто «она»? — прикинулся непонимающим Зай. А может, и вправду не понял, в конце концов он тоже мог устать.

— Аптека, в которой ты хотел купить лекарства для своей руки.

Синие глаза полыхнули лазерными лучами:

— Мне не нужны лекарства для руки! — заорал Зай, — У меня совершенно здоровая рука!

В качестве доказательства он взмахнул перед носом оторопевшей девушки совершенно здоровой рукой. Правой.

— А другая? — Алиона устала, и терпения у нее осталось немного.

— И другая — тоже!

— Тогда зачем ты ее забинтовал?

— Просто так! Я могу бинтовать хоть руку хоть ногу, хоть голову! Когда захочу!

Вот чего он так завелся от безобидного вопроса?

— Прошу прощения…

Девушка и юноша, яростно смотревшие друг на друга, неожиданно осознали, что у их ссоры появился свидетель. На крыльце аптеки стоял низенький человечек — Алионе в первый момент даже показалось, что это гном — в очках, золотистой мантии, с угловатым голубым чемоданчиком в руках. На боку чемоданчика была нарисована непонятная кракозябра желтого цвета.

— Я не стал бы вмешиваться в семейную ссору… — заговорил человечек, подходя ближе. Ватно-белые усы и борода придавали ему сходство с добрым доктором Айболитом.

— Мы не семья! — хором воскликнули Зай и Алиона. Только что в стороны не отшатнулись, чтобы это доказать.

Старичок посмотрел на Зая, на медальон на груди Алионы…

— Я не стал бы вмешиваться в ЛЮБУЮ ссору, — не стал спорить он, — но мне показалось, молодой человек… Вы, случайно, не сын охотника Джара?

— Сын, — буркнул Зай, — причем вовсе не случайно. Отец именно сына и хотел.

— Как здоровье вашего уважаемого отца?

— Плохо. Он умер.

— Мое сочувствие.

— Оставьте его себе.

Старичок сощурил глаза в улыбке:

— Вполне понимаю ваше состояние… Пройдем внутрь. Если я не ошибаюсь, — он посмотрел поверх очков на Алиону, — вашей… кхм… нежене нужно средство от насекомых?

Алиона не выдержала. С невразумительным рыком она сорвала осточертевшую чалму, бросила на землю и начала прыгать на ней ногами.

— У! Меня! Нет! Насекомых!

— Необычный цвет волос… — поднял брови аптекарь, — Зачем вы их покрасили?

Общение с Заем все-таки сказалось на характере Алионы:

— Потому что мне было скучно! — зарычала она, — А так люди подходят, спрашивают, зачем это я волосы покрасила? Весело! Особенно после сотого раза!

* * *

Все устаканилось, аптекарь мастер Искарр пригласил их внутрь и сейчас они сидели втроем за круглым столиком в небольшой уютной комнатке аптеки.

— Итак, молодой человек, — проговорил аптекарь, — вы, как я понял, хотели у меня что-то спросить? Извольте.

Алиона с удивлением заметила, что Зай сильно занервничал. Он потер кончик носа, кашлянул, пригладил взъерошенные волосы… Полез за пазуху и достал оттуда сложенный полоской бумажный лист.

Развернул его. На листе было аккуратно нарисовано изображение некоего смутно знакомого растения.

— Мастер Искарр… — Зай сглотнул и облизал губы, — Вы можете… можете сказать, что это за растение?

— Ну-ка, ну-ка, ну-ка…

Аптекарь протер очки, нацепил их на нос и наклонился над листком. Хмыкнул и выпрямился:

— Вы решили подшутить надо мной? Это же Tellain Glanadan, более известный как подорожник.

Зай тяжело, с переходами, вздохнул. В этом вздохе слышалось «Как же вы меня все достали…».

— Вы неправы, мастер, — неожиданно вежливо произнес он, — это не подорожник. Хоть и очень похож… Но не подорожник, нет. Обратите внимание: жилкование листа одновременно параллельное и сетчатое, цветонос опушенный книзу, и еще вот эта розетка маленьких листьев под соцветием… видите?

Аптекарь присмотрелся повнимательнее.

— Да… — произнес он, не отрываясь от листка, практически, водя носом по нему, — Действительно… Какой любопытный экземпляр…

Он поднял взгляд и задумчиво уставился на Зая.

— Ну? — спросил тот, — Ну?!

Алионе стало страшно. В глазах юноши горел, полыхал синий огонь отчаянной надежды. Так смотрит приговоренный к смерти на судью, задумчиво рассматривающего листок бумаги. Что там? Решение о казни или помилование?

Мастер аптекарь откинулся в кресле:

— Нет. Я не знаю, что это за растение. Хотите чаю?

— Нет! — выкрикнул Зай, — Вы не знаете?!

— Ну, молодой человек, я ведь не всеведущ…

Юноша ссутулился. Сгорбился, пальцы рук вцепились в волосы, ероша их и взлохмачивая.

— Кхм… — аптекарь чуть наклонил голову, пытаясь заглянуть ему в глаза, — А где вы взяли этот рисунок?

— Сам нарисовал, — глухо произнес Зай. Забившейся в глубь кресла Алионе становилось все страшнее и страшнее. Когда человек, вспыльчивый как фейерверк, молчит как покойник — это всегда страшно. В особенности, если ты не понимаешь, что с ним происходит… Почему тот факт, что аптекарь не знает этот лжеподорожник, настолько сильно выбил Зая из колеи? Можно подумать, что эта травка — его пропавший в младенчестве брат, которого он ищет вот уже двадцать лет.

— С натуры? — в глазах аптекаря зажегся огонек, который Алиона приняла за фанатизм естествоиспытателя, обнаружившего неизвестный науке вид травяного клопа.

— По памяти…

— Вы точно не хотите чаю? — аптекарь попытался было сходить за заваркой, забыв, что чайник стоит прямо перед ним.

— Не хочу… — Зай чуть ли не плакал.

— Где вы это растение видели?

— В лесу…

— А не могли бы вы сказать точнее? Возможно, это поможет определить…

Зай резко вздернул голову:

— В лесу. Небольшая куртина неподалеку от столицы, к северо-востоку. Что это может быть? Вы знаете? Что? Или кто? Кто может сказать, что это такое?

Вот это был прежний Зай: нервный, вспыльчивый, но целеустремленный и энергичный. И глаза, кстати, были сухими.

Аптекарь пошевелил усами, пощипал бородку.

— Ладно, — наконец решился он, — Это растение… Оно не естественного происхождения, явное порождение Зеленой магии…

Алиона понятия не имела, что это за магия такая, но Зай, судя по реакции, был в курсе:

— Ее же запретили, разве нет?

— Запретили, совершенно верно. Но люди остались. И, совершенно случайно, крупнейший специалист в Зеленой магии, профессор Лю Геррен — мой хороший др…хррр.

Зай опомнился и отпустил полузадушенного старика:

— Где он?

— Кхм… кха… кха… Профессор Геррен после запрета уехал из Тениндора. Сейчас он преподает в Малликайском универститете.

— Маллика, Маллика… Постойте, это же… Империя?

— Совершенно верно.

Зай перевел взгляд шальных глаз на Алиону, глаз человека, который получил шанс, крошечный, но настоящий. На лице медленно поползла улыбка:

— Тебе повезло, рыжая. Мы поедем вместе.

В следующее мгновенье синеглазый вихрь промчался по комнате, подхватив рюкзаки, куртки, шляпу и ошеломленную Алиону.

— Погодите, погодите, — лепетал аптекарь, наблюдая за лихорадочными сборами, — Куда? Куда вы торопитесь?

— На крокодила, — бросил Зай уже от самой двери.

— Но… но… — аптекарь семенил за ними до самой двери.

— Может, хотя бы чаю попьете? — закричал он уже на крыльце.

Безуспешно. Зай, увидевший цель, был стремителен и неостановим.

* * *

Старик-аптекарь проводил взглядом странную парочку и привалился к косяку, чувствуя, как оглушительно громко бьется сердце. Постояв немного, мастер Искарр медленно пошел внутрь аптеки. Достал из фарфоровой баночки зеленоватую пилюлю и бросил ее в рот. Присел в кресло, закрыл глаза, чувствуя травяную горечь во рту и медленно успокаивающийся организм. Потом аптекарь протянул руку и подвинул к себе горшок с раскидистым цветком: зеленая плотная розетка листьев, из которой тянулось вверх соцветие, похожее на ландышевое, только крупнее. И цветки выглядели как разноцветные нежные шары, величиной с крупную вишню.

Подрагивающий палец коснулся голубого цветка. Прозвенела и повисла в воздухе музыкальная нота. Розовый… Синий… Синий… Желтый… Красный… Лиловый…

Листья цветка вздрогнули и заговорили мелодичным эльфийским голосом.

— Добрый… кха… добрый вечер, господин Тадуилион… У меня очень важные новости… Да… Нет… Нет… Появился след, ведущий к Angrengur Alfirin… Нет… Нет… Здесь, в Бретилкарасе… Люди… Юноша и девушка…

Глава 19

Когда Зай мимоходом упомянул, что они опаздывают «на крокодила», Алиона не обратила на эти слова внимания. Был у нее знакомый, который «крокодилом» называл поезд. А автобус, кстати, «собакой». Так и говорил: «Пешком пойдем или на собаке поедем?». Тем более, что вокзал, на которой они в конце концов пришли, напоминал именно маленькую провинциальную железнодорожную станцию. С эльфийским уклоном.

Два широких квадратных дерева, с дверями и круглыми окошками. Над дверями — традиционные эльфийские вывески, в которых Алиона традиционно не поняла ни слова. Даже количество слов для нее осталось загадкой.

Сверху ветви двух деревьев сплетались, образую уютную платформу под кровлей зеленой листвы. По обе стороны площадки спускались до земли две лестницы полукругом, созданные из переплетенных… мм… чего-то, напоминающего лианы, так, что сквозь ажурные ступени при подъеме по лестнице была видна земля. Была бы видна, если бы они поднялись вверх.

На площадке под сенью листвы при свете голубоватых фонарных цветов сидели за столиками, стояли у узорных перил, просто прогуливались туда-сюда эльфы. В белых одеждах, в серебристых мундирах, в ярко-желтых платьях… В платьях, понятное дело, эльфийки. Алионе до сих пор ни разу не попадались на глаза эльфы-гомосексуалисты. Либо они скрывались, либо, что вероятнее, несмотря на стройность и изящество эльфы любили только противоположный пол. В любом случае, Алиона в их компанию не торопилась. Да, по словам Зая, их бы туда и не пустили. Люди — к людям, эльфы — к эльфам.

Впрочем, они не расстроились. В полукруглом окошечке кассы, до смешного напоминающем Землю, они, выстояв короткую очередь сплошь из людей, получили в обмен на россыпь деревянных квадратиков-монеток фигурно вырезанные кружки билетов, выглядевшие, если честно, как жертва маньяка с лобзиком. Перекусили симпатичными круглыми пирожками с острой мясной начинкой. Алиона с отвращением выпила уже давно стоявший поперек горла ванильный эльфийский напиток, который существовал в двух разновидностях: просто сладкий и приторно-сладкий. Девушка с тоской вспомнила горчайший, но такой приятный тирис. К сожалению, тирис считался целебным отваром и в эльфийском буфете не продавался. Да и на Земле трудно найти кафе, в котором бы в меню присутствовала, скажем, валерьянка…

Поевший и подобревший — насколько это для него возможно — Зай опустился на скамью под стволом вокзального дерева, надвинул на глаза шляпу и проворчал, что те, кто вздумает его потревожить, будут обозваны нехорошими словами и посланы сразу в несколько неприятных мест. Это если перевести его фразу на приличный язык.

Алиона натянула поглубже капюшон и пошла к краю платформы посмотреть на дорогу. Еще по пути к вокзалу Зай сделал попытку намотать ей на голову антиблошиный тюрбан, но Алиона отбивалась руками и ногами. Даже не столько из-за того, что на нее все смотрят, как на вшивую побродяжку, сколько из-за того, что есть риск попасть на какую-нибудь принудительную дезинфекцию. В итоге Зай, шипя и ругаясь, буквально на коленке скрутил из белого куска ткани, извлеченного из рюкзака, вполне приличный капюшон, который он несколькими стежками пришил к вороту Алиониной куртки. Капюшон надежно скрывал компрометирующие рыжие волосы, а также половину лица и торчал вверх острым концом, из-за чего девушка походила на помесь ку-клукс-клановца и Эцио Аудиторе да Фиренце.

Алиона прошла по станционной платформе, выложенной грубыми каменными квадратами, между которыми пробивалась трава, и подошла к краю взглянуть на железнодорожное полотно.

Могла бы догадаться…

Эльфийская железная дорога не была железной.

Она была деревянной.

Более того, она выглядела как вывернутая наизнанку. В обычной железной дороге рельсы по краям, а шпалы — в середине. Здесь же посередине тянулся массивный деревянный брус, если такое название подходит цельному куску древесины высотой в полтора метра, шириной метра в три и неопределимой длины: брус тянулся на километр в обе стороны, скрываясь за деревьями леса. По обеим сторонам из бруса-рельса торчали, ложась на землю, короткие цилиндры шпал. Если верхняя поверхность бруса была отполирована почти до зеркального блеска, то бревна-шпалы были исцарапаны и ободраны.

«Интересно, какой транспорт должен передвигаться по такой дороге?»

Ответ не заставил долго ждать.

Послышалось приближающееся громкое пыхтение и по деревянной дороге к станции подполз крокодил.

Самый натуральный, с мордой и лапами.

* * *

Вообще-то, крокодил больше напоминал котобус из аниме «Мой сосед Тоторо». Точно также у него было много коротких кривых лап, цеплявшихся когтями за шпалы — Алиона ошеломленно попыталась сосчитать их, но сбилась — а сверху из кожистой буро-зеленой спины вырастал вагон: кожаные стойки, кожаная крыша с роговым гребнем вдоль всего «состава». Длиной крокодилобус был метров в тридцать, сзади мотался туда-сюда короткий толстый хвост, а впереди тяжело легла на рельс огромная крокодилья голова. Впрочем, усталым чудище не выглядело, точно также как не было в его глазах тупой крокодильей злобы. Посматривал этот локомотив крокодилодорожного транспорта своими крошечными золотистыми глазками вполне себе весело.

Кожаная стенка перед девушкой приглашающе чавкнула, в ней открылся овальный проем. Алиона робко шагнула вперед…

— Куда лезешь? — прошипел позади Зай, — С эльфами захотелось прокатиться?

Алиона отпрыгнула в сторону, как будто из дверей высыпалась лавина пауков. С эльфа она не хотела не только ехать рядом, но и находиться на одной планете.

— Передняя половина крокодила — для эльфов, задняя — для людей, — шипел Зай, таща девушку за руку в упомянутую заднюю половину.

— А гномы?

— А гномам ездить в крокодиле запрещено.

Перед второй дверью, в человеческую половину, Алиона слегка притормозила.

— Чего застыла? — не преминул воспользоваться случаем Зай, — Не бойся, не съест. Крокодил есть передом, а не боком.

Все равно как-то жутковато… Алиона оглянулась на Зая, вздохнула и робко шагнула вперед, внутрь салона крокодила.

* * *

Внутри оказалось не так уж и страшно. Под ногами вместо подсознательно ожидаемого мягкого и пульсирующего тела оказалась твердая поверхность, покрытая черной квадратной чешуей. Из пола вырастали обтянутые черной шершавой кожей сиденья, узкие и неудобные, а сверху, под сводчатым ребристым потолком светло-желтого цвета, торчали из боковых стенок костяные багажные полки. Немного похоже на электричку. Вот только…

В окнах не было стекол. Это что же получается, во время движения в вагон бьют порывы ветра? Алиона поежилась.

— Зай, — робко спросила она, — А кто это был там, с голубой кожей?

В группе эльфов, чинно и спокойно входящих на свою половину, Алиона разглядела странное существо. По виду: типичный эльф, длинные уши, стройное тело… Вот только ростом он был ощутимо ниже своих соседей, одет в изумрудно-зеленую мантию, и, вдобавок, обладал нежно-голубой кожей.

— Это был орк.

Орк?

— А я думала, у орков клыки…

— Будешь болтать ерунду — и клыки появятся у меня.

Зай забросил на полку свой рюкзак и рюкзак девушки, чехол с луком и стрелами он поставил между ног. После чего надвинул шляпу на нос и уснул. По крайней мере, на робкие прикосновения к плечу он не реагировал, а сильнее, памятуя о вспыльчивости дорожного товарища, Алиона трясти побоялась.

Остальные пассажиры рассаживались на скамейки, негромко переговаривались, смотрели в темные окна и, в честь ночного времени, засыпали, стоило им только устроиться на месте. Прошел проводник-человек в темно-розовом мундире, проверил билеты.

Алиона сидела на скамейке, прижавшись плечом к спящему Заю и изо всех сил старалась забыть, что она находится на спине длиннющего крокодилобуса. Как-то не доверяла она крокодилам…

Чтобы отвлечься от дурных мыслей девушка осторожно протянула руку и попыталась дотронутся до оконного стекла. Фигушки. Никакого стекла не было, и рука свободного вышла наружу. Как же все-таки ехать в этом транспорте?

Звякнул колокол, крокодил радостно фыркнул и заперебирал лапами, скользя брюхом по деревянной рельсе. Скорость увеличивалась все больше и больше, однако, против ожидания, никакие воздушные потоки внутрь салона не проникали. Воздух вокруг пассажиров был все так же тих и спокоен, как будто крокодилобус был полностью герметичен. Однако Алиона по прежнему не почувствовала никакого сопротивления, высовывая руку, зато ладонь сразу же толкнул упругий воздушный поток.

«Магия… Что ее…».

Алиона еще раз посмотрела на Зая и попыталась тоже заснуть. Однако необычность транспорта все-таки сказывалась и сон не приходил. Девушка покрутилась, попыталась прижаться к юноше…

И в этот момент послышалось громкое шипение и крокодил стал сбавлять скорость. Пассажиры зашевелились, поднимая головы. «Еще же и от Бретилкараса как следует не отъехали…» — тревожно произнес кто-то.

Девушка выглянула в окно. Крокодил останавливался посреди темного ночного леса, цветочных фонарей здесь не было, поэтому рассмотреть что-либо было сложно. Кажется, крокодилодорожная трасса в этом месте пересекала обычное травяное дорожное полотно и на этом переезде стояла группа всадников.

«Махновцы, что ли, местные?» — подумала девушка. Хотя ни о каких махновцах и грабителях поездов она не слышала (не говоря уж о том, что крокодилу любые грабители — на один укус, вместе с конями), однако сердце забилось, предчувствуя неприятности.

Прошло с четверть часа, пассажиры проснулись — кроме Зая, который так и не пошевелился в момента отправки — однако никто не торопился объяснить им, что случилось и почему крокодилобус торчит посреди леса без движения.

И тут стена между человеческой и эльфийской половиной чмокнула.

В раскрывшемся проеме возникли эльфы в белых мундирах.

И, хотя Алиона не знала ни одного из них, ее чутье подсказало ей: «Это за тобой».

Глава 20

Эльфы медленно, неторопливо шли по проходу между сиденьями крокодилобуса. Снежно-белые мундиры ордена «Гланхерен», ослепительно-белые сапоги, огненно-рыжие волосы… Они не трогали никого из пассажиров, вообще не обращали внимания, за исключением коротких взглядов, но вокруг них как будто распространялось отталкивающее поле: люди, мимо которых проходили эльфы, машинально старались отодвинуться, прижаться к стене вагона, слиться с сиденьем, стать невидимым. За спинами проходящих расцветало почти видимое облегчение.

«Не к нам. Не за нами».

С каждым мягким шагом, приближавшим эльфов к скамье Алионы, девушка все больше и больше ссутуливалась, неосознанно стараясь свернуться в клубочек, маленький, незаметный… Задергалось плечо.

В проеме капюшона показались сапоги. Мелодичный голос пропел что-то, по прежнему непонятное. Алиона так и не научилась понимать эльфийский. Медленно-медленно, как будто поднимая стопудовую гирю, она потянула вверх капюшон и взглянула в фарфорово-прекрасное лицо. И замерла.

Эльф обращался не к ней. К Заю.

Юноша спокойно поднял шляпу с лица, как будто и не думал спать:

— А с чего это ты решил, что я пойду с тобой? А, файр?

Фарфоровое лицо на мгновенье стало фаянсовым. Не ответив на оскорбление — а, судя по всему, оскорбление было серьезным — он медленно навел в лицо Зая клинок боевого кинжала. На острие оружия загорелся зеленый огонек. Зай в грубой и непристойной форме высказал, куда именно эльф может засунуть свой кинжал и сколько раз провернуть. Похоже, если молодой охотник и слышал о таких понятиях, как «страх» вообще и «страх смерти» в частности, то к себе их не относил.

Что там планировал эльф сделать дальше, осталось неизвестным — навряд ли он стал бы воплощать пожелания насчет кинжала — так как, не успев закончить фразу, Зай прыгнул.

Возможно, его имя и не напоминало о зайцах, но прыжок сделал бы честь любому длинноухому. Зайцу, не эльфу. Эльфы, как известно, все делают лучше всех. В том числе и прыгают. Наверное.

Зай, похоже, впал в священное безумие берсерка, потому что, судя по всему, решил в одиночку прикончить всю группу эльфов.

Блеснул охотничий нож. Разошлась белая ткань. Брызнула кровь из разбитого носа.

На этом подвиг Зая и закончился. Все-таки трудно противостоять семерым профессионалам, которые и не таких шустрых объектов пеленали. В руках эльфов мелькнули «бичи», скрестились, и забившееся в судорогах тело рухнуло на пол.

Пассажиры молча ломанулись к выходу из вагона. Молодые выпрыгивали прямо в окна. Никто не хотел становиться свидетелем покушения на господ эльфов. Как говорится, сначала ты рядом стоял, а потом хоп! — и ты уже пособник преступников, если не главарь банды.

Эльф произнес мелодичную фразу.

— Ну попробовать стоило… — прохрипел с пола Зай, которому уже скручивали руки за спиной, — Вдруг бы… получилось…

«Дурак… — Алиона опять свернулась в клубок и зажмурила глаза, — Ну зачем он на эльфов бросался? Выпрыгнуть в окно — и ищи ветра в поле, зайца в лесе. Ну зачем?».

Изящные пальцы жестко ухватили ее за предплечье, поднимая с сиденья.

— Девку-то на кой тащите? — прохрипел Зай, — Вам я нужен, меня и ведите. Ты бы еще крокодила с собой взяли, файр…

Щелкнул «бич» и юноша, и так с трудом стоявший на ногах, упал на колени. Задергался, грязно ругаясь и неуклюже поднимаясь на ноги.

— Маннсанн? — пропел эльф-командир и взмахом кинжала рассек левый рукав кожаной куртки.

Ого! Рука Зая была забинтована до самого локтя. А то и выше.

Зай поднял голову, посмотрел на эльфа сквозь упавшие на лицо волосы и злобно ухмыльнулся:

— Итилним.

Эльф отдернул руку как от прокаженного. Зай оскалился:

— Что, файр, страшно?

И тут же ударил эльфа головой в грудь, завопив:

— Да беги же ты, дура!!!

Алиона в два прыжка — скамейка, окно — оказалась «за бортом» крокодила. Бросать товарища в беде — плохо, но героически попадать в плен, когда тот самый товарищ изо всех сил старается задержать преследователей, не обращая внимания на собственную боль, чтобы одна недогадливая дура смогла сбежать — неправильно.

До спасительных деревьев было уже рукой подать, между ними было так легко затеряться в темноте… Вот только в этот раз темнота помогла погоне.

Алиона с размаху влетела в невидимую в траве яму и рухнула плашмя, чудом не сломав ноги. Впрочем, порадоваться этому обстоятельству она не успела.

Прикосновение к затылку, щелчок, дикая боль. Темнота. Беспамятство.

Через несколько минут крокодил недовольно запыхтел и пополз дальше по деревянному рельсу. Пассажиры с криками догоняли его и цеплялись за окна, особо отстающие — за хвост. Оставаться в темном и незнакомом лесу никто не хотел.

К стоявшей на лесной дороге карете эльфы в белых мундирах тащили два бесчувственных тела: темноволосого юношу с перебинтованной правой рукой и худенькую девушку, из-под белого капюшона которой свисали рыжие пряди волос. Последний эльф нес два рюкзака и чехол с луком.

* * *

Алиону привела в чувство музыка. Волшебный звон гитарных струн, мелодия, берущая за душу, уводящая вдаль по дороге грез, тихая чарующая песня, похожая на россыпь бриллиантов… Жесткий пол под правой щекой и головная боль. Девушка открыла глаза.

Она лежала на полу в помещении… мм… для комнаты великовато, для зала — низко… Похоже на какой-то подвал, с эльфийским уклоном: древесные стены, сводчатый потолок, светящиеся цветы, заливающие помещение золотистым светом. У противоположной стены сидел, скрестив под собой ноги, эльф в белом мундире и играл на гитаре, негромко напевая про себя.

Эльфы все делают лучше всех. И играют на гитаре тоже.

Мелодия зазвенела и оборвалась. В поле зрения Алионы появился еще один эльф, с телефонным цветком в руках. Она видела такие, у Хетулиона в кабинете: дотрагиваясь до разноцветных цветков, набираешь комбинацию и разговариваешь с тем, кто находится у другого цветка.

Судя по всему, тот, кто находился у другого цветка, гитариста не обрадовал: тот взмахом приказал унести цветок, отложил гитару и поднялся на ноги. Случись Алионе вставать из положения «сидя в позе лотоса», она долго расплетала бы ноги, кряхтя и тихо ругаясь. Эльф встал одним движением и шагнул в сторону, пропав из вида. Девушка повернула тяжелую гудящую голову и увидела Зая.

Юноша сидел в центре помещения, привязанный к тяжелому стулу и раздетый до пояса. Только бинты на левой руке, доходящие до — ого! — самого плеча, они почему-то не тронули. Бледный — хотя где бы загорать лесному охотнику? — худой, все ребра видны… Судя по упавшей на грудь голове и разлохмаченным волосам, Зай был без сознания. Или…

Мертв?!

Эльф обернулся на вскрик и подошел к лежащей девушке. Что-то произнес на эльфийском.

— Аверишом, — прошептала девушка, — Не понимаю.

Эльф качнулся с пятки на носок:

— Сиди здесь и не мешай.

Развернулся и двинулся к Заю. Алиона попыталась выполнить хотя бы первую часть, то есть сесть и поняла, что тело ее слушаться не желает. Вообще. Как будто ее выпотрошили и набили тушку ватой. Хотя нет: перед глазами появилась медленно ползущая рука. Алиона дотянулась до кончика собственного носа и вспотела так, как будто перетащила рояль на пятый этаж. Похоже, ее ударили разрядом «бича». Очень, знаете ли, похожие ощущения.

Раздался вскрик и знакомые ругательства.

Зай очнулся.

Любой бы очнулся, если бы его ударили «бичом».

Алиона смотрела на эльфа, такого прекрасного, в белой одежде и думала:

«Англичане говорят: если что-то выглядит как утка, крякает как утка и плавает как утка — значит, это утка и есть. Но верно и обратное: если существо выглядит как ангел, но при этом пытает и убивает людей, значит нифига это никакой не ангел!».

Эльф задумчиво посмотрел на Зая, подождал, пока тот замолчит и задал длинный и вежливый вопрос. Выслушал не менее длинный, но совершенно невежливый ответ и дотронулся до юноши «бичом».

Вскрик. Ругательства.

Вопрос.

Ругательства. Щелчок «бича».

Вскрик. Ругательства.

Алиона стряхнула с себя оцепенение, вызванное эльфом (в присутствии рыжеволосых и длинноухих существ она всегда цепенела) и медленно, борясь с кружащейся головой, перевернулась и встала на четвереньки. Возможно, в этой позе она выглядела не очень эстетично, но в данный момент ей совершенно точно было наплевать на две вещи: как она там выглядит и что про нее подумает эльф, который пытает ее друга. Ах да, была и третья вещь: кем для нее является Зай. Она собиралась сделать хоть что-то. Например, шаг. И еще один шаг. И еще.

За спиной эльфа Алиона медленно ползла к стене, под которой лежали два рюкзака. Рюкзак Зая. И ее рюкзак. На дне которого, под вещами, лежал боевой кинжал, конфискованный у треклятого внучка трижды треклятого Хетулиона.

— Сиди, значит… — прошептала Алиона, — Не мешай, значит…

Перед ее глазами улыбался и одобрительно кивал мертвый человек в испачканном кровью белом плаще.

— Нет… — проговорила Алиона, двигаясь к рюкзаку, — Нет… Нет…

* * *

Эльф выслушал еще одну оскорбительную тираду и вздохнул. Юноша на любой вопрос отвечал исключительно ругательства и только на человеческом языке. То ли он не настолько хорошо знал эльфийский, чтобы на нем разговаривать, то ли не хотел, то ли ругался просто так, потому что его цветистые выражения никак не были связаны с заданным вопросом.

Эйниорхаранкано «Гланхерена» Талатор Гор вздохнул. Насколько было бы проще, если бы здесь был маг-менталист. Вынуть нужную информацию из мозга смертного стало бы до крайне простым делом. К сожалению, сделать нечто подобное с человеком, настолько активно не желающим с информацией расставаться, мог только маг уровня от девятого и выше…

Щелчок «бича».

Гор выслушал очередную тираду, включавшую в себя его собственных родственников, друзей и знакомых в неожиданных сочетаниях с «сутулыми собаками» и «плешивыми кроликами».

Нет, пожалуй, даже от десятого уровня…

К сожалению, таких магов в королевстве было от силы десяток, и ни один из них не мог прибыть в Бретилкарас и помочь. Был шанс пригласить сюда доктора Лайна Глосса, тот давно уже получил одиннадцатый уровень, но маг сообщил, что в настоящий момент занят и прибыть не сможет.

Жаль… Очень жаль…

Щелчок «бича». Ругательства.

Нет, этот метод не действует. Пора переходить к следующему.

Эльф придвинул к стулу с привязанным упрямцем круглую жаровню, достал и внимательно осмотрел светящийся желтым светом стержень.

— У вас есть еще шанс сохранить свое тело неповрежденным, охотник Зай, — пропел эльф на человеческом языке, — В противном случае я буду вынужден прибегнуть к раскаленному железу.

Юноша подробно рассказал, как именно эльф может применить раскаленное железо к самому себе.

— Ваши слова грубы. Вам известно слово «вежливость»? Возможно, существует целесообразность нанести его на ваше тело?

Изящное движение, похожее на взмах кисти художника. На груди упрямого смертного пролегла дымящаяся полоса.

Зай заорал и перешел на мат.

— Вам известен вопрос, который я вам задал, так что я не буду утруждаться и повторять его. Я просто ожидаю ответ. Могу ли я услышать его?

Услышал он многое, но все это, к сожалению, было малоинформативно.

Талатол поднял светящийся и пахнущий горелым мясом стержень.

— А ну стой! — неожиданно услышал он позади.

Эльф удивленно оглянулся.

Человечка с эльфийским цветом волос стояла у стены, покачиваясь. В ее руках поблескивал боевой кинжал, клинок которого был направлен в грудь Гора.

* * *

— Брось железяку на пол, — будь голос чуть потверже, а сама Алиона чуть более уверена в своих силах, а также в том, что сумеет выстрелить, то фраза прозвучала бы грозно.

Эльф слегка наклонил голову и шевельнул правым ухом:

— Что произойдет в том случае, если я не выполню ваших требований? — церемонно осведомился он.

— Я выстрелю, — упрямо набычилась Алиона и положила большой палец на округлую кнопку спуска, — Выстрелю.

— Нет, — эльф покачал головой и улыбнулся, — Не выстрелите.

— Почему…

Эльф качнулся в сторону девушки. Алиона зажмурилась и нажала на кнопку.

Ничего.

Девушка нажала на кнопку еще раз. И еще. Потом открыла глаза.

Сволочной эльф, мерзко улыбаясь, стоял прямо перед ней, так, что острие клинка упиралось прямо в его отвратительный белый мундир.

Алиона робко нажала на кнопку спуска еще раз. Ничего.

— Вы не выстрелите, — повторил эльф, — потому что из боевого кинжала невозможно выстрелить, если он не переведен в боевой режим.

В качестве иллюстрации своих слов он крутанул пальцем прозрачно-зеленый шарик в основании рукояти. Шарик моргнул, по лезвиям клинка пробежали изумрудные искорки, слившись в яркую точку, повисшую у острия. Эльф повернул шарик еще раз — точка погасла — после чего взмахнул рукой. Кинжал мелькнул белой птичкой и вонзился в стену, прямо под лежащей на полу гитарой.

«Я — идиотка», — подумала Алиона и увидела приближающийся к ее лицу конец «бича».

Следующее, что она увидела, была темнота.

* * *

В этот раз музыки не было. Был мелодичный голос эльфа, который что-то произносил.

— Да хоть не гуляш пустите, — прервал его хриплый голос Зая, — Я эту девку знать не знаю, просто рядом на крокодиле ехали.

Все то же помещение, все тот же жесткий пол. Хотя одно различие отчетливо чувствуется: в этот раз Алиона надежно связана. Руки скручены за спиной, ноги — у лодыжек. Девушка дернулась и поняла, что руки еще и привязаны к ногам, так, что максимум, на что она способна в этом положении — это выгнуться еще больше. Ни о каком сопротивлении не могло идти и речи. А очень бы хотелось — наткнувшись взглядом на бронзовую витую ножку, Алиона провела по ней взглядом и обнаружила, что жаровня переместилась поближе к ней. Что могло означать только одно: сейчас пытать будут ее. За попытку застрелить, а также просто потому, что собственную боль Зай мог и вытерпеть, а вот вытерпит ли он боль чужую — вопрос… И эльф это прекрасно понимает.

— Жги, жги, — Зай все так же сидел привязанный к стулу, почти свисал с него. На бледной груди красовался вензель из черно-красных линий, похожий на недовольного Ктулху, — Что мне до чужой девки…

— Я, Зай Джаррион, — эльф стоял над Алионой, задумчиво ее рассматривая, как будто прикидывал, как лучше разделать ее тушку и с каким соусом приготовить, — мог бы привести по крайней мере три факта, доказывающие твою ложь. Эта смертная далеко не так безразлична тебе, как ты хочешь изобразить. Возможно, ты прекратишь глупое и бессмысленное сопротивление, если я поведаю тебе, что про твою связь с этой девушкой мне сообщил мастер Искарр…

Ах он мерзавец!

Слова, произнесенные Заем, были намного более многочисленны и цветисты. Для сексуальных извращений, в которых он обвинил предателя-апеткаря, даже не существовало названий. Если и существовали, то Алиона не хотела их знать.

— Я имею значительные сомнения в том, что мастер Искарр хоть раз в жизни проделывал нечто подобное, — безмятежно произнес эльф, — или хотя бы имел желание воплотить ваши слова в жизнь. Я подозреваю, что ему просто не хватило бы фантазии, несмотря на то, что он наделен ею в полной мере, как и любой настоящий ученый…

Зай прорифмовал слово «ученый» с двумя приличными словами и тремя неприличными.

— Ваше словотворчество утомило меня. Даю вам на размышление то время, которое мне понадобится для того, чтобы привести вашу подружку в надлежащее состояние.

* * *

Как уже было сказано, сопротивляться связанная девушка не могла, поэтому эльф без труда привел ее в состояние, деликатно поименованное им «надлежащим». Попросту говоря, расстегнул сверху донизу пуговицы куртки, рубашки, после чего срезал лифчик.

— Итак, Зай Джаррион, ваше слово?

Одним словом Зай, разумеется, не ограничился.

— Ну что ж, раз вы отказываетесь от сотрудничества, придется поплатиться вот этой красивой девушке…

Алиона почувствовала, как на ее теле выступает пот, собираясь в струйки и стекая по спине.

Во-первых, слово «красивой» прозвучало так, как будто имелось в виду прошедшее время, а надежда на эстетические чувства эльфов, которые не позволят изуродовать ее, слишком мала. Кто его знает, насколько сильно различается эльфийское чувство прекрасного и человеческое. Судьба Гуинплена ее никак не прельщала.

Во-вторых, ей совершенно не хотелось носить остаток жизни — вне зависимости от длины этого самого остатка — выжженное слово «вежливость». Впрочем, против любого другого слова она также возражала.

В-третьих, взгляд эльфа ей совершенно не нравился. Нет, в этом взгляде сиреневых глаз пробежавшем по ее обнаженным грудям не было ничего маньячески-злобного или похотливо-развратного. Это-то и пугало. Согласитесь, когда на вас смотрят как на мясную вырезку или на объект для резьбы по коже, это всегда пугает.

Алиона до скрипа стиснула зубы. Мысли в голове бежали порвавшейся кинолентой. Что делать? Что можно сделать? Что нужно сделать? Кричать Заю? Молчать? Просто кричать?

Эльф извлек из жаровни раскаленный стержень, задумчиво оглядел его и поменял на другой.

Зай отчаянно и сосредоточенно рвался из веревок, ни произнося ни слова. Вырваться не получалось: эльфы, как известно, все делают лучше всех.

Эльф наклонился к лежащей девушке. Алиона взглянула круглыми от страха глазами на соломенно-желтое раскаленное железо и крепко зажмурилась. В том, что сейчас она будет кричать, Алиона не сомневалась, но пусть этот крик будет от боли, а не от страха…

Железо приближалось, уже чувствовался его жар.

«Прощайте, груди. Мне вас будет не хватать… Самое бы время появиться какой-нибудь кавалерии из-за холмов…»

Пол затрясся, как будто упомянутая кавалерия на самом деле появилась и сейчас скакала по коридору.

Девушка открыла глаза. Эльф разочарованно выпрямился и бросил стержень обратно в жаровню. Из его уст вырвалось короткое певучее слово, смысл которого, похоже, сводился к «едрит твою мать».

В помещение вбежали несколько эльфов в белых мундирах, те самые, которые были в поезде… тьфу… в крокодиле. А следом вошел…

Алиона застонала и уронила голову на пол. Сейчас ее чувства в полной мере соответствовали чувствам человека, который убегал ото льва и наткнулся на крокодила.

В дверях, с недовольной миной на красивом лице, стоял Хетулион-младший.

Глава 21

Треклятый внучок обвел взглядом помещение, слегка приподнял бровь при виде привязанного к стулу Зая, и тут увидел лежащую на полу Алиону. Довольная улыбка, появившаяся на его лице, крайне напоминала выражение лица ребенка, в новогоднюю ночь обнаружившего в коробочке под елкой новенький айфон вместо с тоской ожидаемого паровозика.

Алиона закрыла глаза. Ее воображение было достаточно богатым для того, чтобы представить что ее ждет в будущем. Сейчас Хетулион заберет ее, отвезет в какое-нибудь схожее помещение и будет долго-долго ей припоминать, как она оглушила его и сбежала. Она еще не знала, какие ощущения испытывает человек, которого пытают раскаленным железом, но подозревала, что приятного в этом мало даже для мазохиста.

Хетулион повернулся к эльфу, который пытал Зая и произнес что-то требовательное, судя по интонациям. Впрочем, и без перевода понятно: «Заверните мне вон ту рыжеволосую девку. Ах, уже завернута? Тогда грузите». Еще и пальцами прищелкнул, мол, пошевеливайтесь.

Эльф-палач… Если бы он был человеком, то можно было бы сказать, что он «побагровел». Эльф же, скорее, приобрел оттенок благородного розового вина (каким его представляла Алиона, никогда такого вина не видевшая). Хетулион получил в ответ длинную певучую фразу, смысл которой тут же становился ясен, если взглянуть на лицо внучка, приобретшее точно такой же «винный» оттенок.

Алиона внезапно поняла, что захвативший их с Заем эльф совершенно не намерен уступать свои игрушки первому попавшемуся наглецу. Девушка даже в первый момент испытала к нему извращенное чувство благодарности, тут же исчезнувшее при взгляде на жаровню. Тут непонятно, кому быть благодарной: если бы местный эльф не уперся, то сейчас ее уже везли бы на пытки, если бы не Хетулион — пытки бы уже начались.

Среди эльфов нет хороших людей. Потому что эльфы — не люди.

Два эльфа уперлись, как два барана на узком мостике, горячо и мелодично доказывали друг другу что-то, Алионе непонятное. Угадывался разве что общий смысл: Хетулион хотел немедленно получить беглую «игрушку» и не желал слушать возражений, здешний же эльф не собирался подчиняться первому попавшемуся наглецу, тем более что форма на них была одинаковой. Кроме того, здешний эльф — как его, черта, зовут? — понимал, что если отдаст Алиону, то быстрого результата от Зая не добьется. Поэтому ему появление Хетулиона с претензиями на Алиону — как… как явление врача-диетолога, вынимающего изо рта обжоры аппетитный кусок сливочного торта. С вишенкой.

Никак повлиять на происходящее девушка не могла, поэтому ей оставалось только лежать в виде рождественского подарка — только бантика не хватало — и анализировать происходящее. Можно было заметить, что два эльфа, несмотря на беломундирность, делающую их почти близнецами, все-таки разные. Местный более спокоен, Хетулион же горячится и злится. Впрочем, может и его противник горячится и злится, только не показывает этого на глаза подчиненных. Кстати, то, что спор продолжается, не переходя в поединок, во многом объясняется именно наличием подчиненных: за спиной местного эльфа стоят его эльфы, те беломундирники, которые схватили их в поезде, за спиной же Хетулиона — спокойные ребята в странноватой одежде, похоже на оживший куст, полностью покрытый плотной листвой. На бедре каждого висит короткий меч в белых ножнах, то есть в огневой силе эти парни превосходят местных эльфов, вооруженных только кинжалами.

Хетлион и командир местных эльфов, продолжая певуче ссорится, дружно схватились за рукояти кинжалов. Похоже, их ссора достигла градуса, за которым слова уже не кажутся убедительным аргументом и в дело вступают клинки. Подчиненные, и беломундирные и зеленолистовые, также схватились за оружие. Алиона быстренько помолилась всем богам, которые согласятся ее услышать, с просьбой о том, чтобы все эльфы, имеющиеся в данный момент в помещении, перестреляли друг друга. То ли боги не услышали, то ли молитва была слишком длинной, но перестрелка не состоялась.

Оба командира отошли друг от друга на короткий шаг, плавно достали из ножен кинжалы, поднесли клинки вертикально к лицу и размеренно заговорили. Возможно, конечно, что именно так выглядели эльфийские матерные ругательства, но больше эта декламация все-таки походила на какую-то торжественную клятву. Типа: «Клянусь не успокоиться, не мыться, не бриться, не пить, не курить, пока вот эта мразь, стоящая напротив меня, топчет землю своими мразевыми ногами».

Подчиненные, вытянувшиеся чуть ли не по струнке, внимали мерно роняющим слова отцам-командирам, даже уши, казалось, заострились и торчали вверх острыми клинками. Стихли последние слова, на секунду повисла торжественная тишина… И тут кое-кто решил, что в помещении стало скучновато.

Зай поднял голову и выдал длинную тираду на эльфийском — значит, все-таки мог говорить на нем, упрямый негодяй! — завершившуюся смутно понятным словом «файрион», обращенным персонально к Хетулиону.

Эльфы окаменели. И если все они сдержали свои эмоции — понятно, что Зай не стихотворение им прочитал — то Хетулион терпеть не стал. Он широко шагнул к довольно ухмыляющемуся Заю и ударил того в лицо. Размахнулся, чтобы ударить второй раз, но тут его ухватил за руку местный командир, яростно пропевший короткую фразу. Хетулион скрипнул зубами, выдернул руку и зашагал к выходу. Следом за ним потянулись лиственные эльфы и…

Алиона не поверила собственному счастью.

Местный командир тоже вышел! Вместе со своими подчиненными! Значит… Значит у Алионы есть время на то, чтобы сбежать!

Ага. Вот только…

Она связана по рукам и ногам и не может даже встать. Зай привязан к стулу и, кажется, потерял сознание. Единственный выход из помещения, если не считать дверь, которую эльфы не забыли запереть на замок — это небольшое круглое окно.

«Давай, девочка. Шевели мозгами. У тебя есть пять минут».

* * *

Взгляд Алионы побежал по помещению.

Повисший на веревках Зай…

Дверь…

Жаровня…

Стена…

Кинжал!

До сих пор торчащий в стене кинжал, который эльф у нее отобрал. Алиона радостно дернулась. И сникла. Кинжал застрял в стене на уровне головы. Сейчас она не сможет до него дотянуться: максимум, что позволяет веревка, стянувшая руки и ноги — встать на колени… Если бы ее разрезать…

Жаровня!

Алиона перевернулась на живот и толкнула ногами в высокую ножку жаровни. Глухо лязгнула чаша, посыпались рдеющие угли и раскаленные докрасна металлические стержни. Пол начал тлеть… плевать! Если эльфы придут до того, как она сбежит — ей будет все равно, горит помещение или нет. Если же после того — то тем более все равно.

Извиваясь как червяк, девушка подползла к кучке углей и осторожно протянула к нем связанные за спиной руки… Горячо. Ладно, план Б. Алиона умостила на кучке углей веревку, притягивающую ноги к руками, натянула ее… Задымилось, с тихим треском начали лопаться перегорающие волокна… Есть!

Веревка лопнула, и девушка с наслаждением вытянулась в струнку, постанывая от удовольствия в распрямляющихся мышцах. Две секунды и хватит. Алиона перекатилась на бок и попыталась аккуратно поместить веревки на руках на угли. Та-ак… Нет, руки связаны за спиной, контролировать, чтобы на угли легли именно веревки, а не руки, очень трудно и есть риск сжечь совсем не то, что собираешься. Инквизитор Курт Гессе Алионе нравился, но не до такой степени, чтобы подражать ему, щеголяя обгорелыми руками. Может, хотя бы ноги…?

Ай!

Уголек, подкатившийся под бок, имел другое мнение, и сейчас левая половинка попки горела огнем. Хотя и в фигуральном смысле, но ожог болел ощутимо. Да и штаны явно прогорели.

Алиона кашлянула — едкий дым от тлеющего пола лез в горло — и поднялась на ноги. Цель — кинжал. Девушка запрыгала к стене. Обнаженные груди прыгали вверх-вниз, выскакивая из расстегнутой до пупа рубашки. Зрелище, возможно, и занимательное, но для нее очень неудобное.

Вот и кинжал. Алиона посмотрела на клинок, глубоко впившийся в стену и со вздохом взяла в рот навершие рукояти.

Она качала кинжал вверх-вниз, вправо-влево, дергала его вперед-назад (стараясь не думать, как это выглядит со стороны), наконец усилия увенчались успехом, и проклятая железяка упала на пол. Алиона рухнула на колени, нащупала за спиной лежащий на полу кинжал и дотянулась клинком до связанных ног. Взмах — ноги свободны! Больше не надо изображать безумного кролика. А вот до веревок, связавших руки у локтей, не дотянуться…

Проклятье!

Алиона подбежала к стулу, к которому был привязан Зай, до сих пор находившийся без сознания. Зажала рукоять кинжала между подлокотником и привязанной рукой юноши, так, чтобы клинок торчал наружу. Повернулась спиной, осторожно дотронулась веревками до лезвия, нажала…

Есть! Свобода!

Свобода была пока относительной: пусть без веревок, зато в запертом помещении, которое, между прочим, наполнялось дымом. Кое-где уже плясали язычки пламени.

Алиона разрезала веревки молодого охотника.

— Зай, — позвала она его, — Зай!

Юноша поднял голову, открыл мутные глаза и произнес фразу, за которую в другой ситуации получил бы пощечину. После чего снова уронил голову на грудь. А так как веревки его уже не удерживали, то он рухнул бы, если бы его не подхватила Алиона. Лохматая голова уткнулась аккурат между грудей, по прежнему обнаженных.

— Без сознания, а туда же… — проворчала девушка, застегиваясь.

Теперь отсюда необходимо выбираться.

* * *

— Да пролезай же ты!

От Зая — как часто от любого мужчины в подобной ситуации — проку не было никакого. Он категорически отказывался протискиваться в окно, ежесекундно теряя сознание. Теоретически, Алиона могла поднять его на ноги, просунуть голову в окошко и, ухватив за ноги, выкинуть наружу. Вот только…

Во-первых, он при этом сдерет свежие ожоги на груди. Возможно, боль приведет его в себя, но Алионе не хотелось уподобляться эльфам. Его же куртку, вместе с рубашкой, проклятый эльф разрезал на кусочки.

Во-вторых, при таком раскладе он упадет вниз головой, и без того контуженой.

— М-мать… — Алиона грязно выругалась. Вот такой проведешь пару дней с одним культурным и воспитанным юношей и сама не заметишь, как наберешься от него дурных привычек, — Будешь мне должен за стриптиз. Три раза.

Алиона скинула куртку, рубашку и положила последнюю на подоконник. Легче Заю станет не намного, но лучше уж скользить ожогами по шелку, чем по дереву, правда?

— Та-ак… Встаем. Руки… Голова… Та-ак, уже почти вошел… Давай, еще немного… Стоп! А теперь плавно и ак-ку-рат-но…

Зай, поддерживаемый за ноги, протиснулся в окошко, сполз по наружной стене вниз и мягко лег на землю, рядом с заранее выброшенными рюкзаками. Алиона обернулась, чтобы последний раз взглянуть на задымленное помещение и в этот момент огонь наконец вспыхнул и загудел.

Девушка ойкнула и проскочила в круглое окошко, как намыленная.

* * *

Этот побег запомнился Алионе. Как нечто, что можно вспомнить, произнося слова «Бывало и похуже…».

Куртка, наброшенная на голое тело — рубашка осталась на подоконнике на память эльфам — на правом плече висит рюкзак, на левом — Зай, который пришел в себя ровно настолько, чтобы его не пришлось тащить. Алиона незамедлительно повесила на него его собственный рюкзак, потому что если бы она тащила еще и его, то точно кончилась бы, не пройдя и двадцати шагов. К сожалению, больше Зай не мог помочь ничего: он, по видимому, не соображал, где находится и что с ним, и периодически повисал на девушке, теряя сознание.

«Двести двадцать один… двести двадцать два… двести двадцать три…»

Пройденное расстояние казалось до обидного малым. Погони не было ни видно ни слышно — похоже, эльфы занялись тушением пожара — и это радует. Не радует то, что у Хетулиона и его подручных точно были собаки-ищейки. Будет чертовски жаль, если то расстояние, которое она столь героически преодолевает, эльфы пробегут легкой трусцой за пять минут.

«Двести тридцать восемь… двести тридцать девять…».

— Зай, — она потрясла юношу, — у тебя, случайно, нет чего-нибудь, чтобы перебить нюх собакам?

Зай резко поднял голову, его взгляд стал осмысленным и четким.

— Собака — животное, — произнес он, — на четырех ногах, покрытое шерстью…

И снова обмяк, повиснув на плече девушки.

— Спасибо тебе, добрый Зай… — проворчала Алиона, подкинув юношу поудобнее, как тяжелый тюк, — Чтоб я делала без этих ценных сведений…

По темной ночной улочке, петляющей между древесных домов с редкими светящимися окнами, двигалась невысокая девушка с растрепанными рыжими волосами, в расстегнутой почти до пупа черной куртке. На плечо девушки опирался голый по пояс юноша с забинтованной по самое плечо правой рукой. Со стороны они, наверное, смотрелись, как загулявшая парочка.

— Так…

Алиона остановилась. Она уже давно шла на одном упрямстве и нежелании падать прямо на улице и отчаянно высматривала местечко, где можно спрятаться от возможной погони. Мысль о том, что это будет так же глупо, как прятаться под кроватью от грабителя, Алиона прогоняла.

Сейчас они вдвоем стояли у низкой калитки в заборе. Необычность забора была в том, что, в отличии от эльфийских колючих живых изгородей, этот забор был составлен из плотно сросшихся узких стволов с бахромой листвы сверху. В первое мгновение Алионе показалось, что она находится перед забором какой-то тюрьмы, но в тюрьме крайне редко встречаются открытые калитки.

Дверца бесшумно распахнулась, и девушка прошла внутрь, затащив за собой Зая.

* * *

Они находились на заднем дворе какого-то огромного строения, вытянувшегося в длину, как кит. В отличие от тех же самых эльфийских древесных домов, стены здания были составлены из плотно сросшихся стволов и походили на сруб, положенный на бок. Под самой кроной-кровлей тускло светились узкие окошки, внутри здания что-то шелестело и пощелкивало.

«На фабрику похоже…».

Тут Алиона увидела цель.

К задней стене странного здания прижималось вполне себе обычное эльфийское: толстый ствол с шапкой кроны вместо крыши. Вот только дверей и окон в нем не было, вместо них огромной пастью распахнулись широкие ворота.

Это строение Алионе было знакомо. Точно так же в поместье Хетулиона-старшего выглядел сенник.

Сенник — это сено. То есть мягкая удобная вещь, на которой можно лежать, а также в которую можно закопаться так, чтобы при беглом осмотре их не нашли.

Девушка потащила Зая к сеннику.

Сенник в странном здании тоже был необычным. Вернее, необычным было сено: оно состояло из узких листьев, похожих на сушеную осоку, но, в отличие от нее, мягких и совершенно не шуршащих. Лежать на этом сене было все равно, что на куче тряпочек.

А еще оно одуряюще пахло. Нет, не сеном, скорее, какой-то сушеной лекарственной травой, вроде валерианы или чего-то подобного.

Алионе было не до размышлений.

Она затащила Зая на верх лежащей внутри кучи сена, после чего они вдвоем сползли вниз с другой стороны, в уютный закуток у стены.

Снизу — мягкое сено, — сбоку стена и то же самое сено, сверху — сводчатый потолок сенника.

И запах…

Алиона устроила юношу поудобнее, положила ему под голову рюкзак, и прижалась к горячей спине.

— Это, — прошептала она, — Ничего не значит. Так просто удобнее…

Алиона достала боевой кинжал и подумала, что любой эльф, который попытается подобраться к ним, получит выстрел прямо в свое идеальное лицо.

Потом она отогнала дурацкую мысль разрезать бинты на заевой руке и посмотреть, что же он там прячет.

Потом она моргнула.

И выморгнула уже утром.

* * *

Солнечные лучи проникали сквозь раскрытые ворота сенника и освещали внутреннее помещение неярким пыльным светом. Пылинки забрались в нос спящей девушки и защекотали там.

Алиона чихнула и проснулась. Открыла глаза.

Зай, похоже, тоже только что пришел в себя. Он сидел спиной к девушке, обхватив колени руками и его спина с цепочкой выступающих позвонков была такой трогательной, что хотелось обнять и пожалеть.

— Это ты меня вытащила от длинноухих? — спросил он, не оборачиваясь, — Или мне померещилось?

— Я, — осторожно произнесла Алиона. Честно говоря, у нее ломило все тело, болела голова и было нехорошее ощущение, что охотник сейчас выругается и потребует отнести его обратно.

Зай помолчал, а потом… Отчаянный ругатель, он произнес уже столько слов, от которых свернулись бы уши даже у слесаря-сантехника, но того, что он произнес, Алиона не ожидала от него услышать.

Зай тихо сказал:

— Спасибо.

Девушка не успела отреагировать на неожиданное заявление, как юноша поднял голову, принюхался, прислушался к доносившемуся из странного помещения неумолчному шуму, а потом резко обернулся.

Белое лицо, зрачки расширившиеся во всю радужку.

— Ты что… — сипло произнес Зай, — притащила меня на ткацкую фабрику?

Глава 22

Они сидели на сеновале ткацкой фабрики уже полдня. Выбраться отсюда можно было бы в любой момент, может быть, никто из персонала их не увидел бы, но рыжеволосая девушка и парень в женской рубашке, испачканной кровью и сажей, выглядели слишком вызывающе для мирного эльфийского городка. Уже на первом перекрестке ими бы заинтересовалась полиция, на втором же — те, кто их ищет. Так что пришлось сидеть, зарывшись в необычно мягкое сено и ждать ночи. Ждать и надеяться, что эльфийские собаки — и на четырех ногах и на двух — не возьмут их след раньше, чем зайдет солнце.

— Нужно было сразу уходить, — в тристачепырнадцатый раз пробурчал Зай.

Алиона вздохнула. И промолчала. Тему «Почему ты не ушла сразу?» они уже три раза обсудили и два раза поругались. Злобным шепотом, потому что некие личности, рассмотреть которых из-за сена не удавалось, приходили за сеном удручающе нерегулярно и могли заинтересоваться криками под крышей сеновала.

Зай тоже вздохнул и шепотом произнес длинную ругательную тираду в адрес эльфов, из-за которых они торчат здесь, в этом — цензура — сарае, ждут — цензура — вечера и — цензура, цензура, цензура — надоело — цензура — ждать.

Алиона вздохнула еще раз и поерзала, устраиваясь поудобнее. Они с Заем лежали рядом друг с другом, почти касаясь руками. Романтично, наверное… Лежать рядом с юношей на мягком душистом сене… Нет, не романтично. К романтике обычно не прилагается обожженное тело и рыщущие в их поисках эльфы.

Зай выругался еще раз. Даже ругательства начали звучать тоскливо.

— Давай поговорим, — повернула голову Алиона.

Зай повернулся к ней. Расстояние между их лицами — меньше чем вытянутая рука… Алиона неожиданно подумала, что ни разу не была с мужчиной так близко в НАСТОЛЬКО интимной обстановке: лежа, на сеновале, в полумраке…

А глаза у Зая синие, как море…

— Зачем?

— Что «зачем»? — вздрогнула Алиона, вынырнувшая из своих мыслей, в которых присутствовало море, солнце и купальник.

— Зачем говорить?

— Так обычно быстрее время проходит.

— Я не хочу говорить, — Зай отвернулся.

И волосы у него черные… Блестящие, как перья ворона…

— Почему?

— Зачем попусту болтать?

— Не попусту. Если ты расскажешь мне о том, что произошло, я хоть буду понимать, что происходит? Что от тебя хотел тот эльф?

— Ничего.

Вот упрямец… Алиона полежала еще немного и заговорила.

Она рассказала о себе. О жизни, о работе, о матери… Проблемы, которые портили ей жизнь — приставучие коллеги, строгое начальство, бесцеремонная мать — вдруг показались такими… глупыми. Алиона подумала, что если бы Роман еще раз попытался полапать ее, то она не раздумывая влепила бы ему пощечину и не стала переживать о том, что про нее подумает. Надо же, до чего общение с эльфами меняет человека…

Она скомкала рассказ о коллегах и перешла к истории своего перехода в этот мир. Про стерву-Аньку, продавшую ее практически в рабство, про Хетулиона-старшего, про Хетулиона-младшего… Про Настю, девчонку, попавшую в Зеленую Рощу…

— Что скажешь? — Алиона закончила рассказ на своем появлении у лесного дома охотника Джарра. Она чувствовала себя опустошенной, но в то же время спокойной, как гора. Надо же… У нее ведь никогда не было настолько близких подружек, чтобы делиться с ними всем-всем-всем. Кто бы мог подумать, что ее первой подружкой окажется юноша из другого мира, нервный и раздражительный.

Зай молчал. Девушка подумала, что он уснул.

— Вот… — Зай резко замолчал, как будто ухватил себя за язык.

— Дура? — уточнила Алиона. Ну а как еще можно назвать человека, повевшегося на сказку о сказочных эльфах?

— Сука, — закончил Зай и тут же поторопился добавить, — Не ты. Подружка эта твоя, Ан-ка. Продать человека эльфам… Это…

Он вполголоса выругался, вплетя в одну фразу и незнакомую ему Аньку и знакомого аптекаря.

— Это из-за травы тебя эльфы пытали? — спросила Алиона.

— Из-за нее, — пробурчал Зай, — И из-за аптекаря. Тварь.

— Зачем она им нужна?

— Не знаю.

Почему-то Алионе показалось, что Зай врет. Он знает, зачем эльфам нужен этот «подорожник» или, по крайней мере, догадывается.

— А что это за трава?

— Эта трава — просто трава.

Точно, врет.

Девушка не стала допытываться дальше. Если не говорит — значит, это тайна. Стоит уважать тайну человека, который ради нее вытерпел пытку огнем.

— Грудь болит? — сочувствующе спросила она.

— Не очень.

В рюкзаке Зая нашлась плоская баночка с мутно-зеленой мазью, пахнущей болотом, которая быстро сняла опухоль и синяки с лица Зая, уменьшила боль ожогов на груди и вылечила бы ожог на левой ягодице девушки, вот только она застеснялась и не попросила мазь, о чем теперь жалела.

— Зай, а зачем ты обозвал Хетулиона?

— Кого?

— Ну, того эльфа, который пришел за мной?

— А, этого вспыльчивого файриона. Просто так. Вдруг, думаю, он взбесится настолько, что убьет меня. И от пыток избавлюсь и тебя не тронут. Зачем тебя пытать, если я уже помер?

Алиона поежилась. Зай вот так просто рассуждает о смерти, что мурашки по спине бегут.

— Зай, а что такое файрион? И файр, ты так эльфов называешь иногда. Если что-то неприличное — можешь не говорить.

— Да что там неприличного… Только не вздумай при эльфах их произносить. Для них это — оскорбление.

— А что эти слова означают?

— Файр — означает «смертный». Эльфы живут в десять раз дольше людей, но все-таки не вечно, так что для них лишнее напоминание о том, что они от людей не очень-то отличаются, оскорбительно.

— А файрион?

— О, это самое страшное оскорбление для эльфа… — Зай усмехнулся и перевернулся на бок, лицом к девушке, — Означает «сын смертного». Сразу оскорбляешь и самого эльфа и его отца и его мать… Если после этого не убьют — считай, что повезло.

— Значит, тебе повезло? — хихикнула Алиона, и тоже легла на бок.

— Да, — с улыбкой согласился юноша — немногие могут похвастаться тем, что обозвали эльфа и остались живы. Застегни куртку… огонек.

Ох, елки зеленые! Одежда распахнула, а рубашку Алиона передала в фонд помощи полуголым охотникам. Покраснев, как помидор, девушка спрятала свои выглянувшие на волю прелести.

— Почему это я «огонек»?

— А кто? Яркая, рыженькая и после твоего ухода сгорело целое здание… Вылитый огонек.

Алиона смутилась. «Господи… Я сижу на сеновале, в другом мире, за мной охотятся эльфы, а я краснею от немудреного комплимента, полученного от мальчишки-охотника… Что со мной творится?»

— А… А… А что это эльфы изображали кинжалами? — нашлась она, чтобы только уйти от ставшей вдруг скользкой темы.

— А, это… — Зай зевнул и лег на спину, — Вызов на кинжальную дуэль. Старая традиция эльфов. Они всегда вызывают друг друга на дуэль, когда не могут решить, кто должен уступить. Вроде как люди монетку кидают…

* * *

Они полежали еще немного, болтая о всяких пустяках. Алионе было легко и свободно, она забыла о том, что их ловят, что они прячутся, что Зая она знает от силы неделю. Казалось, что он всегда был рядом с ней, с самого детства. Было невозможно представить, что было время, когда она его не знала… Надо же. Оказывается, чтобы подружиться с человеком, достаточно пролежать с ним целый день на сеновале. Забавно.

Алионе никогда не было так легко с человеком…

А потом она спросила о его руке.

Зай побледнел, покраснел, пошел пятнами… Фыркнул и отвернулся, пробурчав, что не желает разговаривать об этом.

Алиона лежала, смотрела на тощую спину и мысленно кляла себя последними словами, благо после общения с Заем запас этих самых «последних слов» у нее значительно увеличился.

Юноша дернулся и резко сел:

— Собаки, — прошептал он.

В самом деле, вдалеке, где-то в другом конце улицы, слышался собачий лай. По спине девушки пробежал холодок.

— Может, собаки просто так лают? Может, это не за нами…

— Нет, — Зай медленно покачал головой, вправо-влево, — Я знаю этот лай. Так лают псы, когда идут по следу. А кого им еще выслеживать посреди города? Зайцев? Они идут к нам. Нужно бежать.

Алиона надела рюкзак и встала на пружинистом сене:

— К калитке? — спросила она.

— Нет, — Зай стал сухим и деловитым, — Увидят.

Его лицо внезапно задергалось.

— Придется, — произнес он сквозь зубы, — идти через фабрику.

Он указал на дверь в торцовой стене сеновала, через которую работники обычно уносили куда-то охапки сена.

По лицу Зая пробежала еще одна судорога.

— Терпеть их не могу…

— Кого? — спросила Алиона, но юноша не ответил. Он надел свой рюкзак и потянул Алиону за руку.

А у него теплые ладони… Что за бред лезет в голову?!

Они вдвоем съехали с сенной кучи и подошли к двери.

— Ну… — Зай несколько раз вдохнул-выдохнул, как будто перед нырянием в ледяную воду, — Пойдем.

Они проскочили через низкую дверцу и оказались в огромном длинном помещении, наполненном шуршанием и пощелкиванием. Посередине него шел узкий проход между рядами стеллажей. А на них…

На стеллажах находились ткачи.

Огромный черные лохматые пауки. Величиной с волка.

Тысячи пауков.

* * *

Три эльфа с короткими боевыми мечами на поясах скучали на улице у вытянутого вдоль улицы дерева-здания: то ли фабрика, то ли мастерская, то ли оранжерея… Смертный мальчишка, где-то ухитрившийся найти один из осколков былых войн и его подружка с эльфийски рыжими волосами как будто сгорели в огне…

В огне?

— Мои уважаемые товарищи, не испытываете ли вы ощущения, что в воздухе появился запах дыма?

Эльфы синхронно повернулись к широким двустворчатым дверям фабрики-мастерской-оранжереи, из-под которых выбивались белые струйки…

Двери распахнулись и из них, в клубах дыма, вывалилась на улицу щелкающая хелицерами черная миллиононогая волна…

— Лесные небеса, это же пауки!!!

Глава 23

Вал восьминогих ткачей, разбежавшихся по городу, навел шороху. Пауки пробегали по улицам, свисали с ветвей деревьев-особняков, проникали в дома. Трудно оставаться невозмутимым, когда на плечи тебе прыгает такое создание, как ткацкий паук. Пусть существами они были мирными и никого не кусали и не вредили иным способом, разве что иногда им в головогрудь вступала какая-то мысль и они начинали распускать попавшуюся им в лапы одежду на нити. По городу уже бегало несколько полуобнаженных девушек и несколько довольных пауков с разноцветными клубками.

Пострадавшие от пауков тем или иным образом, в основном, были людьми. Эльфы не разбегались с криками и визгами при виде монструозных пауков, они просто ухитрялись как-то ловко исчезать, стоило только возникнуть подозрению, что поблизости находится паук.

Ткацкая фабрика гудела, пожираемая огнем, вокруг, держась за ушастую голову, бегал, растеряв всю эльфийскую невозмутимость, владелец, уважаемый господин Лотарион. Стоило помещение дорого, не говоря уж о тканях и пауках, а пожарные не торопились гасить пламя.

Пожарные, может, и торопились бы, но, как выяснилось, пауков смертельно боятся не только эльфы и слабонервные девушки. Пожарные водяные слоны отчаянно ревели, задрав толстые хоботы и колыхая опавшими боками: всю ранее всосанную воду они истратили, сбивая струями мечущихся по пожарной части пауков. Один из слонов от испуга проломил забор, застрял и теперь истошно вопил, крутя хоботом, как грузовой вертолет.

В общем, паника в доселе мирном городке вышла знатная. В суматохе никто не обратил внимания на парочку молодых людей, целенаправленно продвигающуюся в сторону леса.

Вымазанный в саже, но довольный, как грешник, успешно сбежавший из ада, Зай только что не пританцовывал. Алиона во время побега с ткацкой фабрики споткнулась, и толпа пауков пробежала по ней к выходу. Сильно они ее, конечно, не затоптали — все-таки пауки, не кони — но зато располосовали куртку, которая теперь выглядела так, будто была сделана из маскировочной сетки: с одной стороны маскировочная, с другой — все-таки сетка. Плюс кто-то из восьмилапых оторвал и унес с собой капюшон, в итоге рыжее пламя волос Алионы можно было рассмотреть с другого конца городка.

— А если меня кто-то узнает? — игриво спросила она у охотника. Бурлящий адреналин — а вы попробуйте оказаться в горящем помещении, полном пауков, посмотрите, сколько его выделится у вас — толкал на какие-то шальные поступки.

Зай, судя по всему, страдавший, в смысле, наслаждавшийся, от того же переизбытка гормона, остановился, достал из рюкзака холщовый мешочек и напялил на голову девушки. Проблема волос была решена. Теперь Алиону могли признать за сбежавшую из психушки, но только не за бывшую «игрушку».

Она посмотрела на Зая. Тот посмотрел на девушку и неожиданно расхохотался. Алиона, осознавая, как глупо она выглядит, рассмеялась в ответ.

Посреди заполненного пауками города стояли два юных человека. Они смеялись и чувствовали себя абсолютно счастливыми.

* * *

Уже давно стемнело, когда извилистая лесная тропинка наконец закончилась, упершись в низкую округлую дверь в стволе охотничьего домика.

— А кто здесь живет? — зевнула Алиона. Мандраж давно закончился и навалилась усталость, тянуло ко сну.

— Летучие мыши, — буркнул Зай. Он тоже вернулся к своему обычному злобно-раздраженному состоянию. Хорошему настроению охотника не способствовало то, что по дороге он поскользнулся на узком бревне, переброшенном через сонный ручей, упал в воду, промок и весь вывозился в липком иле.

— Что они здесь делают?

— Живут.

— Серьезно?

— Нет, с песнями и карнавалами.

Алиона надулась и постучала в дверь. Никто не ответил.

— Громче стучи, — Зай сел на крылечко и снял чавкающие сапоги. Перевернул и потряс. Ничего не вылилось.

Алиона послушно постучала громче. Потом еще громче. Потом до нее дошло:

— Там никого нет?

— Нет, — Зай пошевелил длинными пальцами босых ног.

— Тогда зачем ты сказал мне стучать громче?

— Ну а вдруг кто-то все-таки есть?

— А куда делись хозяева?

— Уехали.

— Куда?

— В человеческую Империю.

Дверь бесшумно отворилась, показывая обстановку внутри. Полное впечатление, что люди не уехали навсегда, а просто вышли ненадолго: заправленная кровать, посуда на полках, чайник, висящий над очагом.

— Почему они все бросили?

— Потому что лучше быть нищим, но живым, чем богатым, но мертвым.

Больше вопросов девушка не задавала.

* * *

В очаге прогорал огонь, на веревках сохла одежда Зая и длинные ленты бинтов, которыми он обматывал руку. Сам Зай сидел в глубоком кресле, закутанный в колючее шерстяное одеяло и делал вид, что совсем не стесняется устроившейся на кровати Алионы. Та, чтобы не смущать его, старалась не смотреть в ту сторону. Тем более, что ее глаза все равно упорно возвращались к кружке с ароматным травяным чаем и глиняной плошке с янтарным вареньем из неизвестных плодов, вкусным, как… как что-то очень вкусное. Алиона задумчиво облизала ложечку и пришла к выводу, что сейчас она хочет спать, а не заниматься сравнительным анализом вкусовых качеств продуктов. Девушка зевнула и прилегла на подушку. Совсем ненадолго.

* * *

Проснулась Алиона уже глубокой ночью, резко и внезапно, как иногда бывает, когда приснится что-то страшное, не оставившее воспоминаний. Только сердце билось часто, как заводная игрушка.

Судя по всему, сегодня было полнолуние: яркий толстый луч падал из окошка, упираясь в спящего на кресла Зая. Одеяло сползло до пояса, обнажая тощее тело юноши: торчащие ребра, вязь ожогов, оставшаяся после эльфийских пыток, впалый живот с темным пятном пупка, тонкая рука, свисающая до пола… Рука?

В животе Алионы вместо бабочек, которые чуть было не запорхали, каркнула ворона. Девушка вполне отчетливо, насколько это возможно в лунном свете, видела ту самую руку, которую Зай так упорно прятал от чужих глаз.

В голове девушки сложились два понятия «рука» и «лунный свет», дав в сумме страшное словосочетание «лунная белизна».

Так Зай не шутил? Он и вправду смертельно болен?

Алиона осторожно сползла с кровати и, бесшумно ступая босыми ногами, подошла к креслу. Наверное, она была первой девушкой в мире, которая подкрадывалась к спящему мальчику, чтобы рассмотреть его руку.

Она тихонько протянула пальцы вперед…

«Лунная белизна, — прозвучало в ее голове воспоминание, — Лунная, потому что заразиться ею можно только если дотронуться до меня при лунном свете…»

Девушка отдернула руку и тут же мысленно выругала себя за легкий укол брезгливости. А потом выругала себя второй раз, когда представила, что бы сказал ей Зай, если бы узнал, что она заразилась его болезнью по собственной глупости. После чего наступило время третьего раунда самокритики, когда Алиона вспомнила слова Кода об этой болезни полностью: «…да еще потому, что в лунных лучах она светится».

Рука юноши не светилась.

Да и белой она не была: вполне обычная, чуть загорелая человеческая рука. Никакой чешуи, ран, язв… Ничего.

Прятать под бинтами было нечего.

Тогда зачем? Зачем эти постоянные бинты, нежелание показывать руку, зачем?

Было в этом что-то странное, какая-то тайна, связанная с тем непонятным подорожником, из-за которого их предал аптекарь, и эльфы гоняли по городу, как зайцев, а потом пытали раскаленным железом…

Алиона дотронулась кончиками пальцев до таинственной руки, провела вверх до самого плеча, ощущая холодную кожу — замерз, бедняга… — поправила упавшие на лицо пряди черных волос и, поддавшись нахлынувшей волне чувств, в которой смешались и жалость, и благодарность, и симпатия, и многое, многое другое, поддавшись внезапному порыву, девушка обняла Зая за шею и осторожно поцеловала в губы.

На секунду ей показалось, что сейчас грянет гром и прозвучат фанфары, но, видимо, такое случалось только в сказке: ничего не произошло. Разве что губы юноши чуть дрогнули, как будто отвечая на поцелуй. Но нет, он продолжал крепко спать.

Алиона дотронулась ладонями до собственных щек: те горели, как угли, и вовсе не от простуды, которой, кстати, и не было.

«Что ты делаешь? Это же неправильно… Так нельзя…».

Она поцеловала юношу еще раз. И еще.

Зай пошевелился.

Одним прыжком девушка оказалась на кровати, в мгновение завернувшись в одеяло и отвернувшись к стене. Сердце колотилось, чуть не проламывая ребра изнутри.

— Не отдам… — прошептал во сне юноша, — Никому не отдам…

Девушка чувствовала, что когда-нибудь Зай расскажет ей о том, что не так с его рукой, но, несмотря на извечное девичье любопытство, она не спросит первой и никогда ни за что не расскажет, ЧТО произошло этой ночью в брошенном охотничьем домике посреди бескрайних лесов эльфийского королевства.

Никогда.

Глава 24

Утро пришло к спящей Алионе с солнечными лучами, пением птиц — как же надоели эти орущие создания! — и словами:

— Нам нужно идти.

Девушка потянулась и открыла глаза. Возвышавшийся над ней Зай требовательно дернул ее за плечо:

— Нам нужно идти, — монотонно произнес он.

С этими словами он потянул за край одеяла, которое не замедлило скользнуть с Алионы. Она быстро поблагодарила всех богов за то, что вчера все-таки решила одеться перед тем, как заснуть. А то сейчас лежала бы, прикрытая одним лишь загаром (и того почти нет).

— За-ай, ну еще пя-ать минут…

Так хотелось хоть немного отвлечься от гонки, побыть просто девушкой, полениться… Интересно, если Зая попросить сделать кофе — он сделает? Хотя, зная охотника, можно скорее предположить, что тот разразится ругательствами, кинет в нее чайником и выльет кофе на голову.

— Нам нужно идти.

Алиона оборвала зевок на середине и встревожено посмотрела на Зая. Ей не понравились сильные механические интонации в его голосе. Как будто говорил испорченный робот. Да и вообще…

Зай выглядел немного неадекватно. Он был полностью одет, умыт, причесан, даже бинты заняли свое привычное место на левой руке. Но при этом все было как-то… как-то не так… Одежда перекошена, волосы причесаны только наполовину, на другую половину они торчат как перья бойцового петуха — во все стороны, взгляд стеклянный… Только бинты намотаны настолько тщательно, что одно это уже начинает пугать.

Алиона присмотрелась внимательнее:

— Зай, с тобой все в порядке?

— Со мной все в порядке, — прохрипел тот.

Прохрипел?

Девушка дотронулась до влажного лба юноши.

— Пшшш… — озадаченно произнесла она. Лоб был горячий, как камни в парной.

— Нам нужно идти.

— Зай, ты болен!

— Со мной все в порядке, — Зай качнулся и вцепился в спинку кровати, чтобы не упасть.

— У тебя температура!

— У всех людей температура.

— У тебя она высокая!

— Она у меня совершенно нормальная, — с этими словами Зай рухнул плашмя.

* * *

Да, вчерашнее купание в ручье не прошло даром: Зай простудился и заболел. Его трясло, но отчаянно кашлял и вообще — действительность воспринимал слабо. Самое же плохое, что он наотрез отказывался признавать себя больным и собирался идти. Вот, сейчас, сейчас он встанет с кровати… встанет… ладно, сползет, поднимется на ноги… поднимется… я сказал, поднимется…

Алиона со вздохом ухватила «здорового» за подмышки и подтащила к кровати. Ох уж эти мальчишки, любого возраста, все-то им нужно доказывать, что круче их только горы, а выше — только звезды…

— Нам нужно идти, — пропыхтел Зай из-под кучи одеял.

— Нужно, нужно… — успокаивающе произнесла Алиона, решая сложную задачу: можно ли погладить Зая по руке или это будет слишком интимным жестом?

— Я пошел… — Зай осознал безуспешность попытки выбраться из-под одеял и устремился выползти с другой стороны. И запутался в них.

— Ох, Зай-зайчик… Чем тебя лечить?

На свет вынырнула взлохмаченная голова с горящими глазами:

— Травы, — неожиданно отчетливо произнес Зай, — Отвар трав. И завтра я буду здоров как…

Он замолчал.

— Травы… — вздохнула Алиона, — Травы — это хорошо. А где их взять?

Нет, она, конечно, понимала, что взять их можно в лесу. Но как найти травы, пригодные для лечения от простуды и как их отличить от какой-нибудь белены?

— Как совершенно здоровый человек, — закончил Зай свою мысль, — Для отвара нужны травы: Lavandag gassui, Meneglass orui, Laurenhen and…

Он назвал еще с десяток названий. С тем же успехом он мог бы говорить по-китайски: Алиона не поняла ни слова.

— Зай, я очень сильно сомневаюсь, что на траве в лесу висят таблички с названиями, да еще и на эльфийском. Нет, может, на эльфийском они и подписаны…

Кто этих эльфов знает?

— …но я все равно не пойму. Где взять эту траву?

Зай сел на кровати, замотанный в одеяло и похожий на немца под Сталинградом:

— У хозяев дома должны были остаться запасы трав.

* * *

Запасы действительно нашлись: аккуратные пучки сушеных трав висели на чердаке. Даже подписанные. На эльфийском.

Алиона снимала каждый пучок с крючка и несла вниз, показывать Заю. Тот пристально вглядывался в принесенное и говорил отнести обратно. Или отложить для приготовления лекарства. Алиона искренне надеялась, что у юноши не двоится в глазах и она не напоит его каким-нибудь волчьим лыком.

Опознать из всего покрошенного в котелок ей удалось только Lavandag gassui, оказавшийся обычным зверобоем, который любила добавлять в чай соседка тетя Зина.

Зай выхлебал варево прямо из котелка, давясь и обжигаясь, откинулся на спину и затих. Потом натянул одеяло до самых глаз и затих надолго.

— Зай, — осторожно спросила Алиона, когда неподвижность охотника начала ее пугать, — Ты жив?

— Да, — отрывисто произнес тот. И опять замер.

Алиона посидела с ним рядом, встала, походила туда-сюда, помыла посуду, помыла котелок, попробовала на вкус отвар — как крепкий чай, смешанный со стогом сена — порылась в шкафчике, нашла глиняную банку с темно-оранжевым вареньем, по вкусу — апельсиновым…

— Зай, ты жив?

— Да.

…вскипятила воду в котелке, заварила чай из зверобоя, попила с вареньем, поставила порцию для Зая, посидела за столом, задумчиво глядя на юношу и поедая варенье, помыла пустую банку…

— Зай, ты жив?

— Вот что ты будешь делать, если я скажу «нет»?

После этих слов юношу начало трясти.

* * *

Озноб колотил Зая так, что кружка с чаем в его руках расплескивалась во все стороны. Алиона попыталась напоить его сама, но зубы охотника стучали о край кружки так, что девушка всерьез за них опасалась.

Зай обливался потом под двумя толстыми одеялами, но все равно не мог согреться.

Девушка посмотрела на содрогающуюся кровать и приняла решение. Потом несколько раз глубоко вздохнула, откинула край одеяла и нырнула в жаркую темноту. Плотно прижалась к худому, трясущемуся, горячему, но такому замечательному телу.

— Огонек… Не надо… Я… Не надо…

— Успокойся, — прошептала она ему на ухо, — Я просто полежу рядом с тобой.

«Ага! — надрывался где-то в глубине души голос совести, — Просто полежу рядом! Просто полежу рядом в одной кровати с мальчиком под одним одеялом! С тобой такое когда-нибудь было?»

«Нет. Но ведь мы не делаем ничего ТАКОГО!»

«Ничего ТАКОГО! Еще скажи, что не хочешь ничего ТАКОГО!»

Алиона прижалась покрепче к дрожащему Заю и поняла, что самой себе врать не стоит: она с превеликим удоволсьтвием оказалась бы в одной постели с Заем — именно с Заем — в совершенно ДРУГОМ положении. И пусть даже подумать об этом страшновато — все-таки впервые — но никаких препятствий, кроме этого самого страха неизвестности, она не видит.

А ведь раньше Алиона никогда не думала о знакомых парнях, как о… Как о… Возлюбленных?

Она влюбилась?

Влюбилась?!

Влюбилась в юношу, почти мальчишку, моложе ее самой — да, всего на пару лет! Но моложе! — лесного охотника, живущего в эльфийском королевстве, грубияна и поджигателя ткацких фабрик?

Влюбилась?!

Это невозможно!

«Ну самой себе-то не лги…»

* * *

Звездное небо в мире эльфов было совершенно особенным. Если на Земле, взглянув ночью на небо можно увидеть… Кхм, в основном отблеск фонарей и редкие искорки звезд. Вот если выбраться на природу, дождаться ночного ясного неба, то можно увидеть черный бархат с густой россыпью алмазов. Это в нашем мире. В мире же эльфов вы увидите сплошной слой этих самых алмазов, за которым черноты космоса уже не рассмотреть. Если здесь вообще есть космос, может, звезды вполне реально приколочены к хрустальному своду серебряными гвоздиками.

Если в нашем мире созвездие выглядит как набор точек, в котором можно увидеть все, что угодно, в зависимости от собственной фантазии: хоть ковш, хоть медведицу с хвостом, хоть лося, хоть повозку, то в мире эльфов звездные скопления складывались во вполне отчетливые фигуры. Хотя… Здесь вместо теста Роршаха вполне можно было использовать эти самые созвездия.

Алиона сидела на крыльце и рассматривала видневшуюся над кронами деревьев звездную фигуру: то ли астра, то ли актиния, то ли Ктулху в ужасе.

Зай спал, успокоившийся после того, как прошел озноб…

Скрипнула дверь. А вот и не спал.

— Как ты, Зай?

— Жив, если ты об этом, — замотанный в одеяла юноша присел рядом с девушкой.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я себя не чувствую… — Зай осторожно покосился на девушку, — Тебе не холодно?

Внутри Алионы прокатилась горячая волна.

— Немного…

Зай накрыл ее краем одеяла и бережно прижал к себе.

— Спасибо тебе, — прошептал он.

Алиона промолчала. Любой ответ казался ей безнадежной банальностью.

Они сидели на крыльце под одним одеялом и молчали.

— А я на звезды смотрю, — наконец сказала девушка.

— Хочешь, — робко спросил Зай, — я покажу тебе звезды Спектра?

— Хочу, — Алионе было все равно, на что смотреть, лишь бы вместе с ним.

Юноша выпростал руку из-под одеяла и указал на небо:

— Вон, видишь? Ярко-зеленая звезда.

— Вижу. Как она называется.

— Так и называется: Calen, Зеленая. Это — звезда Малого Спектра. Их всего семь: Красная, Оранжевая, Желтая, Зеленая, Голубая, Синяя и Фиолетовая…

— Как цветов радуги?

— Точно. Звезды Спектра окружают планету кольцом, вдоль них проходит видимый путь Солнца. В него, кроме звезд Малого Спектра входят еще пять звезд Большого Спектра: Розовая, Коричневая, Черная, Серая и Белая. И есть еще две звезды Великого Спектра: Серебряная и Золотая. Солнце так их и проходит: сначала красную, потом оранжевую, желтую, зеленую, голубую, синюю, фиолетовую, розовую, коричневую, черную, серую, белую, серебряную и золотую. А потом опять идет через красную и так по кругу…

— А как может быть черная звезда?

— Это и не звезда вовсе: клочок черной туманности, загородивший звезды. Названия им придуманы не совсем по цветам, скорее подогнаны: Белая звезда — немного голубоватая, а Серебряная — просто белая… Каждый цвет имеет свое значение и считается, что каждый человек, родившийся под определенным цветом обладает теми качествами, которые этот цвет дает…

«Как знаки Зодиака…»

— А ты под какой звездой родился?

— Под Красной.

— А что означает красный цвет?

— Смотря у кого. Эльфы много тысяч лет назад сдвинули круг значений цветов от естественного на две звезды. У людей свободу и верность означает красный, у эльфов — желтый, у людей мудрость и открытость — оранжевый, у эльфов — зеленый. Белый у эльфов стал серебряным, черный — белым…

«Вот так, — подумала Алиона, — Вот так просто. Сдвинул значение цветов — и красное стало желтым, а черное — белым… Добро — злом, а зло — добром… Такое красивое небо, как под ним могла появится такая мерзость, как эльфы?…».

— Откуда ты столько знаешь о звездах?

— Я жил в лесу. Вечерами иногда не было других занятий, кроме как смотреть на звезды. А еще у меня были книги…

Девушка посмотрела на Зая. Близко-близко, совсем рядом сияли его глаза, самые синие, ярче любых звезд любого Спектра.

Оба покраснели.

Алиона осторожно дотронулась до тонкой шеи Зая, до светло-серого пятнышка, выглядывавшего из-под распахнувшегося ворота рубашки.

— Ты испачкался…

Зай, не отрывая взгляда от девушки, прикоснулся к ее пальцу и провел по нему до собственной шеи.

Зрачки расширились. Лицо юноши из красного стало розовым, потом бледным, а потом — белым как мел. Он резко отстранился от Алионы, запахнул рубашку и попытался вскочить, запутавшись в одеяле.

— Нам нужно идти, — бормотал он, — Немедленно. Немедленно!

Глава 25

Поутру они отправились в путь, к неизвестному Алионе дядьке. Дядьке, в буквальном смысле: тот, к кому они шли приходился родным братом отцу Зая и, соответственно, родным дядей самому юноше. Зай по непонятной для Алионы причине был твердо уверен, что дядька Грок сумеет снабдить их документами, деньгами и помочь выбраться из страны. Почему юноша так думал, Алиона не знала, а пытать еще недавно тяжелобольного не хотела.

Отвар из трав на самом деле оказал чудесное действие: на следующий день Зай поднялся с кровати без кашля, без насморка и без температуры. Ну а то, что выглядел он при этом так, как будто выбрался не из постели, а из могилы — так он, если честно, красавчиком, вроде Бреда Питта, и не был никогда.

Если подбирать сравнение, то Зай был похож… Пожалуй, из голливудских актеров — ни на кого. И вообще ни на кого из современных актеров. А походил он, если все ж таки подбирать кинематографическое сравнение — на Василия Ланового в роли Павки Корчагина из старого-престарого давным-давно виденного фильма «Как закалялась сталь». Такой же высокий, тощий, разве что без коммунистического блеска в глазах…

Вспомнив фильм, Алиона помрачнела. В фильме — и в книге — Павка Корчагин стал полуслепым парализованным инвалидом. Так что, учитывая, что с Заем творится неизвестно что — не самое лучшее сравнение.

Несмотря на требование «отправляться немедленно!» вышли они все-таки только тогда, когда солнце окончательно встало. Так сразу сорваться с места не получилось: нужно было собрать вещи, запастись провиантом и обыскать дом на предмет одежды, так как одежда Зая наверняка уже известна всем заинтересованным лицам, а одежда Алионы после знакомства с паучьими лапами напоминает кружевное белье, но уж никак не одежду, приемлемую в культурном обществе.

С одеждой повезло: Зай торжествующе извлек из шкафа деву белые холщовые куртки с капюшонами, надежно скрывающими лицо. Оказывается, тот самодельный капюшон, который он сделал в свое время из куска ткани, в настоящее время безнадежно погибший в паучьей волне, был не просто так. В королевстве эльфов Тениндор — да и не только в нем — существовала некая полусекта-полурелигия, члены которой ходили именно в такой одежде: с капюшонами, скрывающими большую часть лица. Видимо, именно к ней принадлежали сбежавшие владельцы древесного дома, так что теперь компрометирующие волосы Алионы и компрометирующее выражение лица Зая — тот хмурился и выглядел как особо опасный террорист в международном розыске — были надежно скрыты в темной глубине капюшона. Правда, у этой маскировки были и свои недостатки: согласно тем же религиозным воззрениям, члены секты обязательно душились в неимоверных количествах, так что теперь за Алионой и Заем тянулся густой шлейф тяжелого сладкого запаха мандаринового варенья. В доме нашлись только такие духи.

Также Зай плотно замотал шею толстым шерстяным шарфом, мотивируя это тем, что горло продолжает болеть, и ненатурально кашляя. Хотя Алиона прекрасно понимала, что дело не в простуде. Юноша прячет от нее пятно, появившееся у него на шее, пятно, имеющее прямое отношение к вечно забинтованной руке и к их спешке.

Зай болен. И болен серьезно.

Но, проклятье эльфов, ЧЕМ?!

Она видела его руку, пусть в лунном свете, но вполне отчетливо! Не было на ней ни ран, ни язв, ни пятен любого цвета, ни белого, ни серого, ни зеленовато-пурпурного!

Алиона понимала, что, даже узнай она, чем болен Зай, это ничего не изменит. Она не врач, не медик, даже не медсестра. Чем она может помочь? Ничем.

Но от неизвестности хочется выть…

* * *

Зай, кстати, совершенно не походил на смертельно больного. Он пер по лесу как лось, разве что стал еще более раздражительным. Во время ходьбы он вполголоса ругался буквально на все: на деревья, которые торчат не там и не так, на траву, которая выросла не там, где надо и не выросла там, где надо, на дурацкий капюшон, на идиотский запах духов, на проклятых эльфов и на все остальное вместе взятое… Единственный объект, на который не были обращены его проклятья — это Алиона.

Девушка не могла понять: ей не достается потому, что Зай сдерживается или же он просто испытывает к ней некие чувства, сходные с теми, которые испытывает она сама? Единственное, что она точно выяснила: стоит ей заговорить с Заем и он успокаивается, прекращает клясть какой-нибудь трижды несчастный куст, который задел его веткой, и начинает разговаривать почти человеческим языком.

Вот так они и шли по лесу: стоило Алионе заметить, что из-за покачивающегося впереди рюкзака начинает доноситься все более и более громкая ругань, как она тут же срывала первую попавшуюся травинку и забегала вперед:

— Зай, а Зай!

Ругань стихала, как штормовое море после вылитой бочки масла:

— Да, Огонек.

Ее имя охотнику почему-то не нравилось.

— А что это такое? — Алиона, наивно хлопая ресницами, протягивала ему стебелек, на котором росли в разные стороны четыре крупных листа, между которыми пряталась единственная сочная черная ягода.

— Это Gorthhen Canadlass, также именуемый черноглазка. Отвар используется при лечении лихорадки, настойка на спирту — при лечении болезней горла, глаз, головокружении и сонливости. Свежие ягоды, принятые внутрь, помогают от излишней болтливости.

— Значит, их можно есть? — с сомнением рассмотрела глядящую на нее ягоду Алиона.

— Можно. Наверное.

— Что значит «наверное»?

— Ну, все мои знакомые знали, что черноглазка ядовита, поэтому никто не ел…

Тьфу! Как чувствовала подвох!

— …но, наверное, нет причин для того, чтобы эту ягоду было невозможно съесть.

— Ага. Есть можно, только отравишься.

— Ну почему сразу «отравишься»… Таким маленьким количеством сразу не отравишься. Сначала будет рвота, колики, понос, головокружение. Потом только сердце остановится.

— Спасибо. Утешил… — выбросила опасную травку Алиона.

Вот так и шли.

* * *

— Зай, что это такое?

Они с охотником осторожно выглядывали из-за кустов на довольно диковинное зрелище.

Лес кончился.

Эльфийский лес всегда выглядел как волшебный дворец: колонны древесных стволов, поддерживающих зеленые своды крон, изумрудный ковер мягкой травы, редкие шапки кустов… И он всегда медленно сходил на нет: деревья становились ниже и реже, в лиственном потолке появлялись проплешины и окна, кусты становились гуще и наконец, продравшись через них, ты выходил на открытое место: поле или опушку.

Сейчас лес кончился СРАЗУ. Как будто его вырубили на огромной площади, если можно представить вырубку без пней и куч веток, покрытую все тем же ровным травяным ковром. Открытая площадь медленно поднималась к середине, превращаясь в невысокий холм, исчерченный узкими песчаными дорожками, пересекавшими холм в разнообразных направлениях. На холме росло Дерево.

Стометровый, без преувеличения, пирамидальный гигант, похожий на новогоднюю елку-переростка.

— Это — дерево.

— Зай, я вообще-то и сама вижу, что это дерево.

— Это не просто дерево, — задумчиво проговорил юноша, — Это — магический вяз.

— Он выращен с помощью магии? — вязы Алиона представляла себе несколько поменьше.

— Нет. Он создает магию.

— Как это? — для девушки магия была… ну… магией. Чем-то, что не нужно создавать.

— Ты видела все эти магические эльфийские предметы… да вон, хоть боевой кинжал?

— Ну?

— Откуда они берут магию?

— Ладно. Откуда?

— Ее создают вот эти деревья: магические вязы. Они собирают энергию солнца, превращают ее в магическую, и распространяют во все стороны. Чем выше дерево, тем на большем расстоянии от него будут действовать магические предметы. Но все равно это не очень-то большое расстояние, не превышающее нескольких десятков миль. Поэтому эти деревья равномерно рассажены по всей стране…

— Понятно. Вроде вышек сотовой связи.

— При чем здесь пчелы?

— Неважно.

— Нет, все-таки при чем здесь пчелы?

Алиона задумалась. А правда, почему системы сотовой связи называется СОТОВОЙ? Где соты?

— Давай, я подумаю и потом тебе объясню, — выкрутилась она.

Зай послушно согласился. Хотя неделю назад он бы вымотал из Алионы душу, но все-таки добился бы ответа.

— Значит, — переспросила Алиона, — Это обычный магический вяз?

— Нет. Необычный, — неожиданно разрушил сложившуюся было картинку Зай, — Этот — гораздо выше обычного, обычные растут возле больших городов, а не посреди глухого леса, и их не окружает вот такая вот оградка.

В самом деле, вокруг древесного гиганта где-то на расстоянии пары десятков метров от неожиданно кончившегося леса тянулась ровная изгородь из кустов, аккуратных, как будто их каждый день подстригала орава садовников.

— Что не так с этой изгородью? Возле особняка Хетулиона росла такая же.

— Не такая. Это эреглайн, «колючка». Ее сажают только возле особо важных объектов…

Зай замолчал.

— Каких, например?

Юноша молчал, пристально вглядываясь куда-то в сторону.

— Например, — напряженно прошептал он, — вокруг Зеленой Рощи… А еще обычные вязы не патрулируют с такими вот собачками…

По тропинке вдоль кустов шагали два эльфа. В серебристых рубахах с закатанными рукавами, с короткими мечами на поясе. Перед ними на поводках двигались два пса: высоких, остроухих, дымчато-серые, с белыми чепрачными пятнами на спине.

— Эльфийские момахэ. Лучшие в мире псы-охранники. Они тоже охраняют Зеленую Рощу…

По спине Алионы пробежали мурашки:

— Ты хочешь сказать… Это — она?

— Нет. Зеленая Роща совсем в другой стороне…

— Ну…

— Но она — не единственное место смерти.

Зай резко потянул носом:

— Лесные небеса! От нас же разит, как от взбесившегося апельсина!

Как же они побежали! Остановились только когда от непонятно-страшного дерева отбежали километра на полтора-два.

— Как ты думаешь? — отдышавшись, спросила Алиона, — Собаки нас почуяли?

— Ветер дул в нашу сторону… Надеюсь, нет.

Они посмотрели друг на друга и побежали дальше.

* * *

Еще пара дней путешествия по эльфийским лесам, с разговорами сразу обо всем и ни о чем серьезным и приключениями, вроде встречи с единорогом…

Алиона не поверила своим глазам, когда утром из тумана им навстречу вышел ослепительно-белый зверь с золотым витым рогом. Самый настоящий единорог, точно такой, каким он описан в тысячах книг. Он подошел к застывшей парочке и внимательно посмотрел на Алиону фиолетовым глазом. Перевел взгляд на Зая. Тот кашлянул и медленно вынул изо рта недоеденный кусочек эльфийской лепешки. Единорог не стал чванится и съел предложенное сомнительное угощение. Подождал, пока они оба погладят серебряную гриву, после чего исчез все в том же тумане.

— А я слышала, — заворожено смотрела на туманные струи Алиона, — что единороги подпускают к себе только девственниц…

— Врут, — буркнул Зай.

— А еще я слышала, что кровь единорога лечит любые болезни…

— Вот это точно врут.

— И что встреча с единорогом приносит удачу.

— Вот это, может, и правда…

* * *

Неизвестно, подействовала ли встреча с единорогом или сыграло свою роль что-то другое, но им действительно повезло. Они прошли через лес, не встретив ни опасных хищников, ни эльфов, и вышли к небольшой деревушке, состоящей из десятка древесных домов, вроде тех, в которых жили охотники.

— Дядька Грок… — тихо произнес Зай, выглядывая из-за кустов и указывая на пожилого мужчину, половшего тяпкой сорняки на грядке с капустой.

Алиона с сомнением посмотрела на искомого дядьку. Немолодой, волосы такие же длинные как у Зая, но наполовину седые. Загорелое лицо, покрытое морщинами, крепкие мускулистые руки, которых не скрывала потрепанная жилетка — дядька Грок походил бы на Индиану Джонса, если бы шляпа у него на голове не была соломенной… Старые штаны, босые ноги…

— Зай, а чем нам может помочь огородник?

— Огородник? Не знаю.

— Тогда зачем…

— А вот бывший начальник городской полиции — может.

«Огородник» неторопливо подошел к невысоким, по пояс, кустам, окружающих огород, и оперся о тяпку:

— Эй вы, двое, — негромко произнес он, — Ты, племянник, сын давно забытого брата и твоя подружка. Выходите.

Глава 26

Дядька Грок пропустил их внутрь дома и закрыл дверь:

— Чего приперся? — уставился старик на Зая.

Ничего себе, приветствие доброго дядюшки… Алиона скинула опостылевший капюшон.

— Эльфийка?!

Зай дернулся и огляделся. Заглянул за Алиону:

— Где?

— Зай, ты спятил?! Ты притащил ко мне эльфийку?!

— Она не эльфийка!

— А волосы отчего рыжие? После дождя заржавели?!

— Она из другого мира!

— Ты сам как из другого мира!

Алиона непонимающе смотрела на орущих друг на друга дядю и племянника, переводя взгляд с одного на другого. Что-то ей начало казаться, что никакой помощи они здесь не получат…

Старик Грок выхватил из стоящей на столе миски огромный мосол, так тщательно обглоданный, как будто над ним поработала бригада крыс, и ткнул им чуть ли не в лицо Зая:

— У тебя мозгов меньше, чем в этой кости!

— У меня они хотя бы есть!

— Притащился сам и притащил свою девчонку!

— Она не девчонка!

Грок неожиданно замолчал и внимательно осмотрел Алиону, как будто пытаясь рассмотреть признаки ее принадлежности к какому-то иному полу, кроме женского. Девушка почувствовала разгорающееся внутри нее глухое раздражение. Они шли сюда, за ними гонялись эльфы и все для того, чтобы наткнуться на сварливого старикашку?

— А выглядит как девчонка…

— Она — девушка!

— Зачем ты таскаешь свою девчонку по лесам?

— Она не моя девчонка! И не девчонка вовсе!

Свара между родственниками началась по новой.

— А ты что, до сих пор встречаешь в лесу единорогов, молокосос?!

— А еще я там встречаю эльфов, которые гоняются за мной и этой девушкой!

— Чтобы убежать от эльфа достаточно быть слепоглухохромым придурком, то есть быть хоть чуть-чуть лучше тебя!

Если бы этот дядя не оскорблял Зая, возможно, Алиона бы и выдержала его крики, в конце концов, ей приходилось сталкиваться с шумными хамами. Но позволять поносить юношу, которого она уже считала своим?!

— А ну прекратить! — рявкнула девушка и изо всех сил ударила ладонью по столу. Ладонь тут же загорелась болью, но Алиона уже не обращала на это внимания.

— Прекратите! — выкрикнула она в лицо дядьке Гроку. От ярости она даже не видела его: перед глазами плыли цветные пятна.

— Вы даже не знаете, что перенес Зай! Его ловили, его пытали, за ним гнались, а вы!

— Девочка, — неожиданно тихо и спокойно произнес старик, — если бы я рассказ обо всем, что пережил я, ты бы описалась.

— Дядя Грок… — предупреждающе проговорил Зай из-за Алиониного плеча.

— Ты знаешь, кем я был? — старик смотрел прямо в лицо девушки. Его глаза были слегка выцветшими, но такими же синими, как и у племянника.

— Знаю! — мелькнула мысль, что не стоит называть дядьку Грока бывшим начальником полиции. Кто его знает, вдруг об этом не стоит распространяться, а мало ли кто услышит ее слова, — Сидели в кабинете и орали на подчиненных! На большее у вас ума не хватит!

«Что я делаю? — билась мысль в голове, — Я кричу на человека, который старше меня! Да со мной такого не было с девятого класса, да и тогда я кричала на подружку-десятиклассницу…».

Алиона на самом деле никогда не то, что не ругалась, даже не спорила со старшими, предпочитая уступить и отступить. Нынешнее поведение для нее было необычным… Но этот дядька ее вывел из себя!

Наверное, одной из причин гнева девушки было несоответствие внешности и характера Грока. Бывший начальник полиции обладал красивой внешностью, внешностью того типа, которую не портит время и морщины: сухощавый, загорелый, с худым острым лицом. Он действительно походил на старого Индиану Джонса или на ковбоя Мальборо из рекламы… И при этом — такой хам…

Был в жизни Алионы человек с похожим несоответствием формы и содержания. Декан факультета, на котором она училась. Высокий, широкоплечий, со шкиперской бородой, похожий на сурового морского волка… И при этом: отвратительный хам, обожающий доводить до слез студенток и пресмыкающийся перед ректором. Алионе приходилось общаться с ним, до слез дело не доходило, но валерьянку после этого общения она пила флакончиками. Некоторые девушки набирались смелости и высказывали ему в лицо все, что о нем думали, после чего забирали документы. Алионе никогда не хватало духу.

Откуда он взялся сейчас?…

— Какой смелый огонек… — с непонятным выражением проговорил дядька Грок, — Ты меня совсем не боишься?

Он как будто невзначай сдвинул полу вытертой куртки, мелькнула рукоять боевого кинжала, торчащего за поясом.

Возможно, случись нечто подобное в начале ее приключений в мире эльфов, Алиона бы испугалась. Если бы конечно знала, что боевой кинжал в здешних краях — все равно что пистолет. Но сейчас! Она много дней странствовала с Заем по лесам, за ними гонялись эльфы, ее травили собаками, ее ловили, у нее на глазах пытали Зая, угрожали пытками ей самой…

— А без оружия вы опасаетесь разговаривать с беззащитной девушкой?

Дядька прищурился, морщинки у глаз собрались солнечными лучиками… Старик весело расхохотался. Алиона секунду посмотрела на него и неожиданно рассмеялась вместе с ним. Следом присоединился Зай.

Они хохотали втроем, и Алиона чувствовала такое непробиваемое спокойствие и умиротворение, как будто уже оказалась дома.

* * *

— Огонек… — Зай взял Алиону за руку, — Ты на дядьку не обижайся. Он у меня замечательный, просто любит иногда поругаться. Ты бы слышала, как они с моим отцом встречались: люди начинали думать, что они сейчас поубивают друг друга.

— Да я поняла. Потом.

Алиона сообразила, что дядька Грок больше притворялся крикливым хамлом, чем был им на самом деле. Хамло наорало бы и на нее, а с ней старик разговаривал вполне спокойно. Да и самое начало их разговора: дядька обозвал ее эльфийкой, но при этом даже не дернулся за кинжалом.

Они сидели на уютной кухне, неожиданно уютной для кухни старого холостяка. Чисто, светлые деревянные стены, деревянные же столы и табуреты, яично-желтого цвета. На полках на стенах — аккуратно расставленная посуда. Если бы еще и на окне висели клетчатые красно-белые занавески — это была бы не кухня, а картинка. Но занавесок на окне не было. Вместо них стоял цветок в горшке. Цветок не цвел, только растопырил во все стороны длинные колючие листья.

— И еще, Огонек… — Зай взял ладонь Алионы и стал задумчиво поглаживать пальцы девушки, — Спасибо, что не назвала его начальником полиции. Он ушел с поста… не совсем тихо… И сейчас живет под чужим именем. Так что… И не обижайся на него.

— Не буду. Он у тебя веселый, — девушка осторожно извлекла свою руку из пальцев Зая. Его поглаживания вызывали россыпь искр в крови, заставляли сердце колотиться, как маленького крольчонка, и… И вообще волновали.

Веселый дядька Грок хмуро брякнул на стол две миски, полные тушеной картошки — или чего-то крайне на нее похожего — из вершины каждой аппетитной пахнущей горки еды торчала куриная ножка. Алиона посмотрела на королевскую порцию и поняла, что она, конечно, зверски голодная, но съесть это целиком не сможет при всем старании. Разве что если будет запивать.

— А у вас нет тириса? — спросила она у старика.

— Эльфийское пойло пусть пьют эльфы, — буркнул старик и поставил на стол огромную — на вид литра три не меньше — бутыль с темно-бурой жидкостью.

Алиона задумчиво проследила за тем, как в ее стакан наливалось это адское пойло. Судя по ядреному запаху, стакану осталось недолго: его разъест.

— А чего-нибудь менее крепкого?

— Ты собираешься пить или мыться?

— Отчищать ржавчину я тоже не планировала.

Грок придвинул к Алионе стакан:

— Пей.

Девушка решительно отставила выпивку:

— Нет.

— Пей.

— Нет.

— Пей!

— Нет!

Алионе было смешно. Как будто они играют в игру, двигая стакан туда-сюда, как шахматную фигуру.

— Ладно, — махнул рукой старик, — Как хочешь.

Он потянул стакан к себе. Алиона двинула его обратно:

— А вдруг я все-таки захочу выпить?

— Нет, — тут же отреагировал дядька, — Не захочешь.

— Захочу.

— Нет.

— Захочу.

— Нет.

Стакан опять начал метаться по столу, расплескивая выпивку.

— Захочу.

— Нет.

— Захочу…

— Да хватит вам! — не выдержал Зай, — Ведете себя, как старик и девчонка!

Девчонка и старик остановились и посмотрели на стакан, уже наполовину расплесканный и тоскливо стоящий посреди темной лужицы. Стол, как ни странно, не разъедало.

— Ну что, Огонек, — подмигнул Алионе Грок, — Будешь?

— Да! — залихватски подмигнула ему девушка и подхватила выпивку.

Алионе приходилось в своей прошлой жизни выпивать, и даже напиваться. Но чаще это происходило не потому, что ей так уж этого хотелось, а потому, что она не могла отказать подружкам-коллегам-родственникам. Ей придвигали наполненную рюмку и не обращали внимания на робкие возражения, а Алионе не хотелось никого обижать. Сейчас же она вполне уверенно отказалась от неизвестного напитка, несмотря на то, что дядька Грок был чуточку пострашнее всех ее прежних знакомых вместе взятых.

Жилистый, загорелый старик, возраст которого почти не ощущался, он был веселым, но стоило ему захотеть: и светло-синие глаза тут же наливались таким холодом, такой требовательным приказом, что, казалось, достаточно одного только взгляда, чтобы броситься исполнять. Сразу видно, что Грок — бывший начальник полиции… Интересно, за что его уволили?

Алиона поднесла стакан к носу. М-м… Приятный запах. Против ожиданий, пахло вовсе не сивухой, жидкость издавала сложный аромат, в котором чувствовалась терпкая горечь трав и деревьев…

Девушка поняла, что не против того, чтобы выпить. Немного. Чуть-чуть.

Зачем же она тогда спорила с дядькой?

Алиона обдумала эту мысль. Она совсем недавно научилась говорить «Нет», а это дело непростое, о чем еще Дейл Карнеги говорил. Поэтому и хочется снова и снова испытывать это, доселе незнакомое, ощущение, когда ты не чувствуешь себя вялой амебой, плывущей по течению… Или медузой? В общем, говорить «Нет», когда ты чего-то не хочешь — это здорово. Главное, подумала девушка, чтобы эта твердость в отстаивании своих убеждений — пусть и таких крошечных, как нежелание пить — не переросла ослиное упрямство, когда ты говоришь нет на ЛЮБОЕ предложение, просто потому, что не хочешь, чтобы кто-то подумал, что ты ему подчиняешься.

По-настоящему независимый человек — тот, чьи поступки не определяются мыслями «А что подумают окружающие?».

«Это значит, — подумала Алиона, — что я становлюсь человеком независимым. И немного нахальным. Наверное, это плохо… Но до чего же здорово!»

Она отпила глоток из стакана. То ли коньяк, то ли травяная настойка… Что-то очень крепкое и очень… человеческое. Никакой эльфийской приторности.

— Кстати, — Грок прищурился, морщинки в уголках глаз собрались веселыми солнышками — ванну принять не хотите, путешественники?

ВАННА!!!

Глава 27

Подскочившую было Алиону дядька Грок подбил на взлете, заявив, что первым мыться пойдет «мальчишка». Потому что девушки, даже слегка загрязненные — именно так он и выразился, внезапно став очень велеречивым — все равно остаются симпатичными, а вот грязный юноша воняет, как стадо троллей.

Старик выделил Заю полотенце, огромную банку с жидким мылом, скучно и занудно инструктировал его, как этим самым мылом пользоваться… Кончилось тем, что Заю надоело, он наорал на дядьку, тот в долгу не остался и оба родственничка долго и увлеченно переругивались. Наконец, опыт победил, Грок загнал юношу в ванну, вернулся в комнату и сел верхом на стул. Положил руки на спинку стула, подбородок — на руки и внимательно посмотрел на Алиону очень полицейским взглядом.

Сердце девушки екнуло.

— Что у него с рукой? — без обиняков спросил Грок.

Вопрос всколыхнул в душе Алионы два совершенно разных чувства. Одно: острое желание нахамить и сказать, чтобы не смел с ней так разговаривать, как будто она — его подчиненная. И второе… Очень сильное желание расплакаться в жилетку — ладно, в куртку — и рассказать все-все, что она знает о проклятой руке трижды проклятого молчуна. Ей было очень тяжело носить в себе эту тайну, вздрагивать каждый раз, когда она видит эти бинты и представлять себе все те ужасы, которые под ними творятся. Вдруг дядька Грок усмехнется, поиграет лучистыми морщинками и скажет: «Вот дурочка, было бы из-за чего переживать!»

Она рассказала старику все. Все, что знала про руку Зая, про рисунок таинственной травы, даже про то, что тайком рассматривала кожу на руке ночью.

— Точно не светилась? — потер подбородок дядька Грок.

— Точно.

— Значит, не лунная белизна. Уже хорошо.

И замолчал, думая о чем-то. Чем больше Грок молчал, тем больше нервничала Алиона.

— Дядя Грок, — наконец не выдержала она, — так что у него с рукой?

— А я откуда знаю?

Он взглянул на побелевшую Алиону и коротко усмехнулся:

— Я же не доктор. А если вспомнить, кто же я такой, вернее, кем был, то все становится просто: Зай отравился.

— Чем? — ошарашено спросила девушка, не понимая, как можно было прийти к такому выводу.

— Да вон той травой и отравился. Что это за подорожник такой коварный, я не знаю, это мой братец мигом бы рассказал, и что и откуда и зачем эта трава ночами вылезает из земли и охотится на людей на темных лесных дорогах…

— Правда?!

— Да нет! Это я так… шучу по-стариковски… Что за трава и как она себя ведет ночами — не знаю, но понять, что произошло — могу. Ты же, Огонек, говорила, что она похожа на подорожник, с первого взгляда даже аптекарь ошибся. Вот и Зай наверняка ошибся: порезался или оцарапался в лесу и приложил к ранке листок. Так отрава в кровь и попала.

— Так Зай же… живой…

— Живой, живой. Я так мыслю, отрава эта по руке ползет, кожу разъедает либо еще что…

— Нет, — покачала головой Алиона, — я же видела руку без бинтов. Гладкая, чистая кожа, ни язв, ни ран, ничего.

— Ничего, говоришь… Странно. Не просто же так племянничек руку бинтует, значит, не хочет ее на глаза людям показывать. Видела, говоришь? Погоди-ка… Ночью?

— Ночью. Луна светила.

— Тогда понятно. Ночью все цвета серыми кажутся. Кроме белого и черного, понятно. Отрава эта ему кожу выкрасила. Зеленая у него рука под бинтами. Или синяя.

Алиона мгновенно представила Зая в виде Халка, Аватара и Хеллбоя. Ей не понравилось.

— Думаете, ничего страшного?

— Может и ничего… Может, эта дрянь просто цвет кожи меняет, а Зай стесняется.

— Что-то я не заметила, чтобы он очень стеснительным был. Эльфов файрами обзывал — не смущался.

Дядька Грок усмехнулся. Но ничего не сказал.

Из ванны вышел хмурый и недовольный Зай, завернутый в огромное, как простыня, полотенце. В нем он походил на римлянина, идущего на казнь.

— Ну что, Огонек, — Грок подмигнул девушке, бросив хитрый взгляд на мрачного племянника, — Пойдем теперь тебя в ванну определять.

* * *

Купать ее — как на секунду показалось девушке — старик не собирался. Он подробно объяснил ей, как пользоваться мылом с точно такой же, как была у Зая, огромной банки. Оказывается, мыло должно было не только отмыть накопившуюся за время лесных странствий грязь, но и поменять внешность девушки и юноши.

— Чтобы тебя никто не узнал, Золушка, вот тебе волшебный рашпиль: сделаешь себе шрам через все лицо — вполголоса припомнила Алиона старую кавээновскую шутку.

— Не так все радикально, всего лишь поменяет цвет кожа и волосы. Короче говоря, мойся, а я пока разожгу угли.

— Зачем?

— Буду племянника пытать.

— Вы шутите?

— Какие уж тут шутки. Пытки — дело серьезное, они юмора не любят.

Алиона озадаченно посмотрела на закрывшуюся дверь. На всякий случай она еще несколько минут прислушивалась, но никаких звуков из комнаты, кроме негромких и неразборчивых голосов, не услышала. Тихо выругала старого шутника, сбросила одежду и начала взбивать густую пену, аккуратно нанося ее на кожу и волосы.

Вот таким вот огромным безе она должна была посидеть на краю ванны, пока остатки мыла не растворятся во воде, потом опуститься в воду и полежать в ванне минут двадцать.

Ванна никакого доверия не внушала и успокаивающих ассоциаций не вызывала. Была она большая, даже огромная, вот только ее темно-вишневый, почти черный, цвет заставлял предположить, что необходима она бывшему начальнику полиции не столько для того, чтобы мыться, сколько для расчленения трупов. Вдобавок единственным источником света был маленький фонарный цветок, который, казалось, пищал, пытаясь разогнать темноту.

Алиона вздохнула, потрогала рукой воду — горячая, но не обжигающая — посмотрела на мыло, которое растворялось, шипя и поднимаясь шапкой пены, за держала дыхание и опустилась в воду.

— Девушка под взбитыми сливками. Взболтать, но не смешивать.

Лежать в горячей ванне было неописуемо приятно. Алиона погрузилась глубже, так, что над поверхностью мыльной пены осталось только одно лицо и закрыла глаза, наслаждаясь…

Короткий стук.

— Огонек, к тебе можно?

— Да, — ответила Алиона раньше, чем поняла, ЧТО она сказала.

Она только что позволила молодому человеку войти туда, где она находится обнаженная, совершенно без одежды! Пусть под этой пеной и при тусклом свете цветка Зай ничего не сможет рассмотреть — она ведь знает, что на ней ничего нет. И при этом в душе не ворохнулось ничего: ни страха, ни скромности, ни стыда, ни совести. Вернее, совесть что-то попыталась пробормотать, но очень тихо и неубедительно. Гораздо более сильным было… сожаление?!

Зай проскользнул внутрь, аккуратно прикрыл дверь и сел на край ванны, спиной к девушке. Алиона, чувствуя себя ужасно развратной, смотрела на его голую спину.

Так вот как она теперь будет выглядеть… Мыло дядьки Грока выкрасило кожу Зая в темно-коричневый цвет глубокого загара, только чуть-чуть не дотягивающий до кожи мулата. Волосы Зая и без того были черными, но сама Алиона должна теперь стать похожа на цыганку. Она как-то хотела покрасить волосы, но мама запретила, мол, бледная, да еще с черными волосами, будешь вылитая покойница. Тогда Алиона сильно расстроилась…

Господи, какими смешными кажутся земные воспоминания! Мама запретила покрасить волосы! Да если эльфы ее поймают, они запретят ей жить!

Взгляд тем временем проскользил по темной спине, с цепочкой позвонков и трогательно торчащими лопатками — божечки, какой же он худой! — и наткнулся… На бинты. Зай успел забинтовать свою руку до самого плеча и даже дальше. Бинты обвили руку, плечо, и зашли на шею. Похоже, Грок был прав: отрава медленно, но верно ползла по телу…

— Я у тебя посижу немножко, — нарушил молчание Зай, — а то дядька там угли разжигает.

— Зачем?!

— Пытать меня будет.

— Я думала, он пошутил!!

— А он тоже так пошутил?

Алиона ткнула его кулаком в спину, оставив пару хлопьев пены стекать вниз:

— Вы точно родственники!

— Конечно, — ответил Зай не оборачиваясь, но, судя по голосу, улыбаясь.

— Зай, — требовательно спросила Алиона — а почему ты на меня не смотришь?

И удовлетворенно увидела, как бесцеремонный и наглый Зай… Смутился!

— Потому что, — немного запинаясь, выговорил юноша, — на тебе нет одежды.

— Тебя это беспокоит? — хихикнула Алиона.

— Нисколько, — заверил Зай, по прежнему не оборачиваясь.

— А если я попрошу посмотреть на меня?

— Попроси.

— Прошу.

— Что просишь?

— Посмотреть.

— Посмотреть на что?

— На меня.

— Что на тебя?

— Посмотреть.

— На что посмотреть?

— Зай!

— Огонек!

Они тихо захихикали на пару.

— Зай, а теперь серьезно. Обернись и посмотри на меня.

Юноша неторопливо повернулся. И посмотрел.

Алиона прикрылась ладонями, хотя под слоем пены увидеть что-то не смог бы и Конрад Рентген. Потом медленно убрала руки. И посмотрела на Зая. Прямо в глаза.

В глубоких синих глазах было… многое. Зато в них совершенно точно не было того, что боялась увидеть Алиона. Не было похотливости, не было того специфического мужского взгляда, который тебя не только раздевал догола, но чуть ли не ощупывал.

Судя по этому взгляду, Зай вообще не представлял ее обнаженной. Как будто…

Как будто никогда ранее не видел девушку без одежды.

— Зай… — Алиона тихо дотронулась до руки юноши, — прости, если обижу… А у тебя девушки были…

Она вовремя прикусила язык, не спросив«…до меня».

— Огонек, — прошептали губы юноши, — я жил в лесу, где из людей были только мои родители. Какую девушку я там мог бы встретить? Дуплистую иву?

Пальцы Алионы двинулись вверх по руке Зая, лаская и поглаживая. Потом они спустились вниз, переплелись с пальцами юноши и опять тронулись в путь по телу Зая. Девушка вздрогнула, ощутив как сильные пальцы касаются ее кожи, скользят по предплечью… по плечу… касаются ключицы…

Ничего вокруг, только синие глаза…

Будь что будет и пропади весь мир пропадом…

Стук в дверь!

— Племяннник, выходи, я тебя нашел.

Юноша и девушка отстранились друг от друга почти со стоном.

— Выходи, выходи. Разговор есть. А ты, Огонек, еще лежи в воде, время не вышло.

Алиона пробыла в ванне совсем недолго: вода начала казаться ей холодной. Она вылезла, вытерла пену и завернулась в полотенце, завязав узел на левом плече. Узел был крупный, с двумя торчащими концами, казалось, на ее плече поселился белый зайчонок.

— …мышцы работают, значит, и сердце будет работать. Сам-то подумай своей тыквой. Вымылась уже, Огонек? — обернулся Грок на появившуюся на пороге девушку, — Побудь на кухне, пожалуйста, высохни, я тут с твоим… спутником… закончу разговор. А потом он все тебе расскажет.

Зай дернулся, но промолчал.

— Вот и молчи, — повернулся к нему дядька, — Чтобы все рассказал девчонке! Она уже с ума сходит, а ему лень! Вечерком погуляете по городку и поговорите. Все понял? Иди-иди, Огонек, ты это потом услышишь.

Алиона, торчащая в двери, решила было применить свое свежевыученное умение говорить «Нет». Но, прежде чем она поняла, что сейчас — не та ситуация, когда нужно упрямиться, полотенце все решило за нее.

Узел развязался и ее единственный предмет одежды соскользнул на пол.

Если бы Зай не отвернулся с реакцией потомственного охотника, то она сгорела бы от стыда.

Глава 28

Волшебное мыло дядюшки Грока на самом деле сотворило чудо, превратив бледнокожую и огненно-рыжую Алиону в черноволосую смуглянку. Раньше Алиона безуспешно пыталась добить такого оттенка загара, проводя время на пляже и в солярии. Но все эти попытки заканчивались тем, что вместо шоколадки она приобретала цвет свежесвареной креветки. А потом мама запретила «подвергаться риску получить рак кожи».

Сейчас же девушка выглядела как цыганка в семнадцатом поколении. Если верить дядьке Гроку, средство должно было впитаться в кожу головы и окрашивать отрастающие корни волос в течение месяца, не позволяя натуральному цвету предательски выбиться наружу. Алиона подумала, что, попади это средство на землю и осветляй оно волосы, вместо того, чтобы делать их черными, любая гламурная блондинка отдала бы за банку этого мыла весь силикон из своих грудей.

Из завалов одежды в огромном шкафу — таком огромном, как будто в нем находилась Нарния, причем вся целиком — старик извлек ворох тряпок и заставил переодеться. Зай, недолго думая, надел на себя легкие темно-синие штаны и тонкий белый свитер с высоким горлом, прятавший бинты. Юноша по прежнему бинтовал свое тело, скрывая его с упорством правоверной мусульманки. Алиона же выбрала для себя идеально севшее на ее фигуру платье: широкий подол, как цыганская юбка, вырез в виде сердечка, придававший хоть немного объема ее небольшим прелестям, отросшим во время пребывания «в гостях» у Хетулиона и уменьшившимся обратно после скитаний по лесам, пышные рукава-фонарики и все это — яркого красно-оранжевого цвета, с цветочным принтом. Туфлей она найти не смогла, вернее, запас женской обуви у дядьки Грока был невелик, поэтому Алиона решила последовать примеру Эсмеральды и прогуляться по улицам городка босиком. Приятно, все ж таки, что не говорите, гулять вечером по улицам тихого городка, зная, что эльфов здесь не водится, да даже если бы и водились, то узнать ни ее ни Зая они не смогли бы.

* * *

Это было восхитительно! Неширокая улочка вечернего города, населенного исключительно людьми, шелестящие под легким ветерком кроны древесных домов, выстроившихся вдоль улицы, мягкий свет фонарных цветов и непередаваемо приятное ощущение мягкой травы под босыми ступнями. Глупые эльфы, они никогда не ходят по траве босиком! Лишают себя такого удовольствия!

Алиона чувствовала себя как будто слегка захмелевшей, а может это еще не выветрилось угощение дядьки Грока.

Немногочисленные прохожие, чаще всего молодые парочки, потому как время уже достаточно позднее, внимательно разглядывают незнакомцев, прогуливающихся по городку, в котором наверняка все знают друг друга с детского садика — если тут, конечно, есть такое заведение — девушки бросают косые взгляды на Алиону и заинтересованные — на ее спутника. А Зай…

— Куда лезешь, змей чесоточный?!

А Зай остался Заем.

«Чесоточный змей», вся вина которого заключалась в том, что он неосторожно толкнул плечом сына охотника, не стерпел возведенного поклепа и полез в драку. Зай не отказал ему в этом удовольствии.

Алиона отпрыгнула за спину юноши и остановилась, наблюдая за собиравшейся вокруг толпой. Вообще-то все виденные ею ранее драки вызывали чувство мерзкого противного страха, смешанного со стыдом за людей, которые на какое-то время превратились в животных. Здесь же она чувствовала почему-то только азарт и неожиданно для самой себя начала подбадривать Зая, увлеченно волтузившего противника, бодрыми криками. То ли продолжал играть в крови алкоголь, то ли она порядочно изменилась последнее время, а скорее всего, просто драка не походила на серьезную. Ни Зай, ни молодой человек, с которым он сцепился, не злились, не ругались грязными словами — если не считать, конечно, исходящих от Зая выкриков вроде того же «чесоточного змея» или «давленой жабы» — никто не пытался «пустить кровь» противнику, вообще старались не бить не только в лицо, но даже и по корпусу. Драка больше напоминала дружескую возню закадычных приятелей.

Толпа веселилась вовсю. Большинство болело за своего, но приличная часть — в основном девушки — были на стороне Зая.

— Давай, тощий, наподдай ему!

— Черненький, поднажми!

— Сильнее!

В драку никто не вмешивался, видимо, подобные потасовки здесь были не в диковинку… Оп-па.

Алиона прыгнула вперед и вцепилась в рукав низенького, удивительно неприятного типчика, с лицом, напоминающим, по выражению О.Генри, морду дохлого шакала. «Шакал» явственно собирался напасть на Зая сзади.

— Девка, отпусти! — дернулся тип.

— Отлезь, гнида! — неизвестно из каких закоулков памяти всплыли вырвавшиеся слова, — Не тронь моего жениха!

Шакаленок сверкнул глазами, но ничего не сказал. Только разжал пальцы и сделал вид, что камень в его руке оказался совершенно случайно.

Драка, вообще-то, уже закончилась. «Змей» прижал в земле отчаянно ругающегося Зая, рванул на груди рубаху и издал победный клич. Тут же захлебнувшийся после того, как забинтованная рука Зая врезалась ему в живот. Наступила очередь сына охотника вскакивать на ноги и победно вопить над поверженным противником.

Зай протянул руку с трудом поднимающемуся противнику, помог подняться на ноги, они пожали друг другу руки, как будто встретились на ринге. Толпа поддержала их одобрительным гулом и начала расходиться. Драчунов хлопали по плечам, что-то одобрительно говорили, Зай окликнул уходившего противника, предложив угостить его выпивкой, но тот отмахнулся и побрел в сторону.

Алиона подошла к Заю. Она хотела было спросить его, для чего нужно было затевать драку, но взглянув в его горящие азартом глаза, уяснила: он просто-напросто не поймет смысла вопроса. Для него все произошедшее было само собой разумеющимся.

Мальчишки…

* * *

Вечер потихоньку превращался в ночь, Зай и Алиона, продолжая гулять, незаметно забрели в лес и тихонько шли по тропинке между высокими темными деревьями, болтая ни о чем.

Алионе было хорошо, как никогда.

Ее рука лежала в ладони юноши, босые ступни шагали по шуршащему ковру из опавшей листвы, шелковый подол обвивался вокруг ног, лаская кожу, сквозь листву светила звездная россыпь.

Зай неожиданно остановился и подхватил Алиону на руки. Та взвизгнула и обвила его шею руками, прижавшись к юноше.

— Что ты делаешь?

Не ответив, тот отнес ее в сторону и поставил на землю посередине небольшой круглой полянки, отделенной от тропинки редкими кустами.

— Что…

— Смотри.

Зай негромко запел, протянув несколько нот. Алиона ахнула: кусты начали светиться. Желтые, зеленые, синие огоньки разгорались на ветвях, как будто сами звезды опускались вниз, чтобы осветить поляну.

— Что это?

— Мелодичные светлячки. Они всегда светятся, когда рядом кто-то поет.

— Почему?

— Я не знаю. Мне просто нравится на них смотреть.

Алиона медленно кивнула и перевела взгляд на оказавшееся совсем рядом лицо юноши. Его синие глаза ярко блестели в волшебном свете светляков.

Она обняла его за шею и почувствовал его руки на своей талии.

Их глаза приблизились.

— Я люблю тебя, — произнесли они одновременно.

Губы Зая осторожно коснулись раскрывшихся губ Алионы.

* * *

Два влюбленных человека целовались ночью посреди ночного леса, освещаемые постепенно затухающим светом мелодичных светляков. Руки Зая скользили по спине девушки, губы оставили ее губы и двинулись вниз по шее.

Алиона запрокинула голову и закрыла глаза, чувствуя, как подгибаются ноги, и понимая, что Зай удержит ее в своих сильных руках. Она еле слышно простонала от удовольствия…

— Ага, вот они.

В этот момент Алиона поняла, что готова убить непрошенных гостей. Просто убить. Без всяких моральных терзаний.

На полянку, треща кустами и непоправимо нарушая все очарование момент, вышли двое: шакаленок, который хотел ударить Зая камнем во время драки и собственно проигравший драку «чесоточный змей».

В руках у шакаленка поблескивало лезвие короткого ножа. Зай смотрел на него так, как будто собирался сказать «Разве это нож? Вот нож!» и извлечь из-за пояса здоровенный тесак…

Примерно такой, какой в этот момент появился в руках «змея».

Огромный, почти мачете, длинный клинок с закругленным концом.

— Готовься сдохнуть, урод, — выплюнул «змей» и, взмахнув тесаком, ударил Зая, целясь в шею.

Так не пугают. Так убивают.

Похоже, «змей» со своим прихвостнем не захотел терпеть проигрыша. На глазах жителей городка они могли разве что попытаться ударить исподтишка, драться пришлось честно, зато теперь они выследили их в безлюдном месте…

Все эти мысли успели промелькнуть в голове Алионы, пока клинок тесака рисовал полукруг во внезапно застывшем как патока воздухе. Она отстраненно наблюдала, как левая рука Зая поднимается вверх, чтобы остановить удар. Рука, ничем не вооруженная и ничем не защищенная…

Клинок тесака ударил в предплечье и со звоном переломился пополам.

Глава 29

Время для Алионы как будто замерло. Казалось, прошли годы прежде чем огромный клинок «змея» достиг руки Зая.

Она видела все происходящее в подробностях, которые просто не успеваешь увидеть в обычном режиме: потемневшую сталь клинка, хищно блестящее лезвие, отточенное до бритвенной остроты, оскаленные зубы нападающего, застиранные бинты, обвивавшие пальцы вскинутой руки…

Клинк!

Обломок ножа отлетел в сторону и время рвануло опять, как застоявшаяся лошадь.

Зай врезал в лицо «змея» и тут же пробил в живот забинтованной рукой. Его шакалоподобный приятель, опешивший было в первое мгновение, попытался напасть на охотника со спины, но напоролся на налетевшую Алиону, не обращавшую уже внимания ни на нож, ни на то, что она девочка, ни на то, что она — пугливая девушка, ни на что.

Своего возлюбленного нужно защищать. От всего.

— Ах вы… — задохнувшаяся от злости девушка выплюнула самое страшное оскорбление, какое только смогла придумать, — Ах вы эльфы!!!

Впрочем, драка закончилась очень быстро: «змей» после удара в живот оседал на землю с творожисто-бледным лицом человека, которого лягнула лошадь, прямо в его собственной темной спальне, «шакал» получил два удара палкой по голове — Алиона не потеряла рассудка и не бросилась на нож с голыми руками — потом неумелый панч в нос и теперь занялся собственными болезненными ощущениями.

Девушка же бросилась к Заю, который явно только вошел во вкус и явно собирался запинать противников ногами. Или хотя бы пнуть по разу.

В голове мелькнул образ разлетающегося на части ножа, следом — довольно глупая мысль, что под бинтами у Зая был спрятан металлический ломик, потом — осознание, что таинственная судьба ножа как-то связана с не менее таинственной болезнью юноши…

К черту всё!

— Как ты?!

— Все хорошо, Огонек…Все хорошо…

Зай выглядел растерянно, как человек, у которого во время тихого семейного ужина в кругу семьи вдруг выпал из шкафа скелет.

— Что с рукой… — Алиона попыталась ощупать пострадавшую часть тела. Каковая, вообще-то пострадавшей и не являлась. И даже не ощущалась. Ни крови, ничего, только на рукаве — разрез.

— С рукой… — Зай все-таки пнул «змея» и повернулся к девушке, — Моя рука… У меня рука…

В этот момент наполяну высыпал народ. Как показалось с испугу Алионе — весь городок.

Зай с Алионой попытались одновременно загородить друг друга от толпы — кто его знает, вдруг сейчас вся эта толпа решит отомстить за пострадавших, все-таки «свои», а они здесь «чужие» — но тут же выяснилось, что некоторые «свои» задрали местных как хорек курицу.

— Брюг, Бак! — выкрикнул кто-то из толпы, — Вы опять за свое! Лови их!

Двое обиженных, «змей» и его прихвостень, рванули в кусты, прихвостень — сразу, а «змей» — из положения «лежа на животе», умудрившись проскакать несколько шагов на четвереньках галопом. А может и иноходью, Алиона была не сильна в лошадиных аллюрах.

Толпа, улюлюкая, рванула за ними.

Зай, поддавшись стадному инстинкту — тоже. Алиона еле-еле ухватила его за рукав.

Правда, тут же оказалось, что Зай если и поддался инстинкту, то не тому и не сейчас: он выловил из бегущих девчонку и быстренько выяснил, что это за Ночь большой охоты внезапно открылась.

Девчонка, на вид лет пятнадцати, поблескивая зубами и постреливая на юношу глазами — вот ссс…стрелок… — рассказала, что означенные Брюг, Бак и их компашка давно стояли всему городу поперек горла, как кость у волка, били парней, лапали девчонок, идо сей поры их выручало только то, что намеков в виде разбитой физиономии они в упор не понимали, а сдавать их в полицию никто не хотел.

Полиция была эльфийской.

Выдавать людей эльфам никто не хотел, но сегодня терпение у города закончилось. Как выразилась девчонка «Раз ведут себя как эльфы — пусть к эльфам и отправляются».

Девчонка еще много бы чего рассказала, ей явно льстило внимание Зая, но, наткнувшись на мрачный взгляд Алионы в стиле «Если кто-то положил глаз на моего парня — значит, у кого-то лишний глаз» и засобиралась куда-то отсюда.

— Но если я вам понадоблюсь, спросите Алю, Цветочная улица…

— Аля, иди в… бок.

Алиона проводила малолетнюю ш… пота… ддд… девушку взглядом и повернулась к Заю. И ее как будто мягкой кисточкой погладили: глаза юноши не были ни виноватыми, ни маслеными, ни нарочито безразличными… Словом, ни одним из тех выражений, какое приобретают глаза парня, который, находясь рядом со своей девушкой, вдруг увидел другую. Судя по всему, Зай вообще не обратил внимания на то, с кем разговаривал.

А вот при взгляде на Алиону его глаза засияли, как звездочки.

— Сволочи… — Зай остался Заем и сбежавшие «как эльфы» удостоились еще нескольких неприятных определений, — всё испортили…

— Так уж и всё? — на Алиону накатило нехарактерное для нее шаловливое настроение. Да что вообще из происходившего с ней последние дни было для нее характерным?

Ответная улыбка снова вызвала теплое чувство. Пусть она и была смущенная. Смелый абсолютно во всем, Зай становился очаровательно стеснительным, когда речь шла об их отношениях.

— Может, сходим…Куда-нибудь…

— А ты покажешь мне кое-что, что я давно хочу увидеть? — дразняще прошептала ему на ухо Алиона.

Щеки Зая почти осветили поляну.

— Что? — чуть ли не испуганно спросил ее человек, который бесстрашно материл эльфов во время пыток.

— РУКУ, КОТОРУЮ ТЫ ПРЯЧЕШЬ ПОД БИНТАМИ! — прорычала Алиона.

Своего возлюбленного нужно защищать. От всего. Даже от него самого.

По лицу Зая прокатились боязнь, испуг, страх, ужас, сменившиеся обреченностью.

Алионе стало стыдно:

— Зай. Мы не должны скрывать друг от друга ничего. Особенно проблемы. Я обещаю, что не отшатнусь от тебя, даже если там страшные язвы, сине-зеленые полосы или татуировка с именем другой девушки.

Зай хмыкнул, быстро приходя в себя. Хотя в глубине зрачков еще оставались следы застарелого страха.

— Пойдем. Покажу.

* * *

Бинты кучкой лежали на столе в доме дядьки Грока, а Алиона задумчиво смотрела на левую руку Зая.

Рука не была ни белой, ни красной, ни зеленой.

Она была серой.

С металлическим отливом.

— Что это? — прошептала девушка, проводя пальцем по серой коже.

Гладкая. Слегка прохладная, как обычная кожа человека, прогулявшегося вечером по улице. Упругая, как туго накачанный мяч.

В центре предплечья — неглубокая вмятина, в том месте, куда ударило мачете «чесоточного змея».

Вмятина. От удара мачете.

— Это — сталь, — стиснув зубы проговорил Зай. Непонятно, можно ли говорить стиснув зубы, но прозвучало именно так, — Мое тело становится стальным.

* * *

Дядька Грок оказался прав. То ли потому, что был в прошлом начальником полиции, то ли, что вероятнее, потому, что одна скрытная лохматая сволочь ему рассказала все, а ей, Алионе, пудрила мозги столько времени!

Впрочем, долго злиться на Зая она не смогла. Секунд пять. Или даже четыре. Сложно злиться на того, при одном взгляде на которого щемит сердце, хочется обнять, крепко прижать к себе и гладить, гладить, гладить непослушные вихры… Вдвойне сложно злиться на того, кто рассказывает о себе такие жуткие вещи.

Да, все началось с того, что Зай спутал неизвестное растение с подорожником…

* * *

— Я тогда далеко от дома отошел, искал файрендол на продажу… Это трава такая, ее еще мужской корень называют, потому что… в общем, мужчинам он полезнее чем женщинам… хотя… если жена, скажем, мужем недовольна, то ей тоже пригодится…

— Отравить?

— Ну, если много налить, то, конечно, отравится. И умрет. После…

— После чего? — покраснела наконец сообразившая, о чем идет речь, Алиона.

— Ну, если жена не успеет убежать — то после жены… Огонек, что ты меня путаешь?! Тебе этот корень не пригодится… в жизни… наверное…

— Давай дальше. На северо-западе от столицы… — вспомнила она то, что Зай рассказывал аптекарю, предательской сволочи.

— Почему на северо-западе? — ошарашенно посмотрел на нее молодой охотник.

— Ты же сам говорил…

— Я аптекарю говорил!

— Ты что, соврал?!

— Нет, я должен всем и каждому выдавать свои секреты! Тем более, он выдал нас эльфам!

— Но ты же не знал, что он выдаст!

— Но он же выдал! Значит, я был прав!

В общем, ни на каком северо-западе этот трижды проклятый — Заем, Алионой и ими обоими вместе — подорожник не рос. Наверное. Потому что Зай встретился с ним в чаще вовсе даже на юго-западе от Мегли, столицы эльфийского королевства.

Корень полезной для мужей и жен травки полагалось выкапывать исключительно ножом. Вот в процессе выкапывания — а делать это нужно было осторожно, чтобы не повредить корешки — Зай и порезал палец.

— Знал бы, чем дело закончится — выкопал бы эту мужскую дрянь лопатой, порубил кусками и потоптал ногами. И плюнул бы сверху.

Юноша молча взглянул на кровоточащий порез — «молча», это с его слов, хотя Алиона, зная Зая, могла предположить, что это «молчание» напугало всех окрестных ворон — сорвал листок с подорожника — вернее, как оказалось потом, с того, что он принял за подорожник — помял его между пальцами, чтобы выступил сок, и залепил порез. Кровь вскоре унялась, ранка покрылась темной корочкой и Зай благополучно о ней забыл. Мальчишки… У каждого на руках найдется шрам, а то и не один, напоминающий об очередной затее. Впрочем, помимо принадлежности к мужскому полу, у юноши нашлась и другая причина не обращать внимания на мелкие неприятности.

Большая неприятность.

Отец.

— Он уже тогда болел… сильно… Вот я травы и собирал… для аптекаря… И для лекарств.

Ухаживая за больным отцом, Зай не сильно обращал внимания на то, что там с пальцем. Не до того было. А потом… Ну а что потом? Какое-то серое пятно. Не болит, не чешется, вообще не мешает. Значит, и обращать внимание не стоит. Испачкался, наверное.

Напрягаться юноша стал, когда серое пятно расползлось почти на весь палец. Оттереть его не получалось, а при попытке соскоблить ножом…

— Ткнул в палец кончиком — не больно. Только чувствую, что нож касается кожи — и все. Попробовал проколоть — не идет. Нажал чуть сильнее…

Нож соскользнул и снял с посеревшего пальца тонкий слой кожи. Бывшей кожи. Которая блеснула сталью.

— Я испугался. Сильно. Мама умерла, отец умирает, а тут еще и со мной непоймичто началось…

Зай забинтовал кисть, соврав отцу, что обварил руку паром от котла. Узнал о себе много нового и интересного. Похоже, сварливый и ругательский характер был их фамильной чертой, от которой отец не собирался отказываться даже на смертном одре. Впрочем, отцу юноши скоро стало не до травм сына — он впал в забытие и скончался через несколько дней.

Уход за больным, похороны, приход в себя… Бинты с руки Заснял только через неделю, втайне надеясь, что непонятная зараза прошла.

Не прошла.

Остальнение охватило уже все пальцы и перешло на ладонь.

Зай долго просидел, глядя на руку, такую свою и такую чужую. Именно тогда в него проник иррациональный страх, что, когда стальная зараза дойдет до сердца — он умрет. Почему он так решил, парень так и не смог объяснить.

В библиотеке Бретилкарса, в которой он попытался найти объяснение происходящему, ничего, естественно, не обнаружилось, зато нашлась замечательная книга, рассказывающая об эпидемии лунной белизны. После этого прочтения — и особенно после подробных иллюстраций того, КАК эльфы боролись с эпидемией — Зай заполучил несколько ночных кошмаров, и еще два страха: того, что происходящее с ним заразно, и того, что эльфы могу подумать, что происходящее с ним заразно. Он не боялся за себя, с определенного момента смирился с тем, что скоро умрет и не боялся и смерти, но не был готов стать причиной уничтожения нескольких городов. Особенно, если стальная серость НЕ заразна.

Эльфам было бы наплевать.

Вскоре он сложил два и два и понял, что виной всему оказался «подорожник». Нашел ту самую полянку, зарисовал причину своего несчастья, попытался определить растение с помощью книг из библиотеки… Не смог, зато нашел глухое упоминание о запрещенной Зеленой магии, которая как-то была связана с растениями и превращениями. Выяснил, что помочь ему узнать, что это такое, может мастер Искарр. Вернулся домой за рисунком — внешний вид и точное описание «подорожника» сам Зай помнил наизусть, да он ему по ночам снился! — где и наткнулся на двух эльфов, решивших поиграть с «файром». Тут и подоспели Алиона с наэрделем…

Зай во время рассказа явно храбрился, но и проскальзывающих подробностей хватало для того, чтобы на глазах девушки невольно наворачивались слезы. Например, упоминание о том, как юноше по ночам снилось, что сталь дошла до сердца и то остановилось, отчего он вскакивал в холодном поту, крича и с ужасом пытаясь нащупать пульс.

— Я два раза даже собирался ее отрубить. Перетягивал плечо ремнем, брал топор и…

— И что?

— Что, что… Отрубил под корень. Два раза.

Вот как можно жалеть эту колючую сволочь?!

— А если правду?

— Не стал. Во-первых, я не умею лечить такие раны.

— А во-вторых?

— А во-вторых аптекарь, которого я хотел попросить отрезать руку, сказал, что это может не помочь. И буду ходить, как дурак, стальной, да еще с одной рукой.

Сердце самой Алионы опять защемило. И защипало глаза.

— А, все-таки набрался смелости! — вошедший, или даже влетевший в комнату дядька Грок увидел разбинтованную руку Зая.

— А стучаться?! — ощетинился охотник — А если мы тут…

— Что? Рассказываете друг другу про единорогов, которых встречали? Не морочь мне голову. И вообще — ложитесь-ка вы спать… Отдельно!

— Да мы… — дружно решили соврать бывший охотник и бывшая игрушка эльфов.

— Конечно, конечно, даже и не собирались. Вот и не собирайтесь. Вам выспаться нужно! Я договорился — завтра отправляю вас в Империю.

Зай и Алиона послушно легли спать в разные кровати в разных комнатах в разных концах дома. И не выспались. Потому что Зай думал об Алионе, а она — о нем. А потом они пришли друг к другу.

Во снах.

Глава 30

«Хорошо этой Алионе, греби себе и греби… А тут думать надо, как жить дальше» — подумала Алиона и налегла на весла. Зай, развалившийся на носу лодки, искоса посмотрел на нее и опять прищурил глаза, подставив свой, уже слегка облупившийся, нос солнышку.

На самом деле, конечно, ситуация у них была не как с семейством чукчей из анекдота. Во-первых, Алиона гребла не в одиночку, они периодически менялись. Во-вторых, Зай явно не думал о том, как жить дальше, а, скорее всего, просто дремал. Ну и в-третьих: она напросилась быть гребцом сама. И даже выдержала по этому поводу небольшую битву с Заем, который собирался героически переть на веслах до самой границы в одиночку. Сын охотника воспитывался в лесу — хорошо хоть не волками и медведями — и поэтому битва была небольшая. Алиона хочет грести? Она уверена, что справится? Окей, пусть гребет. Такая женская манера поведения, как «Я сказала, что хочу не потому, что хочу, а чтобы ты уговорил меня отказаться» для него явно была незнакома. Хотя… Было подозрение, что сталкивайся он с такими девушками — его поведение нисколько бы не изменилось.

Закрытый глаз охотника — хотя теперь наверняка бывшего — блеснул синевой в чуть приоткрывшейся щелке. Бдит. Следит, чтобы она не слишком сильно устала.

Прияяятноо…

Алиона почувствовала, что опять чуть сбавила темп — на что и среагировал Зай, даже в полудреме — и опять поднажала, чувствуя легкую боль в мышцах. Ничего, это приятная боль. Как пели Скорпионсы «Nopain — nogain». Не боли — нет результата. А ей нужен был результат.

Алионе смертельно надело быть слабой.

* * *

Как известно любому учившемуся в школе, кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая. Вот, например, герои американских ужастиков в школе учились точно — да по большей части все еще учатся в ней — поэтому от маньяка, монстра, зомби, автомобиля, катящегося камня побегут строго по прямой, даже не пытаясь свернуть.

Зай с Алионой себе такой роскоши позволить не могут, потому что точно знают — эльфы ТОЖЕ учились в школе. Поэтому, предполагая, что беглая игрушка и носитель странного проклятья рванут в людскую Империю, они будут выслеживать их и ставить ловушки и засады там, куда рвутся 90 % всех беглецов.

На границе Тениндора, королевства Истинных эльфов и Лайтмера.

Государства полуэльфов.

* * *

— Никогда не верьте полуэльфам! — наставлял их дядька Грок, — Полуэльф — хуже эльфа!

Тут он сделал паузу, которую явно нужно было заполнить словом «Почему».

— Почему? — послушно спросила девушка.

— Что ты думаешь, когда видишь эльфа? — прищурился дядька.

— Ну, что… Понятно что.

— Мне — непонятно, — отрезал Грок, — Я мыслей читать не умею. Что ты думаешь, когда видишь эльфа?

— Что это — враг.

— Правильно. А что ты думаешь, когда видишь человека?

— Ну, другом сразу считать не стану…

— А врагом?

— Тоже.

— Вот! Вот твоя ошибка… Зай!

— Что? — вскинулся тот, как натуральный заяц, вспугнутый слежки.

— О чем я сейчас говорил?

— О том, что Алиона в чем-то там ошиблась?

— А ты?

— А я — нет. Я же ничего не говорил, значит, не ошибся…Ай!

Дядька Грок дал племяннику еще один щелбан, для закрепления эффекта, после чего продолжил:

— Вы оба ошибетесь, даже к гадалке ходить не надо. Тем более, то она простыла и кашляет так, что шторы колышутся… Ошибетесь, если будете считать полуэльфов — людьми. Полуэльфы только походи на людей, но сами себя считают эльфами. И ведут себя как эльфы. Только еще хуже.

— Почему хуже? — не совсем уяснила Алиона. Зай снова положил голову на руки и прикрыл глаза.

— Потому что эльфу не нужно доказывать самому себе, что он эльф.

* * *

Как уже было сказано, 90 % всех беглецов рвутся в Империю через полуэльфийское королевство Лайтмер. По очень простой причине — Лайтмер вытянулся узкой полосой вдоль Менисарского озера, по которому проходит граница с Империей. В наиболее узком месте от эльфийского королевства до человеческой Империи расстояние составляло около пятисот хадов, что по земным меркам — километров пятьдесят, из которых с полкилометра — по озеру.

Совсем немного, кажется, рывок — и ты в безопасности.

Но ведь эльфы тоже ходили в школу, помните?

Эльфийская граница в этом месте перекрыта так, что железный занавес по сравнению с ней — легкий заборчик, а сам Лайтмер нашпигован агентами «Дортеко» — эльфийской тайной полиции.

Количество тех, кому удалось здесь прорваться, измеряется единицами. Из многих сотен.

Где же пытают судьбу остальные?

Еще 9 % идут через горы Финнела. Горы-то там — тьфу, скорее цепочка высоких, поросших лесом, население мало, а ширина Финнела — чуть больше, чем Лайтмера. К тому же в Финнеле не любят, когда по их земле шастают дортековцы.

Проблема в том, что людей в своих лесах полуэльфы Финнела не любят еще больше.

В общем, тех, кому удалось скрыться от лесных егерей — те же самые единицы.

Кратчайший путь — не всегда короток.

* * *

Путь Алионы и Зая по эльфийским землям, вычерченный на карте дядькой Гроком, коротким не был. И прямым — тоже. Он вился, петлял и извивался, повторяя петли и извивы лесных рек.

— Медленнее, зато надежнее, — напутствовал их дядька, сажая в купленную лодку, — На дороге всегда есть риск наткнуться на проверку документов, а твою руку, Зай, от проверки не спрячешь. Да и паспорта ваши… При беглом взгляде — прокатят, но…

Эльфийские паспорта выглядели как узкие дощечки с выжженой вязью, которую Алиона до сих пор не могла прочитать. Впрочем, читать там было особо нечего, главным там были солнечная звезда Тениндора сверху и изящная спираль магической печати — внизу. Если к ней приложит палец настоящий владелец— печать мигнет синим. Главное, чтобы печати на паспортах Зая и Алионы больше никто не трогал. Они исправно мигали синим на любое прикосновение. Даже на севшую муху.

* * *

Дни шли за днями, прошла неделя, пошла вторая… Алиона почувствовала, что ее начинает отпускать вечное напряжение, поселившееся в ней вместе с первым ударом «бича». Или даже… Или еще раньше? Она уже не могла сказать, что в ней изменилось, но, кажется, она никогда не чувствовала себя такой… Свободной? Смелой? Независимой? Непонятно, что именно, но было чувство, что с нее сняли какой-то тяжелый груз, который она носила чуть ли не с рождения. И на душе поселилась доселе незнакомая легкость.

Днем они плыли, среди зеленых лесов, среди которых Алиона чувствовала себя неожиданно защищенной. Казалось бы, странно, ведь они скрываются от эльфов — обитателей леса, но девушка уже поняла, что хваленые «обитатели леса» в подметки не годятся ее Заю.

Эльфы не любят леса. Значит, она — любит.

Иногда они приставали к берегу, чтобы развести костер и поджарить на маленькой походной сковородке жирных дуинлимов — неизвестных Алионе, но очень вкусных рыбешек с черными пятнышками на серебристых боках и высоким плавником на спине. Зай, ничем не отличаясь от земных рыбаков, каждый раз обещал сварить из них «настоящую уху», и каждый раз ему чего-то не хватало для этого. Чаще всего — желания.

В качестве компенсации он, обсасывая косточки от очередного жареного дуинлима, раскрыл девушке секрет того, зачем рыбаки, сварив уху, тушат в ней головешку из костра. Оказывается, делается это не с каждой рыбой — с дуинлимами, например, не надо — и для того, чтобы устранить болотный запах, который эти самые некоторые рыбы придают. Потом Зай пустился в длинный рассказ о том, что подходит еще и не каждое полено, потому что разные породы дерева придают разный вкус и некоторые особенные гурманы еще и специально выбирают дерево… Но тут охотник сбился, замолчал и смущенно признался, что какое дерево будет лучшим — он и сам не помнит.

Еще вечерами Зай учил Алиону драться.

* * *

Иногда во время плаванья они просто молчали, глядя на проплывающие берега, на воду или друг на друга. Забавно, но это молчание не было неловким, из тех молчаний, которые хочется прервать любым способом. Наоборот, оно было умиротворяющим.

Иногда же — разговаривали, рассказывая друг другу о себе и об их мирах.

Забавно, но Заю были не очень интересны технологические чудеса Земли. Может, потому, что в этом мире чудес, вроде деревьев-небоскребов или стреляющих мечей, было нисколько не меньше, а может потому, что каждое «чудо» вызывало ассоциацию с эльфами.

Послушав про автомобили и самолеты, Зай сказал, что это очень похоже на человеческую Империю. По крайней мере, он слышал, что там есть нечто подобное. Про Империю Зай знал примерно столько же, сколько и сама Алиона: интересующийся Империй в эльфийском королевстве имел неиллюзорные шансы познакомиться с Зеленой Рощей.

Во время одного рассказов о своей жизни, девушка неосторожно упомянула о сослуживце, который хватал ее за попку. Зай потемнел лицом и выразился в том смысле, что таким людям руки нужно отрывать, а потом…Рассказ о том, что нужно проделать с оторванной рукой и ее владельцем занял несколько минут: в части ругательств словарный запас охотника был очень большим.

После этого он предложил девушке научить ее драться.

Понятно, что сделать из нее супербойца, который будет раскидывать толпу нападающих по сторонам, одновременно подпиливая ногти, за пару недель было невозможно, но вывернуться из захвата, сломать нос, врезать в живот, отбить руку, которая схватила тебя за запястье или отбить что-нибудь другое тому, кто схватил тебя за что-нибудь другое — этому Алиона успешно научилась. Самое главное, как выяснилось, в любой драке — не бояться.

Не бояться противника, не бояться боли, не бояться крови, текущей из собственного носа…

Хотя до крови у них, понятное дело, не доходило. Но Алиона знала, что не испугается.

Еще она училась стрелять из старого дядькиного кинжала. И теперь не забыла бы снять его с предохранителя и не побоялась бы выстрелить в эльфа. Даже не задумываясь.

Даже попала бы.

Если бы эльф, конечно, стоял неподвижно. Потому что училась стрелять она по пням и кустам, а те очень редко перебегают с места на место.

Когда же наступала темнота, они забирались в поставленную палатку, и занимались тем, чем занимаются влюбленные всех миров, оставшись одни и в темноте… О чем вы сейчас подумали? О чем, о чем?! Фу-фу-фу! Нет, они этого не делали… нет, и этого тоже, Алиона девушка приличная!

До, так сказать, кульминации любовных отношений дело у них за все время путешествия не дошло ни разу.

Были объятья, были поцелуи, были робкие исследования тел друг друга, но… Они боялись. Оба. Причем, самое смешное, больше всего боялся Зай. Алиона, как дитя современного информационного мира, хотя бы теоретическое представление имела о взаимоотношениях полов, сын охотника, конечно, некоторое представление тоже имел, но на уровне неких смутных представлений.

Господи, да они даже голыми друг друга не видели! Вернее, в темноте они друг друга и так не могли рассмотреть, но зажатость и стеснительность не позволяли им полностью обнажиться, на влюбленных всегда оставался как минимум один предмет одежды, последний барьер целомудрия и девственности.

Хотя подвижки были: первое время они даже раздеваться стеснялись друг при друге. А Алиона только к концу второй недели смогла поверить, что ее вечное проклятье, позор и предмет насмешек добрых подруг, Маленькая Грудь, может — о, ужас — НРАВИТЬСЯ. И теперь девушка получала огромное удовольствие от искреннего восхищения Зая.

Ну… И не только восхищения… Еще от пальцев… И…

— Щекотно…

Алиона прикрыла глаза, ее пальцы пробегали по ребристой спине юноши, пока его пальцы скользили по «чашечкам». Сначала Зай поддразнивал ее грудь этим прозвищем, а потом Алионе начало нравиться.

Ее рука скользнула со спины на плечо, кончики пальцев провели по коже, туда-сюда, туда-сюда. Граница между живой плотью и живой сталью чувствовалась даже наощупь.

* * *

Да, стальное проклятье продолжало медленно ползти по телу Зая. Серое пятно уже протянулось вдоль всей шеи, перешло на нижнюю челюсть и коснулось щеки. Нижний правый коренной зуб стал стальным, как будто вместо него вставили протез из нержавейки. Если так пойдет и дальше — улыбка Зая станет похожа на фиксатый оскал старого зэка…

Юноша осознал, что умереть, когда сталь дойдет до сердца, не умрет, зато заработал новую фобию: теперь ему казалось, что, когда его мозг тоже будет затронут проклятьем, он лишится разума и станет бездумной куклой, вроде зомби.

Успокаивало, и то слабо, только одно: путешествие кончилось. Они добрались до границы.

* * *

— И что будем делать?

Они добрались до последнего пункта, отмеченного на карте дядьки Грока, небольшой людской деревушки, продали там лодку и большую часть барахла, и двинулись пешком к границе, чтобы обследовать возможность тихонько ее пересечь, не сталкиваясь с эльфийскими или любыми другими пограничниками.

И тут оказалось, что сведения дядьки устарели.

Он предложил им вырваться из Тениндора через тениндоро-эдхейскуюграницу.

Эдхе — самое большое государство полуэльфов, расстояние до Империи — самое длинное, поэтому беглецы сюда обычно не совались. А, значит, граница была наименее укрепленной. Тем более, что в этом месте граница проходила по краю пропасти. Через которую был перекинут узкий мост.

Раньше на мосту торчал пикет из местных солдат, которым было достаточно сунуть несколько «деревяшек»: Эдхе считалось у эльфов союзником, поэтому граница охранялась постольку-поскольку. План был прост: подошли к мосту, накинув капюшоны — они снова переоделись в членов секты Любителей Удушающих Ароматов, потому что серое пятно на лице Зая скрыть иначе уже не получалось — подошли к мосту, показали паспорта, сунули деньги и вуаля.

Сейчас — нет.

На мосту стояли эльфы.

И настроены они были серьезно.

Всех, кто пытался перейти в Эдхе, они заворачивали без разговоров. Просто — всех. Без разговоров, без условий, без второй попытки. У идущих из Эдхе — проверяли документы. Пропускали, похоже, только того, у кого были какие-то спецразрешения. Разницы для Зая и Алионы — никакой. Им не надо в Тениндор.

Им нужно отсюда.

Юноша и девушка сидели в кустах, глядя на методичную работу эльфов. Всех впускать, никого не выпускать. Система ниппель, блин.

Стемнело.

У эльфов прошла смена караула — или как там это называется— и теперь три эльфа сидели в будке, которая торчала у моста. Будка выглядела как сложное переплетение веток, с листвяной крышей и, судя по всему, была выращена совсем недавно.

— Может, попробуем пробежать, пока они не смотрят? — задумчиво предложил Зай.

Эльфы действительно с приходом темноты перестали постоянно торчать у моста, однако каждые три минуты, как по секундомеру, один из эльфов выходил с жезлом в руках. На верхушке жезла голубел массивный стеклянный шар, который бросал длинный луч света, освещавший мост. Эльф убеждался, что по мосту никто не идет и скрывался обратно в будке.

Перебежать мост за три минуты — невозможно.

Глава 31

Зай с Алионой сидели в кустах и молчали. Ветерок чуть покачивал фонарные цветы, бросающие мягкий свет на землю у сторожевой будки. Судя по лицу юноши, он прикидывал шансы разнести эльфов вместе с будкой. Судя по яростно шевелящимся губам — шансы были невелики. Алиона честно попыталась придумать выход, но мыслей в голове не было. Вообще.

— Смотри, — Зай пихнул ее в бок локтем.

Девушка взглянула и схватила юношу за рукав: на секунду у нее закружилась голова от странного ощущения, что она видит себя со стороны. К мосту подходила парочка, юноша и девушка, в темных штанах, сапогах… и в белых сектантских куртках с глубокими капюшонами.

Вышедший на очередной осмотр моста эльф, взмахнул рукой приближающимся людям, произнеся что-то неразборчивое. Впрочем, что это могла быть, кроме фразы, которую дореволюционные семинаристы переводили на латынь как «Кво вадис, инфекция?!». Впрочем, Алиона Пикуля не читала и таких ассоциаций у нее не возникло. Она сразу поняла, что эльфа интересует: «Куда прешь, зараза?»

Парочка двойников остановилась, что-то ответила. Протянули документы. Эльф требовательно взмахнул обнаженным мечом. Парочка послушно сняла капюшоны. Патрульный вгляделся в лица, вернул документы и очередным взмахом меча послал желающих пересечь мост в пешее путешествие в обратную сторону.

— Интересно, — прошептала Алиона, глядя на понуро исчезавших за поворотом «двойников», = зачем спрашивать документы, если ты все равно не пропускаешь?

— Ну, во-первых, вдруг у них есть разрешение? А во-вторых, они наверняка берут на заметку тех, кто пытается покинуть наше счастливое королевство. Плохо другое: раньше эльфы сектантов не трогали и капюшоны снимать не заставляли. Наша маскировка перестала работать. Уходить за границу нужно срочно. Видимо, таких «сектантов» как мы или эта парочка слишком много развелось.

— Думаешь, они тоже ненастоящие?

— Чего это — думаю? Я знаю. Настоящие никогда не снимут капюшон сами… Смотри, смотри!

Эльф, вышедший на очередной осмотр, скрылся за дверью и из-за поворота выбежали «двойники». Выбежали и рванули к мосту. Миновали сторожевую будку и почти тут же скрылись во мраке, окутывавшем неосвещенный мост.

— Думаешь, получится?

— Не успеют… — прошептал Зай, стиснувший ладошку Алионы, — не успеют… Не успеют…

Минута.

Две.

Три.

— Выходит!

Из дверного проема показался эльф с посохом-прожектором. Луч света скользнул вдоль моста и безжалостно высветил две фигурки, еле-еле достигшие середины.

Мелодичный вскрик — и из будки выскочили еще двое. Взглянули в сторону беглецов, звонко, как хрустальные колокольчики рассмеялись. Один из эльфов неторопливо вернулся в будку, вынес длинный лук, вскинул его…

Тонкая стрела блеснула молнией. За ней — вторая.

Крохотные фигурки одна за другой упали на настил моста.

Эльфы снова посмеялись, один недовольно заворчал, что-то отдал стрелку и патрульные вернулись в будку.

— Они поспорили, — мрачно заметил Зай, — сможет он застрелить файров с такого расстояния или нет.

— Может, не попал?

— Попал. Я видел.

Охотник скрипнул зубами:

— Только до середины добежать успели…

«Успели добраться только до середины моста». Эта мысль всколыхнула память Алионы. Что-то… Что-то такое она слышала… Или читала…

В современном нам мире информация хлещет на людей сплошным потоком, отовсюду, из книг, из фильмов, из телевизора, из интернета… С точки зрения какого-нибудь жителя XIX века мы похожи на обжор, жадно пихающих в себя все новые и новые полупережеванные куски пищи, столько, что она просто не успевает усваиваться. Шерлок Холмс говорил, что мозг каждого человека похож на чердак, в котором хранится то, что человек запомнил. И если мозг самого Холмса походил на небольшое аккуратное помещение, заставленное картотечными шкафами в тщательно организованном порядке, то мозг среднестатистического обитателя Интернета — это огромный бункер, доверху заваленный исписанными бумажными листочками. В нем много информации, но воспользоваться ею в нужный момент — практически невозможно.

И все-таки Алиона вспомнила. Пусть не вспомнила, откуда она это узнала и не вспомнила точных подробностей, но вспомнила!

Была уже похожая история, почти такая же, во время Второй Мировой. Тоже мост, такая же ниппельная система пропуска — и люди, которым нужно убраться.

Алиона вспомнила, КАК они это сделали.

— Зай, Зай! А что если попробовать…

— Полное сумасшествие, — констатировал юноша, выслушав идею Алионы, — Пошли, попробуем.

Они выждали, пока эльф со световым посохом скроется в очередной раз за дверью и рванули вперед.

Кусты…

Дорога…

Переплетённые стены сторожевой будки…

Мост.

Под ногами зазвенела поверхность моста. Казалось бы, в такой ситуации — какая разница, как он сделан, но Алиона, может, подсознательно пытаясь отвлечься от пугающих мыслей, отметила, что мост выглядел как огромное длинное бревно, натянутое между двумя сторонами пропасти, как струна. Середина выбрана или, скорее, само бревно выращено так, что на срезе получилось бы что-то похожее на месяц: рога смотрят в небо, вместо перил, а по вогнутой середине бегут Зай и Алиона.

— Что? — спросил, не оборачиваясь Зай, тащивший девушку за руку.

— Ничего… — Алиона бежала вслепую, глядя назад, чтобы не пропустить нужный момент, — Ничего… Ничего… Свет!

Они остановились, развернулись и неторопливо зашагали в обратную сторону.

В лиц им ударил луч света.

* * *

Эльф пропел короткую фразу, которая прозвучала похоже на «аусвайс!».

— Пожалуйста, любезный господин, — приторно-сладким голосом произнес Зай, протягивая картонки эдхейских паспортов, очередной подарок дядьки Грока.

Эльф отмахнулся клинком меча и снова пропел то же самое.

— Так вот же…

Растерянность в голосе Зая была фальшивой, как купюра в 18 долларов… или так показалось Алионе. Самое странное: страха она не чувствовала. Она, вечная трусиха, совершенно не боялась.

Видимо, показалось: эльф раздраженно — но не подозрительно! — повторил свои слова в третий раз.

— А у нас больше ничего нет… — развел руками Зай.

Эльф ткнул мечом в сторону противоположного края пропасти, мол, проваливайте, откуда пришли.

Сердце Алионы радостно забилось так, что ей показалось, что его услышат даже товарищи эльфа в будке.

Получилось!

Что делает охранник, когда выходит и видит убегающих по мосту? Правильно: стреляет им в спину, что и было показано наглядно и жестоко.

А что он делает, если видит приближающихся с другой стороны моста? Проверяет документы, разрешающие вход на территорию эльфийского королевства. Ему и в голову не приходит, что «прибывшие в Тениндор» только что выбежали на мост с его же стороны. А потом развернулись и пошли обратно. И, наконец, что делает охранник, если у «прибывших» нет разрешения на вход? Отправляет их обратно. В Эдхе. Туда, куда им и надо. Но он этого не знает.

Получилось!

Зай попробовал неубедительно поуговаривать пропустить их, но разговор очень быстро достиг той точки, когда следующее же «Ну пожалуйста…» приведет к тому, что их «задержат до выяснения». Или пристрелят.

Был, конечно, риск, что охранник сжалится и пропустит их. Был бы. Если бы охранник не был эльфом. Оказывается, на бесчеловечность эльфов можно надежно положиться.

— Пойдем… — печально произнес Зай и потянул Алиону за руку в сторону вожделенной границы.

Световой луч бил им в спину, пока они напряженно шагали по звонкому настилу моста. Алиона пыталась отогнать навязчивую мысль, что эльф раскусил их и просто решил пошутить. По-своему, по-эльфийски. И сейчас им в спину ударят стрелы. Или зеленые выстрелы мечей.

— Вот они, — прошептал Зай.

На мосту лежали их неудачливые предшественники. Парень и девушка. Лицами вниз. На белых куртках расплывались огромные черные в темноте пятна.

«Я отомщу, — подумала Алиона, — Я отомщу за вас».

Глупая, пафосная мысль. Но Алиона была твердо уверена: эльфы заплатят. За всё. И за этих убитых — тоже. За каждого ими убитого.

И она примет в этом участие.

Мост кончился.

Земля.

Дорога.

Они смогли!

Они сбежали от эльфов!

Глава 32

— Мне здесь не нравится, — мрачно заявил Зай, стоило им только отойти подальше от пограничного поста на сопредельной стороне.

В отличие от непонятно с чего озверевших эльфов, здешние пограничники отличались крайним благодушием. Видимо, они рассуждали так: «Если человек пришел с эльфийской стороны — значит, эльфы его уже проверили-перепроверили-выпроверили-запроверяли. А раз все же пропустили — это не простой человек и слишком сильно надоедать ему не стоит». Во всех рассказах о полуэльфах, которые слышала Алиона, говорилось, что те преклоняются перед эльфами. Если не сказать другое слово, имеющее отношение к рептилиям…

А может, пограничники просто увидели прядь рыжих волос, выбившихся из-под капюшона девушки, и приняли ее за эльфику… хотя, нет, она же крашеная. Что значит, всю жизнь пробыть рыжей: мечтать покраситься, наконец исполнить мечту — и напрочь забыть об этом.

Что характерно, полуэльфы-пограничники на эльфов походили гораздо меньше, чем сама Алиона: невысокие, круглоухие, круглопуз… с лишним весом. С большим лишним весом. Короче говоря, пузатые, как гаишники. От эльфов у них были разве что длинные белые волосы, заплетенные в толстые косы. И те в свете цветочных фонарей выглядели грязными и засаленными, как крысиный хвост. Кстати, и сами цветы-фонари, росшие у пограничного поста, еле светили, моргали и выглядели так, как будто вот-вот перегорят.

Девушка подождала, пока Зай объяснит, что именно ему не понравилось, но тот, видимо, посчитал, что констатации факта вполне достаточно.

— Что не нравится? — все-таки спросила она.

Юноша молча ткнул пальцем за спину, туда, где в темноте моргали огни у пограничного поста.

— Что с ними не так?

— Не с пограничниками. С флагом.

Над будкой действительно развевался двухцветный флаг. В темноте он выглядел как черно-черный.

— Флаг-то что плохого сделал?

В отличие от Зая, почему-то все больше и больше мрачневшего и тершего глаза, Алиона по-прежнему находилась в эйфории. Они смогли! Они сбежали! Эльфы могут… В этом месте девушка отбросила несколько вариантов того, чем могут заняться эльфы, упустившие ее с Заем, как неподобающие приличной девушке. Эльфы могут… скажем, утереться.

— Расцветка. Он голубо-фиолетовый.

— Расцветка как расцветка. Может, голубой у полуэльфов означает небо. А фиолетовый… фиолетовый…

— Грибы, которые съел тот, кто придумал этот флаг. Этот флаг построен на эльфийской символике цветов и совпадает с флагом тениндорской провинции, которая граничит с Эдхе.

Алиона обдумала эти слова. Посмотрела на Зая, который продолжал молча шагать по темной дороге.

— И?

— Это означает, что эдхейцы спят и видят, как бы стать частью эльфийского королевства. Все, что их останавливает — нежелание эльфов видеть в составе своего государства толпу вот таких вот… полуэльфов. Нет, от самой территории они бы не отказались. Но, как выражаются эльфы, без фауны.

Хорошее настроение начало гаснуть.

— Зай, это означает… — медленно начала понимать Алиона, — что эльфы могут дать на нас ориентировку и эдхейцы начнут нас ловить. Так?

— Да. Эльфы вообще могут чувствовать себя здесь как дома и ловить нас так же свободно, как будто они на своей территории.

Эйфория окончательно сменилась настороженностью.

— Зачем тогда дядька отправил нас сюда?

— Во-первых, флаг они явно сменили совсем недавно. Дядька мог и не знать. Как и с усилением охраны границы. Во-вторых, он наверняка думал, что мы не станем расслабляться до того, как попадем к людям. Полуэльфам верить нельзя.

Фраза прозвучала мягким упреком.

— Я и не собиралась никому верить, — пробурчала Алиона.

Они зашагали дальше, по темной дороге, вдоль кустов, росших вдоль нее и смыкавшихся сверху наподобие стен зеленого шуршащего туннеля.

* * *

Они шли, шли, шли…

Деревни, попадавшиеся на пути, Зай и Алиона старались обходить стороной. Территория, по которой они двигались, являлась приграничной и можно было наткнуться на потомственных контрабандистов, которые примут их за правительственных агентов, или же за каких-нибудь добровольных помощников пограничной службы, которые сообщат «куда надо» о шляющихся по округе подозрительных личностях. А то и самолично попытаются их задержать.

Такие добровольцы, насколько помнила Алиона, действовали в ее мире в США, конкретно — в Техасе. Да и вспомнить, например, один из рассказов ее коллеги по работе, Вениамина…

Во время одной из своих поездок в Белоруссию он заплутал и где-то на границе с Россией выехал к незнакомой белорусской деревушке — три дома, два сарая. Навигатор молчал, как белорусский же партизан, тогда Веня решил пойти путем расспросов местных жителей. Зашел в ближайший домик, где и спросил, мол, бабуля, немцы в деревне есть… в смысле — как добраться до трассы. Сейчас, милок, сказала добрая бабуля, типичная такая деревенская старушка лет семидесяти на вид, хочешь водички? Вышла «за ковшичком», а вернулась — с двустволкой. Под дулами которой и отконвоировала Вениамина на ближайшую погранзаставу, мол, какой-то подозрительный тип. Причем на заставе бабушку именно что похвалили за бдительность.

Так что — меньше контактов с местными жителями. Больше природы.

Им, конечно, больше бы повезло, если бы здешняя природа состояла из лесов. Выследить в лесу охотника — задачка не менее тривиальная, чем загонять зайца в чистом поле.

К сожалению, чистых полей здесь было как гуталина у дяди кота Матроскина, а вот с лесами наблюдалась явная напряженка.

Если и попадалось на горизонте что-то зеленое, то чаще всего это был сад, или, иногда — ивы, растущие вдоль реки. Чаще же вокруг них до самого горизонта простирались поля и луга.

Зеленые луговые холмы, аккуратные, как будто их делал ребенок-великан с помощью одной и той же гигантской формочки, покрытые ровной щеткой травы, которую щипали стада оленей, видимо, заменявших здешним жителям коров или там овец. Хотя что можно настричь с оленя…

Высокие, гораздо выше человеческого роста ряды кукурузы, тянущиеся вдоль утоптанной до барабанного звона грунтовки. Так и казалось, что сейчас раздастся треск тракторного движка и из-за поворота выкатится красный тракторок под управлениям фермера Джебедайи Смита. Или хлопнут крылья и взлетит Джиперс-Криперс… Короче, кукуруза Алионе не понравилась.

А во пшеничные поля выглядели гораздо симпатичнее. Во-первых, пшеничные колосья качались примерно на уровне груди, что позволяло смотреть далеко и не создавало ощущения, что если ты сойдешь с дороги, то заблудишься навсегда. А во-вторых — можно было издалека увидеть местную деревушку и свернуть в сторону.

В отличие от эльфийских, где дома всегда были древесными, здешние домики походили на кусочки рафинада, уложенные на светло-зеленую скатерть: ровные, практически кубические, белые, с небольшими окнами и выкрашенными в белый цвет дверями, с плоскими крышами. Если в деревне и попадался древесный дом, зеленой шапкой торчащий где-то в центре, то это, скорее всего, было административное здание, типа дома собраний или чего-то вроде.

* * *

Через два дня Зай и Алиона вышли из представляющей некоторую опасность погранзоны (ночевать им пришлось в кустах у реки в первую ночь и между брикетами сена, сложенными в скирду прямо на поле — во вторую) и могли сесть на поезд… вернее, конечно же, на крокодила.

В погранзоне для посадки на него могли спросить документы, которые лишний раз лучше было не светить, либо же проверить документы во время поездки. На остальной территории страны — нет.

На небольшой станции, торчащей посреди пшеничного моря, они вошли в вагон крокодила, в отличие от того, первого, эльфийского, выглядевшего усталым и прямо-таки заморенным, с тусклой чешуей.

Разделение по расам «только для людей, только для эльфов» в эдхийских крокодилопоездах не было и Алиона могла рассмотреть местных полуэльфов вблизи.

Честно говоря, на эльфов они не походили от слова «совсем». Невысокие в большинстве своем, пухленькие, беловолосые. Косы носили очень немногие, да и то — те, что были одеты в серебристую военную форму, чем-то напоминающую эльфийскую. Остальные же носили короткие прически, похожие на муллет, мужчины, естественно, женщины же скручивали свои волосы в два куколя, напоминающих прическу принцессы Леи. И мужчины и женщины носили сапоги, рубашки и кофты, украшенные вышивкой — розовой, желтой, фиолетовой, и, что интересно, и те и другие носили штаны. Юбок на женщинах Алиона не видела. Разве что у мужчин штаны были нормальные, хотя и слегка мешковатые, а у женщин были широченные, как Черное море.

Наверняка за этим крылась какая-нибудь интересная легенда, наподобие той, что существовала у шотландцев с килтами, но Алионе ее никто не рассказал, спрашивать у местных не хотелось, а Зай не знал.

Вот если что и напрягало девушку во время путешествия, так это Зай. Сталь потихоньку ползла по его телу, так что он постоянно кутался в капюшон, почти не показывая лица. Не только прохожим, но даже и Алионе. Хотя таи так знала, что серость заняла почти всю левую щеку, и уже половина зубов юноши блестела полированной сталью. Но были и более пугающие изменения.

Во-первых, Зай перестал уставать. Вообще. Похоже, произошло то, чего он так боялся — сердце стало стальным. К счастью, он не умер. И даже не перестал любить Алиону. Чего, последнее время, кажется, боялся больше, чем смерти.

Во-вторых, потихоньку менялось его характер. Из вспыльчивого, язвительного и немного дерганного юноши Зай стал каким-то подозрительно спокойным. Иногда Алионе казалось, что во время поездки в вагоне он замирал неподвижно, как статуя. Зай это отрицал.

Все это говорило о том, что им нужно как можно быстрее в человеческую Империю.

Только там Заю могли помочь.

Наверное.

Кстати, гномов в крокодила не пускали и здесь.

* * *

Если и был в Эдхе, так сказать, крокодил дальнего следования, который мог перевезти из напрямую от одной границы до другой, то юноша с девушкой этого не знали. Да даже если бы и знали: не тот был случай, когда можно было рисковать нарваться на проверку документов или эльфийский патруль. Вместо того, чтобы сократить путь — удлинишь до бесконечности. Они предпочитали садиться на очередного крокодила — чего они все такие усталые?! — на небольших сельских станциях, ползти потихоньку, дремля под певучие разговоры полуэльфов. Говорили они на человеческом языке, так, что Алиона могла их понять, но с непередаваемым эльфийским выговором или даже выпевом. Пожалуй, это было единственное, что было у них общего с эльфами. Так что иногда девушка даже вздрагивала спросонок, когда ей казалось, что над ней стоят и обсуждают ее эльфы. Но, в целом, полуэльфы не вызывали у нее таких сильных, до скрипа зубов чувств, похожих на смесь страха и ненависти, как чистокровные эльфы.

Возможно, потому, что полуэльфы не били ее «бичом».

* * *

Их путь к границе с Империей не был прямым. Он, скорее, походил на ломаную линию.

Ломаную. Но линию. Все больше и больше приближающую их к заветной черте.

Где-то километров за сорок до границы они сошли с крокодила и пошли пешком.

До границы, вернее, до начала погранзоны оставалось всего ничего, когда они решили первый раз за время путешествия переночевать в деревне полуэльфов.

Глава 33

Искомый дом находился, как назло, чуть ли не ровно посередине деревни, так что никакой возможности подкрасться к нему незамеченными с задов — не было.

Понятное дело, что Зай и Алиона решили вдруг забрести в деревню, одну из тех, что все время путешествия по Эдхе они обходили кругом, как волк красные флажки, вовсе не потому что им вдруг захотелось в кои то веки раз переночевать в кровати, на мягких простынях, помыться в бане и поесть человеческую еду.

Во-первых, ночевки под открытым небом ни Зая, сына охотника, ни ее, Алиону, совершенно не напрягали. Во-вторых, они уже пару раз искупались в реке, причем последний раз совсем недавно, так что грязной себя девушка не чувствовала, тем более, что последнее время она сильно снизила планку требований к миру. Тебя не бьют «бичом», тебя не жгут огнем, тебя не травят как зайца: значит, все хорошо, а остальное — мелочи.

Ну и в-третьих — трудно ожидать человеческую еду в деревне полуэльфов, верно?

Алиона хмыкнула и еще раз взглянула из-под сложенной козырьком ладони на сахарные кубики деревни.

Как уже было сказано, в деревню они собирались ломануться не из каприза. Здесь, вон в том доме, единственном, у которого была не плоская, а высокая, угловатая крыша, травянисто-зеленого цвета, неприятно напоминающая эльфийские древесные дома. Хотя слоена она была не из листьев, а из муравленой глиняной черепицы. И жил в нем не эльф. И даже не полуэльф.

Гном.

* * *

Если контроль на эдхийско-эльфийской границе не был предусмотрен дядькой Гроком и оказался для них неприятным сюрпризом, то про границу с человеческой Империей сразу было известно, что она — на замке. На огромном таком амбарном замке, с дужкой толщиной в кольцо докторской колбасы. И от того, что этот замок был фигуральным — пересечение границы не становилось проще. Обычная парочка, юноша с девушкой, не имела никаких шансов.

Абсолютно.

Ноль.

Зеро.

Но, как говорят эльфы… тьфу ты, придет же в голову эта мерзость и то, что они там говорят… у людей… в смысле — у русских, есть на этот счет своя собственная народная мудрость, совершенно точно описывающая ситуацию, так что заимствовать изречения рыжеволосых нелюдей нет никакого смысла.

«Не имею сто рублей…»

Поняли, да?

У дядьки Грока имелся знакомый, который мог перевести их через границу. К людям.

Какой бы охраняемой не была граница — всегда найдутся люди(или представители других рас), которые за небольшой гешефт пронесут, протащат, проведут через нее хоть беглецов от эльфов, хоть килограмм золота, хоть небольшого слона (а если накинете пару процентов к оплате — то и большого). Наверняка даже в Вестеросе были ушлые ребята, которые таскали через Стену контрабанду: Иным — человеческих младенцев, от Иных… ну, не знаю… ледяные мечи, например.

Вот такой ушлый человек и ждал их в деревне.

Вернее — гном.

— Знаешь, Зай, — Алиона повернулась к своему любимому охотнику, — мне не нравится, что это — гном. Гномы все делают только за деньги. А денег у нас нет.

— Гномы, как и люди, бывают разные.

— А эльфы?

— А эльфы все одинаковые.

С этим Алиона мысленно согласилась на все сто. Все эльфы — бездушные сволочи.

— Может, дождемся ночи?

— Нет, — тут же ответил Зай, — ночи ждать не стоит.

— Почему?

— Во-первых, я слышу собак. Значит, если мы попробуем подкрасться к дому Гемеза ночью, то они нас услышат и поднимут лай. Вместо того, чтобы остаться незамеченными, мы переполошим все село.

Алиона на секунду задумалась над совершенно бессмысленными в данной ситуации вопросом: чем здесь отличается село от деревни? В дореволюционной России село отличалось от деревни наличием церкви. А здесь?

— А во-вторых? — переспросила она, поняв, что Зай не собирается продолжать.

Тот помолчал немного.

— Я не хочу задерживаться на ночь. Я боюсь, — спокойно ответил он.

Вот это вот появившееся в парне спокойствие пугало Алиону. Спокойный, рассудительный, не кричащий и не ругающийся Зай, это как холодный кипяток, безалкогольная водка, теплый мороз — может и хорошо, но неправильно. Неестественно.

— Зай… — девушка обняла его и погладила по капюшону. Теперь молодой охотник старался не снимать его даже при ней, — Чего ты боишься, зайчик?

Вот! Раньше он вспыхнул бы как порох на это ласковое прозвище, тем более оно прозвучало как неосторожное обвинение в трусости. Сейчас же Зай просто ответил:

— Я боюсь, что перестану быть человеком. Я боюсь того, что уже перестаю бояться. Я боюсь… боюсь забыть тебя.

Алиона медленно сняла с него капюшон.

Стальная серость заняла половину лица. Дошла до половины подбородка — за чугунно-серыми губами поблескивала полированная сталь зубов — заняла всю левую щеку, скулу, и, охватив полукругом глаз, пошла на лоб. Синий глаз, оставшийся нетронутым островком в металлическом потоке, смотрел напряженно.

Только волос сталь совершенно не коснулась, и они остались прежней непослушной копной. Остатками прежнего Зая. Растущими прямо из стальной кожи.

— Ты всегда останешься моим Заем, — Алиона погладила по волосам и осторожно провела пальцами по стальной щеке, — Даже если станешь стальным до…

Фантазия, прекрати!

— …до последней клеточки тела. Я останусь с тобой и найду способ вылечить тебя.

— А если — нет? — в спокойном голосе чувствовалась смертельная безнадежность.

— Тогда я обыщу все леса вокруг столицы эльфов, найду этот гребаный подорожник и стану такой же как и ты!

— Не надо… — металлические пальцы коснулись ее щеки. Твердые, холодные… и такие нежные… Любимые.

— Огонек… Обещай мне, что если я… если со мной… Если никто не сможет это исправить — ты вернешься к себе. В свой мир.

— Зай…

— Обещай.

— За…

— Обещай.

— Я…

— Обещай!

— Обещаю! Если ты станешь бесчувственным стальным чурбаном— я вернусь домой!

Хорошо, что Зай не видел, как она скрестила пальцы за спиной.

* * *

По улице деревни… хотя, для деревни поселение было все же великовато, несколько десятков домой, пожалуй, даже с полсотни… шли двое. Белые куртки, низко надвинутые на глаза капюшоны, ясно дающие понять, что перед нами — двое сектантов. Они не скрываются, не прячутся за деревьями, не крадутся вдоль заборов, таясь в тени — которой, кстати и нет — они даже не пытаются не привлекать к себе внимания. Скорее, даже, наоборот: они подходят почти к каждым воротам и стучатся, под заливистый лай собак. Иногда их впускают внутрь, иногда— нет, ругаясь через запертую калитку. Пятьдесят на пятьдесят. Те же, кто впустил двух побродяг к себе — узнавал, кто они такие и зачем здесь появились. И самое главное — никому и в голову не приходило, что им на самом деле нужен один конкретный дом.

— Что вам нужно, серебриночки мои золотые? — пропела очередная полуэльфийка, как и все они — пухленькая, вкусно пахнущая яблоками и корицей.

— Хотите поговорить о боге нашем, Ктулху? — прозвучало из-под одного из капюшонов.

— Деточки, со всем бы удовольствием, но дел много, олени не кормлены, куры не доены, муж не поен, нет времени на то, чтобы про вашего…. как его… Катулу послушать, а так, конечно всегда рада, заходите еще…

— Сбор пожертвований на храм, — мрачно произнесли из-под второго капюшона.

— …денежек нету, — не сбилась полуэльфийка, — вот прям совсем, хоть режьте, хоть ешьте, ни единой монеточки, гречка есть, а монеточки — нету…

Она на секунду замолчала и посмотрела на два белых капюшона:

— А знаете что, кровиночки? Садитесь покушать, молочка попейте! А то вон какие худенькие, конечно, по дорогам мотаться, кто хочешь с лица спадет! Садитесь, кушайте, кушайте!

* * *

От хлебосольной хозяюшки Зай с Алионой смогли уйти только последовательно отказавшись от густого и пряного овощного супа, гречки с олениной, картошки со сливочным маслом и колбасок на меду. По кружке желтоватого и ароматного оленьего молока они все же выпили, да еще «на дорожку» получили десяток зажаристых пирожков с яблоками.

Они прошли дальше по улице и свернули на соседнюю, отходящую вбок. Следующий же дом на этой боковой улице имел высокую зеленую крышу.

— Что? — совершенно не дружелюбно и вовсе не певуче пророкотали из-за ворот в ответ на стук.

— Привет от Грока.

Лязгнули замки, в приоткрывшейся щели калитки показалась борода, поверх которой сверкнули оптическими прицелами два глаза.

— Заходите.

* * *

— Осталось один момент прояснить, — сказала Алиона, когда всё уже было обговорено.

Гном по имени Гемез, хоть и был крайне неразговорчивым, все же честно предложил им поесть — отказались и даже сами угостили его пирожками — выпить фруктового самогона собственного производства — отказались — помыться с дороги в ванне — согласились, но потом — и только затем перешел к делу.

Весточка от дядьки Грока до гнома уже долетела, про их появление он знал и к переходу на Ту сторону все было уже готово.

Гном продавал людям свой знаменитый фруктовый самогон, который и перевозил через границу в огромных бочках. В которых, в двойных стенках и прятались нелегальные эмигранты. В данном случае — именно эмигранты, а не иммигранты, так как нелегально они уезжали, а не въезжали.

Потайные стенки в бочонках были сделаны так ловко, что даже если открыть бочонок и пошуровать внутри него щупом — отыскать тайник было невозможно. К тому же гнома Гемеза на границе уже знали и проверяли не каждый бочонок, а примерно 8 из 10.

Почти никакого риска.

Но одна вещь Алиону все же смущала.

— Что ты хочешь узнать, девочка? — громыхнул гном.

— Вы — гном, — озвучила она очевидное.

— А ты наблюдательная.

— Гномы все делают только за деньги. Денег у нас нет.

Гном, набычась, посмотрел на девушку. Потом начал медленно расстегивать рубашку. Вздрогнувшая на секунду от непонимания происходящего, Алиона внимательно смотрела. Очевидно, гном вовсе не решил устроить внезапный сеанс стриптиза, а хотел что-то показать.

Например, огромный бугристый фиолетовый шрам, пересекавший наискось волосатый живот.

— Грок, — тихо сказал гном, — уже расплатился. Когда нес меня на себе одной дождливой ночью. Не все гномы жадны, не все люди жестоки, не все эльфы бездушны…

— Все! Эльфы — все!

Гном, застегиваясь, хмыкнул в бороду. Как будто он знал забавный секрет, который не хотел раскрывать. Чтобы не испортить шутку.

— Завтра все сами увидите. Мыться и спать!

* * *

Завтра со двора почтенного гнома должна была выйти телега с огромными бочками, медленно влекомая меланхоличными волами. Как и всегда в этот день недели, как и всегда — в одно и то же время. Только в этот раз в бочонках будут спрятаны два беглеца.

Но это будет завтра.

Сегодня два беглеца, сытые, отмытые до блеска в ванне, лежали на чистых простынях под легким одеялом.

На чистой простыне. Под одним одеялом. На одной кровати.

Гном Гемез не стал интересоваться их взаимоотношениями. Он только сказал, что спать они будут на чердаке, кровать там только одна и, если их эта ситуация по каким-то причинам не устраивает — вторую кровать они потащат сами. «Устраивает!» — хором сказали Зай с Алионой и не менее синхронно покраснели. Алиона — точно.

— Зай… — прошептала она, — Ты спишь?

— Нет, — прошептала темнота в ответ.

Она протянула руку и дотронулась до плеча юноши. Его невидимые пальцы коснулись ее плеча.

Ткань. Гном выделил им для сна длинные ночные рубашки до колен. Обоим.

Пальцы Алионы скользнули по груди Зая и коснулись ворота рубашки. Скользнули внутрь, мимолетно приласкав кожу груди. Пальцы Зая повторили то же самое.

— Зай…

— Алиона…

Они заговорили оба, сразу, почти одновременно, торопясь и боясь своих слов и того, что может за ними последовать и того, что может НЕ последовать:

— Я…

— Думаю…

— Что…

— Потом…

— У нас…

— Может…

— Не оказаться…

— Возможности…

— Чтобы…

Губы слились в поцелуе.

Рядом с кроватью упало одеяло. На него слетела рубашка. За ней — вторая.

* * *

То, что в этом мире есть магия Алиона знала и раньше, но то, что здесь есть волшебство — узнала только сейчас.

* * *

Она проснулась рано утром. Резко, как будто сон выключили рубильником.

— Зай… — Алиона потянулась, вспоминая все, что было ночью и чувствуя только настоящее, беспримесное счастье.

Юноша лежал на боку, гладя на нее. Свет из чердачного окошка падал на его лицо.

— Зай?

На Алиону с лица юноши смотрели два глаза. Один — яркий, синий, второй — тусклый, серый. Стальной.

Оба глаза были живыми и оба были одинаково безжизненными.

— ЗАЙ!!!

Глава 34

— Зай, встань!!!

Зай сел. Одним неторопливым, плавным движением. Нечеловечески плавным. Неестественным.

— Зай… — севшим голосом прошептала Алиона, — Зай…

Так бывает. Когда твой близкий, очень близкий, самый близкий человек очень долго болен смертельно опасной болезнью — к этому невольно привыкаешь. Тебе начинает казаться, что это состояние, пусть тяжелое, пусть опасное, будет тянуться еще долго, так и не подойдя к закономерному печальному финалу. И когда он наступает — для тебя это всегда будет шоком.

К смерти — не подготовишься.

Зай был жив. Но… Если живо его тело — жив ли сам Зай, ершистый, вредный, отчаянно смелый парнишка, сын охотника и ее любимый? Можно ли его вернуть обратно, можно ли обратить назад стальной потоп, заливший его тело и сделавший его бесчувственной металлической болванкой?

Или… нет?

Алиона оторвалась от груди Зая и посмотрела ему в глаза. Безразличный взгляд был ей ответом.

— Зай… — девушка вытерла слезы. Она не в сказке и слеза любви не оживит Зая. Тем более, что эти самые слезы уже и так залили ему всю грудь без всякого результата.

Охваченная внезапно вспыхнувшей надеждой, девушка впилась поцелуем в губы юноши.

Без результата.

Жизнь — не сказка и не диснеевский мультик, где поцелуй любви возвращает истинный лик и снимает любые заклятия.

Губы Зая даже не дрогнули. Те самые губы, что совсем недавно с готовностью отвечали на поцелуи. И даже больше того.

Юноша продолжал сидеть на кровати, молча глядя в стену. Не двигаясь. Не глядя на нее, даже не пытаясь прикрыться, что совсем не походило на прежнего живого Зая, который стеснительно кутался в рубашку при каждом удобном случае.

Сейчас он оставался совершенно голым, так, что можно было без труда рассмотреть испакостившую его сталь. Левая рука, вся, вместе с плечом, половина лица — один глаз стал серо-стальным, холодным, как прицел — половина груди, живот — наискось от солнечного сплетения до левого бедра и левая же нога почти до колена… Граница между живым телом и металлическим не была ровной: она извивалась, как след ядовитой змеи, где-то холодная серость выбросила вперед длинные языки, глубоко впившиеся в теплую кожу, где-то — охватила дугой небольшие плацдармы живого…

— Зай.

Алиона шмыгнула носом и встала. Несмотря на произошедшее…нет, не то, что случилось ночью, об этом некогда думать! Несмотря на произошедшее с Заем — планы не меняются! Им нужно попасть к людям — они попадут к людям! Даже если ей придется тащить его волоком, переплывать реку, лично загрызть полдюжины пограничных собак, просить, умолять и унижаться — она это сделает!

Девушка посмотрела на молчаливую полуметаллическую статую, безжалостно задавив кольнувшую сердце жалость. Некогда!

Что с ним теперь делать?

Он двигается, значит, наверное, может идти сам. Только…Как? Как заставить его шевелиться?

— Зай, встань! — быстро проверила Алиона мелькнувшую мысль.

Зай встал.

— Оденься!

Юноша принялся натягивать одежду, все теми же нечеловечески плавными движениями. Ага, понятно… Он выполняет команды… Надел штаны, рубаху… В рукавах не путался, куртку на ноги не тащил… Интеллект — по крайней мере, бытовые навыки — не исчез, значит, чтобы Зай что-то сделал…

Девушку вдруг накрыло волной черной тоски. Она зарыдала, упав на кровать, рядом со стоящим столбом парнем. Нет, ей не стало вдруг жалко себя, несмотря на то, что она отчетливо понимала: впереди ее ждет множество трудностей. Она не могла, не могла, не могла называть вот это… этого… киборга — Заем!

А с другой стороны — кто это? Еще Зай? Или уже нет?

Дилемма родственников вампира: кто перед ними? Их любимый муж, сын, брат, подхвативший какую-то неприятную заразу, но оставшийся все тем же мужем, сыном, братом, до которого можно достучаться? Или же это — смертельно опасная тварь, просто надевшая на себя тело их стопроцентно мертвого родственника?

Алиона вскочила и начала одеваться. Пока он не пытается высосать ее кровь — это Зай. Без вариантов. До тех пор, пока она не узнает точно, что Зай — мертв, а это — его тело.

Сейчас задача номер один: пересечь границу и попасть к людям.

— Пойдем за мной.

Зай зашагал к выходу с чердака, аккуратно следуя за Алионой.

* * *

— Дядюшка Гемез!

Внизу в доме никого не было. Оно и понятно: солнце встало уже давно, а в деревне у людей нет привычки валяться в кровати до обеда. Наверняка, гном занят по хозяйству: оленей кормит, кур доит… в смысле — наоборот… Какая-то мысль попыталась пробиться в разум девушки, но ей сейчас было не до того.

Случившееся с Заем выбило Алиону из колеи.

На столе — оставленный для них обед. Если, конечно, гном Гемез не имел привычки есть сразу из двух тарелок. Порезанная толстыми ломтями коврига хлеба — интересно, мужчины вообще умеют резать хлеб тонко? — несколько кусков темно-вишневого копченого мяса, две глубоких миски с грибным супом, две ложки. Кувшин с грушевым компотом.

Алиона села, Зай встал у ее плеча, послушно выполняя команду «за мной». Девушка вздохнула:

— Зай, сядь.

Он сел. На лавку рядом с ней. Вторая тарелка стояла сдругой стороны стола.

— Сядь с той стороны и поешь.

Юноша молча пересел, взялся за ложку и принялся опустошать миску с супом. Быстро и аккуратно. Как робот.

— Это не еда, это, мать ее, заправка топливом.

Зай коротко взглянул на девушку, убедился, что команд не воспоследует и продолжил есть. Закончил. Положил ложку. Сел. Выпрямился.

— Зай, скажи что-нибудь.

— Что-нибудь.

Если бы не полнейшее отсутствие интонаций в голосе, Алиона точно решила бы, что прежний Зай вернулся на секунду и издевается над ней.

Если бы…

Она вздохнула и приступила к еде. Суп оказался холодным.

Совершенно остывшим.

Девушка медленно положила ложку.

Гном приготовил им еду — и оставил ее остывать. Зачем? Не правильнее ли было — подождать, пока они проснуться и только тогда поставить еду на стол?

А еще правильнее — приготовить поесть перед тем, как разбудить их.

Разбудить…

Они не должны были просыпаться сами.

Гемез должен был их разбудить. Поездка с бочками должна была выдвинуться к границе рано утром. Сейчас — утро позднее, если вообще не день.

Гном проснулся утром, приготовил им поесть — и не разбудил.

Что-то не так.

Что-то случилось.

— Зай, за мной!

Они выскочили на крыльцо, яркое солнце резануло по глазам после домашнего полумрака, так что Алиона только через несколько секунд увидела, что гном находится во дворе.

А вместе с ним — эльфы.

Много эльфов.

Целый отряд.

Глава 35

Веселый эльфийский смех звенел в воздухе.

Оцепеневшая Алиона медленно переводила взгляд с одного из этих прекрасных чудовищ, которых не ожидала больше увидеть в своей жизни.

Никогда.

Около десятка, рыже и беловолосые, в снежно-белых мундирах, эльфы сидели за невесть откуда взявшимися посреди двора столами, смеялись, отпивали из бокалов искрящееся вино…

Иногда крайний слева эльф лениво пинал ногой лежащего на земле и скрученного веревками как колбаса гнома.

Кроме эльфов и гнома, что-то яростно мычащего сквозь кляп при каждом пинке, во дворе находилась только соседка-полуэльфийка, стоявшая у ворот и нервно заламывающая руки.

Ну а теперь еще Алиона и Зай.

Неожиданно эльф, тот, что сидел во главе стола и выглядел как командир, заметил увеличение количества народа во дворе. Указал в сторону Алионы, произнес что-то веселое…

Несколько эльфов начали вставать.

— Зай, бежим!

Пока непонятно — куда, зато кристально ясно, что отсюда.

Острая вспышка боли, чертовски знакомой боли, ударила ее в спину, бросив в дверной проем и заставив покатиться по полу.

Нет, не может быть! «Бич»!

Но… они не успели бы подойти настолько близко…

Алиона, застонав, перевернулась на спину и увидела…

Зай, покорно остановившийся рядом с ней.

Эльфы, весело улыбающиеся и подходящие все ближе…

Жезл «бича» в руках одного из эльфов…

Вот «бич» поднимается и ярко-красный шар-набалдашник слетает с рукояти и несется в сторону лежащей девушки…

От него тянется тонкая светящаяся нить…

Удар.

Боль.

Темнота.

* * *

Резкий, отвратительно-приторный цветочный запах. Алиона закашлялась и отрыла глаза.

Ее тут же подхватили и поставили на ноги.

Расплывчатое рыже-белое пятно медленно, по мере наведения резкости, превратилось в эльфа.

Девушка дернулась, но тут же поняла, что она надежно обмотана веревками. Эльф подошел ближе. Рыжеволосый, в белом мундире с двумя рунами, похожими на цифры «66» и тремя красными цветочными розетками.

В стороне молча торчал Зай, раздетый до пояса. Эльфы тыкали какими-то палками — тростями? — ему в бок, видимо, заинтересовавшись необычной серой кожей. Или просто развлекаясь в своем мерзком стиле. Зай, ее милый Зай, который раньше в ответ на такое обращение либо ответил бы, либо эльфы уже узнали бы о себе много нового и интересного.

Зай…

Командир дотронулся до подбородка Алионы кончиком трости. Что-то певуче произнес.

— Господин несхелкондир… — послышался робкий голос откуда-то сбоку, где взгляд Алионы еще не приобрел нужную резкость, — а награда… Вы обещали награду…

Кто это? Кто хочет награду? За ЧТО он ее хочет?

Алиона повернула голову, медленно, как будто шейные позвонки заржавели.

Добрая тетушка-соседка умоляюще смотрела на эльфа:

— Я ведь отдала вам не только проклятого гнома, — пропела она, — но и двоих перебежчиков…

Никогда не доверяй полуэльфам!

Резко дернувшись, Алиона подпрыгнула к «доброй» тетеньке и, так как ни руки ни ноги она использовать не могла, то полуэльфийка получила мощный удар головой в нос.

Удар.

Боль.

Темнота.

* * *

Дальнейшее Алиона помнила как-то смутно. То ли так на нее подействовали удары «бича», который был явственно мощнее, чем тот, которым пользовались в доме ее прежнего хоз… эльфа, то ли резкое и неожиданное крушение всех надежд выбило ее из колеи и ввело в ступор, но Алиона видело происходящее с собой как будто со стороны.

Вот ее поднимают с земли и забрасывают, как бревно, в стоящую на улице карету. Рядом приземляется гном и совершенно не сопротивляющийся Зай, которого, тем не менее, точно так же связали.

Эльфы… Аккуратность во всем.

Вот им развязали ноги и вывели из кареты в каком-то незнакомом городе. Завели в типично эльфийское дерево-здание, в котором в пустом зале им прочитали что-то по-эльфийски, мелодичное и совершенно непонятное. Потом вывели обратно и снова зашвырнули в карету.

И ноги связать не забыли.

Вот они снова едут, покачиваясь на деревянном полу кареты. Долго едут.

— Тьфу! — гном, все это время целеустремленно извивавшийся, наконец смог извлечь кляп — которого у Алионы и Зая почему-то не было.

— Что это с твоим приятелем? — спросил он у Алиона.

Девушка перевела потухший взгляд на Зая. Тот молча лежал на боку, уткнувшись носом в пол: как перекатился на повороте с час назад, так и лежалю.

— Он болен.

— Что он болен — я уже понял. Чего он такой спокойный? Его эльфы вырубили?

— Он болен.

Гном извернулся и посмотрелна Алиону:

— Девочка… Ты сама-то здорова? Какая-то ты… Потухшая…

— Он болен.

Гном вздохнул:

— Понятно. То-то вы так рвались через границу… Не успели…

— Не успели.

— Не успели… Эх, девочка, хотел бы я тебя подбодрить, да нечем. Нас везут в Зеленую Рощу, а там нам всем останется желать только легкой смерти…

Несмотря на всю свою апатию, Алиона вздрогнула.

Зеленая Роща.

Нелдорглад.

Самое страшное место эльфийского королевства.

Место, откуда не возвращаются.

Глава 36

— Я это уже видела… — прошептала Алиона.

Пугающая Зеленая Роща оказалась состоящей из одного дерева. Одного-единственного стометрового дерева. Похожего на новогоднюю ёлку-переростка.

Зеленый гигант торчал на верхушке не менее огромного холма, окруженного оградой из кустов, которые Зай назвал «колючкой».

Да, она уже видела точно такое же дерево. Когда они с Заем убегали от эльфов. Магический вяз, дерево, распространяющее вокруг себя магию. Правда, тогда Зай сказал, что с этим деревом что-то не так…

Их вытолкали из кареты, остановившейся рядом с проходом в кустах-«колючке», не только их троих, вместе с гномом-проводником, но еще десятка два человек, которых вместе с девушкой и ее ометалличенным спутником погрузили возле здания городского суда. Возможно, тоже пытались сбежать из благословенного эльфийского королевства. Или были виновны в чем-то столь же серьезном. По крайней мере, Алиона не верила, что эти люди — настоящие преступники.

Раз их поймали эльфы — они априори ни в чем не виноваты.

— Нор! — мелодично рявкнул — как бы странно это не прозвучало — эльф-конвоир в снежно-белой форме, в которой, как могла догадаться Алиона, ходили только те, кто даже среди эльфов выделялся жестокостью. Вернее — бесчеловечием.

Хотя откуда у них человечность? Это же эльфы…

Вспышка боли.

Она зазевалась, и конвоир ударил ее «бичом»:

— Нор!

Понятно. «Вперед!». Туда, куда уже мелкой трусцой побежали остальные.

К холму.

Позади Алионы невозмутимо бежал Зай, который, как внезапно поняла девушка, продолжал послушно выполнять ее последнюю команду «Бежим за мной!». Сердце защемило: удастся ли вернуть обратно прежнего, шумного, вспыльчивого, но любимого Зая или он навсегда останется послушном стальным подобием прежнего себя?

И второй вопрос: куда они бегут?

— Нор! Нор! — подгонял их конвоир.

Понятно, что нор. Куда — нор?

На секунду Алионе показалось, что их сейчас всех убьют. Прямо под деревом. Чтобы напоить его их кровью. «Дерево свободы нужно поливать кровью патриотов» — пафосная метафоричная фраза представилась ей во всей своей жутковато-натуралистичной буквальности. Нет, навряд ли. Навряд ли фигуральное «дерево свободы» будет расти в нескольких экземплярах, да и все они — далеко не патриоты. По крайней мере — не эльфийского королевства точно.

Но ведь на холме кроме дерева — ничего нет!

Ну, разве что еще несколько белоснежных конвоиров, стоявших у подножия.

Новая партия заключенных Зеленой Рощи подбежала к ним, тяжело дыша и хрипя, и тут же выяснилось, что на холме, может, ничего и нет.

А под холмом — есть.

Зеленая трава, глухо чмокнув, раскрылась, обнажая широкий черный проход внутрь холма.

Под землю.

Мельком вспомнившиеся земные легенды о людях, попавших к эльфам, живущих под холмом, мелькнули и исчезли, стертые безжалостной реальностью.

Навряд ли их здесь ждут балы и танцы.

* * *

Никаких бальных залов под холмом действительно не оказалось.

Темное преддверие перешло в широкий коридор, залитый светом множества голубоватых цветов-колокольчиков, растущих на потолке. От центрального коридора отходили в стороны более узкие проходы, над каждым из которых с эльфийской аккуратностью и педантичностью были выведены руны, несомненно, обозначавшие, что там можно обнаружить, если ты туда свернешь.

Если позволит конвой, конечно.

Помимо довольно большого количества беломундирных эльфов, передвигавшихся по проходу парами, группами, с дымчато-серыми псами и без них, навстречу попадались и несомненные заключенные. Одетые в белые робы с золотистой вышивкой, резко контрастирующие как с общим интерьером, так и с выражением их лиц. Вернее, его полным отсутствием. Всегда под конвоем, всегда — бегом.

— Раааа!!! — раздалось из одного бокового коридора.

Дракон, как успела краем глаза заметить Алиона. Запертый за решеткой, чем-то похожий на тех, что она видела на параде, но чем-то и отличающийся. Стоявшая рядом фигура в огромных серебристых доспехах хлестала дракона бичом, не магическим, предназначенным для «игрушек» и пленников, а вполне настоящим трехметровым бичом.

— Раааа!! — в реве дракона явственно слышались ярость и тоска.

Алиона бежала в общей группе, механически переставляя ноги и не менее механически отмечая происходящее.

Вот два эльфа выводят из коридора под руки третьего, покачивающегося, как пьяный.

Вот их группу остановили и отделили от нее всех гномов. Алиона проводила взглядом гнома-проводника, в глубине души чувствуя, что больше в жизни его не увидит.

Да и сколько ей осталось, той жизни?

Как бы отвечая на этот вопрос, двое заключенных под присмотром очередного беломундирника протащили мимо них телегу с внушительной кучей чего-то накрытого серебристой тканью. С внушительной кучей чего-то…

Из-под ткани свисала рука в бело-золотом рукаве…

Куча на телеге была очень внушительная.

— Нет!! — яростный крик и один из их группы, казалось бы, смирившийся со своей участью, как и все остальные, невзрачный, неприметный человек, каких дюжина на десяток, бросается на конвоира. Безумно длинный прыжок, из тех, что нельзя повторить на соревнованиях, из тех, которые нельзя повторить, их можно только совершить на пределе и за пределами всех своих сил в минуту смертельной опасности.

Падает и катится по полу сбитый с ног эльф, отлетает к ногам заключенных меч…

Второй конвоир вскидывает свой меч, короткая цепочка зеленых огней — и спина взбунтовавшегося расцвечивается красными пятнами.

Эльфы смеются. Смеются над своим незадачливым коллегой.

Меч продолжает лежать на земле. Никто из заключенных даже не сделал попытки его поднять. Алиона со стыдом поняла, что ей самой даже и мысли такой не пришло.

— Аво! Адел! — сбитый с ног эльф подходит к своему мечу, пыль с пола осыпается с его мундира.

Ничто не может запятнать безукоризненную эльфийскую чистоту.

— Нада!

Еще одна накрытая тканью телега послушно останавливается. Двое золотисто-белых безразлично подхватывают застреленного и откидываю ткань…

Алиона успевает отвернуться раньше.

* * *

Всё заканчивается. Закончился и их пробежка по коридорам Зеленой Рощи, которая оказалась не рощей и не лесом, а огромным подземельем под корнями гигантского магического вяза.

— Нада!

Группа новоприбывших заключенных — или смертников? — остановилась у широких дверей. Рядом стояла очередная телега, к счастью, тканина ней не было. Стоявший у нее заключенный, судя по золотисто-белой робе с широкой желтой повязкой на рукаве, почему-то был без конвоя. Он принялся неторопливо вытаскивать из телеги и бросать на пол тючки с белой одеждой.

— Хаб!

Новоприбывшие качнулись, но не двинулись с места.

— Хаб! — повторил эльф.

Один из заключенных поднял с пола тючок и развернул. Золотисто-белая роба заключенных. Он принялся натягивать ее. Прямо поверх одежды. Судя по одобрительному кивку эльфа-конвоира, либо ее так и носят, либо ему просто без разницы. Лишь бы надели…

Постепенно все разобрали робы, в том числе и Алиона.

Все, кроме Зая.

— Зай, подними и надень, — тихо произнесла девушка.

Юноша послушно начал выполнять команду.

«Будет ли он так же покорно выполнять любую команду или только ее, Алионины? И что сделают с Заем эльфы, если он не станет выполнять их команды, а Алионы не окажется рядом, чтобы ее повторить?»

Эльф осмотрел своих подопечных, покивал, затем тычками меча расставил их вдоль стены и щелкнул пальцами. Тот же заключенный с желтой повязкой подтащил небольшой столик, плетеное кресло, плетеное в эльфийском стиле — как будто кресло выросло таким само собой.

Конвоир разложил на столике несколько журналов, жезл, похожий на «бич», но более тонкий и с изумрудно-зеленым набалдашником, чернильные стебли, которые заменяли эльфам и ручки и карандаши и кисти…

— Нар Доррис! Пада ан нин!

Один из заключенных медленно шагнул вперед.

— Пада ан нин!

Эльф жестом приказал подошедшему закатать правый рукав. Дотронулся до обнаженного предплечья жезлом — вспышка, вскрик неожиданной боли, взмах руки, мол, иди на место.

— Ала Карина! Пада ан нин!

Рукав, вспышка, взмах рукой.

Следующий.

Рукав, вспышка, взмах рукой…

Следующий…

Алиона была тринадцатой. Зай — двенадцатым.

— Мар Тарин! Пада ан нин!

— Зай, подойди к нему и закатай правый рукав, — успела шепнуть Алиона.

Рукав, вспышка, взмах рукой…

Зай остался стоять.

— Сад! — недовольно-удивленно поднял голову от бумаг эльф.

Зай спокойно стоял.

— Сад!

— Зай, иди сюда, — сказала Алиона, осознавшая, что командам посторонних Зай подчиняться не собирается, а о том, что он должен вернуться в строй она забыла сказать.

Эльф, уже начавший было приподниматься, недоуменно посмотрел в спину неторопливо отходящего в строй «бунтаря», потом прищурился, глядя на Алиону. Опять вернулся к бумагам.

— Эла Салис! Пада ан ним!

«Меня».

Алиона подходила к столу, уже закатывая рукав. Короткое прикосновение жезла, ожидаемая вспышка боли, гораздо более мягкой, чем от «бича».

Вдоль предплечья протянулась изумрудная вязь рун.

Заклеймена.

* * *

За дверями, в которые их втолкнули после окончания процедуры клеймения, находилось огромное помещение, похожее на разросшуюся до неприличия казарму: зал с купольным сводом, уставленный сотнями кроватей. Некоторые были заняты, некоторые — нет, но на них, кажется лежали чьи-то вещи.

Желтоповязочный заключенный, тот, что раздавал одежду и подносил эльфу стол, вошел следом:

— Это место, где вы теперь будете жить — склад номер семнадцать. Я — ваш мелтир, то есть главный по складу. Ко мне обращаться — господин мелтир. У вас три задачи: слушать команды, выполнять команды и быстро выполнять команды. Первая команда — занять свободное ложе. Ложе на котором находятся вещи, свободным не является. Выполнять.

Все это было произнесено безразличным тусклым голосом до предела уставшего человека.

— Зай, за мной.

Алиона быстро зашагала по проходу. Не потому, что решила стать вдруг покорной заключенной. Ей нужно было найти не просто свободное место, а ДВА свободных места по соседству. Чтобы на втором находился послушно топавший следом Зай. Иначе она может не успеть сказать ему, что делать.

А им обоим не стоит выделяться до того момента, пока они отсюда не выберутся.

Или не умрут.

Но в любом случае — вместе.

Ага, вот и две кровати без вещей по соседству. Рядом сними лежит, отвернувшись спиной человек в золотисто-белой робе.

— Свободно?

— Да, — новый сосед повернулся лицом.

Алиона вздрогнула и схватила за руку Зая.

Во-первых, сосед неожиданно оказался не человеком.

Эльфом.

А во-вторых — у него были выколоты глаза.

Глава 37

— Наш королёк был без штанов,

Взрывом сорвало белый покров.

Тонкие ноги и голый зад,

Наш королек тому был не рад.

Алиона перевела дыхание и приналегла снова на стальную рукоятку, отполированную до блеска ладонями десятков, если не сотен заключенных.

В старом советском учебнике, по чтению, кажется, она видела такую картинку: мальчик, лет двенадцати, в старой даже на вид крестьянской рубахе с натугой вращает огромное колесо, изо всех сил налегая грудью на рукоятку. Иллюстрация к рассказу о бедном мальчике, на которого пришли посмотреть богатые господские дети. Пришли, посмотрели, пожалели — и ушли. А мальчик остался.

Точно такое же колесо сейчас крутила Алиона. Огромное, тяжеленное, массивное, постоянно притормаживающее, так, чтобы нельзя было раскрутить его, а потом воспользоваться инерцией и прохлаждаться. Нет, будь добра крутить постоянно, часами, до тех пор, пока не скажут: «Можно прекратить».

Тяжелая, выматывающая работа. И бессмысленная.

Колесо не имело приводов, его вращение никуда не передавалось. Оно просто крутилось. И всё.

За те несколько недель, что Алиона провела в Зеленой Роще, она поняла, что ее девизом могли бы служить два слова — «Мучительность и бессмысленность».

Она так и не смогла понять ни смысла их нахождения здесь, ни смысла выполняемых ими действий, ни смысла того, что с ними делают.

Нет, иногда в окружающем удушливом абсурде проблескивали искорки смысла. Когда заключенных, например, выгоняли подметать полы, чистить загоны драконов или собачьи вольеры, вывозить трупы, принимать участие в экспериментах. В этом был хоть какой-то прок. В остальном же…

Все заключенные склада семнадцать (при том, что этих складов-бараков было всего-то девять) делились на десятки. Каждое утро господин мелтир назначал десятку «работу». Работу в кавычках, потому что назвать эти действия работой было невозможно.

Вращать колесо. Вращение которого никуда не передается.

Носитьмешки. Сначала справа налево, а потом — слева направо. И так целый день.

Разбивать камни. Кувалдами. В пыль. А пыль потом засыпать в мешки и носить. Справа налево и слева направо.

Даже чистка драконьих загонов могла оказаться абсурдом, если, например, им вдруг забудут дать инструменты и навоз придется выгребать руками. Или лопаты дадут, но не выведут из загонов самих драконов. А драконы здесь злобные и не признают никого, кроме хозяев. При это — задание должно быть выполнено.

Иначе наказание. Или смерть.

Впрочем, смерть здесь могла прийти к любому и в любой момент. В рамках всеобщей бессмысленности.

Бессмысленным было всё: от упомянутой работы до… до всего остального. Даже выражение «Каждое утро…» было сильно преувеличенным: в Зеленой роще не было никакого распорядка для заключенных.

Абсолютно.

Их могли привести на склад после многочасовой работы — и поднять с кроватей через десять минут, еще на пару часов. Отвести обратно — и забыть почти на сутки. Это при том, что под землей смена времени суток была не видна, а светящиеся цветы под потолком не гасли никогда.

— Наш королёк был без штанов,

Взрывом сорвало белый покров…

Белые одежды с золотистым растительным узором — да еще и светившимся в темноте — не имели смысла.

Кровати, лежаки которых были сбиты из досок… поставленных на ребро, так что лежать на них было так же удобно, как лежать на ступеньках лестницы — не имели смысла.

Еда, растительная каша, то пресная, то горькая, то отчаянно пересоленная — не имела смысла.

Молнии не имели смысла.

Да, кстати, молнии. С потолка склада свисали, выглядывая между нежных цветов-светильников, темные конусы-сталактиты. Иногда с них срывались молнии, пробивая болезненным разрядом очередного заключенного. Не за нарушение порядка, не за драки, не за оскорбления эльфов, не за невыполнение заданий — просто так. Иногда даже спящих.

Кстати, о порядке. Первоначально Алиона ожидала встретить что-то вроде зоновских распорядков: иерархическое деление, «прописки» новичков, драки, возможно даже — изнасилования (благо держали женщин и мужчин вместе)…

Нет.

Заключенные механически выполняли задания, механически ели, механически спали, почти не общаясь друг с другом, кроме, разве что, редких слов тех, кто познакомился еще на воле. И у каждого в глазах стоял стылый страх.

Потому что судьба каждого была одинаковой.

Приходили эльфы и уводили очередной десяток.

Навсегда.

Без всякого порядка, смысла и логики: посреди сна, посреди работы, после работы, перед работой, хороших работников, лентяев, новичков, старожилов…

Кого угодно.

И страх оказаться этим кем угодно, оказаться грузом очередных телег с трупами — пропитывал склад номер семнадцать.

— Одиннадцатый десяток, закончить работу, приступить к приему пищи, — господин мелтир вошел в помещение с десятком огромных вращающихся колес.

— Где? — спросил слепой эльф.

Еще одна бессмысленность: мало того, что приемы пищи были такими же внезапными, как и периоды сна, так еще и могли состояться в любом из десятка пунктов приема пищи. Выбираемых, похоже, чисто рандомным образом, отчего место текущего нахождения десятка могло находиться на другом конце подземелья от места, где состоится обед. А на обед могли выделить и пять минут, а следующий мог состояться и вовсе через сутки, так что приходилось бежать сломя голову. Даже при том, что по коридорам заключенные в принципе могли перемещаться только бегом. Да еще существовал риск, что эльфам что-то стукнет в их ушастые головы и они отменят обед «за нарушение скорости передвижения».

— Пункт номер три.

Недалеко.

Их десяток покинул «место работы» и потрусил в «столовую». Рядом с Алионой мерно бежал Зай. Которого вообще не трогало все, происходящее вокруг, и уже тем более его не напрягала работа. Он монотонно крутил рукоятку, не останавливаясь и не уставая.

Даже не запыхавшись.

Она вздохнула и осторожно погладила его по руке.

Бедный…

* * *

В пункте номер три желтоповязочный заключенный(желтые повязки оставались тем, кто вел себя «лояльно». Неясно, что это означало, потому что на смерть отправляли всех, не глядя на повязки) размахивал черпаком, плюхая в круглые стеклянные миски порции каши, пахнущей аппетитно как запаренный комбикорм. Плюс стеклянные же стаканы с травяным отваром. Судя по запаху, сегодня — тот, что горчит.

Десяток быстро рассредоточился по столам и заработал ложками. Тоже стеклянными. Алиона рассматривала идею сделать из них заточки, но отказалась от нее: стекло было очень твердым и точиться не хотело, а при попытке разбить, например, миску — рассыпалась на кучку стеклянных кубиков. Из которых заточку не сделаешь.

Никаких разговоров за столом.

Слепой эльф, держась прямо, как палка, опустился на стул… и тут же качнулся, случайно задетый очередным заключенным, двинувшимся к столу. Неловкий взмах рукой — и стакан скользнул через всю столешницу, готовясь упасть на пол и разлететься с брызгами.

Алиона подхватила его на самом краю и поставила перед эльфом.

Да, он эльф, но…

Он такой же заключенный, как и все.

— Спасибо… — тихо прошептал тот.

— Не за что, — буркнула девушка.

Да, он такой же заключенный, но он эльф.

* * *

Смолотив обед, десяток Алионы узнал, что им предстоит работа, которая может сделать обед бессмысленным.

Уборка драконьих загонов.

Это, конечно, не трупы вывозить, но приятного мало.

Драконий навоз — воняет.

Лопаты хоть дадут?

* * *

Лопаты им дали. А вот драконов из загонов не вывели.

* * *

— Рррраааа!

Дракону идея впустить кого-то в свое владение не очень понравилась. И дело даже не в том, то драконы любят грязь и вонь (это неправда, драконы — большие чистюли). Они не любят чужаков.

— Рррраааа!

Очень не любят.

В итоге теперь в одном углу просторного — и сильно загаженного — загона лежал дракон, а в другом прижались к стене загнанные внутрь заключенные. Из-за толстой решетки за ними с легким любопытством наблюдал господин мелтир.

— Это имперский военный дракон, — тихо произнесли за спиной девушки.

Похоже, слепой эльф до предела соскучился по человеческому общению. Как бы двусмысленно в отношении эльфа это не прозвучало. И того небольшого проявления внимания, какое позволила себе Алиона, ему хватило для того, чтобы записать ее в… ну, не в подружки, конечно. Даже не в приятели, скорее — в категорию тех, кто не пошлет тебя подальше, если ты с ним заговоришь.

— Откуда вы знаете? — так же тихо спросила она.

Из редких разговоров, в том числе и подслушанных краем уха, девушка вынесла, что заключенные считают, что те, кто выделяется из общей массы — умирают первыми.

А разговор выделяет тебя из общей массы.

— Эльфийских драконов здесь держать бы не стали, — не очень понятно, но в принципе логично объяснил слепой.

— А зачем… ммм…

Алиона запнулась, не зная, как сказать правильнее «вам» или «эльфам», но эльф понял ее по-своему:

— Таурион. Мое имя.

— Господин Таурион? — голос девушки стал ядовитым, как поцелуй черной мамбы.

— Я не господин, — спокойно констатировал очевидный факт новый знакомый, — А зачем здесь драконы… Затем же… — голос Тауриона упал до еле слышного шелеста, — зачем и мы все.

— Потом, — кивнула Алиона.

Неважно, откуда эльф знает, в чем смысл этой бессмысленности, но она хочет это узнать.

— Приступайте к работе, — господин мелтир понял, что выводить дракона никто не собирается и свалил.

Заключенные посмотрели на дракона. Тот фыркнул, выпустив две струи желтого дыма. Облегчать задачу надоедливым двуногим он не собирался.

— Имперский боевой… — констатировал кто-то.

— И что это значит? — поинтересовалась Алиона.

В ответ получила молчание. Все уже смирились с тем, что данное задание невыполнимо (если не поставить перед собой цель покормить дракона), а, значит, их всех ждет карцер.

И наказание.

«Нет», — подумала Алиона, — «Нет».

Должен быть выход.

Обязательно должен.

Наверное.

* * *

— Хороший мальчик… — девушка медленно двинулась к многотонному мальчику.

Дракон фыркнул, принюхался и оскалил клыки. Чуть желтоватые. Очень острые.

— Хоро…

Клац!

Алиона резко отдернула руку, чуть не зашибив локтем стоявшего позади Зая… Стоп, Зай же слева?

Опять слепой подкрался с тыла.

— Имперские драконы подпускают к себе только людей…

— Тогда отойди.

— …которых считают погонщиками.

— Как мне убедить его, что я — его погонщик?

— Никак. Боевых драконов приучают к тому, что погонщик либо одет в форму, либо держит в руке меч. Формы у нас нет.

— Меч есть.

Меч действительно был. Лежал у двери. Видимо, эльфы пытались приучить дракона выполнять команды эльфы, дракон был категорически против, поэтому меч был в сердцах брошен на землю и забыт.

Интересно…

Боевой меч. Возможно, даже заряженный. Можно ли им воспользоваться для побега?

Алиона вздохнула. Нет, нельзя. Чтобы стрелять из меча — его нужно держать в руке, иначе выстрелить не получится. А данный конкретный боевой меч — длиной в два метра и весит килограмм триста. Для того, чтобы им орудовать — нужен особый лётный доспех, многократно увеличивающий силу владельца. Типа экзоскелета. Без него меч не то, что в руке держать — с пола не поднимешь.

В одиночку.

В одиночку…

Девушка повернулась к товарищам по заключению.

* * *

В мозгах дракона, который увидел, как к нему медленно подходит девушка с мечом в руке, шестеренки наконец-то провернулись в правильную сторону, и он послушно отошел в сторону, даже не обращая внимания, что помимо девушки, рядом присутствует еще восемь человек, которые держат меч на плечах.

Эльфа отогнали в угол, чтобы тот своим запахом дракона не нервировал.

Кстати, меч натурально оказался заряжен. Может, не полностью, но на пару-тройку выстрелов, сравнимых по силе с выстрелом из пушки, его бы хватило. Проблема в том, что для стрельбы его рукоять нужно было сжать с той самой силой, которую давал лётный доспех. И которой ни у кого из заключенных не было. Так что проку от него для побега было примерно столько же, как от танковой башни без танка.

Уборка проходила так: семеро держали меч на плечах, направив его на дракона, Алиона держала рукоять, один отгребал навоз. Потом отгребающий становился под меч, за лопату брался следующий.

Скоро вольер был чист. Меч с лязгом упал на пол.

Дракон слегка расправил крылья, насколько позволяло расстояние и лег в угол, печально вытянув морду.

— Бедненький… — Алиона, не думая, шагнула вперед, — Тебе бы летать, а ты под землей. В тесной клетке сидишь…

Только положив руку на гладкую, как будто отполированную, теплую чешую, она поняла, ЧТО делает.

Она подошла к дракону БЕЗ меча.

И он ее подпустил.

Глава 38

Товарищи по десятку Алиону откровенно разочаровали. Она фактически спасли их всех от карцера. И? Нет, не то, чтобы она ожидала бурных оваций и бравурных песнопений в стиле «О, наша героиня, о, наша Алиона, славься, великая, славься, о мудрейшая», нет. Но хотя бы простое «спасибо», да что там спасибо — ей хватило бы и выражения благодарности в глазах.

Да вот те фиг.

Десяток разбрелся по своим кроватям на складе, так понуро и безразлично, как будто им не только не удалось избежать карцера — как будто они в нем уже отбыли срок.

Нет, умом она поняла, что эта маленькая победа ничего не меняет в их судьбе и только оттягивает неизбежную смерть на пару дней. Потом поняла. Но это — умом, а сердце и душа хотели хоть какого-то позитива!

Нет.

Вся работа Зеленой Рощи как будто была построена на том, чтобы выживать из людей любые положительные эмоции оставляя только тоску, безнадежность и страх. Этакий гигантский механический дементор.

Хлопнула молния с потолка, ударив в очередную жертву, выбранную не иначе как соизволением святого Рандомия. Болезненный вскрик, несколько безразличных взглядов — и склад номер семнадцать опять погрузился в болото безразличия.

Алиона поймала себя на том, что взглянула на происшествие не менее безразлично. Похоже, общая трясина начала затягивать и ее. Надо с этим что-то делать. Например…

— Таурион!

Например, можно выспросить слепого эльфа о том, что же здесь творится. Судя по его обмолвкам — он точно это знает.

— Да, Алиона… — «взгляд» пустых глазниц не отрывался от потолка.

— Давай, рассказывай.

— О чем?

— Не зли меня, эльф.

Может, он и делит с ними заключение, барак и судьбу. Но он все равно — эльф.

— И тем не менее. Что ты хочешь узнать?

— Ты сказал, что знаешь, зачем мы здесь?

— Совершенно верно.

— Рассказывай.

Эльф Таурион, все так же не двигаясь, начал рассказ.

* * *

Магия в этом мире распространялась с помощью магических вязов, как совершенно правильно рассказал ей в свое время Зай. Они преобразовывали солнечный свет в магию и распространяли ее на некотором расстоянии от себя. Да, точно как вышки сотовой связи. Ну, за исключением того, что вышки сотовой связи все же не работают на солнечных лучах.

Отсюда вытекали две проблемы.

Во-первых, там, где вязы не росли — не был и магии. И все эти стреляющие кинжалы, мечи и прочее — становились бесполезны. К счастью, вязы были не единственными магическими растениями, даже в океане можно было встретить поля магических водорослей, просто вязы были наиболее заметными и, так сказать, символичными.

Во-вторых и это было более серьезной проблемой — возможности вязов в выработке магии были ограничены. Если очень грубо и упрощенно — один вяз вырабатывает за день тонну магии (да, магия не измеряется в тоннах, но для единиц ее измерения в земных языках почему-то отсутствуют аналоги. Если кому интересно — магия измеряется в кхалах. Нет, Дрого тут ни при чем, случайное совпадение). Так вот, если ты захочешь в области действия одного магического вяза применить заклинание, требующее две тонны магии — то ничего у тебя не получится. Все равно что попытаться вылить из литровой банки два литра воды.

Можно посадить рядом два вяза и тогда все получится. Но есть особо мощные заклинания, требующие не двух, а десятков тонн магии. А несколько десятков вязов в одном месте посадить не получится — они банально не выживут еще при росте. Нет, можно потратить магию на то, чтобы стимулировать рост… Но тогда очень быстро окажется, что вся магия, которую вырабатывают вязы, тратится на их собственный рост.

Что делать?

Вот Таурион и входил в свое время в группу ученых, которым этот вопрос и был поставлен. Ответ «Мы не знаем» — не принимался. Вернее, принимался, но только для того, чтобы задать его следующей группе. После скромных похорон предыдущей.

Тауриону сотоварищи был предыдущей группой не хотелось, да и зуд в одном месте, который возникает у любого ученого, вне зависимости от страны и расы, при виде трудной задачи. Также имел место. Они азартно вгрызлись в проблему.

И решили ее.

Когда Алиона узнала, КАК была решена данная проблема — ей захотелось Тауриона придушить.

* * *

Эльфы-ученые отошли от экстенсивного пути развития («давайте сажать больше вязов!») и попытались пойти по пути интенсивному («давайте получать больше магии от одного вяза!») Стахановцы длинноухие…

Решение интересное, жаль, что все, кто эти путем шел, уже упирались в глухой тупик. Однако Тауриону, вернее, кому-то из его группы пришла в голову мысль, которая довольно редко забредает в мозги сторонников прогресса под девизом «Только вперед!».

Что, если вернутся чуть назад? И попробовать не увеличивать количество вязов, а увеличить размер одного вяза? Возможно, на выращивание гиганта потребуется меньше магии и отдача выйдет в плюс?

Расчеты и натурные эксперименты показали, что мысль, в целом, верная, однако вырастая выше определенного размера вязы увеличивать объемы вырабатываемой магии отказывались наотрез. Саботаж с их стороны в чистом виде. Проблема в том, что за это скормят наэрделям вовсе не вяз. А тех, кто уже пообещал королю увеличить объемы получения магии.

Уже мысленно ощущая на своих нежных частях горячее дыхание хищников ученые эльфы поднапряглись и сумели выдать ответ.

Гигантский магический вяз начинал выдавать горы магии в том случае, если его подкармливать особыми удобрениями.

— И что это за удобрения? — спросила Алиона, уже чувствуя, что знает ответ.

И не ошиблась.

Вяз нужно было подкармливать отрицательными эмоциями.

Грусть.

Тоска.

Отчаяние.

Безнадежность.

Боль.

Смерть.

Дурацкое сравнение с дементором, которое ей пришло в голову совсем недавно, неожиданно оказалось совершенно верным.

Зеленая Роща оказалась фабрикой по производству тоски и боли для удобрения огромного дерева. В которой все было построено на том, что попавшие в подземелье Рощи доводились до нужной кондиции.

— Зачем вообще это надо, если вяз питается смертью? Почему нас просто не убивать?

— Потому что вязу нужно именно то, что я назвал. И именно в определенных пропорциях. ВЫ когда-нибудь видели человеческую бочку?

Некоторым усилием мысли Алиона поняла, что под человеческой бочкой имеется в виду обычная деревянная бочка, из дощечек, стянутых обручами. Не металлические бочки для бензина, которого здесь не знали и не эльфийские, которые выращивались на деревьях и больше походили на пустотелые огромные орехи.

— Представьте такую бочку с клепками разной высоты. Каждая клепка — это разновидность необходимой подкормки, высота клепки — количество подкормки, а уровень воды, налитой в бочонок — объем вырабатываемой магии. От чего будет зависеть уровень воды?

— Ммм… А, нет, поняла. От высоты самой низкой клепки. Через нее вода начнет выливаться.

— Совершенно верно. Можно увеличить количество смертей в два, в три раза… да хоть в сто. Но если количество тоски будет маленьким — объем магии не увеличится.

— Погоди-ка… А боль? За нее отвечают эти проклятые молнии?

— Нет. За нее отвечают пыточные. Те, кого уводят со складов — умирают не сразу.

«Мы мешки с удобрениями на складе. Для вшивого дерева. Обидно».

— А драконы?

— Необходимы эмоции не только людей. Но и эльфов, гномов… Драконов. Этот — явно где-то захвачен, в какой-то приграничной стычке. Своих драконов эльфы все же жалеют. Слишком много трудов тратится на то, чтобы вырастить одного боевого дракона.

У Алионы были еще вопросы. Много. Но задать их не дал господин мелтир, который поднял из десяток с кроватей и погнал по коридорам на очередную бессмысленную работу.

Бессмысленную для них, но, как оказалось, не для эльфов.

* * *

К тому же Алиона ошиблась. Работать в этот раз им не пришлось.

Их привели в лаборатории.

Несколько помещений в эльфийском стиле — с закругленными углами и стыками между стенами, полом и потолком, стены увиты переплетенными вьющимися растениями — походили бы на ресторанчик в деревенском стиле, если бы не растущие вместо столиков кусты.

Заключенных алиониного десятка построили вдоль стены и начали по одному отправлять в к эльфу в золотистой мантии.

— Раздевайся, — переводил мелтир певучую фразу эльфа.

Заключенный покорно раздевался. Его измеряли, заставляли воспользоваться чем-то вроде силомера — потянуть за толстый, упругий корень одного из кустов, от чего на кусте загорались нежно-голубым цветом несколько цветков — затем на плечо сажали небольшую розетку листьев, которая то ли кусала, то ли брала кровь на анализ, непонятно, видно было только, что подопытный морщится. После этого медосмотра по-эльфийски мелтир взмахивал рукой:

— Проходи в комнату.

Заключенный входил. И дальнейшая его судьба оставалась неизвестной, так как дверной проем в комнату тут же затягивала плотная завеса из вьюнков.

Алиона была третьей. А Зай — четвертым.

— Делай все, что они говорят, — успела она шепнуть, когда очередь дошла до нее.

— Понял, — ровным голосом ответил юноша.

* * *

— Раздевайся.

Алиона разделась догола. Спокойно, потому что ей уже приходилось оказываться обнаженной перед чужими глазами, потому что сопротивление ничего бы не изменило и потому, то безразличие уже начало затягивать ее.

А еще потому, что она поняла: стыд — это тоже удобрение.

«Черта с два я буду кормить эту растительную тварь».

Эльф быстро измерил ее — в прикосновениях к коже девушки было меньше эротики, чем в работе автомеханика — пришлепнул на плечо лиственную розетку — ай, эта тварь действительно кусается! — а затем ей указали на очередное помещение.

— Проходи в комнату.

Комната больше походила на большую капсулу: да на два метра и большую часть объема занимает куст.

За спиной с шорохом сомкнулись вьюнки.

— Подойди к растению, — произнес спокойный голос за спиной.

Доносился он из раскрывшегося над проемом цветка, походившего на растительную трубу от граммофона. Только розового цвета.

Алиона шагнула к кусту, потому что кроме него под определение «растения» здесь ничего не подходило.

Куст шевельнулся…

Толстые зеленые стебли выстрелили из него, мгновенно оплетая девушку.

— Что…

Ноги.

— …за…

Руки.

— …МММ!!!

Последняя петля обхватила голову, надежно закрывая рот, как кляпом.

Алиона от злости укусила побег, но тот был упругим и безвкусным как силиконовое… что-нибудь.

Найти подходящее сравнение надежно зафиксированная и неподвижная девушка не успела.

От куста в ее сторону потянулись очередные побеги. С круглыми красными шарами на концах.

Очень знакомыми.

Глава 39

Эти красные шары в точности походили на навершия эльфийских «бичей». А в Алиону уже было вбито на уровне подкорки: «бичи» — это боль.

Шары плотно прижались к забившемуся в растительных тисках телу.

И пришла Боль.

БОЛЬ.

Это было подобно…

Похоже на…

Сравнимо с…

Ни на что. Ни с чем.

Алиона билась, как птица в силках, впиваясь в древесный кляп, с отчаянием понимая, что избавиться от этой пытки она не может.

Боль.

Боль.

Боль.

Боль не «терзала» Алиону. Не «накатывала» волнами.

Она просто была.

Как будто вся Вселенная перестала существовать, превратившись в одну огромную, всезаполняющую, всепроникающую и вездесущую Боль.

Эта Боль выжигала все мысли, все чувства, эмоции, разум, превращая девушку из человека в… во что-то не очень похожее на человека…

Боль ослепляла, оглушала, так, что она даже собственных криков не слышала.

Хотя кричать и не получалось: рот плотно забит кляпом.

Должна кричать — и не может.

«У меня нет рта, но я должна кричать…» — проникла в голову тоненькая мысль-воспоминание. Алиона ухватилась за нее, как утопающий… даже не за соломинку, за крошечный волосок. Потому что эта мысль — все, что осталось от ее разума, горящего, сгорающего в Боли, как…

Еще одна мысль вспыхнула, сгорая, но девушка успела ухватить ее. Ей почему-то казалось очень важным сохранять все свои мысли, всё, что еще остается в ней человеческого.

Она — человек.

Она — Алиона.

Она помнит себя.

Еще помнит.

Боль. Она напоминает… Что?

Думать, вспоминать было мучением, настоящей пыткой, но сейчас настоящей пыткой для Алионы было ВСЁ. И еще одна небольшая крупинка боли — ничто в сравнении с той Болью, которая окружает ее, как…

Как огонь — ведьму.

Вот оно!

Еще одна мысль распадающегося разума!

Алиона представила себя окруженной пылающим огнем. И пусть опыта сгорания заживо у нее не было, но…

«Похожа ли эта боль на боль от сгорания на костре?»

Странно, но, кажется от каждой возникшей, просочившейся контрабандой мысли Боль становилась меньше… нет, не так. Она, не становясь меньше, переставала быть мучением. Она превращалась во что-то, что просто существует, что является частью Вселенной… В ней появлялись незамеченные ранее оттенки.

«Боль можно подчинить, разложить на составляющие… На какие составляющие можно разложить эту боль?»

За этой мыслью всплыла другая. Странная, похожая на заклинание.

Абебе Бикила.

«Что это? Кто это?»

Вопросы были очень важны. Каждый из них, каждая новая мысль примиряла Алиону с обнявшей ее Болью.

Обнявшей. Как добрая подруга.

Вспомнила!

Абебе Бикила — эфиопский марафонец, олимпийский чемпион. Но это тут ни при чем. Она вспомнила не про него. Бикила — это всего лишь чужое воспоминание. Из когда-то прочитанной книги.

В этой книге пытали человека. Просверлив ему зуб и без наркоза сверля живой нерв. Человек испытывал боль, которая, наверное, была немногим меньше, чем то, что сейчас чувствовала Алиона. А потом ему пришлось убегать от преследователей, босиком, точно так же, как Абебе Бикиле — бежать на Олимпиаде марафонскую дистанцию. И боль от просверленного зуба, которую человек поначалу пытался заглушить лекарствами, ему помогала. Так, что в конце погони он специально дышал так, чтобы поток воздуха проходил сквозь зуб и вызывал боль.

«Он примирился с болью. Ему боль помогала. А мне? Мне Боль поможет?»

«Да» — шепнула Боль.

Алиона неожиданно осознала, что Боль, никуда не исчезнув, перестала быть мучением. Она превратилась в добрую подружку, окутавшую ее своим волшебным плащом. Подружку, которая всегда поддержит в трудную минуту.

Точно так же, как героя той книги.

Правда, в конце он сошел с ума. Но сделал то, что хотел.

«И ты сделаешь» — прошептала Подружка-Боль, — «Ты всё сможешь».

Обняла Алиону. И исчезла.

* * *

Исчезновение единственной подруги вызвало у Алионы стон горя. Который застрял у нее в горле, потому что что-то мешало ему вырваться на свободу.

Кляп? Кляп…

Откуда… ах, да. Она же…

Где она?

Легкое, легчайшее прикосновение Подружки-Боли, вернее, даже — воспоминание о ней и мысли, казалось бы, сожженные дотла, вернулись к девушке, целыми и невредимыми. Подружка-Боль, не сумев их уничтожить, вернула всё обратно.

Она — человек.

Она — Алиона.

Она находится в эльфийской лаборатории, в Зеленой Роще — месте, созданном для пыток и мучений, которыми кормится огромный магический вяз.

Ей нужно вырваться отсюда. И не забыть Зая.

ЗАЙ!

* * *

Мысль о любимом смыла остатки боли. Алиона разжала стиснутые зубы, почти перегрызшие корень-кляп и мучительно медленно подняла веки.

Ветки куста зашевелились, отпуская ее. Девушка шагнула вперед, чувствуя, как подгибаются ватные ноги, как трясутся руки… Еще немного, и она попросту упадет вперед и останется лежать, свернувшись в калачик, дрожа от страха и воспоминаний…

О Боли? О Подружке-Боли? Что может быть страшного в такой замечательной подруге?

«Ты все сможешь» — произнес тихий бесплотный голос.

Алиона раздвинула занавески из вьюнка и вышла в коридор. По-прежнему обнаженная, немного вздрагивающая, но твердо стоящая на ногах.

Коридор. Тот, в котором их десяток ждал, когда над ними проведут эксперименты.

Десяток продолжал находиться здесь.

Она, Алиона и восемь голых человек, лежащих в ряд на полу.

Мертвых.

С самого края лежал слепой эльф.

Восемь. И Алиона. Девять.

Зай.

Где Зай?

Где он?!

Алиона зашагала на звук голосов, доносившихся из одной из лабораторий.

Позади летела, изредка касаясь ее краем своего волшебного плаща, Подружка-Боль.

* * *

Три эльфа, певуче обсуждали занимательную морскую свинку, которая попала им в руки.

Зай, которому Алиона сказала выполнять все, что ему скажут, послушно разделся. И сейчас стоял обнаженным, открывая взглядам длинноухих исследователей своей наполовину стальное тело.

Сталь, захватив половину лица и превратив живого, веселого, любящего юношу, пусть немного раздражительного и резкого, но — живого, в жутковатое подобие киборга, как будто решила остановиться на достигнутом и на лице практически не продвигалась дальше. Зато полностью заняла всю левую половину тела, весь живот и потихоньку переползала на правую ногу.

Неизвестно, чем раньше считали эльфы Зеленой рощи серый цвет Зая, возможно и вовсе не обращали внимания (кому какое дело до очередного мешка с удобрением?), но в этот раз они заинтересовались.

Интересно, их просто привлек необычный цвет кожи и глаза или…

Алиона увидела эльфийский силомер. Тот самый куст, за корень которого тянули мужчины-заключенные. Человек тянет изо всех сил — на кусту загораются несколько цветков. В зависимости от силы человека.

Неизвестно, сколько цветков смог зажечь Зай. Потому что оторванный корень лежал рядом с кустом. И сейчас на глазах эльфов он спокойно поднимал и опускал левой, стальной рукой, туго набитый мешок. В таких мешках заключенные таскали дробленые камни и Алиона точно помнила какие они тяжелые.

Зай поднимал его так, как будто в мешке не было ничего, кроме воздуха.

В голове Алионы неожиданно сложились несколько вещей.

Она поняла, как сбежать из Зеленой Рощи.

— Зай, убей их всех.

Глава 40

Эльф несколько недоуменно смотрел на Алиону, что-то произнося — она поняла только «аверишом» — а Зай уже начал действовать.

В нем как будто проснулась очередная ипостась. На смену Стальному Болванчику, возникшего после того как исчез Охотник, пришел Терминатор.

Серая металлическая ладонь плавно — но так быстро, что почти размазалась в воздухе — легла на шею эльфа, резкий хруст — и эльф опустился на пол кучкой одежды. А Зай даже не шелохнулся, двигалась только рука.

Хотя нет: вот теперь — шелохнулся.

Второй эльф, видевший это мгновенное убийство, увидел и то, как доселе спокойный замедленный юноша со странной окраской и строением кожи, поворачивается в его сторону. Эльф даже успел увидеть взлетающую левую руку юноши и поставить блок…

По результатам это было настолько же результативно, как попытка заблокировать голыми руками раскачавшуюся на тросах крана стальную балку.

С мстительным удовлетворением Алиона услышала очередной хруст. И чавк.

На стены брызнула кровь.

Третий эльф осознал, что остался последним и выхватил кинжал. Несколько зеленых искр впились в беззащитную грудь Зая…

В стальной ее части.

Видимо, эльф стрелял прямо в сердце, находящееся, естественно, с левой стороны. С той самой стороны, которую уже давно пожрала сталь.

Выстрелы не дали никакого видимого эффекта, ну, если не считать того, что оставили несколько темных подпалин с серебристыми лунками в центре.

Возможно, стрелявший успел бы понять свою ошибку и сделать поправку, но сразу после выстрелов на него сзади прыгнула обнаженная девушка, злая как три тысячи обезьян.

Девичья рука сдавила эльфийское горло, запрокидывая его голову так, что чуть не хрустнули шейные позвонки, эльф увидел жуткое перевернутое перекошенное лицо, в глазах которого плескалось безумие…

А потом подошедший Зай воткнул ему в грудь отобранный у него же кинжал.

Один раз.

Алиона рухнула на пол вместе с неожиданно обмякшим эльфом, вскочила… Замерла на секунду, голая, растрепанная…

Подружка-Боль коснулась ее на секунду, провела прохладными пальчиками по спине — и девушка почувствовала, как ее разум очистился от всего лишнего, наносного, оставляя только четко работающий мозг, нацеленный на решение одной-единственной задачи.

Бежать.

После убийства трех эльфов-сотрудников Зеленой Рощи пытающие «бичи» покажутся легкой лаской.

* * *

— Зай, отвечай быстро. Что происходило, пока меня не было?

— Меня осмотрели взяли анализ крови проверили на силомере силомер сломался я…

Зай, похоже, буквально понял слово «быстро» и тараторил как пулемет. Но новый мозг Алионы, холодный как лед и эффективный как гильотина, уловил то, что ей нужно было узнать в данный момент:

— С какой силой ты потянул силомер?

— Задача была поставлена — изо всех сил.

— Они определили твою силу?

— Сказали — ориентировочно равна силе десяти человек.

Отлично.

— Одевайся и за мной.

Возможно, все действительно получится…

— Аль…

Эльф, возникший на пороге, судя по расширившимся чуть ли не на пол-лица глазам, явно не ожидал увидеть в помещении лаборатории трупы. Вернее, трупы здесь были делом привычным, но — трупы заключенных. Никак не тела эльфов-сотрудников.

И уж тем более он не ожидал увидеть посреди лаборатории голую девчонку. Со штанами в одной руке и кинжалом в другой.

Эльф резко развернулся…

Это было все, что он успел сделать.

Алиона вскинула кинжал, спину эльфа расцветили три багровых пятна и он рухнул прямо на тела тех, кто, в отличие от Алионы, не сумел подружиться с Болью и умерли, не вынеся пыток.

Зай уже стоял одетый. Девушка быстро натянула на себя узорчатый костюм заключенного, не заморачиваясь такими мелочами, как поиск обуви и нижнего белья. Вне зависимости от того, получится ли то, что сложилось сейчас в ее мозгу или нет — эти пустяки ей не понадобятся.

* * *

Они выскочили из лаборатории и побежали по коридору. Нет, не сломя голову, как кому-то могло бы показаться. Обычной «трусцой заключенных», которым было запрещено передвигаться по коридорам Зеленой Рощи пешком.

Коридор…

Поворот…

Коридор…

Поворот…

Сзади ровно дышит Зай.

Коридор…

Главный коридор. Они пересекли его поперек. Даже не думая о том, что их может остановить любой из десятков находящихся здесь, заподозрив что-то неладное. Алиону вела только цель, которую она видела перед собой, Зай после превращения в Стального Болванчика вообще не задумывался ни о чем. Он выполнял приказы.

Коридор…

Вот оно!

Два беглеца остановились у металлической решетки, которая перегораживала загон дракона. Тот самый, в котором они совсем недавно убирали навоз всем десятком. Вон и меч все еще лежит на полу.

Конечно, была небольшая проблема…

Дверь в загон была закрыта.

— Зай.

Алиона видела только цель и не замечала препятствий.

«Нужно раздвинуть прутья решетки».

Где-то в глубине разума она осознала, что Зай не сможет выполнить того, что она успела представить: подойти к решетке и двумя руками раздвинуть прутья. Да, стальная рука оказалась нечеловечески сильна, но… Она одна. Вторая, правая — все та же человеческая, слабая рука.

Подружка-Боль снова коснулась ее. Сомнения исчезли.

— Раздвинь прутья.

У Зая и вовсе не было сомнений. Только приказ.

Он подошел к решетке, взялся левой, стальной, рукой за прут. Крепко вцепился в него…

Выпрямил руку и повис на ней, в невозможном акробатическом трюке. Плавно повернулся, прямо тело зависло вдоль решетки параллельно полу. Согнул ногу, уперся в прут решетки рядом с тем, который держал рукой, и выпрямился.

Прутья с хрустом согнулись.

Вся заняло не больше секунды.

— Возьми меч.

Очередное сомнение: вдруг она ошиблась? Очередное прикосновение Подружки…

Никаких сомнений.

Зай спокойно поднял с пола огромный меч, который с трудом держали вдесятером. Нет, эльфы, определяя его силу, явно промахнулись.

Дальнейший план Алионы строился на нескольких постулатах:

— дракон слушается только того, кто держит в руке меч;

— дракон слушается только человека;

— дракон умеет летать.

Всё.

— Подойди к дракону.

Зай шагнул вперед, протягивая перед собой меч.

Алиона могла бы поклясться, что в глазах дракона стояли слезы счастья. Он радостно фыркнул и опустил голову, позволяя сесть на себя верхом.

Дальше все замелькало как кадры диафильма, который слишком быстро крутанул какой-то шалун.

* * *

Взмах огромного меча — и замок с ворот, закрывающих выход из драконьего загона, отлетает в сторону и катится с лязгом по полу.

* * *

Дракон, размахивая обрубком цепи на шее, скользит по коридору. Алиона и Зай, вцепившись друг в друга, сидят на его спине. Меч положен поперек могучей шеи животного. Драконьи крылья сложены по бокам, прикрывая наездников, как щитами.

* * *

Они вырываются в главный коридор. В разные стороны разбегаются эльфы. Над головой Алионы пролетают зеленые огоньки. Много. Такие смешные. Совсем нестрашные.

* * *

Дракон распахивает крылья и издает рык.

— Огонь! — кричит и весело хохочет Алиона, — Огонь!

Дракон выдыхает пламя, в котором чернеют и сгорают беломундирные фигурки.

* * *

Главные ворота закрыты. То ли потому что поднялась тревога, то ли они закрыты всегда — Алиона не помнит. Да ей сейчас и неинтересно: они несутся вперед, прямо на закрытые ворота.

* * *

В вытянутой вперед руке Зая — меч, чей клинок направлен на стремительно приближающееся препятствие.

— Тадах!

С клинка срывается огромный косматый шар зеленого огня и летит вперед. Взрывается, оставляя обугленную дыру, сквозь которую голубеет небо.

Дракон прибавляет скорость.

— Тадах!

Дыра увеличивается…

* * *

Они снаружи, Алиона жмурится от неожиданно яркого солнца.

Дракон прыгает вперед. И не приземляется. Распахивает крылья во всю ширь и делает вираж округ гигантского дерева.

А потом устремляется вперед.

* * *

Они летят! Летят!

Восторг, неописуемый восторг от полета возвращает Алиону назад, из того сумеречного состояния, в котором она находилась. Взмахнув плащом, исчезает Подружка-Боль.

Они летят!

Летят на восток!

Летят к людям!

Глава 41

Ветер развевал волосы, внизу мелькали зеленые квадраты полей и голубые ленточки рек. Они летели! Вперед, подальше, от проклятой земли, где всем заправляют эльфы, а остальные расы сведены до роли недоразумных полуживотных.

Игрушек.

Алиона прижималась к прохладной спине Зая, который, сжимая меч, управлял драконом.

Девушка не представляла, как выглядит полет на драконе. До момента взлета она вообще крайне слабо воспринимала действительность, ее разум все-таки не бесследно перенес общение с Подружкой-Болью. Которая, судя по всему, убила всех остальных членов их десятка во славу какого-то очень важного и нужного эльфам эксперимента.

А после взлета все стало понятно и так.

Лететь на драконе предполагалось верхом, на вполне удобных впадинах на загривке, похожих на удобные сиденья мотоцикла. Впереди — пилот с мечом, по мощности выстрела сравнимым с небольшой пушкой, позади…. Кто его знает, возможно, здесь предполагался человек со вторым мечом.

Насколько Алиона поняла, дракон был чем-то вроде самолета-истребителя времен Великой Отечественной, то есть, заточенным исключительно на бой с другими драконами, поэтому был небольшим и двухместным (девушка, правда, не помнила, были ли истребители в те времена двухместными и как вообще вооружены), а из оружия — только меч-пушка, из которого они так замечательно разнесли ворота Зеленой Рощи. Менее мощное оружие дракона просто не взяло бы.

Как они узнали потом…

* * *

В длину дракон был не очень большим, метров десять, без хвоста… в смысле, хвост у него, конечно, был, но тонкий, короткий, так что в длине его можно было и не считать. На земле хвост размахивал туда-сюда, как у веселой собаки, а в полете — вытягивался в струнку, как у собаки, которая… сосредоточенно делает свои дела. Дракон, собственно, весь вытягивался в прямую линию, от ноздрей до кончика вышеупомянутого хвоста, крылья раскидывал в стороны на те же десять метров и несся вперед, как реактивный самолет. Разве что без белого инверсионного следа позади. Оно и верно: откуда бы дракону его выпускать?

На Земле Алионе иногда попадались рассуждения о том, что какое-нибудь летающее магическое существо — ангел, фея, дракон или кто-либо еще — с точки зрения физики летать не могу, а если и могут, то должны выглядеть иначе. В отличие от досужих авторов, Алиона в данный момент летела на самом настоящем драконе и могла с уверенностью заявлять — дракон на законы физики плевать хотел с высоты собственного полета.

Собственно, он даже крыльями не взмахивал, иначе как для поворота или снижения/набора высоты. Взмахи крыльев дракону для полета нужны были, как Карлсону пропеллер. Мужчина в полном расцвете сил тоже часто служил для интернетных всезнаек объектом для критики, поскольку, с их точки зрения, летать не мог. Многоумные авторы, видимо, изучив аэродинамику, забыли собственно книгу про Карлсона, в которой тот прекрасно летал в простыне (и винт в ней не запутывался), а то и вообще бесшумно, просто выключив звук винта. Отчего становилось ясно, что летает он сам, с помощью волшебства, а пропеллер ему нужен только для прикола, пугать бедных жителей Вазастана…

Кстати, поток воздуха, который должен был бы сдуть их с Заем с драконьей спины, судя по скорости, с которой внизу проносились предметы местности, не ощущался почти совсем. Разве что как легкий ветерок, как будто они двигались со скоростью беспечного ёжика. Алиона вспомнила бестелесные стекла в драконопоезде. Да, видимо…

Стоп.

Что это?

Слева, чуть позади и выше — она не знала, как это называется в военных терминах и называется ли как-то вообще — голубое небо зачернили несколько небольших черных крестиков. Стремительно приближавшихся.

Драконы. Погоня.

Девушка не успела отреагировать: мимо нее пронеслась целая очередь зеленых огней.

Ах ты ж, проклятье эльфов!

Один — пока один — боевой дракон с гордыми всадниками на борту сумел подкрасться с совершенно другой стороны. С клинков — четырех! — которые держал в обеих руках второй пилот слетели новые зеленые цепочки.

Дракон мгновенно согнул крыло, преградив им путь, и большая часть смертельных зарядов рассыпались о крыло искрами, несколько пролетевших мимо погасли на темно-зеленой чешуе.

— Зай, стреляй!

Ее любимый мальчик — сердце забилось от восторга — хладнокровно направил в сторону вражеского дракона клинок меча… Нажал на спуск…

Ничего.

Ноль.

Похоже, их оружие — больше не оружие. Последние заряды были истрачены на взлом ворот.

А дракон эльфов все ближе. Уже даже видны золотые звезды на крыльях…

Эльф-пилот в доспехе — а без доспеха орудовать мечами-пушками может только Зай — как будто чувствуя их беспомощность, не торопясь наводит свой клинок…

Их дракон — милый, замечательный дракоша! — то ли по собственному почину, то ли повинуясь незамеченному Алионой приказу Зая выдыхает огненный клуб, на секунду закрывающий обзор эльфам. Те лениво отворачивают своего дракона в сторону…

И обеих наездников, как рюхи городошной битой, сносит со спины дракона брошенный Заем меч.

Эльфы камнями летят вниз, к еле видной земле. Их дракон, растерянно дернувшись, начинает спускаться за хозяевами по широкой спирали.

Рано радоваться. Рано.

Другие драконы уже совсем рядом (а запас метательных предметов уже закончился), да и над сброшенными эльфами уже вспыхнули мягкие облачка, резко замедлив скорость их падения. Сейчас они подманят своего бесхозного дракона, взберутся обратно на сиденья — и вернуться.

Очень злыми.

Ууууууххх!

Дракон, на котором летели Алиона и Зай резко пошел вниз, к земле. Вернее — к блестящей поверхности широченной реки.

Перед глазами девушки, как вживую, встала карта, которую им показывал дядька Грок.

Эта река — не просто так река. Это Данарис.

Граница между государством полуэльфов и Империей людей.

Они почти на свободе. Почти. Главное — успеть.

— Вперед! Вперед! Быстрее!

Дракон, как будто понимая ее, а может — и вправду понимая, прибавляет скорость еще больше, зелень под его брюхом сливается в сплошную полосу…

И превращается в серебро.

Данарис!

Успели!

Они несутся над речной гладью, низко, чуть ли не касаясь поверхности воды крыльями — хотя это просто кажется: высота полета где-то несколько десятков метров, а то и больше.

Все ближе и ближе противоположный берег, берег свободы.

Мимо проносятся несколько редких зеленых огоньков, уже ясно, что пущенных вслед просто от бессилия.

Эльфийские драконы кружат над оставленным позади берегом, не решаясь пересечь реку. Правильно, потому что…

Потому что их воспримут как врагов.

И откроют огонь.

Еще один шар зеленого огня пронесся мимо их дракона, в опасной близости.

А вот это — уже не эльфы. Это люди. Слегка не обрадованные вторжением неопознанного дракона на имперские земли.

— Вниз! Вниз!

Собственно, лететь дальше им и не надо. Они сбежали от эльфов, перелетели в государство людей и теперь могут приземляться в любом месте. Например…

Но не в лесу же!

То ли дракон, пошедший на посадку, не рассчитал, то ли он послушно выполнил команду, решив, что хозяевам виднее и если они решили убиться о дерево, то кто он такой, чтобы им сопротивляться.

В итоге, дракон приземлился на поляне, которая, конечно, была длинной, но все же недостаточно длинной, чтобы разогнавшийся дракон, как бы он не цеплялся лапами за землю, сумел остановиться до того, как начнутся деревья.

Оставляя за собой широченную полосу перепаханной когтями земли, сложивший крылья дракон влетел под тень деревьев и понесся дальше, под хруст кустов и ломающихся деревьев.

Все-таки чем дракон лучше самолета — в такой ситуации самолет явно не сумел бы огибать наиболее крупные стволы.

Где-то метров через двадцать они все-таки остановились. Дракон тяжело вздохнул и, вытянув шею, опустил голову на землю. Бока тяжело ходили от усталого дыхания.

— Зай, — Алиона потихоньку спустилась вниз и встала на подрагивающих ногах, — Мы смогли.

Зай молчал.

Ах, да: он же не ответит, пока не задашь конкретный вопрос.

— Зай, ты рад?

Зай молчал.

— Зай.

Молчание. Юноша продолжал сидеть на спине дракона, склонив голову и опустив руки.

— Зай, ответь мне.

Никакой реакции.

— Зай… — прошептала девушка.

Юноша сполз с дракона и упал вниз, навзничь, глядя в небо пустыми серыми глазами.

Глава 42

— Кто вы такие?

— Где мой Зай?

— Откуда вы?

— Где мой Зай?

— С какой целью прибыли в Империю?

— Где мой Зай?

Капрал стиснул пальцы в кулак, явно борясь с желанием как следует врезать наглой девчонке, сидевшей на стуле в допросной и откровенно издевавшейся над ними. Останавливало его только то, что перед ним была все-таки девчонка, истощенная, какая-то потухшая и явно имеющая серьезные проблемы с психикой.

А бить сумасшедших — не вариант.

Кроме того, бело-золотая одежда эльфийских заключенных как бы намекала, что девчонке и ее странному приятелю пришлось многое пережить и бить ее — просто свинство.

С другой стороны — кто даст гарантию, что это не эльфийская шпионка? Взяли, например, эльфы человеческую девушку, уговорили, запугали, подкупили…

Дали ей дракона, который ранее пропал с приграничной драконарни…

Дали ей в напарники этого типа…

Отправили через границу с такими сопутствующими эффектами, что видно было чуть ли не в столице…

Сказали не отвечать н на один вопрос…

Бред.

— Девушка, ты понимаешь, что тебя могут, как эльфийскую шпионку — КАЗНИТЬ?

Никакой реакции. Даже глаз не дернулся:

— Где мой Зай.

Капрал со злостью сплюнул.

* * *

Алиона прекрасно понимала, что ее могут казнить. В конце концов, они незаконно пересекли границу, причем прибыли из страны, которая не сегодня-завтра может напасть на человеческую Империю. Как бы в СССР в мае 1941 года отнеслись к перебежчикам из Третьего Рейха? А если бы они отказались отвечать на вопросы? То-то.

Все это девушка понимала. Просто ей было наплевать.

Единственное, что еще примиряло ее с реальностью — ее любимый Зай. И то, что мертвым она его так и не увидела.

Когда солдаты приграничной стражи выбежали на поляну, они увидели на ней тяжело дышащего дракона, устало вытянувшего шею, и рыдающую над неподвижным телом какого-то юноши девушку. Ее скрутили, потому что она наотрез отказывалась оставить парнишку, вырывалась, кусалась и царапалась, ухитрилась вырубить одного из новичков, Чара, ударом кулака. Впрочем, все это ей не сильно помогло. Приграничная стража — не то место, где держат сосунков и неумех (Чар не в счет) и им приходилось задерживать и более опасных нарушителей, чем какая-то там девчонка.

Успокоилась она внезапно, когда начали поднимать ее спутника с земли.

И тот сел.

Сел, выпрямив спину и глядя в никуда пустыми серыми глазами.

После этого девушка как будто обмякла и позволила увести себя с поляны и усадить в повозку до форпоста.

И теперь категорически не хочет говорить ни о чем, кроме своего приятеля!

Тьфу!

Капрал еще раз взглянул на девушку, все так же сидевшую на стуле с ровной, как палка спиной. И махнул рукой.

— Дарт, Киш — отведите ее в камеру, я доложу командиру. И… покормите ее, что ли…

* * *

— Докладывает форпост номер тридцать четыре. Пересечение границы. Два нарушителя. На драконе. Да, на драконе. Нет, не нападение. Нет, не прорыв.

В терминах пограничной стражи «пересечение» — открытый переход границы нарушителем (а «проникновение» — переход тайный), «прорыв» — переход с применением оружия.

А нападение — оно нападение и есть. Это не нарушители, это начало войны.

— …требуется прибытие дознавателей из Первой канцелярии.

Пусть «кожаные» разбираются с этой ненормальной.

* * *

Алиона послушно поднялась со стула и пошла вслед за своими конвоирами. В конце концов, здесь никто не хочет рассказать ей о том, где Зай. А раз так — какая разница, где находится? А если он умер — то тем более, какая разница?

Интересное все-таки место.

Повозка, в которую ее погрузили после того, как все-таки смогли связать, привезла ее в крепость. Невысокие стены с узкими бойницами, сложенные из желтовато-серых каменных блоков, охватывали довольно-таки значительную площадь, внутри которой нашлось место и жилым домам, и казармам, и каким-то служебным зданиям, вроде конюшен, и внутреннему укреплению-донжону, в который ее, собственно, и привели, и деревьям и даже, кажется, были огороды.

Задержавшие ее пограничники на пограничников, как бы, и не походили. Они были до смешного похожи на Индиану Джонса: шляпы с полями и узкими бирюзовыми ленточками на тулье, куртки схожего покроя, хоть и не кожаные, а темно-зеленые, обветренные загорелые лица… Разве что кнутов ни у одного не было — зато были бухты веревок на поясах, которыми они ее скрутили так ловко, что ей вспомнилось смутно знакомое слово «шибари» — и вместо пистолетов — короткие мечи в ножнах. Впрочем, она успела рассмотреть, что мечи эти — точно такие же стреляющие, как у эльфов. Тоже верно: зачем людям нужно бросаться с голой сталью на выстрелы?

— Мест нет, — мрачно произнес солдат, стоявший у перегородившей коридор стальной решетки.

— Что значит — «нет»? — возмутился конвоир.

— Это то же самое, что «есть», только наоборот. Сегодня под утро привели семейство Коста.

— Опять?! Может, их пристрелить уже, а?

— Это как хочешь, а сегодня они все камеры заняли.

— И что делать?

— Ну, можешь спеть. Можешь сплясать.

— С девчонкой что делать, я спрашиваю?

— В твоем возрасте уже надо знать, что делать с девчонками…

— Вонс!

— Двадцать пять лет Вонс…

— Командир сказал: девчонку — в камеру!

Вонс всерьез задумался. Скорее всего, он и до этого думал над вопросом, куда же дать Алиону, просто придурялся, поддразнивая конвоира.

— Давай ее к Седому отведем, — наконец предложил он.

— Отличная мысль. Двое нено… странных — в одной камере.

— К Коста я ее не пущу.

— Покусай тебя эльфы, веди к Седому.

* * *

Камера походила, скорее, на гостиничный номер. Ну, пусть недорогой гостиницы, но — гостиницы. Никак не тюремная камера.

Две кровати по краям, стол с лавками — у окна. Да, вот оно, главное отличие — окно. Широкое, застекленное, решетка присутствует, но выкрашена в белый цвет и не сразу бросается в глаза.

На кровати слева лежит, прикрыв глаза шляпой, человек в черном долгополом пальто. Из-под шляпы свисают длинные седые патлы, отчего появляется ассоциация с Ван Хелсингом. Не тем, который Хью Джекман, и не тем, что Мел Брукс (и уж точно не с Интегрой), а с тем, который Энтони Хопкинс. На появление нового постояльца «Ван Хелсинг» никак не отреагировал. Наверное, спал.

— Сейчас поесть принесу. Будешь есть?

Есть? Алиона задумалась. Когда она ела последний раз и хочет ли есть сейчас? Нет, есть более насущные вопросы:

— Где мой Зай?

Солдат явственно скрипнул зубами. Этот вопрос он сегодня слышал уже раз… много.

— В лазарете твой Зай.

— Он жив?!

Алиона повернулась к солдату так резко, что тот слегка отпрянул, положив ладонь на рукоять меча.

— Жив, жив… Только без сознания. Теперь довольна?

— Да, — Алиона широко и счастливо улыбнулась. Солдат при виде этой улыбки почему-то занервничал.

— Откуда вы такие только взялись?

— Из Зеленой Рощи.

— Ага, коне… — солдат осекся, глядя на безмятежное лицо девушки, — Правда, что ли?

— Правда.

— И… как там?

— Мне не понравилось.

* * *

Обед действительно принесли. Приличная порция незнакомой жидкой каши, желтого цвета, с маслом и кусочками мяса, в округлой стеклянной миске. Темный, почти черный чай в большой стеклянной кружке. Сладкий. Холодный. Объемистая ложка. Из того же стекла, прозрачного, с желтовато-зеленым оттенком. Стекло почему-то не звенело при соприкосновении, а стучало.

Алоне казалось, что она не сможет съесть ни крошки. Но съела все. Наверное, потому, что крошек тут не было.

Чувствуя приятную сытую тяжесть в желудке — а также, что кто-то невидимый подвесил к ее ресницам гирьки — девушка облизнула напоследок ложку, посмотрела на кровать и поняла, что если ляжет на нее, то сразу уснет. А спать нельзя: она еще не видела Зая.

Посмотрела на соседа. Тот никак не реагировал на происходящее, не шевелился. Дышал.

Алиона протиснулась мимо стола, надежно прикрепленного к полу, и выглянула в окно.

Отсюда открывался замечательный вид на хозяйственный двор. По которому вальяжно бродили куры, похожие на пушистые шары на меховых ножках. Солдат, показавшийся чем-то знакомым, прокатил тачку с горкой золотистого зерна. Из дверей каменного сарая высунулась длинная, ярко-рыжая морда. Которая могла бы принадлежать какой-нибудь лисе, если бы не вполне узнаваемый пятачок. Следом тихонько выбрался обладатель пятачка, рыжий голенастый поросенок, который осторожно покрался на высоких ногах к калитке, закрывавшей выход со двора.

— Ах ты, морда эльфийская!

Поросенок понял, что провалил проверку на скрытность и, заливисто хрюкнув, рванул по прямой. Солдат бросил тачку и кинулся наперерез.

Алиона увидела у солдата нашлепку пластыря на разбитом носу и смущенно отвернулась, вспомнив, откуда его знает. Села за стол, подперла голову руками…

И уснула.

* * *

— Не зли дознавателей, — учил солдат девушку, проводя из камеры обратно в допросную, — Спросят — отвечай.

— Хорошо, — кивнула Алиона.

Может, обед, может, мягкая кровать — на которую она перебралась глубокой ночью, осознав, что спит, уронив голову на стол — может, то, что она знала, что с Заем все в порядке, а может и чувство безопасности — или все это вместе — привело ее в состояние примирения с окружающей действительностью.

В конце концов — какого приема она ожидала? Красную дорожку? Хм… Честно говоря — никакого не ожидала. Человеческая Империя была для них с Заем чем-то вроде земли обетованной — прибыл туда и все твои проблемы исчезли. Проблемы, связанные с эльфами, действительно исчезли.

Проблемы, связанные с Империей — появились.

Но солдаты пограничной стражи — ребята адекватные, так что можно надеяться на то, что ей здесь помогут…

В допросную вошли два незнакомых человека. Незнакомых не просто на лицо, но и в другой форме: куртки как раз кожаные, только на Индиану новоприбывшие не походили, слишком бледные, и ленточки на шляпах — сапфирово-синие. На руках — кожаные перчатки.

Похоже те самые дознаватели…

Первый из них быстро подошел к девушке и закатил пощечину.

Подружка-Боль ласково коснулась щеки прохладными пальцами…

— На кого работаешь?

Щеку обожгла вторая пощечина.

— Кто тебя послал? Какое задание?

Третий удар пришелся в живот, сбив Алиону со стула на пол.

Что-то выпало из ее одежды и покатилось по полу.

Глава 43

Серые, спокойные глаза дознавателя пристально смотрели на Алиону, с трудом поднявшуюся на ноги и приземлившуюся обратно на стул. Слишком спокойно, слишком пристально. Наверное, от любителя избивать девушек можно было ожидать возбуждения, этакого болезненного азарта, в особо запущенных случаях — похоти. Но здесь… Как будто ученый-химик рассматривает пробирку: «В зеленый состав номер семь мы добавили три капли черного состава номер пять. Сейчас должна произойти реакция либо по варианту А, либо по варианту Б… Посмотрим…».

— С каким заданием послана? Не врать! Мы все про тебя знаем!

«Если всё знаете, что должны знать и то, что никакого задания у меня нет». Озвучивать эту мысль девушка не стала. Во-первых, к ней вернулась Подружка-Боль, а в этом состоянии Алиона плохо воспринимала действительность.

А во-вторых — ее с самого утра почему-то мутило и сейчас она была занята тем, чтобы удержать в желудке завтра вместе с обедом.

— С каким заданием послана!

Кулак дознавателя врезался в живот. Второй тем временем наклонился, подбирая какую-то мелкую штуковину, выпавшую из одежды Алионы…

Поднял, поднес к глазам, посмотрел на просвет…

Бледное лицо, лицо человека, слишком много времени проводящего в кабинете — а то и в подвале — в одно мгновенье залилось краской так, что дознавателя приняли бы в почетные члены племени чероки, даже не спрашивая документов.

— Крэг… — тихо позвал он своего бойкого коллегу.

В этот момент Алиону все-таки стошнило. Прямо на сапоги дознавателя.

* * *

Несомненным плюсом к образу дознавателя Крэга — если это, конечно, было именно его имя, а не звание, божба или вообще матерное ругательство — было то, что он не стал срываться и избивать девушку, мстя за основательно испоганенную обувь. Правда, и помогать Алионе тоже не стал. Дождался, пока скорчившуюся на полу девушку перестанут сотрясать рвотные спазмы, после чего крикнул:

— Капрал, воды!

В глазах вошедшего через некоторое время с ковшом воды капрала при виде лежащей Алионы на какое-то мгновенье вспыхнуло возмущение, явно направленное на действия дознавателей. А потом погасло. Но не потому, что капрала все устраивало, а потому, что он хорошо контролировал свои эмоции. Внешнее их проявление.

— Крэг, посмотри, что у нее было…

Крэг — все-таки имя — отмахнулся. Плеснул часть воды из ковша на ладонь, стер следы рвоты с когда-то бело-золотой робы Алионы, протер ей подбородок, поднес ковш ко рту:

— Прополощи рот. Выплюнь. Да плюй, здесь уже и так грязно. Еще возьми воды. Прополощи горло. Плюй. Теперь пей.

Короткая дробь, отбитая зубами о край ковша — каменного, как и вся посуда здесь, и не лень же вытачивать — и девушке стало лучше. Чуть-чуть.

— Капрал, распорядитесь убрать в помещении… Что там у тебя, Зим?

Дознаватель Крэг взял загадочный предмет — Алионе сейчас некогда было вспоминать, что же она носила с собой такое интересное — озадаченно покатал на ладони, поднес к глазам…

В племени чероки только что добавился еще один почетный член.

— Что это?! — он, резко повернувшись, почти ткнул в лицо девушки то, что держал в руке.

Глаз.

Стеклянный шарик, который она когда-то — кажется, сто лет назад — нашла в кустах живой ограды имения господина Хетулиона.

* * *

Тот непонятный стеклянный шарик, который она подобрала давным-давно и невесть зачем таскала с собой, подсознательно считая чем-то вроде талисмана.

Шарик, который выронил застреленный синеглазый эльф, тайком рывшийся в бумагах господина Хетулиона.

Шарик, который был каким-то аналогом фотоаппарата и запечатлел снимки тех самых бумаг из сейфа.

Наверное, это очень важная штука…

Надо же, меланхолично подумала Алиона, столько всего произошло за это время. Я столько всего потеряла, от невинности до любимого человека. А шарик сохранился…

— Что это?!

— Не знаю, — равнодушно пожала она плечами.

* * *

— Откуда это? Где ты взяла это?

— У гос… у Хетулиона.

— Какого… Главы «Галада»?!

— Да.

Стальной взгляд дознавателя Крэга впился в равнодушные глаза Алионы:

— Семь, тринадцать, двесть пять, ноль восемь? — жадно спросил он.

— На каком это языке вы заговорили?

У Крэга в буквальном смысле слова опустились руки.

— Какое отношение ты имеешь к Хетулиону?

— Я была его «игрушкой».

— Была? А поче…

— Я сказала «нет».

— Он из-за этого отправил тебя в Зеленую рощу?

— Нет. Я сбежала.

— А снимки откуда? Он пускал тебя к себе в кабинет?

— Да.

— И разрешал фотографировать бумаги?

— Нет.

— Ударю.

— Ударь.

— Так, — бить ее дознаватель все же не стал, — говори человеческим языком — откуда у тебя снимки?

— В кабинет Хетулиона прокрался эльф. Он фотографировал бумаги. Его застрелили. Эту штуку не нашли. Я нашла.

Дознаватели переглянулись:

— Она не врет, — пожал плечами Зим, — Аура почти не колышется, искр и вовсе нет. Похоже, ей вообще плевать на допрос.

— А этот эльф?

— Не врет.

— Наш?

— Может, Третья? А, может, и наш. Уровень-то точно не наш с тобой…

Алиону стошнило еще раз.

* * *

— Кто? Вот кто догадался это сделать?

Врач, к которому отвели, практически отнесли, Алиону был гномом. Типичным таким гномом, с бородой и усами, белыми, отчего он немного походил на стереотипного «доброго доктора», типа Айболита. Если того переодеть в зеленую куртку пограничной стражи, сплющить в два раза и пропорционально задвинуть в ширину. Зато на голове у него была точно такая же плоская белая шапочка, разве что не с красным крестом, а с оранжевым квадратом.

— Кто догадался накормить голодного человека кашей? Да еще и с маслом? Она же не гном, не тролль, она — человек! Чему удивляться, что желудок не работает и извергает непереваренное обратно?

Гном обвиняюще уставился на дознавателей.

— Это не мы, — хором отказались те.

— Медицинский бульон! Только он!

— Это же гномское блюдо…

— Гномское?! — доктор подпрыгнул от негодования — Гномское? Вы бы хоть подумали, откуда гномы в пещерах брали бы кур! Это человеческий рецепт! Просто люди не ценят собственное здоровье и едят всякую гадость вместо полезных и целебных, да-да, целебных вещей! А ведь медицинский бульон так прост…

Дознаватели потихоньку закипали, но молча слушали, как правильно готовить этот самый бульон. Алионе, лежавшей на кушетке, было все равно. Она потихоньку приходила в себя, Подружка-Боль в очередной раз улетела по своим делам, пообещав вернуться при случае, и сейчас Алионе приходили в голову мысли о том, что тех, кто прикоснулся к слишком секретным секретам в лучше случае награждают тем, что оставляют в живых. Обычно же выделяют им уютную темную и прохладную квартирку, с маленькой площадью и низким потолком, из тех, что несомненно оценил бы граф Дракула.

— Берете курицу, чем костлявее, тем лучше, срезаете с нее лишний жир… перед этим, конечно, не забыв отрубить ей голову, ощипать и выпотрошить… положить в кастрюлю, залить водой, довести до кипения. Воду вылить и залить новую воду, положить морковку, лук, довести до кипения повторно, снять пену, и варить полтора часа. В конце посолить, процедить, остудить — бульон готов. Можно употреблять больному. Что, что я вас спрашиваю, в этом сложного?!

— У нас нет полутора часов. Нас ждут в столице. Глава ждет эту девушку.

Глава 44

— Куда по посадочной полосе?! Убьешь подвеску, крокодил неподкованный!

«Крокодил неподкованный» — это водитель автомобиля, который вез Алиону с дознавателями до аэродрома и действительно вперся туда, где приземляются драконы — то есть получается, это не аэродром, а драконодром? — а это было чревато не только тем, что дракон шлепнется тебе прямо на макушку, но и нешуточным риском оставить в этой полосе не только подвеску, но и всю машину целиком.

Дракон, как известно, не самолет (Алиона, например, узнала об этом на собственно непродолжительном опыте полетов на драконе-истребителе), однако некоторое сходство с самолетом у него есть. Дело в том, что и дракон и самолет — не вертолет. И повиснуть в воздухе для того, чтобы опуститься на пятачок — неспособны. Для взлета дракону нужна хотя бы небольшая полоса разбега. И пусть асфальт ему не требуется — и уж тем более бетонка — дракон способен взлететь хоть со вспаханного поля, вот только чем хуже «взлетная полоса», тем больше шансов, что дракон споткнется и навернется. И его пассажиры в лучшем случае стартанут вперед как снаряд из катапульты, а в худшем — после этого на них сверху еще и шлепнется сам дракон, кувыркнувшийся через голову.

Так что взлетная полоса для дракона должна быть ровной. А вот посадочная…

Драконы не оборудованы шасси, зато оборудованы внушительной массой, каковая придает им значительную инерцию. А, значит, при посадке дракон должен как-то тормозить. Кстати, тормозными парашютами они тоже не оборудованы. Как же тогда тормозит дракон? Правильно: цепляясь когтями за землю и оставляя за собой длинную борозду перепаханной земли. А приземляется обычно не один дракон… Теперь понятно, почему на драконопосадочной полосе нечего делать автомобилям? Даже если они и не автомобили вовсе.

Когда Алиона увидела, на чем дознаватели собираются отвезти ее на аэродром, чтобы доставить в столицу к неведомому Главе, она чуть не поперхнулась невольным смешком: уж очень этот транспорт напоминал «Антилопу-Гну». Нет, серьезно — типичный автомобиль годов так двадцатых. Колеса со спицами, рубленые очертания, прямые стекла, коробчатый вид, глазастые фары над внешними крыльями… Так и казалось, что он сейчас затарахтит, громко выстрелит синим облачком выхлопных газов и заглохнет, пока водитель не начнет яростно крутить торчащую спереди заводную рукоятку. Разве что, салон был не открытым, с брезентовой откидывающейся крышей, а закрытый.

Зато автомобиль, на котором уже увезли на тот самый аэродром увезли по прежнему лежавшего без движения Зая — сердце девушки кольнуло болью — больше походил на «пылесос» из «Кавказской пленницы». Только вместо красных крестов — рыжие выгоревшие звезды.

Алиона с дознавателями уселись на заднее сиденье этого чуда техники эпохи проугибишена: девушка в центре, два дознавателя по краям, отчего она сразу вспомнила все фильмы про гангстеров, вместе взятые.

За руль прыгнул тот самый новичок-пограничник, которого Алиона приласкала кулаком в нос. Захлопнул дверь — со второй попытки — взялся за руль, с хрустом дернул какой-то рычаг…

Автомобиль прыгнул вперед, как тигр… И издох.

Водитель — Чак, вспомнила! — испуганно оглянулся, выскочил наружу, поднял капот — как и полагается в таких конструкциях, сбоку — заглянул внутрь. Алиона увидела огромную друзу кристаллов, тускло блестевших голубоватым светом. По верхушкам кристаллов проскакала, как белка по елкам, яркая искра, с шипением погасшая, не добравшись до последнего.

— Всё, — сказал Чак и вытер вспотевший лоб, — никуда не поедем. Искра в землю ушла.

Лучше бы на «пылесосе» уехал…

* * *

Так что, как ни матерились дознаватели, как ни ждал Алиону тот самый Глава, а выезд пришлось отложить на час. Пока не будет поймана и возвращена на родину, в смысле, под капот автомобиля, та самая своенравная искра.

Магия, однако.

Алиона некоторое время размышляла, не стоит ли тогда называть этот «автомобиль» — «магомобилем», но потом решила, что не стоит. Автомобиль в переводе с греческо-латинского языка «самодвижущийся» («авто» — из греческого, «мобиль» — из латыни, прямо кентавр, а не слово), а не «ездящий исключительно с помощью двигателя внутреннего сгорания». Мы же не называем автомобили «бензомобилями» или там «дизельмобилями». Хотя последнее слово показалось девушке красивым и даже брутальным.

В общем, пока водитель приводил автомобиль в чувство, Алиона успела и поесть того самого медицинского бульона, и получить от добрых пограничников одежду взамен своей грязной робы заключенного — да, со своей спешкой дознаватели таки дали маху, в чем сами признались бы, если бы не были для этого слишком гордыми — и даже помыться в бане, которую истопили специально для нее.

Если вы представили настоящую русскую баню, с каменкой и вениками или сауну с дощатыми стенами и встроенными девушками — вы промахнулись примерно так на 7–8 тысяч километров. Потому что баня здесь больше всего напоминала японскую: огромная бочка, в которой предполагалось отмокать после тяжелого дня, или, как в случае с девушкой — тяжелых месяцев.

После этой баньки — вода нагревалась с помощью печурки прямо под бочкой, так что девушка даже прикинула, сможет ли быстро выскочить из воды, если вдруг потянет мясным бульоном — слегка сошла даже краска, с помощью которой ее превратили в черноволосую смуглянку. Нет, на волосах краска держалась, как воины Леонида, но вот на теле она немного сошла. Причем пятнами, так что теперь распаренная и красная Алиона слегка напоминала этакого коричнево-розового леопарда. Леопард-эмо.

В качестве сменной одежды ей предсказуемо предложили пограничную форму — в конце концов, это застава, а не ГУМ — причем мужскую. То ли эмансипация до здешних краев еще не добралась, то ли она не добралась только до этой конкретной застава, но увы — юбок на складе не было. Куртка, штаны, высокие ботинки — удивительно, но ее размер нашелся — широкополая шляпа. Фем-вариант Индианы Джонса. Индианка Джонс.

Но, через несколько часов капризная маготехника была обуздана, Алиона погружена по новой, водитель хрустнул рычагом, автомобиль зажужжал, как целый улей неправильных пчел и они, наконец, отбыли. Вперед, в столицу.

Вернее, сначала — на аэродром.

И если при слове «аэродром» вы решили, что речь идет о высоком белом здании со стеклянными стенами и вышкой, рядом с которым приземляются и взлетают белыми птицами авиалайнеры — то вы не угадали. Это совсем другая исто… то есть здешний аэродром выглядел иначе.

* * *

Перепаханная когтями приземляющихся драконов посадочная полоса, та самая в которую въехал «неподкованный крокодил», то есть Чак, так, что теперь автомобиль плотно засел всеми четырьмя колесами по самые ступицы.

За нею, после узкой полосы скошенной травы, желтела свежим песком полоса взлетная. А за нею — хмуро глядящее низкими окнами кирпичное здание, небольшое белое строение, у которого окна как раз были широкими, прямо-таким опоясывавшими строение стеклянной полосой. Сверху на здании лежала здоровенная куча какого-то тряпья, свисавшая с одного боку грязными полосами до самой земли. Рядом стояла санитарная карета, возле которой курили те самые санитары, что грузили в нее Зая: здоровенные, широкоплечие, им бы автоматы Томпсона в руки — вылитые гангстеры. Потому что никаких белых халатов то ли не предусматривалось в принципе, то ли санитары в этот раз решили ими пренебречь, поэтому щеголяли серыми костюмами с галстуками и точно такими же широкополыми шляпами, как и все остальные вокруг, включая теперь и саму Алиону. Разве что ленточки на тулье были оранжевого цвета.

Еще дальше — низкие ангары или, учитывая местную специфику — драконюшни.

Дознаватели плюнули — фигурально — на неуклюжего поганца и двинулись в обход пашни-ловушки. Алиона двинулась следом, несколько недоумевая, потому что не могла понять, на чем они полетят. Если на драконе — то на взлетной полосе не было ни одного. На ней вообще не было никого, кроме маленькой, отчаянной лохматой белой собачки, самозабвенно чещущейся за ухом. Навряд ли они полетят на ней…

— А на чем мы полетим? — наконец спросила она.

— На кракене, — махнул рукой Крэг.

Кракен?! Это же такая огромная тварь со щупальцами, которая плавает в морях-океанах и топит корабли, нет? «Кракен» и «полет» совмещались в ее голове примерно так же, как «веган» и «шашлык».

— Ну что? — поднялись «санитары».

— Парня погрузили?

— Уже на месте.

— Ну, тогда взлетаем.

Один из «санитаров» заглянул в дверь, открывшуюся сбоку белого строения и крикнул внутрь:

— Запускайте кракена!

«Да где этот ваш кра…?!» — хотел было выкрикнуть Алиона.

А потом куча тряпья на крыше развернулась и вытянула щупальца.

* * *

— Кракен раздувает воздушный мешок и взлетает. Щупальцами он рулит. А двигает вперед его собственный выдох…

Чак, чей невезучий автомобиль все-таки вытащили из пашни, решил провести для Алионы краткую экскурсию по белому зданию, которое оказалось гондолой. Потому что искра опять ушла в землю, но в этот раз так надежно, что куковать ему тут до вечера.

Кракен выступал в Империи в роли дирижабля. Тот самый воздушный мешок, хотя и раздутый только еле-еле до половины, а потому дряблый и вялый, уже внушал размерами, вытянувшись в длину метров на сто, огромные щупальца не уступали ему длиной, разбросанные по полю, они иногда сокращались, как будто по ним пробегала волна.

Гондола в сравнении с кракеном казалась маленькой и крошечной, но внутри нее места было как в железнодорожном вагоне, на который она несколько походила конструкцией: с одной стороны — узкий коридор, в который выходили окна нескольких купе… в смысле, кают, кают. Чак не преминул предупредить Алиону, что здешние пилоты-кракелетчики считают себя моряками воздушного океана и придерживаются морской терминологии, путать которую с придумками сухопутных крыс так же чревато, как на Земле сказать моряку, что он «плавает».

Помимо нескольких кают в гондоле присутствовала также кают-компания, в которой уже успели расположиться дознаватели, и в которой неуклюжий Чак ухитрился на что-то с хрустом наступить. Опознать раздавленное не удалось, какое-то белое крошево, остается надеяться, что это была какая-нибудь забытая баранка, а не фарфоровая статуэтка цены немалой.

Еще здесь были туалеты, душевые, кабина пилотов в одном конце — откуда девушку с Чаком тут же турнули, чтобы не путались под ногами — и застекленный балкончик в другом конце. Сейчас он походил на маленькую деревенскую веранду, но Алиона представила, как стоит на нем во время полета: под ногами километры, над тобою облака… А между вами — стекло от пола до потолка. Даже голова закружилась.

Потом девушка нашла свою каюту… И забыла обо всем.

Здесь лежал Зай.

Все в той же робе заключенного — никто и не пошевелился его переодеть — серое стальное лицо, смотрящие безразличным взглядом в потолок стальные глаза. Только иногда — очень редко — поднимающаяся в дыхании грудь говорила, что перед ней не труп, не статуя, это все тот же ее любимый Зай, заколдованный злым эльфийским колдовством. Правда, в ту траву, которая превратила его в стального истукана, Зай вляпался сам, но придумали эту гадость стопроцентно эльфы.

Пол качнулся под ногами. Девушка это еле заметила, она сидела на полу у кровати и держала Зая за руку.

— Взлетели, — заглянул внутрь дознаватель Крэг.

— Хорошо, — безразлично кивнула Алиона. Она никогда раньше не летала на кракене, на дирижабле… да вообще ни на чем! Но не испытывала в связи с полетом никаких положительных эмоций.

Сейчас ее интересовал только Зай.

— Мы в кают-компании.

— Хорошо.

Крэг помялся в дверях:

— Алиона…

Надо же… Правильно произнес ее имя…

— Ты… Извини меня за то, что я тебя ударил.

— Когда? — даже сначала не поняла Алиона.

— На допросе. Понимаешь, это методика такая: от магических средств узнавать ложь можно закрыться, научиться прятать ауру… Вот. А к простым и грубым побоям шпионы как правило не готовы и могут раскрыться. Поэтому…

— Забудь. Я уже забыла.

Крэг постоял в дверях, глядя, как девушка в мужской одежде, с длинными черными волосами, сидит у постели стальной статуи. Кашлянул и ушел.

Алиона сидела и смотрела на любимое лицо. И ей было хорошо.

Даже в сон начало клонить. Все сильнее и сильнее.

Она дотронулась до холодной щеки Зая, и сон отлетел.

— Любимый…

Глава 45

Волны тяжелого дурного настроения накатывали на девушку, заставляя хмуриться и пытаясь склонить ее ко сну. Алиона прижималась лбом к холодной руке Зая и, странное дело, прохлада прогоняла мерзкое состояние, вычищая его, вымывая, как потоки горной реки смыли всю грязь и навоз из Авгиевых конюшен.

— Ты мой Геракл, — она даже нашла в себе силы улыбнуться. А ведь и верно, вся дрянь, налипшая к ней за последние дни, как будто тихо растворялась только от того, что она находится рядом с Заем…

За дверью принялись бродить туда-сюда по коридору, топая сапогами.

Алиона улыбнулась, гибко поднялась на ноги и чмокнула Зая в серый нос:

— Схожу, посмотрю, что там товарищи дознаватели придумали. Нехорошо, как бы, отрываться от коллектива… Правда, непонятно, кто я в этом коллективе — то ли арестованная, то ли важный источник информации, то ли так, забавная зверушка. Но все равно — нужно больше общаться с людьми. А то все эльфы, да эльфы…

Лицо Зая ни изменилось ни на черточку, но она могла бы поклясться, что сейчас оно выглядит гораздо более умиротворенным.

— Пока, Зайчик. Я еще приду к тебе.

Девушка весело улыбнулась и выскочила в коридор. Никого. Наверняка в кают-компании собрались.

Перед тем, как отправиться туда, она подошла к широким окнам, тянущимся вдоль всего коридора и выглянула наружу.

Ух ты…

Они летели.

Нет, этот факт она и до сего момента осознавала, но как-то так, головой. А сейчас вид земли с высоты птичьего полета — и даже выше, потому что вон они, птицы, далеко внизу, мелькают черными крестиками — завораживал, заставляя биться сердце.

Колышущиеся на ветру щупальца кракена, под ними — белые клочки облаков, а под ними — панорама земли.

«Прыгать с парашютом нестрашно. Ты прыгнул, а под тобой — Гугл Мапс. Ты же не боишься Гугл Мапс?»

Смешная шутка, но гуглокарты не дают и доли того ощущения, когда смотришь вниз, с высоты нескольких километров своими собственными глазами. Пусть и через толстое стекло.

Зеленые пятна лесов. Золотистые квадраты полей, пересекаемые тонкими ниточками проселков и голубыми ленточками рек и ручьев. Лазурные пятна озер. Прямые, как будто отчерченные по линейке золотистые прямые, то ли дороги, то ли еще что-то. Россыпи крупинок деревенских домов.

Красиво…

Девушка с трудом оторвалась от волшебного вида, с неловкостью заметив, что оставила на стекле отпечатки рук, лба и тающий туманный след от дыхания.

Где же все?

Она прошла в кают-компанию.

— А вот вы…

Хм. Странно.

Оба дознавателя действительно были тут. Развалились в мягких креслах и мирно посапывали. Чего это их так сморило? Ночь не спали, что ли? Так дознаватели должны быть железными ребятами, которым сутки-другие без сна — как Алионе зевнуть.

Девушка мысленно усмехнулась. До нее дошло, что после всех приключений в этом мире для нее теперь многие вещи, которых никак не ожидала от себя прежняя Алиона — в порядке вещей.

Кстати, а кто тогда бродил по коридору.

Шаги как по заказу зазвучали снова. Приблизились к двери и в помещение проскользнул Чак. Увидел Алиону и дернулся:

— А ты чего не спишь?

В одну секунду Алиона поняла несколько важных вещей:

— Чаку нечего делать в дирижабле;

— он уверен, что все должны были заснуть;

— он знает, отчего все уснули;

— это он всех усыпил.

Чак — не друг. Чак — враг.

Глава 46

Алиона задумчиво смотрела на замершего в дверях Чака. Обычный молодой парнишка, лет восемнадцати от силы, ну, может — двадцати. Широкополая шляпа с зеленой пограничной ленточкой, сдвинутая на затылок, гладкий загорелый лоб, с прыщиком слева, чистое, открытое лицо, нос, обычный, средний, не картошкой, не спицей, подбородок, с белым старым шрамом под левым уголком губ. Разве что глаза…

Да нет, и глаза самые обычные, серые, с легкой голубой тенью.

Никаких «печатей порока», бегающих глаз и тому подобных примет нехороших личностей. И, тем не менее, Алиона была уверена, что она не ошиблась.

— Чак… — неторопливо произнесла она, — А что ты тут делаешь?

Тот неловко улыбнулся, поднял руки, как будто собираясь развести их и сказать «Да и сам не знаю»…

И прыгнул вперед.

Чака подвели рефлексы. Он не был профессиональным разведчиком или диверсантом — как выяснилось впоследствии — просто завербованный солдат пограничной стражи. Привыкший, что любая проблема решается выстрелом. И сейчас, когда у него под рукой не оказалось ни меча ни кинжала, он, вместо того, чтобы напасть на Алиону, рванулся схватить кинжал у спящего дознавателя.

Схватил, резко крутанулся, поднимая клинок…

— Замри.

Алиона тоже не теряла времени даром. И тоже вырвала кинжал из ножен Крэга. Только направила его не на Чака.

Клинок ее кинжала уставился в потолок.

Чак замер и скрипнул зубами. Так, что Алиона не удивилась бы, если бы с губ парня посыпалась стружка.

Пат.

* * *

Самое забавное, что сам Чак же и рассказал Алионе об этой особенности летающих кракенов.

По кракену бесполезно стрелять во время полета — у него практически нет уязвимых мест. Воздушный мешок, в отличие от пузыря земных дирижаблей, представляет из себя сложную систему пузырьков-альвеол, пробитие даже нескольких из них привете только к тому, что кракен начнет плавно опускаться к земле. Для него это практически безболезненно. Точно так же устроены и его шупальца. Единственное, что можно назвать уязвимым — глаза. Но при малейших признаках опасности кракен втягивает их внутрь себя, под защиту упругой плоти. Нет, сбить и даже убить его можно. Но только при использовании достаточно мощного оружия, например, того огромного меча, которым пользовался Зай во время побега на драконе.

Выстрел ручного кинжала кракена даже не пощекочет. При одном небольшом условии…

Если не выстрелить в потолок гондолы.

В брюхе кракена, к которому он во время полета прижимает гондолу, находится сосредоточие нервных центров. И выстрел в них будет для кракена крайне болезненным.

Он взбесится от боли и с вероятностью в 99 % уронит гондолу.

С километровой высоты.

* * *

— Ты не выстрелишь.

— Последними словами моего мужа были «Да ты даже в сарай не попадешь» — нервно хмыкнула Алиона.

Вообще-то она процитировала старый анекдот, но Чак, видимо, его не знал, поэтому ощутимо занервничал.

— Ты тоже погибнешь…

— Я была в Зеленой Роще. Мерзкое место, зато сразу перестаешь бояться смерти. Начинаешь понимать самураев.

— Это еще кто такие?

— Это такие люди. Которые говорили: «В ситуации „или — или“ без колебаний выбирай смерть. Это нетрудно».

— По-моему, это орки так говорят.

— Может и орки.

Разговор заглох. У них сложилось «мексиканское противостояние». Это ситуация, часто появляющаяся в голливудских фильмов: два и больше человек стоят, направив пистолеты друг на друга и никто не решается выстрелить, потому что с большой долей вероятности погибнут все. Но и стволы не опускают, потому что тот, кто опустил ствол — тот и проиграл.

И то, что сейчас они находятся в мире эльфов и вместо пистолетов — стреляющие кинжалы, не меняет ничего. Вообще.

Алиона не может выстрелить, потому что ей это, в принципе, не нужно. Ей нужно, чтобы все, кто в гондоле, остались целы и невредимы. Нет, она не отказалась бы посмотреть, как сдохнет Чак, но это опционально.

Выстрелить в него она не может — стоит отвести клинок от потолка и ее тут же застрелят.

Чак не может выстрелить, потому что Алиона успеет — или может успеть — выстрелить в брюхо кракена. А он явно не самурай и не готов встретить смерть вот прямо здесь и сейчас.

И клинок отвести он не может, потому что за Алионой не заржавеет пристрелить его как бешеную собаку.

В мексиканском противостоянии побеждает тот, кто последним опустил ствол. Или тот, кто сумел договориться.

— Это люди… — сделал попытку договорится Чак, указывая на дознавателей, — Они же тоже погибнут…

— Да мне плевать на них с высокого полета дирижабля. Они меня избили на допросе.

— Пилоты погибнут…

— Я их знать не знаю и их смерть как-нибудь переживу.

— Твой мутант погибнет…

— Ты уверен, что нашел способ убить стальную статую?

— Да что тебе нужно вообще?!

Алиона неожиданно вспомнила третий выход из такой ситуации. Время. Время играет на нее. Потому что кракен продолжает медленно лететь к столице. Да и усыпленные рано или поздно придут в себя. Остается это самое время тянуть…

Они находились в разных концах кают-компании, между ними было где-то метра четыре. Алиона отшагнула назад, еще разок, и медленно опустилась в свободное кресло. Продолжая держать клинок направленным вверх.

— А ты, Чак? — спросила она, — Чего хочешь ТЫ? Зачем ты все это затеял?

Чак тоже сел в кресло.

— Я хочу получить награду.

— Какую еще награду?

— Ну как это, какую? За то, что украденные тобой сведения не попадут в Первую канцелярию, за образец стальной мутации… — Чак противно улыбнулся, — И за тебя лично. Живую и невредимую. Стал бы я тогда с этим усыпителем возиться. Проклятая магия, никогда не работает так, как надо. Просто отравил бы вас всех и точка. А так — не, тебя именно живой. Уж не знаю, что ты там сделала господину Хетулиону, он прям жаждет с тобой встретиться…

— Ты… Ты работаешь на эльфов?!

— А ты думала — на кого? На троллей?

Нет, как бы других вариантов и не было… Но эта идея в голове Алионы как-то не укладывалась. До сего момента на первом месте в ее списке объектов ненависти первое место занимали эльфы, за ними, чуть-чуть, на толщину эльфийского волоса, отставая, шли полуэльфы. Только что первое место с большим отрывом заняли люди, которые работают на эльфов.

— Но… как? Зачем?

Девушка искренне не могла этого понять.

— Потому что эльфы мне платят. И потому что теперь я смогу перебраться в их королевство.

— Да эльфы относятся к людям как к животным!

— Вранье, — с непробиваемой убежденностью человека, который считает, что не поддается пропаганде, отрезал Чак, — это все вранье имперских газет.

— Людей десятками убивают в Зеленой Роще!

— Это вообще выдумка.

— Я там была!

— Врешь.

Алиона со злостью плюнула. Прямо на гладкий пол кают-компании, по которому двигались солнечные пятна.

Стоп. А куда это ходил Чак, если он сначала пришел к Алионе и Заю, а портфель с стеклянным глазом, на котором запечатлены документы Хетулиона — вон, под рукой дознавателя, рядом с Чаком?

Понятненько…

Ладно, пусть пока понаслаждается ситуацией, считая, что он ее контролирует.

— Чак, а как ты вообще узнал, что меня нужно схватить?

— А ты догадайся, — усмехнулся эльфийский шпион, развалившись в кресле, чем только подтвердил подозрения девушки.

Алиона усмехнулась в ответ:

— Поросенок.

Усмешка Чака исчезла:

— К-какой поросенок? — побледнел он.

— Маленький такой. Рыженький. Все время убегающий из загона. В который ты зачем-то заходил и забыл закрыть дверь. Я думаю, если дознаватели пороются в этом загоне — найдут много интересного…

Алиона выстрелила — фигурально выражаясь — почти наугад, но, судя по лицу Чака, попала точно в цель. Как можно поставить задачу своему агенту на погранзаставе? Только каким-то здешним аналогом рации. Которую нужно еще спрятать в надежное место. Например, в поросячий загон.

— Файр! — с ненавистью выплюнул слова Чак.

— Как и ты, милый, как и ты… Кстати, ты, конечно, успел сбегать в кабину пилотов и изменить курс так, что мы летим к границе, а не в столицу, но я бы на твоем месте не радовалась. Я все равно выстрелю, как только мы к ней подлетим. Так что на твоем месте я бы сдалась сразу. Если ты не готов получить свою награду посмертно.

И снова попала. Чак вскочил.

— Ладно, — его лицо дергалось и кривилось, как будто к лицевым мышцам подключали электроток, — Ладно…

Он схватил портфель с «глазом», зажал его ручку в зубах, не отводя от Алионы ни глаз, ни клинка, подошел к шкафу, стоящему в углу и достал из него длинный черный плащ со множеством блестящих застежек.

— Офтафа… Тьфу. — он перехватил портфель рукой с плащом, — Оставайся здесь. Господин Хетулион останется довольным хотя бы тем, что его бумаги никуда не попали. А до вас доберутся позже. Счастливо оставаться.

С этими словами Чак, медленно подходивший к выходу из кают-компании, прыгнул за дверь и захлопнул ее.

Алиона быстро выстрелила несколько раз, оставив на дверном полотне черные дыры, но, судя по топоту сапог в коридоре — не попала.

Куда он? На что рассчитывает?

Из коридора донесся свист воздуха, резко дунул ветер, качнувший дверь. Открыл выход? Зачем?

Плащ!

Алиона выскочила в коридор, но было уже поздно: Чак, натянувший на себя плащ, уже прыгнул наружу в открытый люк.

Девушка приникла к окну. Ну точно: плащ превратился в огромное черное крыло, похожее на крылья Бэтмена и мерзавец Чак заскользил вниз к земле.

Сбежал.

— Чшто… Чхто пхроизохшло…

Дознаватель Крэг оказался крепким человеком, он смог перебороть магическое снотворное и очнулся раньше всех остальных. Бледный, с кровью, текущей из ноздрей, он еле стоял на ногах, вцепившись в косяк, но был в сознании. Почти в полном.

— Кхто схтрелял…

Крэг машинально вытер лицо ладонью, только размазав кровь по щекам.

Алиона пыталась понять, что делать.

— Вы умеете управлять кракеном?

— Кхракхеном…Да… Захчем… Кхрахкеном…

— К нам проник шпион эльфов. Чак, один из солдат с заставы, он работал на эльфов. Украл портфель с документами, развернул кракена и спрыгнул вниз. Сможете вернуть кракена на нужный курс?

— Дха…

— Тогда действуйте. И последний вопрос: как пользоваться этими плащами?

Глава 47

Алиона наконец нашла ответ на вопрос «Вы же не боитесь Гугл Мапс?». Нет, не боится, если они не приближаются слишком быстро!

Она летела вниз к земле, полы плаща хлопали сзади, как будто за ней тарахтел мотоцикл на холостом ходу, а зелено-коричневые квадраты и пятна приближались… Приближались…

Приближались!

«…пятьсот четыре, пятьсот пять, рывок!»

Она сжала гладкий шарик на веревочке, то ли фарфоровый, то ли выточенный из камня, дернула, плащ хлопнул и развернулся за ее спиной огромными крыльями, как у Бэтмена или Дракулы, похожими на крылья летучей мыши — Алиона хихикнула неожиданно и неуместной мысли о том, что символика здешних ВДВ должна походить на символику земного спецназа ГРУ — ремни, переплетавшие грудь, на мгновенье сдавили, выбивая дыхание. И паденье закончилось.

Нет, в нормальных условиях крылья из черного шелка, на каркасе из хитро уложенных стальных спиц, помогли бы при прыжке с километровой высоты не больше, чем зонтик. Так это в нормальных условиях, там, где нет магии. Здесь же Алиона плавно спускалась вниз, жмурясь от ветерка, трепавшего волосы и холодящего лицо. Она слышала, что чем выше, тем холоднее, но, видимо, километровая высота не слишком отличалась по температуре от поверхности земли — чуть прохладнее, но не более того…

Так, некогда наслаждаться полетом! По словам Крэга, который и сам не парашютист от слова «совсем», после раскрытия крылатого плаща скорость падения снижается до, примерно, скорости падения со второго этажа. То есть, если неудачно приземлишься — останешься висеть на каком-нибудь остром суку или сломаешь шею. А чтобы приземлиться удачно — нужно научиться управлять падением. На что у Алионы — ровным счетом две минуты. Из которых часть уже прошла. Плюс ко всему ей нужно не просто приземлиться, но и еще поймать предателя Чака, а иначе в чем смысл вообще ее героического прыжка в пустоту?

Где вообще Чак?

Ага, вон, в той стороне видна на фоне неба черная галочка крыльев. Чак, судя по всему, такой же парашютист, как и сама Алиона, разве что, если здесь эти плащи популярны так же, как в предвоенном СССР — парашютные вышки, пару раз прыгал в парке на потеху местным Машкам-Клавкам. Какой отсюда вывод? Управлять крыльями плаща он не умеет, значит, его падение — просто падение, сверху вниз, с кракена на землю. Отлететь далеко в сторону, как на параплане — а умелый мастер это смог бы — у него не удастся, так что у него только фора во времени. И, если Алиона сможет управлять полетом, то сможет подлететь ближе к месту его приземления.

И взять его.

— Если вы упали с кракена, не волнуйтесь, у вас еще есть две минуты, чтобы научиться махать крыльями.

Она взялась за лямки на нижней стороне крыльев, потянула их туда-сюда… Ага, а если так… Угу… Понятно…

То ли до сих пор Алиона зарывала свой талант парапланериста в землю, то ли плащ реально был в управлении прост, но она смогла перевести плавный спуск вниз в свистящее скольжение под острым углом к земле. Впрочем, остроту угла она не измеряла. Так-то и 89 градусов — острый угол…

Ветер уже не ласково трепал волосы, а рвал их, хлестал по лицу, выбивая слезы и размазывая их по лицу, но Алиона упорно стремилась вперед, туда, где на поле, у зеленой бахромы леса, исчезла черная галочка.

Ага!

На зеленом полотне — похоже, не поле, а луг или пастбище, чернело пятно сброшенного плаща, а чуть дальше торопилось к лесу другое пятно, поменьше, тоже зеленое, но несколько другого оттенка и потому все же заметное.

Девушка дернула лямки, сделала круг, подобно вьющейся над преступником эринии, древнегреческой богине мщения — или стервятника над трупом, но то сравнение ей не понравилось — и вот она, земля.

Долгожданная земля встретила ее неласково, ударила по ногам, отбив пятки, и Алиона, не удержавшись, покатилась по земле. Вскочила, дернула два кольца на плечах — плащ с шорохом сполз наземь — и тут же упала обратно.

Две зеленые искры пронеслись над головой.

Наблюдение первое: Чак ее заметил.

Наблюдение второе: у него есть стреляющий кинжал.

Наблюдение третье: сдаваться он не собирается.

— Сдавайся! — крикнула из травы Алиона.

Где-то рядом фыркнула трава, разорванная очередным выстрелом.

— Руки вверх, бросай оружие!

Искра пронеслась над головой.

«Да он же просто не воспринимает ее всерьез!» — дошло, наконец, до девушки. Для Чака она — по прежнему недавно сбежавшая из эльфийского королевства дурочка, ему и в голову не приходит, что она может начать стрелять в ответ.

А она может.

Алиона вынула из-за пояса кинжал, чуть приподняла голову… Вот сволочь.

Чак не торопясь шагал по траве в ее сторону, разве что песенку не напевал. Он что, реально думает, что она не станет стрелять? Или решил, что Алиона безоружна? Видел же у нее кинжал на кракене…

Некогда раздумывать над особенностями психологии эльфийских шпионов. А то он и вправду подойдет, и расстреляет ее как в тире.

Алиона подняла кинжал. Искра, вторая.

Выстрелы прошли над головой шарахнувшегося Чака.

— Сдавайся!

Бывший — теперь уже бывший — пограничник суматошно сделал несколько неприцельных выстрелов в ее сторону…

И побежал.

— Стой, стрелять буду! — крикнула девушка, выстрелила в подтверждение своих слов, и рванула за ним. Если Чак добежит до леса — а до него пара сотен метров — считай, что его уже потеряла. Искать его среди деревьев — все равно что добровольно соглашаться на «американскую дуэль». Это распространенный в Новом Свете в свое время способ решения критических разногласий: два оппонента берут в ружья и уходят в лес, охотиться друг на друга. Кто вышел из лесу — тот и прав.

Она так не может. Она не может упустить Чака. Не потому, что ей так уж хочется выполнять работу человеческой контрразведки — по крайней мере, не настолько, чтобы ради этого прыгать с кракена — а потому, что те, кто служит эльфам, должны быть схвачены и законопачены.

Алиону вела ненависть.

Уф-фа… Уф-фа… Однако ненависть никак тебе не поможет догнать молодого, здорового как лось, солдата. Особенно если последнее время ты вела вовсе даже не полезную для здоровья жизнь. Алиона поняла, что задыхается и проигрывает в гонке.

Уф-фа… Уф-фа…

— Стой! — прохрипела она и остановилась, упершись ладонями в колени. Уф-фа.

Ага, до этого бежал, а тут вдруг раз — и остановился.

Ну что ж, сейчас тебе будет больно…

Она щелкнула кнопкой прицельной стрельбы на кинжале и подняла его, ловя острием шуструю фигурку.

* * *

При обычном режиме зеленые смертоносные искры слетали с кинжала по линии, идущей вдоль клинка. Однако попробуйте в таком положении прицелиться. Для этого нужно направить клинок точно на цель. Но при этом придется вывернуть кисть крайне неудобным образом и все равно линия прицела будет перекрыта пальцами. Так что же, из кинжалов нельзя стрелять прицельно? Почему тогда в этом мире пользуются таким несовершенным оружием? Ответ? Потому что целиться из кинжала — можно.

Нажимаешь кнопку, на самом кончике вспыхивает белая точка-искорка, вторая точно такая же загорится там, где прямое лезвие переходит в острие. Поднимаешь кинжал, совмещаешь перед глазами обе искры — как мушку и прицел — наводишь на цель…

И стреляешь. Выстрел пойдет точно по линии, на которой находятся прицельные искры.

* * *

Алиона нажала на камень выстрела. Зеленая искра сорвалась с клинка и резким росчерком рванулась вперед, чтобы ужалить слишком быстрого беглеца в ногу…

Так бы и получилось. Если бы эта п…пограничник не споткнулся!

Искра ударила в спину, на куртке Чака на мгновенье расцвел кровавый цветок, а потом он рухнул вниз лицом.

Алиона осторожно двинулась вперед, держа кинжал перед собой. Вдруг это хитрая ловушка и Чак сейчас выцеливает ее сквозь траву?

Похоже, нет.

Он лежал вниз лицом, не шевелясь, разве что носок левого сапога все еще дергался, как будто Чак пытался убежать от смерти. На спине расплывалось огромное темное пятно.

Девушка подняла кинжал и выстрелила.

— Лучше один контрольный чем два предупредительных.

Так. Замечательно. Шпиону, с одной стороны — сбежать не удалось, а с другой — он все же сбежал. Туда, откуда его не смогут достать никакие контрразведчики.

Хорошо, но плохо.

И что теперь делать?

Нет, будь она какой-нибудь героиней фэнтезийного романа — и уж тем более, будь она его героем — она должна была бы обыскать тело, присвоив все обнаруженные ништяки в свою пользу, а потом отправиться по своим делам, оставив труп неудачника валяться на поживу воронью, к неописуемой радости хозяев здешней земли, которым теперь что-то надо делать с этим подарочком.

Она, Алиона, так не поступит. И дело не в высоких моральных принципах — эльфы хорошо выбивают их из головы — а в том, что сейчас она — человек, который пообещал дознавателю поймать шпиона. И пусть это… э… несколько не удалось, но она все равно должна сообщить о произошедшем в Первую канцелярию, дождаться их появления и сдать тело с рук на руки. А обыскивать и присваивать не стоит потому, что в карманах шпиона любой предмет может быть важным и рассказать многое. Раз уж сам шпион не может этого сделать по техническим причинам.

Девушка вспомнила невесть откуда заблудившийся в голове случай времен Гражданской войны. Красноармеец, преследуя белогвардейского шпиона, застрелил его и, пока дожидался чекистов, выгреб из портсигара все папиросы, «в пользу революционного пролетариата». В итоге шифровки, которые были спрятаны в папиросах, к чекистам не попали.

Ладно.

Алиона выпрямилась, убрала за пояс кинжал…

Звякнуло, и у ее ног впилась в землю стрела.

Глава 48

— Вкусно?

— Обфеденьфе! — нисколько не покривила душой Алиона. Суп, которым ее угощали, действительно был великолепным. Даже без скидок на то, что она вообще-то зверски проголодалась.

Тетушка Марц расплылась в улыбке. Кстати, она вовсе не походила на стереотипную добрую тетушку, пухлую, улыбчивую, в фартуке и платке. Несмотря на то, что была доброй и улыбчивой. Тетушка Марц была высокой, как каланча, стройной, светловолосой, с веснушками на остром носу. Разве что фартук присутствовал. Ну, помимо фартука было еще и платье, естественно, она же не Гелла, в конце концов.

— Кушай, кушай, девочка… — тетушка погладила Алиону по голове. Та дернулась и напряглась было, но потом расслабилась и чуть не замурлыкала. Прияяятнооо… Сразу чувствуешь себя дома, в тепле и безопасности. Это чувство она не испытывала… давно. Последний раз, пожалуй, перед приходом Аньки Власовой, земля ей стекловатой. Сволочуга Анька, правда, еще жива, но ничего, это ненадолго. Вот доберется она до нее…

* * *

В первый момент ощущения от стрелы, вонзившейся в землю у ее ног, у Алионы были самые неприятные. Сразу как-то стало понятно, что это не случайный промах, а предупредительный выстрел мол, стой и не дергайся.

Она медленно подняла руки, мысленно благодаря богов, что кинжал остался за поясом. Если вторая стрела сейчас не прилетит ей в лоб — что маловероятно, иначе во лбу торчала бы сразу первая стрела, к чему играться — то есть шанс подергаться.

От деревьев, до которых было где-то шагов тридцать — совсем немного не добежал неудачник Чак — отделилась фигура. Здоровый крепкий мужик — определение «мужик» приходило на ум первым при виде его бороды — синяя рубашка с закатанными рукавами и двумя нагрудными карманами, черные штаны с широким ремнем, на голове — черная кепка с длинным козырьком, до смешного похожая на бейсболку…

В руках — лук. Стрела уже наложена на тетиву и, чтобы сделать выстрел, ее нужно только оттянуть. И что-то подсказало девушке, что сделать это можно очень быстро.

— Кто такая?

Неожиданный вопрос.

Алиона вдруг поняла, что не может на него ответить. А вправду — кто она? Алиона? Девушка? Человек? Все это, конечно, чистая правда, но никак не проясняет ситуацию. Потому что отвечать на вопрос нужно так, чтобы не возникло последующих вопросов. Например, «Что ты здесь делаешь?», «Откуда ты взялась?» «Кто это мертвый чувак у твоих ног?» «Отчего он умер?»…

— Сотрудник Первой канцелярии, — в каком-то смысле это почти правда…

Лучник поднял оружие, наконечник стрелы уставился прямо в лицо Алионы.

— Врешь.

* * *

— Не, ну а что я мог подумать? — разводил потом руками Хил, тот самый лучник, — Выхожу к Дальнему лугу, на него приземляется кто-то, кто потом гонится за пограничником и убивает его. И что я должен был подумать?

— Вопрос, что здесь делает пограничник, у вас не возник? — хмыкнула Алиона.

— Это меня сразу немного насторожило, — согласился Хил, — Но все ж таки — непонятно, что происходит. Вот я и решил разобраться.

Подозрительная личность, которая пыталась выдать себя за сотрудника Первой канцелярии, разрешила вопрос со своей идентификацией быстро и просто. Она сказала отвезти себя в ту самую канцелярию, вернее, в ее местное отделение. Что Хила несколько успокоило: вероятный шпион навряд ли бы стал рваться туда, где таких как он ловят. Мысль о том, что подозрительная девчонка просто усыпляет его бдительность, простодушному Хилу в голову не пришла. Да он даже не стал ее обыскивать! Нет, вначале он, конечно, порывался это сделать, кряхтел, делал руками какие-то пассы вдоль тела Алионы, но так и не осмелился дотронуться. То ли застеснялся, то ли побоялся, что тетушка Марц, узнав о том, что он лапал посторонних девчонок, оторвет ему и руки и, заодно, ноги. Хотя ноги тут, конечно же и ни при чем, но женщин такие вещи как логика никогда не смущали.

А вот руки он ей все же связал.

Так, со связанными за спиной руками, он и привел ее в деревню. Или, скорее, село, хотя церкви в нем и не было. Роль церкви, видимо, выполнял памятник неизвестному Алионе гражданину, торчащий на постаменте посреди вытоптанной и пыльной центральной площади села. Неизвестный гражданин стоял, скрестив руки на груди и благожелательно взирая каменными глазами на деревенскую суету.

Алиону завели в одно из зданий, длинное приземистое, из буро-красного камня, похожего на гранит. Здесь находилась местная администрация и здесь же Алина узнала, как выглядят местные аналоги телефонов. Если у эльфов это были звенящие цветочки в горшках, то у людей — крупная друза кристаллов в черном кожаном футляре, похожая на миелофон на стероидах.

Представитель местной власти поначалу озадаченно выслушал Хила, явно размышляя над тем, не нашел ли тот в лесу каких-то необычных грибов, но рассказ про труп на лугу и, самое главное, уверения Алионы то рассказанное — чистая правда, а не наркотический бред, его убедили. Глава деревни отправил кого-то на луг, привезти тело, а сам отзвенел по кристаллам местного телекристаллофона вызов в городское отделение Первой канцелярии.

Как оказалось, Крэг уже успел развернуть кракена, добраться до ближайшего города, совершить экстренную посадку и ворваться в то самое отделение Первой канцелярии, куда сейчас и звонил сельский глава. Канцелярия уже даже начинала вставать на уши, потому что Крэг требовал немедленно организовать прочесывание местности для поимки бежавшего шпиона. Звонок всех успокоил, канцеляристы вернулись из стойки на ушах в более привычное положение и отправили за Алионой и Чаком транспорт.

Вот теперь, в ожидании этого самого транспорта Алиона сидела в доме у жены Хила, тетушки Марц, и питалась.

За окном раздался скрип колес, тот самый неповторимый звук, который издает быстро едущее транспортное средство, когда ему нужно резко затормозить. Хлопнули дверцы, послышался знакомый голос.

Крэг…

* * *

Алиона получила по ушам за то, что не смогла взять Чака живым — фигурально выражаясь — потом у Крэга проснулась такая давным-давно не используемая вещь, как совесть и он сообразил, что требовать от совсем недавно вернувшейся из плена девчонки навыков опытного «чистильщика» — или как там назывались специалисты по силовому задержанию шпионов в «Моменте истины»? — небольшой перебор. Закруглил разнос с итогом «Берешься — так делай, а не можешь сделать — нечего и браться» и погрузил ее в прибывший транспорт, угловатый автобус, похожий на «Фердинанда» из «Место встречи изменить нельзя», разве что чуть меньше размерами, и они отправились на станцию.

Как выразился дознаватель «Сядем на змея». Потому что кракен, вместе с Заем, документами и остальными дознавателями, уже отправился дальше в столицу. Некогда им ждать, пока Алина набегается по лесам и лугам. Это не отменяло тот факт, что по прибытию в столицу Алиону ждет увлекательное общение с Главой Первой канцелярии, маршалом Гецом, которого Крэг упоминал в разговоре с такими интонациями, какие ясно давали понять — слово «Глава» имеет в начале заглавную букву и никак иначе. Еще Алиона отметила непонятные запинки Крэга при упоминании будущей встречи ее и главы. Как будто дознаватель хочет ей что-то сказать или о чем-то предупредить, но боится или стесняется. Что там с этим Главой не так? У него изо рта пахнет или безобразный шрам через все лицо?

— Крэг…

— Да?

Они стояли на перроне, прям вот таком типичном перроне, какие на Земле встречаются на любой маленькой железнодорожной станции. Да и сама станция была привычного вида: центральный отсек с треугольным фронтоном, два крыла с высокими окнами, название станции…

Представить, что она внезапно оказалась на Земле, Алионе мешали периодически попадавшиеся в толпе гномы, орки — кажется даже эльф мелькнул, но это ей наверняка показалось — а также то, что железная дорога не была железной. И длинным бревном, как у эльфов, она тоже не была.

Здешняя дорога, по которой подползет неизвестный пока «змей», выглядела как узкое дорожное полотно, вымощенное желтым кирпичом.

— А по этой дороге никто не ходит?

— Почему? Ходят. Только это запрещено.

— У нас на таких дорогах уложены шпалы… такие поперечные брусья… с таким расчетом, чтобы по ним было неудобно шагать.

— И никто не шагает.

— Шагают. Хотя и с неудобством.

Они оба рассмеялись. Алиона хихикнула еще раз, подумав, что раз здесь есть дорога ВЖК (Выложенная Желтым Кирпичом), по которой она сейчас отправится в столицу, то у нее в спутниках должны оказаться Железный Дровосек, Страшила, Трусливый Лев и Тотошка. Но ее Железный Дровосек улете без нее… А Крэг не страшный, не мудрый и не трусливый. И на Тотошку он не тянет.

Интересно, хотя бы Гудвин ей встретится? Согласна на Ужасного…

Глава 49

Поездка в вагоне по желтокирпичной дороге отличалась от железнодорожной поездки в нашем мире отсутствием бесконечного чучуханья и полностью отсутствующих в нашем мире подъемов и спусков. Нет, правда, вы помните, чтобы в поездке на поезде он поднимался на горку или резко спускался с нее? Нет, наши поезда к таким трюкам не приспособлены. А вот здешний человеческий «змей»…

Алиона подсознательно ожидала увидеть нечто вроде эльфийского крокодила, однако змей оказался… обычным поездом. Цепочка из темно-синих вагонов, с квадратными окнами и покатой крышей, впереди — локомотив, с длинным цилиндром, который у земных паровозов был паровой машиной, а у здешних — бог весть чем, с маленькой будочкой машиниста… Обычный поезд.

Почти обычный. У него не было колес.

Поезд летел над желтокаменной трассой, издавая шипение — за что, собственно, и назывался змеем — на высоте буквально нескольких сантиметров. Этакий магический вариант магнитной подушки.

Дознаватель Крэг расщедрился на роскошное купе, с двумя кожаными диванами, ночью раскладывающимися в удобные кровати, даже с отдельным душем и туалетом. Так что с другими пассажирами Алиона не общалась. И на вокзалах, иногда появляющихся в окне, не выходила.

Что можно делать в поездке, которая заняла сутки, в таких условиях? Можно включить режим домашнего кота: есть, спать, смотреть в окно. Нет, окно, это, конечно, интересно… Но Алиона быстро осознала, что не понимает многое из того, что видит. Человеческая Империя была даже немного непонятнее, чем эльфийское королевство. В основном за счет своей слишком уж похожести на Землю. Да, так бывает. От эльфов, с их травяными улицами, древесными домами и цветочными светильниками, собственно, и не ждешь ничего, ты сразу понимаешь, что ничего об этом мире не знаешь. А Империя же только начинает казаться знакомой, как тут же — бац! И ты понимаешь, что не понимаешь.

Вот идут двое полицейских, вроде бы почти похожих на земных, в темно-синей форме, разве что вместо фуражек — шляпы с полями… Бац! На поясах покачиваются короткие мечи. Впрочем, к тому, что роль огнестрела здесь играет магическое оружие, Алиона успела привыкнуть. Еще бы: она уже несколько человек — и эльфов — из него прикончила.

Вот, например, памятник человеку на вокзале. Привычное зрелище для жителей бывшего Советского Союза, по крайней мере, тех его мест, где памятники Ленину не мешают людям жить, правда? Бац! Это вообще не человек. Это бог, которому поклоняются люди и памятники играют роль часовен.

Вот за окном плывут поля, пастбища, на которых пасутся коровы, такие обычные, знакомые, черно-белые буренки — хотя само слово «буренка» и подсказывает, что так называли бурых коров, но красное белье и зеленые чернила никого же не смущают — вот пошли луга, на которых идет покос… Бац! Обычную с виду косилку тащит динозавр. Не менее обычный, типа трицератопса, с костяным воротником и длинными рогами. Разве что размером он с быка — а трицератопсы габаритами больше походили на рейсовый автобус — и рога не три, а четыре.

Кончилось тем, что Алиона затребовала у Крэга информацию. Все рассказать он, естественно, не мог, но общие черты девушка смогла уловить.

* * *

Магией в этом мире обладали все расы, кроме, возможно, беломеховых троллей, но с ними вообще было непонятно, считать ли их разумными. Но различные расы имели различную специализацию. То ли так сложилось исторически, то ли дело было в каких-то генетических особенностях, Крэг не знал, да и особой разницы не было, но эльфы традиционно были сильны в том, что касается растений и животных, гномы специализировались на металлах, а люди…

А люди работали с камнем.

Да, магическое оружие, те самые кинжалы и мечи, были изобретением людей. Что не мешало эльфам ими пользоваться, естественно, создавая свое собственное оружие.

Там, где эльфы предпочли бы вырастить из растения или животного — люди создавали из камня. Дома людей были каменными, похожими на вытесанные из гранита, что придавало городам несколько мрачноватый вид, впрочем, на самом деле это было каменное литье. Да, люди этого мира умели отливать в граните, что и помогло им построить множество памятников божеству, огромных зданий с рядами цельнокаменных колонн и прочих строений, которые в нашем мире потребовали бы многомесячного труда сотен человек.

Также люди умели заряжать магией кристаллы, которые уже приводили в движение автомобили и локомотивы — так вот что прячется под капотом здешних автомобилей, и какая искра «ушла в землю»! — освещали дома и улицы, служили каменным аналогом телефонов и радиостанций.

В общем люди использовать камень умели и любили. Иногда, по мнению Алионы, даже там, где можно было обойтись другими материалами. Например, каменная посуда была явным перебором. Нет, конечно, разбить ее было гораздо труднее, чем стеклянную, но, с учетом веса здешних стаканов, местные алкоголики должны иметь впечатляющие бицепсы.

Вечером Алиона с Крэгом улеглись спать, попав перед этим в довольно забавную ситуацию. Алиона после всех своих приключений окончательно потеряла стеснение и вполне могла бы раздеться догола, чтобы переодеться ко сну, даже при дознавателе. Того же и вовсе не могла бы смутить обнаженная девушка, потому что таковых он видел множество, в самых различных случаях, да и совесть ему бы позволила остаться в помещении, где раздевается девушка, без всяких проблем. Совесть дознавателя — вообще очень гибкая вещь. Однако, хотя оба понимали отсутствие логики в этом поступке, Крэг с несколько ошарашенным лицом все же вышел из купе, дав Алионе возможность переодеться.

Змей приполз в столицу Империи, Анелор, поздним утром, так что Алиона успела проснуться, слопать принесенный стюардом завтрак — пухлые оладушки, яичницу с жареными колбасками и сок, кисловато-сладкий, желто-зеленоватый, совершенно неопознаваемый, но вкусный — принять душ и переодеться. Вчера дознаватель выбежал на вокзале, связаться с руководством и получить инструкции, явился несколько пришибленным и с пакетом одежды для Алионы.

Руководство дало указание переодеть ее.

Узкая синяя юбка, чуть выше колена, синяя же плотная блузка, застегивающаяся до самого горла и похожая на мундир, чулки мягкого золотистого цвета, хвала богам, держащиеся на ногах без всяких подвязок и поясов — Алиона, как и большая часть современных девушек, прост не справилась бы с этой конструкцией — нижнее белье, трусики и лифчик, скромного фасона и нескромного алого цвета. Из-за чего Алиону взяло сомнение, насчет цели ее прибытия пред светлые очи Главы местной разведки, контрразведки и прочая, прочая, прочая. То, что Крэг ушел от ответа на прямой вопрос «Зачем ЭТО?», ее в этом сомнении только укрепило.

Впрочем, отсутствие у блузки декольте несколько успокаивало…

Немного.

* * *

Столица Алиону не впечатлила. Гранитные мостовые, гранитные колонны, гранитные здания, пусть разных оттенков, но того цветового разнообразия, как в земных городах, не наблюдалось. Как будто по ущельям едешь. Мало людей, мало автомобилей, почти нет зелени. Точно — как в ущелье.

Прямо к тому самому Главе, которого она уже начинала тихонько побаиваться, Алиону не повезли — что ее даже несколько разочаровало — сообщив, что Глава как бы человек занятой и не сидит в предвкушении встречи с нею. Также сообщили, что встреча состоится вечером, чем опять всколыхнули утихшие было подозрения насчет планов Главы в ее, Алионы, отношении. Нет, второй после Императора человек наверняка смог бы без труда найти себе на вечер хоть десяток женщин на любой вкус, гораздо лучших, чем тощая девчонка, сбежавшая из эльфийского королевства. С другой стороны — второй после Императора человек наверняка смог бы без труда найти себе на вечер хоть десяток женщин на любой вкус, поэтому они вполне могли успеть ему приесться и его могло потянуть на экзотику.

Увидеться с Заем, которого доставили на кракене еще вчера ей опять-таки не дали, сказав, что он доставлен в лабораторию для исследования лучшими учеными Империи, чем, видимо, хотели ее успокоить, однако не добавили девушке спокойствия, потому что после Зеленой Рощи слово «лаборатория» приличных ассоциаций у нее не вызывало, а ученых она и вовсе всегда считала маньяками, которым только дай разрезать на кусочки какой-нибудь «интересный экземпляр». «Зверушка была знатная, но что это было — сказать не можем, выборка нерепрезентативна».

Короче говоря, к вечеру Алиона успела накрутить себя так, что ее ощутимо колотило. Тем более, что «добрые» дознаватели покормили ее обедом — который девушка даже не запомнила, механически смолотив его, как кормодробилка — и отвезли в гостиницу, которая больше походила бы на общежитие, если бы ее не закрыли в номере снаружи, явно оставив у дверей почетную охрану.

Вечером две девушки в той же форме дознавателей — Крэг куда-то делся и, похоже, его она не увидит больше никогда — пришли за ней, со всей возможной вежливостью погрузили в автомобиль и отвезли в Канцелярию.

Ну, что тут можно сказать… Впечатляет.

Здание Канцелярии высилось как гранитный утес, многочисленные окна темнели, то ли задернутые шторами, то ли сотрудники предпочитали работать в темноте, как вампиры, двойная колоннада, окружавшая полукругом вход в здание, создавала впечатление, что тебя заводят в какой-то мрачный заколдованный лес.

В пещеру чудовища.

Алиону провели неожиданно светлыми коридорами, тихими, потому что звук шагов скрывал толстый зеленоватый ковер, и оставили в небольшом кабинете: стол, два кресла, окно, завешенное плотной шторой — ага, угадала! — квадратный сейф.

И сама Алиона.

Две сопровождавшие ее девушки встали у двери, положив ладони в бархатных перчатках на рукояти мечей.

Алиона неожиданно успокоилась. Не так страшно чудовище, как ожидание его появления. А оно сейчас появится… Вот-вот…

И все равно она вздрогнула, когда раскрылась дверь.

Ковры в коридорах глушили шаги, поэтому прихода Главы она не услышала.

На чудовище он не походил, от слова «никак». Скорее, он забавно напоминал волшебника Гудвина: невысокий, толстенький, лысый, с редкими остатками волос за ушами, с носом-картошкой и пухлыми щечками.

Впечатление доброго волшебника портили только две вещи.

Глаза. У Главы они были синими. Но, несмотря на то, что синие глаза в этом мире Алионе нравились, они выглядели неестественными. Можно было бы сказать, что они стеклянные, но даже стеклянные глаза блестят. В глазах Главы блеска не было. Вообще. Как будто их просто нарисовали на лице.

Ну и серая ряса с капюшоном выбивалась из образа.

Глава 50

Ну, как — ряса. Эта одежда немного походила на легкий плащ: плотная ткань, распашные полы, застегнутые на скрытые пуговицы, пелерина на плечах, обшлага на рукавах… И все же серый цвет картофельного мешка и веревочный пояс создавали образ именно монашеской рясы. Этакий брат Горанфло.

Или отец Жозеф.

Глава подошел к Алионе:

— Алина? — спросил он неожиданно мягким голосом.

Никто, никто в этом мире не может правильно произнести ее имя…

— Алиона, — поправила она его. Почему-то резко огрызаться не хотелось. Даже не потому, что перед ней — всемогущий Глава здешних спецслужб, а потому… Это казалось невежливым и некрасивым.

— Али-она.

Да что такого сложного в этом имени?!

Глава тем временем приблизился вплотную и дотронулся до щеки девушки. Пальцы были под стать голосу: мягкие и теплые. Они прошлись по щеке, приподняли прядь волос.

— Краска?

Алиона кивнула. Глава повернулся к замершим у дверей охранницам:

— Отмыть.

* * *

Алиона даже возмутиться не успела, как осознала себя голой, под струями душа, намыленной резко пахнущим травами мылом. Черная краска окрашивала пену в серый цвет и стекала в сливное отверстие.

Раз-два — и она, вымытая, высушенная под теплыми потоками фена и заново одетая снова предстала перед светлые стеклянные очи Главы. Тот успел надеть очки, круглые, немного похожие на гаррипоттеровские, только в тонкой стальной оправе. Очки неожиданно смягчали жутковатую неестественность его глаз, видимо, мозг девушки начинал подсознательно считать, что стеклянный отблеск глазам придают именно очки.

Вторая встреча была уже не в полупустом кабинете, а в помещении больше похожем на комнату отдыха: мягкий диван, круглый стол, ваза с конфетами, стеклянный чайник с горячим, исходящим паром, чаем… Ну, две охранницы у двери, само собой.

— Прошу прощения за моих сотрудников, — все тем же мягким, как кошачья лапка, голосом сказал Глава, — Когда я приказал доставить вас немедленно, я вовсе не имел в ввиду, что вас нужно тащить как есть, даже не приведя себя в порядок…

Алиона мысленно хмыкнула, вспомнив, что братцы-дознаватели вообще собирались ее тащить как есть, прямо в бело-золотистой робе заключенного.

— Рыжие волосы… — переключился Глава — необычная расцветка для человека. Полуэльфийка?

— Нет. Чистокровный человек.

Глава моргнул:

— Из другого мира? Эльфы любят заполучать себе необычных «игрушек».

Алиона скрипнула зубами:

— Да, я «игрушка» из другого мира, — с вызовом произнесла она.

— В этом нет ничего постыдного. Вы не могли знать, кто такие эльфы, и кто такие их «игрушки». Ведь, если не ошибаюсь, в вашем мире эльфы ушли в область преданий и легенд?

Алиона снова кивнула и начала рассказывать про то, какими прекрасными и благородными выведены эльфы в книгах и фильмах Земли. Потом о том, как она согласилась на предложение сволочи Аньки. Потом о себе. Потом о своем житье-бытье в качестве «игрушки»…

Разговор лился рекой. Глава внимательно слушал ее, иногда задавая наводящие вопросы, иногда — уточняя непонятные ему подробности, несколько раз рассказал ей случаи из своей собственной жизни…

Попутно он подливал Алионе ароматный чай, угощал конфетами, необычными, но вкусными. Девушка уже успела рассказать о своем побеге от господина Хетулиона, не скрывая ничего, даже того, что через ограду ей пришлось пробираться абсолютно голой — хотя этот момент она хотела бы забыть, почему-то именно это казалось ей очень стыдным — упомянула о выучивших ее гномах, дошла до встречи с Заем, до напавшей на него стальной заразы, до…

В этот момент Алиона осознала, что она сидит на диване, рядом с ней находится сладкоголосый Глава, а его ладонь — надо признать, мягкая и приятная — находится на ее коленке. Даже несколько выше. Почти у самого края юбки. Это если не учитывать, что юбка как-то незаметно задралась чуть ли не до пояса.

Ладонь Главы ласково прошлась по ноге девушки. Вверх-вниз.

— Прошу прощения… — как же его называть, Глава как-то забыл представиться… — Вам не кажется, что ваши руки пересекли мои личные границы?

Вторая рука, которая как оказалось, преспокойно лежала на алионином плече, нежно ее погладила.

— Мне нравятся женщины, — Глава нисколько не смутился, — Особенно необычные. А ты — самая необычная из тех, что я встречал…

Алиона по-доброму улыбнулась, взяла шаловливую ладошку мужчины и переложила ее на колено. Ему.

— У меня есть любимый человек.

Глава улыбнулся. В этот раз — одними губами.

— Девочка, а ты знаешь, кто я такой и КАК опасно говорить мне «нет»?

Мягкость и теплота из его голоса испарились, теперь этим голосом можно было охлаждать пиво и студить волков.

— Знаю, — кивнула Алиона.

— И твое решение?

— И мое решение — НЕТ.

Она встала.

Глава 51

Глава с интересом посмотрел на девушку. Потом отодвинулся в сторону и взял со стола кружку.

— Присядьте, — сказал он.

Алиона окинула его задумчивым взглядом. Глава приподнял одну бровь. Уж больно характерным был взгляд этой забавной девчушки. Так, как будто она прикидывала, стоит ли перерезать ему горло или достаточно ограничиться кинжалом в сердце.

Она села на диван. Взяла свою кружку с чаем. Спокойно.

— Вы знаете, я встречал множество женщин: молодых и в возрасте, красивых и не очень, крестьянок, горожанок, дворянок и аристократок, людей, гном, орчанок и эльфиек, замужних и вдов, раскованных и неопытных, врачей и полицейских, студенток, учительниц, и даже одну школьницу… Знаете, сколько из них сказало мне «нет»?

— Наверное, не очень много?

— Никто. С тех пор, как я стал главой имперской канцелярии — никто. Одни хотели быстрее оказаться со мной в постели, чтобы, не успев из нее вылезти, попытаться что-то вытребовать, выпросить, выплакать… Женщины почему-то сильно преувеличивают значимость постельных развлечений. Другие же… Другие боялись сказать «нет». Вы — первая.

Алионе неожиданно стало жалко Главу. В его голосе промелькнуло такое искреннее сожаление. Если он, конечно, не притворялся.

— И что произошло с теми, кто не смог сказать «нет»?

— Да ничего. Я, в конце концов, мужчина и вижу, хочет женщина быть со мной или просто боится меня. А принуждение — это неинтересно.

«Кому как, кому как…» — подумала Алиона, вспомнив некоторые момент своей жизни и персонально — сыночка господина, мать его, Хетулиона.

— Вам встречались только трусливые и корыстные женщины?

— Нет… — Глава прикрыл глаза, — Была еще одна… Ала, та самая школьница, старшеклассница… Она просто была в меня влюблена.

— Что с ней произошло?

— Я на ней женился, — просто произнес Глава.

— Вы женаты и пристаете к другим девушкам? — от облегчения, что Глава оказался нормальным человеком, не пытающимся сломать и подчинить ту, что сказала ему «нет», у Алионы прорезалось, несколько неуместное, чувство юмора.

— Я вдовец.

Очень неуместное.

— Простите…

— Не стоит. Прошло уже пять лет. Болезнь. Она поглотила Алу буквально за пару дней. Слабая сопротивляемость организма лунной белизне, это…

— Я знаю, что это такое. Я встречала одного человека, там, у эльфов…

— Он тоже умер?

— Да. Только не от белизны. От взрыва.

— Уж не про того ли отчаянного одиночку, что покушался на короля, вы говорите?

— Да. Его звали Код…

Перед глазами Алионы прошло видение человека в длинном белом плаще, испачканном кровью и травой.

— Он научил меня говорить «нет».

Глава помолчал.

— Интересные у вас знакомые. Вигилант-одиночка, жертва Зеленой магии, бывший полицейский, гномский кхахам, эльфийский шпион… Вы просто притягиваете необычных личностей.

— Например, Главу канцелярии императора.

— Имперской канцелярии. Императоры меняются, Империя вечна.

Алиона подумала, что может вспомнить много «вечных» империй, о которых не осталось и следа, но промолчала. Глава наверняка мог назвать не меньше, но то были чужие империи, а эта — его.

— Что за зеленая магия? — спросила она. Название казалось знакомым, но…

— Ваш любимый человек.

Зеленая магия!

В голову Алионы яркой вспышкой ворвались воспоминания. Тот городок, подлец-аптекарь, сдавший их эльфам, его слова: «Это растение неестественного происхождения, явное порождение Зеленой магии».

И еще…

Аптекарь упоминал какого-то профессора, который сбежал от эльфов к людям в Империю. Этот профессор — большой специалист по этой самой Зеленой магии.

— Вы знаете, что с Заем?! Вы можете ему помочь?!

— Я — нет. Профессор Геррен…

Алиона вскочила с дивана… вернее, попыталась вскочить. Глава проворно поймал ее за руку и ловко зажал ей рот ладошкой:

— Погодите, погодите. Прежде чем вы предложите мне то, за что вам потом будет стыдно и что может уронить вас в моих глазах — я, мы постараемся вернуть вашего юношу к жизни… точнее, в сознание. Жив он и так. Просто големы не имеют собственных чувств и желаний, поэтому его сознание ушло в спячку.

— Вы знаете, что с ним… големы?

— Это долгая история.

— Я не тороплюсь. У меня впереди вагон времени.

Глава странно посмотрел на Алиону, но никак свой взгляд не прокомментировал. Возможно, его удивило словосочетание «вагон времени». Время ведь не возят вагонами верно…

— Что с Заем.

— Ну, тогда слушайте. Я начну издалека. Когда-то, давным-давно…

— Надеюсь, вы не с сотворения мира начали? — Алиону начал трясти нервный мандраж. Зай жив, его можно вернуть!

— Нет, всего лишь где-то с событий пятитытысячелетней давности. Вы знаете, в чем основная проблема при ведении войн?

Неожиданный вопрос.

— То, что можно было бы обойтись и без них?

— К сожалению, если ты решил не воевать, это не означает, что никто не захочет воевать с тобой. Основная проблема — слишком быстро заканчиваются солдаты. Под солдатом я понимаю не просто человека, которому дали в руки меч и показали, куда бежать, а того, кто еще и знает, как этим мечом владеть и не требует, чтобы за него воевал кто-то другой. Вот эти вот обученные солдаты заканчиваются. А новых брать неоткуда: кто-то ведь должен и землю пахать. И времени на обучение солдата требуется не так уж и мало. Вот тогдашние маги и начали размышлять: нельзя ли научиться делать солдат из подручных материалов, быстро и в необходимых количествах. Изначально задача была поставлена не совсем корректно: ученые решили, что им нужно сделать из обычных солдат — сверхсолдат. Быстрых, сильных, неуязвимых, штампуемых из обычных солдат в промышленных масштабах. К сожалению, ученым забыли сказать, что главная черта любого солдата — подчинение приказам. К еще большему сожалению, у них получилось. Результаты их экспериментов до сих пор ловят охотники на вампиров по всему миру. Тем ученым, что смогли пережить общение со своим детищем, объяснили задачу поподробнее, в результате были созданы големы. Человекообразные солдаты, создаваемые в буквальном смысле из того, что было под рукой: стали, глины, дерева, камня. Получившийся результат был бы хорош всем, голем силен, неуязвим, послушен, если бы не интеллект. Для солдата, кто бы что ни думал, интеллект очень важен, голем же соображал не лучше, чем то, из чего его склепали…

Ага, подумала Алиона, вы, упрощенно говоря, создали робота, но не подумали, что для его работы нужна операционная система, программы, алгоритмы… Искусственный интеллект, за неимением естественного.

— …но, — продолжил Глава, — сами понимаете, попытки вселения в големов человеческих душ также потерпели неудачу. На некоторое время о големах забыли, как о занятной, но бесполезной игрушке. Все, кроме эльфов. Их ученые решили подойти к проблеме с другого конца…

Девушка тут же вспомнила, что, кажется, уже слышала эти слова, когда ей рассказывали про магический вяз, питающийся болью и смертью.

— …они подумали: если нельзя дать голему разум человека, может, можно превратить человека в голема?

Алиона занесла ученых в список тех, кого ненавидит. На четвертое место, сразу после полуэльфов.

— …наилучшим подходом оказалось использование Зеленой магии. Зеленая магия — это выращивание магических растений, которые не обладают особыми свойствами сами по себе, но позволяют применять магию при использовании их самих. Растения, созданные Зеленой магией, отличаются от обычных магических растений тем, что при изготовлении эликсиров и том подобного с ними не надо проводить алхимические манипуляции и добавлять дополнительные ингредиенты: все, что нужно происходит, пока растение растет само по себе. Достаточно выжать каплю сока — и все, рана залечена, огонь зажжен, болезнь исцелена, железо потрескалось…

— Человек превращен в голема, — мрачно констатировала Алиона.

— Совершенно верно. Профессору Геррену удалось создать такое растение, которое, при попадании в кровь, превращает обычного человека в стального голема: сильного, неуязвимого, послушного…

Алиона скрипнула зубами, вспомнив поведение Зая в Зеленой роще. Послушный, да… Твари.

— Но удачным этот эксперимент назвать было нельзя. При полном превращении тела человека в сталь, тот терял полное желание действовать и впадал в некое подобие сна. Оставаясь при этом живым. Пару лет, потом тело умирало окончательно.

У Зая есть еще пара лет. Много и мало. Мало и много.

— Профессор работал над решением этой проблемы. Но в эльфийском королевстве сменилась власть. И добровольцы для экспериментов закончились. Начались НЕдобровольцы.

Ну да, ну да. В Зеленой роще таких недобровольцев было много. Сама такой была. Один раз.

— Профессор понял, что ситуация пошла куда-то не туда. Уничтожил все записи, все семена и уже зрелые растения и бежал к нам. Но, как видно по ситуации с вашим другом — какая-то часть растений уцелела…

— Я поняла. Я все поняла. Тот, кто превратил Зая в то, чем он стал — у вас. Он может вернуть все обратно, как было?

— Нет. Но он может вернуть вашему юноше полное сознание. Он станет прежним… за исключением тела. Остальнение необратимо.

Пусть! Пусть!

— Возьмите меня! Возьмите меня к этому профессору, в этот его институт, лаборантом, мойщиком пробирок, уборщицей, чистильщиком туалетов, все равно мне надо как-то зарабатывать на жизнь, я просто хочу быть рядом с Заем, хочу помочь вернуть его к жизни! Пожалуйста! Прошу!

Алиона разрыдалась. Это были слезы облегчения, слезы осознания того, что Зай не потерян, он может вернуться. Пусть в стальном, холодном, сероглазом теле, но — вернуться!

Глава осторожно погладил ее по голове:

— Ну, насчет денег — не волнуйтесь. Мы сможем выделить вам необходимую сумму, не настолько бедная у нас канцелярия. Будет вам и жилье, и возможность помочь профессору Геррену… Проблема в другом. По его словам, возможное исцеление вашего друга может занять не менее полугода… А вы — из другого мира…

Алиона насторожилась, потому что не понимала, в чем дело:

— Это плохо? Вы должны всех пришельцев из других миров отсылать обратно?

— Нет… — с непонятным сожалением произнес Глава, — Не должны. Не можем. Нам неизвестен ни один способ вернуть человека обратно в его мир.

— И? Меня нужно зарегистрировать? Мне нужны документы?

— Да дадим мы вам документы! — не выдержал Глава, — Вы скоро умрете, вот в чем проблема!

Алиона почувствовала, как ее лицо загорелось:

— Умру? От чего?

— Каждый мир обладает своим уникальным набором эманаций. Отсутствие привычного воздействия человека из другого мира постепенно убивает. Никто из иномирян, которые нам известны, не прожил больше года. Вам осталось жить два месяца. Вот в чем проблема.

Глава 52

Алиона сидела, как будто ударенная дубиной по голове. В принципе, воздействие было схожим — не каждый день тебе сообщают, что ты умрешь. Нет, конечно, ты и так знаешь, что умрешь, но надеешься, что произойдет это достаточно нескоро, а не вот так «Через два месяца».

— Погодите… — в ее голове забилась, как сонная весенняя муха об стекло, какая-то неоформившаяся пока мысль. Что-то тут было не так, что-то произнесенное в разговоре не совпадало с тем, что она знала…

Только — что?

— Девочка… — ладонь Главы легла на руку Алиону, все такая же мягкая, теплая и… успокаивающая, — Я сожалею. Мы действительно не знаем, как тебя спасти. Можем только…

— Погодите, — муха-мысль все так же билась о стекло, но уже потихоньку приближаясь к раскрытому окну, — а если я вернусь в свой мир, а потом опять сюда?

Глава задумался на мгновенье:

— Тогда, возможно, твой организм восстановится, в потоке привычных эманаций, и ты сможешь при возвращении сюда прожить еще один отрезок времени. Возможно даже, если это повторить, после нескольких итераций время безвредного существования в нашем мире для тебя постепенно увеличится. Но, повторяю, мы не знаем способа вернуть…

Муха с торжествующим жужжанием вылетела в окно.

— Я знаю.

Глава осекся:

— Что?

— Я знаю, как вернуться обратно.

— Так. Погоди. Откуда?!

— Когда меня сюда… — легки скрип зубов — …заманили… как дуру… Та, что меня отправила эльфам, сказала, что для того, чтобы вернуться, я должна добраться до…

Адрес места доставки, казалось, выгравирован в ее памяти, вырезан алмазными резцами. Она повторяла его в доме господина Хетулиона каждый вечер, ложась спать. Она не представляла, как возвращается, просто повторяла и повторяла эти слова…

— Город Финкаун. Улица Медовая, дом старого медника Бассаная. Мне сказали, что если я доберусь до него — вернусь назад.

— Тебя могли обмануть… — в голосе Главы теплилась слабым огоньком надежда.

— Нет. Как мне объяснили, когда ведьма отправляет человека в другой мир — он должен согласиться добровольно и солгать, уговаривая, она не может. Умолчать — может. Но я задала прямой вопрос и, по логике, ответ должен быть правдивым.

— Интересно… — Глава снял очки и протер их платочком, — До сего момента вы были интересны как источник сведений о Зеленой роще, носитель бумаг Хетулиона и как… Как просто интересная девушка…

Ага, как же, подумала Алиона. Тебе, как мужчине — возможно. Но, как Главе имперской канцелярии, я была бы тебе интереснее как рычаг воздействия на Зая, когда тот придет в себя. Мол, сынок, работай на нас, мы тут к твоей подружке хорошо относились, вот, кстати, ее могилка…

— …но теперь, когда можно попробовать организовать канал между мирами…

— Зачем вам это?

— Информация никогда не бывает лишней, — туманно ответил Глава, явно уже прикидывающий, куда в действующий механизм своей организации встроить новую, такую интересную шестеренку.

* * *

Ближайшую неделю Алиона практически не была на улице. О чем не очень-то жалела — гранитные улицы Анелора вызывали мрачную тоску.

Она получила должность в исследовательском отделе департамента «Т» Первой имперской канцелярии. А потом паспорт гражданина Империи. Да, именно в таком порядке. В итоге в служебном удостоверении она была Али Оной, а в паспорте — Алей Оной. Причем Она — это фамилия. Сейчас бюрократические шестеренки вяло проворачивались, пытаясь разрешить этот казус.

Она получила комнату в общежитии Канцелярии, вполне себе уютную комнатку, скорее, даже похожую на гостиничный номер, с кроватью, столом, душем и туалетом. Питаться предлагалось в служебной столовой, где кормили… как в столовой: вкусно, сытно, с гарантией гастрита при постоянном употреблении здешней пищи.

Она получила небольшую сумму подъемных, познакомившись со здешней монетной системой. В сравнении с мозголомной эльфийской она была проста, как три копейки. Кстати, именно трех копеек, в смысле, монет с номиналом в три, здесь не было. Все монетки за исключением самой мелкой и до самой крупной имел номиналы кратные десяти или половины от этого: 1, 5, 10, 50, 100, 500… Каждая монета была из никелевого сплава, а в середине — вставлен небольшой камушек, который, собственно и определял стоимость монеты, от гранита в монете в один мирим, до бриллианта в монете в миллион миримов. Последнее Алиона знала, естественно, чисто теоретически: на такую монету можно было купить самолет, что выходило за рамки понятия «небольшая сумма подъемных». Далеко выходило.

Она получила двух подружек, полу-охранниц, полу-конвоиров, с которыми, впрочем, быстро сдружилась. Ну или вернее — сошлась. Последний отрезок жизни как-то выбил из Алионы лишнее доверие к людям. Которого и так-то было немного. Девчонки ходили вместо нее по магазинам, за одеждой, например, притащили несколько милых платьев. Одно из них Алиона даже отложила, на тот случай, когда Зай очнется, но на службу, в Малликайский университет, который именно к имперской канцелярии и относился, она ходила в форме. Сапожки, юбка, куртка, шляпа. Пока у нее желания модничать не было.

Она познакомилась с тем самым профессором Герреном, который косвенно и был главным виновником превращения Зая в стальную статую. Однако злиться на него она не могла — профессор, и это было четко видно, не был сторонником подхода «А давайте сбросим атомную бомбу на населенный город, а то у нас данных о воздействии радиации маловато», он не стал бы использовать свои наработки кроме как на добровольцах, и быстрее сам бы выпил эликсир превращения в стального голема, чем отдал бы его для насильственного использования. Что, он, собственно, и сделал. Нет, не в том смысле, что профессор был стальной статуей, а в том, что он сбежал от эльфов, когда те решили перейти к полевым испытаниям на людях, не интересуясь мнением последних. Впрочем, следы испытаний на самом себе на профессоре остались. Мускулатура культуриста — вызванная именно применением очередного эликсира — и темные, никогда не снимаемые очки, из-за которых профессор смахивал на актера Альфреда Молину в роли доктора Отто Октавиуса. Без механических щупальцев за спиной, конечно.

В лабораториях Геррена Алионе нравилось: здесь росло множество самых необычных растений, отчего они больше напоминали оранжереи или джунгли, приятно пахло и здесь стоял квадратный поддон с землей, из которой еле пробивались тонкие зеленые иголочки, которые примерно через полгода должны были превратиться в цветы, сок которых с девяностопроцентной вероятностью должен был вернуть Зая в сознание. А если не сработает — профессор запустил еще три варианта, один из которых точно поможет. Зеленая магия творит чудеса. Профессор, заинтересовавшийся сложной задачей, даже взял немного крови у Алионы, пообещав попробовать придумать что-то с ее возможной смертью через два месяца. Правда, учитывая скорость выращивания магических растений, она могла и не дожить до этого славного момента…

Глава канцелярии больше с Алионой не виделся, но твердо пообещал, что, как только выяснится, что это там за старый медник такой, то ее тут же доставят в Финкаун. А пока — сиди, в смысле ходи на работу и жди дальнейших указаний.

Указания должны были поступить недели через две, не раньше, поэтому Алиона сильно удивилась, когда одна из ее охранниц, Лиа, рано утром притащила ей парадную форму и сказала быть готовой к выезду в императорский дворец.

* * *

— Новости от Главы? — спросила девушка у Лии, когда они катили по улицам в направлении дворца. Вторая, Глая, была за рулем.

— Что? Нет. Награждение.

— Кого награждают? — попыталась уяснить смысл своего присутствия при каком-то награждении Алиона.

— Как кого? Тебя.

— Так. Стоп…

Глая затормозила.

— Нет, я имела в виду — за что меня награждать? Что я такого сделала?!

— Хм… Дай-ка подумай… Ты сбежала из Зеленой рощи, принесла сведения о том, что там творится и где она вообще находится, принесла еще какие-то секретные сведения, украденные у эльфов, спасла своего любимого, дала новые сведения для исследований профессора Геррена… Действительно, за что же тебя награждать? Пустяки какие, мы с Глаей все это делаем еще до обеда…

— Язва.

— Ха.

Алиона отодвинула шторки и выглянула в окошко, но зрелище проплывавших мимо домов ни о чем ей не говорило.

— Кстати… — Лиа тронула Алиону за плечо, — Возьми, выпей.

Она протянула девушке бутылочку с теплым напитком.

— Зачем?

— Чтобы ты не нервничала перед встречей с императором.

— Я и не нервничаю.

— Глава сказал — выпить.

— Окей…

— Что?

— Давай, говорю, твой новопассит…

Напиток по вкусу напоминал мятно-персиковый чай с привкусом виски.

— Выпила?

— Да выпила, выпила! Я больше нервничаю от того, что выпила эту дрянь!

— Тогда подождем, пока подействует.

— Я спокойна! — зарычала Алиона — Я не нервничаю!

— Ну… А как ты к эльфам относишься?

— Ты меня специально решила выбесить?!

— Отвечай на вопрос, — серьезно посмотрела на нее Лиа. Очень серьезно.

— Ненавижу.

— Тогда Глава просил рассказать тебе кое-что прежде, чем ты увидишь Императора. Наш император — эльф.

Глава 53

— Так. Стоп… нет, Глая, в этот раз «стоп» означает «стой»!

Автомобиль послушно остановился, скрипнув тормозами.

— Как это — эльф?! — Алиона почти схватила Лию за грудки, — Что значит — эльф?

— Эльф — это такая раса…

— ЛИА!

— Ну эльф и эльф. Что такого?

— Что такого?! Что такого, ты спрашиваешь?! Ты знаешь, что со мной делали ЭЛЬФЫ?

— Знаю, — Лиа была спокойна, как надгробие, отчего у Алионы мелькнула мысль, не выпила ли она такое же мятно-противное успокоительное, — А еще я знаю, что МОЙ Император — не такой. Хотя и эльф.

Когда в механической коробке передач пытаются переключиться с передачи на передачу, не выжав сцепления, несинхронизированные шестеренки цепляются друг за друга с жутким скрежетом. Примерно с таким же скрежетом в голове Алионы сейчас пытались сцепиться друг с другом две несинхронизированные мысли.

Первая: все эльфы — сволочи.

Вторая: здешний Император — эльф и он НЕ сволочь. Сволочей-начальников редко называют «мой», если можно сказать «наш». Сволочей редко защищают. И сволочи вряд ли бы стал служить Глава…

Алиона обдумала последнее и пришла к выводу, что Глава все-таки аргументом в пользу Императора быть не может. Он — Глава Имперской Канцелярии, начальник всех разведчиков и контрразведчиков Империи. Такие люди в первую голову служат самому себе, во вторую — стране, а личность того, кто стоит на самом верху — или сидит на троне — их заботит в последнюю очередь.

Так как же сжиться с мыслью, что сейчас она встретится с представителем ненавистной расы, с одним из тех, от кого она не видела никогда ничего хорошего…

Никогда? Ничего?

В памяти всплыли глаза. Эльфийские глаза.

Синие — эльфа-разведчика, того, кто собственно и добыл те самые сведения, за которые хотят наградить ее, Алиону.

Пустые провалы глазниц эльфа из Зеленой рощи, Нелдорглада.

Нет, не все эльфы — сволочи, мерзавцы и бездушные твари. Она это знала и до того, как узнала про человеческого Императора. А, значит, она сможет встретиться с ним и не попытаться вцепиться ему в горло.

— Ты… поедем дальше? — осторожно спросила Лиа.

— Да.

Говорить «нет» всему миру — тяжело. Но самое тяжелое — сказать «нет» самой себе.

* * *

— Как вообще так получилось, что императором ЛЮДЕЙ стал ЭЛЬФ?

Алиона уже совсем успокоилась. То ли наконец подействовало успокоительное, то ли она просто смогла победить саму себя и свою ненависть к эльфам.

— Первым Императором был человек. Вторым — гном. Третьим стал эльф.

— Вы их, что, по расам выбираете? Лишь бы не повторялись?

— Алиона, — серьезно сказала Лиа, — если будешь оскорблять Императора, я тебе врежу. Потому что я его уважаю. И тебя уважаю. Но Императора — больше.

— И я поеду на прием к Императору с фингалом под глазом, — хихикнула Алиона.

— Со сломанным носом, — мрачно уточнила Лиа.

Все три девушки неожиданно даже друг для друга рассмеялись.

* * *

История возникновения эльфа на троне человеческого государства была одновременно проста и сложна.

Люди, в отличие от эльфов, никогда не страдали особой нелюбовью к другим расам, а та нелюбовь, что иногда просыпалась в них, была больше похожа на этакое детское желание подколоть, подразнить, вроде того, как дразнят рыжего только за то, что рыжий. Вот это отсутствие нелюбви и объясняло то, что в Империи — вернее, в будущей империи, тогда она была еще аморфным сборищем разнокалиберных королевств, царств, княжеств, баронств и прочих эмиратов в количестве ровно пяти десятков — в абсолютно любом социальном слое были представители абсолютно любо расы. Ну, кроме троллей, их интеллектуальный уровень не позволял использовать их в какой-то деятельности сложнее чистки конюшен. Были и эльфы-крестьяне и даже эльфы-нищие, были и гоблины-генералы и орки-писатели…

Вот однажды в одном из этих королевств три друга, человек-рыбак, гном-солдат и эльф-портной собрались вместе и решили, что жить в одном огромном государстве жить проще, чем во множестве маленьких. И объединили все человеческие государства в одно.

Как именно это произошло, Лиа в подробности не вдавалась, но наверняка это была захватывающая история, полная героизма и предательства, подлостей и подвигов, звона клинков и шипения ядов. Закончилась она тем, что тот из друзей, что был человеком, стал Императором. А два его друга — ближайшими сподвижниками, правой и левой рукой.

Вот только правой руке надоело быть рукой…

В эту историю Лиа и совсем не вдавалась, но в результате первый император был убит, гном стал вторым императором, а эльфу пришлось скрываться…

— Видела глаза Главы?

— Ну да. Как будто стеклянные.

— Они не стеклянные.

— Конечно. Оба сразу не могут быть…

— Они каменные.

— Как это?!

— Люди Фарраха, Второго, Проклятого Императора, схватили Главу и пытали, чтобы он выдал, где скрывается Император. Он отказался. Тогда они вырезали ему глаза.

«Это было веселое время. Это было страшное время…».

Но, как выяснил на собственной шкуре второй Император, на одних только пытках и казнях далеко не уедешь. Очень скоро ему самому пришлось прогуляться по эшафоту при большом скоплении народа, а Императором стал эльф. Хотя, если верить Лии, быть императором он не хотел никогда. Просто иногда тебе приходится становиться тем, кем быть не хочешь, если ты также не хочешь видеть, как гибнет то, что тебе дорого. И оставаться на этом месте, невзирая на шипение по углам.

* * *

При входе в императорский дворец — огромным куполом, колоннадой, охватывающей объятьями преддворцовую площадь и вездесущим гранитом напоминающий Казанский собор в Санкт-Петербурге — им вручили подвески с голубоватыми кристаллами, оказавшимися пропусками. При каждом проходе в двери, у которых стояли охранники, те касались кристаллов жезлами, и они пропевали короткую ноту. Честно говоря, к концу путешествия по коридорам дворца Алиону это начало доставать.

Она не думала о том, как будет выглядеть ее встреча с Императором, но в голове крутилась картинка вроде этой: они подходят к огромным дверям, те распахиваются, герольд или мажордом — бог знает, как называется этот чувак — бухает посохом в пол и торжественно провозглашает «Девица Алиона к Его императорскому величеству!». За дверями резко смолкает музыка и танцующие менуэт пары останавливаются и сначала смотрят на нее, а потом расступаются и она медленно идет мимо взглядов и шепотков к огромному позолоченному трону, на котором сидит… мать его, эльф!

Похоже, успокоительное переставало действовать. Но просить новую порцию было стыдно. Еще и потому что в самый ответственный момент могло захотеться в туалет.

Тем временем, пока она размышляла, не хочет ли она в туалет прямо сейчас, коридоры внезапно закончились. Девушки-сопровождающие остались снаружи, а Алиону, быстро обыскав — без капли эротичности или пошлости, механически, как два робота — очередные охранники впустили в небольшое помещение.

Очередные два охранника, держащие руки на рукоятях мечей, но уже с этой стороны двери, ряд кресел вдоль стены, стол, за которым возвышалась башенным краном девушка гренадерских габаритов, каменная колонна с часами на верхушке.

— Дзинь, — веско сказали часы.

— Император ждет, — девушка, видимо, секретарша, указала рукой на следующую дверь. Точно такую же, как десяток тех, что они уже прошли, но Алионе почему-то стало жутковато. Она осторожно подошла к двери, взялась за прозрачную круглую ручку цвета бутылочного стекла, толкнула…

— На себя, — меланхолично произнесла секретарша, не отрываясь от каких-то бумаг.

Алиона, мысленно выругавшись, потянула дверь, плавно и бесшумно открывшуюся, и шагнула внутрь.

Глава 54

Кабинет. Небольшой — в сравнении с тем тронным залом, который усела представить Алиона — честно говоря, у некоторых начальников, у которых ей случалось бывать «на ковре» — для разноса, а не для того, что могли бы представить завсегдатаи сайтов определенной направленности — кабинеты были и побольше.

По левой стороне кабинета от двери, в которой замерла Алиона, до двери в противоположной стене пролегала ковровая дорожка, без узоров, без каемок, просто мягкая пушистая полоса оранжево-кирпичного цвета. Слева в стене — окна, закрытые плотными шторами. Сами стены обшиты до половины каменными зелеными панелями с красивым узором. «Малахитовые» — всплыло название в памяти.

Вдоль правой стены — книжный шкаф со стеклянными дверцами, во всю длину стены. На полках — книги, книги, книги, а также множество разнообразных предметов, выглядевших как сувенирные безделушки… или подарки. Статуэтки, пирамидки, плюшевая игрушка с длинным полосато-рыжим хвостом, пистолет, бутылка вина…

Напротив Алионы, у стены — стол. Нет, не стол. Скорее, Стол. Или даже СТОЛ.

Огромный, почти три метра в длину, массивный на каменных ножках-тумбах, выглядевших так, как будто их выпилили из колонн Казанского Собора. На столе — бумаги, бумаги, еще раз бумаги, несколько кристальных друз, голубой гриб в горшочке, похожий размерами и формой на грибы-зонтики, из-под шляпки на бумаги падает мягкий свет, стаканчик с разнокалиберными перьями, белыми, черными, рыжими, разноцветными…

У стола — два внушительных кожаных кресла.

На стене, за спиной хозяина кабинета висел портрет. Мужчина — человек — с короткой бородой и усами, похожий немного на графа де ла Фер в исполнении Смехова, грустно смотрит куда-то вдаль.

И, наконец, сам хозяин кабинета. Хозяин вообще вокруг на тысячи миль.

Император.

* * *

Сложно сказать, что ожидала увидеть Алиона, в смысле — кого. Императоры — они ведь разные. Попробуйте найти что-то общее у Петра Первого и Николая Последнего, Нерона и Акихито, Наполеона Бонапарта и Максимиллиана, императора Мексики (да, был и такой).

Так вот, Император человеческой империи до смешного напоминал… Петра Первого.

Высокая, тонкая фигура с нечеловеческим, эльфийским сложением, длинными тонкими руками и ногами. Длинная зеленая одежда, которую так и хочется назвать «кафтаном». Узкие черные брови, грозно сходящиеся на переносице. Черные волосы, волнами спадающие по обоим сторонам головы. Разве что не было знаменитых петровских кошачьих усов и голубой ленты через плечо…

Император быстро дописал что-то, положил перо и поднял глаза.

Зеленые как изумруды.

Сердце Алионы как будто ударилось о ребра изнутри.

Зеленоглазые эльфы ей до сих пор не встречались и это странным образом примирило ее с тем, что император — эльф. Он, вообще, одновременно выглядел как самый типичный эльф и на эльфа, из тех, с кем уже успела свести знакомство девушка, почему-то не походил.

— Али-она?

Спокойный, мягкий голос, как у доброго доктора. Ничего общего с эльфийскими мелодичными напевами, от которых ее подташнивало.

— Да, Ваше… Я не знаю, как к вам правильно обращаться…

Кто его знает, этого императора, вдруг за неверное титулование прикажет бросить ее в тюрьму? И не так страшно, что ты окажешься в тюрьме — всего-то пару месяцев поскучать — как то, что подведешь Зая, девчонок, Главу…

Вот это действительно страшно.

— Я тоже не знаю, — слегка улыбнулся Император, — я, в конце концов, первый раз в жизни стал императором. Поэтому можешь называть меня просто — Император.

Глава, Император… Прозвища вместо имен. Не власть, а банда школьников, пришла в голову неожиданная и абсурдная мысль.

— Император, мне сказали, вы хотите меня наградить?

— Совершенно верно.

Он вышел из-за стола — смешно, но на нем и вправду оказались высокие сапоги, похожие на петровские ботфорты — выпрямившись во весь свой немалый рост, взял со столона небольшой блестящий предмет.

— Подойди.

Алиона сделала осторожный шаг от двери. Второй…

— Смелее. Я не кусаюсь.

Император спокойно подождал, пока Алина приблизилась к нему и подняла голову, взглянув ему прямо в глаза:

— Али-она, я, император человечества, Анг Первый, за твои отвагу и смелость, за все, тобой совершенное на пользу Империи, награждаю тебя медалью Красного Солнца. Прими с честью, носи с гордостью.

На ее шею легла гладкая шелковая полоса, а на грудь — небольшое металлическое кольцо, внутри которого сияло рубиновое солнышко с множеством острых лучей.

— Спасибо.

А что она еще могла сказать? «Служу России»? Глупо, правда? «Служу Империи»? Еще глупее. Впрочем, Император, похоже, не был маньяком ритуалов, он кивнул ей и вернулся за стол.

Алиона осталась стоять.

И что ей делать? Уходить?

— Не уходи, — как будто прочитал мысли Император, — до следующих награждаемых еще есть немного времени. Позволь немного пообщаться. Чаю?

— Эльфийского?

Императора забавно передернуло:

— Нет, столько сладости я не выдержу. Может, тирис?

— Да!

Если и было что-то в стране эльфов, о чем Алиона теперь скучала, то это горький травяной напиток, бодрящий не меньше, чем крепчайший кофе.

* * *

Через минуту в кабинет Императора вкатили столик с дымящимися чашечками и маленькими печенюшками с травами.

Император был… приятным. Мягким. Уютным. Он с искренним любопытством интересовался как самой Алионой, так и земной жизнью, ее приключениями у эльфов и взаимоотношениями с Заем. Казалось странным, что такой замечательный чело… эльф смог стать Императором. Причем не по праву рождения, а в буквальном смысле вырвав трон с кровью. Либо он лицемер высочайшей пробы, либо…

Бывают люди, по натуре своей хорошие и добрые, люди, которым совершенно не нужна власть. Они просто умеют работать. Работать хорошо. И когда интриганы запутываются в собственных интригах, ясноглазые идеалисты обнаруживают, что жизнь не совпадает с их воображаемым представлением от слова «вообще», воры и взяточники понимают, что им больше нечего воровать и красть — к власти приходит такой человек. Которому не нужна эта самая власть. Который просто работает.

Работает Императором.

Похоже, здешний — как раз из таких.

Алиона вспомнила одного такого правителя. Оказавшегося у власти чуть ли не случайно. Правителя, которого интриганы попросту не посчитали опасным. Правителя, над которым посмеиваются те, считает, что уж у них-то получилось бы лучше. Правителя, про которого распускали слухи один другого нелепее. Правителя, который просто умел работать. Который не мог отказаться от своей должности, потому что понимал, что он — должен. Правителя, который вытянул свою страну из глубокого кризиса, что, впрочем, не добавило ему любви желающих сесть на его место…

Впрочем, о Шелларе Третьем можно говорить очень долго.

— Али-она, хочешь что-нибудь спросить у меня?

— Почему мое имя никто не может произнести полностью?

Вообще-то у нее был и более интересный вопрос, который давно вертелся на языке, с тех пор, как она кое-что рассмотрела в облике Императора, но тот мог и обидеться. Наверное.

— Ну, это просто. У людей имя состоит обычно из одного слога, максимум — из двух. А у тебя — из четырех. Непривычно.

Понятно. Это как если бы к нам в Россию прибыла инопланетянка по имени, скажем, Аннавалерьевна. Ее имя всеми бы тоже произносилось разбитым на две части. А она, наверное, так же удивлялась бы.

— А еще вопрос можно?

— Можно?

— А два?

— Только два. Время выходит.

— Почему вы не похожи на эльфа? Вернее…

— Да это совсем просто. «Истинные эльфы» происходят от лесных. А я — из горных.

— Вы не считаете себя самой лучшей расой?

— Считаем. Как, собственно, любая раса. Просто мы достаточно умны, чтобы не заставлять считать так же и других.

Алиона помялась. Спросить? Не спросить? Или тихонько узнать у девушек? А с другой стороны — почему нет? Он же не авшур, правда? Что он с ней за это вопрос сделает? Хуже, чем то, что с ней УЖЕ делали?

— Что у вас с ушами?

Только где-то к середине разговора она заметила, почему Император выглядит не совсем эльфом.

У него не было ушей.

Вернее, уши, конечно, были. Но не длинные эльфийские, а обычные, похожие на человеческие, разве что чуть заостренные.

— Ах, это… Да ты же из другого мира. У нас эту историю даже в школах проходят. Я их отрезал. Молодой был, глупый, думал, что эльфа люди не будут воспринимать ровней. Они, конечно, регенерируют. Лет через пятьдесят.

— Майор Насс, — возникла в дверях высоченная секретарша.

— Али-она, рад был познакомиться, но дела не ждут. Еще раз благодарю за все сделанное тобой. Носи с гордостью.

* * *

Алиона вышла из кабинета Императора, «Красное солнце» чуть покачивалось у нее на груди, наполняя сердце непонятной гордостью.

— Майор Насс, проходите.

В приемной на креслах скучали двое, мужчина и женщина, в голубоватых рубашках с короткими рукавами, обнажавшими золотисто-загорелые руки. Высокие, красивые, подтянутые, отчего у Алионы сразу испортилось настроение. Эти люди выглядели гораздо более достойными наград, чем она, тощая, рыжая, девчонка…

Майор гибко поднялся с кресла и шагнул к дверям императорского кабинета. Его взгляд скользнул по проходящей мимо Алионе. Та хмуро посмотрела в ответ.

Прямо в глаза.

В сиреневые глаза.

В очень знакомые глаза.

С совершенно незнакомого лица на нее смотрели глаза Хетулиона-младшего, внука ее бывшего хозяина.

И судя по тому, как эти глаза расширились — она не ошиблась.

Алиона прыгнула в сторону, пытаясь нашарить на поясе кинжал, которого там, естественно, не было:

— Это эльфы!!!

Глава 55

Если бы «майор Насс» был чуть более хладнокровен, чуть более держал себя в руках — достаточно было бы слегка приподнятой в удивлении брови. «Девушка, вы вообще здоровы? Какие эльфы?». И всё. Возможно, даже сама Алиона смутилась бы собственной реакции.

Но Хетулиону-младшему не хватило буквально какой-то капли самообладания.

Трудно держать себя в руках, когда твоя задача, ради которой ты изменил внешность, десятки эльфов и их агентов работали над тем, чтобы создать безупречную легенду и обеспечить твой переход через границу и проникновение к Императору файров, та задача, которая позволит победить в грядущей войне одним выстрелом — ну, может, двумя-тремя-пятью — вот, на расстоянии вытянутой руки, и до ее решения остались какие-то секунды.

«Майор Насс» не выдержал.

Алиона царапала ремень, на котором нет и не было кинжала, стражники медленно потянули клинки из ножен, а эльфы уже начали действовать.

Они подняли руки, в которых не было и не могло быть оружия, кожа на предплечьях лопнула и в ладони убийц скользнули в брызгах крови спрятанные кинжалы.

Два выстрела лжемайора и стражники падают сломанными куклами — банальнейшее сравнение, но другое в голову Алионы не пришло — оба эльфа бросаются к двери в кабинет Императора…

В Хетулиона врезается рыжий снаряд из ярости и злости.

Несколько уроков, которые дал Алионе Зай, могли помочь ей против гопника, но не против обученного диверсанта. Короткое движение — и девушка отлетает в сторону, вскакивает, бросается вновь в атаку, получает удар…

Несколько мгновений.

Отчаянная попытка Алионы заняла всего несколько мгновений.

А сколько всего успело произойти за это время.

Напарница лжемайора, оттолкнув его, прыгнула к дверям, потеряв секунду.

Хетулион, выстрелил в секретаршу, потеряв еще секунду.

Не успел.

А секретарша успела.

За мгновение до того, как ее платье вспыхнуло кровавыми разрывами, он ударила по широкой бронзовой кнопке на столе.

После чего женщина рухнула вдоль стены.

Напарница ударилась о дверь, прошипела что-то на зависть любой гадюке, распахнула створки, рванулась вперед, испытывая горячий азарт охотника, затравившего-таки красного зверя…

Сверху рухнула стальная створка, надежно перекрывшая проход и смявшая, скомкавшая, вдавившая в пол эльфийку.

Мерзко чавкнуло, плеснуло кровью.

Хетулион, отчаянно вскрикнув по-эльфийски, несколько раз выстрелил в неожиданную преграду, оставив только несколько черных подпалин на светлом металле.

Яростно взвыл, понимая, что — всё.

Все пропало.

Все кончено.

Задача не выполнена.

Он проиграл.

На последних секундах.

Что ему осталось? Сбежать?

Как бы не так. Входная дверь ТОЖЕ была перекрыта сталью, превратив приемную в ловушку.

Алиона, кашлянула, приподнявшись с пола, чувствуя, как стало горячо руке — кажется, проклятый внучек ударил ее кинжалом:

— Ну что, файрион, проиграл собственной игрушке?

Исступленно развернувшись, Хетулион, уже не притворяясь человеком, мелодично завопил, обращаясь к девушке. Возможно, в этом крике были страшные угрозы и жуткие проклятья, возможно — обещания, что «за мной придут сотни», или что-то подобное. А может и нет. В общем, пафос этой речи был несколько смазан тем фактом, что Алиона так и не удосужилась выучить эльфийский и не поняла ни слова.

Эльф, очевидно, это понял. А может, решил, что это недостойно высшего существа — ронять лицо перед какой-то человеческой самкой.

Он замолчал и поднял кинжал.

Острый клинок нацелился в лицо девушки.

И наступила темнота.

Глава 56

Алиона открыла глаза.

Белый потолок, мягкий свет.

«Где я? Для ада не то освещение, ждать рая мне, после всего того, что я натворила от убийств до внебрачного секса — слишком оптимистично… Для Вальгаллы — слишком тихо, как зовется рай у мусульман, я не помню, да и сорок девственников — или что там обещают женщинам? — меня не прельщают… Старика с веслом я тоже что-то не наблюдаю… Вывод? Я жива».

Вообще-то интерьеры больше всего напоминали больницу или госпиталь, так что рассуждения о загробной жизни были, скорее, бредовыми рассуждениями не до конца пришедшего в себя мозга.

Небольшая комната — палата? — кровать с белой простыней, два стола, прикроватный и тот, что подальше, бледно-голубые стены, белая дверь…

«Я в больнице. Но я же точно помню, как Хету-матьего-лион собирался выстрелить в меня. Промахнулся, что ли? Маловероятно, чтобы промахнуться при стрельбе в упор, нужно быть не эльфом, а криволапой каракатицей, которая впервые взяла в свои кривые мохнатые щупальца оружие. Тогда как я выжила? Кавалерия ворвалась в последнюю секунду? Не могла, двери были перекрыты. Или…»

Алиона дернулась в ужасе от пришедшей мысли.

Что, если она — в другом мире?!

Была в какой-то книге такая ситуация — умирающий человек после смерти переносился в другой мир. Без всякой возможности вернуться обратно.

«Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет! Я не могу в другой мир! У меня слишком много недоделанных дел в этом! У меня Зай! Верните меня, где взяли!»

В этот момент открылась дверь. Никогда еще Алиона не была так рада увидеть Лию.

* * *

После радостного вскрика охранницы, после небольшой суеты медсестер вокруг Алионы, после чашки уже знакомого горячего медицинского бульона, Алиона затребовала информацию.

Как выяснилось, жива она осталась по довольно простой причине: Хетулион в нее не выстрелил. Нет, не пощадил, конечно, на тот момент он был так разъярен, что даже если бы у него отобрали кинжал — попытался бы задушить ее своими собственными руками и загрызть своими собственными зубами. Возможно, даже, затоптать своими собственными ногами.

Алиону спас Император. Конечно, не сам Император лично, а его идея о блокировании приемной стальными щитами в случае опасности. Вернее, даже — не само блокирование, тем более, придумал его все-таки не Император, а небольшая доработка этого последнего рубежа. Металлические створки предназначались на роль последнего рубежа в случае штурма дворца, позволяющего Императору вовремя скрыться. Но Императору пришло в голову, что если нападающие будут блокированы не на подступах к приемной, а в ней самой — что и произошло — то выковырять их оттуда будет сложновато. Нет, можно было бы подождать, пока они, по методу доброй девочки Любавы «с голоду передохнут», но это чрезмерно времязатратный способ. Короче говоря, по предложению Императора к приемной подвели баллоны со снотворным газом. Который и был запущен после блокирования дверей.

— Что-то я не слышала шипения…

— Потому что это газ, а не отряд змей.

— Мне просто всегда казалось, что газ должен приходить с шипением.

— Наш газ приходит молча.

И сознание Алиона потеряла не от выстрела и даже не от кровопотери, а именно от газа. Который отрубил и эльфа буквально за секунду до выстрела. Ранение в руку оказалось не таким уж и опасным, но кровь девушка все же потеряла, отчего врачи и порекомендовали пациентке крепкий бодрый здоровый сон…

— Погоди, погоди, — приподнялась пациента, — так его живьем взяли?!

— Конечно. Сидит, красавчик, в наших подвалах. Но пока не признается, кто он такой. Ничего, у нас и не такие…

— Тоже мне, бином Ньютона, — перебила Лию Алиона. Та не переспросила, то ли здесь был свой Ньютон со своим биномом, то ли она услышала какую-то местную идиому. «Тоже мне теорема Края», к примеру.

— Я знаю, кто это, — продолжила Алиона.

— Да мы тоже знаем, что это эльф. Как ты только умудрилась это понять, ведь типичный человек же…

— Да потому что я его знаю, поэтому и узнала. Это Хетулион-младший, внук господина Хетулиона.

Глаза Лаи расширились до анимешных размеров:

— Того самого?! Главы «Галада»?!

— Ага, его самого. Я у него «игрушкой» была.

Опять поднялась легкая суматоха, вызванная неожиданной информацией, через палату чередой пронеслись сотрудники Канцелярии, попытавшиеся вытащить у Алионы всю необходимую информацию, разгневанные врачи, попытавшиеся выгнать посторонних из палаты, потом пришел Глава тихо кашлянул и из палаты исчезли все, даже Лиа. Глава молча посмотрел на девушку, хмыкнул и так ни слова не сказав, исчез. После чего в палату поочередно вернулись Лиа, врачи, оценившие состояние пациентки, сотрудники Канцелярии, в ускоренном темпе запротоколировавшие показания ценного свидетеля, две девчушки, притащившие стойку, на которой висел долгополый мундир синего сапфирового цвета…

— Так, стоп, — не поняла последнего Алиона, а это что?

— Парадный мундир, — пожала плечами Лиа.

— Чей?

— Твой.

— Накой он мне?!

— А как ты собираешься без мундира орден получать?

— Какой еще орден?!

* * *

Орден Рубинового Солнца в Империи вручался крайне редко. В принципе, здесь любой орден вручался редко, потому что, в отличие от медалей, служивших лишь свидетельством признания заслуг, орден был знаком принадлежности к некоему обществу, то есть, собственно к ордену. И члены этого самого ордена должны были обсудить нового кандидата и признать, то он достоин чести вступить в их ряды. А если награжденный начнет вести себя как-то неправильно, нарушая правила ордена и бросая на него тень — то остальные члены могли его и лишить этого звания. Даже не могли, а были обязаны. Вообще, орденов в Империи было много, от Ордена Гранитной Стены, в котором состояли те, кто смог первым взойти на крепостную стену (и которым, по причине прогресса военного дела, не награждали уже лет сто), до Ордена Золотого Облака, членом которого мог стать любой, у которого завалялась лишняя тысяча монет.

В Орден Рубинового Солнца входили те, кто спас Императора от смерти.

А таких людей в Империи было не очень много. В данный момент в орденском зале находились они все.

Император, который сам себя, конечно, не спасал, но являлся главой ордена и, согласитесь, все же имел к нему некоторое отношение.

Глава, снявший свою рясу и надевший сапфировый орденский мундир.

И Алиона.

Всё.

Стоит заметить, что орденские ленты на них были трех разных цветов.

Белый — у Императора, как у главы ордена.

Красный — у Алионы, как у члена ордена.

Желтый — у Главы, этот цвет означал, что награжденный спас Император от смерти до того, как он стал собственно Императором, а тот, после восхождения на трон, эту мелкую услугу не забыл.

Был еще черный цвет, у ордена, которым была награждена секретарша Императора, но он в комнате не был представлен.

Орденом с черной лентой награждали посмертно.

Церемония вручения ордена, в отличии от камерного получения медали, была пышной, многолюдной и вызвала у Алионы только головокружение и острое желание не упасть в обморок.

— Брат, покажи сестре правила нашего ордена.

Глава молча отставил бокал с вином, поднялся из-за круглого стола — за которым оптимистично было предусмотрено больше десятка мест — и достал из шкафа пухлый фолиант, которым можно было бы прихлопнуть насмерть некрупного волка. Да и волка средних размеров — тоже.

Алиона чуть не подавилась вином, но, как быстро выяснилось, правила занимали только первую страницу, а остальное — список членов за последние пятьсот лет. Который занимал еще две страницы. Остальные были, видимо, предусмотрены тем же оптимистом, который проектировал стол.

— Сестра, клянешься ли ты всегда с честью носить звание члена Ордена Рубинового Солнца?

— Клянусь.

— Клянешься ли ты быть верной своему Императору?

— Клянусь.

— Клянешься ли ты не выпускать из рук оружия для защиты своего Императора?

— Клянусь.

Собственно, кроме пафосных обещаний быть верной и носить с честью, в обязанности члена ордена входило только непременное ношение оружия. Всегда, при любых обстоятельствах. Само оружие, кинжал с дарственной надписью от Императора, Алионе вручили на торжественной церемонии. Он немного отличался от эльфийских формой клинка, количество зарядов, а также тем, что при активации режима стрельбы на клинке не загоралась зеленая искра. Для стрельбы она была не нужна, просто эльфы выпендрились.

Помимо ненапряжных обязанностей, на Алиону свалились и некоторые приятные права члена ордена. Ну, во-первых, проистекающее из обязанности постоянного ношения оружия — право находится при оружии рядом с Императором. Потом — парадный мундир за счет ордена. И самое приятное — некоторое денежное пособие «на ведение достойной жизни».

— Приветствуем тебя, наша новая сестра! — поднял бокал Император.

Ну вот, стала сестрой самого Императора…

— Приветствуем, — в тусклых глазах Главы, которыми он посмотрел на Алиону, наблюдались совсем не братские желания. Похоже, теперь она стала ему еще более интересной и можно ожидать планомерной осады.

Девушка пригубила вино, подумав, что, по мнению многих, ее жизнь в этом мире удалась на 1000 процентов. Пожизненное денежное пособие — есть, работа — есть, жилье — есть, тебя знает лично первое лицо государства, второе лицо государства имеет на тебя матримональные планы, ты — героиня Империи…

Что еще нужно для счастья?

Самая малость: чтобы любимый человек пришел в себя, и чтобы ей удалось дожить до этого момента.

И с тем и с другим — пока проблемы.

Профессор Геррен на вопрос, когда будет готово средство, которое позволит оживить Зая, как-то закрутил хвостом, а на прямой вопрос, не ли каких-то затруднений, сказал «Нет, конечно, разве что…», после чего перешел на такую научную феню, что из всей его достаточно длинной фразы Алиона поняла только предлоги, а еще то, что профессор пытается ей соврать.

Правду можно сообщить несколькими словами, ложь всегда многословна.

Хотя, может быть Алиона просто себя накручивает…

Были проблемы и с возвращением на Землю, которое позволило бы Алионе дожить до того момента, когда Зай откроет глаза.

Город Финкаун, не такой уж и маленький, в котором находилась Медовая улица, на которой жил старый медник Бассанай, в доме которого по словам сволочи-Аньки, находился проход обратно на Землю, в Империи был.

А улицы Медовой в нем не было.

Впрочем, этот орешек сотрудники Канцелярии раскололи быстро. Медовой улицы в городе не было СЕЙЧАС, она была переименована еще при Проклятом императоре. В улицу Мечтаний.

А вот медник Бассанай на ней не жил сейчас и не жил никогда.

Из-за чего новое название улицы начинало выглядеть тонкой издевкой…

— Кстати, Али-она, — вдруг вспомнил Глава, — а ведь мы нашли того самого медника.

Глава 57

Было это так: однажды ночью в дверь квартиры старого орка загрохотали кулаками.

Алиона спрашивала Лию — она как-то больше сошлась с ней, чем с Глаей — почему сотрудники Канцелярии выезжают на аресты по ночам и так грохочут в дверь. Из каких-то смутных воспоминаний о прочитанных книгах про события 1937 года ей казалось, что это делают для устрашения. Лиа похихикала и сказала, что может там, где раньше жила Алиона — и для устрашения, а у них все гораздо проще. По ночам: потому что ночь — единственное время, когда человека почти со стопроцентной вероятностью можно застать дома, потому что он не будет на работе/в магазине/бухать с друзьями. А громкий стук — потому что люди по ночам имеют обыкновение спать. И если деликатно постучаться — то будешь скрестись под дверью до рассвета.

Так вот: однажды ночью в дверь старого орка загрохотали кулаками.

На трижды клятой улице Мечтаний, она же — бывшая Медовая, не жил сейчас и не жил никогда никто по имени Бассанай. Алиона мысленно признала, что без помощи Канцелярии — пусть и преследующей свои шкурные интересы в плане получения информации из другого мира — она ни в жисть не нашла бы четырежды клятого медника. Как оказалось, то, что ведьма не может врать своей жертве, когда уговаривает ее на добровольное согласие на переход в мир эльфов — не означает, что она не может назвать улицу — или орка — прежним именем. Ну ладно, найти улицу по ее старому названию она в конце концов смогла бы, а вот найти медника, который уже вовсе и не медник…

Канцелярия прочесала всех живущих на улице Мечтаний, не нашла никого по имени Бассанай — да и с медниками там был напряг — и пошла по длинному пути.

Что было известно об искомом субъекте? Имя — Бассанай. Возраст — «старый». Профессия — «медник». А если проанализировать эти скупые данные — то еще пол («старый» а не «старая») и расу — Бассанай это орочье имя, не человеческое.

Что из этого субъект мог поменять? Имя и профессию. Значит, ищем старого орка. Канцелярия сосчитала проживающих на улице Мечтаний старых орках (возраст взяли с большим запасом — от сорока лет, что и для человека далеко не старость, но канцеляристы решили, что здесь лучше проверить лишнее, чем пропустить нужное), коих нашлось всего-то двенадцать, отсекли тех, кто жил в Фиартене с самого рождения и никогда ни в каких отношения с медь замечен не был. Потом проверили оставшихся троих и выяснили, что орк Лавертуй, который по документам был приехавшим в Фиартен из Ноблессана шахтером на пенсии, никогда в Ноблессане не жил.

Вот после этого кулаки и загрохотали.

Ну и как бы это смогла узнать Алиона?

* * *

Орка быстро раскололи в подвалах Канцелярии. Он действительно оказался Бассанаем, действительно имел отношение к меди, хотя формально медником и не был, а был гравером, который однажды решил, что деньги у него получаются нисколько не хуже, чем у Императорского монетного двора. Правда, у Тайной имперской стражи имелось на этот счет свое мнение, поэтому орку пришлось на старости лет менять имя и место жительства, и рвать когти в Фиартен, где его и зацапала в свои коготочки ведьма-Анька. Известная орку как Ана. Как она сумела его вычислить — неизвестно, но орку, под угрозой разоблачения, пришлось служить ей хранителем обратного выхода на Землю.

Эти межмировые порталы оказались хитрой штукой.

Во-первых, они были односторонними, то есть, пройти с Земли через портал было можно, а пройти обратно — нет. Но так как Аньке не особо-то хотелось переселяться в гости к замечательным длинноухим ХОЗЯЕВАМ — а она быстро стала бы очередной «игрушкой», эльфы и благодарность плохо сочетаются друг с другом — то ей пришлось заморочиться с созданием двойного портала. Это означало, что для получения возможности двухстороннего сообщения между мирами, должен быть где-то открыт второй портал. Эти два портала связываются между собой — и то как это происходит объяснялось не проще, чем теория струн — и в итоге оба становятся двухсторонними. Вот только после закрытия основного портала — второй закрываться даже и не думал и продолжал работать, медленно затухая в течение примерно так полугода. Собственно, именно для охраны затухающего портала Аньке и был нужен Бассанай, чтобы в портал не провалился какой-нибудь неосторожный лось, грибник или патруль пограничной стражи. Их появление в обычной российской квартире объяснить было бы непросто.

И во-вторых — порталы были связаны не только пространственно, но и темпорально. Закрытый основной портал был закрыт, но след от него продолжал затухать, точно так же, как затухал второй, вспомогательный портал. Вот только след затухал гораздо быстрее, в течение нескольких часов. А порталы оставались связанными. В итоге, тот, кто проходил во второй портал — оказывался не только ТАМ, где еще не затух след от первого портала, но и ТОГДА, когда след еще не затух.

— Погоди-те, — в этом месте Алиона поняла, что перестала понимать объясняемое, — что значит «в тот же временной отрезок»? Я окажусь дома в то же мгновение, когда перешла сюда?

— Не «в ту же точку», — сварливо уточнил специалист по магии порталов, бородатый гном, смахивающий на Капицу, — а «в тот же отрезок». След от основного портала затухает несколько часов, вспомогательный портал — несколько месяцев. Если грубо прикинуть — вы окажетесь в точке, из которой прибыли примерно через пять часов после ухода.

Алиона после этой грубой прикидки — грубо выругалась. Она уже как-то смирилась с мыслью, что на Земле ее считают пропавшей без вести, на работе — уволили, квартиру кому-то сдали, мама заочно ее похоронила — а может и реально могилку оборудовала, с мамы станется — и теперь ей придется долго доказывать, что она жива-здорова, сочинять истории о том, где ее эльфы носили столько времени, чуть ли не справки собирать, что она не умерла… А теперь что? Она, оказывается, никуда и не пропадала! И утром ей нужно снова идти на работу, выполнять какие-то глупые задания, о которых она давно забыла, терпеть коллег, которых она тоже помнить достаточно смутно, отвечать на мамины телефонные звонки… а что отвечать? «Мама, я тут за ночь нашла себе парня, лишилась девственности и собираюсь переехать в другой мир»?

«Бог с ними со всеми» — решила она наконец «Как говорится „Хорошие девочки решают проблемы после их возникновения, плохие — сами создают проблемы, умные — не ждут возникновения проблем“. А я проблем не создаю, а, значит, девочка не плохая, но и на умную не тяну. Скорее, на опытную. Была бы умная — не стала бы опытной. Значит, что? Пойдем путем хороших девочек и императора Наполеона».

— Когда начинаем?

* * *

Вот прямо сразу отправиться на Землю не удалось, по той простой причине, что Фиартен находился на берегу океана, а от Анелора, столицы Империи до него — два дня скачки на бешеных собаках.

Ну или на поезде.

Все когда-нибудь заканчивается, закончилась и эта скучная поездка — Алиона один раз поймала себя на том, что совершенно не волнуется — и вот она, вместе со своими бессменными подружками-телохранительницами стоит на крыльце старого бревенчатого дома, перед дверью, выкрашенной облупившейся серой краской.

— Ну, чего ждете? — проворчал за спиной начальник местного филиала Канцелярии, который слабо представлял, что там нашли в квартире беглого фальшивомонетчика, однако был жутко недоволен тем, что в ЕГО городе творится что-то, во что его не посвятили. Уж больно секретная была операция. Под кодовым названием «Асбест» Почему «асбест»? Наверное, чтоб никто не догадался.

Девушки прошли внутрь обиталища старого орка.

Дом как дом. В меру старый, в меру скрипучий, в меру захламленный — сразу видно, что здесь жил одинокий холостяк. И не скажешь, что где-то здесь прячется проход в другой мир.

Только интересно: здесь — это где?

Алиона осмотрела темную комнату, в которой они стояли. Огромный стол на толстых точеных ножках, шкаф, печь, стулья, лавка, заваленная тряпьем… Слева — проход на кухню, справа — в спальню, судя по видневшейся разобранной кровати.

Шкаф открылся и оттуда вышел человек в форме Канцелярии.

— Али-она? Сюда.

Нарния, блин…

В шкафу Нарнии не было. И вообще ничего не было. Кроме лестницы на чердак. Посреди которого на полу и чернел круг портала.

Алиона подошла к нему. Остановилась.

— Сюда…?

— Да, — сказал безымянный канцелярист, — Что на той стороне — не видно, портал односторонней проницаемости, но он работает. Хоть сейчас.

Алиона глубоко вдохнула…

— Погоди, — схватила ее за локоть Лиа, — Все проверь.

Что там проверять? Сумка, в которой сложены записи того, что может заинтересовать Канцелярию и Императора на Земле, и золотые украшения, для финансового обеспечения выполнения заданий Канцелярии. Она же не просто так, а агент на спецзадании, практически, космонавт перед отправкой на Луну. Разве что Нейл Армстронг не родился на Луне и ему не нужно было продавать украшения с Земли. Деньги Империи в России хождения не имели, а продажа драгоценных камней чревата ненужным интересом самых различных кругов. Другое дело — девушка, продающая сережки и колечки, доставшиеся от бабушки…

Наградной кинжал за поясом, одежда — здешняя, Алиона должна оказаться не посреди города, где такая одежда вызовет удивление, а глубокой ночью в собственной квартире, где уж как-нибудь найдет, во что переодеться. Разве что за время здешних приключений она несколько похудела… Но одежду на размер больше она как-нибудь переживет.

— Готова. Вперед, будем тянуть кота за рога, как говорят в Чернобыле.

Алиона вдохнула-выдохнула и шагнула в портал.

* * *

По глазам ударила темнота, девушка как будто провалилась в бездонный колодец. Секундное ощущение падения в бездну — и тут же ноги коснулись знакомого скрипучего пола.

Дома.

Она — дома.

Алиона распрямилась и огляделась в темноте.

Она — дома.

Все на свои местах, все точно так же, как было в момент ее ухода.

— Надо же, — произнес знакомый голос за спиной, — А я думала, у тебя ничего не получится.

Глава 58

Анька!!!

Алиона начала разворачиваться в сторону, откуда прозвучал ненавистный голос, но вспышка боли бросила ее на пол.

Анька Власова, нисколько не изменившаяся с тех пор, как Алиона попала в мир рыжих эльфов — а с чего бы ей измениться, с ее точки зрения прошло максимум 5 часов — встала со скрипнувшего дивана. Все те же голубые джинсы, все тот же пушистый свитер цвета весенней сирени. Обычная фигуристая девчонка, каких множество в нашем мире. Вот только ни у одной из них нет и не могло быть эльфийского «бича» в руках.

Взмах — и новая вспышка боли.

— Как знала, как чувствовала… Подожду, думаю, пока «окно» погаснет, вдруг да эта дурочка сможет добраться до Финкауна…

Взмах. Боль.

Взмах. Боль.

Взмах…

— Ведь не так уж часто «игрушки» догадываются спросить, как от эльфов назад попасть, бегут, дурочки, вперед собственного визга…

— С…х…колько…? — сумела прохрипеть Алиона, скорчившаяся на полу, сжавшаяся в комочек.

— Что, дурочка?

— Схколько… сколько девхченок ты продала?

Анька рассмеялась:

— А сколько буханок хлеба ты съела в своей жизни? Не считала? Вот и я не считала. Зачем вас, дурочек, считать?

Она подошла поближе к Алионе и с размаху пнула ее в живот:

— Почему?! Почему ты не могла просто сдохнуть?! Хетулион не мог тебя просто отпустить, значит, ты от него сбежала! Он же не простит мне некачественной игрушки! У кого мне теперь живую воду брать, а?! Пока я нового клиента найду!

Она взмахнула «бичом».

Боль.

Боль.

Боль.

И к Алионе опустилась ее Подружка-Боль, обняла ее, утешая и успокаивая.

Не заметившая ее Анька — Подружку-Боль почему-то никто не замечал — наклонилась над по прежнему лежащей Алионой:

— Или Хетулион тебя отпустил? Скажи, скажи мне, что ты настолько поразила его своими костлявыми прелестями, что он влюбился и отпустил тебя домой добровольно. Я тогда с него премию стрясу. Так все было?

— Да…

— Что, правда?!

— Да… пошла ты…

Боль уже не парализовывала тело, но язык слушался еще плохо.

Взмах «бича». Боль.

— Луше бы он тебя в Нелдорглад сдал, оттуда ты бы точно не вылезла!

Анька мерзко улыбнулась:

— Могу поспорить, со своей драгоценной девственностью ты все же рассталась. Не могла ты пройти полконтинента, не раздвигая ноги перед каждым встречным. Уж перед Бассанаем — точно, любит этот старикашка молоденьких человеческих самочек… Ума у тебя на большее бы не хватило. Угадала?

— Сссдохни…

— Ты первая, солнышко, ты первая…

Анька встала и полезла в сумочку:

— Свой любимый ножичек я сегодня дома оставила, так что прирезать тебя не смогу… А убивать голыми руками, извини, не обучена. Можно, конечно, с кухни нож взять, так они у тебя наверняка тупые, как ты сама, только кровью все вокруг заляпаю, ментам лишняя зацепка. Начнут всякие ненужные вопросы задавать, меня твоя соседка видела входящей… Да и в любом случае окно открывать, не потащу же я твое тело, завернутое в ковер, на помойку, правда?

Она покрутила в пальцах желтый мешочек и достала из него горсть фишек. Быстро выложила круг из фишек, поправила парочку из них, достала из того же мешочка щепотку порошка, со словами «Фенд!», бросила его в центр круга…

«А в прошлый раз что-то шептала… Выпендривалась…» — подумала Алиона, все еще лежащая, все еще в объятьях Подружки.

Из портала в центре пола лился мягкий свет и пахло лесом и летом.

— Нет, эльфийские леса для тебя слишком хорошо… Один раз выбралась, выберешься и другой… Так-так-так…

Анька опустилась на колени и сдвинула несколько фишек:

— О! Данарис! Точно! Так-то ты доплыла до берега, конечно, но я тебе ручки-ножки свяжу, к ножкам какую-нибудь тяжесть привяжу, да в окно и скину. Доплывешь ты только от поверхности до дна. Или предпочитаешь Северный полюс? С Санта-Клаусом познакомишься… шучу, не помню я координат Северного полюса, кто ж знал, что понадобятся… Ладно, пора заканчивать.

Анька встала с пола, подобрала с дивана узкий шелковый поясок от халата и повернула к Алионе:

— Ну давай, скажи мне что-нибудь напоследок.

Алиона распрямилась и вытянула вперед руку.

В полумраке комнаты сверкнула зеленая вспышка.

Вторая. Третья. Четвертая.

Анька Власова, веселая и компанейская девчонка, мерзкая тварь, продающая девчонок эльфам для развлечения, опустила голову, посмотрела на темные пятна, медленно расплывающиеся на свитере и рухнула.

Прямо в окно портала.

Плеснуло, запахло речной водой.

Алиона убрала в ножны наградной кинжал, врученный ей самим Императором:

— Авада кедавра, сука.

Глава 59

Алиона остановилась перед знакомой, но основательно подзабытой за время путешествия по миру эльфов, двери.

Работа, любимая работа.

Входить не хотелось.

Во-первых, для нее это по-прежнему было место, связанное с неприятными ассоциациями. Все равно что человеку, которого гнобили и дразнили в школе, вернуться в нее обратно лет так через десять. Ты уже давно взрослый, успешный человек, с семьей и детьми, в школе нет ни одного твоего одноклассника — и вообще ни одного знакомого ученика — учителя тоже частично поменялись, перекрашены стены, новые парты… И все равно, перед тем, как собраться с духом и войти, ты чувствуешь внутри холодок, как будто сейчас опять выскочат из-за угла Ирка, Аленка или Полинка, толкнет тебя в сторону, выхватит из твоих рук пакет со сменкой и завопит «Собачка!». Бррр.

Во-вторых, это был уже чуть более взрослый страх. Страх неизвестности. Знакомый всем, кто первый раз приходит на новую работу. Все чем-то заняты, бегают, суетятся, перебрасываются незнакомыми и непонятными выражениями: «Посчитай ноль шестую группу!», «Это двенадцатые или двадцатые?», «Код десять!», «Сороковка!». А ты сидишь и не знаешь, чем заняться и куда деть себя… да куда хотя бы руки деть!

Ведь это для нее прошло несколько месяцев. А для коллег — они расстались только вчера. И им пофиг, что она не помнит, о чем они говорили «вчера», какие задания ей давались и как их делать, даже если ей подскажут — ЧТО делать. Наверное, такие же ощущения были бы у человека, который вернулся в прошлое в свое собственное детское тело: вроде бы завтра в школу — а что делать, что было задано на дом и как решать то, что все же задано, как идти в школу (вы вспомните через 20 лет маршрут?) и где там класс, с кем ты сидишь за партой и с кем не разговариваешь…

Сравнение неожиданно позабавило Алиону и она, перехватив пакет, протянула руку к двери.

Заиграл саундтрек к «Властелину колец». Девушка поморщилась и поклялась сменить мелодию звонка. Пусть Леголас милашка, да и не похож на настоящих — истинных, мать их — эльфов, но он — эльф.

К демонам эльфов.

— Алло. Да, мама… Нет, я на работе… Угостить всех в честь ухода в отпуск… Мама, нет, я не приеду… Нет, это как да, только наоборот… Я занята… Личной жизнью… Да, она у меня есть… Уже месяц… Да, уже… Потому что это МОЯ личная жизнь… Нет, не познакомлю… Нет… Он уехал… Нет, я уезжаю с ним… Скоро… Мама, я завтра к тебе приеду и все-все-все расскажу… Нет, завтра… Нет… Нет… Нет… Пока-пока.

Надо же, как, оказывается, легко говорить с мамой.

Алиона открыла дверь в офис.

* * *

Вчера она, глядя на светящийся круг в полу своей комнаты, в котором плескались волны и пахло рекой и в котором только что исчезла сволочь-Анька, поняла, что, похоже, импульсивно совершила глупость. Переоценила степень договороспособности ведьмы. Несколько утешает, что обмишулилась она не одна, а вместе со всей Имперской Канцелярией — ладно, только Третьим отделением, но все же — правда, утешение это слабое. Если открыть окно в мир эльфов, в мир, где ее ждет Зай, может только ведьма — все плохо. Где найти другую — она не знает. И будет ли та более способна к диалогу, чем Анька — тот еще вопрос. Держать окно всё время, которое ей понадобится для разрешения всех вопросов на Земле — не вариант. Оно двухстороннее и кто-то может наткнуться на него с той стороны. Или мама, истосковавшись, примчится в гости к своей девочке, которая неожиданно уже не девочка, а мама не в курсе. Примчится и увидит незапланированные архитектурным проемом отверстия в полу. И как ей это объяснить?

Что делать, что делать, что делать…

Алиона увидела на диване забытую сумочку покойной Аньки — вода ей серной кислотой — и подошла к ней. Машинально выбросила в портал «бич» — только булькнуло — и подняла мешочек, из которого Анька доставала фишки-пластинки и волшебный порошок, открывающий портал.

Порошок внутри был. Где-то с половину горсти. Порошок слегка комкался, как чуть сыроватый сахар и пах чем-то горелым. И противным.

— Риск — дело благородное… Кто не рискует — тот не пьет шампанское… И того не хоронят в гробу из красного дерева…

Обойдя портал по кругу, Алиона достала из шкафа цифровик, сфоткала фишки с рунами, лежащие на полу, со всех позиций, просмотрела снимки, чтобы убедиться, что каждая руна четко видна, записала в блокнот слово, которое произносила Анька…

И после этого, резко выдохнув, как перед прыжком в прорубь на Крещенье — никогда не прыгала, но наверняка ощущения были бы схожими — девушка сдвинула одну из фишек.

Портал исчез.

Чуть подрагивающими руками — кто бы не нервничал в такой ситуации? — Алиона собрала все фишки и, сверяясь с фотоснимками, выложила их в круг обратно. Достала щепотку порошка…

— Фенд!

В комнате запахло рекой.

Получилось! Всё получилось! Все будет хорошо!

* * *

Алиона вошла в кабинет, огляделась…

И холодок, поселившийся в ее животе, неожиданно растаял.

А чего она, собственно, боится?

До девушки дошло, что большая часть того, что было ей неприятно в коллегах — это ее собственные выдумки.

Никто ее здесь специально не гнобил и не унижал, это все ее загоны. Борис — десантник? Ну, он в этом не виноват, правда? Хлопает по попке? А ты ему говорила прекратить? Веник слушает музыку, которая тебе не нравится? Тот же вопрос. Герда — красотка? Она в этом тоже не виновата, верно? На тебя скидывают ее работу, когда она в командировке? Одно «нет» с твоей стороны, хотя бы одно — было? Дианка ходит не по дресс-коду? Кто не давал тебе попросить ходить так же? Женя-сисадмин? Неромантичный сухарь? Точно? Ты же с ним почти не общалась, да и романтики последнее время наелась выше крыши. Строгая начальница Ивана Игоревна? Так и с ней ты не общалась… Алиона, ты два года проработала с людьми и умудрилась ничего про них узнать!

Они не нравятся тебе… А нравишься ли ТЫ им?

Девушка шагнула вперед, твердо собираясь.

— О! Аленка!

Борис подскочил сбоку, протягивая одну руку к пакету с вкусняшками к чаю, а вторую — к округлой попке Алионы…

Она посмотрела на Бориса. Тот убрал руку и заулыбался. Широко и радостно, как человек, который искренне рад ее увидеть:

— Чего ты такая низенькая? Ты же выше была.

— Каблуки сняла, — усмехнулась она.

Действительно, она решила, что мучить себя дресс-кодом смысла не имеет и пришла в удобных и мягких туфельках на плоской подошве, джинсах и зеленой водолазке.

* * *

«Они хорошие люди. Они все хорошие» — думала Алиона, споласкивая руки в раковине.

Нет, правда. Посидели они за чаем душевно. И она, наверное, первый раз не отбывала номер, а участвовала в разговорах. И слушала.

«Неинтересный» сисадмин, оказывается — заядлый байкер и рассказал, что собирается в отпуске рвануть в друзьями в мотопробег по России. Обещал показать фотки.

Веник и Дианка скоро поженятся, о чем давно знали все… кроме Алионы.

А начальница хочет сменить имидж, но не знает, что ей пойдет больше.

Все оценили и одобрили новый образ Алионы, особенно новую прическу. После приключений в мире эльфов она изменилась: похудела, подстригла волосы, чуть побледнела… но такие резкие изменения за одну ночь для коллег могли показаться странными. Поэтому девушка пошла по пути всех девушек мира — пошла в парикмахерскую и подстриглась. Теперь любое сомнение «Как-то она необычно выглядит…» разбивалось, как яйцо камнем одним рассуждением «Да просто прическу поменяла! Как новая прическа все же девушек преображает!».

Не совсем все, конечно: у Елены Петровны опять заболели дочки, Роман где-то бегал по этажам, а Борис больше молчал и смотрел на новую Алиону. Может, она ему нравится? Может, она ему давно нравится, просто он не знал, как к ней подойти? К этой рыжей недотроге? Теперь она, конечно, изменилась…

«Поздно, Боря».

Алиона вышла из туалета, спрятавшегося в узком отнорке, который изгибался так, чтобы двери туалетов не просматривались из коридора, за спиной хлопнула дверь мужского…

— Алена? — с сомнением спросили за спиной.

Она оглянулась…

Роман.

Вот уж кого она ТОЧНО не хотела видеть.

Роман расплылся в довольной улыбке и, обогнав ее двумя шагами, преградил путь рукой:

— Плата за проход — один поцелуй!

Он придвинулся ближе к Алионе, почти прижавшись к ней и потянулся губами…

Девушка, не вырываясь и не сопротивляясь, задумчиво смотрела на него. Роман, удивленный непривычным поведением привычной жертвы, замер на секунду, его рука потянулась к талии девушки…

— Хочешь, — спокойно спросила Алиона, — я познакомлю тебя со своей подружкой?

Роман облизнул пересохшие губы и неуверенно кивнул.

* * *

— Она ненормальная! Ненормальная! Господи, как больно, ааа!! Чуть руку мне не сломала, ду…

Роман, раскачивающийся на стуле и баюкавший пострадавшую конечность, увидел взгляд бывшего десантника Бориса и осекся. Но скулить не перестал.

— Врезать бы тебе, — буркнул сисадмин Женя, — да мараться неохота… Довел девчонку.

— Да уж, — проговорил Борис, — глаза у нее, как будто с боевых вернулась.

Все посмотрели на дверь, за которой скрылась их знакомая — как оказалось, совсем незнакомая Алиона, которую до сих пор считали зажатой тихоней — а потом на стол, на котором белел листок заявления об увольнении.

Эпилог

Спустя полгода…

Серые, отливающие легким металлическим блеском пальцы, чуть дрогнули. И пошевелились. Рука понялась в воздух и коснулась серой щеки. Дрогнули ресницы, поднялись веки, открывая свету ярко-синие, как море, глаза.

Темные губы изогнулись в легкой улыбке:

— Привет, огонек.

— ЗАЙ!!!!

Content

Константин К. Костин
Солнечное знамя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Эпилог