Петров, к доске!

Я становлюсь героем, хотя вообще не собирался

Со всех сторон доносились звуки пальбы и взрывов. Автоматы, гранатомёты… Хрен разберешь.

Я поднял голову вверх и посмотрел на грозовые тучи. В горах они выглядят по-особенному, не так как дома. Добавляют к поганой картине, которая без того не радует, определенной жути.

— Ну все, настал мой час…– Произнес вслух. Не для кого-то, для себя.

С раненой ногой и простреленной рукой замыкающему колонны особо не разбежаться. Но никуда не денешься. Нужно выполнять приказ, чтобы эти шакалы не догнали моих пацанов.

Облокотился на здоровенный валун, который высотой был мне почти по пояс. Достал гранату, приготовился. Патроны кончились, отстреливаться больше нечем.

Совсем близко послышались шорохи. Враги. Идут, суки…

Я опустил взгляд на свою руку. Сил не осталось совсем. Ну, нет… Соберусь. Сейчас. Получится. Выдернул чеку.

Не собрался…

Все, на что меня хватило, просто сделать рывок рукой. Граната вывалилась из ослабевших пальцев, упала на тропу. Громкий взрыв и…

И я очнулся в холодном поту. Судя по тому, что спина отвратительно ныла, во сне, наверное, меня подкинуло на деревянных нарах. Так всегда происходит, если я вижу горы, грозовые тучи и тот долбаный валун. Как эпилептик какой-то, чесное слово. Если кто заметит, потом хрен докажешь, что все со мной в норме.

— Спокойно. Ничего нет. Ничего этого нет. Прошло до черта времени. Выдохни…

Говорил сам с собой, шепотом, чтоб никто не услышал. Просто звук своего голоса, пусть даже тихий, слегка успокаивал. Не оставляет меня в покое прошлое. Держит зубами, как бешеный пес…

— Ну, Алексей… Старость, что говорится, не в радость…

Я, кряхтя, слез с топчана и подошел к маленькому зеркалу, которое висело над самодельным умывальником. Посмотрел на себя. Улыбнулся во весь рот.

— Разговариваю сам с собой. Интересно, это что ко мне подкрадывается, Альцгеймер или Паркинсон?

Немного подумал и показал язык отражению.

— Пятьдесят один годик, Алеша. А ума, как не было, так и нет…

Прищурился, рассматривая свое лицо. Ну… Ничего нового. Все тот же старший прапорщик Петров. Лицо суровое. Морщин до хрена. Волосы седые. Глаза голубые.

— Характер нордический. — Снова добавил вслух и криво усмехнулся своему отражению.

Кстати, эта привычка трындеть, когда рядом никого нет, появилась не так давно. Похоже, и правда старость. Каждый сходит с ума по-своему.

Умыл лицо холодной водой, а затем вышел из шатра. Покрутил головой, оглядывая полевой лагерь реактивной-артиллерийского дивизиона. Все нормально. Каждый занят своим делом. Пока что — это крепкий, здоровый солдатский сон. Рано еще. Это я, как оловянный солдатик, подрываюсь без всяких будильников и криков «Подъем!»

Присел на склон небольшого холма, вытащил пачку сигарет и закурил. Боевые действия остались в очень далёком прошлом. А меня все никак не отпустит.

После того случая в горах, мне удалось все-таки спастись. Чудо какое-то.

Самое интересное, чудо было, а вот гранаты не было. Однако она мне, сука, каждый раз видится в этом сне. Будто я не смог ее кинуть. В реальности, на встречу нам шла подмога с тяжелой техникой, и я выжил. Успели парни.

Не знаю, почему сон каждый раз выглядит иначе. А главное, не понимаю, почему он каждый раз повторяется один в один. Точь-в-точь. Прямо триггер какой-то. Так же говорят нынче все эти новомодные психологи и коучи. Или гельштат. Черт его знает, что правильно. Короче, дурь полная.

— Иваныч, здоров…

Я поднял голову. Рядом стоял Стёпа. Ах, ты ж… Не Стёпа. Степан Михайлович. Хотя, даже не так. Подполковник Лыков.

— Здоров, Михалыч. — Ответил ему с той же интонацией. Нас никто не слышит, можно позволить.

— Ты чего тут, сидишь в одно лицо? — Степан усмехнулся, а потом совершено по-простому пристроился рядом. — Нук дай твоих.

— Тебе нельзя. Меня Мария Сергеевна прикончит. Медленно и мучительно. — Я со смешком протянул ему пачку и зажигалку.

Отношения в семье Степана известные. Это тут он товарищ подполковник, а там — Степашка. И если Степашка плохо себя ведет, ему таких люлей прилетает, что не дай боже́ никому.

— Не прикончит. Мы ей не скажем. — Подмигнул старый товарищ. — Да сил нет уже терпеть этот произвол, Лёх. Жирное нельзя, сладкое нельзя, горькое нельзя, острое нельзя. Курить нельзя, пить нельзя. Ток яйца и овощи в избытке. Я скоро или закудахтаю, или цвести начну. Как эти… Огурцы, блин. Поначитается всякой ерунды в интернете, а потом на мне эксперименты ставит. Говорю ей, Маша, сдохну ведь так на твоих запретах. Нет. Ее это не останавливает. Она мою печень, блин, спасает. И поджелудочную, и сердце, и почки, и черт его знает, что еще.

Степан закурил, затянулся, от удовольствия зажмурив глаза, потом задрал голову вверх и выпустил струйку дыма в небо. Почти минуту мы сидели молча. Вот только пауза была немного беспокойная. Я Стёпу знаю хорошо. О чем-то он парится.

Ну а потом началось… Разговоры. Вернее, разговор.

Конечно, я сразу понял, что явился мой старый друг не просто так. А то делать больше нечего подполковнику Лыкову, как с утра пораньше старшего прапорщика Петрова по легерю разыскивать. И случайно тоже оказаться здесь он не мог. Стёпа же не дурачок, чтоб туда-сюда шататься под пение соловьев.

— Эх… Хорошо-то как… Слушай, Лёх.– Он повернулся и посмотрел на меня серьёзным взглядом. Это был такой взгляд, из разряда:«все для тебя дружище, ты просто не понимаешь». — Я тут подумал. Может, отдыхать пора, а? Пятьдесят один год, Лёх. Уже надо бы угомониться.

— Ты хочешь, чтоб я помер в своей однушке, на хрен никому не нужный? Лежал в постели, ссался под себя? Стёпа, я всегда знал, что человек ты с юморком, но это шутка не смешная.

— Ну почему ссался-то? — Степан тихо хохотнул. — Я все понимаю, Лёх. И знаю тебя очень хорошо. И помню, почему ты в армии остался. После той ситуации… Ну… Ты понял…Ранения и контузия в горячие точки дорогу тебе закрыли. Я помню, как ты переживал. С похвалой и наградами уходить на покой — это не про тебя. Потому и отказался. Армия — вся твоя жизнь. Хорошо, пускай. Но годы. Годы, Леха. Ты и не жил-то, считай, вообще.

— К чему этот разговор? Я другого ничего не умею. Ты знаешь. Выход на пенсию меня пугает. Гражданка… Что там делать? Я же сразу из старшего прапорщика превращусь в старого деда. И слава богу, что даже после той, как ты это называешь, «ситуации», удалось остаться при деле. Это хорошо, ты в то время был командиром дивизиона. Взял меня на должность старшины батареи. Иначе, хрен его знает, что было бы. Тем более, мою персону наше вышестоящее руководство сильнее недолюбливало. Мягко говоря.

— Ага. Очень мягко. — Степан усмехнулся и покачал головой. — Только старшина из тебя вышел неправильный. Не хочешь сидеть в каптерке и считать портянки с постельным. Вечно тебя к бойцам тянет.

— Про каптерку и портянки шутка уже не смешная. Ты ее лет пять повторяешь. И потом… Командиры взводов, командир батареи никогда не возражают на этот счет. Я бы мог себе польстить, что причина их покладистости — мое боевое прошлое, но думаю дело совсем в другом. Просто они знают, что подполковник Лыков — мой близкий товарищ. Ты пойми, Стёпа… Только не смейся. Не надо вот этих твоих шуточек про Макаренко военного разлива. Выезжать на стрельбы, учить срочников стрелять, правильно обращаться с оружием, собирать или разбирать автомат на время — вот это мне доставляет удовольствие. Я, признаюсь честно, в такие моменты ощущаю себя нужным и значимым человеком в дивизионе. Я вообще только в такие моменты ощущаю себя нужным. Ну какая мне пенсия? Какой отдых? Я бы, если это было возможно, хотел сдохнуть вот так, посреди лагеря, недалеко от «градов». Знаешь, как эти…скандинавы. Глядишь, и мне тогда своя маленькая Валгалла достанется. С пышногрудыми красавицами.

— Вот! Бабу себе, наконец, нормальную найдёшь. Еще ведь не старик. — Ухватился Степан за новую версию моего будущего. — Лёх, честное слово, все понимаю, беспокоюсь о тебе же.

Да. Точно. Всё это явно было не просто так. Мой старый товарищ всячески подводил разговор к тому, чтоб я сам согласился на пенсию. А значит… А значит, если не уйду по своему решению, то меня «уйдут».

— Ой, ну хоро́ш. Давай, говори прямо. — Я решил избавить друга от мучительных попыток приукрасил правду.

— Черт с тобой! — Степан раздражённо щелчком пальца отправил бычок в ближайшие кусты. Правда, сначала, затушил. Все как положено. — Меня переводят. Ухожу на место начальника штаба бригады.

— Вот как… — Я отвернулся, уставившись в одну точку. Что-то прыгало по дереву. Туда-сюда… Белка, наверное. Вот ее и разглядывал. — Тебя можно называть полковником уже?

— Почти. Лёха, ты подумай, прошу тебя как друг. Все равно новая метла по-новому метет. Ты сам все понимаешь. А оттуда я тебя вряд ли прикрою. Ну, ты понимаешь.

— Стёп, если ты еще раз скажешь, что я все понимаю, боюсь не выдержу, в ухо тебе заряжу.

— Ясно… — Мой товарищ тяжело вздохнул. — Думай, Алексей. Вернёмся в часть, надо будет решать.

Степан поднялся на ноги, отряхнул свою без пяти минут полковничью задницу и, спустя буквально мгновение, его уже не было рядом. Ушёл.

Я спокойно докурил. Потом так же спокойно разыскал сержанта Иванько и дал ему команду строить батарею на утреннюю зарядку. А чего мне нервничать? Вообще нет причин. Ну, подумаешь, пришел все же тот момент, когда в утиль списывают. Так это ожидаемо было. Однако, просто, без боя, сдаваться не собираюсь. Хотят, чтоб добровольно? Хренушки! Пусть увольняют.

— Ты, Степа, сам иди на пенсию. У тебя — печень, почки, селезёнка. А я еще ого-го…Вон, какая романтика. Не на плацу маршируем, а на природе. Лес, холмы, озеро…Где еще такое будет… — Бубнил я себе под нос.

Топал на зарядку вместе с солдатами, которых уже взбодрил Иванько, и по привычке разговаривал вслух. Больше не с кем поговорить. Вот в чем беда армии. Тут с собеседниками как-то не задалось. Да я и сам далеко не любитель обсудить личное.

Злился, конечно. Это факт. Хотя на самом деле, прекрасно понимал, Степа прав. Меня турнут сразу же. Пятьдесят один год. Ну куда там. Сказать бы, по карьерной лестнице двигался, так ведь нет. Сижу много лет на одном месте. «Коллеги» косо смотрят. Мол, идиот какой-то. Старший прапорщик на шестом десятке. А мне все равно.

— Иванько, ты глянь, какая здесь красотища… — Я вдохнул воздух полной грудью.

Сержант кивнул, соглашаясь, но, судя по выражению лица, душевного порыва не оценил. Эх, молодежь…Что с них взять?

Может, это вообще мой последний полевой выход. Может… Скорее всего. Так будет точнее.

Шестьдесят суток всего лишь. Мало. Надо запомнить каждый день. Чтоб потом вспоминать, когда буду сидеть в квартире, подыхая от тоски и одиночества. Семьи нет, жены нет. Она ушла от меня лет десять назад. У нее случилась внезапная любовь. Лебединая песня, твою мать… Одно время сильно хотелось лебедю этому залетному крылышки обломать. Потом решил, на хрена? Он же ее не заставлял. Она сама искала любви, большой и чистой.

— Товарищ старший прапорщик! — Иванько как-то незаметно оказался рядом. Или я, наверное, слишком сильно задумался, что даже не услышал его шагов. — Там эти…

Сержант хохотнул, а потом добавил тихо, оглянувшись по сторонам.

— Белорусы. Парни рассказали. Вот наши братья-славяне говорят, что нам надо оттачивать профессионализм по стрельбам с боевых машин системы «Град». Нам! Прикиньте?

— Не кипишуй, Иванько. Покажем братьям белорусам, кто на что учился. — Я хлопнул его по плечу. Мол, батяня с тобой, сержант.

Иванько мне всегда нравился. Простой, деревенский парень. Поэтому с ним я иногда позволял себе быть таким же простым и таким же деревенским.

Он в ответ радостно заржал. Как дети, ей-богу…

Чтоб не думать о словах Степана, я решил максимально загрузиться делами. Старался выкинуть из головы утренний разговор. Как и свои мысли о нем. В конце концов, вернемся со стрельбищ, там и будет видно. Чего сейчас об этом заморачиваться?

Однако, не успел построить батарею на завтрак, прозвучала тревога.

— Построиться в полной боевой экипировке и выдвигаться на боевых машинах на полигон! — Рявкнул я Иванько, который уже по привычке отирался рядом. — Начало учений. Всем получить оружие, бронежилеты. Построить батарею для проверки и поставления задач командиром.

Моментально поймал раздраженный взгляд того самого командира, который только успел открыть рот, собираясь сказать все то же самое. Просто я на автомате выдал приказ вместо него. Вот черт. Опять не в тему влез.

— Есть!–браво гаркнул Иванько и рванул выполнять распоряжение.

— Товарищ старший прапорщик, вы бы как-то субординацию соблюдали, что ли. А то иной раз не понятно, кто у нас на каком месте. — Обиженный командир бочком подобрался ко мне.

— Извините, виноват. — Я развел руками, демонстрируя всем своим видом раскаяние. — Больше не повторится.

— Очень сомневаюсь… — Буркнул он и двинулся к своей батарее.

Мы не успели и глазом моргнуть, а молодняк уже стоял в бронежилетах, с автоматом, подсумком для магазинов, заряженных боевыми патронами, со штык-ножами, вещмешками, средством защиты ОЗК, противогазами, плащ-палатками, котелками.

Физиономии, конечно, у пацанов были охреневшие. Во взглядах — недоумение и непонимание. Типа, для чего столько всего на нас навешали? Мы разве не стрелять сюда приехали? Зачем нам это? У некоторых, правда, уже проклюнулась соображалка, а потому и выражение на лицах было иное — помогите, люди добрые!

— Задача простая. Командирам боевых машин со своим отделением прибыть на указанное место дислокации, занять позиции и замаскировать боевую машину, при этом не портить природу. Не забывайте, природа — мать наша! Кто забудет, будет до конца срока службы березки и елочки сажать на ежедневной основе. Напоминаю, если вы, идиоты, вдруг забыли. В отделение входят сам командир, наводчик, номер расчета, называемый простым языком «помощник» и водитель. Массетей у вас нет. Чтоб замаскировать такую машину потребуется много труда, а главное — смекалка. Для остальных солдат схема действий проще. По прибытию на место, необходимо вырыть большой блиндаж и обустроить его так, чтобы батарея могла в нем разместиться для отдыха и сна.

Командир дивизиона обвёл суровым взглядом солдат, которые стояли вытянувшись стрункой и вытаращив глаза. Такое чувство, будто на реальную войну собрались. С другой стороны, тоже понять можно. Только недавно возле мамкиной юбки сидели. Командир, видимо, тоже подумал про мамкину юбку, потому что еле заметно поморщился. Затем продолжил:

— Еще напоминаю, что наши условные противники, разобьют лагерь недалеко от нас. И им, и нам, предстоят операции, подразумевающие попытки взятия солдат в плен, или завладения оружием, боеприпасами условного противника. Надеюсь, не обосретесь. А если обосретесь, я вам ноги из жопы выдерну и вставлю туда руки. Так будет больше пользы, коль вы жопорукие.

Я наблюдал за солдатами со стороны, сдерживая усмешку. Охренели они. Неееет, пацаны. Охренеете по-настоящему, когла после поставленных задач колоны направятся на места дислокаций указанные командиром батареи на карте. Потом по прибытию вы коллективно порвете себе не самое приличное место, чтоб эти задачи выполнить. Спать будете в яме, дно которой застелите ветками от елок, дабы не простудиться. Крышу смонтируете из чехлов боевых машин. И каждую секунду придется быть начеку, потому что, если противник сможет завладеть боеприпасами или автоматом, то за это по головке вас не погладят.

Сержантам светит сон по четыре часа, солдатам по два часа в сутки. Если, конечно, это можно назвать сном. Вы будете бояться, что ночью противник сворует автомат или штык-нож. Так что настоящее охреневание еще впереди.

Вот так подумал я, глядя на ошалевших от происходящих событий срочников, но, естественно, ничего из своих мыслей вслух не сказал. Не́кому и не́зачем. За мою неуемную тягу к правде-матке я потому и не хожу в любимчиках ни у кого. Сейчас молодняк, конечно, будет думать, что худшего в их жизни не было. Но потом, на гражданке, вспомнят это время с какой-то непонятной тоской.

Собственно говоря, все произошло именно так, как я и предполагал. Не первые полевые стрельбы в моем послужном списке. Да и вообще, опыт за плечами нехилый. А в армии всё всегда идет по накатанной. Народ шутит на эту тему постоянно, мол, военные — туповаты. А мы не туповаты, мы просто делаем то, что велено. Фантазия, инициатива, креатив — здесь не приветствуются. Более того, ведут к крайне неприятным последствиям.

Разговор со Степаном упорно не шел из головы, как я не старался его отодвинуть в дальний угол сознания. Один черт мысли взбалмашно метались вокруг будущего, которое вдруг резко стало туманным. Будто назло, днем, ночью, потом опять днем, в башке крутился один и тот же вопрос: как быть?

Думаю, вполне очевидно, что, когда на шестые сутки мы выдвинулись на полигон, настроение у меня было наипоганейшее. Радовало только одно. Хотя бы погода выдалась нормальная. А в этот день вообще было особенно солнечно. Я еще подумал про себя, как же повезло с теплыми денечками. Повезло…

На полигоне снова загрузился делами. И слава богу. Когда руки заняты, башка херней не страдает. Взаимосвязь какая-то имеется.

Командиры боевых машин готовили технику к стрельбам. Ставили свои машины в определенном направлении, друг за другом, на расстоянии двадцати пяти метров. Расчехляли пакет и поворачивали его в сторону предпологаемого огня.

Тут же, следом, командиры взводов давали четкие координаты, по которым командир боевой машины должен произвести расчет, а затем вручить уже готовые цифры наводчику для выставления панорамы и наведения пакета ровно в цель.

— Зарядка до полного пакета ракетами сорок единиц! — Донеслось до меня со стороны одной из машин.

Учения у нас сейчас серьезные, поэтому начальство решило заряжать полный пакет и выпускать ракеты по десять штук поочередно, как с кабины, так и с выносной катушки.

Я отошёл в сторону, наблюдая, за солдатами, которые выполняли приказ, а затем поочередно докладывали о готовности к бою. Поднимали флажок вверх.

Не знаю, что во мне щелкнуло в тот момент. Но что-то щёлкнуло. Чуйка, наверное. А может, просто опыт. Я вдруг неожиданно для себя самого повернулся к одной из машин. Вот прямо конкретно к ней повернулся. Внутри что-то тревожно защемило, заныло и ёкнуло.

В ту же секунду понял, солдаты почему-то замешкались. Сбились с ритма, суетятся. Я сделал шаг вперед, сосредоточенно рассматривая машину.

— Млять! Возгорание! — Вырвалось у меня вслух, когда понял, что там происходит.

Не задумываясь, рванул бегом к этим дебилам. Почему они молчат⁈ Я смог увидеть огонь даже на приличном расстоянии. Чего ждут, не пойму? Думают, оно само как-то разрешится? Вот уж точно идиоты!

— Какого хера⁈ — Заорал с ходу, как только оказался рядом.

— Товарищ старший прапорщик, по всей видимости замыкание. — Солдатик смотрел на меня круглыми, испуганными глазами и губы у него подозрительно тряслись.

— Ясен хер! Технике сколько лет! Какое, млять, по всей видимости!– Продолжал орать я.

Хотя сам понимал, а чего орать-то? Только время тратить. Это точно не поможет. Нужны конкретные действия. Тем более счет идет на секунды. Помимо полного бака солярки, машина полностью заряжена ракетами.

— Бегом опустить пакет! — Крикнул я солдатам.

Сам при этом пытался тушить возгорание. Черта-с-два! Огонь начал перебираться на крышу и в сторону снарядов.

— Ушли все! Бегом, млять!

Запрыгнул в кузов, завел машину и поехал в сторону ведения огня.

— Все нормально. Леха, все нормально. Справишься. И не из такого вылазил дерьма. — Бормотал я, очень хорошо понимая, вылезу, если не просру время, когда надо вылазить.

Сейчас необходимо, чтобы ракеты смотрели именно в направлении стрельбы. Тогда если рванет… Нет. Когда рванет, незачем себя обманывать…В общем, люди не пострадают.

Трясясь в этом старом ЗИЛу, из-под капота которого вырывались языки пламени, ощущая, как в окно прорывается жар и обжигает лицо, я вдруг почувствовал то, чего не было очень давно. Я почувствовал, что живой. А могу умереть. Но и бросить чертову технику, не бросишь. Надо двигаться вперед. Как можно дальше от остальных машин.

— Леха, еще чуть-чуть и надо прыгать. Еще чуть-чуть…

Страх, что волна взрыва может достать моих товарищей, был гораздо сильнее страха, что именно сейчас я имею максимально реальную перспективу сдохнуть. Вот тебе и пенсия, Степан Михалыч. Вот тебе и спокойная жизнь с бабой под боком…

— Все… Сейчас… Чуть-чуть…

Это были последние слова, которые я произнес вслух. Потом уже ничего не было. Ни слов, ни мыслей. Рвануло так, что в одну секунду я оглох, ослеп и… кажется реально умер.

Я сам не знаю, что происходит, но лучше уж так

— Ребята! Ребята! Давайте! Ну! Иииии…раз-два…Крыла-а-атые качели, летят, летя-я-ят, летя-я-я-ят…Давайте! Поем все вместе!

Валентина Ивановна яростно долбила по клавишам старенького пианино, всячески подбадривая класс своими возгласами. Пианино отчаянно дребезжало, пытаясь сопротивляться ее напору, однако учительницу музыки это если и смущало,( что вряд ли), то уж не останавливало точно. Она с каждым аккордом шлепала пальцы на инструмент все активнее, и активнее.

Не знаю, что именно ее настолько вдохновляло. Тот факт, что двадцать пять человек хором орали эту дебильную песню про качели, которую я в ранней юности буквально ненавидел, или несчастное пианино, на которое она вымещала всё скопившееся разочарование от своей не очень удачной жизни. Если не ошибаюсь, она у нее, эта жизнь и правда не очень удачная.

Лицо учительницы музыки раскраснелось, глаза блестели. Несколько прядей выбились из прически и постоянно падали на лоб. Поэтому она каждую минуту, между строчками песни, ухитрялась ещё дуть вверх, чтоб вернуть эти пряди обратно, на место.

И, кстати, да. Песню про качели я ненавидел. Потому что у Валентины Ивановны их было две, самых обожаемых. «Крылатые качели» и «Прекрасное далеко». Мы пели их в течение года. Потом в течение еще одного года. Потом еще. И так, мне кажется, лет пять.

Вторая — вообще полное издевательство. Такое чувство, что слова «прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко» — это какое-то долбанное заклинание, которое воплощается в жизнь, едва ты уходишь из школы.

Странно… училка ведь, оказывается, молодая. Лет тридцать пять. Не больше. А мне тогда казалось, что ей уже чуть ли не на пенсию пора. Впрочем, наверное когда тебе тринадцать, то все люди старше двадцати, кажутся пожилыми.

— Петров! — Выкрикнула вдруг учительница с надрывом, а затем ударила обеими руками по клавишам, прекратив творившуюся в кабинете музыки песенную вакханалию.

Клавиши возмущённо «блямкнули». Они были не против заткнуться, потому что если Валентина Ивановна продолжит так фигачить по ним, то школа точно останется без уроков музыки. Хотя… Эта полная инузиазма женщина, найдёт на чем исполнять свои обожаемые «качели». Хоть, вон, горн возьмет пионерский и будет в него дудеть, выкрикивая «Ребята, ну давайте!»

Нет, к самой Валентине Ивановне претензий нет. Она действительно пела, старательно, даже отлично. А вот мои одноклассники напоминали хор обезумевших павианов. Каждый орал, как ему на душу ляжет. Да, громко. Да, с чувством. Но в этом и проблема. Одного чувства для пения мало. Как и громкости. Потому что по итогу выходила не песня, а черт знает что.

По крайней мере, когда детишки одновременно рубанули припев, за дверью, в коридоре, послышался грохот и ругань. Видимо, уборщица тетя Маша от неожиданности, уронила ведро. И я ее очень даже понимаю. Чтоб выдержать дружное пение 7″ Б" нужно обладать железной психикой.

Черт… Как же я все это забыл-то… И Валентину Ивановну, и одноклассников и даже тетю Машу…

— Опять⁈ Опять ты не поешь, Петров! Ты всегда игнорируешь мои уроки. Это издевательство какое-то. Сколько можно⁈

Валентина Ивановна резко повернулась вместе с сидушкой круглого стула в мою сторону.

Я, как назло, в этот момент смотрел не на нее, а на стул. Он тяжёлый, неподъёмный. Если мне не изменяет память, им при желании можно завалить одного небольшого слона. Главное, чтоб получилось швырнуть стул ему в башку.

Это старая шутка. Ее постоянно говорил Макс. Я покосился на друга, который сидел рядом с крайне довольным видом. Впрочем, как и большинство одноклассников.

Всё происходящее они приняли за очередной номер, который исполняет главный раздолбай 7″ Б", Алёша Петров. А уж мои препирательства с Офелией, им нравились больше всего. Офелией мы называли за глаза учительницу музыки. Она казалась нам немного странненькой. С приветом, по-русски говоря.

— Ты вообще слушаешь, что тебе говорит учитель? — С драматическим акцентом в голосе спросила Валентина Ивановна, изучая меня возмущённым взглядом.– Знаешь, Петров, я понимаю, ты у нас полный, абсолютный лоботряс, и все такое, но игнорировать уроки музыки, это знаешь ли…Музыка делает человека человеком! Но ты же…

Учительница развела руками и тяжело вздохнула. Видимо, я в ее понимании находился где-то между инфузорией-туфелькой и головастиком.

— Скажешь что-нибудь в свое оправдание, Петров?

Я смотрел на Валентину Ивановну молча и не знал, что ответить. Вернее, не так. Знал. Мыслей было предостаточно.

К примеру, что человека человеком делает способность соображать башкой, и музыка тут точно ни при чем. Что ее эти «качели» задолбали весь класс неимоверно. Что ей бы не мешало заняться личной жизнью, а не ставить школу в приоритет всего.

Короче, до хрена чего хотел бы сказать, но именно сейчас пока еще не мог говорить. Вообще не имел для этого сил. Состояние шока, в котором пребывал последний час, никуда не делось. Оно было при мне.

Хотя, надо признать, закалка у меня железная. Во всех сложившихся обстоятельствах не бегаю в истерике и не ору благим матом. Это, похоже, надо говорить «спасибо» родным вооруженным силам. Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся. Вот уж точно. И не кидается на стены биться головой, когда внезапно приходит в себя в своем же очень далёком прошлом.

В общем, ладно. Мог я, конечно, говорить, язык не отнялся. Просто моё состояние в данный момент не располагало ни к спорам, ни к каким-либо беседам. Вот и всё

— Валентина Ивановна, не обращайте на Петрова внимание. — Сказала сидящая впереди девчонка, тряхнув головой. Две косички с огромными бантами смешно подпрыгнули вверх. Поямо руки зачесались потянуться к этим косичкам и с силой дернуть. — Он сегодня после урока физкультуры совсем странный. Ему мячом по голове попали. Вон, Строганов постарался. Петров даже сознание потерял на несколько минут.

— Ага. — Громко засмеялся кто-то из пацанов. — Обалдеть можно. Только — раз! Мяч Петрову в голову летит и все. Леха — в одну сторону. Мяч — в другую. Леха валяется, белый. Мяч лопнул. Вот точно у Петрова башка непробиваемая.

Не обратил внимания, если честно, кто именно говорил, потому что сидел и пялился ровно на челку Валентины Ивановны. Меня вид этой кудрявой чёлки, упрямо выбивающейся из прически, сдерживал от огромного желания вскочить на ноги, сказать:«Да ну на хер!» и выйти из класса.

— Ой, Ермаков, чья бы корова мычала. — Фыркнула девчонка, которая только что говорила обо мне. — Сам вон вчера головой в турник влетел. И что? Голова твоя на месте, а турник…

Я пялился на эту малолетнюю особу, вспоминая ее имя. Вернее, на спину, обтянутую школьной формой, и на два банта, которые продолжали мельтешить перед глазами, рождая в душе всякие глупости.

Наташа…Да, Наташа Деева. Отличница, ябеда и староста класса. Та еще стервозина. Не знаю, насколько подобное определение применимо к тринадцатилетней девочке, но с другой стороны, при чем тут возраст, если она действительно ужасная стерва. Тринадцать же ей…Судя по той окружающей действительности, что я наблюдаю последний час, да.

— Алексей! — Валентина Ивановна моментально сменила гнев на милость, а раскрасневшиеся щеки на испуганную бледность. Она, конечно, нереально впечатлительная. — Так что же ты молчишь⁈ Нужно немедленно идти в медпункт! Почему Владимир Владимирович этого не сделал?

— Не сходил в медпункт? — Хохотнул еще один пацан, сидевший на соседнем ряду, ровно напротив нашей с Максом парты. — Сегодня ему это не так сильно необходимо. Он, вроде, даже трезвый…

Антон…Антон Кашечкин. Его тоже помню. Он все время цеплялся ко мне. Хотя…ладно, чего уж там. Это я все время цеплялся к нему, потому что раздражал меня этот Кашечкин неимоверно. Зубрила, отличник. Ему, по-моему, как раз нравилась Деева. Вот он перед ней и ходил павлином. Распушит хвост и давай выпендриваться.

Сейчас по той же причине разоряется. Придурок… Еще прическа у него такая… ммм… прилизанная. Рубашечка отглаженная. На брюках — стрелочки. Даже пионерский галстук выглядит так, будто его только что из-под утюга вытащили. В нагрудном кармане виднеется кончик маленькой пластмассовой расчески. Мамкин гений, блин.

— Кашечкин! Ты говоришь об учителе! Совсем, что ли, не соображаешь⁈ Владимир Владимирович, он…– Учительница музыки замолчала, заметно стушевавшись.

Наверное, поняла, с таким жаром за простого коллегу не заступаются. Даже детям это понятно. Потому что некоторые одноклассники многозначительно заулыбались.

Вот ведь, какие дела. У нас все были, похоже, повально влюблёны друг в друга. А я и не замечал тогда этого. Хотя, я до хрена чего не замечал…

— Не отвел Алёшу, я вот о чем! Антон, это, между прочим, не шутки. У Петрова вполне может быть сотрясение мозга! — Валентина Ивановна посмотрела на весельчака с укором.

Впрочем, сквозь толстые стекла ее очков, любой взгляд будет выглядеть укоряющим или глубоко страдательным. Там такие линзы, можно костер спокойно поджигать при пасмурной погоде.

— Да конечно! — Буркнул Кашечкин, затем, понизив голос, добавил. — Чему там сотрясаться?

— А в лоб? — Тут же среагировал Макс.

Он сидел возле окна, я — возле прохода. Поэтому Максу пришлось отклониться назад, чтоб выглянуть из-за моей спины и показать Кашечкину кулак.

Валентина Ивановна на бубнеж пацанов внимания уже не обращала. Учительница вскочила, побежала ко мне и начала яростно трогать мою голову. Да, я не ошибся. Яростно. Потому что она так трясла меня, поворачивала и теребила, что даже если «сотряса» не было, велика вероятность, теперь он, возможно, есть.

— Валентина Ивановна, все хорошо. Не беспокойтесь. — Я осторожно вывернулся из ее рук, а потом даже отодвинул стул, едва не припечатав Макса к стене.

Честно говоря, прикосновения учительницы меня нервировали. Хотя бы потому, что я их чувствую. А если я их чувствую, значит все вокруг — реальное.

— Нет, Алексей! Не хорошо. Не хорошо! Деева, отведи Алексея к школьному врачу!

Учительница музыки в своем стремлении помочь была непреклонна. Проще самоубиться, чем объяснить ей, что врач мне не поможет. Боюсь, мне вообще никто не поможет.

Да, теперь я помню ее эту особенность. Валентина Ивановна всегда отличалась упрямством, граничащим с упёртостью.

Восемь лет я проучился в этой школе и шесть из них она пыталась заставить меня петь. Просто какая-то навязчивая, маниакальная идея, честное слово. Хотя по моему внешнему виду, по моему поведению и другим нюансам, в чем уж сложно было заподозрить Леху Петрова, так это в тонкой душевной организации и в любви к музыке.

Хотя, нет. Гитару уважал. Научился даже сам. Но это точно не одно и то же.

Единственное, в чем права Офелия, сейчас действительно нехорошо. Все нехорошо.

Потому что меня здесь быть не должно. Вообще никак. Я уже прожил и этот день, и этот возраст. Тридцать девять лет назад. Ну, насчёт дня, конечно, слегка преувеливаю. Я его даже не помню. Уроков музыки, как и мячей, прилетевших в мою бедовую голову, в школьные времена было не счесть.

В любом случае, меня сейчас мало интересовало наличие или отсутствие «сотряса». А вот мое присутствие в школе №30, когда-то давно находившейся в городе, максимально далеком от полигона, по которому я мчался в горящей машине, не просто волновало. Оно повергало в шок, который усугублял тот факт, что сейчас, судя по всему, 1985 год.

Как такое возможно?

Спросил бы я, если бы мог кого-то спросить. Но подобные вещи вслух лучше не произносить. Моментально запишут в психи. А здесь, в Советском союзе, это тебе не в современности, где ребенка с такими заявлениями отправят к школьному психологу. Потом пригласят родителей и будут выяснять, что же за глубокая психологическая травма приключилась. Ни черта подобного. Здесь и профессии такой, наверное, еще нет. Психологов. А вот к какому-нибудь психотерапевту запросто. Тот только маму звать не будет, сразу вхерачит мне диагноз.

Так что, приходилось молчать, смотреть на Валентину Ивановну, своих одноклассников, друга Макса и офигевать.

Вообще-то, всего лишь час назад я пытался увести боевую машину в сторону от людей. И вообще-то, она взорвалась. А я, что вполне закономерно, погиб, потому как не обладаю никакими суперспособностями.

Честно говоря, когда после взрыва накрыло темнотой, а потом вдруг в глаза ударил яркий свет, на полном серьёзе подумал, сейчас будет тот самый коридор, про который рассказывают мистики. Наконец, узнаю, есть ли что-то после смерти. Чушь, короче, всякая, лезла в голову.

Но когда проморгался, привыкая заново к свету, увидел склонившееся надо мной лицо физрука. Буквально минуту пялился на него в полном недоумении, а потом, не выдержав абсурдности ситуации, засмеялся. Потому что это было на самом деле ужасно смешно.

Сдохнуть во время учений и оказаться в чистилище, где первым меня встречает Владимир Владимирович, наш учитель физкультуры. Анекдот какой-то…

Вот физрука я узнал сразу. Хотя бы потому, что, помимо взволнованного лица, которое увидел, почувствовал запах. Тот самый, незабываемый.

Это был перегар. Не сегодняшний и не вчерашний. Крепкий, основательный, взрощенный долгими возлияниями, перегарище. Он у физрука присутствовал всегда. В любое время года и в любой день недели. Не знаю, почему это терпели в школе.

Хотя… Возможно, потому что в дверях не подавились молодые, ведущие здоровый образ жизни мужики, которые больше всего на свете хотели учить детей. К тому же, если не ошибаюсь, на весь учительский коллектив было всего трое мужчин. Учитель физкультуры, учитель рисования и трудовик. Причем трудовик тоже далеко не Ален Делон и не гений педагогики. На его фоне, пожалуй, Владимир Владимирович — эталон мужественности.

Вот интересно, конечно. Смутно помню школу, уроки, учителей, но запах, исходивший от физкультурника, узнал сразу.

— Петров! Ты чего? Ты как? — Владимир Владимирович потрогал мой лоб, а потом прямо к переносице поднёс указательный палец, кончик которого был подозрительно желтым. К моей переносице, естественно. — Смотри. Сколько штук видишь?

Я машинально уставился на то, что маячило перед моими глазами, и так же машинально ответил:

— Один.

Только после этого до меня дошло. Что за бред? Как вообще в загробной жизни может присутствовать физрук? И зачем ему совать мне под нос свои пальцы? Его уже, наверное, самого давным-давно нет в живых. Хотя… С другой стороны, тоже логично. Его нет. Меня нет. Все закономерно.

— Нук, давай… Давай… — Владимир Владимирович подхватил меня под мышки и потянул вверх. — Встать можешь? Нормально все? Слышишь меня?

— Слышу. — Ответил я, без сопротивлений поднимаясь на ноги.

Если физрук мне мерещится, то зачем бороться со своим же глюком.

Я глубоко втянул воздух и чуть не закашлялся от крепости запаха. Ну етит твою мать… Не может воображаемый человек припахивать, как самогонный аппарат.

Прислушался к своему состоянию. Голова немного кружилась. Во рту было сухо. Так сухо, что даже язык ворочался с трудом.

Я осторожно повернул голову налево, затем направо. Посмотрел по сторонам, оценивая обстановку. А потом… Снова тихо засмеялся.

— Петров! Ты чего хихикаешь, не пойму? Ты мне это брось! — Тут же среагировал физрук, нахмурившись. — Ещё раз спрашиваю, все хорошо?

— Хорошо. — Согласился я, хотя на самом деле ни черта хорошего не было. Происходит какая-то удивительная хрень.

Дело в том, что мы находились в спортзале родной школы. Сто процентов. Его я, как в песне, узнаю из тысячи.

Грязно-синий пол со специальной разметкой. Желтые, покрытые штукатуркой стены. Высокие окна с решетками. Баскетбольное кольцо. Если выйду сейчас из зала и заверну в раздевалку, там за дверью моей собственной рукой нацарапано «Кашечкин — дебил!»

Но и это не все. Меня окружали подростки, лет двенадцати-тринадцати. Они столпились вокруг нас с физруком, глядя на все происходящее с открытыми ртами.

— Слышь, Строганов, похоже ты Петрову башку совсем отбил… — Прокомментировал кто-то из пацанов.

— А я че? Я ниче! — Недовольно ответил Строганов. — Он сам под мяч подвернулся.

— Петров, точно нормально себя чувствуешь? — Снова спросил Владимир Владимирович.

Я кивнул. Молча. Все слова разом выветрились из моей головы.

Я мог бы решить, будто после смерти меня реально закинуло в какой-то свой, персональный ад. Никогда не любил школу. Не настолько, конечно, однако вполне возможно. Почему нет? Но!

Запах, который ощущался от физрука, был настоящим. Такое не нафантазируешь. Его руки, которые поддерживали меня в вертикальном положении, тоже были настоящими. Подростки…

Их я знаю. Знал, вернее. Это мой класс — 7 «Б», судя по тому, что среди них я вижу растерянного Макса. Он проучился с нами ровно год. Было это в 1985-м. А потом произошел несчастный случай. Черт… Да. Именно тогда произошел несчастный случай, который перевернул все с ног на голову.

Владимир Владимирович хотел еще что-то спросить, возможно, в сотый раз поинтересоваться, хорошо ли я себя чувствую. Но в этот момент прозвенел звонок. Одноклассники сразу же забыли обо мне и наперегонки рванули к раздевалке.

— Спасибо, все хорошо. — Снова, как заведенный, повторил я.

Будто эта фраза, произнесённая вслух, могла что-то изменить. Потом высвободился из рук физкультурника и сделал шаг назад.

— Ну, ладно. Тогда дуй переодеваться и на музыку. У вас же она следующая? — С видимым облегчение велел учитель физкультуры.

Я кивнул, затем развернулся и в состоянии какого-то тупняка направился к выходу из спортзала.

— Петров, давай быстрее! — В раздевалке ко мне подскочил Макс.

Вот ты черт. Почему именно он? Это что-то типа совести, которая будет меня мучать?

— Лёх, шустрее. Опаздаем к Офелии, нам трындец. — Бубнил Макс, стягивая через голову спортивную футболку.

Ах, да… Мы ведь дружили, вроде. Тогда все логично.

Я молча подошел к своей школьной форме, которая висела на крючке, переоделся, переобулся. Кеды, как и спортивки, сунул прямо в сумку, где лежали учебники. Со стороны, наверное, мои действия выглядели механическими. Но они такими и были.

— Слушай… — Я завязал пионерский галстук и посмотрел на Макса. — А какой сегодня день? Число какое?

— Ну, блин, ты даешь. Правда, что ли, мячом сильно приложило? Ну ты, конечно… Аж отлетел в сторону, представляешь? Я офигел. — Бубнил Макс без остановки. — Сегодня четырнадцатое сентября. Кстати, ребята у вас в классе нормальные. Я рад, что перевёлся к вам. Здорово, да? Теперь не только в обычное время будем дружить, но и в школьное. Да? Идём быстрее, не хочу Офелию расстраивать. Она так сильно переживает, что никто не ценит ее урок. Нет, ну как же здорово мы придумали с этим переходом в новую школу. Да?

— Да. — Ответил я, хотя точно знал, ни хрена не здорово.

Вообще, если бы Макс не пришел к нам в класс, не произошло бы все тех событий, которые за этим последовали, и все могло бы сложиться иначе.

Вот интересно… Саму школу я почти не помню, но причину, по которой этот год отличался от всех последующих и предыдущих, не забыл.

Макс рванул вперед и я, закинув школьную сумку на плечо, двинулся следом.

Что? Куда? Зачем? В тот момент ещё не понимал. Пока не оказался на уроке музыки. И вот уже там, под песню «Крылатые качели» до меня дошло, все происходящее совершенно реально. Я действительно нахожусь в родной школе, мне действительно сейчас тринадцать лет и на дворе действительно 1985 год.

Я встречаю знакомых и произвожу впечатление на даму

— Деева, собирайся… Возьми свой портфель, а ты, Алексей, бери сумку. Только осторожно, не напрягайся сильно. Наташа, пусть Нина Петровна его посмотрит, проверит. Голова, давление, что там еще. Потом отведи Петрова домой. — Отдавала распоряжения Валентина Ивановна, попутно собирая с моей парты вещи.

Думаю, они ее мало интересовали, на самом деле. Это, скорее всего, так проявлялось волнение. По крайней мере, тетрадь она несколько раз сначала взяла в руки, а потом обратно положила на стол, хотя нужды не было ни в первом, ни во втором.

— Это не мое. — Остановил я учительницу, когда она снова потянулась к несчастной тетрадке, ставшей объектом ее внимания.

— Это не его. — Поддакнул Макс. — Вот же, моя фамилия написана. Валенти-и-ина Ива-а-ановна…

Он смешно растянул некоторые гласные буквы в имени Офелии и покачал головой. Мне это напомнило женщину, которая бракосочетала меня с бывшей супругой. Работница ЗАГСа, одетая в платье из шторы с объёмной причёской на голове. Вот у Макса вышло точь-в-точь.

— Но если очень надо, пусть забирает. Мне только легче будет. Меньше носить в портфеле. Могу еще парочку одолжить. — Он с довольным видом вытащил из сумки стопку тетрадей и подтолкнул их к Офелии.

— Микласов! — Учительница музыки бросила только что собранные вещи обратно на парту. — Ну, что ж вы за люди такие⁈ Товарищу плохо, а ты смеешься. Вы ведь пионеры. Вы должны помогать друг другу!

— Да что Микласов⁉ Я весь готов ему помочь. Весь! Прямо от макушки до пяток. — Макс подгреб тетради, а потом попытался засунуть их в мою сумку. — Вот! Не жалко. Видите? Чтоб доказать свою надёжность и пионерскую ответственность, давайте домой Алексея лучше я отведу? В смысле, сначала в медпункт, конечно, а потом — домой.

Валентина Ивановна на секунду задумалась. Окинула взглядом Макса, потом меня. Вообще, это было логично. Чем поможет Деева, если вдруг по дороге я начну терять сознание или что-то такое? Как она меня дотащит? Допинает, если только. Судя по мрачному лицу отличницы, это она точно сделает с удовольствием. Похоже, моя нелюбовь к этой девчонке взаимна.

— Ну уж нет! — Решила, наконец, учительница. — Я вас знаю! Это будет не врач и домашний покой, а ближайший двор и футбольный мяч. А у Лёши с футбольными мячами явно не задалось. Нет, Микласов. Петрова проводит Наташа. Она староста. Я уверена в ее чувстве ответственности.

— Очень интересно, что мне даст ее чувство ответственности, если станет плохо? Деева просто очень ответственно дождется, пока я сдохну? — Вмешался я в этот разговор, потому что, на секундочку, обсуждали вообще-то меня.

И уж точно я не имел желания тащиться домой в сопровождении девчонки. Любой. А конкретно Деевой, так и подавно. Ее присутствие несколько коробит мое мужское достоинство.

И еще…Я прямо ощущал всеми фибрами души, как сильно меня раздражает староста. И это, между прочим, старое чувство.

Да, Дееву я вспомнил недавно, буквально только что, но на дух ее не выносил давно. За то, что она самой первой сдавала все контрольные, что всегда была готова к уроку, что никому не позволяла списывать ни классные задания, ни домашнюю работу. Короче, говорю же, стерва. Просто пока еще маленькая.

— Алексей… Я понимаю. — Валентина Ивановна положила руку мне на плечо, глядя при этом грустно, проникновенно. Еще одна понимающая, блин. Вот это я счастливчик, конечно. Со всех сторон — понимание и забота.– У тебя, наверное, болит голова. Ты, наверное, плохо себя чувствуешь. Поэтому так себя ведешь. Но одного отпустить домой не могу.

Учительница перевела взгляд на встрепенувшегося Макса, а потом с напором в голосе добавила:

— И с Микласовым тоже не могу отпустить. Все! Вопрос решённый. Наташа! Ну, что ты стоишь? Иди. Ждешь, пока Алексею снова станет нехорошо.

— Так часто повторяете, что я начинаю подозревать, вы этого не опасаетесь, а ждёте. — Буркнул я.

Вытащил тетради Макса обратно, шлепнул их на парту, сообщив другу, что его забота была оценена, однако свои вещи он может носить сам, закинул сумку на плечо и двинулся на выход.

Деева хмуро посмотрела мне вслед, потом на Валентину Ивановну, тяжело вздохнула, взяла портфель, и тоже направилась к двери.

Судя по ее недовольному лицу, девочка Наташа сама не очень хотела куда-то меня провожать, но в силу светлого образа благочестивой отличницы, который она создавала с первого класса, не стала перечить учительнице.

Едва мы вышли из кабинета, Деева тут же обогнала меня и рванула вперед. Мне пришлось чуть ли не бегом ее догонять. А я вот вообще не имел не малейшего желания торопиться, да еще по вине старосты. Я хотел спокойненько сесть и обдумать случившееся. Потому что поломать голову точно есть над чем.

— Эй, спринтерша. Ты может не будешь так нестись? — Я, честно говоря, даже немного запыхался.

А мы только один коридор проскочили, домчались до лестницы и начали спускаться на второй этаж, где должен быть медкабинет.

— Не нравится? Иди сам. — Фыркнула Деева, при этом даже не собираясь останавливаться.

— Ой, напугала. — Я притормозил, а потом вообще плюнул на все и пошел медленно.

В конце концов, чего я, действительно, бегу? Зачем мне вообще оно надо? Пусть делает, что хочет, если от желчи у нее в некоторых местах подгорает.

Однако, такой расклад девчонку тоже не устроил. Она резко остановилась, обернулась и замерла, глядя на меня злыми глазищами. Ну чистая мегера. Вырастет стопроцентная мозгоклюйка.

— Петров, а можно побыстрее? Я бы хотела еще вернуться в школу. Два последних урока застать.

Я хотел было удивиться. Потому что уходить с уроков, чтоб потом вернуться на уроки — тупее не придумаешь. Но тут же вспомнил, кто передо мной стоит. Этой хлебом не корми, только дай погрызть гранит науки.

— Не могу быстрее, Деева. У меня травма. — Невозмутимо сообщил я ей. Ибо нечего вести себя как стерва.

— У-у-у-у! — Девчонка резко махнула портфелем в мою сторону, будто собиралась его запустить прямо в меня, как метательница ядра свое орудие. — Что ж ты за человек такой, Петров?

— Прекрасный. Прекрасный я человек, Деева.

Так мы и шли до медпункта. Староста отбегала вперед, потом оглядывалась, видела, что я еле плетусь сзади, замирала и с раздражённым лицом ждала, пока приближусь. А меня прикалывал сам процесс. Просто она так смешно бесилась, что отказать себе в удовольствии наблюдать ее злую физиономию, я не мог.

Интересное дело… Вот сейчас помню, как сильно мне не нравилась староста, но опять не могу восстановить в голове какие-то подробности. Точно знаю, она редкостная вредина, а конкретного примера — ни одного в мыслях. Только общая информация.

Наконец, спустя минут десять, (я очень старался), мы попали в медпункт. Школьного врача на месте не оказалось, но зато была медсестра, которая померяла мне давление, дала какую-то таблетку, по виду подозрительно похожую на аскорбинку, и все. Больше никаких спасательных действий не последовало.

— У него переутомление. Было бы не плохо, если бы Петров пошел домой и отлежался. — Сообщила медсестра, усевшись за стол, потом зевнула и уставилась в какие-то бумажки, раскиданные перед ней.

— Да как переутомление, если Алексея ударили мячом в голову? Прямо вот сюда! — Возмущённая Деева подскочила ко мне, а я в этот момент сидел на кушетке с градусником под мышкой, и весьма ощутимо стукнула указательным пальцем в темечко. — Зачем вы ему температуру меняете. У него же не грипп!

— Куда попал мяч? — Поинтересовалась женщина в белом халате, даже не посмотрев в мою сторону. Она упорно что-то черкала в своих бумажках.

— Вот сюда! — Заявила Деева, а потом снова тюкнула мне пальцем по голове. Даже палец у нее какой-то неправильный. Тычет им, будто молотком долбит.

— Петров, у тебя не грипп? — Подняла взгляд от бумажек медсестра.

— Ну, вообще, еще совсем недавно не было. — Ответил я и отодвинулся от Деевой.

На всякий случай. Ну ее к черту с этой наглядной демонстрацией, куда именно попал мяч. А то она меня точно добьет.

— А что вы тогда от меня хотите? Отвлекаете от важных дел! — Медсестра посмотрела на старосту с таким выражением лица, что я на месте Наташки срочно нашёл бы причину, по которой мы явились. «Сотряс» в моей голове по мнению медсестры причиной не являлся.

— Валентина Ивановна отправила меня проводить Петрова, чтоб вы посмотрели, нет ли у него травмы? — Терпеливо пояснила Деева.

— Я⁈ — Медсестра очень искренне удивилась. — Почем мне знать? Ему надо в травмпункт. Там доктор посмотрит. Все скажет.

— Ясно. — Ледяным тоном ответила староста. Потом резко повернулась ко мне и, протянув руку, гаркнула. — Дай сюда градусник!

— На. — Я вытащил термометр, отдал его девчонке. — Чего орать-то? Все? Можно идти домой?

Медсестра заверила меня, что домой идти не только можно, но и нужно. Потому что переутомление — это дело серьёзное.

Я взял свою сумку, попрощался и вышел из кабинета. Деева с недовольным сопением топала следом. Пыхтела так, что дым из ноздрей едва не валил.

— Нет, это возмутительно! У человека, возможно, сотрясение…

— Слушай. — Я остановился и посмотрел на старосту, — Со мной все в порядке. Сейчас пойду домой, посплю. Таблеточку какую-нибудь путёвую выпью. Полежу. И все. На самом деле, ничего страшного не произошло.

— Знаешь, я вообще-то стояла совсем недалеко, когда тебя Строганов мячом ударил. Я видела, как ты упал. И еще видела, как тебя тряхнуло разочек. Вроде того. Даже вверх подкинуло. А остальные не видели. Так что не уверена, что все с тобой хорошо.

— Да забей. И знаешь, я сам могу дойти. Хочешь, возвращайся на свои уроки, хочешь иди гуляй, хочешь…

Чуть не ляпнул, иди на хрен, но вовремя остановился. Я, конечно, подозрительно мало помню о своих школьных годах, но точно знаю, что в то время ещё не матерился.

— Так! Знаешь что, Петров? Это не обсуждается. Я тебя провожу. Мне поручила Валентина Ивановна.

— Как хочешь. — Я пожал плечами. — Только пойду сам по себе. Мне провожатые не нужны. А ты, если хочешь, можешь идти следом.

Не дожидаясь ее ответа, я развернулся и направился к лестнице, которая вела на первый этаж. Оглядываться не стал, чтоб проверить, ушла Деева или нет. И без того прекрасно знал, топает следом. Как же так. Ей доверили дело, а она не выполнит его. Стыд и позор.

Домой… Вот блин… Только в этот момент до меня дошло, что теперь действительно есть дом, а дома есть мать и брат. Семья. Илья сейчас как раз младше меня на семь лет. Ему в школу идти только в следующем году. А еще понял, что увижу своих родственников, с которыми попрощался много лет назад. Эта мысль слегка пугала, если честно. Я не очень пока мог представить, что они окажутся снова рядом.

Я вышел на улицу и, не останавливаясь, завернул за угол здания. Жили мы недалеко от школы. Если двигаться через дворы, минут десять пешком.

— Петров, все равно провожу! — Крикнула Деева мне вслед. Она действительно упорно топала следом. — Можешь не разговаривать со мной! Не надо! Я вообще это не ради тебя делаю.

Я ничего не ответил. Шёл вперед, молча, опустив голову. Размышлял. Значит, все же меня реально закинуло в прошлое. Да не в абы какое. Этот год многое в моей жизни изменил. Впрочем, не только в моей. Выходит, там, на полигоне, я умер. Хорошо. Вернее, хорошего ничего нет, конечно. Но этот момент я хотя бы понимаю. Не понимаю, почему нахожусь здесь. Почему я снова тринадцатилетний. Почему именно этот год. Прожить заново самый стрёмный момент своей жизни? В этом цель?

Неожиданно мое внимание привлек громкий свист. Я сначала не понял, что свистели мне. Ровно до того момента, пока рядом не раздалось грубое:

— Стой, Филипок!

Я поднял голову, оторвавшись от изучения пыли под ногами и покрутил башкой, разыскивая говорившего. Голос показался смутно знакомым. Это — первое. Второе — Филлипок… Мое старое прозвище. В детстве я был совсем мелким. Сейчас, как бы, тоже не взрослая жизнь, но я имею ввиду, совсем в детстве. Когда пришёл в первый класс, мои новые товарищи почти на голову оказались выше.

— Стой, я кому говорю!

Нет, это точно адресовано мне. Только собрался обернуться, как меня потянули за рубашку, а потом сразу на плечо опустилась достаточно тяжелая рука. Причем, опустилась в лучших традициях жанра. Я просто боковым зрением увидел пятерню, которая теперь удерживала меня на месте.

— Ты че, Филипок, не слышишь?

Пятерня дернула меня за плечо, разворачивая на сто восемьдесят градусов.

Рядом стояли трое пацанов, лет пятнадцати, и им явно что-то было нужно. Причем, далеко не в самом хорошем смысле. Я такой тон разговора сразу выкупаю. Он, как правило, влечет за собой драку. Это тот случай, когда повод не нужен, потому что есть очень большое желание.

Я собрался поинтересоваться, не ошиблись ли парни со своей целью, ибо дать мне им нечего, кроме люлей. Такая категория подростков, впрочем как и взрослых мужиков, вызывает у меня ассоциации с шакальем. Они не понимают культурных, вежливых разговоров. Им надо сразу бить в морду. Я драки не хочу. Это понятно. Она мне не нужна. Но во избежании рукоприкладства, лучше сразу расставить все точки над «и». Если стушуюсь, точно спровоцирую мордобой, потому что они примут это за страх.

И вот только я открыл рот, планируя задать вопрос, который этих малолетних придурков поставит на место, как возле нашей компании нарисовалась Деева. Да не просто нарисовалась. Староста подошла, встала рядом со мной, плечо к плечу, и, гордо вздернув подбородок, уставилась на шпану.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтоб понять, они реально шпана. Одежда, растрёпанный вид, нагловатый ухмылки. У одного за ухом виднелась папироса. Поэтому у меня сразу возник вопрос по этому поводу. Деева, она все-таки дура?

Ведь девчонка прекрасно поняла, пацаны настроены агрессивно. К тому же, все трое были старше меня на два года. И да, я их вспомнил. Пересекались несколько раз не при самых приятных обстоятельствах. Потому и голос узнал.

Того, кто меня окликнул, звали то ли Вова, то ли Витя. Но имя он использовал редко. Чаще погоняло — Толкач. Среднего роста, коренастый, сильно похожий на неандертальца. У него были такие же длинные руки при таком же неповоротливом теле. Но я точно знал, неповоротливость эта показанная. На самом деле, шустрый, гад. Слева стоял Гвоздь. Длинный, тощий, с головой, которая своим размером выбивалась из общей картины. Реально настоящий гвоздь. Справа — Дрон. Тут все просто. Фамилия у пацана была Дронов.

Эти пацаны жили в соседнем районе. Поэтому тот факт, что я вижу их неподалёку от своего дома — выглядел несколько странно. Им тут делать нечего. Легко могут нарваться на своих ровесников из местных и огрести по полной.

Вообще, я до восемнадцати лет жил в районе, который носил крайне интересное, но крайне бестолковое название — ВАИ. Расшифровывалась эта аббревиатура как Воронежский Авиационный Институт. Хотя, никаким институтом у нас не пахло. Вроде бы, должны были строить. Но так и не построили.

Завод рядом был, да. Его от района отделяла железнодорожная станция и рельсы. Много рельс. Через нас проходили все южные поезда, товарняки, идущие на юг, и пригородные электрички. После Станции, Авиационного завода, который к ней примыкал, и большого парка, числившегося при заводе, начиналась «Монастырка».

Не то, чтоб у нас была прям серьёзная война, но пацаны оттуда старались без нужды не попадать на нашу территорию. Точно так же, наши пацаны старались не попадать без нужды туда. В этом разделении мы прекрасно существовали. Потому как случались различные стычки.

Конечно, после своего взрослого опыта, я могу сказать, что стычки эти были больше понтами, чем серьёзным противостоянием. Но все равно, ни Дрона, ни Толкача, ни Гвоздя здесь сейчас быть не должны. Потому что они — «монастырские».

— Что нужно? — сразу спросил я.

На Дееву, конечно, покосился с намеком, не пойти бы ей отсюда на уроки. Причем максимально быстро. Но девчонка упрямо таращилась на пацанов и в мою сторону не смотрела. Жанна Д’Арк просто. Суровое лицо, прямые плечи, решительно сжатый в руке портфель.

— Ты че, Филипок, не помнишь какой сегодня день? — Спросил Гвоздь, а потом демонстративно «цыкнул» слюной сквозь зубы в мою сторону. Но не прямо в меня. Буквально сантиметрах в пяти от брючины полетело.

А я как бы не то, что не помнил. Я даже не знал. Число четырнадцатое, как подсказал Макс. И все. Дальше, я не в курсе

— Четверг и что? — Влезла Деева. — У вас какие-то вопросы, ребят? Помощь нужна?

Я незаметно толкнул ее локтем в бок. Какого черта суёт свой нос, куда не следует. Зачем вообще разговаривает с ними.

Однако пацаны на старосту внимания не обращали. По крайней мере, пока. Но если она не угомонится, то обратят. А я бы такого развития событий не хотел.

Чисто теоретически, могу навалять всем троим. Но это только в возможной перспективе. По факту, я сейчас подросток и не знаю, среагирует ли тело на те знания, которые имеются в голове. А если еще придется беспокоится о Деевой… Могут появиться сложности. Она, конечно, та еще стерва, но женского пола. А женщин я привык защищать. Даже маленьких, даже гадких.

— Надо три рубля принести, чтобы тебе жилось спокойно. — Выдал вдруг Гвоздь.

— Какие три рубля? — Искренне удивился я. Не помню ничего подобного в детстве. Пацанов помню. А три рубля… Не было такого.

— Ты дурака из себя не строй. Мы че, ходить за тобой должны, искать тебя, пока ты тут с девкой гуляешь? — Подключился Дрон.

— Между прочим, говорить о девочке что она «девка» — это не ее обидеть. Это обидеть себя. — Деева возмущенно тряхнула своими бантами и перекинула портфель в другую руку.

— Эй, Толкач, ты гляди какая деваха смешная. Чем же нас это обидит, пионерка? — Усмехнулся Дрон.

— Тем, что вы в таком случае выглядите дураками. И ведете себя тоже, как дураки. — Громко, чётко, чтоб ее наверняка поняли и услышали, сообщила староста прямо в ошалевшие лица малолетней шпаны.

Я мысленно выматерился.

Ну твою мать! Ну, блин, Деева… Не было у меня сотряса? Ничего. Наташа исправила ситуацию. Сейчас точно будет.

Дама производит впечатление на всех

— А я не понял, чего это твоя подружка хамит? — Толкач посмотрел на меня удивленно и даже в некотором роде обижено. Такое чувство, будто слова старосты его реально задели. Может, из-за того, что сказала их девчонка?

Я покосился снова на Дееву. Чисто внешне, если не докапываться, она очень даже миленькая. Носик вздёрнутый, глазища большие, зелёные. Этакая героиня фильма про детскую школьную любовь. Еще косы эти, золотистые с бантами.

На лбу у девчонки ведь не написано, какой мерзкий характер прилагается к хорошенькой мордашке. Поэтому для пятнадцатилетнего Толкача она вполне могла казаться сейчас если не королевой красоты, то где-то около того. Да еще такая вся из себя дерзкая.

Тем более, плохие мальчики всегда испытывают непонятную тягу к хорошим девочкам и отличницам. Видимо, вселенная так уравновешивает плюсы и минусы.

— Да че ты с ним разговариваешь, Витёк… — Дрон согнул руки в локтях, а затем ударил кулаком правой руки в ладонь левой. Типа, с минуты на минуту на месте ладони окажется моя физиономия. Такой был посыл. — Щас мы его в бараний рог скрутим. Щас мы ему лицо раскрасим, как бог обезьяну. Щас мы ему зубы-то пересчитаем.

Судя по слишком уж простой роже Дрона, которая явно не отягощена интеллектом, эти художественные описания обычного мордобоя он слышал от кого-то из старших товарищей. Потому что сам вряд ли способен изъясняться сравнениями и метафорами по причине скудного ума.

— Ага. Да! — Гвоздь тоже согнул руки в локтях, но пошёл дальше. Он принялся скакать с ноги на ногу, изображая из себя боксера. Боксер из него выходил не очень, а вот обезумевший кузнечик — пожалуй похоже. Особенно из-за длинного худого тела и большой головы.

И только Толкач ничего никуда не сгинал. Он наоборот, сильнее расправил плечи и вроде выкатил грудь колесом. При этом за одну минуту раза три зыркнул глазами на Дееву. Ну, точно «запал» на отличницу!

Я честно говоря, даже сам на нее посмотрел внимательнее. Просто по причине лёгкого недоумения. Неужели хулигану настолько сильно понравилась моя староста?

Посмотрел. Не заметил ничего уж такого. Ну, да. На самом деле, хорошенькая. Но уровень стервозности в ее характере слишком велик. Я к примеру, не могу Дееву воспринимать как симпатичную девчонку. У меня рядом с ней начинается нервная почесуха и растет желание оказаться как можно дальше. Душная, стоумовая заучка.

— Че притих, Филипок? — Усмехнулся Дрон, приняв мое молчание за страх. С хрена ли только, не понятно.

— Потому что у Алексея, в отличие от вас, с головой нормально. И с совестью. Он не пристает к тем, кто младше. — Снова влезла Деева. — И вообще, нормальные люди все решают разговорами. Да, Алеша? Он пионер, а не какой-то там шалопай.

Если девочка Наташа таким образом хотела поднять мой авторитет, то надо запомнить, с подобными вещами к старосте лучше не обращаться. Так «подняла», что ниже плинтуса опустила, выставив меня размазней и задротом. Особенно стрёмно в ее исполнении звучал «Алёша». Ненавижу, когда мое имя произносят именно в таком варианте.

— Аха-хах! Алёша… Алёша, подай патроны. — Заржал тут же Дрон. — Пионер, блин. Тимуровец! Стоит, сопли распустил. Ой, не могу… Щас умру от смеха.

На самом деле, я не говорил ничего вслух лишь по одной причине. Соображал. Уучитывая, что делать это надо было быстро в сложившейся ситуации, то тратить время на слова не имелось никакого желания. Потому и на высказывания дружков Толкача не реагировал. Оценивал ситуацию и старался сориентироваться, как лучше поступить.

К тому же, сильно сомневаюсь, что кто-то из них реально нападёт. Зачастую, если противник начинает вслух рассказывать, какие ужасы будет с тобой творить, это делается дабы запугать, либо спровоцировать. Чистая бравада и вообще скорее свидетельствует о том, что враг сам не особо уверен в своих силах, старается себя эмоционально разогнать. Собака, которая хочет укусить, она не гавкает, она кусает.

— Давай, Филипок, извинись за свою подружку. — Выдал, наконец, Толкач и тут же бросил очередной быстрый взгляд на Дееву. В этом взгляде было пока ещё затаенное, но торжество, и ожидание момента, в котором наглая отличница увидит, кто перед ней.

— За что он должен перед вами извиняться? — девчонка категорически не хотела успокаиваться.

А главное, я вообще не понимаю, в какой момент она решила, будто мне нужна ее защита. Хотя, в случае с Деевой, дело даже может быть не во мне, а в ее природной склонности долбить всем окружающим мозг.

Вот честно говорю, я драться не хотел. Только по той причине, что мне сейчас было немного не до этого. Я реально хотел, наконец, остаться один и хорошо, очень хорошо подумать, как быть дальше. Не каждый день я умираю, чтоб оказаться в своем же прошлом.

На хрен мне сдались эти придурки. Особенно теперь, когда вожак мини-банды, а Толкач был заводилой, сменил желание получить загадочные три рубля, на перспективу выпендриться перед Деевой.

Однако, есть такой тонкий момент. Избежав стычки, я, конечно, сохраню целостность лицевой структуры, но потеряю в структуре душевной. Тем более, тут ведь какое дело, дашь слабину сегодня, завтра потеряешь еще больше. И послезавтра, и через день. А вот если покажешь, что готов постоять за себя, то завтра ничего и никому доказывать не потребуется.

Я помню эту троицу. Мы сталкивались с ними на танц-площадке, которая в парке. Естественно, и я, и мои товарищи, которые постарше, бегали туда не ради танцев. Чисто поглазеть. Территория считалась нейтральной и сильных стычек не было. Поэтому заявление про три рубля меня несколько удивило. Либо я страдаю провалами в памяти, либо в моем прошлом такого момента не было. Что тоже вызывает вопросы. Потому что оно есть. Но в любом случае, как ни крути, выходит, лучше сделать первый шаг сейчас, чем потом эти придурки появятся снова.

Кстати, сейчас мне еще тринадцать. Через год я уйду из школы. Поступлю в училище. И там познакомлюсь с интересным парнем. Петя. Или Петян. Благодаря ему смогу выбраться из того гадкого состояния, в которое меня погрузит несчастный случай, изменивший многое. И осталось до этого долбанного случая… сентябрь сейчас… почти год остался. Весной все начнётся. Вернее, начнется то оно гораздо раньше. Последствия стеганут в мае.

Благодаря Петяну я спокойно пойду в армию. Наша с ним дружба многому меня научит. В том числе, как выстоять там, где уже не стоится.

Почему именно сейчас, стоя напротив троицы придурков, я вспомнил этого парня? Да потому что Петян и преподал мне первый урок стритфайтинга. До знакомства с ним я чаще отхватывал, когда происходила драка. Хотя репутация у меня была скорее плохая, чем хорошая. Разгильдяй, пацан, выросший без отца. Крепкой руки не имелось. Но мелкий рост и не особо хорошая физическая подготовка все-таки сказались на отсутствии солидного «боевого» опыта. Тут, кстати, часто выручал Макс. Вот он в драку всегда кидался первым. Правда у нас и было-то этих драк, не сказать, чтоб много.

Так вот, Петян…Помню свое удивление, с которым я наблюдал, как он зажал в коридоре «чушка» парня на голову выше его самого и, что-то цедя сквозь зубы, резко и прицельно бил тому по роже, ухватив одной рукой за отворот рубашки. Потом, за стаканом жуткого портвейна, который мы пили прямо за зданием «училища» Петя открыл мне глаза на правила уличной драки. А вернее, на их отсутствие.

— Бить всегда нужно в подбородок! Понимаешь, его накачать невозможно. Каким бы бычарой не был твой противник, если пропустит в бороду — ляжет. Сжимая кулак, не обхватывай большие пальцы. Бить, кстати, нужно не самим кулаком или хрен пойми чем, а костяшками указательного и среднего пальца. Попытка ударить пальцами может легко привести к перелому. Лучше заранее немного потренироваться на подушке, заодно и к длине собственных рук привыкнешь, и к ощущению удара. Бить надо как бы в точку за противником, без замаха, резко. Удар с замахом почти такой же по силе, но при этом ты как будто заранее предупреждаешь противника о своих намерениях — нафиг надо.

Для меня Петюнины уроки были откровением. На тот момент я сильно озадачился вопросами самообороны. Уже тогда знал, в армию пойду точно. Чисто психологически вбил себе в голову, что она мне нужна, дабы стать мужиком. Потому что будь я мужиком в этом, 1985 году, все могло бы сложиться иначе.

Про болевые точки я уже знал от других пацанов, которые шепотом обсуждали крутость восточных единоборств. Эта тема в стране была под запретом и останется таковой до 1989 года. Поэтому рассказы подобного толка существовали только в виде устного народного творчества и трёх фильмов, «Пираты XX века», «Капитан Соври-голова» и «Не бойся, я с тобой!»

Согласно полученной информации, которая казалась нам, пацанам, очень важной, в болевые точки следовало тыкать натренированными пальцами. Пальцы тренировались путём предварительного тыканья в горшок с рисом или песком. А мастера всяких там восточных единоборств тыкали в горшки с камнями. Про бороду ничего не говорилось. А зря. Кулаком в бороду попасть легче, чем пальцем в болевую точку. Это я сразу понял из Петюниной поучительной речи и на Петюниной наглядной демонстрации.

В общем, похоже, сейчас тот самый момент, когда надо бить в бороду.

— Ну че, извиняться будем? Народ ждёт. Потом уже за три рубля поговорим. — Снова подал голос Толкач, демонстративно игнорируя злое пыхтение Деевой. А затем добавил. — Ток это… смотри, их уже будет не три. Пять должен.

Аха-ха. — Загыгыкал Гвоздь, продолжая прыгать с ноги на ногу.

Как идиот, честное слово. Со стороны это выглядело не устрашающе, а будто он вот-вот наделает себе в штаны.

— Алексей, идём. — Деева потянула меня за ремень сумки. — Ну их, дураков.

Опомнилась, блин! Теперь она решила включить голову, когда ситуация немного накалилась.

— Идём, Алёша… — Передразнил ее интонацию писклявым голосом Гвоздь. И тут же рявкнул нормальным тоном. — Нет! Никуда он не идет. Пока не извинится. Ты нахамила, пусть он расплачивается.

А потом это длинное недоразумение переместилось вперед, намереваясь толкнуть меня в грудь.

Честно говоря, даже легче стало. Все сомнения в момент отпали. Включая приглушенное чувство совести, которое тихонько шептало:«Леха, ты взрослый мужик. А они дети. Ты тоже дите, чисто номинально, но они реально дети».

Я резко отодвинул Дееву левой рукой в сторону, по сути, спрятав ее за спину. Ясное дело, девочку бить никто не будет, но в горячке она может просто оказаться между нами. Тем более сама Деева слишком уж деятельная.

Потом одним движением скинул сумку с плеча, чтоб не мешала, и сделал шаг навстречу Гвоздю. Сразу же, сходу, резко ударил его правой ногой в живот. Без выкрутасов и правильных стоек. Обычным, совершенно грубым толчком. Во-первых слишком профессиональные удары будут выглядеть подозрительно и породят вопросы. Во-вторых, в данном варианте точно есть эффект неожиданности. Глаза у Гвоздя в секунду округлились и вылезли на лоб. В том числе от боли.

Почему ногой? Потому что до подбородка Гвоздя мне не достать в силу роста. Только если с прыжка. Лишняя, ненужная трата времени и результата не выйдет нормального.

К тому же уличная драка только в кино выглядит впечатляюще. В реальном мире большинство парней кунг-фу не владеют, в шаолиньском монастыре кулаками доски ломать не обучались. Так что на улице — чем проще, тем лучше.

Едва только Гвоздь отлетел назад, а моя нога снова коснулась земли, без малейшей паузы, не задумываясь, переместился чуть правее и с разворота двинул Дрону в нос локтем. Вот у этого, как раз, рост подходил идеально.

— Ты охренел⁈ — Взвыл Дрон, ухватившись за пострадавшую часть лица рукой. Из-под его ладони сразу же потекла кровь.

— Убью, сука! — Выл Гвоздь, согнувшись пополам.

Правда, вытье у него выходило несколько сдавленное и гундосое. Да и распрямиться он пока не мог. Бил я прицельно, несмотря на внешнюю простоту удара. Так, чтоб селезенку ему не повредить, но чтоб на некоторое время Гвоздь выбыл из нашего междусобойчика.

Я замер, уставившись на Толкача. Он — вожак этой троицы. Я не спроста начал с его корешей. Если бы ударил главаря, то заслужил бы в его лице врага, мечтающего о мести. Потому что унизил бы его перед друзьями. А такое он мне точно не простил бы и не забыл. Поэтому первым делом — пешки. А у ферзя есть шанс. Либо уйти красиво, не потеряв лица, а потом еще дружкам напоминать об их позоре, что им тринадцатилетний пацан навалял. При этом самому оставаясь вроде как чистеньким. Либо продолжить конфликт. Но второй вариант менее предпочтителен.

— Забирай своих товарищей и валите отсюда. — Сказал я Толкачу, глядя прямо ему в глаза.

— Вот су-у-у-у-ука…– Продолжал завывать Гвоздь.

Хотя, есть ощущение, уже с меньшим вдохновением. Все-таки шакалья натура намекала ему, что будь я и правда лохом, вряд ли стал бы пинать его первым. А значит, у меня присутствует уверенность в своих силах. Причину этой уверенность Гвоздь явно знать не хотел.

— Да ты ему в рожу дай! В рожу! Ах ты… гадёныш. Сломал похоже! Нос мне сломал! — Причитал Дрон.

Он, в отличие от дружка, наоборот выгнулся в обратную сторону, задрав голову вверх. Чтоб кровь не лилась на одежду. Вот не зря я определил Дрона, как самого тупого.

Однако, следующие события показали, что Толкач особым умом тоже не отличался. Шансом свалить, не утратив достоинства, к примеру под предлогом срочной помощи друзьям, он не воспользовался. Либо сказалось присутствие Деевой. Видимо, хулиганское сердце Толкача реально пронзила стрела Амура. Пубертат, он такой. Там все сразу происходит «чересчур». Скорее всего, думаю, причина на самом деле была в Наташке. Толкач не захотел выглядеть в глазах девчонки чмошником.

— Я тебя щас… — Он сунул руку в карман, а потом вытащил обратно, уже сжав ее кулак.

Что было в этом кулаке я не видел, но что-то точно было. Скорее всего, какая-нибудь приблуда, утяжеляющая удар.

Я внутренне собрался, просчитывая его следующие действия. Похоже, малой кровью все-таки не обойдёмся. Но…

— Сво-о-о-олочи-и-и! — С криком из-за моей спины выскочила Деева.

Я про нее почти забыл. Вернее, исключил из зоны ведения боя. Но вот она… Она явно исключаться не хотела.

Девчонка подбежала к Толкачу, а потом просто начала хреначить его портфелем по башке.

— Втроем! На одного! Фашисты проклятые! Сволочи! На! На! Получай! — Орала Деева и лупила бедолагу по голове изо всех сил.

Там такой был размах у этого портфеля, что мне за Толкача стало немного даже боязно. К тому же удары выходили звонкие и смачные.

Хрясь! Хрясь! Бум! Бамс!

Будто голова у него пустая, а портфель — железобетонный. Честно говоря, прихерел я знатно. Еще никогда за мою честь не билась женщина. Ну… В данном случае, девочка. Да еще так рьяно.

— Дура! Дура! Иди ты! — В свою очередь кричал на Наташку Толкач, но ее не трогал. Просто пытался руками прикрыть голову.

— Ну жесть… — Сказал я вслух, наблюдая, как Деева, отличница и староста класса, мордует хулигана.

От этой картины, кстати, дружки его тоже обалдели. Гвоздь забыл про свой живот и немного выпрямился, изумлённо уставившись на творящийся беспредел. Дрон замер, открыв рот, и совсем не замечал, как кровь по подбородку стекала ему на футболку.

— Деева! — Я понял, что пора вмешаться. — Прекрати!

Подскочил к девчонке со спины, схватил ее за руки, прижимая их к телу, и потащил старосту назад.

— Да хватит, говорю. Все.

Она пыхтела, быстро дышала и каждую секунду дула вверх, воздухом убирая растрепавшиеся волосы, которые падали ей на лицо.

— Все. Идём. У меня травма, помнишь? — Приговаривал я отличнице прямо в ухо, при этом продолжая пятиться назад.

Потом остановился, развернул ее к себе лицом.

— Ну ты чего разошлась? Все было под контролем. Зачем полезла?

— Потому что втроём на одного нечестно. — Заявила староста звонким голосом, в котором отчетливо слышались слёзы.

Я посмотрел через ее плечо вперед, туда, где осталась троица придурков. Они уже сплоченно и достаточно быстро удалялись в противоположную сторону. Выглядели пацаны, конечно, словно побитые собаки. Я так понимаю, у Толкача все же, после атаки Деевой, хватило ума уйти самому и забрать своих дружков. Ну не побежит же он реально следом за девчонкой мстить ей за портфель.

— Хочешь анекдот? — Спросил я Дееву. И тут же продолжил, не дожидаясь ответа. Надо ее просто отвлечь. А то сейчас точно расплачется. Ненавижу девчачьи слезы. — Колю в классе все уважали. Весь класс знал, что Коля занимается каратэ. Но на днях Коле не повезло. Его побили на улице хулиганы. Они не знали, что Коля занимается каратэ. Вот точно про тебя. Только ты — это те самые хулиганы. Побила вон шпану, не зная, что надо было бояться.

Деева несколько секунд смотрела на меня молча, а потом, наконец, хихикнула.

— Ну, вот… Хорошо. Постой минутку.

Я добежал до места, где осталась валяться моя сумка, закинул ее на плечо, а потом вернулся обратно к девчонке.

— Все. Идём. Теперь я тебя провожу.

— У тебя травма… — Начала было сопротивляться староста.

Но делала она это уже без запала. Видимо, адреналин пошел на спад и девчонка просто слегка обессила.

— Перестань. Доведу тебя, а потом пойду сам. — Я покрутил головой.

Мы стояли рядом с гаражами, через которые шла дорога к моему дому.

— Куда? Где живешь?

— Туда. — Девчонка махнула рукой в сторону кинотеатра.

— Хорошо, идём. — Я взял портфель из ее ослабевшей руки и двинулся в указанном направлении.

Честно говоря в этом был даже плюс. Оттяну момент встречи с родными.

Я прихожу к выводу, что наличие родственников не всегда имеет плюсы, а вот наличие друзей — это весело

— Ну, что? Готов? — Макс взял свой «дротик», покрутил его, вытянул руку вперед, примерился. — Все. Отлично. На улицу пойдём или дома покидаем?

Я посмотрел на друга, на его «оружие», потом на свое. Да уж… А когда-то делал их зашибись. Теперь же у меня вышло гораздо хуже чем у Макса. Вот тебе и рефлекторная память. Казалось бы, руки должны на автомате все делать сами. Хренушки!

Перед нами на учебном столе лежали клетчатые листы, вырванные из школьных тетрадей. Из них мы гондобили объемные звездочки. Разновидность советского оригами. Эти звездочки служили гарантией полетного и втыкательного качества «снарядов». Рядом валялись спички, три цыганские иглы и нитки. Из спичек делалась основа «дротика», к которой цеплялся хвост в виде сложенной бумажной звездочки. В основу втыкалась игла, а нитки уже закрепляли конструкцию. Для лучшего полета в центр хвоста можно было добавить кусочек пластилина.

— Давай дома. — Предложил я и покосился в сторону приоткрытой двери.

Приоткрыта она была не просто так. Илюша, братец, чтоб его… Я и забыл, насколько этот пацан был неугомонный. Вернее, не то, чтоб забыл. Наверное, просто в детстве, в силу своих собственных закидонов, поведение младшего брата не выглядело для меня чем-то из ряда вон выходящим.

Однако теперь, оказавшись снова в одной квартире с ним, я успел охренеть за какие-то несколько часов от того, с какой скоростью, а главное, с каким творческим подходом шестилетний пацан создавал на ровном месте проблемы.

Поэтому решил до прихода матери вообще никуда из дома не уходить. Потому что мое сознание взрослого человека категорически противилось перспективе оставить Илюшу одного. Это не ребенок, это просто какой-то мандец. Честное слово. Я не понимаю, как он вообще дожил до совершеннолетия с полным набором конечностей, глаз и ушей.

Началось все сразу же после моего появления в родной квартире, которую я собственноручно продал много лет назад. Не сейчас, конечно. А там, в будущем.

Но первым делом я отвел домой Дееву. Как и обещал.

До самого подъезда старой, унылого вида пятиэтажки она была подозрительно тиха и молчалива. Я грешным делом даже заподозрил, не приключилась ли у нее психологическая травма. Девчонка все-таки. Тем более, вся из себя правильная, а тут такой фортель выкинула.

Когда мы остановились возле деревянной, обшарпанной двери, ведущей в подъезд, Деева забрала у меня портфель, а потом сказав тихое:«Спасибо» очень быстро скрылась за этой дверью. Я, если честно, не до конца понял, как реагировать на ее поведение. Всего лишь пятнадцать минут назад она решительно изображала из себя берсерка, а тут вдруг внезапно обрела вид скромницы.

Ломать голову не стал. Мало ли, какие там заскоки у Деевой. Да и вообще, пытаться понять женщину, в любом возрасте, дело неблагодарное. Поэтому развернулся и двинул к своему дому.

Интересно, сколько времени? Поднял руку, посмотрел на пустое запястье. Да уж. Никаких привычных атрибутов теперь не имеется. Ни часов, ни телефона, ни хрена. А я даже не задумывался никогда, насколько это все облегчает жизнь. Имею в виду, гаджеты и остальные прибамбасы современности.

Обычно мать приходит на перерыв, но не знаю, как будет сегодня. Илюша может быть в детском садике, а может сидеть дома. Я помню, он частенько изображал из себя больного, чтоб не вставать рано, а потом, после ухода родительницы спокойненько смотреть старый черно-белый телевизор. Ничего интересного для шестилетнего пацана там не было, но Илюшу, похоже, прикалывал сам процесс.

Я его манипуляции замечал, а мать — нет. Ей вообще было не до чего, потому что приходилось тащить двоих пацанов самостоятельно. Поэтому в Илюшины демонстративные покашливания и хрюканья она искренне верила.

Пока шел к дому, залез в сумку, проверил, на месте ли ключи. А то приду, «поцелую» дверь и оправлюсь восвояси. Ключи лежали, где обычно, в карманчике под замком.

К своему дому, который выглядел точь-в-точь как пятиэтажка Деевой, я подошел с тыльной стороны, не там, где подъезды. И слава богу. Первое, что заметил, это мой родной братец, который висел в форточке, с подвываниями раскачиваясь из стороны в сторону. Причем, висел он таким образом, что верхняя половина его тела находилась на улице, а нижняя — внутри. Илюша растопырился морской звездой и что-то пытался сделать, но что конкретно, пока было непонятно.

Под окном скакали двое таких же мелких пацанов, активно руководящих процессом.

— Лезь! Илюха, давай! Ну чего ты⁈

Оба товарища братца подпрыгивали на месте и активно размахивали руками, будто таким образом могли помочь Илюше выбраться из квартиры. Я искренне надеюсь, что в этом и был смысл. Потому как при любых других раскладах, люди, которые просто висят в окне, без определённой цели, вызывают вопросы. Даже если это маленькие люди.

— Ты что творишь? — Рявкнул я, подбежав к месту действа.

— О! Леха! — Братец поднял голову, при этом обеими руками вцепившись в деревянную рамку форточки и раскачиваясь так, что в любой момент он просто мог улететь башкой в землю. А высота хоть и небольшая, но все же для ребенка приличная. — Чё это ты рано? С уроков выгнали?

— Ты хочешь поговорить об этом сейчас⁈ — Я остановился прямо под окном, рассматривая Илюшу и пытаясь понять, в чем прикол. Зачем он вообще полез в эту форточку. Тем более, головой вперед. Крайне неумная идея.

— Да вот, друзья гулять зовут, а дверь закрыта. Славик придумал, что можно через форточку вылезти. Я книг нагородил и газет, чтоб с подоконника до форточки дотянуться, по пояс вылез и книжки рассыпались. Теперь и слезть вниз не могу, и чтоб вперед –оттолкнуться не от чего.

— А ты на кой черт вообще вперед башкой поперся? Ты в эту форточку нырять собрался, бестолочь⁈ Стой… Блин. Виси! Не двигайся. Сейчас зайду домой. — Велел я братцу и бегом рванул к подъезду.

Предварительно двоим его друзьям строго-настрого приказал, чтоб они вообще стояли молча. Особенно Славик, придумавший вариант с форточкой. Советчики, мать их. От таких советов мой придурошный братец шею себе свернет.

Заскочил в квартиру и прямиком двинул к окну. Потом вспомнил, что я сам сейчас, как бы, далеко не качок. Это взрослому хорошо. Взял шестилетнего пацана и вытащил. А мне уже так легко не удастся. Тем более пацан у нас достаточно крепенький.

В общем, минут пять еще корячился, вытаскивая мелкого из форточки. В отличие от меня, Илюша всегда являлся обладателем тела, в котором присутсвовали и здоровый дух, и силушка богатырская. По-простому говоря, он был полноватым. Щеки — как у хомяка. Не понимаю, как вообще мать могла верить в его мнимые «болезни». При первом взгляде на братца в голову сразу лезла фраза из старого фильма. На нем пахать можно!

— О, Лех, а можно тогда мои друзья к нам зайдут? Мы поиграем. — Заявил брат, как только получил свободу.

— Ты же болеешь. — Я точно знал, что не промахнусь с причиной, благодаря которой Илюша остался дома.

— А я уже выздоровел. — С абсолютно честным лицом ответил он. — И между прочим, положительные эмоции идут больным людям на пользу. Можно, а? Пожалуйста.

В общем, я согласился. Но свою ошибку понял ровно через полчаса, когда почувствовал запах дыма из комнаты, где мы жили с Илюхой. Прибежал, увидел коробку с газетами, в которой с помощью спичек мой братец вместе со своими такими же «больными» друзьями разводил пионерский костер. Отнял коробку и спички, навалял им по шее, выпроводил друзей, пошел разогревать обед.

На обед были картофельное пюре и сарделька. Нашел все это в стареньком, пузатом холодильнике. Пюре разогрел на тяжеленной чугунной сковородке, сардельку сварил. Усадил Илюшу за стол, ушел в комнату убираться. Потому что там творился лютый трындец. Детишки не только разводили костер, они решили воссоздать снежную зиму. Для этого раскидали по всему полу вату, отрыли коробку с елочными игрушками и эти игрушки в хаотичном беспорядке разложили на «снегу».

Не прошло и пяти минут, как из зала раздался звук включенного телевизора.

— Ты что, уже поел? — Спросил я у брата, выглянув из комнаты.

Зал у нас был проходным, там, на диване, спала мать. Мы с Илюхой обитали в комнате. У каждого имелась отдельная койка с панцирной сеткой. Шкаф и учебный стол делили на двоих.

— Да. Все скушал. — Ответил братец, глядя на меня так искренне, что я сразу понял, имеется какой-то подвох.

Вышел в кухню, осмотрелся. Правда, кухонька была меленькая. В «хрущевках» они всегда такие. Открыл дверцу холодильника — все, мандец. Сам уже в коридоре стоишь. Поэтому для «осмотреться» хватило просто повернуть голову сначала налево, потом направо.

Возле раковины обнаружилась помытая тарелка и такая же чистая вилка.

— Хм… Вроде все нормально. — Решил я и отправился обратно в спальню, чтоб закончить уборку.

Не хотелось расстраивать мать. Тем более, в момент нашей первой встречи. Она не знает, конечно, что встреча будет первая после очень долгого перерыва, но я вот почему-то ощущал непонятное волнение. В любом случае, планировал навести порядок и встретить ее с работы, к примеру, ужином.

То, что нормального ничего нет, понял, когда решил сходить по нужде. Это еще хорошо, что по маленькой.

— Илюха! — Заорал я, глядя на воду, которая наполнила сортир и спускаться явно не планировала.

— Чего ты? — В щель между дверью и косяком пролезла физиономия брата.

— Ты что, придурошный, сардельку в унитаз выбросил?

Просто других вариантов в голову не пришло. Тем более, где-то в глубине виднелось нечто, сильно эту сардельку напоминающее.

— Кто? Я⁈ — Братец округлил глаза. — Я что, по-твоему, совсем ку-ку? Ты думай о чем говоришь-то, Алеша.

Илья постучал костяшками пальцев себе по лбу, намекая, что из нас двоих идиот явно не он, а потом как-то очень быстро испарился в районе комнаты.

— Ну, блин, ладно… сейчас покажу тебе, кто у нас ку-ку. — Психанул я и полез искать вантуз, который должен стоять под ванной.

Нашел. Доказал.

— Иди сюда! — Снова заорал я, держа в руке завёрнутую в газету сардельку, которая выглядела крайне потрёпанной, что было вполне понятно. Газетку предварительно нашел в кладовке. — Я тебя сейчас пришибу!

В ответ со стороны комнаты не прозвучало ни чего, ни слова. Тишина. Полная.

Я решительно направился в зал, собираясь провести воспитательную беседу. Зашел и чуть не выматерился от неожиданности. На диване, на спине, раскинув руки в стороны, лежал Илюха, по уши измазанный зеленкой. Глаза он закрыл, а рот открыл. Создавалось полное ощущение, что ребёнок вот-вот отдаст концы.

— Твою ж… Блин…

Я рванул в кухню, выкинул газету с ее содержимым в ведро, потом так же бегом вернулся к брату. Подскочил, присел на диван, схватил его за плечи и резко усадил напротив себя. Мне показалось, он какой-то бледный и вообще, возможно, зеленкой не только измазался, но и напился оной. Тем более, губы Илюши были зелеными полностью. В моей голове уже крутились по пунктам все действия, необходимые при отравлении лекарственными средствами.

— Что надо? — Братец открыл один глаз.

— Мне⁈ Мне надо⁈ — Я от его наглости просто офигел. — Ты какого черта весь в зеленке. Пил ее⁈

— Я что, по-твоему, и правда психбольной? — Спросил он. — Просто крышку открывал зубами, а зеленка вылилась.

— Хорошо… — Я втянул воздух носом, потом медленно его выпустил через рот. — Та-а-а-ак… А вот это?

Ткнул пальцем в его щеки, руки, нос.

— У меня ветрянка. — Сообщил пацан с невозмутимым видом. — Я болен. А больных детей наказывать нельзя. И вообще, сарделька была невкусная. Я же не знал, что она застрянет.

В общем, на момент, когда ко мне пришел Макс, я вообще старался брата из поля зрения не выпускать. Иначе, боюсь произойдёт непоправимое. Либо он самоубьется, либо я его пришибу.

— Ну, ладно. — Макс пожал плечами, когда я отказался идти на улицу, а «дротиков» мы уже приготовили три штуки. — Давай дома. Хорошо. Рисуй пока цель. На тетрадном листе. Мы ее на ковер прицепим булавками.

Макс явился ближе часам к трем. Как оказалось, он после уроков сбегал домой, поел и помчал ко мне под предлогом совместного выполнения домашнего задания. Естественно, на самом деле, никто ничего выполнять не собирался.

— Спишем! — Махнул мой товарищ рукой. — Строганов все сделает. Ему старшая сестра помогает. Давай лучше чем-нибудь интересным займёмся.

Вот мы и занялись.

— Эх, ты конечно не вовремя по башке схлопотал. Такое представление пропустил. Просто обхохочешься. — Трындел товарищ без перерыва, рассказывая последние новости, пока я рисовал мишень на листке, а потом цеплял ее на ковер, висевший над нашими с Илюшей кроватями. — На последнем уроке был школьный концерт в актовом зале. Там эти, девчонки из драмкружка, в честь начала учебного года должны были исполнять песню, инсценированную. Ну ты понял, да? Драмкружок, в котором я участвую.

— В котором ты вообще-то просто выполняешь роль технического персонала. — Хохотнул я.

Вот это действительно было. Помню. Макс и правда, как только перевёлся в нашу школу, попросился в драматический кружок. Причины было две. Первая — ему очень понравилась девочка из параллельного класса. А она как раз ходила туда. Вторая — Макс отчего-то упорно считал, что у него имеется талант. Правда на полноценное участие ему пока рассчитывать не приходилось, руководитель кружка, Мария Семеновна, не ожидала счастья в лице мальчика, который сам хочет выступать на сцене, а потому все роли у них в постановках были девчачьи. Но она торжественно пообещала исправить ситуацию и взять в этом году какую-нибудь пьесу с глубоким мужским образом.

— Да ты погоди. — Отмахнулся Макс. — Ты слушай, что было. Приготовил я им декорации. Импровизированный окоп, все дела. Они оттуда должны по очереди вставать в солдатской форме, перебинтованные, типа, в крови, грязные, и петь каждый свою партию. В конце одна девочка должна бросить гранату. Ненастоящую, конечно. Хотя… Жаль, что ненастоящая… Ну. Вот. Все было здорово. На репетициях Марь Семёновна плакала от восторга. Но получилось в итоге вообще не так. Представь –занавес, быстро делается окоп, девчонки туда залазят. Сидят, ждут. Все волнуются, естественно. В зале народу полно. Директриса, завуч, ученики, учителя, даже наших ветеранов пригласили подопечных. Открывается занавес и Офелия начинает играть что-то торжественное. Марь Семеновна стихи читает. Все вроде нормально. Первая девчонка встала, вторая, третья, четвертая. И тут одна из оставшихся в окопе, представь, от волнения просто берет и отключается. Сначала отряд не заметил потери бойца. Но когда наступила ее очередь…

Макс сделал паузу, выдерживая интригу. Я, чтоб поддержать друга, округлил глаза. Мол, ну, что же? Что дальше?

— И вот. Ее очередь. Никто не поет. Первые четверо стоят, зеньками хлопают. Две девочки прячутся в окоп и теребят ту, что должна вылезти. А она — в отключке. Эти, которые спрятались, шепчут остальным, которые уже встали. Те тоже паникуют и исчезают в окопе. Народ в зале сидит, ничего не понимает. Марь Семеновна упорно читает стихи, но уже по второму кругу. Песен то больше нет. Потом выныривает одна девочка и дрожажим голосом чего-то блеет. За ней поднимается вторая, и вместо песни начинаю хрюкать и рыдать в микрофон, а потом снова исчезает в окопе. Оттуда на весь зал — возня, стоны, всхлипывания. Тут уж Марь Семёновна нырнула в окоп. А микрофон там же, в окопе, и в него слышно, как девки пыхтят, бубнят что-то, кто-то плачет, на фоне этого ворчание учительницы. В зале тишина. Тут — финальная песня, но никто не вылез из окопа. Они же там все в шоке. Лишь одна девочка, которая напоследок должна была кинуть гранату все-таки взяла себя в руки и… Самый фееричный финал. Представь, как это выглядело для зрителей. В окопе возня, вскаивает какая-то очумелая, вся в крови и бинтах, а потом ни с того ни с сего как захерячит гранату в первый ряд. Вроде даж зашибла там кого-то, но не директрису.

Макс, не выдержав, громко заржал. Я — тоже. Представил картину, которую он описывал. Правда смех мой длился недолго. Прервала его резкая боль в лопатке.

Я обернулся. Макс, который стоял за моей спиной и рассказывал всю эту занимательную историю, пока я крепил мишень, замер с открытым ртом. Рядом — Илюша. У Илюши рот был закрыт, но вот глаза наоборот, раскрыты максимально широко.

— Лех, прости… Я в листик метил. — Заявил брат и попятился в сторону двери.

Мой взгляд машинально переместился на стол, где лежали уже не три дротика, а два.

— Он что, мне в спину кинул? — Спросил я Макса тихим, спокойным голосом. Лопатка горела и там явно что-то мешалось.

— Лех… Я это… Пойду. — Братец резко крутанулся на месте, а затем рванул из комнаты.

Не знаю, чем бы все это закончилось. Я реально был готов донать его и применить физическую силу, несмотря на то, что детей, по идее, бить нельзя. Но в этот момент хлопнула входная дверь и из прихожей раздался до боли знакомый голос.

— Козлятки! Мама пришла, молочка принесла.

Впервые за очень, очень долгое время мое сердце ухнуло вниз.

Начинается отсчет

В классе стоял гул, будто туда запустили целый улей пчел. Здоровых таких, одетых в школьную форму, с галстуками на шее, пчел.

До первого урока оставалось около пяти минут, но весь 7″ Б" уже был в сборе. Каждый занимался, чем на душу ляжет.

К примеру, слева Кашечкин упорно впаривал девчонкам, среди которых присутствовала Деева, какую-то дичь. Организовал их вокруг себя кучкой и с умным видом рассказывал небылицы. Деева, кстати, в мою сторону вообще не смотрела. Но это был такой осмысленный, целенаправленный игнор, что я точно, наверняка понимал, да, мне демонстративно показывают, видишь, Алёша, плевать на тебя. Только девочки умеют делать подобные вещи.

— Если зарядить в фотоаппарат эту самую красную плёнку, то люди на фотографиях получаются без одежды. — Сообщил Кашечкин с видом кандидата наук, который максимально уверен в своих словах.

— Да брось! — Засмеялась одна из одноклассниц, махнув рукой. — Антон, это невозможно.

— Почему? — Придурок очень натурально удивился

При этом, проверяя, какой эффект производит его рассказ, он исподтишка зыркнул на Дееву, которая именно сегодня слушала каждое слово зубрилы. Вот насколько она игнорила меня, настолько же проявляла внимание в его сторону.

— Честное слово. Это — особенная плёнка просто. Все дело в ней. Проявляешь, а там…

Антон многозначительно замолчал и с намёком ухмыльнулся. Ну прямо чистый маньяк. Вот как это выглядело. Малолетний извращуга. Правда, девочки в силу возраста и советской реальности, где по официальным данным подобных людей не существовало, отнеслись к словам Кашечкина иначе. Просто не поняли, на что именно он делает акцент. Мышление у них неиспорченное.

— Кашечкин, ты сам подумай, как может исчезать одежда⁈ Это — волшебство какое-то. А в Советском Союзе никто в волшебство не верит. Потому что оно — обман и дуриловка. Нет. Ерунда. — Девчонка, которая спорила с Кашечкиным, упрямо тряхнула головой.

Она тоже была из отличниц, Лена Рыкова. Только в отличие от Деевой, не настолько стервозина. У Лены можно было и помощи попросить, и списать иногда что-нибудь.

Кстати…Так уже лучше. Я постепенно начал вспоминать всех одноклассников по именам и характеристикам. Хотя момент, конечно, интересный. Реально возникает ощущение, будто моя память тактично стерла школьные годы, решив, на хрен оно надо, хранить все это дерьмишко. Не до конца, естественно. Нет такого, что я вообще никого не узнаю. Но тем не менее провалы имеются. И дерьмишко стёрлось конкретное. В большей мере связанное с этим годом, в котором сейчас нахожусь.

Я сидел за своей партой и мало обращал внимание на окружающих, зависнув в своих мыслях. К примеру, вспоминал вчерашнюю встречу с матерью. Она вышла трогательной. Для меня. Причём буквально. Я весь вечер ходил за ней следом и трогал ее за руку под разными предлогами. Правда родительницу это, мне кажется, через некоторое время начало пугать.

— Алеша, всё нормально? — Взволнованно спросила она раз пять, а потом даже пощупала мой лоб, проверяя, не заболел ли я.

Когда поняла, что не заболел, с опаской попросила принести дневник. Наверное, решила, что причина столь внезапно проснувшейся сыновей любви кроется там. С дневником все оказалось хорошо.

Затем последовал допрос нас обоих, меня и Илюхи, на предмет домашних косяков. Мы заверили родительницу, мол, дома вообще все прекрасно, никто не ругался, а то, что я вышел из комнаты ей навстречу, перекосившись в одну сторону, так это потому, что просто неудобно сидел. А так-то мы — самая крепкая и любящая друг друга семья.

Я даже подтянул к себе Илюшу и чмокнул его в темечко. После такого Илюша тоже начал коситься на меня с опаской. Но если брать в общем, то вечер прошел в теплой, семейной обстановке. Правда перед сном я все так же тепло и по-семейному пообещал братцу оторвать голову в следующий раз, когда он решит устроить нечто подобное сегодняшнему концерту по заявкам.

Помимо размышлений о матери беспокоил меня еще один момент, который я осмыслял, сидя в классе

Вчера было четырнадцатое. Значит, сегодня пятнадцатое сентября 1985 года. День, в который часики начнут оттикивать минуты. Это только кажется, что все хреновое происходит внезапно. Просто — раз! И наступил трындец. Нет. Ни черта подобного. Так оно не работает. Все начинается с малого. Потом набирает обороты. А уже после этого происходит взрыв, который разрушает все.

Сегодня именно такой день. Сегодня все должно начаться. Вот его я не забыл. Вернее дату не забыл. И тут интересная штука выходит. К примеру, вчера Макс рассказывал о сорвавшемся выступлении драмкружка. А я такого не помню. Причем не помню не из-за пробелов в сознании, а потому что этого не было. Я точно знаю, что не было. Вдруг и всего остального тоже не произойдёт? Вдруг все, что приключилось вчера, начиная от того злополучного мяча, изменит ближайшее будущее.

— Слыш, Лёх, зырь. — Макс толкнул меня локтем, выдернув из глубоких размышлений, потом оглянулся, дабы проверить, насколько занят Кашечкнин. — Смотри, че сделал.

Он тихо засмеялся и отодвинул руку, которой до этого прикрывал какую-то тетрадку. Я посмотрел на то, что неимоверно веселило Макса и это, оказывается, была вовсе не тетрадка.

— Ты самоубийца? — Поинтересовался я серьёзным тоном, но, сразу же, не выдержав, тоже хмыкнул.

Макс, пока Кашечкин разорялся перед девчонками, строя из себя умника, ухитрился стащить его дневник. Открыл на нужной странице и там красной ручкой, которую тоже где-то раздобыл, почерком, до ужаса похожим на почерк нашей классной руководительницы, написал:«Тов.родители! Ваш сын — идиот. Примите меры!».

— Макс… — Я покачал головой. — Если Нинель узнает, она тебе голову оторвет. И родителей вызовет.

— Не узнает. — Товарищ подмигнул мне одним глазом. — Ты же не расскажешь, а другие не видели. А вот Антоше достанется по первое число. Сейчас…Отвлеки его. Обратно суну в портфель.

— Хорошо. — Я кивнул Максу, затем встал из-за парты и подошел к тому девчачьему кружку, который собрался вокруг любителя фантазий об обнажёнке. — Антон, дай списать историю. Я вчера не успел сделать.

Кашечкин так удивился моей просьбе, что заткнулся на полуслове и вид у него в один момент стал очень глупый. Он просто замер с открытым ртом, потому как прежде я вообще никогда с подобными вещами к нему не обращался. Я вообще если и обращался к Кашечкину, то лишь с целью поглумиться или подоставать его.

Девчонки тоже замолчали, одновременно уставившись на меня. Все, кроме Деевой. Та упорно пялилась на Антона, что выглядело максимально глупо, потому что Антон в этот момент просто стоял с открытым ртом.

— Петров, у тебя, конечно, вчера не самый легкий день был, но вообще-то, домашняя работа является итогом твоих, самостоятельных трудов. — Выдал, наконец Кашечкин.

— Видишь ли, Антон. — Я сдвинулся чуть в сторону, почти прижавшись бедром к Деевой, которая по роковому стечению обстоятельств сидела в этом кружке поклонниц Кашечкина ко мне ближе всего. — В старших классах самостоятельная работа перестает быть самостоятельной. Она уже коллективная. Ты же являешься частью коллектива?

Боковым зрением попутно отслеживал действия Макса, который с заинтересованным лицом подошёл к нашей компании, типа ему тоже очень любопытно послушать. А то, что рядом, на стуле, портфель Кашечкина валяется, так это — чистое совпадение.

— Я — да. Я часть коллектива. — Кивнул Антон. — Но какая связь? Домашнюю работу нужно делать самому.

— Ага! — Засмеялся с другого ряда тот самый Строганов, которому я должен быть «благодарен» за вчерашний мяч. — Я вон делал эту историю. Таблицы треклятые. Уроки, конечно сделаны, но какой ценой. Мать охрипла, отец оглох от ее криков. Соседи, мне кажется, тоже на всякий случай выучили все наизусть. А овчарка соседей теперь даже перескажет.

Парни, стоявшие возле Игоря, так его по-моему зовут, громко засмеялась.

— Короче, не даш, да? Вот ты душнила, конечно…– Протянул я.

— Кто⁈ — Переспросили одновременно и Кашечкин, и Лена Рыкова.

Отличники, е-мое. Услышали незнакомое слово. Правда я сам, высказавшись, отвесил себе мысленно подзатыльник. Поотсторожнее надо со словечками из будущего.

— Ой, Петров, отвянь. Не дам я тебе ничего. — Психанул в итоге Антон, собраясь повернуться, чтоб подвинуть стул к себе и пристроить свой зад.

Девчонки, собравшиеся вокруг него, с самого начала сидели. Кто на краю парты, кто на стульях, как Деева. Сам же Кашечкин до этого момента стоял. А теперь, видимо, концерт окончен и придурок тоже решил присесть.

Но именно в данную секунду ему точно не надо было смотреть никуда, кроме моей физмономии. Потому что Макс уже сунул руку в портфель и если Кашечкин просто повернет голову, он сразу это увидит.

— Антон! Погоди! Это очень важно. — Я дернулся вперед, ухватив его за руку.

Для этого мне пришлось потянуться еще правее, соответственно, Дееву, которая никуда не делась, все так же сидела между мной и придурком, я практически припечатал к нему.

— Тебе чего надо⁈ — Кашечкин испуганно дернулся.

— Петров! — Откуда-то снизу возмутилась Деева. — Ты уже мне на голову залез! Отстань! Совсем, что ли?

— А я не поняла? Звонок для вас ничего не значит?

Голос, прозвучавший от входной двери, на всех одноклассников оказал эффект команды, отданной цирковым дрессированным пуделям. Или тюленям. Тут на кого как посмотреть.

Все в один момент взметались, а затем кинулись в рассыпную, занимая свои места. Потому что в кабинете, у входа, стояла наша классная руководительница Нинель Семеновна.

Мы, видимо, так увлеклись, что не услышали звонка на урок, и это — ужасное преступление. Естественно, не в нашем понимании, в глазах Нинель Семеновны. А эта женщина страшна в гневе. Ее лучше не злить. Впрочем, чего уж скрывать, она и без гнева страшна.

Все школьные годы учитель истории пугала нас двумя вещами: фанатичной любовью к предмету и неуемной тягой к железной, армейской дисциплине.

К счастью, Макс успел сунуть дневник Кашечкина в портфель ровно за секунду до того, как Нинель Семёновна появилась в классе. Поэтому и я, и он тоже шустро рванули к своей парте.

— Хм… — Нинель обвела учеников хмурым взглядом. — В принципе, реакция есть. А вот ума — ни грамма. Не было звонка. Ни один из вас не сообразил, что этот звук не возможно пропустить. Что ж вы, ребятушки, как стадо баранов? Учу вас, учу. Объясняю, мозг непременно должен работать, а вы…

Не успела учительница договорить, как в коридоре отвратительно громко раздался тот самый звук, о котором шла речь. Действительно, такое не пропустишь.

— Ну все… — Одними губами, еле слышно прошептал Макс. — Мегера в плохом настроении. Сейчас будет нам…

— Микласов, а я вот не понимаю, обязательно нужно высказываться, когда говорит учитель? — Нинель моментально среагировала на моего товарища.

Хотя, между прочим, ей уже сто лет в обед. Ну по крайней мере, под семьдесят точно. Насколько я помню, она Великую Отечественную прошла. Но при этом, имея солидный возраст, учительница истории была максимально бодра и крепка духом. Она ухитрялась видеть все, что происходит на уроке, слышать все, что происходит на уроке и даже по-моему, иногда читать мысли, предугадывая, кто именно подготовился хуже остальных. Страшная женщина.

Нинель Семеновна всегда ходила в длинной юбке, чуть ли не до пола, блузке с рюшами и пиджаке. Волосы собирала в высокую прическу, которую закрепляла заколкой.

Мне она в школьные годы отчего-то виделась переодетой, глубоко законспирированной атаманшей. Той самой, из «Снежной королевы». Просто выражение лица классной руководительницы и ее хриплый, низкий голос максимально подошли бы разбойнице, чтоб кричать:«Гони кошелек, падла! », но никак не педагогу.

Правда, надо признать Нинель Семеновну ученики школы реально боялись. Причем боялись сильнее, чем директрису или завуча. Да что уж там… Подозреваю, директриса и завуч сами боялись эту пожилую, высокую, вечно недовольную особу.

Когда Макс переводился к нам в класс из старой школы, я сразу его предупредил, что лучше бы ему с первых дней наладить контакт. Вот только несмотря на мое предупреждение, с контактом у них не задалось. Классная руководительница Макса невзлюбила с первого же дня.

Это был урок истории, что вполне закономерно и логично. Начало учебного года. Получается, ровно две недели назад. Я прямо четко вспомнил эту ситуацию именно сейчас, стоя за партой напротив Нинель Семеновны, которая сделала в нашу с Максом сторону несколько шагов. Воспоминание было ярким.

В тот день, под конец урока, она решила рассказать нам о Суворове. Не то, чтоб мы о нем не знали, просто великого полководца учительница хотела привести в пример. Дабы дети прониклись и поняли, как важно идти к своей цели. В данном случае –к «пятеркам» по истории.

Потому что Нинель Семеновна была уверена, во всей системе советского образования есть лишь два важных предмета: история и начальная военная подготовка. Ибо главное — быть готовым к любым событиям и знать все даты, начиная с Древнего Египта. Только это в глазах Нинель Семёновны заслуживало уважения.

Остальные уроки, по ее мнению, тоже нужны, но не так полезны. Они просто помогают детям не расти идиотами.

И вот в момент, когда учительница рассказывала про Суворова, Макс допустил роковую ошибку.

Нинель прониклась своей речью настолько сильно, что начала изображать нам все это в лицах.

В частности, речь шла о том, как великий полководец подходил к воспитанию молодежи. Примером стал племянник Суворова, которого ему на воспитание прислали «послужить». И вот в каком-то переходе их путь пересекла речушка. Племянник остановился в раздумьях, как переправляться. А Суворов снял сапоги и пошел через водную преграду.

В тот момент, когда по сюжету полководец должен был перейти реку, Нинель вдруг сорвала с одной ноги туфлю и пронеслась через класс решительным маршем, изображая Суворова, преодолевающего препятствия.

Весь 7″ Б" сидел с каменным лицами и выражением глубоко интереса в глазах, потому что наученные горьким опытом, иы знали, учительница истории может простить опоздание или корявый язык во время ответа у доски, но неуважения к историческим личностям она не простит никогда.

Макс же, несмотря на мое предупреждение, был не готов к подобным фееричным выступлениям. Поэтому, наблюдая, как Нинель марширует по классу, размахивая этой туфлей, он не выдержал и очень, очень тихо прыснул себе под нос, прижав ко рту ладонь.

Никто другой не заметил бы. Вообще. Или подумал бы, что новенький просто чихнул. Но только не Нинель Семёновна.

С того дня мой друг перешел в разряд ее личного неприятеля. Назвать Макса врагом классной руководительницы было бы слишком громко. Она просто теперь цеплялась к нему на каждом уроке.

— Я задала вопрос, Микласов? — Нинель поправила классный журнал, который зажимала под мышкой. — Ты хочешь высказаться? Ты считаешь себя достойным бо́льшего уважения, чем учитель? Ну, что ж… Хорошо…Садитесь дети.

Пока мы усаживались за парты, стараясь делать это без лишних звуков, она чеканным шагом промаршировала к своему столу, шлепнула на него журнал, а потом с наигранным удивлением посмотрела на Макса.

— Я что-то сказала неясно? Микласов, ты хотел высказаться, у тебя есть эта возможность. Добро пожаловать к доске.

Макс с грустным лицом поднялся со стула и поплёлся отвечать. Скорее всего, погоняет его Нинель сейчас неплохо.

Я другу всей душой сочувствовал, но при этом испытывал облегчение. Конечно, не из-за того, что Максу теперь придется пережить десять минут позора. Нет. Дело было в другом.

Сегодня — пятнадцатое сентября. В этот день в 7″Б" пришёл еще один новенький. Но его нет. Урок начался, а его нет!

Я только позволил этой мысли сформироваться, только разрешил себе понадеяться, что в том и был смысл. Что меня сюда закинуло именно для таких вот перемен. Как обычно бывает в фантастических фильмах? Изменили прошлое — исправили будущее. Я искренне начал верить, что мое присутствие здесь, в этом классе, стало тем самым фактором, который предотвратит все будущие события. Но…

— Тук-тук… — Дверь немного приоткрылась и внутрь кабинета протиснулась половина нашего завуча. — Нинель Семеновна, дико извиняюсь… Тут вот… Пополнение. Мальчик опоздал чуть-чуть. Вы уж не ругайтесь.

Завуч, не услышав возмущения со стороны учителя истории, обоегченно выдохнула, а затем толкнула дверь сильнее и вплыла в кабинет вся целиком.

Следом за ней шел пацан.

Черт… Я смотрел на него, не моргая. Пацан явно не вписывался в обычный школьный класс обычной провинциальной школы. На плече у него висела модная, импортная сумка. Обут он был в фирменные кроссовки. Причёска явно не материной рукой сделана. Да и на обычную парикмахерскую тоже не похоже.

Эту деталь, конечно, сейчас вряд ли кто-то кроме меня заметит. Просто ни один из моих одноклассников не сталкивался с таким явлением, как личные стилисты или нечто подобное.

— Вот. Прошу любить и жаловать. — Завуч, остановившись у доски, широким жестом указала на новенького. — Никита Ромов. Ваш новый товарищ. Уверена, вы все подружитесь.

Не подружимся… Подумал я, ощущая внутри мерзкое, отвратное чувство разочарования.

Каждый метит свою территорию, но некоторые территории не хотят быть помеченными

— Да! Да! А вот еще! Представь, третий класс, конец апреля, перед майскими праздниками нас принимают в пионеры. Только отличников и хорошистов. Кстати, я — отличница…

Лена Рыкова глупо хихикнула, затем поправила волосы, которые у нее и без того были в идеальном порядке, и посмотрела на новенького из-под полуопущенных ресниц, проверяя, нравится ли ему ее рассказ.

— И вот мы готовимся вступить во взрослую жизнь. Галстуки наглаженны, висят на руке, фартук белый, косички с бантами. Красотища! Меня даже родители фотографировали в тот день. А у тебя есть фотоаппарат?

— У всех бантики и косички? — С усмешкой поинтересовался новенький, проигнорировав ее последний вопрос.

— Ага. Ой… То есть, конечно, нет. Мальчишки без бантиков и косичек. Какой ты веселый, с чувством юмора. — Рыкова прижала ладошку к губам и захихикала. Остальные девчонки, отиравшиеся рядом, затрясли головами, подтверждая эту мысль. — Ну, ты слушай, слушай. Сейчас самое смешное будет. Всё это мероприятие проходило около вечного огня. На Чижовском плацдарме. Это у нас такое памятное место. Я потом покажу, если хочешь. Прогуляемся, да? Ты же приехал из Москвы.

Название столицы вышло у Рыковой как-то по-особенному. Она его буквально выдохнула. Такое чувство, будто речь идет не о советской Москве, а о каком-нибудь Монако или Швейцарии.

И самое интересное, куда она собралась «прогуляться», если этот плацдарм находится вообще на другом берегу. А сам район настолько «веселый», что новенький после такой прогулки долго гулять вообще не сможет. Никуда. Тяжело гулять с гипсом на ноге. Или на руке. А там, может, с пробитой головой. Как повезёт.

В отличие от «монастырки», с «Чижовкой» у нас прямо жёсткие разногласия, непреодолимые, так сказать. А когда там появится Никита Ромов в своих кросовочках и джинсиках, он даже «здравствуйте» выговорить не успеет.

— И вот все волнуются. А Ермаков больше остальных… — Продолжала тем временем Рыкова.

Она прямо вошла в роль рассказчицы. Настолько сильно ее вдохновляло присутствие этого дурацкого Никиты, на которого Ленка до одури хотела произвести впечатление.

— Эй! Ты чего⁈ — Ермаков, который в этот момент сидел рядом со мной и Максом, возмущённо вскинулся, услышав, что героем смешной истории Рыкова сделала именно его. — Про себя рассказывай! Поняла, зубрила? Вообще, конечно, обнаглела…И эти дуры сидят тоже, рты пооткрывали. Главное, про себя ничего такого говорить не хотят, а тут сразу аж третий класс вспомнила.

— Пацаны, я не понял, а чего это у нас все девки так сразу отупели? В момент просто. Ты глянь, что творится. — Поддержал Ермакова Макс.

Мы все, одновременно, повернули головы в сторону соседнего ряда. Там, за партой с Рыковой устроился новенький. Причем, ради того, чтоб это произошло, Лена турну́ла свою подружку, с которой на уроках сидела с первого класса, Настю Лукину.

Вот такая она, женская дружба. Стоило появиться какому-то напыщенному придурку, и все, нет больше дружбы. Тем более, Настя была тихой, спокойной, практически незаметной. Поэтому, когда Рыкова перед третьим уроком попросила ее уйти за другую парту, даже не пискнула. Хотя по ее взгляду было понятно, что подобный жест со стороны Рыковой она приняла близко к сердцу.

— А вот ты себе как фирменные вещички приобретешь, как в Москву съездишь, поживешь, и потом вернешься, на тебя так же будут смотреть, — ответил Ермакову Серега Строганов.

— Я если туда уеду, так точно не вернусь. — Хохотнул Ермаков. — Я ж не дебил. В Москве, там Красная площадь, парки всякие, театры. А у нас? Вон, в «Старте» по пятому кругу какой-то индийские фильм крутят. С тоски подохнешь. Одно по одному: Зита, я твой Гита.

— Твоя… — Поправил я одноклассника на автомате.

— Кто «моя»? — Бестолково уставился на меня Ермаков.

— Гита. Твоя Гита. — Ответил я, хотя какая, к чёртовой бабушке, разница.

Это вышло у меня на самом деле чисто машинально. Тем более, пацанов я слушал в пол уха. Мне гораздо интереснее было наблюдать за новеньким Никитой.

В моей памяти он был, это понятно, но словно полустертая картинка. А теперь эта картинка ожила и я с каким-то болезненным любопытством рассматривал человека, который станет той самой непреодолимой силой, которая перевернет все с ног на голову. А с виду — обычный малолетний мудачок. Даже не мудак. Наглый, самоуверенный, офигевший от собственной значимости тип.

— Рыкова, замолчи! Поняла? Свои вспоминай дебильности, их тоже полно́. А не меня обсирай. — Снова крикнул Ермаков Лене, которая явно останавливаться не собиралась. Ей, видимо, очень сильно хотелось произвести впечатление на новенького. Показать, насколько она классная, веселая девчонка.

Как-то так вышло, что основная часть пацанов на большой перемене, перебралась ближе к нашей с Максом парте. Видимо, пацанячья половина класса, чисто интуитивно чувствуя вторжение постороннего, начала создавать коалицию против новенького. Потому что своими пока еще юными инстинктами, пацаны поняли, этот облезлый кот уверенно топает на их территорию. Только, конечно, в реальности кот был совсем не облезлый. На фоне всех нас Никита Ромов выглядел, как Ален Делон рядом с первым составом провинциального драматического театра.

— Ой, Ермаков, отстань! — Небрежно махнула рукой Рыкова. Судя по сверкающим глазам, ей сейчас было фиолетово на все, кроме сидящего рядом новенького. — На самом деле смешно же было. Никита, ты слушай, слушай.

Лена, будто случайно, положила свою ладонь на руку сидящего рядом с ней парня. Хотя по ее слегка порозовевшим щекам было вполне понятно, какое там «случайно».

— Так вот… Перед тем, как принести торжественную клятву, начинается концерт, в котором мы читаем стихи, поем песни и пляшем. Все идет гладко, пока не выходит Ермаков. Весь такой нарядный, с галстуком наперевес. И начинает читать стих: " как повяжешь галстук бере… " и тут его накрывает дикая икота, на которой он выдает в микрофон — «…гиииии йййеего! он ведь с нашииикм замен ик ем!»

Рыкова громко рассмеялась. Новенький, еле сдержав зевок, высокомерно хмыкнул. Типа, поддержал ее смех. Хотя я бы сказал по скучающему виду пацана, ему все это девчачье внимание вообще не впёрлось ни в одно место. Он смотрел на собравшуюся рядом женскую компанию с таким выражением лица, будто никто здесь не достоин его общества. Да… Все-таки Никита Ромов и правда тот еще гад. Это правда. И дело вовсе не в моем предвзятом отношении. Он реально именно такой, каким я его запомнил.

Причём, рядом с этим пацаном ошивалась не только Лена, но и почти все девчонки 7″Б". Никита, чтоб ему обосраться, Ромов стал звездой класса сразу же после первого урока. И делать ему для этого не пришлось ничего.

Достаточно было уточнения от завуча, что новый ученик приехал из Москвы и что он является обладателем кучи выигранных олимпиад по всем возможным предметам, а еще занимается всеми возможными видами спорта. Не подросток, а звезда. Да и выглядит пацан, конечно, — мечта любой девчонки в тринадцать лет.

Естественно, у женской части нашего периодически дружного коллектива сразу же загорелись глазки.

Но, хочу отметить, не у всех. В стороне сидела лишь Деева. Она что-то упорно переписывала из учебника алгебры в тетрадь. Учитывая, что этот урок был как раз перед переменой, наверное надумала сразу сделать домашку, лишь бы не хлопать глазами в одиночестве, когда все ее подружки столпились возле новенького. А толпиться вместе в ними Деева явно не хотела.

Ну… Да. Вот за это ей прям почет и уважение. Не купилась на красивую обертку московского мальчика. Молодец. Я попытался вспомнить, как вела себя Деева в пошлый раз, но не вспомнил. По-моему, вообще никак. Деева не должна быть замешана в эту историю. Но с другой стороны, она и хулиганов мутузить портфелем тоже не должна. Тут уже все как-то пошло не по сценарию.

Ну и Лукина Настя тоже оказалась как бы не у дел. Правда, тут была другая причина. Рыкова попросила подругу пересесть, а единственная свободная парта находилась сзади, в конце ряда. Поэту Настя чисто территориально теперь была отрезана от эпицентра событий.

— Теперь самое смешное!

Рыкову несло со страшной силой. Ее даже не останавливал тот факт, что Ермаков, которого она знает сто лет, реально обиделся и быть посмешищем не хотел. Но кого это волнует, если рядом сидит Никита Ромов. Меня всегда это, кстати, удивляло. То, что он ухитрялся, будучи настолько говнястым парнем, нравится всем и везде. Особенно девочкам.

— Все уже буквально хохочут в голос, но Ермаков продолжает с «иками» читать громко, с выражением, в микрофон стих про то, как под знаменем в бой идут бойцы. Пионервожатая пытается оттащить Ермакова от микрофона, но он вцепился в стойку мертвой хваткой и упорно читает свой стих со всеми «иками», но жутко выразительно. После чего, не отпуская стойки с микрофоном, топает вниз со сцены по ступенькам, выдергивает шнур из усилителя, теряет равновесие из-за того, что больше микрофон ни за что не держится, и красиво, ласточкой, уходит в весеннюю лужу рядом со сценой. Классная история⁈ Да?

— Обхохочешься просто…Рыкова, я тебе потом это припомню! — Ермаков показал однокласснице кулак, затем снова повернулся к нам. — Пацаны, с этим надо что-то делать. Вы смотрите, какой ферзь к нам явился. И эти дуры…Глаза вылупили. Я Ленку вообще не узнаю. Прямо как подменили ее.

— Он не ферзь. — Ответил я. — А вот отец — ферзь. Его перевели на Авиационный завод главным инженером. Нормальный мужик, кстати. В отличие от сыночка. Мать в дипломатическом корпусе, что ли. Какая-то такая тема. Старший брат в Чехословакии. Тоже по международной линии.

Пацаны удивленно уставились на меня. Вопрос, очевидно, у всех был один, откуда данная информация.

— Ты это во сне увидел? — Спросил Макс. — Или вы знакомы с новеньким? Почему тогда я, твой лучший друг, об этом не знаю.

— Эм… Ну… Слышал просто фамилию Ромов. Матушка же у меня на заводе так-то. Обсуждала с соседкой. Вы чего, забыли, она в отделе главного технолога работает. — Выкрутился я, при этом мысленно обзывая себя различными матерными словами.

Опять косяк с моей стороны. Следить надо не только за выражениями но и за тем, что вообще говорю. Конечно, мне известно все об этом Никите. Или почти все. По крайней мере то, что помню. И причина одна — я уже проживал это. Вот только пацанам такого не скажешь.

— Аааа… Ну, ясно тогда… — Ермаков прищурился, изучая новенького. — Вот у него откуда все эти вещички. Что хочу сказать, ребят… Мне очень не нравится Никита Ромов.

— Ты, Диман, не одинок в своей нелюбви. Мне он чего-то тоже вообще не алё. — Макс толкнул меня плечом. — Лех, твоё мнение какое?

Мы сидели с ним за своей партой. Строганов и Дима Ермаков, развернулись к нам передом, заняв стол впереди. Из-за моей спины торчали физиономии еще двоих одноклассников, Славика Лебедева и Толика Демидова.

— А⁈– Переспросил я Макса. — Извини прослушал.

— Ты что думаешь, Лёх? Слушай, у тебя башка точно нормально? А то со вчерашнего дня немного странный. — Выдал Макс, уставившись на меня с ожиданием.

Я неопределённо пожал плечами. Мол, да пофигу.

Потому что думал не о само́м Ромове, а о том, как бы избежать всего, что последует. В запасе у меня несколько месяцев, пока вражда еще не превратится в открытую войну. Потом уже точно ничего не изменишь.

— Думаю, надо просто плюнуть на новенького и все. Пусть вон, с девчонками дружит. — Высказался я.

Кстати, можно попробовать этот вариант. Тупо игнорить Никиту и не вступать с ним ни в какое общение. Кроме необходимого, конечно.

— Петров, ты ли это? — Диман отстранился, уставившись на меня с удивлением. — Леха, которого я знаю должен уже придумать сто вариантов, как нам проучить этого Ромова. Показать ему, что в 7″Б" все равны. А он вообще только пришёл. И по фигу, кто у него отец. Инженер, врач, дворник. Да хоть член политбюро!

— Вот-вот. — Тут же поддакнул Серега. — Петров, ты же у нас гений, ты рожден, чтоб творить всякие делишки.

— Да ладно. — Я отмахнулся. — Потом подумаем.

Пацаны тихонько принялись обсуждать между собой возможные варианты будущих подстав для новенького, а я молча наблюдал за объектом их нелюбви со стороны.

Вернее, не то, чтоб прямо за ним. Просто смотрел и думал. Пока я вижу три пути. Первый — игнорить, второй — подружиться, третий — довести Ромова до того, чтоб он сам сбежал из нашей школы. Но это уж совсем крайний случай. Хотя, он меня устроил бы гораздо больше остальных.

Пожалуй, надо начать с самого неприятного, но в то же время самого безболезненного. Попробовать подружиться.

— Гляньте на Кашечкина. — Засмеялся вдруг Толик Демидов. — Он сейчас заплачет.

Я отвлёкся от своих мыслей и посмотрел на ту парту, за которой с суровым, но очень обиженным лицом в гордом одиночестве сидел Антон.

— Ясное дело, все девки на новенького перескочили. Конечно, заплачет. — Усмехнулся Макс.

В этот момент предмет нашего разговора, имею в виду не Кашечкин, а Никита, вдруг резко встал и направился к Деевой, которая вообще не смотрела в его сторону. Рыкова, как и остальные девчонки, сразу же замолчала. Там как раз начиналась очередная история, правда теперь в исполнении другой одноклассницы, и вдруг такой поворот.

— Привет. — Новенький остановился возле парты старосты.

— Привет. — Она подняла голову, посмотрела на него безразлично, а потом снова принялась строчить в тетради.

— Меня Никита зовут. — Сообщил Ромов. Видимо, он решил, что у Деевой проблемы либо со слухом, либо с мозгами.

— Я поняла с первого раза. Еще когда тебя завуч привела. — С таким же невозмутимым лицом ответила Деева.

По идее, благодаря ее крепкому и здоровому пофигизму новенький мог бы сейчас выглядеть идиотом. Стоит возле парты, как дурак, в то время, когда Деева явно с ним разговаривать не собирается. Но тут проснулся оскорбленный Кашечкин.

Он вскочил со своего места, а потом очень громко, что было вообще не в тему и отдавало легким идиотизмом, выдал:

— А я эти летом отдыхал в Крыму.

Пялился Кашечкин только на своего соперника, при этом взглядом пытаясь вызвать у него, наверное, ужас. Другой причины, по которой Антон так начал бы вращать глазами, я не вижу. А он ими реально вращал. Хотя, может просто Кашечкина таращило от восторженных воспоминаний о лете, не знаю. По мне так просто один надутый павлин пытался показать второму надутому павлину, что он круче.

— Ммм… — Новенький повернулся к Антону, секунду смотрел на него молча, а потом не спеша вытащил из кармана жвачку. Медленно развернул упаковку, сунул содержимое в рот и начал демонстративно пережёвывать. — Крым — это хорошо. Там красиво. Но, честно говоря, есть места поинтереснее.

— Ого… Откуда у тебя это? — Тут же влезла Рыкова.

Я так понимаю, появление в руках Никиты буржуйского продукта моих одноклассников повергло в шок. Еще обертка такая была, яркая, с машинкой. Я успел заметить надпись «Turbo». Ну, да… В Союзе их пока ещё не найдёшь.

— Вчера брат из Чехословакии приехал. Привез вот. Хочешь?

Отвечал Ромов Ленке, но когда задал вопрос, резко повернулся к Деевой, сунул руку в карман, вытащил вторую такую же жвачку и протянул ее Наташке. Стало понятно, что показательные выступления — это попытка привлечь внимание старосты, которой вообще плевать и на смазливую физиономию новенького, и на его понты.

— Нет, спасибо. — Деева покачала головой, а потом добавила. — Извини, я тут просто по алгебре домашку делаю, чтод дома время не тратить. Была бы очень благодарна, если бы ты не отвлекал.

В этот момент прозвучал, наконец, звонок и одноклассники рассосались по своим местам. Хотя пауза в воздухе все-таки осталась.

Видимо, первую половину 7″Б", в основном женскую, конечно, по-прежнему впечетлял новенький, а вторую половину, мужскую, до глубины души поразила Деева.

— Ну, Наташка… Ну, молодец. — Прошептал мне Макс. — Как она его, да? Прям по морде своим безразличием. Прям по морде…

В этот момент, одновременно с появлением учителя физики, который вошел в кабинет, на нашу парту шлепнулась записка. В ней почерком Ермакова значилось:

«Сегодня после уроков, на футбольном поле состоится совет по ликвидации врага, хитростью пообравшегося в наши ряды. Явка строго обязательна. Передай дальше. Ребятам! Девкам не давай!»

Я рассчитываю на одно, но еще не знаю, к чему это приведет

Я всячески противился предстоящему собранию мужского клуба, на повестке которого должен был встать вопрос «ликвидации» Никиты Ромова. Просто в отличие от остальных, я знал, что это не так легко, а потому был уверен, гораздо разумнее действовать другими методами. Вопрос, конечно, в том, что у взрослого человека, коим я все-таки являюсь, и у тринадцатилетних пацанов вообще разные понятия разумности.

Обиженный в лучших чувствах Ермаков развил нехилый энтузиазм в процессе подготовки собрания. Записка, отправленная Диманом, обошла весь класс, лавируя между девчонками так, что к ним она в руки не попадала, задерживачиь только у парней. Ну и само собой, Ромов тоже остался в стороне.

Рыкова своими насмешками разбудила в Димке настоящего Конона-Варвара, желающего отомстить кровью. Только не своей, а, естественно, кровью врага, почетное звание которого получил новенький.

Ермаков так рьяно взялся за дело, что о сборище га футбольном поле оповестил всех до одного пацанов и чуть не пригласил туда же Нинель Семёновну. А это в принципе было бы с его стороны самоубийством. Впрочем, всем остальным тоже досталось бы по первое число.

Классная руководительница, конечно, пришла бы обязательно, и даже поприсутствовала, выслушав все доводы «за» и «против». Впрочем, довод у Ермакова был лишь один — «против». Против того, чтоб этот напыщенный, наглый мальчик из Москвы учился в одной компании с правильными, порядочными пацанами.

Но потом, скорее всего, Нинель Семеновна вручила бы нам ведра, тряпки и заставила бы мыть окна. Может, полы. Может, стены. Тут, смотря какая фантазия придёт ей в голову. Потому что Нинель Семёновна искренне считала, все проблемы — следствие дури в голове, а дурь в голове — следствие лишнего времени. Значит, лучшее лекарство от любых проблем — это труд. Он забирает все лишнее время и страдать дурью просто некогда.

Дело в том, что Нинель Семеновна, помимо любви к своему предмету и жесткой дисциплине, имела еще одну маниакально-навязчивую идею. Все должны дружить. В рамках класса — особенно. Именно поэтому, начиная с четвертого класса, у нас не было выбора. Мы дружили добровольно-принудительно, потому что она устраивала нам совместные экскурсии и коллективные походы в кино, в цирк, в лес. Дни рождения тоже непременно были знаковым событием. Когда в месяце не хватало дней рождений, мы дружно отмечали государственные праздники чаепитием и пирогами, которые приносили из дома. Мне кажется, не будь Нинель рьяной атеисткой, мы бы и на церковных собирались классом. Настолько целенаправленно и целеустремленно она толкала нас в светлый мир школьной дружбы.

Поэтому, да. Если бы классная руководительница хотя бы предположила, что в доверенном ей коллективе зреет тревожная ситуация, то Ермаков, скорее всего, в тот же день стал бы лучшим другом Никиты Ромова и за их дружбой лично следила бы Нинель Семеновна. Хотя, может, оно было бы к лучшему. Но участие классной руководительницы я пока что не рассматривал. Да и как это будет выглядеть? Не бежать же к ней с жалобой или доносом. Пока обойдусь сам.

В своем энтузиазме с организацией собрания Диман так увлёкся, что чуть не спалил его перед учительницей истории.

Дело в том, что после физики у нас по расписанию значилось черчение, но к счастью, Кирпич не пришёл. Кирпичом мы назвали учителя рисования. Он же два года вводил нас в загадочный мир заводских деталей. Эти детали вполне могли маячить на горизонте у многих из нашей школы в виде хоть и не очень прекрасного, но будущего. Из-за того, что большая часть жителей района трудилась на заводе, юное поколение часто связывало свою судьбу с тем же местом. Преемственность, чтоб ее.

Кирпичом Петра Сергеевича прозвали из-за цвета лица. Оно у него постоянно было красное. Не розовое, не периодически меняющее цвет, а именно красное. Всегда, в любое время суток, независимо от настроения. И проблемы с сосудами тут точно не при чем.

Кирпич жил в соседнем доме, в девятиэтажке, поэтому каждый ученик в школе знал, по какой именно причине Петр Сергеевич обладает таким цветом лица. Мы просто периодически эту причину наблюдали лично. Иногда это происходило вечером, а иногда даже утром. И он действительно мог пропустить урок. Через пару дней снова появлялся. У него, наверное, находилась какая-то уважительная, официальная причина. Все-таки без уважительной причины его вряд ли стали бы держать в школе.

Вот и сегодня вышло именно так.

— Ждете урок черчения? — Спросила Нинель Семёновна, появившись в дверях кабинета.

— Поганый признак. — Еле слышно буркнул Макс. Он еще от недавнего урока истории не отошел. А тут — снова любимый классный руководитель.

— Черчения не будет. — Сообщила Нинель счастливым голосом.

Половина класса сразу же воспряла духом и потянулась к портфелям. Наивные. Никогда нельзя недооценивать эту женщину.

— Будет классный час. — Закончила она свою речь, с еще более радостным выражением лица.

А радостное выражение у Нинель Семёновны — то еще испытание. Потому что добрее в этот момент она не выглядит. Наоборот. Когда классная руководительница улыбается, возникает такое чувство, будто ей точно известно о каждом из нас нечто очень, очень пакостное.

— Ну ё-мое… — Протянул кто-то из пацанов.

Всем уже не терпелось быстрее выскочить из школы и рвануть на футбольное поле. Мужской половине класса, конечно.

Борьба с буржуазными элементами в лице Ромова и его жвательной резинки — дело хорошее, но, что еще лучше, можно будет погонять в футбол. Ермаков хитрый тип. Он точно знал, где устраивать пацанячий совет, чтоб никому в голову не пришло соскочить.

— А если кто-то будет использовать отвратительные дворовые словечки, то классный час может затянуться на гораздо большее время. — Нинель Семёновна закрыла дверь и направилась к учительскому столу.

Следующие минут двадцать мы решали насущные вопросы. Насущные, с точки зрения классной руководительницы. Сбор макулатуры, сбор металлолома, первое родительское собрание, список мероприятий, запланированных на ближайшее полугодие. Поход в лес, пока стоит хорошая погода, поход в Театр Юного Зрителя, когда начнется плохая. В общем, все как обычно.

— Откуда у нее столько задора? Обзавидуешься. — Прошептал за моей спиной Толик Демидов. — У меня бабушка ненамного старше, и ей кроме лавочки возле подъезда ничего не надо.

— Молчи. — Тут же вмешался Славик, который рядом с ним. Обычно за одну парту сажали мальчиков и девочек вперемешку, но наша «Камчатка» была, видимо, самой одарённой. Нас не трогали, — А то сейчас если услышит, будет нам какое-нибудь внеклассное мероприятие. В футбик охота уже погонять.

К счастью, наши переговоры остались незамеченными Нинель Семеновной, потому что внезапно, привычный ход классного часа оказался сбит очень непривычными событиями.

— Ну что ж. Хорошо… Значит, эти вопросы мы решили. — Классная руководительница что-то пометила в большом блокноте. — Теперь вопрос для проформы. Старостой остаётся Наташа Деева, верно? Никто не имеет возражений…

Договорить Нинель не успела. Именно в этот момент резко взметнулась вверх рука Рыковой.

— Говори, Лена. — Классная руководительница удивилась, конечно, но она не предполагала, насколько возрастет ее удивление от следующих слов Рыковой.

— А почему Деева? Почему уже который год староста именно она? Я вот тоже участвую во всех школьных мероприятиях. Занимаюсь гимнастикой, между прочим. Пишу стихи. Их даже в «Пионерской правде» напечатали. И потом, я тоже отличница. Круглая.

Лена произнесла это слово с таким выражением, будто все остальные отличницы квадратные, овальные или треугольные, а вот именно она — особенная. И тут же стрельнула глазами в сторону Никиты Ромова, который по-прежнему сидел с ней за одной партой.

А тому, как раз, судя по неизменно скучающему выражению лица, вообще было плевать и на Рыкову, и на ее внезапно проснувшиеся амбиции.

— Подожди… — Нинель Семеновна реально растерялась. Это выглядело настолько удивительно, что весь класс замолчал, уставившись на классную руководительницу. Мы никогда не видели ее в таком состоянии. — Ты что? Ты тоже хочешь быть старостой? Но ведь до этого вы все постоянно отказывались. Сколько я спрашивала? Никто не желал брать на себя эту ответственность.

— А теперь вот не отказываюсь. Теперь наоборот, очень хочу. — Рыкова вздернула подбородок и решительно расправила плечи. — Я тоже выдвигаю свою кандидатуру на этот пост. Пусть класс решает. Да, ребят?

Рыкова повернулась сначала налево, потом направо. Она взглядом искала поддержки у всех одноклассников.

— Совсем девка умом тронулась. — Снова прокомментировал за моей спиной Демидов. — Похоже, Ермак прав. Если мы этот вражеский элемент не исключим, у нас так все отличницы передерутся. Ну, Деева, ладно. Она списывать не даёт. Ее не очень жалко будет. А Ленка — товарищ надежный в этом плане.

— Анатолий! — Нинель Семеновна, все-таки услышала бубнеж Демидова. Она со всей силы грохнула кулаком по столу. — Тут решается серьезный вопрос, а тебе лишь бы хиханьки да хаханьки. Лена…

Классная руководительница, которая всегда была непробиваемой, железобетонной особой, реально расстроилась из-за того, что в ее дружном классе(она в это очень искренне верла) вдруг случились разброд и шатания.

— Что, Лена? — Деева подняла взгляд, оторвавшись от созерцания своих рук, в которых крутила карандаш, а потом вообще, как и Ленка, встала на ноги. — Я считаю, что за это время доказала свою благонадёжность. Поэтому не собираюсь отказываться или брать самоотвод. Это вопрос принципиальный. Поэтому я выдвигаю на повестку вопрос о том, чтоб остаться старостой.

— Ты смотри, что делается…С ума сойти… — Тут уж и девчонки не выдержали. По крайней мере, у одной из одноклассниц даже хватило смелости высказаться вслух. — Ленка все время об этом и не думала, Наташка скрепя сердце соглашалась, а теперь того и гляди подеруться.

Тут же в сторону самой разговорчивой прилетело два раздражённых взгляда. Один от Рыковой, второй от Деевой.

— Хватит! — Снова прикрикнула Нинель. — Устроили балаган. Значит так… Раз мы неожиданно получили двоих кандидаток на пост старосты, то проведём соревнование. Выберем, так сказать, лучшую. Все. Собирайтесь, идите домой. Петров и Лукина дежурные.

Я прямо выдохнул, честное слово, когда классная руководительница назвала мою фамилию.

— А Петрову нельзя! — Подал голос Ермак. — Ему же вчера мячом по голове ударили. Как он будет наклоняться?

Именно в этот момент, по закону подлости, когда все внимание Нинель Семёновны было направлено на Димку, к нему прилетела обратно та самая записка, которую он отправил гулять по классу. Причем не просто прилетела в затылок, спину или плечо, а буквально шмякнулась прямо на парту, под нос Ермакову. Соответственно, можно сказать, что и под нос Нинель. Да, Диман сидел не рядом с учителем, но тем не менее, не заметить эту записку было просто невозможно. И это при том, что учительница истории на дух не выносит, когда во время уроков или того же классного часа кто-то подобным образом проявляет неуважение.

— Что это? — Нахмурившись, спросила Нинель Семёновна, а потом начала приподниматься из-за стола, планируя, видимо, подойти к парте Ермакова, развернуть записку и прочесть.

Пацаны замерли. Девчонки тоже. Только причина была разная. Первые знали, чем чревата вся ситуация. Вторые не знали, но по реакции первых поняли, сейчас что-то будет.

Ермаков, не долго думая, хапнул записку, сунул ее в рот и принялся активно пережёвывать. Он двигал челюстями настолькр активно, что в тишине отчетливо было слышно, как скрипят его зубы.

Нинель Семеновна, не успев встать, села обратно на стул. Даже не села, а плюхнулась. Такого закидона она от Димки не ожидала.

— Ермаков, ты что творишь? — У классной руководительницы вид стал совсем изумленный. — Вы сговорились сегодня?

— Ни в коем разе, Нинель Семеновна. — Демидов, понимая, что под угрозой срыва оказалось все, что было запланировано, вскочил на ноги.– Это просто у Ермакова в организме чего-то не хватает. Он теперь постоянно бумагу ест.

Классная руководительница посмотрела на Толика, потом снова перевела взгляд на Ермака, который уже дожевывал остатки записки и был готов ее проглотить.

— Я не знаю, что с вами со всеми происходит, но вот конкретно сейчас, единственное, чего не хватает в организме Ермакова, это мозгов. Спишу все странности на начало учебного года. Видимо, чем старше вы становитесь, тем тяжелее отходите от летних каникул. — Нинель Семеновна покачала головой, то ли недоумевая от происходящего, то ли в подтверждение своих слов.

— Давайте я останусь дежурить с Настей. — Деева поняла руку. Она уже успела усесться обратно за парту, пока происходила вся это жевательно-бумажная история.

— Хорошо. — У Нинель Семеновны, видимо, не было больше ни сил, ни желания что-то доказывать 7″Б". — Остальные могут идти по домам.

Пацаны повскакивали с мест, схватили сумки, портфели и кинулись к выходу. Мне, соответственно, пришлось сделать то же самое. Черт с ним, пойду на общее пацанячье собрание, попробую переубедить одноклассников. В хрен бы нам не впился Ромов. Гораздо лучше просто его не замечать. Или пояснить парню, здесь не Москва и вот такие его закидоны не прокатят. Все. Проще простого.

Если бы я знал, к чему приведёт какое-то дурацкое сборище, точно остался бы любыми способами в классе. Но я не знал. Я искренне думал, сейчас мы быстренько все обговорим, погоняем мяч и все. Тема с Ромовым забудется. К сожалению, не угадал.

.

Непреодолимая сила обстоятельств начинает набирать обороты и появляются знаковые личности

Как говорится, ничто не предвещало беды. Мы нашим крепким, сплочённым мужским коллективом отправились на футбольную площадку, чтоб обсудить способы жёсткой, но справедливой расправы, которая неминуемо грозила Никите Ромову.

— Ребят, давайте только по-быстрому, — Сразу загундел Строганов, как только мы вышли из школы и кучкой двинулись к футбольному полю. — Решим, что там с этим новеньким, потом в футбик погоняем. А то родаки с работы придут. И мне ещё сестру из садика забрать надо.

— Не бои́сь, Серега. Сейчас в момент порешаем. — Успокоил его Макс. Потом повернулся ко мне и спросил. — Ты сегодня как? Может вечером в парк прошвырнемся? Танцы будут. Завтра –все равно суббота. Школы нет, уроков нет. Соберемся вон, с ребятами со двора. Фонтан еще не выключили, можно монеты поискать.

— Да решим. — Я неопределённо пожал плечами, а потом кивнул в сторону Димки, который широким шагом топал к футбольному полю. — Видишь, Ермака распирает. Пока мы не согласуем методы «уничтожения» мировой буржуазии, он не успокоится.

Вообще, конечно, надо было назвать Максу еще одну причину сомнений. К примеру, что после недавней встречи с монастырскими, «прогуляться в парк» — может иметь последствия. Не факт, конечно, но очень вероятно.

На нейтральной территории Толкач и его дружки, если мы встретимся, вряд ли кинутся жать мне руку. Да и состав у них будет побольше. Просто в этот момент ситуация с дурацким Никитой отвлекла меня от вчерашнего дня.

— Ого. Гляньте! — Толик, который шел самым последним, остановился и махнул рукой в сторону школьных ворот.

Там стояла «Волга», блестящая, красивая, темно-бордового цвета. И к этой «Волге» с безмятежным выражением лица направлялся Никита Ромов.

Новенький о нависшей над его головой грозовой туче не знал, а потому был возмутительно спокоен. Он не догадывался, что именно сейчас, в эту минуту, дюжина пацанов собираются придумать, как усложнить ему жизнь. Никита шел в сторону машины легкой походкой, вразвалочку. Следом за ним топали девчонки 7″Б".

Не то, чтоб это было специально, ворота у школы одни, как и центральная калитка, но со стороны смотрелось именно так. Будто новенький — звезда, за которой плетётся свита поклонниц. Девчонки, шушукаясь, хихикали ему в спину, и это они явно не домашку по физике обсуждали.

Отдельно от остальных, чуть сзади, шла Лена Рыкова. Она выглядела хмурой и сосредоточенной. В основном, пялилась Ленка себе под ноги, но периодически поднимала голову, смотрела на Ромова, грустно вздыхала и хмурилась ещё сильнее.

— Гляди. — Макс толкнул меня в бок локтем, — Отличница наша, наверное, строит план, как подсидеть Дееву. Слушай, ну девчонки, конечно, очень странные. Взять и разругаться из-за какого-то придурка. Парни никогда так не поступят.

Я покосился на Макса и даже набрал воздуха в грудь, собираясь высказаться, но в итоге промолчал. Хотя, желание имелось огромное, пояснить ему, как сильно он ошибается. Поступят. Очень даже. К примеру, сам Макс. Просто ему пока такое и в голову не приходит. Но очень скоро придёт.

— Кстати… Она же тебя вчера провожала. Наташка имею в виду. Что, прям до самого дома попёрлась? Я и не спросил вчера. Ох и зануда Деева… Как ты ее вытерпел?

Я снова не ответил Максу. Потому что тогда пришлось бы все-таки посветить его в историю, где «зануда Деева» фигурирует совсем в другой роли. А мне почему-то не хотелось этого. Тем более, внимание моих товарищей, и моё тоже, снова переключилось на Ромова.

Он прямо на наших глазах уселся в автомобиль ГАЗ — 24, в открытом окне которого маячил его брат, и упылил в неизвестном направлении.

Вернее, то, что этот молодой человек, в джинсах, яркой футболке и здоровенных солнечных очках, сильно напоминающих черепаху из мультика про львёнка, приходится Ромову братом, знал только я. Остальные вообще заподозрили, будто у новенького имеется свой личный водитель. На роль отца парень за рулем не тянул по причине молодости.

— Ты глянь, какая цаца… — Возмутился Строганов. — И чего он вообще в нашей школе делает? Вон, куда-нибудь в центре его устроили бы. Водила у него. Поняли, да?

Я не стал никого разубеждать, потому что моя осведомлённость снова породила бы вопросы. Произнести фамилию главного инженера матушка реально могла. В разговоре с той же соседкой, которая работает на заводе табельщицей. Но вот описывать подробно, как выглядит старший сын нового инженера, очень вряд ли.

А вообще, по большому счету, спустя сутки существования в тех обстоятельствах, в которых я оказался, мои мысли начали обретать более упорядоченный вид. По крайней мере, относительно будущего. Причём не только ближайшего, но и далекого тоже.

Весной мы отправимся в поход и там все сложится совсем не так, как хотелось. Вернёмся домой уже другими людьми. Так же обычно говорят в ситуациях, когда случается какое-то событие, имеющее последствия. Именно по этой причине мне придётся уйти после восьмого класса. Вовсе не по своему желанию, а по решение педколлектива школы. В основном, конечно, расстарается директриса.

Если бы можно было не тянуть до восьмого, она меня выпихнула бы сразу. Но по учебе я шёл неплохо, стабильным хорошистом, соответственно, в «вечёрку» сплавить такого ученика достаточно сложно. Хотя, директриса очень будет стараться.

Но теперь… Теперь я реально получил второй шанс. Возможность исправить свою жизнь. Да и не только свою. По большому счёту, все, что от меня требуется, не допустить того дебильного похода. В идеале, не дать ситуации с Ромовым вырасти до уровня накала, который по итогу сложится. Все. А дальше…

Дальше можно нормально доучиться, выбрать институт и подходящую профессию. Не то, чтоб я ненавидел прежнюю, наоборот. Меня в ней многое устраивало. Однако, сейчас в моей башке есть реальные знания. Я, в отличие от всех окружающих, имею представление, что произойдёт в 1991 году, как все будет складываться дальше и на что можно рассчитывать. Просто нужно грамотно распланировать свои действия.

— Ах ты, гад. Ты посмотри, его еще и возят по району. — С чувством высказался Ермаков. — Нет, ребят, наши люди в булочную на такси не ездят.

— Не проспоришь, Диман. Несомненно ехать до булочной на такси нецелесообразно, потому что все булочные находятся в Ленинграде, ну, может, немножко в Москве. А у нас, в простом провинциальном городе, есть только хлебные магазины. — Ответил я Ермакову. — Идем уже, на самом деле. Чего вы рты пооткрывали. Машин никогда не видели?

Ермаков хмыкнул, но послушно двинулся вперёд.

Футбольное поле находилось прямо рядом со школой. Одним своим краем оно практически упиралось в торец здания, вторым примыкало к забору, за которым стояла пятиэтажка. Именно эта часть забора была сделана из досок, а дом, который виднелся за забором, являлся частью «пьяного» двора.

Так называли две пятиэтажки, стоявшие друг напротив друга, из-за того, что в них продавали самогонку и левую водку, о чем многие знали, включая участкового.

В этом «пьяном» дворе чего только не происходило. Бывало всякое. Иной раз такое, что можно сочинять анекдоты.

А еще там имелась определенная традиция — драться заборными досками. В основном по субботам. Как правило, происходило это ближе к вечеру, после того, как покупатели горячительного напитка становились изрядно «уставшими» от жизни, но душа у них хотела разгула.

Во дворе стояло несколько столов с лавочками. На этих столах с утра до ночи долбили «костяшками» любители домино. Зачастую именно они оказывались противоборствующей стороной.

Причина драки могла быть абсолютно любой. Начиная от споров по глобально-мировым проблемам, заканчивая банальным вопросом:«Ты че?».

Так как большинство «бойцов» и с одной, и с другой стороны работали на заводе, а соответственно, руками рисковать не имели желания, то самым оптимальным вариантом как раз стали те самые доски. От забора они отдирались влет, по ширине и длине были небольшими, а значит отлично подходили в качестве аргументов для спора.

После драки полагалось оружие вернуть, откуда взял. Можно было не прибивать, хотя бы побросать рядом.

Школьный учитель труда сам всё приколачивал на место. Причём делал это таким гуманным способом, чтоб боевая доска легко отдиралась и гвоздей из нее не торчало. Добрейшей души человек.

С этой традицией пытались биться долго и упорно, но она оказалась неискоренима. Как говорится, если революция неизбежна, проще ее возглавить. Так и тут.

Соответственно, директриса решила, раз уж настолько не повезло с соседством, нужно сделать его хотя бы более-менее дружным. Поэтому при том, что почти каждые выходные в «пьяном» дворе происходили выяснения отношений, активные действия никогда не переносились через забор на территорию школы. Директриса, в свою очередь, смирилась и просто в понедельник утром отправляла трудовика проверить наличие досок в заборе.

Конечно, участковый, Виталий Петрович, взрослый мужик с усами как у Михаила Боярского, пытался решить обе проблемы. И продажу самогонки, которую гнали в пятиэтажках двое известных по всему району личностей, и традиционные бои на досках, которые происходили если не каждые выходные, то раз в две недели точно.

В итоге оказалось, даже если каждый раз «закрывать» на пятнадцать суток всех участников мероприятия, откуда-то появляются новые им на замену. Тем более, со временем эти драки реально обрели вид некоторой традиции. Ну, а с самогоном…Тут все понятно. Даже объяснять не стоит.

Мы дошли до футбольного поля, устроились на зарытые в землю шины и начали обсуждение дальнейших действий. Обсуждение вышло коротким. Ромов однозначно был признан врагом честного трудового народа.

— Значит так. — Ермаков, являясь организатором и идейным вдохновителем, после короткого, но очень бурного голосования, решил подвести итоги. — Мы должны показать этому Никите, что, он пришел в наш класс и наш коллектив. А значит, ему нужно вести себя иначе. Не выпендриваться, не строить из себя…

Диман задумался, подбирая слово.

— Мудака! — Прозвучало совсем рядом.

Мы одновременно обернулись. Неподалёку, на одной из шин, устроился Дядя Лёня. Дядю Лёню знал весь район. Он был сантехником от бога и философом от рождения. В состоянии благодушности и легкого куража выдавал такие перлы, что Аристотель или Гётте от философского гения Дяди Лёни приобрели бы устойчивые комплексы. Как правило, его размышления являлись итогом посещения «пьяного» двора. А еще Дядя Лёня был профессионалом в драках досками.

В этом он тоже превзошел своих соперников. Все люди как люди, а сантехник вёл себя особо впечатляюще. У викингов в раю отрастают новые руки-ноги, взамен отрубленных. Так вот Дядя Лёня дрался так, будто он — самый настоящий викинг, который уже умер и наутро у него всё вырастет вновь.

Проблема в том, что соперники об этом не знали. Но со временем догадались. Поэтому с ростом профессионализма Дяди Лёни драка стала делиться на два акта.

В первом — бойцы враждебной коалиции вяло размахивали досками. Во втором — врывался Дядя Леня, гонялся хоть за кем-нибудь, а все остальные улепетывали.

Личностью Дядя Лёня был вообще известной. Типа местной достопримечательности. Он постоянно ухитрялся влезть в какую-нибудь историю, причем на ровном месте.

Мне как-то «посчастливилось» оказаться с ним в общественной бане. Имелась у нас такая прямо на районе. Большая, двухэтажная, из красного кирпича, с несколькими залами. Мы пошли туда с Максом и его отцом.

В силу того, что мой батя еще на этапе раннего детства Илюхи ухитрился превратиться из обыкновенного рабочего в полярника, в чем нас упорно уверяла мать, а потом умчаться на спасение родины, я остался без крепкой мужской руки. Поэтому отец Макса часто звал меня вместе с ними на всякие мужские мероприятия.

В бане выяснилась еще парочка достоинств Дяди Лёни. Он до одури любил этот процесс. А я ж не знал. И Макс не знал. И даже Иван Иваныч, которого я по-простому называл дядь Ваней, тоже не знал. Ему не приходилось раньше пересекаться с сантехником в бане.

Мы вообще шли просто помыться. У нас не было такого уж огромного желания проникнуться банными традициями.

Ну и еще мы с Максом хотели посмотреть, послушать, как взрослые мужики, с большими пузатыми кружками в руках, наполненными пивом, говорят о жизни.

Мне вообще в то время баня казалась каким-то крайне душевным местом. Я ассоциировал ее со старым фильмом, где после таких же кружек и полета не в тот город, на экране появлялась Барбара Брыльска.

— О, Иван! Ты сегодня пацана привел! С другом! Молодец! Сейчас я им покажу, что такое настоящая баня. — Радостно закричал сантехник, заметив батю Макса и нас.

Мы отправились в парную и Дядя Лёня сходу сказал, мол, надо поддать. Поддавал, пока температура не перешла со школы Цельсия на шкалу Фаренгейта.

— Ну вот, теперь хорошо,– обрадовался Дядя Лёня.

А нам вообще не было радостно. Возникало полное ощущение, что в парилке настал апокалипсис. На всякий случай батя Макса показал Дяде Лёне жестами, что полностью проникся любовью к бане и что для нас уже достаточно понятно, как выглядит этот процесс.

— Погоди, сейчас будет самое важное. — Ответил Дядя Лёня, игнорируя знаки. Стало понятно, что своими ногами нам не уйти. Хоть бы уползти получилось.

— Эх, Иван! Сейчас я тебя так пропарю, ни одного микроба в организме не останется. Ни одной хвори. — Сообщил Дядя Леня и жестом фокусника выхватил веник.

— Вот так, Иван! Вот так! И вертели мы их Европу на энтом месте! — Покрикивал сантехник при каждом ударе веником.

— Всё, Леня! Хорош! Никто нигде уже не вертится, только не надо больше вот этого! — Попытался соскочить с полки дядь Ваня. Но получалось у него это с трудом.

В общем, из парной мы вырвались, но успели сказать Дяде Лёне, что полностью, на сто процентов прониклись банным духом.

Почему я так подробно вспомнил, кто такой Дядя Лёня? Потому что в тот момент, когда на футбольном поле он случайно оказался рядом с нами, события свернули в неожиданный сторону.

Я сам становлюсь обладателем репутации, но не в самом хорошем смысле

— Нук, ребятня, что у вас там произошло? — Спросил Дядя Лёня деловым тоном и переместился ближе к нам.

Одновременно с ним часть «ребятни» тоже переместилась, но в обратную сторону, подальше от Дяди Лёни. А некоторые вообще вспомнили, что дома дела не деланы, уроки не учены, полы не мыты и вообще, они исключительно «за» по всем предложениям Ермака, но им срочно надо бежать.

Просто Дядю Лёню побаивались и в принципе, можно сказать, не зря. Репутацию сантехник имел крепкую, основательную.

В итоге буквально через пять минут на футбольном поле остались самые стойкие и смелые. Я, Макс, Строганов Серега, Толик Демидов и, само собой, Диман Ермаков. Он бы, может, тоже вспомнил про дела, но ему не позволила пионерская совесть и чувство коллективизма. Всё-таки Диман был главным вдохновителем заговора против новенького.

— День становится интересным, — Засмеялся Макс, даже не предполагая, насколько он близок к истине, и потер ладони. — Сейчас услышим много полезного. Дядь Лёня знает толк в подпольной войне.

С Максом мы дружили с детства, и он всегда был таким, любителем приключений. Одной ногой еще дома, а второй уже стоит на дви́же. Если можно что-нибудь где-нибудь натворить, мой товарищ обязательно будет там. Мы с ним любой кипиш чувствовали спинными позвонками, как и момент, когда можно оказаться в центре событий. На этой почве, честно говоря, и сдружились.

До этого он учился в школе, которая тоже находилась в нашем районе, но чуть дальше. Прошлой весной загорелся мыслью перейти в мой класс и перешел.

Сначала, правда, удолбал этой идеей родителей, потому что сменить школу было не так уж просто. Детей распределяли по учебным заведениям, учитывая адреса. Однако, Макс оказался слишком настырным. Сначала «достал» отца, потом его отец, поняв, что покоя ему не вида́ть, «достал» нашу директрису. В итоге сошлись на том, что дядь Ваня отремонтировал мужу директрисы старенький «Москвич», и она пошла навстречу огромному желанию Макса учиться со мной в одном классе. Тем более, жили мы рядом, поэтому практически всех моих одноклассников он знал прекрасно, а со многими даже гулял а одной компании.

— Давай. Рассказывай. — Велел Дядя Лёня Ермакову. — Значится, завёлся в ваших рядах какой-то мудак.

Сантехник замолчал, посмотрел на нас исподлобья, а потом погрозил указательным пальцем и добавил:

— Вы ток это… пионерам ругаться и обзываться нельзя. Смотрите мне! Услышу, рот мылом намажу.

Судя по философскому флёру в его взгляде, «пьяный» двор он уже посетил, а значит, был готов подарить свет разума массам. К тому же, сегодня пятница, работа ему тоже не грозит, соответственно, времени навалом. Дядя, Лёня был абсолютно свободен и решительно настроен принести пользу миру.

— Да у нас пацан в класс пришел. Наглый такой. Из Москвы приехал. — Неуверенно начал Димка.

— То, что из Москвы, это хорошо. Что наглый — плохо. — Со знанием дела заявил сантехник. — Наглых надо учить жизни, пока они обучаемы. А то потом вот так придешь ему канализацию прочищать, а он ходит по квартире, носом воротит. Говорит, чего это вы, милейший, разулись. От вас без ботинок грязи больше. Лучше обуйтесь. Так и что с этим пацаном?

— Вот мы тут решаем как раз, что делать. Проучить бы его надо. — Ермаков начал говорить чуть увереннее.

Он воспрял духом, почувствовав поддержку от взрослого, тем более такого, который точно знает, кого, когда и чему надо учить. Это тебе не Нинель Семеновна. Тут будет правильный подход.

Возможно, и даже скорее всего, Диман до конца объяснил бы ситуацию с Ромовым, сантехник выдал бы нам какой-нибудь умный совет, и мы бы благополучно разбрелись бы по домам.

Но именно в это мгновение произошло несколько событий.

Сначала из школы вышли Деева вместе с Лукиной. Остановились на крылечке, о чем-то переговариваясь, а потом заметили нас. Деева прищурилась, демонстративно пялясь в мою сторону. Это даже на расстоянии было видно.

Почему в мою? Не знаю. Наверное, вчерашнюю ситуацию староста расценила как верный признак, что теперь она в ответе за того, кого приручила, а именно за меня. За всяких посторонних пацанов Наташка, видимо, портфелем не дерётся и ответственности не несет. Вот так, похоже, думала Деева.

Ну и еще, наверное, сыграл свою роль момент соревнования с Рыковой. Это как предвыборная компания, когда кандидат показывает товар лицом. Вот Деева и решила показать свое заботливое лицо кандидата на пост старосты.

Другой вопрос, что мне это точно не надо, но судя по недовольно поджатым губам Деевой, такая скромная деталь как мое желание никого не волнует. Если женщина решила спасать и сама для себя назначила нуждающегося в спасении, она непременно это сделает.

Наташка что-то сказала Лукиной, а потом направилась в нашу сторону. Шла она целеустремлённо, с таким выражением лица, будто сейчас я получу строгий выговор за плохое поведение.

— Ого… Смотри, смотри… — Макс толкнул меня в бок локтем. У него вообще эта дурацкая привычка срабатывала постоянно. Чуть что, сразу пихаться. — Наташка прямо на тебя пялится. Никак тут личный интерес.

Макс тихо загыгыкал и многозначительно поиграл бровями.

— Да иди ты. — Огрызнулся я.

Но сам встал с шины и пошел навстречу Деевой, рассудив, лучше уж я к ней, чем она в мужскую компанию. Иначе этих дурацких шуточек наслушаюсь от всех пацанов, а не только от Макса. Не прогадал.

Только оказался рядом, староста сразу накинулась на меня с очень странными обвинениями.

— Алексей, ты почему здесь? Тебе надо идти домой. А если плохо станет?

Я от ее напора малость офигел.

— С чего бы мне станет плохо? — Начал было оправдываться, но потом вспомнил, что Деева мне, как бы, никто и это совсем уж глупо.

— Слушай, ты вот что, домой идешь? Ну так иди. — Для верности даже указал рукой направление.

— Не могу, я староста. Мне не позволяет чувство ответственности. — Деева упрямо тряхнула головой.

И тут как раз произошло второе событие. С дерева, стоявшего прямо за забором, раздался кошачий крик. Он был тонкий и тихий. Пока ещё. Соответственно, никто из нас особо внимания не обратил. Мало ли, кто и почему пищит. Кошек во всех дворах навалом.

А мужской разговор тем временем продолжался.

— Ага… — Дядя Леня задумчиво почесал голову. Видимо, он очень хотел помочь Ермакову в его беде. — Так и что?

— Ну, вот… Он пришел к нам в класс сегодня. Весь такой из себя. Сумка там у него фирменная.

— Фирменная сумка, это плохо. — Решительно заявил Дядя Лёня. — Это может очень даже быть, что казачок у вас засланный.

Тут завис Димка, пытаясь понять аллегорию высказывания сантехника. В представлении Ермака, видимо, слово «казачок» никак не лепилось к фамилии Ромов.

— А вы тут о чем разговариваете? — Деева выглянула из-за моего плеча, изучая Ермакова настороженным взглядом.

Стояли мы с ней недалеко от места совещания, а Дядя Лёня являлся обладателем густого, громкого баса. Впрочем, Ермаков тоже не шепотом говорил. Естественно, девчонка все услышала.

— Барышня, тут мужские дела. — Галантно ответил ей сантехник. — Вы, пожалуй, лучше ступайте. Не для ваших ушей это.

Теперь немного прибалдела Деева. Ее, конечно, послали сейчас культурно, но это сути дела не меняет. Послали же.

— Значит, слушай сюда. Если драка неизбежна, надо бить первым. — Сантехник снова переключился на Ермакова и выдал главное правило дворовой жизни, которого я, к примеру, сам всегда придерживаюсь.

— А как понять, что драка неизбежна? — Поинтересовался Ермак.

— Очень просто. Если бить первым, то драка однозначно неизбежна. — Пояснил Дядя Лёня.

В этот момент крик на дереве прозвучал громче и настойчивей. И буквально сразу через минуту, последовал новый.

— Ой… — Наташка отодвинула меня с дороги, как будто обойти нельзя, побежала к забору и задрала голову. — Смотрите, там котенок. Бедненький… Он забрался, а слезть теперь не может. Малыш! Кис кис кис… Иди сюда. Иди.

Тут хочешь, не хочешь, а в стороне не останешься. Все присутствующие тоже вскочили с вкопанных шин и подошли к забору, пытаясь разглядеть жертву обстоятельств.

Через пару минут стало понятно, на дереве и правда сидел маленький рыжий котенок. Орал тоже он. Причём, поняв, что его заметили, а значит, появилась надежда на спасение, кот начал орать еще громче, перейдя на монотонно-жалобные ноты. И делал теперь это без перерыва.

Дерево стояло ровнехонько возле забора, а прямо следом за ним виднелся торец дома и окна. Момент это важный.

— Да черт с ним. — Отмахнулся Демидов. — Наверное вон, из окна выпрыгнул. Сейчас прибежит какая-нибудь сердобольная бабуся, позовет его и он слезет.

— Толик… — Деева с осуждение покачала головой. — Разве можно так? Ты ведь пионер, клятву давал помогать младшим и защищать их.

— Так это, блин, кот! — Демидов возмущенно ткнул пальцем в сторону орущего животного, которое оценив уровень того внимания, которое ему оказывали, начал орать невыносимо громко.

— И что? — Возмутилась староста. Потом повернулась к сантехнику и с мольбой в глазах сказала. — Дядя Лёня, помогите, пожалуйста. Давайте котенка снимем.

Видимо, логика Наташки была следующей. Сантехник из всех присутствующих самый взрослый, а значит, наверняка сообразит, как спасти страдающее животное.

Это оказалось большой ошибкой. Я сразу понял, что к процессу спасения Дядя Леня подойдёт со всей ответственностью. Потому что выражение его лица с философско-поучительного мгновенно сменилось на:'Угроблю полгорода, но котенка спасу!"

— Ну да… — Согласился Ермаков, который после настоящего взрослого разговора считал себя теперь едва ли не товарищем легендарного на районе человека. — Орет еще противно так…

— Вот ведь беда… — Дядя Лёня почесал затылок и огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь, подходящего для восхождения на дерево. Это дерево в данное мгновение стало для него личным Эльбрусом.

— А давайте его палками собьем? — Предложил Макс.

Я посмотрел на друга, ожидая смеха после этой шутки, но смеха не последовало. Физиономия у товарища была совершенно серьезная. Более того, судя по задумчивым взглядам остальных, идея эта всем показалась разумной.

Всем, кроме меня и кота, который в один момент притих и затаился. Видимо, спасённым кот хотел быть, но вот перспектива со сбиванием палок его не́сколько не устраивала.

— Согласен! — Без малейших сомнений кивнул Дядя Лёня, а потом ухватил доску и выдернул ее из забора.

— Да вы что? — Ужаснулась Деева, — Вы же его так убьете. Подождите. Вот, давайте вот этим.

Она подбежала к палке, валяющейся неподалёку, подхватила ее и принесла сантехнику.

Я, не удержавшись, хохотнул себе под нос. Ситуация казалась мне абсурдной. Нет, ну ладно товарищи мои. Там пока что в голове — фонтан идей, каждая дурнее предыдущих. Но Дядя Леня-то куда?

— Ниче, ниче…Сейчас я тебя быстренько. — Сообщил Дядя Лёня коту, который, мне кажется, мысленно распрощался с жизнью. Потому что после минутной паузы животное начало орать еще сильнее.

Сантехник размахнулся, а затем швырнул палку, но она оказалась слишком легкой и не пролетела даже метра вверх. Тем более, между жертвой и спасителем имелась все же преграда.

— Так не пойдёт. — Решил Дядя Лёня, после чего оторвал еще две доски у забора и полез через дырку, чтоб встать ближе к дереву.

Естественно,(иначе и быть не могло), мы полезли следом. Вернее, в первую очередь полезла Деева, которая все-таки нашла объект для спасения, и слава богу, это уже был не я. С ее подходом к процессу, она вот так и угробить невзначай может. Потом за Наташкой через дырку выбрались пацаны. Я вылез последним. Мне уже просто было интересно, чем закончится дело.

Дядя Леня встал под самое дерево, ухватил одну из досок и начал примеряться. Наташка в этот раз промолчала. Видимо, решила, что процесс спасения кота, гораздо важнее, чем его здоровье.

— Эээээх! — Гаркнул сантехник и подбросил доску вверх. Не вперед. Вверх. То есть практически над своей головой.

Естественно, так как стоял он слишком близко, деревяшка вместо того, чтоб сбить животное, орущее не своим голосом, упала ему на голову.

К монотонному мявканью бедного кота, трижды уже со своей жизнью попрощавшегося, добавился громкий, вдохновенный мат раненого в голову сантехника. Башка у него, может, и тренированная, но очевидно, получить по ней деревянной доской от забора — приятного мало.

Моментально на ругань Дяди Лёни из-за угла дома нарисовались две бабульки из местных.

— Лёнька, ты штож творишь⁈ Ох… Ты гляди-ка! Раньше других по двору гонял, а теперича себя по башке лупит. Женить тебя надо! А то совсем покоя нет. — Возмутилась одна, прижав ладошки к груди.

— Ох, Ленька, посодют тебя когда-нибудь, — Поддакнула ей вторая.

Обе они еще не успели разобраться, что происходит. К тому же крик кота смешался с криком сантехника, и не до конца было понятно, что это два разных крика.

Естественно, наличие бабок значительно добавило веселья происходящему. Потому что народ это такой, веселый. Везде, где появляются бабульки, особенно из разряда пенсионерок, сидящих возле подъезда и бдящих за порядком, непременно становится еще более шумно, чем было.

Одна из старушек, которую звали за глаза Командиршей, из-за склочного характера и постоянного желания влезть куда не просят, принялась топтаться вокруг сантехника, уверяя, что немедленно, прямо сейчас надо вызвать скорую. Вторая тоже топталась, но под деревом, задрав голову верх и жалея кота.

— Ну уж нет. — Дядя Лёня решительно отодвинул Командиршу в сторону. — Скотину надо все-таки сбить. Это, в конце концов, дело принципа.

Он снова схватил доску, расставил ноги пошире и принялся готовиться к контрольному броску. Делал это точь-в-точь, как метатели ядра.

— Эх! — Снова крикнул Дядя Лёня и швырнул свой снаряд.

В этот раз все прошло удачно. Доска попала в цель. Только целью оказался вовсе не обезумевший кот, который орал уже не из-за желания, чтоб его спасли, а испытывая огромную потребность, чтоб про него вообще забыли. Потому что люди, которые сами себя бьют досками по голове, коту не внушали доверия. Доска, красиво брошенная сантехником не менее красиво влетела в окно второго этажа.

Сначала мы услышали звон стекла, потом — грохот деревяшки, что-то сбившей внутри квартиры, а уж следом понеслись вполне ожидаемые маты в адрес «малолетних хулиганов», которые не дают жить нормальным людям. Не прошло и двух минут, как из-за угла дома вылетел невысокий, но очень широкий мужичок, в тельняшке на могучих плечах, и выражением ярости на лице. Заметив Дядю Лёню, он притормозил, пыл его начал начал стремительно сокращаться.

— Ты это… Ты чего⁈ — Возмутился мужик, но при этом как-то неуверенно.

Возможно, Дядя Леня принес бы извинения и, наконец, все бы закончилось. Но тут из разбитого окна высунулась женщина. Ей явно было плевать на репутацию сантехника, но вообще не было плевать на произошедшее.

— Вы там что, ополоумели⁈ — Заорала она, размахивая той самой доской. — Прямо в сервант! Там хрусталь чехословацкий! Борис! Борис я требую чтоб ты набил морду этому варвару! Лови!

С этими словами женщина швырнула доску обратно. И, конечно же, по закону подлости доска прилетела ровно в Командиршу, которая стояла между Дядей Лёней и мужиком в тельняшке.

— Вот это да… — Восхищённо протянул Макс, глядя на происходящее счастливыми глазами. — Кому в школе расскажешь, не поверят.

— А все Ромов виноват. — Выдал Ермаков. — Если бы не он…

Остальные просто молчали, ошалелевшими взглядами наблюдая, как теперь Дядя Лёня пытается отнять доску у Командирши, которая тоже нашла виноватого. Про Ромова она не знала, да и не было новенького рядом, а вот мужик в тельняшке стоял близко. Ему и пришлось расплачиваться.

— Там котенок… — Тихо несчастным голосом сказала Деева и снова посмотрела наверх.

Кот дураком явно не был. Он перестал орать и пытался спрятаться в листве. Но разве можно избежать женской жалости?

— Да е-мое… — Я глянул на старосту, которая с какого-то перепуга собиралась заплакать, потом на довольного Макса, на Ермакова и остальных пацанов. — Если я собью этого дурацкого кота, мы пойдём уже, наконец, по домам?

— Алёшенька… Я обязательно буду давать тебе списывать весь… — Наташка запнулась. Она, видимо, хотела сказать, весь месяц, но потом передумала и продолжила. — Всю неделю. Спаси котеночка.

— Черт с вами. — Я наклонился, развязал один кед, снял его с ноги, а потом, примерившись, швырнул его в то место где маячила испуганная морда кота.

— Вы охренели⁈ — Заревел в окно мужской бас.

Мой кед влетел ровно в лоб незнакомому мужику, который выглянул на улицу, планируя выяснить, какого черта там происходит. Возможно, он даже ругался матом. Я не знаю. Звук его голоса заглушил сигнал въезжающей во двор скорой.

— Нам конец. — Сообщил Макс, глядя на красное лицо мужика. И я был с ним полностью согласен, потому что на мужике имелся китель с генеральскими погонами.

— Не вам, а мне. — Поправил я друга.

Я понимаю, что менять прошлое не так уж легко

— Галина, я все понимаю. Мальчишка растет без отца. Некому ремня всыпать. А надо ремня, Галя. Надо. Так ведь тоже нельзя. — Участковый посмотрел на меня, покачал головой и даже несколько раз причмокнул губами. — Упустишь его, потом уже ничего не исправить. Сегодня он стекла бьет, с Лёнькой, с взрослым разгильдяем в одной компании отирается, а потом что? Воровать пойдёт?

Мать сидела на стуле, напротив Виталия Петровича, понуро опустив голову. Рядом стоял я.

— Ты мне объясни, Алексей, ты как вообще оказался там и зачем? Леонид наш — товарищ на весь район известный. Разве с такого надо брать пример? Если не хватает мужского совета, поговорить надо, а вопрос не для женских ушей, так ты сюда приходи. Ко мне. Я всегда подскажу.

Виталий Петрович слегка приосанился, расправил плечи и бросил быстрый взгляд в сторону матери. Судя по всему, участковому нравится моя родительница. Офигеть… А я никогда не замечал.

Напрягся, вспоминая, что там у него с семейным положением. Вроде не женат, мне кажется.

— Ты понимаешь, Галь, я не могу решить вопрос с товарищем генералом Радеевым. Он категорически отказывается делать скидку на его возраст. Сказал, мол, Алексей ситуацию спровоцировал. — Участковый грустно уставился на мать.

Я оторвал глаза от своего носка, который изучал последние минут пятнадцать, кед у меня так и остался только один, а затем посмотрел участковому прямо в глаза.

— Вы же понимаете, что это не так. Да и свидетели есть. — Сказал я спокойным тоном. Хотя на самом деле внутри все клокотало от злости.

Вообще, если честно, не понял, как так вышло, что вся вина упала на меня. Нет, ну за генерала, конечно, понял. Тут, все ясно. Сука он еще та. Из разряда товарищей, которые вместе с погонами получают раздутое самомнение. И чем больше звезд на погонах, тем сильнее оно раздувается.

Генерал оказался большой шишкой. Он приехал проведать свою тётку, а тетка жила как раз в этом доме, возле которого все происходило.

Кстати, финал наступил не сразу. Можно было подумать, что появление «скорой» и генерала поставило точку во всей истории. Ничего подобного.

Мужик в тельняшке продолжал отбиваться от разьяренной Командирши, которую сдерживал Дядя Лёня. Потому что ей вообще было плевать на генерала в окне, на то, что доску швырнула жена мужика, а не он сам, и на скорую, которую вызвали особо сердобольные соседи, тоже. В свою очередь, супруга «морячка» решив, что жизнь и здоровье благоверного всяко дороже, чем хрусталь, даже чехословацкий, выбежала на улицу и бросилась на его защиту. В итоге Дяде Лёне пришлось оттаскивать не одну злую бабулю, а двух сцепившихся женщин.

Следом появился генерал. Пока он добрался до места схватки, Демидов, Строганов и Ермак сбежали. Я — нет. Ибо это было глупо. Меня, как и мой кед, видели все. Смысл? Все равно разыщут. Да и потом, я не сделал чего-то ужасного. Не́чего в окна выглядывать в неподходящий момент.

А вот Наташка вместе с Максом остались стоять рядом. Ладно, Макс, это понятно. Но Деева меня реально удивила.

— Иди отсюда. — Шикнул я на старосту, когда увидел топающего в нашу сторону генерала. — Отхватишь ведь тоже.

— Нет. — Деева затрясла косичками, покачав головой из стороны в сторону. — Вместе начали, значит, вместе до конца.

— Мощно… — С уважением сказал Макс и покосился на старосту.

Все это происходило на фоне продолжающихся криков и выяснений, кто кому что пробил и сколько конкретно стоил чехословацкий хрусталь. Ну еще до кучи снова начал орать кот. Он теперь пытался не слезть, а залезть повыше. Рыжий четко понял, внизу ему делать нечего. Ко всему прочему, вторая бабуля упорно продолжала швырять в него сетки и палки, но коту неизменно везло.

В итоге, появление генерала, который принялся наводить порядок, все-таки оказало влияние на ход битвы. Командирша перестала требовать крови «морячка», но заявила, что «скорая» ей все-таки нужна. Благо, машина уже стояла возле угла дома.

Самое интересное, неотложка была на месте, но из машины никто не выходил. Видимо, доктора и санитары — люди опытные, наученные различными ситуациями. А потому знают, разнимать никого не надо. Дело это бесполезное и даже опасное. Зашить, если что, можно и потом, после окончания драки. Потому что про соседские разборки, про доски и нервных женщин в клятве Гиппократа ничего не написано.

Но и это еще было не все. Следом за скорой, буквально минут через пять, подрулили пожарные. Соседи оказались не только сердобольными, но и бдительными.

— О-о-о-о-о… — В один момент оживилась Командирша. От «морячка» она уже отстала, а потому сразу же вспомнила главную причину сборища.– Вот мы товарищей и попросим снять кота.

Пожарные, когда узнали, что их вызвали не тушить пожар, а снимать с дерева орущего кота, мягко говоря, были возмущены. Смысл речи главного их бригады сводился к тому, что все машины всех районов сейчас заняты делом, а он должен заниматься ерундой с котами и полоумными бабками. Словосочетание «полоумные бабки» он, конечно, вслух не произнёс, но я прочёл это по его лицу.

— А давайте мы его струей из брансбойта собьем? — Подал идею один из его коллег.

— Ты совсем что ли, Лялин! — Возмутился главный. — Глупость заразная? Ты как это представляешь? Мы его не собьем, мы его в дом впечатаем переводной картинкой.

И вот только в этот момент напряжение и агрессию словно волной смысло. Точь-в-точь как из брансбойта. Засмеялись все, одновременно: Дядя Лёня, Командирша, «морячок» и даже его жена. Просто в одну секунду. Не смеялся только генерал. Он схватил меня за плечо, с силой сжав пальцами, а потом пошипел злым голосом:

— Фамилия, имя, адрес! Бегом!

Я ответил. Причина была та же. Вся ситуация в моем понимании, не стоила выеденного яйца. Я искренне считал, сейчас общий психоз закончится и всё утрясётся.

Кстати, хохотали даже пожарные, которые ситуацию не знали, но поняли что случившееся должно быть очень смешным.

Под общий хохот из скорой появились врачи, рассудившие, в присутствие пожарных можно уже включаться в процесс. Они сразу направились к Командирше.

Наверное, по ней было видно, что она точно нуждается в помощи. Как минимум, в успокоительном. Ибо ненормально, когда пожилая, приличная с виду женщина кидается с доской в руках на мужиков в «тельняшках». Добравшись до нее фельдшер с санитаром осмотрели бабулю, а потом обозвали симулянткой, потому что доской, прилетевшей из окна, она получила вскользь и у нее была просто ссадина на лбу, которую решили залить зеленкой.

Командирше велели закрыть глаза и временно не дышать. Однако то ли реально день такой зашел, то ли просто бабке опять не повезло, но банку с зеленкой перевернули прямо ей на голову.

Командирша заорала, развернулась к остальным участникам событий, которые уже начали «брататься», и тут же от неожиданности заорали все вокруг. Потому что зеленка растеклась не только по волосам бабули, но и залила ее лицо.

Вот в таком виде всех и застала милиция. Да, кстати. Милицию тоже вызвали. Это постарались уже товарищи медики из скорой. Поначалу, когда только прибыли на место, они решили, идёт какое-то массовое смертоубийство.

Патруль приехал, увидел побитого морячка, пожарку, скорую, генерала и зеленую бабку и поняли, что последнее место, куда осталось позвонить, это дурка.

Хорошо, что в тот же момент во дворе появился красный, вспотевший от бега участковый. Он взял генерала на себя, провёл с ним переговоры, потом забрал меня в свой «опорник» и вызывал мать.

Теперь мы коллективно решали, как быть дальше.

Я понимаю, что менять прошлое не так уж легко (2)

— Галя, ты пойми… — Снова завёлся Виталий Петрович. Просто заело его на этой фразе.

У меня уже, честно говоря, от его «ты пойми», начал дергаться глаз. К тому же, все очевиднее становился тот факт, что участковому нравится моя мать. Отчего-то такой поворот событий слегка нервировал. Впрочем, обидчивый генерал тоже беспокоил, врать не буду, но за матушку особенно было волнительно.

Виталий Петрович уже не меня отчитывал, а всеми способами пытался произвести на нее впечатление. Выглядело это немного нелепо. По крайней мере для меня.

Но я вот чего-то не припомню в своей юности отчима. Вообще никакого. Семья у нас оставалось неизменно маленькой до самого конца. Я, матушка, Илюха. И даже когда уехал в столицу нашей Родины, она так себе никого и не завела.

Поэтому конкретно в данную минуту я еще не знал, как мне поступить с внезапно всплывшей информацией. Наверное, счастья родительнице я бы хотел. В конце концов, она еще достаточно молодая женщина. Ей и сорока нет.

Сидит в этом дебильном кабинете уставшая, замученная, с волосами, собраными в пучок, ненакрашенная. Платье скромное, немного потрепаное жизнью и многочисленными стирками. А родительницу, между прочим, сорвали с работы. Должна выглядеть поприличнее.

— Сейчас если упустишь, потом не вороти́шь. Вон, глянь на Валерку, соседа твоего. Иванов Валерка. Нормальный был парень. А вырос в полнейшего лоботряса. Сидит на шее у матери. То работает на шаражках, то пинка ему под зад дали. День через день — пьяный. Никитична, мать его, она уж и женить непутевого рада. Лишь бы сплавить хоть куда. Только кому он нужен, такой подарок. Зато при каждой встрече жалуется, что бабы за ним не бегают, жадные до денег сволочи. Если и обращают внимания, так все не те. То глупые, то некрасивые. А сам вон, вечно немытый, в свои тридцать нигде не работает. Даром, что его мать в свое время в институт запихнула. Да бегала, причитала. Ой, Валерочка такой талантливый. Такой умный. А теперь этот Валерочка житья ей не дает. И все возмущается, как же так, ему нужен наследник и продолжитель рода. А у самого ни кола, ни двора. Имеется лишь ржавый велосипед в наличии. Я его как не встречу, он постоянно задает мне один и тот же вопрос: «Как думаешь, неужели я последний носитель своей фамилии?» Его фамилия Иванов, какой к чертям собачьим, последний носитель? А ведь пацаном он действительно был сообразительным. Учился хорошо. Но мать его сама избаловала. Понимаешь? Так этот хоть просто пьет. А за остальных если взяться? Не хуже «Джентльменов удачи». Украл, выпил, в тюрьму. Нет, Галина. Так не пойдёт.

Мать продолжала слушать участкового молча, опустив взгляд, и тот от ее покладистости распылялся все сильнее. Прямо даже грудь колесом выкатил, какой он молодец.

Я тоже распылялся, но совсем в другую сторону. Меня все происходящее бесило изрядно. Поэтому где-то на этапе перехода от Валеры к Костяну, который не только пьет но и руки распускает, я не выдержал.

— Виталий Петрович, а что, простите, мне шьют? Разбой? Ограбление? Тут даже мелкое хулиганство не канает.

— Ты видишь, Галина⁉– Участковый вскочил из-за стола, за которым сидел, и ткнул в меня пальцем. Лицо его при этом слегка порозовело и пошло пятнами. — Он уже у тебя разговаривает как малолетний уголовник! Нет, дело это я так не брошу. Не имею право. Буду каждый день заходить, проверять, как Алексей себя ведет.

— Здо́рово. — Я хлопнул в ладоши несколько раз. — Теперь можно идти? Пока вы тут, жертвуя собой в отцы мне не навязались. Конечно, исключительно в силу социальной ответственности и чувства долга.

— Алеша! — Мать впервые за все то время, которое мы провели в кабинете участкового, вскинулась и сказала хоть что-то. — Ты как разговариваешь? Так нельзя. Извините Виталий Петрович.

Она смущенно посмотрела на участкового. Тот, правда, тоже после моих слов боевой пыл немного утратил. Наверное, не ожидал, что я рубану правду-матку прямо в глаза.

— Дык я… Я ж искренне, от души… — Выдал, наконец, Виталий Петрович.

Он снял фуражку, вытер потный лоб платочком, который предварительно вытащил из кармана, и натянул ее обратно.

— Лучшего тебе желаю, Алексей. Только самого лучшего.

— Я так и подумал. Можно идти?

Участковый снова промокнул платочком лоб. Только теперь фуражку не снимал, сдвинул на затылок, хотя я вообще не понимаю, что он с ней никак не расстанется. На улице — тёплынь, а в кабинете так вообще жара.

— Идите. — Кивнул Виталий Петрович. Потом добавил. — Но смотри мне, Алексей.

Мать вскочила со стула, на котором сидела и пулей выскочила из кабинета. Прощалась она уже на ходу. Видимо, ей как и мне быстрее хотелось уйти из этого чудесного места.

Едва мы оказались на улице, я тут же заметил Макса и Дееву. Они ждали моего освобождения прямо у крыльца.

— Леха! — Товарищ сразу же кинулся навстречу и принялся трясти меня за плечо.

У него было такое выражение лица, будто я не час провел здесь, а половину жизни, и сейчас, наконец, попал на свободу.

Наташка, в отличие от Макса, кидаться не стала. Она неспеша подошла и скромненько замерла в сторонке.

— Все хорошо, Галина Митрофановна? — Спросила староста родительницу, пока Макс теребил меня, расспрашивая подробности общения с участковым.

— Да что ж хорошего, Наталья? — Мать судорожно вздохнула. — Вот, дожила. По милициям со старшеньким шляюсь.

Я хотел сказать, что на фоне младшенького, который лет через десять будет по еще более хреновым местам шляться, уж ко мне вообще не может быть претензий. Но промолчал.

Потому что теперь я точно постараюсь Илюху не упустить. Знание будущего сильно упрощает в этом плане жизнь. Ну и, конечно, дает возможность все наладить. А я налажу. Непременно. Илюша просто в определенный момент вообще один остался. Полез не в ту сторону и не в ту компанию. Но такого не произойдёт. Я из него всю душу вытрясу, а лучше…

— Илюху надо отдать в спорт. — Выдал вдруг я. Хотя момент, конечно, был неподходящий. Правда и у меня это вышло случайно. Просто ляпнул вслух свои мысли.

— Неужели? — Мать посмотрела на меня и покачала головой. — Илью в милицию не забирают, потому что он не бьет генералов по голове.

— Да, мам! Ну хватит. Случайно же вышло.

— Конечно, случайно! — Тут же поддакнул Макс. — Теть Галь, мы там были, все видели.

— Ладно… — Родительница устало провела ладонью по лицу. — Идемте к нам. Я вас чаем напою. Блинчики быстренько соображу под чай.

— Ой, нет. Спасибо. Мне домой надо. — Деева смутилась и даже сделала шаг назад. Будто ее кто-то мог схватить и потащить силком. — Я просто с Максимом ждала, что там в итоге будет. За компанию. Все-таки моя вина есть в произошедшем. Это я попросила котенка достать. А Лёша… Он действительно не виноват. До свидания, Галина Митрофановна.

Деева уже собиралась развернуться и уйти, когда «вспомнила» про нас с Максом. Хотя, на самом деле, уверен, она просто подумала, что в этом случае игнор с ее стороны будет выглядеть совсем уж глупо.

— Пока. — Кивнула староста нам обоим, а затем шустро рванула в сторону дома.

— Хорошая девочка. — Задумчиво выдала матушка, глядя ей вслед. — И ты посмотри, какая ответственная. Ждала.

— Теть Галь, это у нее Лёха такой приступ сознательности вызвал. — Прокомментировал Макс и тут же совершенно глупо заржал.

— Алексей? — Удивилась родительница, а затем с сомнением посмотрела на меня.

Причем взгляд у нее такой был, словно она родного сына впервые видит, и ей очень непонятно, как я могу вообще кого-то вдохновить хоть на что-то.

— О-о-о… — Задумчивость родительницы сменилась пониманием. — Вашей старосте небезразличен Алексей?

Она расплылась улыбкой и тихо хихикнула. Ну хоть не заржала, как мой дружок.

— Поговорить больше не о чем? — Начал снова раздражаться я. — Домой пойдем. Кто-то чай с блинчиками обещал.

В итоге, мы так и топали до нашей пятиэтажки. Я шел с хмурым лицом, а матушка напару с Максом многозначительно переглядывались и чуть ли не подмигивали друг друг. Вот тебе и взрослая женщина.

— О, Леха! — Удивился младший брат, когда мы вошли в квартиру. — А тебя чего? Не посодют? Я уже Славке сказал, что у меня старший брат в тюрьме сидит. Славка гулять звал. А я ему ответил, не могу. Горе в семье у нас…

Илюха выскочил в прихожую сразу, как только услышал звук подвернувшегося в дверном замке ключа.

— Интересно… — Протянул я, снимая один кед. Второго же не было. Я так и шел, между прочим, как дурак до самого дома. В одном кеде. — Весь район уже знает, или частично?

— Половина точно. — По-деловому ответил братец. — Потому что мне Алевтина Степановна сказала, а ей — какая-то другая бабка из соседнего двора. А той…

— Илья! — Мать скинула обувь, прошла в кухню и без сил плюхнулась на табуретку. — Не бабка. Нельзя, так. Что за выражение.

— Дык они же не слышат. — Вполне резонно удивился Илюха. — Какая разница?

— Погоди… — Я ухватил за шиворот братца. Как раз в тот момент, когда он пытался мимо меня проскочить в комнату. — А ты где Алевтину Степановну видел, сидя в закрытой квартире? Опять в окно лез?

— Ниче не лез! Ниче я не лез! Отпусти! — Илюха принялся, брыкаться, стараясь ударить меня в живот рукой или, что было бы еще лучше с его точки зрения, ногой.

— А ну хватит! — Выглянула мать из кухни. — Бегом мыть руки и будем чай пить.

Я выпустил братца. Тот, показав язык, рванул в комнату. Макс уже разулся и тоже прошел в зал. В общем, вроде бы, спустя несколько часов веселья, наступили тишина и покой. Так подумалось мне. Но…

Мы только уселись на диван, в ожидании обещанного чая, как опять появилась родительница с вопросом:

— Ребят, а где вазочка, в которую я наливаю варенье обычно? Ну та, которую мне тетя Софа подарила. Настоящая, хрустальная. Точно помню, ставила ее в обычное место. Это ведь память.

Илья, который только собрался выйти из спальни, чтоб проверить, чем нас будут кормить, потому что жрать он хотел всегда, везде и в любое время суток, моментально сдал назад и даже для верности прикрыл дверь.

Следующие полчаса прошли в процессе выяснения обстоятельств пропажи вазочки. Мы коллективно пристали к Илюхе с вопросом, не он ли что-то сделал с вазочкой. Даже Макс подключился.

Илюха всё отрицал, но как-то подозрительно настойчиво. Даже мать, искренне верящая во все его сказки, начала сомневаться с невиновности младшего сына. Однако, чего Илюхе не занимать, так это наглости. Мне кажется даже если его застукать на месте преступления, он все равно будет доказывать, что ни в чем не виноват. Причем, доказывать с возмущением и криками о то, как тяжело быть младшим ребенком в семье.

В общем, следствие грозило зайти в тупик, мать выглядела расстроенной из-за вазочки и вранья Илюши, а мне сильно хотелось чего-нибудь съесть. Поэтому я решил пойти на хитрость.

— Илюха, если ты признаешься, что сделал с вазочкой, я дам тебе три рубля.

Выражение лица младшего брата в одну секунду изменилось. Просто три рубля сейчас это — очень, очень хорошая сумма. А для мелкого пацана — фантастическая.

— Оттуда у тебя три рубля? — Спросил он, прищурившись.

— Действительно, Алексей. — Мать даже отвлеклась от своей драгоценной вазочки.

— Собирал. Ну! — Я тряхнул легонько Илюшу за плечо. — Где вазочка? Признавайся.

— Прям три рубля дашь? — Уточнил братец с недоверием.

— Да! Говори уже!

Конечно, никому ничего я давать не собирался. Вот еще. Просто хотелось выяснить правду, найти эту вазочку и уже спокойно поесть.

— Я ее разбил. — Тут же выдал Илюха.

— Как разбил⁈ — Ахнула мать, прижав ладошку к кубам. — А куда же ты дел осколки?

— Взял совок и веник, собрал их и выкинул, чтоб вы с Лехой не узнали. Гони три рубля!

Илюша протянул руку и несколько раз ею тряхнул. Естественно, его последняя фраза предназначалась мне, а не родительнице.

Только я собрался сказать братцу, что он идиот, если думает, будто за двойной косяк его вознаградят, как в дверь позвонили.

— Всем стоять! Ничего не делать! — Повысив голос, велела матушка. — А лучше вообще не двигаться.

Она выскочил в прихожую и через секунду мы услышали громкий голос той самой Алевтины Степановны.

— Галина, вот, держи. Это твоя вазочка. Я ее сразу признала. Смотрю, Илья через окно с этим… со Славиком разговаривает. Который из пятого подъезда. Подошла ближе, а они, ироды-малолетние, решают, как в поход пойдут. Золото добывать. И твой оболтус вазочку, значит, Славику сует. Иди, говорит, на толкучку, обменяй на тушенку. Сообразительные, вишь какие.

— Ты что, придурок малолетний, развести всех хотел? — Я медленно повернулся в сторону братца и сделал шаг.

— А-а-а-а-а! Помогите! Леха в тюрьме с ума сошел! — Заорал Илюша и одним прыжком метнулся к спальне, собираясь, видимо, там закрыться.

— Ну все. Мандец тебе. — С чувством высказался я и бросился следом за ним.

Я постепенно втягиваюсь в новую старую жизнь

— Что это? Что это, я тебя спрашиваю⁈ Кто это вообще?

7"Б" замер, затаив дыхание. Потому что ответ на данный вопрос мог быть каким угодно. Рисковать, высказывая свое мнение, никто не торопился. К тому же учитель ИЗО смотрел в этот момент конкретно на Лукину. Вот она пусть и отдувается.

— Где? — Спросила Настя, а потом на всякий случай втянула голову в плечи.

Кирпич, который с выражением вселенской скорби на лице застыл рядом с ней, конечно, драться бы не стал. Он же не идиот. К тому же — педагог. Правда, справедливости ради, надо отметить, что встречались и такие учителя, от которых указкой нехило прилетало. Но Кирпич вроде совсем уж психом не был. Хотя… Иногда его поведение на такую мысль наталкивало. Как сейчас, например.

— Это! — Он снова постучал пальцем по альбому Насти.

Лукина тяжело вздохнула, но промолчала.

Петр Сергеевич схватил ее рисунок и повернул его лицевой стороной к классу:

— На что это похоже? А? Кто мне скажет?

— Ну так-то… На корову похоже, только без рогов. Хорошая корова. Красивая. — Несмело заступился за одноклассницу Демидов.

— Это лошадь. — Тут же возмущенно вскинулась Лукина.

— Лошадь. Все услышали? Лошадь. — Учитель рисования шлепнул альбом обратно на парту, развел руками и покачал головой с удручённым видом. — Мы тысячу раз разбирали структуру животных. У твоей лошади круп, я извиняюсь, в два раза больше, чем голова! Это что, лошадь, которая, я извиняюсь вместо головы думает и ест…

Кирпич, видимо, хотел закончить гневную речь словом «жопа», но педагогическая этика взяла все-таки верх над злостью.

— И почему она у тебя плоская, позволь узнать? Свето-тень для кого придумали? Для меня? Сколько раз говорить, в мире нет плоских вещей. Даже если вы возьмете лист бумаги, он все равно будет в различных местах разным. Потому что с одной стороны на него падает свет! А с другой — тень!

— Ну все. Понеслось. — Тихо высказался Макс. — Слушай, он помешан на своем изо. Такое чувство, что нам всем после школы в ходожники идти. Он сейчас этой лошадью Лукину до инсульта доведёт.

Мы сидели на уроке рисования, наблюдая, как Петр Сергеевич ходит между рядами и почти каждому рассказывает про то, какой он дебил. В смысле не сам Кирпич дебил, а конкретный ученик. Свой предмет Кирпич любил фанатично, это, да.

Тема урока была свободная, поэтому одноклассники изголялись, кто во что горазд. Оказалось, фантазия у моих товарищей запредельная. Как, впрочем, и представление о животных, фруктах и проведенном на каникулах лете. Потому что основная часть класса именно это и пыталась изобразить. Либо натюрморт, либо скотину какую-то, либо летний пейзаж.

Отличился только Ромов.

— Вот! — Кирпич, задержавшись возле его парты, схватил альбом и показал рисунок всем. — Посмотрите! Это великолепно!

7"Б" в изумлении уставился на Дееву. Не на реальную, а на ту, которую простым карандашом воссоздал на бумаге Ромов. Ну…ладно. Это действительно было круто. Причем нарисовал ее Никита именно в моменте «сейчас», сидящую за партой с задумчивым видом, в полоборота.

— Ты только пришел к нам в школу, верно? — Спросил Петр Сергеевич, и тут же, не дожидаясь ответа, снова переключился на портрет. — Потрясающе…Просто потрясающе…

— А у нас что, новенький в старосту влюбился? Гы-гы… — Ермаков, конечно, не мог промолчать.

— Дурак! — Деева обернулась к Диману и показала ему язык.

Однако, лицо у нее всё-таки порозовело. Правда, непонятно, отчего именно. Приятно ей было или наоборот, Наташка засмущалась. Учитывая возраст, скорее все же второй вариант.

— А ну-ка успокоились! — Кирпич повысил голос. — Никита. Верно? Ты же Никита? Задержись после урока, хочу поговорить с тобой на кое-какую тему. Все! Остальные продолжаем! До звонка осталось десять минут!

— Похоже, Петр Сергеевич в завязке, раз так лютует. — Тихо хмыкнул Макс, но тут же, заметив пристальный взгляд учителя, вернулся к своему рисунку.

Я тоже рисовал, как и все. Чисто машинально возюкал краской по листу, пытаясь изобразить реку, лужок и кривую берёзку. Параллельно думал.

Выходные прошли и были они потрачены… Бездарно.

Вазочка, практически проданная братцем, добила матушку. Видимо, после разговора с участковым, внезапно проснувшаяся в младшем сыне коммерческая жилка стала последней каплей.

— Вы! Оба! Я вас, знаете что? Я вас теперь вот так буду. — Родительница сжала кулак и потрясла им в воздухе.

Подразумевалось, что в этом кулаке зажаты я и младший братец.

— Ну все, Алёша, доигрался ты…И мне теперь тоже страдать из-за тебя. — Заявил Илья, потом тяжело вздохнул, как будто он не шестилетний пацан, а старый дед, и ушлепал в спальню, шаркая тапочками.

— Класс… — Я покачал головой, офигевая от наглости братца. Ведет себя, будто он вообще ни при чем.

— Значит так! Завтра — генеральная уборка, потом мы поедем на дачу к тете Зине собирать облепиху. — Сообщила мне мать и тоже ушла. В кухню.

— Я так понимаю, на танцы тебя сегодня не отпустят… — Сделал вполне логичный вывод Макс. — Ну ладно. Пошел я тогда домой. Держись тут. Но пасаран!

Он поднял руку вверх, сжав кулак. Прямо как мать совсем недавно. Только в случае с Максом смысл был другой. Этот жест испанских революционеров означал поддержку со стороны друга.

Я проводил его до двери, щелкнул замком и поплелся в комнату.

Очень быстро стало понятно, что материны угрозы вполне себе реальны. Обычно она могла пообещать нам какое-то наказание, но потом через несколько часов оттаять и забыть о своей злости. Однако, в этот раз матушка была настроена серьезно.

— А ты что собрался делать? — спросила она брата, когда тот с видом оскорбленной невинности выполз из спальни ближе к вечеру.

— «Спокойной ночи» хочу посмотреть. — Илюша слегка оторопел от ее вопроса. Вернее, от тона которым этот вопрос был задан. Судя по материному настрою, гнев на милость еще не сменился.

— А-а-а-а-а… Ну все. Посмотрел. На меня. Вот я тебе говорю, спокойной ночи. Теперь можешь идти спать.

— Ну ма-а-ам… — Илюша решил использовать тяжёлую артиллерию и захлюпал носом, намекая, что сейчас будут слёзы.

— Спать. — Категорическим тоном ответила родительница.

Потом вообще встала с дивана, отложила в сторону вязание, которым занималась, подошла к Илюше, развернула его и затолкнула обратно в комнату. Еще и дверь закрыла. Только что пинка не дала для скорости. Впрочем, Илюхе от этого было бы только лучше. Глядишь, мозги хоть немного на место встали бы.

— Ну вообще… — Братец, насупившись, уставился на створку, которая теперь была прямо перед его носом. — Все ты виноват!

Естественно, обвинение предназначалось мне, но я на него никак не среагировал. Я вообще уже плюхнулся в постель и теперь лежал на спине, закинув одну руку за голову. Размышлял.

Очевидно, ничего в жизни не происходит просто так. А уж то, что произошло со мной, тем более. Это понятно. Мне дали возможность исправить свою жизнь. Круто. Ну теперь-то я развернусь…

Вот такие крутились мысли. Поэтому все, что фоном трындел Илюха, вообще не особо в этот момент волновало. Планы у меня были мощные.

Жаль, что мои фантазии не совпадали с реальностью, как ее видела матушка. Уже на следующее утро выяснилось, она и правда настроена решительно воспитать в обоих сыновьях чувство ответственности.

Первую часть дня мы с братом занимались уборкой. А это, не в современности моющим пылесосом быстренько по комнатам пройтись. Это — целый квест.

Сначала перемыли окна. Драли на куски старые газеты и натирали ими стекла. Деревянные рамы отмывали мыльной водой.

Потом пришло время люстры. Это была конструкция из трех кругов, один больше другого, и на каждом висели маленькие стекляшки, которые мать упорно считала хрусталём. Откуда она взяла подобную глупость, понятия не имею.

Стекляшек было просто до хренища. Мы их сняли, перемыли каждую, затем прицепили обратно.

После люстры пришла очередь посуды, стоявшей годами в серванте, потому что она была «для особого случая». Причём за всю свою жизнь, проведённую в отчем доме, я так и не застал ни одного «особого случая», когда эти чертовы сервизы оказались бы на столе.

— Ну а теперь Илья, запускай стирку, мой полы и вытирай пыль. Алексей идет выбивать ковры. — Радостно сообщила нам мать, наблюдая, как двое ее сыновей с остервенением суют эту посуду обратно в сервант.

— Ма-а-а-а! Я еще ребенок! — Возмутился Илюха.

— Серьёзно? — Матушка изобразила на лице удивление и покачала головой. — А ведешь себя, как взрослый, самостоятельный человек. Вещи из дома таскать решил.

— Да я собирался в поход! Как в походе без тушенки⁈ — Попытался объяснить неразумной родительнице Илюха. Неразумной она, конечно, была с его точки зрения.

— Вот видишь! — Мать, соглашаясь, кивнула. — Очень деятельный мальчик. Взрослый. Так что, давай. Сначала стирку, потом пыль. Алексей! Выбивалка — там!

Следующие два часа мы с младшеньким прозрели окончательно. Оба сделали выводы, что неправильно и крайне неосмотрительно расстраивать родителей. В нашем случае одну родительницу.

Я пока выбил дурацкие половики, чуть не помер. Слишком много времени прошло. Забыл, насколько это «увлекательный» процесс.

Во-первых, они были тяжёлыми. Просто неподьемными. Пока затянешь один палас на перекладину, офигеешь. Во-вторых, когда лупишь по ним пластмассовой выбивалкой, рука отнимается буквально после пятого удара. Чтоб пыль действительно вытряхивалась, бить нужно сильно. С оттяжечкой. В-третьих, проблемой стала как раз сама пыль. Она летела мне прямо в лицо, забиваясь в рот, в нос и даже в глаза.

Когда закончил с коврами, которых было аж четыре штуки, один из спальни, один из зала, один и прихожей и четвёртый — для «особого случая», чуть не взвыл от радости. Взвалил на плечо два и потащил их в дом. Потом вернулся за оставшимися.

— Ты что так долго⁈ — Встретил меня Илюша. — Я думал, ты там жить остался. Давай полы мыть. Мамка к теть Зине ушла. Договариваются, как поедем. На электричке или на машине. Но машина у них же маленькая. В «Запорожец» всеми не влезем.

— С чего бы полы будем мыть «мы», если это должен был уже сделать «ты»? — Поинтересовался я у братца.

— А у меня стирка. — Заявил он, нагло уставившись мне в глаза.

Я подошел к ванной комнате, открыл дверь, заглянул внутрь. На кафельном полу тряслась и громыхала круглая стиральная машинка. Такое чувство, будто она вот-вот выпустить огненный хвост и улетит в стратосферу. Настолько сильно все это гудело.

Ванная до верху оказалась заполнена водой. В воде плавали наволочки и полотенца. Наверное, их Илюша постирал в первую очередь, а теперь запустил вторую партию. Между вещей невозмутимо покачивались два кораблика, несколько солдатиков и большая пластмассовая миска.

— Это что? — Спросил я братца, а потом конкретно рукой указал в нужную сторону.

— Это я белье полоскаю. — Ответил Илюша с уверенностью абсолютно честного человека.

— А зачем, скажи мне, неразумное дитя, ты в воду налил «синьки»? — Снова поинтересовался я, изо всех сил сдерживая желание отвесить этому малолетнему придурку подзатыльник.

Просто среди полотенец и наволочек плавала еще и материна любимая блузка. Единственная. Она была белого цвета с мелкими цветочками. Ключевое слово «была». Потому что теперь такой уже не будет. Илюша, судя по романтичной, насыщенной голубизне воды, реально долбанул в ванную «синьки». Ладно, полотенца и наволочки. Им это не навредит. Но вот блузка…

— Ты дурак? — Спросил у меня младшенький. — Это же — море! А море, оно синее. Ну вообще… В школу ходишь, а простых вещей не знаешь.

— Сейчас мать вернется, будут нам и простые и сложные вещи. Иди отсюда! Мой полы. Сам закончу. — Я схватил Илюху за шиворот и попытался выпихнуть.

Хренушки! Этот чудо-ребенок раскорячился в проходе морской звездой. Он уперся руками и ногами в дверной проём, поэтому мне пришлось для лучшего эффекта просто дать ему пинка.

— Не трогай моих солдатиков! — Орал он, пробкой вылетев в коридор.

Пока братец мыл полы, ползая по полу с тряпкой в руках и громко сетуя на жизнь, я попытался выполоскать вещи. Естественно, ни черта у меня не вышло.

— Ну твою ж мать… — Я выкрутил блузку, встряхнул ее и около минуты тупо пялился на то, во что она превратилась. — Илюша, блин… Эстет херов. Море ему подавай.

— А я все мамке расскажу, как ты тут матюкаешься. — Между дверью и косяком просунулась голова брата.

Судя по его хитрой физиономии, он собрался меня шантажировать. Сейчас, очевидно, речь пойдёт о том, чтоб я взял вину на себя. А мы с шантажистами, что? Правильно! Мы с ними переговоров не ведем.

Поэтому, когда родительница вернулась от соседки, ее ждала чистая квартира, идеально вымытые полы и нежно-голубая блузка в цветочек.

— Это… что? — Спросила она, разглядывая вещь, которую я демонстративно крутил перед ней то одной, то другой стороной.

— Теперь у тебя есть новая кофточка. Давай смотреть на все позитивно. Твой младший сын решил, так будет лучше. — С улыбкой ответил я, искренне надеясь, что быстро, а главное, хорошо помытые полы скрасят эту печальную новость.

— Да меня, как бы, и старая устраивала. — Мать растеряно посмотрела на Илюху. Он сидел на диване, сложив руки на коленях. — Ты что, решил, мне очень нужна новая блузка? Поэтому надумал ее перекрасить?

— Конечно! — Ответил я вместо брата, не дав ему рта раскрыть. — Но ты не расстраивайся. Он больше так не будет. Да?

Я повернулся к Илюше и многозначительно поднял брови.

— Да. — Ответил он, а затем осторожно почесал спину. Там остался след от смачно приложившегося мокрого полотенца.

Детей бить нельзя. Наверное. Но я решил, это совсем другое. Это я его не бью, а просто доношу прописные истины максимально коротким путем. И в данном случае мысль была следующая: обосрался — расплачивайся.

— Ну… Хорошо. — Родительница вроде бы отнеслась к новости спокойно. — Давайте собираться. Электричка рано утром. Поможем теть Зине, а она нам выделит облепихи и картошки тоже обещали.

В итоге, мы благополучно, без эксцессов, что выглядело даже удивительно, поужинали и улеглись спать. Учитывая, насколько плотно прошёл день, я вырубился в момент. Тем более, предстоял ранний утренний подъём и поездка к материной подруге на дачу.

В принципе, дача эта всегда была достаточно красивым местом. Я ее помню. Участок тети Зины находился на краю деревни, по сути скорее напоминая просто сельский дом с садом и огородом. Рядом виднелся сосновый лес, а с другой стороны — огромный пруд.

Ездить туда в гости мне нравилось. Но зато категорически не нравилась сама тетя Зина и облепиха с длинными шипами. Обе они были крайне раздражающими. Материна подруга все время спрашивала про школу и достаточно больно теребила меня за щеку. А собирать оранжевую, кислую ягоду, которая лопалась в руках и от нее щипало кожу — вообще то еще развлечение.

Пожалуй, из плюсов данной поездки можно было назвать дядю Борю, мужа и главу семьи. Мужик он всегда был занимательный. Простой, как две копейки. Со мной вел себя так, будто я не тринадцатилетний подросток, а его ровесник.

Дядя Боря не подвел. Едва мы, дотопав от электрички, вошли в дом, он тут же усадил нас пить чай и сходу начал травить байки. Он их рассказывал с таким вдохновением, что заслушаешься.

— И вот ты представь, Леха, тесть-охотник подарил мне не очень крупную молодую собаку. Специально её охоте не учили, но нахвататься знаний успела. Дрянь такая…Пошёл я с псиной по грибы. А у нее явно сработала природная установка: я — с человеком! в лесу! надо работать! Знаешь, чем все закончилось? — Дядь Боря выдержал паузу, чтоб все слушатели прониклись, а затем продолжил. — Закончилось тем, что через полчаса я сидел на дереве и орал благим матом. Иди ты хрен вместе с этим грёбаным лосем! Нахрена ты его на меня загоняешь⁈ У меня ружья нет! Мы пошли в лес за гри-ба-ми!

— Борис! — Мать с укором посмотрела на дядь Борю. — Ну ты вот зачем выражаешься при детях? У меня потом про Илюшу в садике говорят, что он матерится. Воспитатель опять жаловалась.

— Все. Понял, понял. — Дядь Боря со смехом замахал руками, затем снова переключился с матери на меня. — В общем, орал я все это уже с дерева, куда спешно вскарабкался, спасаясь от огромной бегущей туши, которая дурная и крупнее коровы. Представляешь? Псина моя лося загнала. Понял? Пришлось на дереве сидеть часа два.

Вот под такие истории мы провели весь день. И это хоть немного скрашивало процесс собирания облепихи. Правда, постоянно еще приходилось следить за братцем. Но тот, помятуя о вчерашнем полотенце, был подозрительно скромен и робок. Мать даже разволновалась, не заболел ли младшенький.

В общем, к вечеру воскресенья я уже очень сильно хотел в школу. В том числе, потому что пока собирал эту чертову облепиху, придумал план, как подтолкнуть два противоборствующих лагеря к решению не начинать войну.

Я снова становлюсь центральным персонажем

Главная роль в моем плане отводилась Максу. Впрочем, на самом деле, это был ещё не совсем план, но уже некое подобие плана. По крайней мере, относительно одного крайнего важного пункта.

Я бы очень хотел лично в процессе премирения Ермакова и Ромова не участвовать. А помирить надо конкретно этих двоих товарищей. Потому что на начальном этапе основная волна все равно будет идти от Димана. Сильно он закусился из-за Рыковой.

Кстати, тоже удивительный момент. Это я сейчас понимаю, что на самом деле причиной злости Ермака стала девчонка, которая ему нравилась, а в то время, когда все происходило, искренне ненавидел Никиту Ромова. Считал его редкостным козлом, а Димку — борцом за справедливость. Нет, то, что Ромов козёл, это несомненно. Но вот Диман… Он на самом деле всего лишь тешил уязвленное самолюбие, пытаясь принизить новенького.

Правда, справедливости ради, стоит отметить, что потом и сам Ромов немало приложит усилий для того, чтоб одноклассники начали его тихо ненавидеть. Не все, конечно. Некоторые все-таки предпочтут дружить с пацаном, который скоро станет звездой школы. Причем не только с точки зрения окружающих, но и по своему, личному мнению.

Однако в нашем классе бо́льшая часть парней окрысятся ещё сильнее. Костяк противоборствующих лагерей останется прежним. С одной стороны — Ермаков, Демидов, Макс, Строганов, Лебедев и, по идее, я. С другой — Ромов в окружении своих подпевал.

Фишка в том, что я должен по минимуму фигурировать в этой истории борьбы добра со злом. Вот такая у меня имелась чёткая убеждённость.

Потому что в оригинальном варианте событий, не отправься я в поход с классом, все могло повернуться иначе. Мне кажется, основные действия, которые будут иметь последствия, привязаны именно к моей персоне. Неспроста ведь сюда вернули меня, а не того же Макса. Тьфу-тьфу-тьфу… Надеюсь в той, предстоящей жизни, в будущем, он жив здоров и все у него хорошо.

Соответственно, мое появление в 1985 году точно можно расценивать как прямой знак от высших сил, если таковые существуют. Вот конкретно об этом однозначно думать не хочу. Кто-то решил, что Леха Петров еще должен задержаться на грешной земле. Правда, не совсем в том виде, в котором он чуть с этой земли не отчалил, но уж такие моменты вообще понять сложно. Главное — посыл. Мол, ты, Алёша, накосячил, тебе и разбираться.

В общем, я решил, мне по-любому нужен тот, чьми руками смогу действовать. Но только в хорошем смысле слова.

А значит, необходимо поговорить с Максом. Он — единственный, на кого сто́ит рассчитывать в столь щепетильном деле. Естественно, правду ему сказать не могу, но кое-какую причину я придумал. Причину, которая объяснит мою заинтересованность в том, чтоб Ермак с Ромовым подружились.

И потом, у Макса есть одно несомненное достоинство. Я бы даже сказал бесценное качество.

На данный момент он еще считает меня своим другом и поверит всему, что я скажу. Макс не будет задавать лишних вопросов. Не станет ковыряться в ситуации, выясняя детали. Это тот самый друг, которому позвонишь сообщить, что совершил убийство, а он через час будет стоять возле твоего дома с лопатой и подробной картой местности, где крестиком отмечены наиболее густые леса. Если бы мы с Максом не разосрались в этом чертовом походе, пожалуй, наша дружба сохранилась бы до самого конца.

В общем, я настроился на следующей после ИЗО перемене утащить его в сторону и начать обрабатывать почву. Провести, так сказать, разведку боем.

Но… События опять повернулись так, что мне свою задумку пришлось отодвинуть в сторону.

Если бы я действительно верил в высшие силы, засомневался бы, в ту ли сторону иду. Просто на ровном месте, из ниоткуда, постоянно выскакивают какие-то нелепые препоны.

Кошка эта, например, дурацкая. Ведь не было такого в моем прошлом. Значит, и сейчас быть не должно. А оно было. И черт его знает, куда еще данная ситуация вывернется. Генерал сильно близко к сердцу принял кед на своем генеральском лице. Да и участковый совсем был бы не нужен рядом. Я, конечно, преступных замыслов не имею, но зачем оно надо?

Правда, в тот момент, когда мы дружно вывалились из кабинета рисования, я обо всем этом еще не думал и никаких выводов не делал. Именно в тот момент меня интересовал лишь предстоящий разговор с Максом.

7"Б", попрощавшись с Петром Сергеевичем, толпой рванул в коридор. Единственным, кто задержался, был Никита Ромов, потому что его попросил об этом сам Кирпич.

— Никита, давай я тебя подожду. — Рыкова остановилась возле двери, пропуская одноклассников. — Ты ведь не знаешь, где кабинет алгебры. Вдруг заблудишься.

— А ты ему расскажи, как стороны света определять. Пусть углы с мхом ищет. — Съерничал Ермаков.

Хотя по злому, раздраженному взгляду, брошенному на новенького, было понятно, Диман явно не на шутки настроен. Он бы с гораздо бо́льшим удовольствием сказал что-нибудь грубое не Рыковой, а непосредственно Ромову. Но именно в данной ситуации тогда стало бы понятно, что причина злости Ермака — Леночка Рыкова. А настоящие мужчины своей слабости не показывают.

— Иди, вон… На алгебру! — Фыркнула Ленка и демонстративно повернулась к Диману спиной, уставившись на Никиту, который внимательно слушал, как Кирпич ему что-то активно бубнит.

То есть уже в тот момент ситуация начала снова накаляться. Но никто особо не обратил внимания. Мало ли, о чем там пререкаются Рыкова и Ермаков. Все дружно отправились к кабинету алгебры.

— Подожди… — Я тронул Макса за плечо, — Надо поговорить. Давай только где-нибудь в сторонке.

— Хорошо, Лёх. Я закину сумку и пойдём. Неохота таскаться с учебниками.

Однако, когда мы подошли к кабинету, выяснилось, что дверь заклинило. Вообще непонятно, по какой причине.

— Да что такое… — Рядом с кабинетом суетилась наша математичка, Валентина Сергеевна Штоль.

Думаю, можно не уточнять, что ее фамилия много лет служила предметом шуток и приколов со стороны учеников. Фантазия-то у подростков не особо богатая. Ко всему прочему, математичка ещё и выглядела немного чудаковато.

Маленькая, худенькая, в больших очках, с рыжеватыми кудряшками и вздернутым носиком, который она зачем-то постоянно морщила, будто рядом дурно пахнет.

И вот опять же, во времена учёбы Валентина Сергеевна казалась мне очень взрослой женщиной. Едва ли не старухой. А в реальности, ей всего лишь чуть больше сорока.

— Ничего не понимаю… — математичка дернула дверь на себя. Потом толкнула ее в обратную сторону. — Хм… Я не закрывала… Вышла всего на пару минут. Ерунда какая-то…

— Давайте мы.– Предложил кто-то из одноклассников.

— Не надо! — Валентина Сергеевна вздрогнула, а потом испуганно оглянулась на столпившихся рядом учеников.

У нее уже имелся не самый удачный опыт помощи со стороны 7″Б". Впрочем, мне кажется, все учителя через это прошли. Наш класс, как правило, постоянно ухитрялся «отличиться».

Однажды математичка во время урока попросила помыть тряпку, чтоб нормально вытирать ею доску. На перемене дежурные упустили этот момент.

Казалось бы, чего уж проще. Возьми, сходи в туалет и прополосни.

Вызвался Строганов. На самом деле ему бы эта тряпка сто лет не приснилась, но поход в туалет давал возможность пошляться некоторое время по коридору.

Серега отправился выполнять поручение. Пока шёл, открыв рот и думая черт знает о чем, уронил тряпку, даже не заметив. В туалете, само собой, спохватился. Возвращаться обратно ему было лень, тем более, здесь, прямо перед носом, была намотана на кран техническая ветошь.

Строганов рассудил, какая к черту разница, что именно будет за тряпка. Эта даже приличнее выглядит. И не долго думая, принялся драть ветошь с законного места.

Ветошь оказалась гораздо умнее Сереги и поначалу активно сопротивлялась, всем своим упорством намекая пацану, не надо. Не трогай. Если звезды зажигают, значит это кому-нибудь нужно. Если меня здесь примотали, то вовсе не для того, чтоб ты, дурак неумный, отматывал.

Поведение ветоши Серегу ранило до глубины души. Строганов еще не читал Достоевского, но явно решил доказать, что он не тварь дражащая, а человек, вершина эволюции. Поэтому его слово — закон.

В общем, вызов Серегой был принят и драть ветошь с крана он начал гораздо активнее. Там было без вариантов.

Итог порадовал весь 7″ Б". Вернее, в то время мы еще были шестиклассниками. Ржали долго, когда в кабинет влетел мокрый по уши Серега, с круглыми, выпученными глазами и криком:«Спасайся, кто может! Потоп!»

Вот только директриса почему-то юмора ситуации не оценила, заподозрив Строганова в сознательной и умышленной порче школьного имущества.

И это был не единичный случай. Буквально сразу после «всемирного потопа» наш класс на перемене гонял по коридору, играя в «сифу». Строганов погнался за Демидовым, который вроде бы убегал от него в сторону туалета. По крайней мере, позже Серега уверял, что все было именно так, что ему в пылу погони показалось, будто Демид заскочил в клозет.

Причем, в объяснительной, которую он писал директрисе, фигурировали конкретно такие, максимально художественные эпитеты — «пыл погони», «азарт преследования», «раж охотника» и «клозет». По русскому языку у Серёги всегда стояло «отлично».

В общем, увлечённый игрой, Строганов заскочил в сортир и взревел страшным голосом: «Я тебя вижу, вражина недобитая!»

Потом он решил, что этого мало, надо к словам добавить действий, и вышиб дверь кабинки с ноги. Главное, эти двери появились в школе буквально за неделю до описываемых событий и вызывали гордость у всего педколлектива. Особенно у директрисы. Мне кажется, если бы ей дали «добро», она бы водила других директоров школ на экскурсию в наш сортир.

Ей они достались каким-то особо сложным путем. Поэтому каждая дверца была для директрисы дороже родных детей, которых у нее, кстати, не имелось.

И все бы ничего. Ну, сломал, бывает. Опять же, просто выбил щеколду. Могли бы и не заметить. Но…

Демидова в кабинке не было. А вот незнакомый мужчина в строгом костюме и галстуке — был. Он посмотрел на сильно удивлённого Серегу не менее ошалевшим взглядом, а потом ответил:«Теперь я тоже тебя вижу».

Но даже это могло остаться безнаказанным, если бы мужчина, по своей наивности решивший посетить столь расхваливаемый директрисой школьный сортир, не оказался представителем РОНО, который всего лишь приехал в школу по каким-то организационным вопросам.

Поэтому реакцию Валентины Сергеевны, последовавшую за предложением помочь и открыть дверь, вполне можно понять. Услышав от кого-то из моих одноклассников столь опасное предложение, она сразу представила, чем это может обернуться.

— Вдруг повредите себе что-нибудь… Я сейчас учителя труда позову. С инструментом. Потому что ключ точно остался там. Ребят, не трогайте. Хорошо? Я быстро. Просто стойте, ждите.

Математичка вздохнула. Мне кажется, она хотела ещё добавить:«Не шевелитесь!», но решила, это будет совсем уж грубо. А зря, между прочим…

Валентина Сергеевна сорвалась с места и засеменила в сторону лестницы, чтоб спуститься на первый этаж. Она даже ходила смешно, маленькими, крошечными шажочками.

— Не будет алгебры, штоль? — Громко спросил Демидов, а потом заржал своей же шутке.

— Ну ты и дурак… — Деева, стоявшая возле двери, покачала головой.

Она, кстати, уже который день подряд вела себя немного странно. Меня избегала, это ладно. Это у нас такая новая традиция теперь. Сначала в бой кидается за мою честь, затем под дверьми ментовки караулит, а потом в школе — ноль эмоций, фон презрения.

Но даже не общаясь со мной, не пересекаясь на уроках, Деева, мягко говоря, выглядела немного раздраженной и хмурой.

— Сколько можно? — Она окатила Демидова гневным возмущением, выраженным во взгляде. — Два года один и тот же глупый юмор. Твоему «штоль» уже никто не смеётся.

— Ты чего? Совсем сбесилась…– Начал возмущаться Демидов, но потом, не выдержал, хмыкнул и добавил. — Сбесилась, штоль?

— Дурак… — Процедила Наташка сквозь зубы.

— И что? Вы хотите, чтоб она оставалась старостой? — Раздался голос Рыковой за спинами столпившихся у кабинета одноклассников.

7"Б" заволновался. Девчонки начали переглядываться, пацаны просто в наглую пялились на Дееву с Рыковой. Сказать честно, ни разу за все время совместной учёбы у нас не складывалось подобных ситуаций. Вообще никогда. Может, мы не были совсем уж близкими друзьями, но тем не менее, ссоры всегда случались мелкие и на уровне «дурак — сам дурак». А тут назревала целая полномасштабная война. Тем более, между двумя отоичницами.

Рядом с Рыковой, что было вполне ожидаемо, стоял Никита Ромов.

— Лена, мне кажется, ты сейчас перебарщиваешь. — Оттеснив пацанов, вперед вылез Кашечкин. — Ты если перед новеньким себя так ведёшь, то очень зря. Он сегодня с нами, а завтра куда-нибудь в центр учиться упылит и все. Его не будет. Но мы-то останемся.

Я, честно говоря, посмотрел на Антона с некоторым уважением. Не ожидал от него подобной разумности.

— А ты зачем решаешь за меня? — Ромов легонько отодвинул Лену с дороги и вышел вперед.

— Да я не решаю. Просто такие, как ты с обычными, простыми ребятами в обычной простой школе не учатся.

— Тебе почем знать, что делают такие как я. — Ромов сделал еще один шаг в сторону Кашечкина. Тот, чисто машинально, повторил движение новенького.

— Еще пару фраз, и они носом друг в друга уткнуться. — Тихо хохотнул рядом со мной Макс.

А вот мне не было смешно. Если я правильно помню, в чем уже не совсем уверен, Кашечкин должен как раз быть на стороне Никиты, когда у нас случится конкретный раздел на два лагеря. Но сейчас вполне становится очевидным, что друзьями им не бывать. Я вообще впервые видел Кашечкина настолько решительным и деятельным. Обычно он побаивается лезть в ссоры первым.

Но дело даже не во внезапно проснувшейся мужественности отличника. Если Ромова и Кашечкина не остановить, то скорее всего, мирить придётся не двоих, а очень до хрена кого. С Ермаком мы хотя бы хорошие товарищи, там есть шанс. Но вот Кашечкин не послушает ни меня, ни Макса. Он нас на дух не выносит.

Поэтому я, поддавшись порыву, тоже полез вперёд.

— Ребят, да хорош. Чего вы завелись? — Я почти уже стоял возле Антона и поэтому решил добавить нотку дружественности в разговор. Размахнулся, собираясь хлопнуть его по плечу.

Но именно в эту секунду, уж не знаю, по какому закону подлости, рядом оказался Строганов, который, видимо, тоже планировал вмешаться в назревающий скандал. Не скажу, что драку, потому что настолько резко возмужать Кашечкин не смог бы.

Серега задел меня плечом и моя рука смачно, с глухим стуком, звезданула ладонью Антона по затылку.

— А-а-а-а-а! Вот, значит, как⁈ Драться, да? — Взвился отличник

Он вдруг схватил меня за рубашку, сжал ее в кулаке и попытался… Не знаю, что именно он попытался. Наверное, оттолкнуть. Но по факту, я всем весом шлёпнулся на Строганова.

Тот в свою очередь, тоже всем весом, да еще и с толчка, усандалился о дверь, которая как-то жалобно скрипнула, а затем случилось совсем непредвиденное. Строганов просто провалился сквозь створку, образовав в ней дыру. Но при этом и сама дверь тоже открылась.

Ровно в это мгновение в коридоре показались Валентина Сергеевна, учитель труда и директриса. Последняя скорее всего желала убедиться, что с дверью все в порядке.

Заметив образовавшуюся возле входа в кабинет кучу-малу, которая к тому же визжала девчачьими голосами и возмущалась пацанячими, все три педагога рванули в нашу сторону.

Добежали. Остановились. Замерли с обалдевшими лицами.

Естественно, в присутствии директрисы 7″Б" тоже замолчал. И только Строганов с кряхтением и сопением, не иначе как с перепугу, вместо того, чтоб выйти обратно в коридор через открывшуюся дверь, упорно выбирался из кабинета через образовавшуюся в створке дыру.

Я начинаю подозревать, что напрячься придется сильнее

До последнего урока 7″Б" сидел в гробовой тишине. Периодически было слышно лишь удивленное жужжание мух, которые совершенно не понимали, а чего это двадцать с лишним подростков замерли истуканами и таращатся на учителя, не отрывая от нее взгляды.

Учитель, кстати, тоже не понимала, что происходит. Где шуточки? Где комментарии? Где, в конце концов, записочки, которые летают по классу? Почему все усердно слушают новую тему, а потом так же усердно выводят буквы в тетрадях? Прежде столь фанатичной любви к русскому и литературе она за 7″Б" не замечала.

Поэтому, спустя десять минут, Светлана Николаевна начала нервно коситься в сторону самых выдающихся личностей, а именно — в мою, Макса и Строганова. Видимо, подозревала какую-то подставу. Когда поняла, что подставы вроде нет, попыталась осмотреть себя со всех сторон. Даже спросила девчонок с первой парты:

— Я сзади ни во что не испачкалась? Может, мел?

Получив отрицательный ответ, русичка озадачилась ещё больше.

Хотя версия с мелом была достаточно глупая. Если бы Светлана Николаевна испачкалась, мы бы ржали как кони. Ну я-то не ржал бы, это понятно, а вот остальные — наверняка. В классе же стояла полная тишина.

Даже на перемене между русский языком и литературой никто не выскочил в коридор, чтоб носиться там, вылупив глаза. Это уже совсем из ряда вон.

А дело было в том, что все мои одноклассники глубоко прониклись ситуацией.

Не из-за сломаной двери и, конечно, не из-за директрисы, нет. На директрису как раз большей части учеников искренне начхать. Хотя орала она, конечно, сильно. Так орала, что из соседнего кабинета прибежала учительница биологии, дабы проверить, какая беда приключилась и не пора ли на всякий случай писать заявление на увольнение, потому что громкий начальственный крик:«Да я вас в бараний рог! Да вы у меня попляшете!» не имел определенного адресата и мог относится к чему угодно. А горячий нрав директрисы– дело известное. Причем, даже за пределами школы.

Биологичка робко заглянула в дыру, которая имелась теперь в двери, увидела за первыми партами некоторых представителей 7″Б", поняла, что связь между дырой, нашим классом и орущей директрисой точно есть, и успокоилась. Значит, можно выдохнуть, а затем вернуться к оставленным без присмотра ученикам.

Скажем прямо, не пользовался наш иногда дружный коллектив любовью учителей. А если уж совсем откровенно, то имел даже не самую лучшую репутацию. Ладно. Поганую репутацию. Чего уж там. Нам в классные руководители Нинель Семеновну не просто так отрядили. Никто другой просто не справился бы. Только женщина, которая прошла войну и лично по брянским лесам с партизанами врагов мочила, могла держать под контролем 7″Б".

Поэтому к крикам директрисы, которую ученики за глаза звали «ласковым» прозвищем Жаба, конкретно мы были привыкшие. Это она все никак не могла принять тот креатив, с которым наш класс подходил к каждой выходке. Так что не особо кто-то расстроился из-за ее очередных воплей. Пожалуй, кроме Строганова. Но это понятно. Серёге предстояло сообщить родителям, что их вызвали к директору.

— Ты, Строганов, какое-то исчадие ада! Один человек наносит столько урона школе, что тебя страшно вообще в нее пускать. Завтра мать или отец должны быть в моем кабинете. А лучше — оба! — Выдала Жаба под конец своей гневной речи и гордо удалилась.

— Ну вообще отлично… — Протянул Серега, прежде чем сесть на свое место, за парту. — Главное, Кашечкин с новеньким все затеяли, а я виноват. Двери надо крепче делать!

Строганов на последней фразе голос, конечно, повысил. Но не очень. Чтоб выглядело так, будто он героически директрисе ответил, но ей бы этого лучше не слышать. А то вернется и пойдет все по второму кругу.

В принципе, хорошо, конечно. Урок идёт, а мы стоим и слушаем про свой идиотизм. Но Жаба может слишком сильно себя накрутить. И тогда карательные меры коснуться всего класса. А у нас дискотека на носу. Праздник осени.

Трудовик за то время, пока директриса орала, успел что-то наколдовать с замком, дыру обещал заделать позже. Поэтому едва Жаба вышла из кабинета, он рванул вслед за начальством, что-то тихо впаривая по дороге. Видимо, выпрашивал очередной инвентарь для своей мастерской.

Вот уже после того, как руководство скрылось из вида, мы уселись по местам и коллективно впали в состояние тоски.

На самом деле приникся 7″Б" из-за сложившейся внутри коллектива ситуации. Да, бывали ссоры. Иной раз даже громкие. Но чтоб вот так, конкретно…Прежде ничего подобного не случалось. А здесь созрели сразу две критические ситуации. Два мощных противостояния. В первом случае — Деева против Рыковой. Во втором — вообще все пацаны против новенького.

Вот и сидели мои одноклассники, словно пыльным мешком пристукнутые. Видимо, предчувствовали, ни к чему хорошему это все не приведёт.

А уж я-то как предчувствовал, вообще словами не передать. Тем более на данный момент выходило так, что ситуация вдруг вообще начала развиваться куда-то не туда. И как, скажите мне, можно исправить то, с чем я, получается, в первый раз столкнулся.

Все должно быть иначе. Масштабы меньше, сюжет немного в другой интерпретации, главные действующие лица не совсем те.

В оригинальной версии событий наша компания закусилась на новенького, а потом уже это переросло в вяло текущую войну, которая со временем набирала обороты будто снежный ком.

Теперь же еще и девчонки в открытое противостояние вступили. С другой стороны, может, в этом и есть большой плюс? Может, такие изменения позволят избежать прошлых ошибок?

В любом случае поведение 7″Б", который всем составом внезапно вдруг стал примером прилежного поведения, выглядело немного странно. Особенно для учителей.

Например, Русичка Светлана Николаевна из-за того, что весь урок родного языка, который был у нас сразу после алгебры, прошёл исключительно тихо, а причины для таких новшеств не имелось, начала уже просто откровенно переживать. На литературе она не выдержала.

— Наташа, как староста, ответь, у вас что-то произошло? Говори правду. Все вопросы можно решить. Расскажешь? — Спросила учительница, с тревогой оглядывая каждого ученика.

— Нет, Светлана Николаевна. У нас все хорошо. — Ответила Деева. Правда таким тоном, что, мне кажется, даже клинический идиот понял бы –нет, ни хрена не хорошо.

— Наташа, точно? — С нажимом переспросила русичка.

— Точно. — Категорично ответила Деева и отвела взгляд. Врать-то наша староста не умеет.

В итоге русичка и на Дееву начала подглядывать с легким недоумением, даже с подозрением. Потому что прежде Наташка всегда докладывала учителям обо всем. Причем делала это совершенно искренне, вслух, прилюдно. Тут даже не подкопаешься. Когда человек не бежит «стучать» на перемене, а в присутствие всего коллектива сообщает, что этот коллектив в очередной раз «отличился», упрекнуть его в чем-то сложно. Кроме неуместного правдолюбия.

Кстати, насколько я помню, Дееву именно за это и недолюбливали. Что она говорила то, что считала правильным. И поступала так же. Как-то один раз в шестом классе практически никто не справился с домашкой. Естественно, все неподготовленные пришли в школу и начали искать того, кто сделал. Подготовленных оказалось трое. Деева, Кашечкин и Рыкова. В итоге все неподготовленные бессовестным (или не очень) образом списали у Рыковой. И получили «отлично». А Деева получила «хорошо», что было равносильно внезапному апокалипсису. Естественно, Наташка тут же сообщила учителю, что это крайне несправедливо. Она все сделала сама и ставить ей четверку за какую-то оплошность неправильно. В то время, как остальные вообще ничего на самом деле не выполнили.

Но вот сейчас Наташка вдруг повела себя крайне неожиданно. Она соврала и ни слова не сказала Светлане Николаевне о том, что в классе происходят такие события.

Более-менее 7″Б" отошел от стресса к последнему уроку, которым была физика. Пацаны начали тихонько перекидываться шуточками, девчонки перестали напоминать монумент Родина-Мать. А они его очень напоминали в течение почти двух часов, по крайней мере, если не позами и не лицами, то настроением точно.

Я же наоборот, активно думал. Очевидно, мой первый план, в котором достаточно было просто поговорить с Ермаком, пошел прахом. Потому что из-за ситуации случившейся перед алгеброй, благодаря Кашечкину, теперь у Ромова вообще нет в нашем классе потенциальных товарищей. Даже если Макс приболтает Димана, Кашечкин — та еще гнида. Он постарается отыграться на новеньком, особенно из-за Деевой. Потому что, вот ведь номер, Ромов вдруг начал проявлять в сторону Наташки какие-то подростковые симпатии.

Итак, вопрос знатокам. Что нужно сделать, чтоб мальчишки тринадцати лет стали если не друзьями, то хотя бы товарищами? Задачка интересная. И будь я настоящим подростком, сочинил бы историю, в которой Ромов спасает жизнь Ермакову. И заодно на всякий случай Кашечкину, а то эта гнида опять психанёт. Всех спасают, а его нет. Придумал бы что-то крайне героическое с точки зрения мальчишек.

Но конкретно этот вариант зависит от многих «но».

Во-первых, создавать угрозу жизни Ермака — опасное дело. Угрозу жизни Кашечкина — можно, его не жалко, но не особо простое это дело. Хотя, при желании можно накрутить все, что угодно. Однако вполне вероятна ситуация, в которой Ромов тупо не захочет никого спасать. А мне этого еще не хватало. К одному чувству вины, приобрести второе. Особенно за Ермакова.

Во-вторых, не факт, что после спасения Диман проникнется к новенькому дружеским расположением. Он, может, вообще его возненавидит. Кашечкин возненавидит точно. От этой гниды можно благодарности не ждать. Тогда получается, что героические подвиги отпадают в силу малой эффективности.

Потом, подумав еще немного, я пришел к следующему выводу. Чтоб Ермак перестал агитировать весь класс против Ромова, нужен кто-то третий, кого они будут ненавидеть оба. И вот третьим врагом может стать либо Кашечкин, но это не враг, а посмешище, либо — пацаны с «монастырки».

Однако, додумать мысль до конца мне не дали. 7″Б" пришел в себя после пережитого шока и вспомнил о своей неблагополучной репутации.

— Эльвира Владимировна, а я вот статью читал в журнале. Но не понял, что такое фотоны. Вот эта скорость света. — Поднял руку Демидов.

Это был верный признак того, что просто так сидеть на уроке всем надоело, и физичку сейчас будут «разводить» на всякие посторонние обсуждения. За ней водился всегда такой грешок. Стоит закинуть любую тему, хотя бы отдаленно имеющую отношение к физике, она ее непременно поддержит и разовьет, искренне принимая вопросы учеников за интерес к ее предмету.

— Фотоны, из которых состоит свет, движутся, разумеется со скоростью света. Поэтому время их не касается, оно для них не существует. Даже если фотон летел до нас миллион наших лет, у него лично прошло ноль секунд ровно… — Начала вдохновенно Эльвира Владимировна.

— В этом месте многие плюют и уходят обратно в религию. — Тихо прокомментировал Макс.

Но недостаточно, видимо, тихо. Впрочем, в том и был смысл. Главное — развить диалог и все, считай урок пройдет на «ура».

— Микласов, а вот ты зря смеёшься. Зря иронизируешь. Зря недооцениваешь физику. Эта наука объясняет много непонятных явлений. Ты вот думаешь, почему тебе в одно ухо информация влетает, а из другого не вылетает. — Эльвира с возмущением уставилась на моего товарища.

С возмущением, потому что Демидов, к примеру, он — молодец. Интересуется физикой, статьи читает. А Макс позволяет себе шуточки отпускать в сторону этой прекрасной науки. Прекрасной, естественно, с точки зрения учительницы.

— Почему? — Спросил Макс.

— Потому что звук в вакууме не распространяется. А в твоей голове полный и абсолютный вакуум. — Выдала физичка под тихие смешки одноклассников.

— Эльвира Владимировна, да что за несправедливость? Просто вы вот считаете меня тупым только потому, что я не знаю, по вашему мнению, базовых вещей, которые должны знать даже дети. Опять же, по вашему мнению. А давайте представим другую ситуацию. Приходит какой-нибудь физик к врачу. Ну, такой, условный физик без конкретики. Он не знаете о медицине ничего. А вдруг врач говорит ему: «Ну вы и тупой! Как вы сами не поняли, что у вас пролапс митрального клапана⁈ Сестра! Позовите терапевта и кардиолога, пусть посмотрят на этого кретина!» Разве это не будет возмутительно?

— Нет… Подожди… Какой-то странный пример ты предлагаешь, Микласов. — Моментально «завелась» Эльвира Владимировна.

Демидов посмотрел на одноклассников с торжеством. Его взгляд буквально светился самолюбованием. Мол, видали, как я физичку отвлёк.

Ну и, конечно, до конца урока продолжался спор, к которому подключились еще несколько одноклассников. Только когда зазвенел звонок, Эльвира спохватилась, что не объяснила до конца новую тему и не успела закрепить ее практической работой.

Однако, наша радость от столь удачно прошедшей физики, была слишком короткой. Потому что сразу вслед за звонком открылась дверь кабинета и на пороге нарисовалась Нинель Семёновна.

— Тааак! Всем сидеть! — с ходу заявила она и обвела весь класс сосредоточенным взглядом.

А это очень, очень плохо признак. Значит, сейчас нас куда-то втянут, в какую-то школьную авантюру.

— Быстро и дружно подумали вот над чем. Скоро праздник осени. Времени у нас две недели. От класса требуется одна песня. И прямо сейчас нужно пойти в актовый зал со мной тому, кто готов выступить. Марина Леонидовна, директор и завуч по воспитательной работе проводят, так сказать, предварительный смотр. Нужно показать, какой номер представит на празднике 7″Б". Пока что спрашиваю, кто желает? Через пять минут назначу сама.

— Так Наталья же прекрасно поёт. — Кашечкин вскочил с места. — Она в хоре с семи лет. Вы забыли? Да, Наташ?

Судя по тому взгляду, который Деева бросила на своего «рыцаря», она бы сейчас с огромным удовольствием стукнула его по голове чем-нибудь тяжёлым, дабы в следующий раз он не лез со своей инициативой.

— Наталья, да… — Нинель Семеновна кивнула. — Действительно, можно ее изобретать велосипед.

— Почему только Деева? — Рыкова поднялась со стула и вышла из-за парты, — Я тоже, между прочим, прекрасно пою. У меня жто от природы. Я очень талантливая.

При этом она, конечно же, покосилась в сторону Ромова, который сегодня с Ленкой садиться за одну парту не стал, а расположился на соседнем ряду в гордом одиночестве.

— Хм… — Классная руководительница задумчиво посмотрела сначала на Дееву, потом на Рыкову.

Так как при всех своих недостатках дурой Нинель никогда не была, то сразу поняла, чем пахнет вся эта ситуация. Рыкова хочет прыгнуть через голову нынешней старосте и выпихнуть ее с заномамой должности.

То есть, конфликт не только не утих, он стал еще острее. А такого вопиющего безобразия Нинель Семёновна на вверенной ей территории допустить не могла.

— Вот и чудно. — Учительница истории расплылась довольной улыбкой, напоминающей оскал крокодила. — Вы вдвоем споёте. Дуэтом. Берите портфели, идём в актовый зал.

— Я хочу это видеть. — Громко прошептал за моей спиной Демидов.

— Да мы все, похоже, сейчас пойдём на смотрины. Я бы тоже хотел лицезреть великую битву двух титанов вокального Олимпа. — С тихим смешком ответил Макс.

Таланты бьют через край, но как-то в большей мере по голове

— И вот представь, Галина, сделал я им все, как положено. Водичка бежит чин-чинарем. Ну, как обычно, слова благодарности последовали. Чашку чаю предложили. На самом деле чаю! Ты не подумай! А в комнате сидел пожилой дедок. Он, главное, на меня смотрит, и такой кивает, мол гляди сюда. А потом берет отвертку и ка-а-а-ак захреначит ее себе в ногу. После чего — крик, шум, гам! Дедок рухнул на пол с воплями. Орет, материться. А я и не знаю, что делать. Прежде с таким не сталкивался. Чтоб люди запросто себя калечили. Прибежала хозяйка. Деду оказали помощь, а мне, застывшему с выпученными глазами, объяснили ситуацию. У деда, оказывается, протез, и это его любимый трюк — втыкать отвёртку в деревяшку, шокируя гостей. Шуткует он так. Но возраст берёт своё. Начался склероз и дед стал забывать, какая нога у него настоящая.

Мужской бас громко, заливисто расхохотался.

Я осторожно прикрыл входную дверь. Ключи повесил на гвоздик, торчащий рядом с вешалкой. Потом стянул обувь и прошел в кухню.

Так и есть. За столом сидел дядь Лёня. Я сразу узнал его голос. Не просто сидел, а потягивал чаёк из кружки, которая, между прочим, до этого момента стояла в серванте среди тех, которые «для важного случая». Еще и закусывал его конфетами. Мягко говоря, это было неожиданно. Уж сантехника я точно никак не рассчитывал застать у себя дома. Вроде бы с канализацией, с кранами и водопроводом у нам все нормально. К тому же, очевидно, он сюда точно не по работе пришёл.

Напротив дядь Лени на табуретке скромненько пристроилась родительница. Она сидела, подперев подбородок рукой, и с интересом слушала байки этого здорового, крепкого мужика, который в нашей крохотной кухоньке смотрелся как Гулливер в стране лилипутов.

Выражение лица у матери было непривычное. Какое-то вдохновенное. Да и сам дядя Леня, скажем прямо, выглядел несколько странно. Странно для его обычного образа.

Вместо старых, вечно заляпанных чем-то подозрительным, штанов в наличие имелись наглаженные брюки со стрелочками, чистая светлая рубашка и тщательно причесанные волосы, которые всегда у дяди Лени напоминают воронье гнездо. Но только не сегодня.

Судя по запаху, он еще, ко всему прочему, вылил на себя половину флакона «Шипра», не меньше. И только носки портили картину. На большом пальце правой ноги бессовестным образом проглядывалась маленькая дырочка. Поэтому дядь Леня тщательно этот палец пытался подогнуть.

Этого еще не хватало… Сначала участковый, теперь сантехник. Я, конечно, не против того, чтоб родительница устроила личную жизнь, но как-то ее уж очень мотыляет из крайности в крайность. Женихи, что говорится, один лучше другого.

— О! А вот и Алексей пришел! — Дядь Лёня увидел меня первым. Он сидел как раз лицом к выходу. — Да я вот заскочил узнать, как дела после той истории с кошкой. Вас же Петрович утащил с собой. Я бы и раньше пришел, но не получилось. Занят был малясь.

Дядь Леня смущенно пожал плечами. Судя по этому жесту, прийти он и правда не мог. Только если приползти. Но в подобном виде к симпатичным женщинам в гости являться — моветон. Скорее всего, он традиционно провел выходные в компании товарищей-собутыльников.

— Ой, сынок! — Мать вскочила с табуретки и начала как-то бестолково суетиться. — Да ты давай, руки мой. Ужин сейчас разогрею. Ты припозднился. После школы с ребятами гулял, да? А я, главное иду, смотрю, вот — Леонид Иваныч стоит возле подъезда. Меня караулит, чтоб узнать, как дела. Конфет принес.

Я пару минут наблюдал, за мечущейся по кухне родительницей. Она достала макароны из холодильника, сковороду из ящика с посудой, зажгла газ. Потом снова сунула макароны в холодильник, повернулась в плите, посмотрела на пустую сковородку и хлопнула себя ладонью по лбу.

— Ох, дурында!

— Да ладно, мам, не волнуйся. У Макса был, уроки делали после школы. Там покормили. — Сообщил я, а затем направился в ванную, собираясь помыть руки, и заодно переварить очередной «сюрприз».

С одной стороны, хорошо, что матушка в таком настроении. Очевидно, оно у нее благостное. Значит, примет новость стоически.

Мне надо сообщить родительнице одно крайне неприятное известие. Ее вызвали в школу. На фоне моего недавнего посещения ментовки, думаю, этот факт ей будет неприятен. А значит, можно ждать очередных карательных мер в виде очередной же трудотерапии.

Вернее, вызвали не только ее, но и родителей Макса, Демида, Ермакова и даже, вот уж что совсем удивительно, матерей Рыковой и Деевой.

С другой стороны, явление к нам в нарядном виде известного на весь район своими приключениями сантехника, это уж вообще какая-та ерунда.

Я прикрыл дверь в ванную, подошел к раковине, открыл воду и уставился в свое отражение.

— Чего-то, Леха, все у нас с тобой идет не так гладко, как хотелось бы. — Сообщил я своему зеркальному двойнику.

— Ты чего тут трындишь? Башка совсем тю-тю… — В дверь просунулась довольная физиономия братца.

У Илюхи во рту торчала деревянная палочка от «петушка», поэтому говорил он слегка невнятно. Однако намек на мой идиотизм был вполне очевиден, это можно и без слов понять по его наглючей физиономии.

— Дядь Леня принёс. — Сообщил Илюха, а потом вытащил конфету и показал мне обгрызанную птичку, у которой уже отсутствовали голова и хвост.

— Давно он тут? — Спросил я, кивнув в сторону кухни.

— Дык вместе с мамкой пришел. Полчаса, может. Конфет принес. — Ответил братец.

— Господи… Дались вам эти конфеты. — Сорвался я на Илюху, а потом вообще выпихнул его за дверь, закрывшись на щеколду.

Настроение, честно говоря, было гаже некуда. И дело не только в том, что Жаба велела матери явиться в школу. Просто хрень какая-то у меня выходит в этой новой вариации жизни. Я думал, сейчас как начну делать все по-другому, как изменю все свои будущие поступки. Но в итоге, пока что становится только хуже.

Даже это сраное прослушивание пошло через одно место. Хотя уж в данном случае вообще ничего не должно было случиться. Мы планировали находиться там в роле зрителей, но…Все сложилось немного иначе.

Когда Нинель Семеновна после физики притащила к актовому залу особо активную часть 7″Б", официально изъявившую желание поддержать одноклассницы, а в реальности желающую поржать над противостоянием Рыковой и Деевой, что-то сразу пошло не так.

Классная руководительница своим натренированным чутьём поняла, в коллективе происходит какая-то хрень. Видимо, она думала, что бзик Рыковой, решившей во что бы то ни стало занять пост старосты, прошёл в первый же день, и вся эта ситуация благополучно рассосалась сама собой.

Потому Нинель Семеновна сильно удивилась, поняв, что ни черта подобного. Ничего там никуда не прошло, а Рыкова наоборот полна энтузиазма и рвётся в бой. Соответственно, классная руководительница начала действовать в привычной ей манере. Давить на коллективизм и дружеское плечо товарища. Пока мы топали на «кастинг», ее первоначальный план претерпел некоторые изменения.

— Значит так… — Нинель Семеновна остановилась перед входом в актовый зал и сурово посмотрела на усеченный состав 7″Б".

Естественно, не все отправились на прослушивание. Самые нормальные спокойно пошли домой. Я бы тоже, если честно, пошел, но Макс вцепился в мою руку, как самый настоящий бультерьер.

— Леха, идем. Там будет драмкружок, а значит, и Ангелина.

Ангелиной звали ту самую девочку, по которой Макс страдал со всем пылом своего подросткового сердца. Она училась в параллельном классе и, само собой, была отличницей. Мне кажется, это фишка какая-то в школьном возрасте, увлекаться девчонками, которые недоступны и неприступны.

Ангелина о существовании Макса, конечно, знала. Он ведь почти каждую репетицию драмкружка стоял за кулисами в обнимку с инвентарем или с декорациями, наблюдая со стороны за объектом своей любви. Но вот о том, что нравится ему, она не догадывалась.

Потому что мой друг в присутствии этой девочки превращался в краснеющего и мычащего неадеквата. Его если и можно было в чем-то заподозрить, так это в клиническом идиотизме, но никак не в большой и чистой любви. А когда он пытался проявить свою симпатию, выходило только хуже.

Впервые Макс увидел Ангелину Раевскую во время концерта, в прошлом году. Он уже тогда постоянно таскался к нам, хотя учился ещё в другой школе. Сам момент встречи Макса с его дамой сердца, произошел, как в кино.

Раевская играла в постановке Зою Космодемьянскую. Стоило ей появится на сцене в сопровождении фашистов, которые вели партизанку на казнь, Макс впал в ступор. Он просто сидел, открыв рот, и пялился на Ангелину. Еще немного и слюна восторга начала бы течь на его школьную рубашку.

— Это кто? — Спросил он меня громким шепотом сразу, как только «Зою Космодемьянскую» увели со сцены.

— Ты чего? — Я тогда вообще не понял, о чем идет речь, — Комсомолка, героиня подполья.

— Кто? — Удивился резко поглупевший Макс. — Почему комсомолка? Она же где-то наша ровесница.

— Ты чего, тюкнулся совсем? Космодемьянской было… — Начал я пояснять другу.

— Леха! Зачем мне твоя Космодемьянская⁉ Девочка, которая ее играла. Это кто?

В тот момент я сразу понял, что Максим Микласов потерян для общества. Он влюбился.

Естественно, сейчас ему искренне было плевать и на Дееву, и на Рыкову, и на директрису с ее песенным прослушиванием. Но драмкружок принимал участие во всех мероприятиях, а значит, петь они тоже будут.

— Ну что тебе стоит? Друг ты мне или не друг? — Спросил Макс с несчастным выражением лица.

Пришлось согласиться, что друг, и шуровать вместе с теми, кому очень интересно было посмотреть, как пройдёт схватка двух отличниц. Я подумал, ну ладно. Посидим, послушаем. Макс на свою Ангелину насмотрится и пойдем домой.

И тут вдруг — классная руководительница со своей «гениальной» идеей, как помирить девчонок.

— Значит, так… Деева и Рыкова нуждаются в вашей поддержке. Поэтому, у вас есть десять минут, чтоб решить два вопроса. Первый — что вы будете петь. Второй — кто поможет девочкам. И имейте в виду, песня должна быть про дружбу, про мир. — Сообщила Нинель Семёновна, стоя перед дверьми актового зала.

Потом она многозначительно посмотрела на каждого, выражением лица намекая, мир и дружба должны быть не только в песне. И ещё выражение ее лица очень конкретно говорило, что принять участие в выступлении теперь должны все, иначе последуют карательные меры. Либо бо́льшая часть группы поддержки. А входили в эту группу Лукина, Кашечкин, Демидов, Строганов, Ермак, Макс, еще трое девчонок и я.

Мы хором заверили Нинель Семеновну, что непременно поддержим, вызвав у нее умиление, а затем отправились в каморку, которая имелась за сценой.

Эта каморка располагалась с одной стороны «закулисья». Ее в основном использовали для того, чтоб переодеваться во время выступления. Там же периодически проходили организационные собрания драматического кружка. А еще в этой каморке стояла аппаратура и лежал неопрятной горой различный хлам. Старые кулисы, декорации, костюмы. Короче, всякая творческая дребедень.

Дребеденью и хламом считали это, само собой, мы, ученики. Но вот для нашего завуча по воспитательной работе, Марины Алексеевны, каморка являлась вовсе не каморкой, а пещерой Али-бабы, где все, абсолютно все, очень важно и нужно.

В горе́ костюмов можно было найти крайне занимательные вещи. Такие, как голова осла, хотя я не помню ни одной сценки, где фигурировали бы ослы. Или, к примеру, задюю часть лошади. Причем, чисто теоретически должна быть и передняя, но ее никто отродясь не видел. Естественно, среди хлама лежали старые костюмы Деда Мороза, Снегурочки и бабы Яги. Куда без них.

Давным-давно в ходу уже были новые, бережно хранимые завучем в ее кабинете, но Марина Алексеевна категорически отказывалась выбрасывать потертые халаты красного и синего цвета, ватную бороду, в которой поселилось семейство мышей, накладной нос с бородавкой, цветастый платок и такую же юбку.

Мы проскользнули в каморку, стараясь не привлекать внимание остальных участников прослушивания, которые толпились за сценой, и начали суматошно перебирать песни о мире. Однако, выходило у нас это обсуждение не очень.

Никого, ничто не устраивало. У этой песни слов никто не знает, та не годится, третья не о мире, а совсем даже наоборот.

— Спойте «Айсберг в океане». Шикарная песня. — Выдал вдруг наш трудовик Олег Петрович.

Он как раз в этот момент явился в каморку с инструментом. Это была его фишка, ходить по школе со всякими причиндалами, создавая видимость активной работы. Причём, все понимали, если Олег Петрович начинает постукивать молоточком в каких-то крайне неожиданных местах, значит, он уже успел немного принять на грудь. Как правило происходило это после уроков, но иногда — между.

— Пугачеву? — Переспросил Кашечкин и растеряно посмотрел на Дееву.

— Ну конечно! Это любимая песня директора школы. Ежли хотите отличиться, пойте «Айсберг». Она вам потом грамоту выпишет за такой номер…

Трудовик сунул в рот несколько гвоздей, подвинул стул к стене и зачем-то полез наверх, под потолок.

— А давайте всеми споём! А? Всеми, кто здесь есть. И песня хорошая. Там есть строчка «примирить меня с тобой». Все, как хотела Нинель Семёновна, — Настя Лукина окинула присутствующих восторженным, счастливым взглядом.

Ей, похоже, ужасно нравилось, что она, наконец, снова может доказать Рыковой свою дружбу. Ну и конечно, еще больше Лукиной понравились слова трудовика о директрисе.

— Отличная идея! В принципе, я могу симпровизировать и находу подобрать мелодию для аккомпанемента. Все ведь знают, что я уже много лет учусь по классу фортепиано? — Кашечкин посмотрел на присутствующих высокомерным взглядом, а затем решительно подошел к Деевой и положил ей руку на плечо.

Решительно подошел, решительно положил, решительно выглядел идиотом. Вот так, наверное, точнее. Потому что совершенно было не понятно, как его класс фортепиано связан с плечом старосты.

Судя по реакции Деевой, она мои мысли целиком и полностью в данном вопросе разделяла. Поведение Антона ее заметно нервировало.

Потому что Наташка сначала глянула на Кашечкина, затем повернула голову и опустила взгляд на его ладонь, которая лежала на ее плече. В отличие от Лукиной, фонтанирующей неуместным восторгом, Деева наоборот, никакого намека на вселенское счастье на лице не имела.

Видимо, идея Насти о коллективном творчестве не пришлась Деевой по душе, как и предложенный репертуар. А тот факт, что Кашечкин прилег на ее плечо, не понравился Наташке еще больше. Она осторожно отодвинулась в сторону от Антона, а потом почему-то покосилась на меня. Почему? Понятия не имею. Мне уж точно все равно, кто там хватает Дееву за плечи.

Я вообще не понимаю, почему в этой версии моей жизни Наташки внезапно стало как-то слишком много. Мы с ней никак не должны пересекаться кроме школьных уроков. А теперь почему-то каждое событие сопровождается ее участием.

— Ну видите, что Олег Петрович говорит. Любимая песня директрисы. На фоне сегодняшней двери, которую испортил Строганов, мне кажется, это будет очень уместно. Глядишь, подобреет. — Добавила Настя и посмотрела на всех с надеждой.

— А че сразу Строганов? Че Строганов? — Взвился моментально Серега. — Можно подумать, я один там с этой дверью… Но вот насчет песни… Можно. Думаю, хорошо будет, если мы отличимся.

— Да! Замечательная песня. — Согласилась вдруг Рыкова, вызвав у меня искреннее удивление.

Просто… Они серьёзно, что ли? Какой, к чертовой матери, «Айсберг»? Нас прикончат за эту песню. Нинель и прикончит. Текст, насколько я помню, точно не про дружбу. Да и потом, верить словам Олега Петровича, когда он разгуливает с молоточком наперевес — дело опасное. У него в такие моменты резко просыпается чувство юмора. Как правило, очень хреновое чувство юмора.

— Все. Решили. Поем «Айсберг»? — Спросила Рыкова.

Причём сделала она это настолько быстро, что стало понятно, тут дело вовсе не в песне. Скорее всего, Ленка рассчитывала, что Деева просто не подпишется на подобный репертуар. Вот уж точно он не для школьного концерта, Рыкова это прекрасно понимает. Судя по выражению ее лица и хитрому взгляду, она думала так. Сейчас Наташка возмутится, откажется и все. Потом Ленка выйдет одна или с той же Лукиной, и споет что-нибудь подходящее.

— В принципе, песня и правда хорошая. — Кивнула с решительным лицом Деева. — Есть пять минут, чтоб остальные подучили начало. Слова-то почти все знают. Кто не помнит, может на ходу подхватывать и подпевать. Остальные просто вступят во время припева. Песня вроде на слуху.

— Вы чего? — Я не выдержал. — Нас прикончат. Вы на полном серьёзе?

— Ах ты чёрт… — Макс вдруг сорвался с места, подскочил к открытой двери, выглянул из каморки, а потом махнул мне рукой, подзывая ближе.

Пришлось оторваться от процесса вразумления одноклассников и подойти к другу.

— Смотри, смотри… Вон, Ангелина сидит, с краюшку. Как думаешь, если я выйду на сцену вместе с остальными и спою, она оценит? Ну… Заметит меня?

— Макс… Это очень плохая идея. — Начал было я.

— Ты мне друг? Давай в массовке встанем. Но только, чтоб меня было хорошо видно. И вон еще, Мария Семёновна там, которая кружок ведет. Вот как раз она меня тоже оценит и даст роль. Друзья ведь мы, правда?

Макс опять подключил самый весомый аргумент. Учитывая, что я планировал сделать то же самое в ситуации с новеньким, вытянуть из Макса помощь во имя нашей дружбы, пришлось снова согласиться.

— Так, отлично. — Лукина едва не подпрыгивала на месте от предвкушения. — Значит, на счет раз-два я начинаю вместе с Леной и Наташей. А потом вступят остальные. Антон, иди к фортепиано, будешь аккомпанировать.

— Эй, 7″Б", ваша очередь. — Крикнул один из старшеклассников.

— Ну… Я предупреждал. — Высказался я вслух своим товарищам, которые гордо прошествовали на сцену, а потом двинулся следом.

Когда Кашечкин вдохновенно ударил по клавишам и заиграл мелодию, которая, кстати, действительно у него вышла очень даже ничего, стало понятно, я был прав. Лицо директрисы сначала вытянулось, выражая крайнюю степень неверия. Она будто сама себя пыталась убедить, что мы не можем настолько быть неисправимыми и неуправляемыми. Но Лукина на это не обратила внимания. Она громким шепотом скомандовала «раз-два» и…

Вы когда-нибудь попадали в ситуацию, когда с кем-то договорились, например, прыгнуть с разбега в бассейн с бортика, а этот кто-то добежав с вами до края, остановился на краю как вкопанный, и вы летите дальше в одиночестве? Вот так полетел в зал в жалком одиночестве голос Лукиной после ее «раз-два».

Ледяной горою айсберг

Из тумана выплывет

И несет его тесенье

По бескрайним по морям…

Понимая, что никто кроме нее не издал ни звука, Лукина, не переставая петь, недоуменно посмотрела сначала на Дееву, потом на Рыкову, которые стояли по обе стороны от нее.

И Ленка, и Наташка замерли, вытаращивщись в зал. Причиной Ленкиного ступора стал Никита Ромов. Его присутствия она явно не ожидала. Впрочем, никто не ожидал, потому что Ромов вместе с остальными одноклассниками отправился после физики домой. По крайней мере, вышел из класса.

Однако теперь он сидел в зале рядом с приятным, импозантным мужчиной, который в свою очередь, устроился рядом с директрисой. Судя по тому, с каким восторгом смотрела на этого мужчину Жаба, пригласила его на концерт именно она.

Правда, конкретно в эту секунду, лицо директрисы начало меняться. После первоначальной стадии неверия, пришло принятие. Она поняла, что все-таки наш класс реально неисправим и это кара божья до самого выпуска. Потом Жаба испуганно посмотрела на сидящего рядом мужчину, который, скажем прямо, тоже выглядел слегка удивлённым. Зато Ромов пялился на сцену с нагловатой усмешкой, не скрывая того, как весело выглядит вся ситуация.

Молчание Рыковой можно было понять. Она хотела спровоцировать или подставить Дееву, свалив потом выбор песни на нее, как на старосту. Думаю, так изменился Ленкин план, когда Наташка все же согласилась петь этот чертов «Айсберг». Но Рыкова никак не ожидала, что в зале окажется тот, ради внимания которого она вообще замутила всю эту войнушку за пост старосты. Поэтому в данную секунду Рыкова в полной мере познавала смысл поговорки, не рой другому яму, иначе попадёшь в нее сам.

Но Наташка тоже молчала. Вот что интересно. И вовсе не из-за директрисы. Деева смотрела ровно в ту же сторону, что и Рыкова, но только ее внимание было приковано не к новенькому, а к мужчине. И выглядела при этом староста очень растерянной. Или даже, наверное, напуганной.

Хорошо тому, кто знает

Как опасен в океане…

Лукина упорно продолжала завывать песню. И в данном случае это было именно завывание.

Когда Настя поняла, что поет одна, что никто присоединяться не собирается, она занервничала. Поэтому голос у нее то и дело сбивался на фальшивые ноты. При этом лицо Лукиной вытягивалось все больше. Она видела прямо перед собой директрису и до Насти начало доходить, вряд ли человек таким образом реагирует на свою любимую песню. Однако при этом, остановится Лукина уже не могла, потому что во-первых, Кашечкин, который не видел, что творится в зале, вдохновенно наяривал мелодию песни, во-вторых, наверное, Лукину заклинило на почве стресса.

По той же самой причине, из-за нервяка, на припеве, выпустив весь воздух, Настя решила набрать полную грудь, но от напряжения громко и отчетливо издала какое-то поросячье повизгивание. Из глаз Лукиной брызнули слезы, однако не от расстройства, как можно было бы подумать, а от того, что теперь воздуха оказалось слишком много.

В этот момент вскочила Нинель Семеновна, подбежала к сцене и громко сказала:

— Быстро отсюда! Все! Сейчас же!

Причем, настолько громко, что даже Кашечкин услышал.

Естественно, потом были крики директрисы и записи в дневники о том, что родителям следует немедленно явиться в школу. У Строганова такая запись получилась второй за день.

Из школы мы вышли очень расстроенными, но очень дружными, как и хотела Нинель. Потому что все дружно настроились огребать люлей дома. А для наших отличниц это вообще был настоящий шок.

Я действительно отправился к Максу домой, где еще час слушал его страдания на тему, как привлечь внимание девочки, опозорившись на всю школу. Потом он, правда, съел тарелку борща и страдания прекратились сами собой. Видимо, на сытый желудок ему страдалось плохо.

Но вот что мне не давало покоя все время, пока мы с Максом обедали, делали уроки, обсуждали новенького, Ермака, последствия нашего выступления и перспективы будущего наказания от родителей.

Мужчина, который сидел рядом с директрисой. В отличие от своих одноклассников я знаю, кто это. Но совершенно непонятно, откуда его знает Деева. И почему он вызвал у нее такую реакцию. В прошлом варианте своей жизни мне не приходилось наблюдать и мужчину, и Дееву одновременно. А значит, я никогда не видел, как Наташка могла бы повести себя в этой ситуации. Но… Что за хрень? Откуда она знает отца Никиты Ромова?

Кто-то страдает, а кто-то берет все в свои руки

— Ну что, твои сегодня придут? — Спросил Строганов Макса с выражением глубокой есенинской тоски во взгляде. В его глазах прямо плескались боль и отчаяние.

Мы стояли в коридоре, в ожидании первого урока. Отошли в сторону от остальных одноклассников, чтоб не толкаться. Ну и еще потому, что в отличие от товарищей, радостно обсуждавших новости, нашей компании в лице Сереги, Макса и меня, весело точно не было. Демидов и Ермаков ещё не пришли, но, думаю, скоро число страдающих станет больше. До урока оставалось около пятнадцати минут.

В таком же удрученном состоянии неподалёку застыли Рыкова и Деева. Не вместе, конечно, а каждая по отдельности. Рыкову утешала Лукина. Дееву — Кашечкин.

Но там вполне понятно. У отличниц вообще, наверное, наступил локальный апокалипсис. За семь лет учёбы и у Наташки, и у Ленки родители в школе если бывали, то лишь для того, чтоб получить очередную грамоту. А тут — такой неожиданный поворот. Вызваны к директору за «вопиющее безобразное поведение». Цитата, кстати, дословная.

Ромова вообще нигде не было видно, так понимаю, его доставят прямо к началу занятий. В принципе, какая, казалось бы, разница, когда придет новенький. Он мне и даром был бы не нужен. Но, к сожалению, Никита Ромов — главная составляющая всей схемы. Тем более, на фоне вчерашнего происшествия, а вернее на фоне Наташкиной реакции на отца Никиты, я начал испытывать сильный интерес ко всем деталям этой истории, на которые в прошлый раз не обращал внимания.

В общем, настроение у всех было поганое, это факт. Но по разным причинам.

Серега, к примеру, страдал, глядя в окно, потому что вечером отхватил предварительных люлей за две записи в дневнике. И это была лишь разминка. Основной разбор полётов ждал его сегодня.

Макс по дороге в школу встретил Раевскую, которая шла вместе с подружками. Заметив Макса девчонки дружно захихикали и начали перешептываться, что намекало на частичную реализацию плана моего друга. Внимание он привлёк точно, как и мечтал. Другой вопрос, радости от этого мало. Его статус слегка чудаковатого дурачка на фоне вчерашнего прослушивания закрепился ещё сильнее. Потому что пока Лукина солировала, Кашечкин играл, а Деева и Рыкова таращились в зал, остальные несколько раз открывали рты, собираясь вступить, как договаривались, но так и не вступили. Потому что молчали отличницы и это сбило всех с толку. В итоге мы выглядели как обезумевшие рыбы, которые очень неожиданно оказались на суше. Открыли рот — закрыли, открыли — закрыли. И так на протяжении всего первого куплета, пока Лукина не издала свой коронный «Хрюк».

Я тоже пребывал в упадническом настроении, но исключительно по причине поганого сна. Вернее, по причине его отсутствия, если уж выражаться конкретно.

Конфеты, как оказалось, были не единственным подарком от дяди Лёни. В довесок к сладостям он притащил… котенка. Того самого, которого мы упорно «спасали» с дерева. Я не знаю, какими логическими путями сантехник пришел к выводу, что этот котенок должен непременно попасть именно в наш дом. Впрочем, я не знаю и то, почему животное вообще оказалось у сантехника. Однако, судя по мерзкому характеру, который кот проявил сразу же, с первых минут нашего с ним более близкого знакомства, именно его мы сбивали с дерева.

— Это что такое? — Спросил я, когда, умылся, переоделся и пришел в нашу с Илюхой спальню из ванной комнаты.

На моей кровати самым беспардонный образом развалился черный, мелкий, облезлый кот. Он нагло раскорячил все четыре лапы и делал то, что обычно делают коты, когда им нечем заняться.

Я сначала даже подумал, что мне показалось. Просто прекрасно помню, как много, очень много раз просил у матери домашнего питомца, когда был такого же возраста, как Илюха. И всегда родительница отказывала с формулировкой, что животные — это ответственность, а я сам за себя иногда не в состоянии отвечать. И тут вдруг — котенок.

— А, так это Черныш. — Как ни в чем не бывало заявил братец, будто у нас этих «Чернышей» — завались.

Потом вообще с разбегу плюхнулся на мою постель и принялся жамкать мяукающего и отбивающегося от его «сюсюканий» кота. Пока что побеждал кот, оставляя на Илюхиной руке царапины.

— Охре… — Начал я, затем посмотрел на братца и поменял риторику своей речи. — Опупеть можно… Ма-а-а-ам!

— Что такое? — Родительница моментально возникла на пороге комнаты.

Она по-прежнему вела себя немного суетливо, чем только увеличивала мои подозрения насчёт «случайности» появления в нашем доме сантехника.

— Это кот! — Я указа рукой в сторону барахтающихся Илюхи и Черныша. Господи… Имя еще такое дурацкое ему выбрали.

— Ну… просто Леонид… Он принес в подарок. Я не могла отказать. Человек так старался. Он разыскал его. Думал, будет символично…

Я несколько минут слушал эти слегка невразумительные объяснения, а потом выдал:

— Тебя в школу вызывают.

Поведение родительницы однозначно говорило о том, что она испытывает чувство вины. Я решил, сейчас самый подходящий момент, чтоб сообщать неприятные новости.

— Как⁈ — Матушка ахнула и выронила из рук полотенце, которым, видимо, вытирала перемытую посуду.

Сразу после ухода сантехника чашка «для особых случаев» должна была вернуться на свое законное место, в сервант.

Кстати, дядя Лёня свалил, пока я был в ванной. Подозреваю, его выпихнула мать.

— Ну как-как… Вот так! — Я развёл руками, потом подошел к кровати, спихнул братца с котом, снял одежду и улегся в постель.

— Да погоди! Почему? — Окончательно разнервничалась родительница.

Она явно разрывалась между желанием накричать на меня и тем, что буквально десять минут назад я лицезрел ее посиделки с кавалером. По моему не особо довольному лицу она поняла, что я тоже все понял насчет интереса дяди Лёни.

Нет, однозначно правильный момент выбрал. Теперь если завтра и попадёт, то несильно. Дело не в том, что я боюсь ругани с материной стороны. Вообще нет. Просто мне нужно заниматься более важными делами, чем опять генералить квартиру или что-то подобное. К тому же, пока был у Макса, немного проработал тему Ромова. Подготовил, так сказать, почву.

— За песню. Мам, ничего страшного не произошло. Просто мы накосячили там половиной класса. Не переживай. Вызвали не только тебя. Давайте спать?

О-о-о-о-о… Как я был наивен в этот момент.

Сначала, конечно, все действительно улеглись. Выключили свет. А потом коту стало скучно. Эта мелкая дрянь начала устраивать гонки и скачки. Причем, скачки –в полном смысле этого слова. Он выворачивался боком, выгибал спину, затем на прямых лапах прыгал из одного угла комнаты в другой. При этом шерсть у него стояла дыбом, хвост трубой, а из маленькой пасти вырывалось то ли рычание, то ли рык. Со стороны возникало полное ощущение, что в этого гадского кота вселились все демоны разом. Просто какая-то одержимая тварь, а не кот, честное слово.

— Твою мать… — С чувством высказался я после часа этого безумного «тыгдыка».

Пол у нас в квартире был частично покрыт линолеумом, а в зале и спальне лежал паркет. Поэтому звуки, которые производила эта мелкая сволочь, получались очень громкими.

Встал, включил свет. Илюха самым бессовестным образом спал и его вообще не колыхали забеги кота. Впрочем, братец всегда отличался крепким здоровым сном. Мне кажется, его с кроватью можно вынести из квартиры, он не пошевелится.

Судя по тишине в зале, родительница тоже крепко отрубилась, ей было все равно, кто и куда бегает или прыгает. Один я, как дурак, не мог спокойно спать.

Кот же, интуитивно понимая, что сейчас с ним что-нибудь сделают, резко рванул под кровать братца. Несмотря на юный возраст, уличная жизнь хорошо научила его чувствовать опасность. А в данную минуту я на самом деле был настоящим воплощением опасности. Мне очень сильно хотелось кота хотелось придушить.

Полчаса я лазил на карачках, пытаясь выманить гада из засады.

— Кыс-кыс… Иди сюда…иди, жрать дам…

В ответ с его стороны следовал полный игнор и попытки изобразить пренебрежение. Он просто забился в угол, улёгся и поблескивал на меня из полумрака наглыми глазами.

— Ну… Как знаешь.

Я выключил свет и снова рухнул в постель, настроившись на сон. Появилась надежда, что эта черная сволочь сделала правильные выводы о своём поведении и как следствие — о своём будущем.

Пять минут. Ровно пять минут в комнате стояла тишина. Потом Черныш выбрался из-под кровати и пошел на второй круг забега. Только теперь кот изменил правила участия в гонках. Он перестал скакать, изображая одержимого. Но легче от этого вообще не было.

Гадский кот разбегался, а потом резко тормозил лапами, совершая при этом полноценный дрифт. Самое интересное, Илюха продолжал дрыхнуть, как ни в чем не бывало, вообще не реагируя на конский топот котенка. Матушка тоже тихо-мирно сопела в зале.

В общем, я вставал еще раза три, но Черныш оказывался быстрее. Он мгновенно исчезал под кровать братца. Я попытался добраться до него, решительно настроившись выкинуть гада за окно. Этаж первый, ничего не случится. Погуляет до утра, а потом, если захочет, то вернётся. Нет — его выбор. Животных я любил только в детстве. В настоящем детстве, имею в виду. Сейчас мне ужасно хотелось прибить это исчадье ада. Потому что стоило залезть почти целиком под кровать и протянуть руку, зверёныш вцепился когтями так, что я с шипением и тихими матами резко сдал назад.

В общем, этой ночью в нашем доме выспались все, кроме меня и кота. Но этому все равно. Он в школу не ходит. А я только успел вырубиться едва ли не под утро, и меня уже разбудила матушка.

Вполне понятно, почему у меня настроение было тоже отвратное, но я за предстоящую встречу родителей с директрисой не переживал. Просто до ужаса хотелось спать. Однако, в знак поддержки, стоял вместе с товарищами возле окна, в сторонке от остального класса.

— Твои ведь тоже придут, да? — Спросил Серега Макса еще раз, не отрывая взгляда от улицы. Будто ему становилось легче от этой мысли, что не ему одному сегодня отхватывать.

— Угу. Мать с работы отпросилась. А твои? — Макс, решив, что за окном есть нечто крайне интересное, раз Серега туда сосредоточенно пялится, подошел к нему, встал рядом и тоже принялся гипнотизировать школьный двор.

— И мои. — Ответил Строганов, — Отец отгул взял. Сказал, ради такого дела нужно освободить целый день. Нескольких часов не хватит. Сначала послушает директора, потом поговорит со мной. После этого будет драть меня, как сидорову козу, а ближе к вечеру мы пойдем в гараж, опускать картошку, которую привезли из деревни. А у тебя, Лех, мамка ниче? Не сильно ругалась? Да твоя-то, наверное, вообще нормально. Она у тебя добрая.

Я молча посмотрел на Серегу, который от мысли, что меня драть не будут загрустил еще больше, затем подвинулся ближе к пацанам и уставился в окно.

В лучших традициях драмы, окружающий антураж этого дня соответствовал ситуации. На небе сгустились тучи и, судя по всему, вот-вот должен был ливануть дождь. Школьный двор выглядел как-то уныло, страдательно.

— Эх… — Серёга тяжело вздохнул. — А ремень-то у папки солдатский…

— Да это все потому что у Жабы психи из-за света. — раздася за спиной голос Демида, который только что явился в школу с улицы. Он тоже попытался протиснуться к окну, но там уже страдали я, Макс и Серега, поэтому пришлось Демиду встать за нашими спинами.– Жаба просто срывается на всех. Если бы не ее проблемы, ну поругали бы нас, и все. Там делов-то… Песня. Подумаешь? И похуже бывало, обходилось без родителей. Вон, в прошлом году Строганов вообще зимой снежком с ее головы парик сбил, когда она вышла на порог девчонок проводить, чтоб их в снегу не искупали. Помните?

Пацаны дружно хохотнули, но тут же взяли себя в руки, и сделали постные лица. Не самый подходящий сейчас момент для веселья. Хотя, конечно, случай, упомянутый Демидом и правда был смешным.

То, что Жаба носит парик, все знали. Но еще все знали, что она это рьяно скрывает, выдавая продукт советской легкой промышленности за натуральную шевелюру.

Каждую зиму, когда выпадал снег, пацаны традиционно караулили девчонок, чтоб коллективно валять их в снегу. Девчонки, что вполне естественно, валяться вообще нигде не хотели. Но их, как правило, никто не спрашивал. Поэтому они попросили директрису выйти вместе с ними.

Она вышла. Ровно в тот момент, когда Строганов крепким, профессионально слепленным снежком швырнул в сторону крылечка.

Глаз у Серёги всё-таки был зорким, это факт. Снежок прилетел ровно в самую макушку парика. Не в лоб, что Жаба еще могла бы простить. Лучше шишка или синяк, чем прилюдно слетевшие волосы. А именно в парик, который вместе со «снарядом» продолжил траекторию полёта до самой стены, куда благополучно и впечатся. Орала она тогла очень сильно. Но, как правильно заметил Демидов, родителей не вызвала. А тут — всего лишь песня.

— Вот теперь она все наши грешки припомнит. Посмотрите. А что не припомнит, просто шуму наведет. Мне уже родаки сказали, на выходных никакого похода в кино не будет, если директриса вызывает за плохое поведение. — Вздохнул Демид.

— Можно подумать, что записанное в дневник словосочетание «вопиюще безобразное» может иметь положительный смысл. — Хмыкнул Макс.

— Из-за какого света? — Перебил я друга, при этом повернувшись лицом к Демидову.

Отчего-то данное уточнение, прозвучавшее в самом начале, показалось мне важным. А я опытным путем много лет назад пришел к тому, что интуицию нужно слушаться.

— Дык у них там личная вендетта с электриком. С весны началось же. Ты чего, не в курсе? Дружок дяди Лёни, Митрич. Он прямо настоящую войну нашей Жабе объявил. Она две недели без света сидит. — Демидов пожал плечами, мол, каждый знает эту историю.

— С электриком? Да блин! Говори нормально. Что там произошло? — Мой интерес вырос еще больше.

Особенно из-за того факта, что речь идёт о Митриче. Я этого щуплого мужичка смутно помнил. Он действительно относился к близкому кругу дядь Лёни. Не знаю, на какой почве они сошлись. Может, на почве любви к горячительным напиткам, может, из-за того, что во всех драках досками Митрич неизменно выбирал сторону сантехника, а может, это у них типа профессиональная солидарность. Сантехник дружит с электриком. Все закономерно.

Митрич мужиком слыл тоже веселым. Не настолько, как дядь Лёня, но где-то около того. Поэтому узнать, по какой причине Жаба бесится и каким боком тут электрик, мне было принципиально важно. Я чувствовал, в этом что-то есть. Что-то, чем можно будет воспользоваться. Пока не знаю, для чего и как, но выясню подробности и непременно разберусь.

— А-а-а-а-а… Ну слушай, раз не знаешь…– Начал Демидов.

В общем, когда он закончил свой рассказ, я понял, что именно нужно делать. В моей голове сложилась отличная логическая цепочка, которая даже могла претендовать на план.

История противостояния директрисы нашей школы и электрика из ЖЭКа выглядела с одной стороны смешно, а с другой — нелепо. Хотя, уж этим двоим она точно казалась чем-то глобальным и серьёзным.

В доме, где жила директриса, весной внезапно пропала вода. Сначала горячая, потом холодная. Казалось бы, при чем тут электрик? Но это было лишь начало эпопеи, затянувшейся на несколько месяцев.

Естественно, отсутствие воды мало кого устроило, количество недовольных было слишком велико, и все эти недовольные атаковали ЖЭК. Пришел дядя Лёня, посмотрел и заявил, что в пределах дома все нормально. Надо искать причину со стороны улицы.

В итоге Жаба подняла всех на уши, на то она и Жаба. Она обзвонила каждую инстанцию в нашем городе, угрожая чуть ли не смертной казнью за диверсию коммунальщиков в отношении мирных жителей.

Спустя некоторое количество звонков приехал экскаватор, выкопал во дворе яму двухметрового роста. Он очень рьяно искал трубы, но не нашел. Рабочие посмотрели в эту яму, огорчились, плюнули и решили завязать с археологией до утра, потому что пока копали, наступил вечер. А кто ж в ночи ищет трубы? В ночи нормальные люди спят.

Поздно вечером Митрич, тот самый электрик, шел домой. Вообще, конечно, рабочий день электрика заканчивается гораздо раньше, но он, как обычно, заскочил в «пьяный» двор, чтоб проверить, все ли хорошо у товарищей. У товарищей все было отлично, у Митрича не очень, но он об этом ещё не знал. В святом неведении Митрич топал к дому.

Так как на улице было темно, а шел он, на минуточку, по родному, сто раз исхоженнному двору, по сторонам не смотрел, как и под ноги, то случилось закономерное. Митрич упал в яму. Он же не знал, что она есть во дворе. Он просто шел после трудового, тяжёлого дня и вечерних посиделок со своими товарищами за партией домино.

Правда, рабочие добросовестно оставили ограждение в двух местах — с передней стороны ямы, и с задней. Они просто не знали, Митрич крайне талантлив не только в работе электрика, но и во всем остальном тоже. Рабочие не могли предугадать, что Митрич зайдет с флангов.

Оказавшись внизу, прямо по классике -на дне, что стало полной неожиданностью, электрик сначала сильно удивился. Удивление его длилось порядка пяти минут и выражалось громким матом. Потом он решил данную ситуацию исправить и захотел выбраться на волю, но потерпел неудачу. Как любой адекватный человек, свалившийся в крайне неожиданную яму, Митрич продолжил громко кричать то, что полагается кричать в таких ситуациях. Учитывая сумеречную тишину, стоявшую во дворе, крики его разносились по всему периметру.

От звуков родной речи и крайне высокого уровня художественного мата проснулись соседи. В том числе — Жаба. Народ начал подтягиваться на балконы, желая поаплодировать красоте великого и могучего русского языка. Живое существо, попавшее в яму, всегда вызывает большой интерес у своих собратьев. Всем любопытно, как оно будет оттуда выкарабкиваться. Если существо умеет еще и материться, от этого мероприятие только выигрывает.

Единственным человеком, не оценившим языковые возможности Митрича, оказалась наша директриса. О чем она сообщила электрику в ультимативной форме, потребовав, чтоб тот либо сидел уже в яме молча до утра, либо не превращал все это в цирк и театральное представление.

В этот момент муж Жабы, который жил с ней много лет и критичность ситуации вполне понимал, пришел к выводу, если сейчас же что-то не предпринять, то покоя не видать никому. Митрич так и будет орать в яме, Жаба так и будет орать с балкона. Потом, возможно, он тоже попадет под горячую руку.

Супруг директрисы одел треники и отправился на спасательную операцию. Он вышел на улицу, приблизился к яме, присел, а затем протянул страдальцу руку помощи. Митрич схватил его за эту руку и… уронил вниз на себя. Теперь они оба стали кричать дуэтом, хотя и немного невпопад. Митрич винил мужа директрисы в неустойчивости. Супруг директрисы активно отбрыкивался, парируя словесными оборотами. Жаба начала кричать еще сильнее с балкона.

Если Митрич, сидящий в яме волновал ее с точки зрения ночного шума, то присутствие в этой яме родного мужа поворачивало всю ситуацию немного другим углом. Поэтому директриса нашла аргументы в заново начавшемся споре, очень убедительные, в основном относившиеся к генетической ущербности Митрича. В итоге мужики вроде бы разобралось. Один подсадил другого, и мало-помалу оба выбрались на поверхность. Зрители на балконах, ожидавшие большего накала драмы, разошлись разочарованные. Они пока еще не предполагали, что вскоре последует продолжение.

На следующий день, ближе к вечеру, рабочие с экскаватором вернулись обратно. Оказалось, что вчера копали не в том месте, и теперь им стало ясно, почему они ничего не нашли. Тем более, что в течение дня в ЖЭК и другие инстанции наяривала Жаба. Она интуитивно чувствовала, если яма не исчезнет, быть беде. Ну и конечно, ей хотелось воды.

Яму во дворе закопали, а затем выкопали новую, на этот раз со стороны улицы. На глубине полутора метров рабочие наткнулись на телефонный кабель, который пал жертвой раскопок прежде, чем его успели заметить.

После краткого обсуждения было принято решение остановиться на достигнутом и уйти. Был вечер, сложные решения лучше принимать на свежую голову.

А дальше…Поздно вечером Митрич шел домой.

Он прекрасно помнил, что во дворе имеется двухметровое отверстие, а потому решил обойти дом с другой стороны. Митрич не знал, что в его отсутствие приходили рабочие и поменяли ямы местами.

Естественно, электрик, торопившийся домой и не ожидавший такой подставы от вселенной, упал в яму и нашел там порванный телефонный кабель. Простой обыватель не знает, что в момент вызова напряжение в телефонной линии достигает сто десять вольт. В этом кроется разгадка тайны, почему связисты не любят зачищать провода зубами. Митрич знал, на то он и электрик, но никак не ожидал, что судьба может быть настолько к нему жестока.

В падении он, сам того не желая, ухватил кабель руками. Так совпало, что как раз в этот момент кто-то пытался дозвониться куда-то. Кабель был поврежден, до телефонного аппарата вызов не дошел, его принял Митрич.

Электрик издал громкие, матерные звуки и, получив заряд бодрости, одним прыжком одержал убедительную победу над гравитацией.

В этот момент, в окно высунулась Жаба и громко сообщила в форточку, что если человек идиот, то это уже не исправить. Затем она решительно потребовала, чтоб электрик прекратил падать в эти чертовы ямы, потому как порядочным людям вообще нет никакого покоя. А порядочные люди, между прочим, в этот момент пытаются дозвониться до важного абонента, но телефон, как и вода, теперь стали вдруг роскошью.

Митрич, пребывая в слегка взвинченом состоянии, из всей речи Жабы запомнил лишь одно. Он понял, кто мог в момент его падения куда-то звонить. Вообще, конечно, на самом деле, не факт, что два эти события имели отношение друг к другу, но в голове Митрича крепко зацепилась мысль, Жаба точно виновата во всем. Возможно, это даже ее происки. Когда-то давно они учились в одном классе и уже тогда между ними имелось некоторое напряжение по причине мерзкого характера будущей директрисы.

Весь дальнейший путь до квартиры Митрич проделал, держась одной рукой за стену, а ногами прощупывая почву перед собой. Даже в подъезде он на всякий случай проверял каждую ступеньку. Он уже ни в чем не был уверен.

На следующее день, сразу после обеда, вернулись рабочие. Хотели засыпать вчерашнюю яму, но в ней сидели обозленные связисты с местной телефонной станции. Очень сердитые. Произошел конфликт, связисты предложили рабочим искать свои трубы в другом месте, желательно там, где не проходит их кабель.

Рабочие так далеко уходить не стали, просто выкопали еще один шурф, пятью метрами левее предыдущего. На этот раз трубы нашлись. Рабочие обрадовались, очень увлеклись и прорыли траншею, длинную, как добротный удав. Траншея пересекла тротуар и захватила даже немного проезжей части. Для удобства пешеходов через нее был переброшен мостик из трех досок. Внизу, под досками, плескался беломорканал…

Смеркалось…Как обычно, поздно вечером Митрич шел домой…

Это был ведьмин час, не иначе. По крайней мере, потом Митрич описывал все события именно так. На небе светила луна, и в лунном свете прямо перед электриком внезапно появилась траншея.

Случись это днем раньше, он не колеблясь упал бы в нее. Но сегодня все чувства Митрича были обострены, он знал о коварстве трубокопателей и был морально готов к траншеям. Электрик прошел по мосткам грациозно, как самый настоящий канатоходец и, оказавшись на другой стороне доски воскликнул:

— Ха! Съели, землеройки⁈ Миотча голыми руками не возьмёшь!

В этот момент в окне появилась Жаба. Она, видимо, караулила появление электрика. Это стало уже ее личным маниакальным увлечением.

— Неужели? — Крикнула она в окно. Балкон, к сожалению, выходил во двор, поэтому директрисе приходилось использовать форточку. — А я уж думала, сегодня снова будут приключения.

Ослепленный гордыней, Митрич решил сделать какой-то красивый жест рукой, что-нибудь из репертуара Боярского и мушкетеров. Он поднял конечность, открвл рот, планируя сопроводить все это особо ироничным высказыванием, попятился назад и… упал в яму с телефонным кабелем.

Буквально через несколько секунд об очередном падении электрика узнал весь дом. В этот раз везение Митрича закончилось. Падая, он сломался в хрупком месте, и в свой крик вложил всю экспрессию, на какую способен сорокалетний электрик.

В окнах снова появились заинтригованные соседи. По отдельным звукам и словосочетаниям им удалось установить суть происходящего. Кто-то добежал до соседнего дома, где телефонная связь была исправна, и вызвал скорую помощь. Пока неотложка ехала, Митрич успел обогатить русский язык шестью новыми отглагольными прилагательными и все они имели отношение к Жабе. Электрик окончательно уверовал, что во всем виновата именно она.

Скорая приехала, Митрича извлекли из ямы, отправили в больничку и красиво оформили в гипс.

Первую неделю ему мучительно хотелось выпить, остальное время он провел, мечтая почесаться и строя коварные планы мести. Под гипсом дядя Митя сросся на славу, когда его вынули наружу, он сразу пошел и купил поллитру. Накопилось много дел, он стремился наверстать… Но самое главное дело — это месть. Месть Жабе которая, по мнению Митрича, стала причиной всех бед. Вот так он решил.

Директриса лето провела на даче, в городе появлялась редко и понятия не имела о том, какие тучи сгустились над ее головой. Но с окончанием дачного сезона, прозрела.

Вот уже две недели она жила, как Катерина Островского в темном царстве. У всего дома свет был, а у Жабы в квартире — нет. Она третировала ЖЭК, писала жалобы, обвиняя во всем Митрича, который совершенно наглым образом целенаправленно превращает ее жизнь в ад. Но все это не имело смысла. Приходили другие электрики, чинили провода, в квартире директрисы наступал праздник, однако поутру, свет снова исчезал.

— Короче, все знают, что это — Митрич, но доказать Жаба ничего не может. Вот и бесится. — Закончил свой рассказ Демидов. — И главное, электрик категорически отказывается идти на перемирие. К нему даже ходили делегации разного толка. Он упорно твердит, будто ни при чем. А как ни при чем?

— Отлично! — Я хлопнул одноклассника по плечу, потом посмотрел на Макса. — Значит так. Скажешь, что я забыл… Не знаю… Дневник забыл и побежал за ним домой. Первым уроком все равно биология, а она нормальная, добрая. Простит пропуск.

— Не понял… — Макс удивленно поднял брови. — Ты что-то задумал?

— Я задумал, как сегодня всех нас спасти от родительского гнева, но взамен, вы сделаете кое-что очень важное. Сейчас говорить пока не буду. Нельзя тратит время, но имейте в виду. Я спасаю ваши задницы от солдатского ремня. Вы потом возвращаете должок. Все. Увидимся через час.

Я, оставив за спиной ошалевших друзей, рванул в сторону кабинета директрисы. Насколько помню, она всегда приходила к первому уроку. Я сделаю ей предложение, от которого она не сможет отказаться.

Все вообще поворачивается в неожиданную сторону

— Александра Ивановна, можно? — Я сунул голову в кабинет директора, изобразив на лице максимально приятную мину.

Это мы умеем. Приходилось с армейским начальством сталкиваться не раз, знаю, как нужно строить диалог в таком случае. Жаба, конечно, не армейской начальство. Она хуже. Но я справлюсь.

— Петров? Что случилось⁈ — Директриса вскочила из-за стола, за которым сидела, ухватившись при этом за сердце.

Ее слегка качнуло в сторону, но ценой героических усилий она удержалась на месте. Одна рука Жабы лежала на груди, весьма объёмной, а вторая что-то лихорадочно искала на столе. Подозреваю, валерианку. Возможно, корвалол. Возможно, сразу и то, и другое.

— Да ничего не случилось. — Я бочком протиснулся в кабинет, испытывая при этом некоторую гордость за родной класс.

Вот, что значит, репутация. Всего лишь поздоровался, а у директрисы прединсультное и прединфарктное состояние.

— Ничего? Точно? — Она даже как-то расстроилась. Будто я подвёл ее, не дал еще парочки поводов для разговора с родителями.

— Абсолютно. Все живы-здоровы. Просто нужно с вами поговорить.

Я прошел к столу, остановился. Затем подумал немного и уселся на свободный стул. Правда, культурно уселся. Скромно, можно сказать.

Жабу мое поведение очевидно слегка нервировало. Она тоже села обратно на свое место, но при этом взгляд у нее оставался настороженным. Так смотрят на фокусника, ожидая, что он сейчас вытащит из шляпы.

— Поговорить? — Снова переспросила директриса, а потом посмотрела на большие настенные часы. — Ну… Хорошо. Я, правда, не представляю, что за разговоры могут быть в такое время. Если ты забыл, во сколько начинаются уроки, то напомню, буквально через десять минут.

— Спасибо, Александра Ивановна. — Кивнул я. — Все знаю, но очень благодарен вам за напоминание. Сразу видно, насколько сильно вы радеете за учеников.

Директриса напряглась еще больше. Видимо, в ее представлении Леха Петров не должен себя подобный образом вести и тем более подобным образом разговаривать.

— Таааак… И? Слушаю тебя очень внимательно. — Жаба взяла со стола ручку и принялась крутить ее в руке.

— Мне стало известно, что у вас есть некоторая проблема с местным электриком, с весьма популярным в народе товарищем по имени Митрич. Нет! Подождите! Дайте я выскажу свою мысль.

Я подался вперед, даже руку выставил ладонью вперед, едва ли перед носом директрисы, предлагая ей помолчать. Вид этой руки удивил Жабу еще больше. Она уставилась на нее, буквально как кобра на дудочку факира. Но если бы я этого не сделал, директриса сейчас бы уже выпроводила меня из кабинета. По ее лицу вполне было понятно, обсуждать какие-либо свои проблемы с учениками она не собирается. Уж тем более ту, которая связана с Митричем. Видимо, для Жабы это и правда больная мозоль.

— Я могу решить вашу проблему. Но взамен я хотел бы договориться об ответной услуге. И прежде, чем отказать или выгнать меня, подумайте хорошо. Не торопитесь принимать поспешных решений. Я точно знаю, как вам помочь.

— Петров, ты совсем обнаглел? — Вид у директрисы стал ошарашенный.

Причем, именно из-за того, что она однозначно подумала, ученик и правда обнаглел. Жабу до глубины души поразила эта вопиющая, с её точки зрения, наглость.

— Явился ко мне в кабинет и рассказываешь вот такое?

— Александра Ивановна, я делаю это с исключительно глубоким уважением в душе. Но ситуация такова, что мы можем помочь друг другу. Я решаю вашу проблему, а вы закрываете глаза на вчерашнюю ситуацию. По-моему, все предельно честно. Просто, скажите… Если в ближайшее время, до последнего урока, к вам придет Митрич, извинится и торжественно даст обещание больше не вредить, вы согласитесь не говорить родителям то, что планировали?

Несколько минут директриса просто молча пялилась на меня. Именно пялилась. Не смотрела. В ее голове очевидно сменяли друг друга различные варианты дальнейшего поведения. Например, выкинуть меня за шиворот, а потом добавить к списку прегрешений еще одно.

Однако, противостояние с Митричем на самом деле, похоже, выпило из нее все соки. Ну и, что уж скрывать, директриса, конечно, всегда была той еще стервой, однако голова у нее работала, что надо. А еще она умела прикидывать собственную выгоду. Вполне понятно, простые, душевные женщины редко становятся директорами школы. На эту должность ставят при наличие других качеств.

Как говорится, не каждый хороший человек — это хороший директор школы, и не каждый хороший директор школы — это хороший человек.

— Ну… Допустим. — Жаба решительно отложила ручку в сторону. Ее взгляд изменился. В нем появился интерес. — Допустим, я могу сделать скидку на какие-то неучтённые ранее факторы. К примеру, что своим выступлением на прослушивании вы вовсе не хотели ничего плохого, а лишь поторопились с выбором репертуара.

— А Строганов и дверь? — Тут же уточнил я. Все нюансы необходимо оговаривать на берегу.

— Аппетиты растут… — Директриса усмехнулась, потом вдруг выдала. — Если прямо сегодня электрик не только откажется заниматься вредительством но и ликвидирует последствия оного.

— Идет! — Я вскочил со стула и чисто на автомате протянул руку Жабе, предлагая скрепить договорённость. Правда, в следующую же секунду сообразил, что это, наверное, перегиб, и руку быстренько спрятал за спину.

Еще через минуту я уже стоял за дверью ее кабинета. Пока она не передумала, нужно быстренько провернуть ту аферу, которая созрела в моей голове.

Однако, не успел сделать несколько шагов в сторону лестницы, планируя бегом спуститься вниз, выскочить из школы и отправиться на поиски дядь Лёни, в которого упирался первый этап плана, как за моей спиной раздался недовольный голос старосты класса:

— Ты куда, Петров?

Я обернулся. Наташка стояла совсем рядом. Причем, судя по всему, она не только сейчас здесь появилась. Так понимаю, Деева заметила, что я пошел к директрисе и просто-напросто отправилась следом за мной. Стояла за углом, караулила.

— Слушай, чего тебе надо? — Спросил я Наташку в лоб без всяких экивоков. — Чего ты за мной таскаешься, как привязанная? Заняться нечем?

Вообще не было ни малейшего желания что-то сочинять, придумывать уважительные причины, по которым сбегаю с урока, выкручиваться и тратить время на пустые разговоры.

Да и потом, с какого перепуга она требует у меня отчета? А Деева именно требовала. Ее лицо было максимально серьёзным, взгляд максимально суровым. Я будто снова почувствовал себя женатым, честное слово. Хотя, даже моя официальная супруга вот прямо в такую откровенную позу не становилась никогда. Знала, что я на подобные закидоны отреагирую только одним образом, мягко говоря, негативным.

— Я — староста твоего класса. Я несу ответственность за тебя. — С упрямством полноценного барана заявила Деева и по ее решительному настрою было понятно, она действительно так думает.

Ну или убеждает себя, что так думает. Я бы, пожалуй, заподозрил, личный интерес или симпатию, однако сама мысль об этом выглядела странно. Деева и романтические чувства? Да ну на фиг!

Насколько я помню Наташку, а помню я ее, честно говоря, не очень хорошо, она ни с кем не «мутила». Даже не так. Она вообще была далека от всех этих подростковых историй. То, что по ней сох Кашечкин, это, да. Но сама Деева никогда ничего такого ни к кому не проявляла. По крайней мере, до конца восьмого класса. Что с ней было потом, я не знаю. Как только ушёл из школы, оборвал все контакты с одноклассниками.

Причина моей добровольной самоизоляции крылась в том самом походе.

Это произойдёт ближе к маю, как раз в преддверии майских праздников. По крайней мере в первом варианте событий все было именно так.

Ситуация в классе стала слишком напряженной. Он четко разделился на два лагеря. В первом лагере заводилой выступал Никита Ромов. Вокруг него собрались отличники. Во втором — Ермак и вся наша компания.

Нинель всячески пыталась эту ситуацию изменить, но у нее не получилось ни черта. Потому что ни один, ни второй лагерь мириться не хотели. Более того, Ромов, будто назло, разжигал всю ситуацию еще сильнее. Даже когда мои товарищи подутихли, он наоборот с новыми силами провоцировал стычки.

А Ермак… Ну да, пару раз он пытался начистить рожу новенькому, наплевав на последствия, которые могли быть. А последствия точно были бы. Никиту Ромова учителя обожали за его гладенькое, отличное поведение и, конечно, за папу-главного инженера. Естественно, в драке виноватым объявили бы Димку. Особенно, учитывая, что наша школа имела статус подшефной школы завода.

Я точно помню –как минимум, директриса смогла получить через Ромова-старшего два участка земли в том месте, где дачи были только у работников предприятия. Хорошее место. Лесок рядом, озеро. Ну и остальные учителя тоже как-то что-то там с этого поимели. В то время в подобные нюансы мы не вникали.

В любом случае, Ермак постарался решить вопрос по-мужски, силой. В итоге, огреб сам. Этот долбаный Никита Ромов оказался не только отличником, хотя, надо признать, бо́льшая часть его оценок была натянута, но еще и спортсменом. И вот тут как раз –без натяжки. Он много лет занимался боксом. Вполне понятно, любви к нему данный факт не добавил, а даже наоборот. Для нашего лагеря стало принципиально важно поставить Никиту Ромова на место.

В то время я, как и мои товарищи, искренне верил в подростковые «понятия» и пацанские правила, поэтому вполне осознанно принимал участие во всей этой возне.

В итоге, Нинель решила прибегнуть к последнему аргументу. Она надумала организовать поход почти на неделю, заодно приурочив это к приближающемуся празднику. Маршрут потому был выбран особый. Разрешение директриса дала по той же причине, даже несмотря на учебное время. Мы отправились по местам наиболее трудных боев во времена Великой Отечественной Войны. Нинель все-таки историк, а потому мероприятие выглядело очень даже уместным.

Классной руководительнице казалось, совместное преодоление трудностей должно сдружить подростков.

В итоге, все сложилось удачно, 7″Б" отправился по местам воинской славы, где долгое время шли бои за нашу область. Не смогли пойти пятеро человек, исключительно по причине болезни.

Красивая природа, лес, река, меловые горы — лепота, да и только. Будь это в других обстоятельствах, поход и правда получился бы шикарный. Но…

В первую же ночь я решил отыграться на Ромове. Вернее, там была предистория…

Когда мы ехали до конечной станции, чтоб там выгрузиться с электрички и пешком дойти до отправной точки, Ромов высказался конкретно о моей семье. Про отца тогда высказался. При всех. Мол, он точно знает, что родитель мой жив-здоров, просто мотает срок в местах не столь отдаленных.

Насколько это правда, я не знаю. Про отца. Мелькала потом несколько раз мысль, гораздо позже, разыскать его по имеющимся данным. Хотя бы выяснить, реально он жив или нет. Но не стал. А в тот момент для меня это было прямо как удар под дых. Тем более, у нашей беседы с Ромовым имелось слишком много свидетелей.

Наверное, была бы драка, но между нами влезли остальные одноклассники, пока Нинель не заметила очередную ссору. Всем хотелось провести хорошо время и многие действительно на эти дни отодвинули вражду в сторону. А вот я наоборот, придвинул. И всю оставшуюся дорогу думал лишь об одном, как отомстить Ромову. Потому что противостояние вышло на новый виток. Оно стало для меня личным.

Мы остановились в определённом месте, чтоб провести там пару дней. Рядом с селом, возле реки. Поставили палатки, распределили обязанности.

Пока дежурные готовили ужин, а Нинель отправилась в сельсовет, дабы предупредить председателя о том, какой маршрут предусмотрен, кто-то из пацанов рассказал, что здесь, неподалеку от села, рядом с меловыми горами, имеются развалины старого монастыря. Возле него шли самые серьёзные бои и до сих пор туда местные не суются. Говорят, место проклятое. Частенько возле руин то какие-то белые силуэты летают, то по ночам слышны стоны умирающих солдат.

Чушь, конечно. Но в тринадцать лет это все выглядело загадочно и привлекательно. А у меня возник план. Я решил, что самым сто́ящим наказанием для Ромова будет, если он окажется в ситуации, которая покажет его трусливую, гнилую натуру. Потому что бить Ромов может только исподтишка. А вот так, по честному, чтоб глаза в глаза, нет.

В общем, я спровоцировал Ромова на ночной поход к церкви. Взял, что говорится, «на слабо». Поспорили мы. Явится к разрушенному монастырю надо было к полуночи и провести там время до первых петухов. В итоге, слово за слово, в наш спор втянулись ещё пацаны и участников спора оказалось больше.

Подключились Строганов, Демидов, Ермаков и Макс. Было решено поступить следующим образом. Ромов, как человек, рьяно доказывающий, будто рассказы о привидениях — ерунда на постном масле, отправится к руинам вместе с Кашечкиным и еще одним отличником. Стать свидетелями того, что все пройдёт правильно и эта троица никуда не смоется втихаря, вызвались Ермак и Строганов. То есть по сути, они тоже впряглись в спор.

Территория, где раньше находился монастырь, была большой. Кроме оставшегося фундамента основного здания чуть в стороне виднелись старые кельи или что-то такое. Тут же, рядом, от келий, начинались меловые пещеры. Их соединяли с монастырем запутанные подземные ходы.

Макс тоже рвался доказать свою смелость и отсутствие веры в приведений, но я его удержал. Отвел в сторону, а потом тихонько рассказал свой план. И заключался он в следующем. Когда Ромов с парнями отправится в условленное место, мы с Максом их напугаем. Натянем белые простыни на ветки, и будем издалека создавать полное ощущение потустороннего присутствия.

Бред? Конечно. Идея совершенно тупая. Но тогда мне она казалась крутой. Впрочем, Максу тоже. Мы безоговорочно верили в смелость Ермака и Сереги, которых таким представлением не возьмёшь, при этом вообще не сомневались, что Ромов точно испугается и зассыт.

Потом встал вопрос, где взять простыни. Для этой нужды мы с Максом отправились в село. В первом же доме попросили помощи. Наплели какую-то ахинею, что нам очень, очень надо несколько простыней. Что мы — пионеры, приехали из города, что изучаем историю тех боев, которые произошли возле монастыря.

Я, честно говоря, сейчас уже не смогу назвать детали нашего вранья. Наверное, в том числе из-за того, что моя память постаралась вычеркнуть все подробности, оставив лишь общую, размытую картину.

В любом случае, мы вернулись в «лагерь» с ведром картошки, тремя банками соленых помидор и конфетами. Это — местные угостили. Простыни тоже были при нас, их мы свернули и спрятали под банки.

И вроде бы ничего не предвещало беды. Дождались пока вернётся Нинель Семёновна, поужинали, разбрелись по палаткам. Запланированное мероприятие мы, само собой, держали в тайне. Знали только я, Ромов, Кашечкин, Строганов, Ермак, Макс и еще двое или трое пацанов.

Когда «лагерь» затих, выбрались осторожно на улицу, а потом экспериментальная группа отправилась на место дислокации, на руины монастыря. Они находились совсем недалеко.

Мы с Максом остались вроде как «на стрёме», чтоб контролировать ситуацию. Вдруг, к примеру, Нинель Семеновна решила бы в ночи пойти проверять подопечных. Или пионервожатая, которая вместе с классной руководительницей отправилось в поход, чтоб той не пришлось следить за детишками одной, заглянула бы в палатки.

Хотя, в то время как-то иначе все было. Не тряслись над нами так, будто мы немощные и ни к чему не приспособленные. То ли дети отличались слишком большой самостоятельностью, то ли взрослые относились по-другому.

Как только Ромов в компании всех участников спора исчез за тёмными кустами, мы с Максом рванули в обход к монастырю.

Опять же, как именно все происходило, не могу сейчас воспроизвести в голове. Вроде бы мы что-то куда-то повесели. Подвывали очень натурально. Простыни мотылялись на ветру. Тем более, той ночью вдруг поднялся сильный ветер. По небу бежали хмурые тучи, что на фоне унылой луны добавляло атмосферности. Ветер гудел в ветвях, деревья шелестели. В общем-то и правда было страшновато. Именно это — помню. Помню, что каждую секунду мог пойти дождь. И вроде бы под утро действительно пошел. Даже гром и молния были.

Почти два часа мы с Максом имитировали потусторонние силы. Со стороны развалин доносились испуганные голоса и вроде даже топот. Потом нам надоело, мы вернулись в лагерь. Момент, когда пацаны пришли обратно, тупо проспали.

А утром выяснилось, что пришли-то не все.

Когда началось что-то ненормальное, мистическое,( так наши потуги с Максом выглядели в глазах тех, кто был на развалинах), Ромов и правда испугался. Вернее, сначала испугался Кашечкин. Потом еще один пацан. Никита сделал вид, будто просто пошел у них на поводу. Они уговорили Строганова и Ермака переместиться к пещерам. Мол, это не нарушает договорённости спора. Все равно ведь территория монастыря. Да еще и дождь ливанул.

В общем, после споров, обсуждений и появления призраков, которые метались белыми тенями среди деревьев, пацаны ушли к пещерам. А потом, никто не понял, как так вышло, но из пешер вышли только Ромов и Кашечкин. Все. Серега, Диман и третий парень, хоть убей, не помню его имени, пропали.

Когда двое отличников вернулись в лагерь, бучу поднимать не стали. Подумали, что остальные просто им назло спрятались в пещерах и вернутся утром. Якобы,( по крайней мере так уверял Ромов), они пошли вглубь, чтоб посмотреть, куда ведут эти подземные ходы. Но недалеко. Сначала даже отчетливо было слышно их голоса. А потом начался гром, гроза и было уже не понятно, то ли это пацаны разговаривают, то ли просто гудит ветер.

Нинель Семёновна не стала ждать, она подняла всех на уши сразу же. Нас быстренько собрали и отправили в село. Оттуда, к вечеру, неудавшихся туристов забрал автобус. Классная руководительница осталась в деревне. Подтянулись менты, местные, активно шли поиски.

Несколько дней мы искренне верили, что вот-вот наши товарищи найдутся. Не нашлись. Подземные переходы в меловых горах были настолько запутанными, что там и взрослым немудрено заблудиться. А уж про подростков говорить нечего.

Родители случившееся обсужлали шепотом. А вот дети — нет. Дети всегда более жестоки в подобных вещах. Одноклассники обвинили во всем меня, как зачинщика ситуации. Естественно, Ромов постарался преподнести историю в том свете, который был для него выгодным.

Про то, что мы с Максом ходили ночью к развалинам, я не сказал. Сначала. Но потом признался Макс. И я оказался виноват еще больше. По крайней мере с точки зрения окружающих.

Восьмой класс отбыл в своей школе, как каторгу.

Одноклассники со мной не разговаривали без крайней необходимости. Учителя… Ну у них не было выбора, хотя Жаба всячески старалась выпихнуть меня перед восьмым классом.

Мать упорно делала вид, что ничего не произошло. Однако от ее этого «не произошло» было только хуже.

После восьмого класса я ушел в «чушок», закончил его, отправился в армию. А там уже дорога была предопределена.

И вот теперь я могу что-то исправить. Изменить. Если только никто не будет мешаться у меня под ногами.

Поэтому Деева с ее здоровым энтузиазмом сейчас вообще была не в тему.

— Петров, идем на урок. — Заявила она, чем разозлила меня еще больше.

— Пойду, когда решу все дела. — Я развернулся и поскакал по лестнице вниз, перепрыгивая через ступеньки.

Для начала мне нужно было разыскать дядь Лёню, потом объяснить ему, почему сейчас важно уговорить Митрича прекратить войну с директрисой.

Когда этот вопрос будет решен и Жаба не скажет родителям о том, какие ужасные дети в 7″Б", я поговорю с пацанами. Чтоб они уже угомонились и отстали от этого Ромова. В идеале — вообще как-то нашли общий язык, возможно подружились. И плюс, еще, на худой случай, оставались «монастырские». Тот вариант, в котором кто-то из них наедет на Ромова, а Ермак и остальные за него заступятся.

В общем, работать есть над чем, главное, чтоб именно в даннуб минуту Наташка отцепилась.

— Петров… Стой! — Деева неслась за мной по лестнице.

Она явно не планировала останавливаться в своём стремлении наставить меня на путь истинный.

Я вообще никак на нее не реагировал. Решил, пусть делает, что хочет, в конце концов. Не потащит же она меня силой на урок.

В итоге мы так и двигались. Впереди — я. За мной следом бежала Наташка, на ходу причитая о том, как должен вести себя правильный, порядочный пионер и как не должен.

Выскочили из школы, промчались по школьному двору. Уже возле ворот, не выдержав, остановился.

— Чего тебе надо? — Я резко повернулся к Деевой лицом и она от неожиданности, разогнавшись на всех парах, практически влетела прямо в меня.

— Алексей, я просто испытываю чувство ответственности… — Опять завела шарманку староста.

— Да иди ты в жопу со своим чувством ответственности! — Рявкнул я ей прямо в лицо. — Просто отстань от меня.

Деева, конечно, от таких слов опешила. Она стояла на месте и бестолково хлопала глазами.

Собственно говоря, этого я и хотел. Чтоб она обиделась, психанула, плюнула на раздолбая. Что угодно, в общем. Только бы отлепилась от меня со своей заботой и вернулась в школу. Тем более, как раз в этот момент прозвенел звонок.

Боковым зрением я заметил, как в стороне от ворот припарковалась «Волга» Ромовых. Видимо, нашего новенького привёзли на уроки. И конечно же, такие важные люди не опаздывают, они задерживаются.

Пока Наташка приходила в себя от моей грубости, я быстренько развернулся и снова двинул в нужном мне направлении. Сейчас пострадает пару минут и пойдет учится. Она же зубрилка, отличница, душнила. Никогда уроки не прогуливает.

Однако едва успел перебежать дорогу, которая проходила рядом со школой, меня снова окликнула Деева:

— Петров, подожди, я с тобой!

— Да твою мать… — Процедил я сквозь зубы. Остановился. Обернулся.

Деева с решительным лицом сорвалась с места и побежала в мою сторону.

Ну а дальше все было как в кино. Сначала я понял, что «Волга», из которой выбрался Никита, резко стартанула вперед. По идее, дорога была пустой и пешеходов не предвиделось.

Никто же не знал, что Деева именно в этот момент, не глядя по сторонам, побежит вперед.

Потом я понял, машина не затормозит. Уже минут пять как накрапывал дождь. Конечно, это не то, чтоб совсем уж ливень, но тем не менее. Да и появление Наташки на дороге было слишком неожиданным.

Черт его знает, что руководило мной, когда я кинулся навстречу старосте. Вообще не думал в этот момент.

Я буквально врезался в нее, сходу, отшвырнув девчонку назад. А потом почувствовал удар. Это было даже как-то не больно. Или больно, но я не понял вгорячах. А уже после этого в голове мелькнула мысль.

«Ну ты и осел, Лёха Петров…»

От автора: вторая книга «Петрова» стартует 15 сентября в 1.00

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Петров, к доске!

Content

Петров, к доске!

Я становлюсь героем, хотя вообще не собирался

Я сам не знаю, что происходит, но лучше уж так

Я встречаю знакомых и произвожу впечатление на даму

Дама производит впечатление на всех

Я прихожу к выводу, что наличие родственников не всегда имеет плюсы, а вот наличие друзей — это весело

Начинается отсчет

Каждый метит свою территорию, но некоторые территории не хотят быть помеченными

Я рассчитываю на одно, но еще не знаю, к чему это приведет

Непреодолимая сила обстоятельств начинает набирать обороты и появляются знаковые личности

Я сам становлюсь обладателем репутации, но не в самом хорошем смысле

Я понимаю, что менять прошлое не так уж легко

Я понимаю, что менять прошлое не так уж легко (2)

Я постепенно втягиваюсь в новую старую жизнь

Я снова становлюсь центральным персонажем

Я начинаю подозревать, что напрячься придется сильнее

Таланты бьют через край, но как-то в большей мере по голове

Кто-то страдает, а кто-то берет все в свои руки

Все вообще поворачивается в неожиданную сторону

Nota bene