Павел Ларин

Пионер. Назад в СССР

Начало…

Петя Ванечкин был хорошим мальчиком. Хотя… Почему же мальчиком? Подростком. Впрочем, нет. Петя Ванечкин был мужчиной. По крайней мере, он так себя видел. Настоящий мужчина, единственный в семье. Опора и недёжа матери. Сестру можно не считать, она без опоры обойдется. Семь лет от роду, а характер, как у кобры. Так и норовит укусить побольнее. Да, сестра пусть сама на себя опирается.

И совсем неважно, что исполнилось Пете четырнадцать лет. Это, между прочим, уже серьезный возраст. В четырнадцать лет, между прочим, многие мальчишки уходили на войну. Поэтому, да. Мужчина.

А еще Петя Ванечкин был лучшим. Лучшим во всем. В спорте, в учебе, в коллективе… Но только в своих мечтах. Или во сне. Сны Пете часто снились. Там он всегда выглядел, как настоящий герой. Как «Всадник без Головы» у Майн Рида. Как Миша Поляков из книги «Кортик».

Периодически в фантазиях Петя спасал кого-то от смерти.

Чаще всего это была Маша Фокина. Самая красивая девочка из их параллели. Иногда — Федька Лапин, редкостная сволочь, но тоже самый популярный пацан в школе. Пловец, отличник, сынок первого секретаря горкома. Каждый раз, когда Петя спасал Лапина, который почему-то непременно тонул, наверное, чисто из принципа, у Пети в глубине души появлялось сомнение. Может, под шумок утопить Федьку… Но, как настоящий пионер, Ванечкин такие мысли гнал даже во сне. Сестру только никогда не спасал. Она сама угробит, кого хочешь. Это от неё спасать надо окружающих.

На самом деле, в настоящей жизни, Петю считали «зубрилой» и не очень любили в классе. Вот такая несправедливость. Вернее, очень не любили. Во дворе тоже. Но всё потому, что завидовали. Точно. И мама так считает.

А еще приключился в Петиной жизни удивительный поворот. Как отличник и ученик, собравший больше всего макулатуры в этом году, он оказался в числе счастливчиков, которые отправятся в лагерь. В тот самый, на берегу моря.

Море от их города находилось не очень далеко, но и не близко. Просто так не доберёшься. К тому же, мама работала на заводе, тянула их с сестрой одна. Характер у мамы был несклочный. Даже, наверное, слишком мягкий. Чем бессовестно пользовались ее коллеги. Поэтому, когда у мамы выпадал, наконец, отпуск, это случалось то осенью, то ранней весной. Какое уж тут море.

А вот теперь, наконец, Петя его увидит. Это было сказочно и потрясающе.

Поэтому день отъезда стал для Пети необыкновенным днём. Ванечкин решил, нужно запомнить его навсегда.

Эх, Петя, Петя… Он ведь не знал, что эти мысли окажутся пророческими.

И сначала все было хорошо. Ванечкин взял чемодан, который предварительно они приготовили с матерью, подтянул носки, поправил пионерский галстук. Затем вышел из дома и отправился ко Дворцу имени Ленина. Сбор в их городе должен был состояться именно там.

Благо, жил Петя недалеко, и до места назначения вполне мог добраться пешком.

Ванечкин уже отошел от родного двора на приличное расстояние, когда отчетливо услышал низкий мужской голос.

— Млять…

Петя замер и оглянулся. Голос звучал слишком отчетливо. Значит, говорить мог лишь человек, идущий за ним шаг в шаг. Однако, сзади никого не оказалось. И сбоку никого не оказалось. И даже впереди, мало ли, тоже было пусто.

— Странно… — Петя посмотрел вверх, на солнце, а потом поправил панаму.

Мама никогда не разрешала ему выходить на улицу без панамы. Солнечный удар, это тебе не просто так. Это — серьёзно. Но сейчас ведь панама на месте. Значит, солнечный удар можно исключить.

— Показалось… — Решил Петя и снова пошел в сторону Дворца культуры.

— Сука…вот это я промахнулся…

Ванечкин замер, а потом резко обернулся назад. Он хотел застать шутника врасплох. Потому что иначе, как очень плохим розыгрышем, объяснить происходящее Петя не мог.

Но вокруг опять не было никого. Даже случайные прохожие словно испарились. Абсолютно пустая улица.

Никого, главное, не было, а голос был. Точно был. Низкий, басовитый, однозначно взрослый. Ну, или как минимум, обладатель этого голоса лет на пять старше самого Пети.

— Вот это, да…Вот это я в жир ногами…

Когда очередная фраза прозвучала в Петиной голове, он понял. В голове же! Не рядом. Не со стороны. Этот непонятный голос раздавался в Петиных мыслях.

И вот тогда Ванечкину стало страшно. Потому что прежде никакие голоса в мысли сами по себе не приходили.

Петя решил, надо бежать. Бежать туда, где ему помогут.

До Дворца культуры оставалось всего-ничего. Буквально последний рывок. Там есть люди и взрослые. Да, взрослые. Вот, кто ему нужен. Может, таблетку дадут. Может, температуру померяют.

Петя, не долго думая, бросился вперед. Туда, где должны были стоять два автобуса.

Он несся с такой скоростью, что в ушах свистело, а чемодан, который вдруг стал очень громоздким и неудобным, бил его по ногам.

Однако, как только впереди показалось здание с колоннами и толпа школьников, среди которых суетились несколько учителей, что-то вдруг произошло. Петя с ужасом понял, ноги перестают его слушаться. Вообще. В теле появилась слабость. А потом все тот же мужской голос сказал.

— Не, пацан. Боливар не вывезет двоих. Давай-ка, отдохни.

Последнее, что увидел Ванечкин перед тем, как его накрыла темнота, это Елена Сергеевна, молодая пионервожатая из их школы. Она заметила Петю и даже сделала шаг ему навстречу. Но, к сожалению, было поздно…

Глава 1

— Ванечкин, ты как себя чувствуешь? Все хорошо? Голова не кружится? Мушки? Мушки не летают? В ушах не звенит?

Я посмотрел на объемную тетку лет сорока, которая сыпала вопросами без остановки. Нина Васильевна. Так, вроде. Она до ужаса напоминала мне бегемота. Просто один в один, если присмотреться. Бегемот, которого нарядили в яркое цветастое платье, а на голову этому бегемоту напялили шляпу с широкими полями. Она так эмоционально перечисляла все признаки плохого самочувствия, будто ей очень бы хотелось, чтоб они присутствовали.

— Спасибо, все хорошо. — Ответил вслух и даже улыбнулся, хотя в реальности подумал совсем другое.

Отвали, толстая дура. Вот, что я подумал. Потому как она реально толстая и реально дура. Жаль, что пацан четырнадцати лет говорить такое своей учительнице не может. Вернее, может, конечно, но в воспоминаниях Пети — нет. Старших надо уважать. С ними нельзя оговариваться, им нельзя грубить. Старшие точно знают, как правильно. Особенно, если дело касается учителей и соседа Чапая. Кто такой сосед Чапай я не знаю, но он стоял у Пети на первом месте. Наверное, крайне серьезный тип.

В любом случае, я должен следовать тому поведению, которое обычно демонстрировал пацан, потому что, главное правило — неприметность. И мне его надо соблюдать. Не выделяться. Не привлекать внимания. Слиться с окружающей реальностью. А это, между прочим, очень сложно. Как я могу слиться с толпой подростков? Нет, чисто внешне, понятно, Петя не изменился. Все на месте. Руки, ноги, даже нелепая физиономия с оттопыренными ушами и веснушками по всему лицу. Но внутри его больше нет. Внутри — только я. И в мои планы ничего подобного не входило. Ни автобуса, набитого детьми, ни Бегемота в шляпе.

Вообще, как-то все неожиданно пошло через задницу.

Я — преступник мирового масштаба. Вселенского. Злодей с серьезной репутацией. От моего имени плакали дети, мужчины хватались за оружие, а женщины падали без чувств. Просто от имени. Стоило произнести его вслух. Я — псионик. Самый сильный из всех существовавших за последние столетия.

Был… Ключевое слово, которое надо добавить — был.

Потому что сейчас я еду в ужасном, воняющем каким-то дерьмом автобусе. Мне четырнадцать лет и я самый настоящий задрот. А еще я охренеть, как промахнулся. Попал в… Черт, опять забыл эти ужасные цифры. Сознание плохо держится за новый сосуд. Ясное дело. Оно в шоке.

— Эй, пацан. — Локтем толкнул такого же задрота, сидевшего рядом со мной. Только я устроился скраю, а он возле окна. — Какой сейчас год?

Пацан посмотрел на меня испуганно, потом медленно открыл рот. Наверное, хотел позвать опять эту Бегемотиху, чтоб она мне снова совала в нос вонючий аммиак. Я его сразу узнал. По запаху. Мерзкая дрянь. Но он действительно прочищает мозги. Сам пользовался неоднократно при перегрузках.

— Я тебе палец сломаю, если начнешь орать не по делу… — Шепотом предупредил соседа. — Просто скажи, какой год, и отстану.

— Ванечкин… Ты совсем на себя не похож…Точно тебе солнышком припекло. Сейчас 1985. — Ответил этот придурок. Потом помолчал и добавил. — Пятое июня.

Можно подумать, месяц и число что-то решают. Какая разница, июнь, июль, сентябрь или февраль, если год вообще не тот. Вообще! Год не тот, место не то, человек не тот. Со всех сторон — полное фиаско.

— Молодец! — Я улыбнулся задроту.

В тюрьме нас учили быть добрее с окружающими, транслировать им доброжелательность. А у меня с этим, как раз, беда. С доброжелательностью. Свергнуть правительство при максимальном количестве жертв — на здоровье. Любить людей — идите в задницу.

Тюрьма…Много лет меня не могли поймать. Неуловимый псионик…Я ограбил такое количество государственных банков, сверг такое количество президентов и монархов, устроил такое количество переворотов, что уже счет потерял.

А потом один урод все-таки сподобился. Перехитрил меня, гадина. Но даже в тюрьме Чрезвычайного Назначения я нашел способ, как убежать.

В местной библиотеке разыскал книгу. Целенаправленно. Пожалуй, только там и остались эти экземпляры из переработанной древесины. Совершенно нерациональная трата материала. Книга была очень старой. Перерыл почти всю библиотеку ради нее. Она посвящалась псионикам на заре их появления после Третьей Мировой. Так вот. Оказалось, тело мне на хрен не нужно. Я могу сбежать без него. Могу взять свое сознание и перенести в другой сосуд. Даже время выбрать могу.

Ну, вот, мляха муха…Выбрал…

Вообще, я, естественно, целился в другую точку. И объект был другой. Даже в мыслях не возникало безумной идеи оказаться в таком далеком прошлом, да еще среди подростков. Сбило меня чертово заклинание. По крайней мере, автор научного труда уверял, что это — именно заклинание.

«Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить…»

Оно совершено случайно всплыло в моей голове в момент переноса. Удивительно прилипчивая фраза. И вот…Пожалуйста…

Я оказался в теле даже не внука, не правнука. Всех «пра» не хватит, чтоб обозначит разницу между моим настоящим и этим временем. Почти двести лет. Нехреновый такой разброс.

Советский союз. Так, вроде, называется государственное объединение, куда меня занесло. Информации о данном периоде имею совсем мало. Она была уничтожена в Тёмные времена. Но даже будь ее много, что мне делать в 1985? Тут же нет ничего! Правда, и войны пока не было, но с другой стороны, сведений — ноль. Перспектив — ноль. Технологии в зачаточном состоянии. И возраст. Возраст — это вообще что-то с чем-то. Четырнадцать лет…

А самое поганое, в процессе перемещения я, похоже, утратил все свои способности. Вообще все. Все! Я чист, как младенец. Пуст, как выпитый до дна стакан… Я стал обычным человеком…Это — самая настоящая катастрофа…

Тело, в которое попал, принадлежит пацану. Ребенку. Четырнадцать лет, в моем понимании, — раннее детство. Хорошо, минут пять я и бывший владелец сосуда провели бок о бок. Дернул из него некоторое количество информации. В том числе — язык, свойственную данному времени речь, особенности государственного строя, небольшую часть истории и некоторое понимание о жизни Пети. Петя…Что за имя такое, дурацкое…

— Ванечкин! Ты себя хорошо чувствуешь? — Снова подала голос Нина Васильевна.

Вот ведь прицепилась. Почти два часа едем, судя по ощущениям, а она каждые десять минут спрашивает одно и то же. Еще, если учесть, что я сижу практически в самом конце автобуса, а Бегемот — возле водителя, когда эта дура задает вопрос, все ли со мной хорошо, пялятся остальные. И как тут не привлекать внимания? Даже если бы с Ванечкиным все было отлично, Нина Васильевна своей заботой удолбала бы его вусмерть.

Я посмотрел на тётку, мысленно желая ей провалиться сквозь землю. С выражением посмотрел. Многозначительно. Ненавижу тупых людей. Попытался ковырнуть ее мозг головной болью. Хрена там! Ничего. Не могу. Конечно, есть еще вариант, что она просто непробиваемая. Например, через слой жира не пробраться. Но, это вряд ли. Я пробовал свои силы на всех. Каждому старался сделать хоть что-то. И соседу, который пялится в окно, и пацанам, сидящим впереди, и симпатичной светловолосой девушке, которая первой оказалась возле упавшего без сознания тела Пети.

Когда пацан бросился бежать, успел остановить его прежде, чем кто-то узнал о происходящем. Потому что, начни этот идиот орать, что в его башке появился посторонний, думаю, скорее всего, сейчас я бы не в раздолбаном автобусе ехал, а лежал бы на кровати, обколотый препаратами. Неважно, какое на дворе время, судьба у психов одна и та же. Поэтому, пусть скажет спасибо, что уберег его от столь незавидных перспектив. Правда, шанс выразить благодарность выпадет ему позже. Когда я разберусь, как мне выбраться из ловушки этого тела. А я разберусь. Непременно разберусь. Оставаться подростком не собираюсь. Пока что основная проблема — это исчезнувшие способности. Без них я не смогу ничего изменить. Не смогу выбрать новую временную точку и новый сосуд.

Снова посмотрел на светловолосую девушку. Она выглядела задумчивой. Изредка бросала взгляды в мою сторону, проверяя, все ли в порядке. Пацан считал ее очень хорошей. Доверял. Настолько доверял, что мельком в его мыслях увидел картину, как он говорил с ней о личном. Небольша комната, письменный стол, шкаф с книгами и на заднем фоне — красное знамя. Его за каким-то чертом растянули во всю стену. На знамени — пятиконечная звезда, внутри которой профиль лысеватого мужчины. И фразы… То ли «Будь готов», то ли «Всегда готов». Воспоминание было туманное, толком не разобрался. Тем более, сам пацан больше зациклился на разговоре с блондинкой, а не на обстановке.

Какую-то ерунду впаривал, конечно. Не стал особо вникать. Стандартные детские проблемы и переживания. Не интересно.

Но именно эта девушка кинулась к нему на помощь первой. Петя вырубился в двух шагах от людей, ожидавших отправления автобусов. Без сознания был не больше пяти минут. Я в это время налаживал связь. Да и Петя неожиданно оказался упрямым. Пришлось потолкаться. Я его в бессознательное, он — обратно. Я ему пинка под зад, он — зубами цепляется. Самое интересное, причина, по которой сопляк бился за свое тело — Пионерский лагерь «Дружба», Зарница и Маша Фокина, которую малолетний придурок упорно видел тонущей, а себя — спасителем. Что за тупые ценности? Из трех желаний более-менее понял насчет Маши Фокиной. Девочка, в которую пацан влюблен. С остальным — мутная муть. Слова «Зарница» и «Пионерский лагерь» не говорили мне ни о чем. А Петя слишком суматошно думал, чтоб выудить эту информацию у него. Он просто впал в панику. Не столько от того, что в его башке появился посторонний, сколько из-за вероятности не попасть в место, о котором мечтал.

Со стороны все выглядело, конечно, странно. Из-за нашей толкотни, у него веки то закрывались, то открывались. При этом он сам дергался и стонал. Напугал, короче, всех.

Бегемот столько нашатыря на вату вылила, будто не одного подростка в себя привести надо, а сразу десять. Я думал, в какой-то момент она просто начнет его поить из пузырька. Либо отхлебнет сама. По большому счету, закончила бестолковую суету именно светловолосая девушка. Та, которая увидела пацана первой. Она слегка шлепнула его по щеке и тем самым помогла мне дать финальный пинок Пете.

Я повернул голову направо, где сидела Елена Сергеевна. Имя мысленно выкрикнул пацан. Вслух уже не мог, я отключил ему речевой аппарат. Хотя именно ее он пытался звать в первую очередь. Мелькали смутные мысли, в которых Елена Сергеевна виделась пацану самой понимающей. Только она поверила бы в ситуацию, которая возникла у Ванечкина. По крайней мере, он так считал.

Очень симпатичная, кстати. Добрая. Веселая. Двадцать два года ей. Не замужем. Это я в мыслях Петенькиных успел почерпнуть.

Вообще, неплохо поживился информацией, прежде, чем вышвырнул его из сознательного в бессознательное. Пришлось вышвырнуть. Ибо не хрена под ногами мешаться. Очевидно, вдвоем нам никак не ужиться. У пацана столько мусора в голове, что договориться мы бы не смогли.

— Нина Васильевна, чувствую себя прекрасно! Замечательно чувствую! Спасибо большое за Вашу заботу. — Я как можно шире улыбнулся Бегемоту.

На самом деле, хотел ее успокоить. Надеялся, тогда она отцепится. Но, похоже, перестарался. Не вполне еще контролирую лицевые мышцы. Вместо улыбки у меня вышел оскал. Эффект получился обратный. Бегемот не успокоилась, а сильнее разволновалась.

— Петя, вот зря! Зря ты так категорично отказался остаться в городе и сообщить маме о происшествии. Ты понимаешь, это может быть звоночек. Посмотри, как тебя сейчас перекосило. Гримасничаешь, словно обезьяна. А Вы, Елена Сергеевна…

Бегемот вытянула шею и строго посмотрела на блондинку, которая сидела ближе к середине автобуса.

— Если что, Вы и будете нести ответственность. — Продолжила Нина Васильевна, — Заметьте, я настаивала отправить мальчика домой. А Вы сказали, с ним все в порядке. Можно ехать.

— Нина Васильевна, со мной все отлично. — Я решил вмешаться. Блондинка мне была симпатична. — Честное слово. Немного закружилась голова, потому что сильно торопился. Бежал, боялся опоздать. И на улице жарко. Понимаете? Вот одно к одному и сложилось. Не переживайте. Маму тем более не нужно волновать.

На всякий случай перестал улыбаться, пока Нина Васильевна в панику не впала. Что-то ее моя улыбка нервирует.

— Да? Ну…Хорошо. — Бегемот вроде бы успокоилась. Надолго ли?

Я принялся осторожно, исподтишка изучать всех, кто сидел в автобусе. Так хотя бы можно отвлечься. Потому что, ко всему прочему, было невыносимо жарко. Не знаю, где они откопали такой древний транспорт. Нет, понимаю, прошлое, мало развиты технологии, но это же… Просто настоящая камера пыток. Жарко, душно, воняет. Кресла почему-то обтянуты синтетической тканью, похожей на шерсть. Но это точно не шерсть. У меня чешется от нее все и везде. Даже там, где теоретически чесаться не должно. Тело потеет, а тут дешевая ткань под знадницей. Открытые окна не спасают. Потому что открыты они вверху. Просто маленькие створки отодвинуты в сторону. Если куда и дует ветер, так это на потолок. Зачем потолку сквозняк, я не понимаю. Никакой логики. Никакой рациональности.

Будем надеяться, автобус — это исключение из правил. Не повезло, пока что. Доберемся на место, думаю, станет гораздо лучше. Петя ради Пионерского лагеря готов был намертво стоять против чужого вторжения. Только потому, что мечтал там оказаться. К сожалению, более точной информации не успел вытащить. Слишком эмоционально пацан думал. Много было переживаний, очень мало здравого смысла.

В любом случае, возвращаться домой нельзя. Там, если верить словам Нины Васильевны, мать пацана. Это опасно. Близкие люди — самая реальная угроза провала. Можно обвести вокруг пальца друзей, знакомых, но родных — нет. Она бы заметила странности в поведении сына сразу. Поэтому я приложил все усилия, чтоб отправится вместе с остальными в этот Пионерский лагерь. Хотя, если честно… Название мне уже не нравится. Хорошее дело лагерем не назовут. У нас в лагерях держат заключённых, осуждённых по гражданской статье. Надеюсь, здесь все иначе. Мне нужно время. Чтоб разобраться в ситуации и найти выход.

В принципе, дети — это, пожалуй, даже хорошо. Не вообще, а именно сейчас. Их сознание более гибкое. Меньше будут обращать внимания на странности. Кстати, по поводу детей…

Я обернулся назад, немного просунув голову между кресел.

За моей спиной сидели девочки. Одна — похожа на Селедку. Глаза навыкате и лицо какое-то вытянутое. А вторая…Та самая Маша Фокина. Сразу узнал ее. Правда, в мыслях Пети она выглядела гораздо привлекательнее. Но в жизни тоже ничего, пойдет. Мне сложно оценить девочку четырнадцати лет. Наверное, красивая. Тут признаю. Действительно красивая. Даже по моим меркам. Даже при том, что у нас некрасивых людей априори нет. Медицина и технологии на очень высоком уровне, внешность можно менять с раннего детства без особых проблем.

Но эта девочка неимоверно хороша. Светлые, волнистые волосы собраны в два хвоста. Каждый раз, когда Маша поворачивала голову, чтоб посмотреть в окно, они весело подпрыгивали. Глаза — серо-зеленые, с ободком на радужке. Ресницы — удивительно темные для природной блондинки. Пушистые и длинные. Ладно, могу Петьку понять.

— Привет. — Сказал я Фокиной и улыбнулся. Она нервно вздрогнула, а затем машинально подвинулась ближе к подружке.

Вот черт… Забыл. Мимика еще не совсем под контролем. Я, похоже, снова состроил гримасу. Пришлось убрать улыбку с лица, чтоб не пугать девчонку.

— Ванечкин, отвернись! — тут же влезла Селедка. — Ты сознание потерял. Вдруг болен чем-то. Не дыши в нашу сторону. Маша, возьми.

Селедка вытащила из кармана летних шорт два носовых платка, один протянула Фокиной. Ну, ясно… Носит с собой платочки, ведет дневник, стучит на одноклассников. Малолетняя стерва.

— Спасибо, Лена. Но… зачем? — Фокина с недоумением смотрела на протянутую вещь.

— Приложи к лицу. Ты видела, что с ним творилось? Может, это какая-нибудь… Не знаю. Корь, например.

Тут даже сама Маша прониклась тупостью подружки. Она посмотрела на Селедку с таким выражением лица, будто если кто-то и был здесь болен, то это точно не я.

— Лена, какая корь? От нее в детстве делают прививку. Ты забыла?

Но Селедка явно решила доказать свою правоту. Не знаю, по какой причине, однако ей, видимо, сильно хотелось, чтоб у меня наверняка была тяжелая болезнь. Желательно, смертельная. У этой Лены взгляд прямо зверский становился, когда он смотрела на мое лицо. Очевидно, Петя не входил в число ее друзей.

— Нина Васильевна! — Громко крикнула Селедка на весь автобус. — Скажите, а у Ванечкина случайно не корь?

Бегемота моментально подкинуло на месте. Она вскочила и начала пробираться в нашу сторону. Сделать это было не так просто. Автобус для прогулок не предназначен и расстояние между сиденьями было не очень широким. К тому же его трясло и подкидывало на ухабах. Мы давно свернули с трассы на какую-то проселочную дорогу. Бегемоту для маневра не хватало пространства. Она буквально протискивалась вперед. Но двигалась целеустромленно, решив, во что бы то ни стало, добраться до моего кресла.

Оказавшись рядом со мной, Нина Васильевна крепко ухватила меня за подбородок, задрала лицо вверх, мое же, естественно, и принялась вертеть его в разные стороны.

— Ванечкин, ну-ка открой рот. Открой рот, говорю! Покажи язык.

Я послушно сделал, что она требовала. Не драться же с ней. Хочет язык, пусть смотрит. Я могу и другое показать, более интересное. Потом вспомнилось, что тело уже не мое, а в четырнадцать лет вряд ли есть чем похвастаться. Стало немного грустно. Еще одну сторону жизни можно теперь исключить. Гадство…

Бегемот вглядывалась в мой открой рот несколько минут. Не знаю, что именно хотела разглядеть.

— Лена, откуда ты это взяла? — Додумалась Нина Васильевна, наконец, спросить Селедку. — Ванечкин, да закрой ты уже рот!

— Не знаю. Просто предположила. — Ответила малолетняя стерва.

— Господи… Тупикина…Лена…давай все предположения оставим при себе. Приедем на место, Петю еще посмотрят в медблоке. На всякий случай.

Бегемот попыталась развернуться, чтоб пойти обратно на свое место. Но ни черта у нее не вышло. Габариты не те. Поэтому Нине Васильевне пришлось пятиться назад до самого сиденья. При этом, она смотрела, не отрываясь, на меня, будто это я во всем виноват.

— Нина Васильевна, ну, перестаньте волноваться. Все хорошо. Уверена, у Пети на самом деле приключился тепловой удар. Или солнечный. — Елена Сергеевна, до этого молча наблюдавшая за происходящим, попыталась успокоить Бегемота.

При этом она сама несколько раз смотрела в мою сторону обеспокоенно. Но все равно поддержала, когда я сказал, что чувствую себя прекрасно и готов ехать в лагерь. Не знаю, почему. Даже интересно.

— Да что Вы? — Нина Васильевна как раз пятилась мимо того места, где сидела пионервожатая. — Хочу напомнить Вам последний случай. Когда мы попросилинаших прекрасных учеников написать сочинение на тему, как они видят близость себя и Родины. Помните? Нет? А я вот хорошо помню. Потому что отличился в первую очередь мой класс. Дети должны были рассказать, на каких предприятиях работают их мамы и папы, как заводы и фабрики выполняют план, как готовятся к партийным съездам. А что мы получили в итоге? Больше половины сочинений описывали те продукты и товары, что родители несут домой с производств. В стране работает ОБХСС, ведётся активная борьба с «несунами», а дети, как… как Павлики Морозовы сдали своих родителей. Чего только не понаписали: у одного мама тащит конфеты, папа другого торгует гвоздями с завода за копейки, у третьего оба родителя трудятся на заводе-гиганте, потому различного добра оттуда у них полон дом.

— Но ведь все обошлось. — Елена Сергеевна, пожала плечами. — Мы организовали родительское собрание без детей. Дети, между прочим, искренне радовались, что причастны к судьбе родной страны, ведь дома у них каких только «закромов» Родины нет. Но это из лучших побуждений. Вы родителям зачитали вслух отрывки из сочинений. Да, родители бледнели и краснели, как будто их поймало за руку ОБХСС. Но ведь оно и понятно. В любом случае, ситуация разрешилась благополучно.

— Да, только потом эти наивные дети рассказывали все с той же детской непосредственностью, как Вы это называете, что после сочинения и внепланового собрания, в доме образовался дефицит гвоздей, которых было «завались», и не стало конфет, которых раньше имелось столько, что их никто не ел. А теперь представьте, что будет, когда в сентябре нам придет время писать сочинение на тему: «Как я провел лето». Первое, о чем расскажут наши чудесные ученики — это случай с Ванечкиным. Так что не надо, Елена Сергеевна, нам таких волнений. Приедем в лагерь, его первым делом в медицинский блок. Путь посмотрит врач. На всякий случай.

Бегемот старалась говорить тихо и ее слова, конечно, в первую очередь предназначались вожатой. Большинство детей на эту беседу даже внимания не обратили. Судя по обрывочным фразам, которые доносились с соседних мест, мы скоро прибудем в лагерь. Поэтому подростки заметно оживились и переговаривались между собой. А я наоборот, вслушивался в то, что говорила Бегемот, очень внимательно. Потому что медицинский блок — это тоже риск. Не знаю, на каком уровне у них медицина. Вдруг, смогут определить чрезмерно активную мозговую деятельность в момент нашей борьбы с пацаном. Это спровоцирует вопросы. А вопросы мне сейчас ни к чему. Мне нужен покой и уединение, чтоб понять свои дальнейшие действия и свалить отсюда по-тихому.

Глава 2

Наконец, бесконечная дорога закончилась. Я уже не верил в то, что это когда-нибудь произойдёт. В организме появилось странное ощущение. Меня мутило и укачивало. Отвратительное состояние. Непривычное. Прежде такого не бывало. Правда, прежде не приходилось путешествовать столь невыносимым способом.

Поэтому, когда мы въехали на территорию, огороженную высоким забором, я с облегчением подумал, неужели мучения завершились. Единственное, немного напрягал забор. Дело — труба, похоже, если детей держат за оградой. Интересно, где опасность? Внутри или снаружи? К тому же, по итогу путешествия, вокруг был лес, достаточно густой, и никаких признаков цивилизации. По крайней мере, я ничего подобного не заметил. То есть, еще и отдельно от остальных людей. Что ж это за место такое?

Теоретически, чисто исходя из названия, оно связано с Еленой Сергеевной. Потому что я точно знаю, она — пионервожатая. Это слово пришло с остальной информацией от пацана. Елена Сергеевна мне нравится. И Пете нравилась. То есть, Пионерский лагерь тоже должен, по идее, понравится. Тем более, пацан хотел попасть сюда безумно. Потом я снова вспомнил сумбур в голове мальчишки. Там черт знает что творилось. И, говоря откровенно, надеяться на его эмоции точно не стоит. Если Пете кровь из носа был нужен Пионерский лагерь, это совсем не означает, что мне он тоже сгодится. Тем более моя цель сильно отличается от его. Петя хотел…Ой, да черт его знает, что он хотел. Просто истерил, как девчонка, и все. А мне нужно время, чтоб разобраться со своей ситуацией, в которой я оказался по роковому стечению обстоятельств. Или по своей же ошибке. Дурацкое заклинание. Нужно найти способ, пробудить себя самого и быстро сменить дислокацию. Не верю, что стал обычным человеком навсегда. Просто отказываюсь верить. Скорее всего, дело в сосуде.

Я на всякий случай даже пытался запомнить дорогу. Вдруг придётся выбираться с территории этого лагеря самостоятельно. Но, пока мы ехали, смотреть в окно мешала голова соседа. Он плечом прислонился к стеночке и дремал, периодически похрапывая во сне. Его башка медленно съезжала вниз, пацан вздрагивал от этого, открывал глаза, обводил всех осоловелым взглядом, а потом снова засыпал.

Наконец, автобус несколько раз фыркнул, чихнул и замер. Вполне возможно, насовсем. Для меня оставалось загадкой, как можно пользоваться этим транспортом без угрозы для собственного здоровья. И как он не развалился по дороге, пока мы добирались до лагеря.

— Приехали… — Сообщила довольная Нина Васильевна. Она даже лицом посветлела, настолько ей было радостно. А счастливое лицо Бегемота пугало еще сильнее, чем высокий забор. — Берем вещи, выгружаемся. Без суеты. По очереди. Организовано. Организовано, говорю! Строганов, перестань скакать! Ты что, орангутанг? Ты — человек. А человек, Строганов, звучит гордо. Глядя на тебя, появляются совсем другие эмоции. И это точно не гордость.

Не знаю, как в их понимании выглядит «по очереди», потому что все подростки, которые были в автобусе, подорвавшись с мест, одновременно двинулись в сторону выхода, прихватив свои сумки. Естественно, на выходе образовался затор. Дети весело переговаривались, толкали друг друга и хохотали. Их все происходящее ужасно радовало, как и Бегемота. Некоторые принялись перекидывать достаточно объёмные баулы вперед, через головы друг друга. Те, кому прилетало в спину чужими вещами, громко возмущались, брали сумку и швыряли обратно. В общем, если что и было организованного в этом процессе, так это бестолковая суета, которая только набирала свои обороты.

Один я, как дурак, пробирался к выходу с чемоданом. Старый, облезлый, с металлическими уголками и жестким каркасом, он постоянно разворачивался поперек прохода. Из-за этого приходилось останавливаться через каждые два шага, чтоб снова повернуть его в нужную сторону.

— Ванечкин…Мы еще не прибыли на место, а от тебя уже куча проблем. Один ты со всех сторон. Куда не гляну, везде Ванечкин. В школе бесишь, а теперь еще и тут. Зачем ты вообще поехал в лагерь? Никогда же не ездил. — Селедка, которая шла сзади, нервничала и злилась.

Вообще не понимаю, за что. Боялась, не успеет выйти? Вряд ли сейчас автобус резко стартанет в обратную сторону. Я сомневаюсь, что он, в принципе, способен что-то делать резко. Спасибо, что хоть в одну сторону добрались.

Да и потом, не для того нас сюда несколько часов везли, чтоб так быстро отпустить на свободу. И еще я не мог понять, почему открыта только одна дверь? Передняя. В чем прикол выпускать пассажиров через нее.

Сообразил, когда оказался на ступеньке.

Бегемот стояла рядом с выходом из нашего транспорта и пересчитывала всех по головам. В полном смысле этого слова. Брала каждого, кто появлялся в дверях, за голову, будто планирует ее оторвать, а потом громко говорила фамилию. Рядом с Ниной Васильевной замерла незнакомая девушка, которая сверяла детей по спискам. Чуть в стороне я заметил Елену Сергеевну. Она потянулась и пару раз сделала руками круговые движения. Так понимаю, разминала мышцы, которые затекли в дороге. На секунду завис, наблюдая за блондинкой. Интересная особа. Не сказать, чтоб очень красивая, а все равно почему-то мой взгляд притягивает. Что-то есть в ней, несомненно…

— Да что ж такое… — Тут же раздался за спиной недовольный голос Селедки. — То со своим чемоданом на весь автобус раскорячился, теперь вообще застыл монументом. Иди уже, Ванечкин. Иди…Зачем ты вообще с нами поехал? Маша, не отставай. Нам обязательно нужно попасть в один отряд. Да топай ты уже!

Не понятно, кому предназначалась последняя фраза, Фокиной или мне. Скорее всего, Селедка имела в виду меня. Потому что для большего эффекта она стукнула кулачком между моих лопаток. А вот это зря. Я ведь мог по инерции среагировать совсем не так, как Петя. Потому что Петя, судя по слабеньким мышцам и немного рыхлому телу, мало знаком с физическими нагрузками. В отличие от меня. Я всегда старался развиваться не только за счет способностей. А некоторые привычки вбиты намертво, на уровне рефлексов. Например, могу совершенно случайно развернуться и заблокировать нападавшего. Или ударить. Сильно. Селедке повезло, что тело мне еще не подчиняется полностью. Идет процесс притирки. А то летела бы обратно в автобус, сбивая всех, кто сзади.

Кстати, очень надеюсь, удастся избавится от этого сосуда, как можно быстрее. Он действительно слишком слабый. Даже не беря в расчет возраст. Такое чувство, что Петя тяжелее этого чемодана ничего в руках не держал.

— Так, Ванечкин, ты — отдельно. Вот сюда. — Бегемот схватила меня за плечо и отодвинула в сторону. — Тебя отправим в медицинский блок.

Я не сопротивлялся. К тому же, для начала хотел осмотреться. Нужно оценить окружающую обстановку. Тем более подростки толпились вокруг Нины Васильевны, засыпая ее вопросами. Когда их будут распределять по отрядам? Как их будут распределять по отрядам? А можно по желанию? Короче, ерунда, ничего умного. Я отошел еще дальше. Толпа загораживала видимость и сбивала с мыслей.

Автобусов наблюдалось больше, чем выехало из города. Я насчитал пять штук. Так понимаю, это дети из других мест. Видимо, их собирали из разных школ или районов.

Покрутил головой, разглядывая местность. Мы находились на большой, квадратной площадке, посреди которой имелась высокая металлическая конструкция, наподобие трубы. Внизу этой конструкции уныло висел флаг. Красного цвета. Я видел такой в воспоминаниях Пети. Правда, было непонятно, есть ли на нем звезда и мужик или нету.

С одной стороны площадки стояло достаточно большое здание с широкими ступенями и высокими дверьми. На фасаде, под самой крышей висели синие буквы, из которых складывалось слово «Дружба». С другой стороны — тоже здание, но чуть меньше и полностью застекленное. Внутри было видно мого столов и стульев. Скорее всего, место для приема пищи. Живот тут же заурчал, намекая, что второе здание ему гораздо интереснее.

Из нашего автобуса вышли последние пассажиры и Нина Васильевна торжественно объявила, все не месте. Она была так рада этому факту, что без перерыва крутила головой, наблюдая за толкающимися рядом детьми, и улыбалась. Возле других автобусов происходило то же самое. Наверное, там имелись свои Бегемотихи, которые проверяли своих подопечных. За толпой детей не особо получалось рассмотреть.

— Эй, Ванечкин!

Я повернул голову. Вряд ли здесь найдется еще кто-то с настолько нелепой фамилией. Обращались точно ко мне. От соседнего автобуса, где бестолково суетились подростки, в мою сторону двигался пацан. Внешне…ну, скорее всего, мой ровесник. Может, на год старше. Разница была лишь в том, что смотрелся он гораздо приличнее Пети. Выше почти на полголовы, плечи широкие, походка пружинистая. Однозначно чем-то занимается. Заметно по тому, как двигается. Морда смазливая. Стрижка нормальная, кстати, не такая, как у меня. Подошел, встал, расставив ноги на ширине плеч. Одно из двух, либо пацан действительно увлекается спортом и ему привычно в такой позе, либо сейчас будет демонстрация силы. Обычно все так и начинается. К тому же, за ним двинулись еще несколько подростков.

— Ну, что, Ванечкин, — Он согнул руки, свел их перед собой и начал методично кулаком правой конечности стучать в открытую ладонь левой. Интересный жест. В нем чувствуется угроза. — Ты, надеюсь помнишь договор? Спор помнишь?

Вот черт… Какой еще спор? Я лихорадочно принялся перетряхивать те сведения, которые успел вытащить из сознания Пети. Нет там никакого спора. И этого спортсмена тоже нет. Хотя, вполне возможно, причина в том, что время, которое мы провели с настоящим Ванечкиным в одной голове, было слишком коротким и слишком эмоциональным. Для Ванечкина, естественно.

— Слушай… Как там тебя… Давай все это отложим. Хорошо? Спор, договор, что там еще. Не до этого сейчас…

Я честно старался быть культурным и вежливым. А это, между прочим, для меня вообще не свойственно. Пусть скажет спасибо, придурок, что не веду себя, как обычно. В зубы дал, мозги поджарил и до свидания. Ладно, с мозгами сейчас проблема, согласен. Но в зубы все равно могу. Попробовал напрячь мышцы. Черт… Похоже, и с зубами тоже пока не вариант. Тело — просто, как желе. Чем занимался этот пацан все свои четырнадцать лет, не пойму.

— Как там тебя… — Заржал один из товарищей спортсмена, передразнив мою фразу. Их за его спиной стояло трое. Такие же наглые и уверенные. — Слышишь, Федь, я не понял… Это он после своего приступа стал бессмертным.

Видимо, они видели ту сцену, которая случилась перед отъездом. Просто сюда мы ехали в разных автобусах. Эти пацаны сидели, наверное, во втором. Вот и не пересеклись раньше.

— Ванечкин, ты что-то попутал. Смотрю, смелости набрался. — У спорсмена, который завел весь этот разговор, рожа стала злая и красная.

Федя, значит… Я снова попытался перетряхнуть информацию, полученную от Петьки. Этого имени не было. Но зато появилось ощущение… злости и страха. Ванечкин очевидно знал наглого пацана и боялся его. Но при этом, ненавидел. Да е-мое… Только этого сейчас не хватало. Похоже, тут личная вражда. Или что-то такое.

Как же не вовремя…

— Федя… — Я начал осторожно подбирать слова. Исключительно по той причине, что отстаивать честь и достоинство Пети мне сейчас точно не с руки. А речь явно идет о чести и достоинстве. — Если уж тебе так принципиально, давай перенесем наш…мммм…договор, да? Вот его, давай перенесем на другое время. Например, через месяц. А лучше через три.

Понятия не имею, что там у них за противостояние и какой в итоге спор вышел. Но заниматься этим в данную минуту точно некогда. Я должен выяснить, как выбраться из этого сосуда и этого времени. На кой хрен мне нужен этот Федя.

— Да зассал он. — Влез еще один товарищ спортсмена. — Ты что, не видишь? Зассал. Наверное, ляпнул, а теперь не знает, как соскочить. Слабо ему. Что и требовалось доказать. Ссыкло. Ванечкин подтвердил свое почетное звание школьного ссыкуна.

Если честно, я не хотел обращать внимание на то, что говорили эти дети. И в голове повторял одно и то же. Не выделяться…Не выделяться… Но… У каждого человека есть свои слабости. Больная мозоль. Вот на мою только что наступили. Причем нагло и беспардонно. Какой-то малолетний придурок в красной косынке, повязанной на шее поверх рубашки с коротким рукавом. Они все были с такими же косынками. И я, между прочим, тоже. Но речь не об этом. В общем, сорвало у меня стопы немного, потерял контроль. Просто никогда, никому не позволял говорить что-то подобное в свою сторону. Вообще никогда и вообще никому.

Сам не заметил, как оказался рядом с пацаном, который про «слабо» сейчас ляпнул. В одну секунду подскочил к нему, а потом… Ну, хорошо. Не надо было так делать. Признаю. Это вышло чисто машинально. Говорю же, рефлексы сознания, ничего не поделаешь.

Одним резким жестом я указательным и средним пальцем подцепил федькиного дружка за ноздри. Учитывая, что не ожидал этого никто, то никто и не сопротивлялся. Просто не успел бы. Тем более, как сделать правильно, я знаю. Правильно, это, чтоб нос, на хрен, вывернуло.

— А-а-а-а-а! — Пацан натурально взвыл. Естественная реакция. У него от боли брызнули слезы из глаз.

Товарищи орущего придурка, включая самого спортсмена, стояли, широко открыв рты и вытаращив глаза. Я дернул руку вниз. Из-за того, что на мои пальцы практически были натянуты ноздри малолетнего нахала, естественно, его поволокло следом.

Я наклонился к нему и тихо произнес.

— Больше. Никогда. Не называй. Меня. Так.

Старался отчетливо говорить каждое слово, чтоб он наверняка не только услышал, но и понял.

А потом сразу же убрал руку и сделал шаг назад. Потому что на вой придурка тут же среагировали Нина Васильевна и Елена Сергеевна. Он ухитрился переорать всех детей, вместе взятых.

Так как по распоряжению Бегемота я отирался в стороне от остальных, стычка наша произошла тоже в стороне. Ее нача́ла и развития никто не видел. По факту, когда обратили внимание на крик, ситуация выглядела следующим образом. Федя и его двое дружков замерли, вытаращив глаза. Третий, с которым мы не сошлись во взглядах на правила общения, схватившись за нос и согнувшись в три погибели, завывал в голос. Я, скромно сложив руки, стоял и смотрел максимально честным взглядом на пробирающуюся сквозь толпу детей Бегемотиху. Вслед за ней шла Елена Сергеевна, которая нервно прикусывала нижнюю губу. Волнуется… Интересно, за меня? Если за меня, то приятно.

— В чем дело, Лапин?! — Нина Васильевна подскочила к нашей компании и первым делом уставилась на спортсмена.

— Почему Вы меня спрашиваете? Вон, Ванечкина спросите. — Федька даже обиделся от такой несправедливости. — Он Сереге чуть нос не оторвал.

— Кто?! Ванечкин?! — Нина Васильевна даже пару раз хихикнула от нелепости такого заявления.

Я поддержал ее возмущенным выражением лица. Мол, послушайте, что творится. Меня, задрота и слабака, обвиняют в каких-то непотребствах.

— Лапин, ты мне это брось. Сочинять подобную чушь. Репин, да встань ты уже нормально! — Бегемотиха схватила воющего пацана за плечо и дернула вверх, вынуждая выпрямится. — О господи… Что у тебя с носом?

Сильно заметных следов не осталось. Просто немного припух. Вот если бы я ему этот нос сломал, тогда, да. Тогда не отвертишься. А тут — вообще ерунда. Попробуйте доказать, придурки. Кто поверит, что Петя завязал потасовку.

— Понимаете, они подошли, начали что-то говорить, угрожать. А потом этот, — Я ткнул пальцем в ошалевшего от моей наглости Репина. Так его вроде назвала Нина Васильевна. — Он вдруг сам себя ущипнул за нос и стал орать. Наверное, хотел свалить все на меня. Но Вы же знаете, я бы ничего подобного…

Замолчал и посмотрел Бегемоту в глаза. Искренне. Преданно. Вложив в свой взгляд всю трогательную беспомощность, которая имелась в этом теле. А ее тут до хрена, надо признать.

— Лапин… — Нина Васильевна прониклась до глубины души. — Опять ты со своими дружками творишь всякую ерунду. Сколько раз говорить, прекращай, Федя. Прекращай. Да, ты отличник. Да, выступаешь за честь города и школы. Но хватит уже. Неправильно вести себя так. Ты же — пионер. Отец у тебя — первый секретарь горкома. Ну, неужели не стыдно? Ты порочишь его честное имя таким поведением. Оставьте вы в покое Ванечкина. В школе за вами постоянно глаз да глаз, теперь еще здесь. Петя, ты нормально себя чувствуешь?

Нина Васильевна подошла ко мне и с заботой потрогала лоб.

— Ой, не знаю… Разнервничался что-то… — Я тяжело вздохнул.

— Так…Елена Сергеевна, отведите Ванечкина в медицинский блок. Пусть уже посмотрят мальчика. Я пока наших детей по отрядам распределю. Сами знаете, разные школы специально перемешивают между собой. Чтоб крепче была пионерская дружба.

Блондинка кивнула в ответ на просьбу Бегемота, а потом махнула мне рукой, приглашая следовать за ней.

— Идем, Петя.

Я взял чемодан, обошел Нину Васильевну, которая принялась опять что-то вычитывать подвывающему Репину, и двинулся вслед за пионервожатой. Правда, напоследок, не удержавшись, обернулся. Спорсмен не слушал Бегемота. Он смотрел мне в спину. Внимательно смотрел. С ненавистью. Не долго думая, я нагло усмехнулся и показал ему средний палец. Не знаю, известен ли в этом времени такой жест. Но очень надеюсь, что мой посыл Лапину был понятен.

Глава 3

— Петя, зачем ты это сделал? — Спросила Елена Сергеевна, как только мы отошли на расстояние, достаточное для того, чтоб нас уже никто не мог услышать.

У меня вообще возникло ощущение, что между Петей и вожатой есть какой-то сговор. Хотя, теоретически, сговариваться не о чем, но тем не менее, у них будто имелась тайна. Думаю, Ванечкин таскался к блондинке со своим нытьём. Жаловался на то, какие все козлы. Потому что он именно так и считал. Все козлы, жизнь несправедлива, а его, одарённого и умного, никто не ценит. Любимая тема неудачников.

Это похоже на подлый замысел вселенной. Как я мог промахнуться настолько, чтоб угодить в малолетнего сопляка, башка которого забита всеми существующими комплексами.

Голос, кстати, у Елены Сергеевны был очень приятный. Люблю такие женские голоса. Мягкий, обволакивающий. Черт… Это период полового созревания так сказывается, или все же природное обаяние блондинки? Мне нравится даже ее манера произносить слова.

С интересом уставился на задницу вожатой, обтянутую шортами. Тем более, Елена Сергеевна шла чуть впереди и обзор открывался вполне себе нормальный. Впрочем, не только слова нравятся. Скажем честно. Хороша… очень даже. На кой черт ей эта работа? Возиться с детьми и незрелыми подростками — такое себе удовольствие. Девочка могла бы делать что-то гораздо более полезное.

— Петя!

— А!

Блондинка замедлилась и теперь мы шли на одном уровне. Я быстро поднял взгляд выше. Но до того, как он оказался на уровне ее глаз, успел заметить еще классную грудь. Размер этак третий. Да. Самый хороший вариант. Не сильно много, в то же время формы имеются. Футболочка из тонкой ткани скорее подчеркивала, чем скрывала достоинства вожатского тела. Смешной львенок, будто специально нарисованный на самом интересном месте, как поисковый маячок привлекал внимание. Причем, судя по слегка порозовевшим щекам Елены Сергеевны, она поняла, куда именно я смотрю. Ну, прости, милая. Никто не виноват, что ты такая вкусная конфетка.

— Зачем связался с компанией Лапина? — Повторила Елена Сергеевна свой вопрос. — Зачем ты это сделал? Зачем сам отвечаешь на его нападки? Мы же договорились, просто нужно игнорировать и все. Самое сильное оружие — равнодушие. Не понимаю тебя, Петр.

Прежде, чем ответить, я оглянулся. Хотел убедиться, что мы одни и никто нашего разговора не слышит. Расстояние между нами и оставшимися позади подростками, на самом деле оказалось немаленькое. Сама территория лагеря, вообще, в принципе, была достаточно большой.

От площади, где автобусы выгрузили свое орущее и гогочущее содержимое, шли три дороги. Одна, самая широкая, — прямо, вторая — налево и третья — направо. Что вполне логично. Вспомнилась старая сказка. Про то, куда пойдешь и что потеряешь. В тюрьме нас удолбали книгами. А еще — старыми, древними фильмами. Почему-то начальство решило, что именно они как нельзя лучше повлияют на процесс перевоспитания преступников. Перевоспитание преступников… Идиоты…Тупее придумать нельзя, учитывая, что в тюрьме Особого назначения, естественно, арестанты были тоже особые. Маньяки, убийцы, политические деятели, диктаторы и я. Во мне сочеталось сразу все. Полный набор. Комплект. Какие, на хрен, книги и фильмы? Какое, к чертовой матери, перевоспитание? Нет, я не спорил и не сопротивлялся. Читал, смотрел, даже писал ежедневные отчеты, которые от нас требовал контролер по воспитательной работе. В этом нашелся неожиданный плюс. Я неплохо разнообразил свою речь различными словечками и фразочками. Язык прошлых веков мне нравился своим разнообразием.

Елена Сергеевна выбрала дорогу, ведущую направо, которая шла между сосен и где-то вдалеке упиралась в небольшое деревянное здание. Наверное, медицинский блок за этим сараем.

— Что сделал? — Я упорно продолжал косить под дурака.

Основное правило по-прежнему неизменно. Смотреть, слушать, изучать. Заодно сканировал взглядом пространство. Надо сразу составить в голове план этого места. Что и где находится. Привычка. Я должен хорошо ориентироваться. Это может пригодиться.

— Зачем ты спровоцировал Лапина и его друзей? Вернее, я понимаю, что провоцировали в первую очередь они, но ты поддался на провокацию. Сам добавил жару. — Вожатая повторила свой вопрос в третий раз и по-моему начала подозревать меня в крайней степени идиотизма.

Ее взгляд говорил именно об этом. Не удивительно. Я бы тоже так решил, если бы талдычил кому-то одно и то же.

— Елена Сергеевна, Вы ведь знаете… — Начал было заново ту песню, которую совсем недавно исполнял для Бегемота.

Пионервожатая резко остановилась. Я двигался в этот момент и столь внезапных действий не ожидал. Успел проскочить вперед. По инерции продолжая идти, оказался метра на три дальше, чем теперь стояла Елена Сергеевна. Поэтому пришлось топать обратно. Иначе мы бы перекрикивались, а не разговаривали.

— Вот именно, Петя. Знаю. Хорошо знаю тебя. Сейчас ты соврал. — Она недовольно поджала губы и нахмурила брови.

Я с интересом уставился на вожатую. Как она определила, любопытно мне? Попытался рассмотреть в ее зеленых глазах темные пятнышки. Это первый признак наличия способностей. Мало ли. Может, девочка не так проста, как кажется. Да нет. Обычные глаза. Ничего особенного. Выразительные, но без специфических отличий. Ну, и чу́дно. А то я немного начал волноваться. Было бы очень обидно самому остаться без псионики, и встретить кого-то из своего вида.

— Петя, не нужно тебе продолжать войну с Федором. — Елена Сергеевна выглядела очень серьезной.

Слишком серьезной для такого разговора. Ну, какая, к черту война? Неужели я какого-то сопливого пацана не размотаю? Конечно, вожатой это неводомек, так что простительно. Да и роль дурачка́ весьма удобная штука в некоторых ситуациях.

— Вы не верите в меня? — спросил я с усмешкой.

Ясен хер не верит. В кого верить? В бесхребетного мягкотелого пацана? Мне удивительно, как он вообще ухитрился ввязаться с противостояние со спортсменом. Лапин, судя по уверенному, нагловатому поведению, типа, местной звезды. Что-то такое. Опять же, судя по словам Бегемота, там папа при должности. Знавал я таких мальчиков, которые родились с золотой ложкой во рту. Ничего особенного. Этой же ложной потом и давились, придурки.

— Петя… — Елена Сергеевна подошла ближе, а потом вообще положила руку мне на плечо.

Я повернул голову и посмотрел на тонкие женские пальцы с аккуратно остриженными ногтями, которые почему-то чувствовал кожей. Хотя на мне — рубашка. Пусть из тонкой ткани, но все-таки. А ощущение, будто нет ничего. Будто я голый и чувствую прикосновение руки Елены Сергеевны телом. Чертовы гормоны. Думаю, дело в них. Ванечкин находится в том возрасте, когда «встает» на все и на всех. Прошла мимо женщина — «встал». Подумал о женщине — «встал». Просто кто-то прошел мимо, а Петя подумал о женщине — естественно, «встал».

— Петя, я знаю про ваш спор. Но это глупо. Понимаешь? Я очень хорошо отношусь к тебе. Ты умный, начитанный, воспитанный мальчик, однако, тебе против Лапина не выстоять. Ваша война — просто-напросто глупость. К тому же, пойми, не дело это, пионерам друг с другом затевать петушинные бои. Я согласилась поддержать твою затею исключительно ради того, чтоб вы, наконец, подружились. А ты делаешь совсем противоположное.

Круто. Она знает про спор. Спортсмен знает про спор. Все знают про этот дурацкий спор, кроме меня.

— Слушайте, Елена Сергеевна, честное слово, не имею желания тратить время на Лапина. Серьезно. Но если он будет меня задевать, то я отвечу. По-другому просто не может быть. Дело принципа. Бегать от него не собираюсь.

— Так вы уже задели друг друга! Забыл? По вашему уговору, если вытерпишь до конца смены и не сбежишь, он при всех признает, что ты — настоящий пионер, что достоин этого звания. А еще…не знаю, насколько правдива информация, но ты сам говорил, Федор пообещал в случае твоего выигрыша съесть свой пионерский галстук. Это отвратительно, конечно. Сын первого секретаря горкома, а позволяет себе столь вопиющие поступки. Совсем парень распустился. Нельзя относиться столь пренебрежительно к таким важным вещам, как галстук. Это, в конце концов, честь и совесть любого пионера. Но, тем не менее…

— Та-а-а-ак… — Я сразу начал соображать.

Хотя, тут и напрягаться сильно не нужно. Очевидно, Лапин сделает все, чтоб Ванечкин не вытерпел. Могу представить, как разгуляется его убогая фантазия. Соответственно, нужно ждать подставы, подлости и другого дерьма.

— А если я не выдержу? Если сбегу?

— Ну…тогда ты тоже прилюдно, в присутствии всех учеников, на линейке, выйдешь и объявишь себя… — Елена Сергеевна немного замялась. Ей явно было неприятно это говорить. — Объявишь себя ссыкуном, треплом и слабаком. Разве не помнишь? Я ведь от тебя узнала об этом. Ваш спор возмутителен просто сам по себе. Если честно, остаюсь в уверенности, надо было рассказать завучу. Не надо мне было соглашаться на твою просьбу.

— Ух, ты…мощно. — Я задумался на мгновение, осмысляя перспективы.

Интересный расклад. В принципе, на Ванечкина глубоко наплевать. Тем более, по сути, он и есть ссыкло. Пока тянул его воспоминания, любые, хоть какие-нибудь, которые мог взять в момент нашего воссоединения, большинство мыслей были именно такими. Он боялся всех. Но при этом многим завидовал. Сделать что-то не так, тоже боялся. Хотя, очевидно, сильно желал быть героем. Но…как говорится, кесарю кесарево. Если ты от рождения сопля и мямля, с хрена ли вдруг станешь кем-то другим.

— Елена Сергеевна… — Накрыл своей ладонью руку вожатой. Она, эта рука, все еще лежала на моем плече. — Не волнуйтесь. Я знаю, что делать.

— Сомневаюсь… — Блондинка осторожно вытащила свои пальцы из-под моих, развернулась и опять пошла вперед.

Однако, я успел заметить легкое смущение в ее глазах. Она, видимо, не привыкла к таким жестам со стороны Ванечкина. Да и к взглядам тоже. А я не могу смотреть на нее иначе. Мало того, действительно девочка привлекательная, с внутренним стержнем и при этом яркой сексуальностью, которая чувствуется даже через обычную внешность, так еще дебильный Ванечкин, а вернее его тело, добавляет эффекта. Оно, тело, откровенно говорит мне, что хочет уже набирать взрослого опыта.

Я с тоской посмотрел на задницу вожатой, которая удалялась от меня, а потом вздохнул и пошел следом. С тоской, потому что вполне очевидно, Елена Сергеевна выпишет мне отказную, если я сунусь со своими желаниями. Для нее Ванечкин — ребенок.

— Сука, нельзя было хотя бы в какого-то постарше вляпяться? — Выругался я себе под нос.

— Что ты сказал? — блондинка оглянулась через плечо.

— Ничего… Говорю, день то какой прекрасный. — Догнал вожатую и теперь шел нога в ногу.

Ну, его к черту, все эти соблазны. Надо делом заниматься. Выберусь, все тогда будет, и женщины, и деньги, и нормальная жизнь.

Елена Сергеевна покосилась в мою сторону с сомнением, но промолчала. Наверное, опять что-то почувствовала. Сарказм, например.

— Так…нам сюда… — Заявила вожатая и остановилась.

Я тоже остановился. Повернул голову. Сначала направо. Потом налево. Потом посмотрел прямо. Однако, кроме деревянного одноэтажного строения не увидел ни черта. Оно ещё было выкрашенно в какой-то совершенно ублюдский цвет. Грязно-синий. На стене висела большая доска. Щит. На нем — красный балон с раструбом, лопата, топор и лом. Перед щитом стоял ящик с песком. Слева — входная дверь. Обшарпанная, с трещинами.

— Мы же шли в медицинский блок. — Спросил я удивленно.

Удивленно, потому что… удивился. Хотя, зачем так скромно? Не удивился. Охренел. Пионервожатая решила меня прикопать тут по-тихому?

— Так мы и пришли. — Елена Сергеевна явно причин моего охреневания не понимала.

— Куда пришли? — Я бестолково пялился на старую дверь.

— К врачу, Петя. — Вожатая, наверное, еще больше поверила в мою тупость.

Я посмотрел на Елену Сергеевну, ожидая увидеть улыбку или насмешку. Может, у человека не очень хорошее чувство юмора? Потом опять уставился на старое здание из бревен.

— Это что? — я показал пальцем на вход. Других вопросов у меня, в принципе, не было.

Просто медицинский блок — изолированное от посторонних помещение, в котором имеется вся необходимая для оказания помощи аппаратура, препараты, инструменты. А здесь? Топор и лом на деревянной доске? Отрубить руку или голову, если они вдруг заболят? И, видимо, в песок закопать.

— Петя…все-таки ты действительно странный… — Елена Сергеевна покачала головой, а затем направилась к порожкам, которые вели в здание.

— Ну, ладно… — Я двинулся следом. — Посмотрим, что внутри.

Внутри оказалось так же грустно, печально и убого. Коридор, слева две комнаты. Над ними висели таблички «изолятор № 1» и «изолятор № 2». Справа — кабинет. Оттуда одуряюще несло какими-то лекарствами.

— Здравствуйте… — Из дальней комнаты, которая находилась совсем в конце коридора, появилась девушка.

Если Елена Сергеевна выглядела обычно, симпатичная, но не более, здесь ситуация была обратная. Незнакомка, одетая в белый халат, напоминала мечту любого половозрелого мужчины. Я данным фактом вдохновился. В принципе, пионерский лагерь начинает мне нравится. Да и хрен с ним, с топором, ломом и убогим зданием. Если такая красотка будет осматривать меня на предмет крепости организма, готов стерпеть все.

— Здравствуйте. Я — Елена Сергеевна, вожатая второго отряда. Вот мальчик. Посмотрите, пожалуйста. Ему от духоты стало плохо. Он сознание, вроде как, потерял.

— Ну, что ж вы так. — Медичка улыбнулась и посмотрела мне в глаза. — Довели ребенка. Проходи в кабинет, раздевайся. Сейчас посмотри, что с тобой произошло.

Я приятно удивился, если честно. Может, только Елена Сергеевна принципиальная? А вот, например, девушка сразу перешла к главному. Я, например, готов приступить к осмотру прямо сейчас. И вообще мне нравится такой взгляд на проффесиональные обязанности. Проходи, раздевайся, здравствуй.

Быстро метнулся в кабинет, принялся стягивать рубашку, шорты, сандали и носки. Разделся до трусов, секунду подумал, а потом потянул вниз и их.

— Хм…Интересно. Молодой человек, Вы решили последовать примеру наших предков и ходить голышом?

Я обернулся к двери, прижимая трусы к паху.

На входе стоял мужик, лет пятидесяти, с седыми усами и насмешливым взглядом. Меня он рассматривал, приподняв одну бровь, засунув руки в карманы белого халата.

— А-а-а-а-а…а где девушка? — Спросил я, потому что никаких мужиков не ждал.

— Маргарита Евгеньевна? Так она у нас медицинская сестра. Но уверен, ей тоже вряд ли было бы интересно наблюдать всю эту прелесть. — Врач, а я так понял, это он и есть, посмотрел на мои руки, которые прижимали трусы.

— Вот черт…Извините. — Я повернулся к мужику спиной и принялся натягивать нижнее белье обратно.

— Да ничего страшного. Бывает. А теперь наденьте свои замечательные кальсоны и подойдите к кушетке. — Врач кивнул в сторону шорт, которые валялись рядом, — Меня интересуют исключительно горло и грудная клетка. Хотелось бы Вас послушать, молодой человек.

Я схватил шорты и через минуту уже стоял в приличном виде.

Осмотр был коротким. Опять язык, не знаю, чего он им всем нужен, пальцем перед глазами влево, вправо, сядь, встань, дотронься до носа, подыши. Все. Понятия не имею, как возможно определить хоть что-то этими методами. Но меня все устроило. Будь у них тут аппаратура нормального уровня, это создало бы проблемы.

— Все хорошо. Здоров, как бык. — Врач вышел в коридор и сообщил эту новость Елене Сергеевне, ожидавшей за дверью. — Скорее всего, он действительно у вас перегрелся на солнышке. Сегодня покой. Воды пусть пьет побольше. В принципе, из рекомендаций — все.

Вожатая поблагодарила мужика и мы вышли на улицу.

— Ну, Петя, идем теперь провожу тебя в корпус.

Глава 4

— Это… — Я хотел спросить, что это за очередная хрень, но вовремя прикусил язык.

Мы сидели в столовой. Передо мной стояла тарелка. Я смотрел на нее внимательно, пытаясь понять, чем нас хотят накормить. Или отравить?

По тарелке была размазана блямба из какого-то полужидкого продукта светлого цвета, сбоку сиротливо пристроился кусок… Один из пацанов утверждал, что кусок рыбы. Но это не точно, потому как я, например, совсем не уверен в подобном заявлении. Рыба, которую прежде случалось есть, была реально похожа на рыбу. Выглядела, как рыба, пахла, как рыба. Вкусно. А здесь же… Меня настораживал и вид, и запах. Меня вообще настораживало помещение, в котором за столами сидела толпа подростков и детей помладше. Не привык я к такому скоплению людей в одном месте. Даже в тюрьме нам еду разнесли по камерам. Про свои лучшие времена вообще молчу.

Причем, дети успевали есть, болтать, кидать друг другу в спину какую-то херню и еще задавать вопросы вожатым. А будет ли завтра вечером концерт в честь открытия смены? А какие номера нужно приготовить? А разрешат ли дискотеку после концерта? Я слушал весь этот гам в полуха. Вообще, если честно, не слушал бы, но переговаривались все одновременно.

— Ты чего не ешь? Не голодный, что ли? Давай я заберу. — Толстяк, который устроился рядом со мной, шустро потянул тарелку к себе. Толстяка звали Вася Мишин и он был из моего, второго отряда.

Только глазом успел моргнуть, а пацан уже закидывал еду себе в рот, жмурясь от удовольствия.

— Ммммм… Картошечка… Пюрешечка… Обожаю. Только ради нее бы и ездил в лагерь. — Приговаривал он, глотая неприглядную субстанцию. Самое интересное, ему реально это нравилось. — Мамка дома готовит, но не такую. Тут вкуснее…

— Охренеть можно… — Пробормотал я себе под нос, а потом потянулся за хлебом.

Два кусочка лежали рядом со мной и это единственное, что вызывало доверие. Еще компот. Интересный напиток, сваренный из засушенных яблок и груш. Так объяснили соседи, с которыми мы сидели за одним столом.

Мой план не выделяться из толпы трещал по швам. Потому что на каждом шагу возникало непреодолимое желание высказаться о месте, которое так сильно жаждал увидеть Ванечкин. Маленький извращенец. Любитель острых ощущений.

Почему я пришел к такому выводу? Потому что Пионерский лагерь — это какой-то квест на выживание. Честное слово. Я даже невольно задумался, может они подобным образом избавляются от слабых детей? Так сказать, система естественного отбора. Выжил — молодец. Не выжил — слабак. Туда тебе и дорога. Потому что дойти до финала тут может только сильнейший.

Единственный плюс — вообще не надо заморачиваться о ситуации с Лапиным. Велика вероятность, что ни один из нас не доживет до конца этой смены при таких-то условиях. Лапин, кстати, сидел через один ряд от меня и пока продолжалось мероприятие, которое все уверенно называли «ужин», я постоянно ощущал на себе его злой взгляд. Учитывая, что каждый столик был рассчитан на четверых, спортсмен окружил себя теми тремя товарищами, которые были с ним в момент нашей стычки.

Старался в его сторону не смотреть. Не потому что опасался или еще какая-то ерунда. Просто не было никакого дела до этого придурка. Я испытывал легкий стресс от происходящего. В это сложно поверить, но тем не менее, действительно стресс.

Окружающая действительность беспокоила меня гораздо сильнее, чем какой-то малолетний хам. Если несколько часов назад имелось желание выбраться из ловушки поскорее, то сейчас это желание стало несоизмеримо огромным. Я даже на полном серьезе прикидывал, не сбежать ли. Останавливал лишь возраст. Долбанные четырнадцать лет, из-за которых невозможно действовать в полную силу.

Для начала — корпус, куда меня проводила Елена Сергеевна. Их, этих корпусов, было несколько. Одноэтажные дома с деревянными пристройками, типа веранды. По периметру всего здания шли окна. Много окон. Зачем? Не понимаю. Любое жилье должно быть хорошо защищено от вторжения извне. Ладно, у них тут, наверное, нет тех «прелестей» жизни, которые появятся в очень далеком будущем. Последствия войны, чтоб их.

Но все равно, с точки зрения здравого смысла, это — странно. Проще сразу поселить детей на улице. А что? Тут тебе и свежий воздух, и сосенки под боком. Красотаааа… Самое интересное, в той части здания, которая сделана из кирпича и теоретически является самой надежной, находились туалет, душевая, место отдыха, комнаты вожатых и воспитателей. Самые ценные персоны, похоже.

И потом, что это за комната отдыха? Пока даже не хочу знать, от чего именно придется отдыхать. Боюсь предположить. Комната отдыха…от отдыха? Настораживает.

Обстановка в этой комнате была соответствующая. В центре лежал ковер, в дальнем углу, на тумбе, стоял телевизор. Перед ним — несколько рядов стульев. То, что телевизор показывает целых три канала, я узнал гораздо позже. Как и само предназначение ящика с выпуклым экраном. Поначалу вообще не сообразил, что это. Пацагы подсказали. Еще имелось два шкафа с книгами. С книгами! Я теперь понял, процесс перевоспитания литературой пришел в будущее именно отсюда.

Зато спальня с кроватями в количестве пятнадцати штук, где должны жить дети, располагалась в деревянной веранде. Причем веранды имелось у каждого корпуса две. Они находились с противоположных сторон здания. Мальчики — налево, девочки — направо.

— Вот, Петя. Выбирай себе место. — Елена Сергеевна широким жестом указала мне на ряды кроватей.

Если бы у меня был выбор, я бы точно находился не здесь. Очень сильно хотелось сказать именно так. Но не сказал. Блондинка стала слишком молчалива, пока мы шли сюда. Она явно о чем-то размышляла. Не обронила больше не слова, пока не оказались на месте. Судя по тому, что вожатая периодически прикусывала нижнюю губу, думаю, мысли у нее были не самые хорошие. Заметил, ее эта привычка говорит о волнении. А волнение, скорее всего, связано со мной. Я так понял, Елена Сергеевна ругала себя за то, что не рассказала завучу о споре между Лапиным и Ванечкиным. Она поддержала Петю из педагогических соображений. Типа, пацан должен пройти это испытание сам. Но явно не ожидала, что проходить его он будет так активно. Кстати, кто такой завуч не знаю. Но спрашивать не стал. И без того слишком много лишней информации лезет в голову. Она мне даром не нужна. Все равно найду способ смыться подальше и от Пионерского лагеря, и от Лапина, и от самого Ванечкина.

— Ну? Что задумался? Куда хочешь устроится? — Елена Сергеевна кивнула в сторону спальных мест.

Я бегло осмотрел комнату. Кровати стояли по пять штук в три ряда. Мне нужна та, с которой лучше всего обзор. Ненавижу находиться среди людей, а уж тем более спать. Даже если это бестолковые и маленькие люди. От них вообще неизвестно, что можно ожидать.

Прошел в дальний угол и поставил чемодан возле койки, которая была самой крайней. С этой точки хорошо просматривается всё помещение. С двух сторон окна. Если что, можно быстро оказаться на улице. Хотя, окна тут везде, по ним лучше не ориентироваться.

— Вот и хорошо. — Елена Сергеевна улыбнулась ободряюще. Наверное по моему виду было понятно, я совсем не в восторге от увиденного. — Раскладывай пока вещи. Скоро ужин. Сейчас остальные придут. Они пока в кинотеатре. Их там распределяют по отрядам.

— Где? В кинотеатре? — Переспросил я. Медицинский блок меня впечатлил. Корпус тоже. Теперь ещё, оказывается, есть кинотеатр. Вообще все срослось. Книги, старое кино. Повеяло знакомой тюремной атмосферой.

— Да. Это там, где нас из автобусов высадили. Здание с синими буквами. Не заметил? А напротив — столовая.

Елена Сергеевна наверное однозначно пришла к выводу, что Петя — дурачок. Просто раньше, возможно, это не так было заметно. Она говорила со мной спокойным, размеренным голосом, которым обычно охранная система тюрьмы беседовала с особо неадекватными заключенными. Один в один.

Я хотел спросить вожатую, а где, собственно говоря, будет жить она. Помню, в разговоре с медичкой блондинка упоминала второй отряд. Выходит, в одном здании со мной? Потому что на входе именно это и было указано на табличке. Второй отряд.

Но поговорить нам не дали. В этот момент хлопнула дверь и в корпусе настал сущий ад. Толпа оголтелых детей забежала в комнату. Они швыряли вещи, с разбегу прыгали на кровати, орали какую-то несусветную дурь. Я сел на свое место, справедливо опасаясь, что кто-то из них рискнет претендовать на мою кровать. Среди пацанов, а по комнате скакали только парни, к счастью не было Лапина и его дружков. Остальные выглядели приблизительно одинаково по возрасту. Значит, скорее всего, это и есть критерий распределения. Соответственно, я угадал. Спортсмен старше на год. Младше он быть никак не может.

— Здравствуйте… — Рядом с Еленой Сергеевной, которая по-прежнему стояла у входа, нарисовался незнакомый тип. — Ого…У нас в этом году пополнение. Я — Константин.

Он окинул блондинку многозначительным взглядом и протянул руку. Судя по возрасту, тоже пионервожатый. На вид около двадцати лет.

— Ага. — Елена Сергеевна улыбнулась. — Вот, решила провести лето рядом с учениками. Здесь — дети из моей школы.

Она ответила на жест Константина, но когда хотела убрать руку, тот сжал пальцы, не давая блондинке освободить ладонь. При этом улыбка у него стала ещё более приторной. Судя по тем сигналам, которые он демонстрировал, полным ходом шел процесс предварительного соблазнения. Только что не облизывался, сучонок.

— Очень рад. Красивые девушки это всегда радость… Тем более, новые лица. Привлекательные новые лица…

Фу, млять… Какие дебильные у него подкаты. Кто ж так женщин ангажирует, придурок? Но естественно, ничего подобного вслух я сказать не мог. Точно не оценят и не поймут.

— Да прям уж красивые… — Блондинка тянула свою руку к себе же, Константин упорно не отпускал. Со стороны это смотрелось глупо и смешно.

Вообще, если честно, он не понравился мне сразу. И дело не только в МОЕЙ Елене Сергеевне. Почему-то я воспринимал ее именно так. Моя вожатая. Моя Елена Сергеевна. И совершенно непонятно, какого хера этот мудак с тонкими, ублюдскими усиками лапает то, что принадлежит мне.

А усики на самом деле были ублюдские. Реденькие и какие-то неестественные. Неприятные. Сам этот тип, в принципе, был неприятным. Скользкий какой-то. Прилизанный. Зато в наличие — брючки со стрелками, белые носочки в сандалиях и футболочка в обтяжку, чтоб было видно рельеф мышц. Я машинально опустил взгляд на свое рыхлое тело. Ну, ничего… Разберемся…

Елене Сергеевне, видимо, надоело стоять истуканом и тянуть руку из потных ладоней Константина. Мне даже на расстоянии казалось, они у него непременно потные.

Она резко дёрнула родную конечность, которая, наконец, оказалась на свободе. До Константина дошло, что он выглядит полным идиотом, вцепившись в руку блондинки.

— Значит, будем работать вместе. Я тоже вожатый. Второй отряд? — Константин подмигнул.

— Второй. — Обречено согласилась Елена Сергеевна.

Она сильной радости от внимания со стороны этого типа не демонстрировала. Наоборот. Возникало ощущение, что ей не терпится быстрее уйти из комнаты. Моя симпатия к блондинке резко скаканула вверх. Молодец, девочка. Не разменивается на прилизанных уродов.

— Отлично. — Константин закинул голову и громко рассмеялся.

Мне кажется в этот момент можно было рассмотреть все его зубы, даже самые крайние. Так широко он открыт рот, когда гоготал.

— Действительно… Пойду с девочками знакомиться. — Елена Сергеевна натянуто улыбнулась и, бочком протиснувшись мимо Константина, выскочила из спальни.

— Так! В чем дело, я не понял? — Гаркнул он, обратив, наконец, внимание на подростков, которые стояли на головах. Причем, некоторые, в полном смысле этого слова.

Наверное, только я один сидел спокойно на кровати, изучая коллектив, с которым придётся жить бок о бок. Очень надеюсь, что недолго жить… Радость с лица Константина как ветром сдуло. Естественно, на нас ведь не надо производить впечатление.

— Константин Викторович, а когда ужин? — Спросил один из подростков. Пацан был очень крупным. Даже, скорее, широким. Как два меня.

— Аааа! Мишин, тебе лишь бы пожрать! — Засмеялся кто-то из подростков. — Аккуратнее, народ. Вдруг он с голодухи нас сожрет. Дежурного будем по ночам оставлять.

Я нашел взглядом шутника. Он сидел на кровати, откинувшись назад. Ноги вытянул на постели прямо в обуви. Пацан был рыжий, словно его голову покрасили специальной краской. Судя по ехидному лицу, этакий хреновый юморист, который постоянно везде сует свой нос.

— Ряскин! Прекрати. Нельзя смеяться над товарищами. Неправильно это. Пионеры, что? Ну-ка! Все вместе! — Константин Викторович вскинул руки, будто дирижёр, который собирается управлять оркестром.

— Пионеры умеют дружить! Пионеры помогают друг другу! Пионеры — всем ребятам пример!

Хором выкрикнули подростки. Все. Кроме меня, естественно. И естественно, это привлекло внимание вожатого. Он тут же уставился в мою сторону суровым взглядом. Наверное, его взгляд должен был произвести какое-то впечатление. Но не произвел. Он ведь не знает, что мне глубоко и искренне класть на такие взгляды вообще и на взгляд Константина Викторовича в частности.

— А ты почему молчишь? — Спросил вожатый. Тон тоже попытался сделать соответствующий. Строгий, осуждающий. Подстать взгляду. — Мы всегда все делаем вместе. Мы — товарищи на всю смену. Одна семья.

Не выделяться… Не выделяться… Я повторил это мысленно несколько раз, а потом ответил.

— Благодарю за столь щедрое предложение, но вынужден отказаться. У меня уже есть семья. Не думал, что будет еще одна. Морально не готов.

Пацаны моментально замолчали и уставились на меня с интересом. Видимо, несмотря на вежливый тон, все прекрасно почувствовали сарказм. Все, кроме Константина Викторовича. То есть он еще и тупой. Удивительное совпадение.

— Как тебя зовут? — Спросил вожатый.

— Петя.

Назвал имя и решил, достаточно. Фамилия дебильная. Она меня нервирует. Обойдёмся без нее. Однако Константин Викторович смотрел с ожиданием. Он смотрел. Я молчал. Минуты три. Тишина в комнате стояла такая, что было слышно, как где-то рядом летает муха.

— А фамилия есть у Пети? — Снова спросил он. Видимо понял, продолжать диалог сам я не собираюсь.

— А фамилия моя слишком известная, чтоб я ее называл.

Интерес в глазах пацанов сменился восторгом. Им по кайфу было все происходящее. Они такого, наверное, ещё не видели. Чтоб человека вежливо, без ругательных слов, послали на хрен.

— Послушай, Петя…

— Послушайте, Константин Викторович. — Я выговорил его имя четко, каждую буковку, — Пионеры — это прекрасно. Вот только не могу понять, как пионеры связаны с Вашим желанием демонстрировать нам превосходство.

— Какое превосходство? О чем ты? — Вожатый немного занервничал. Думаю, его напрягала моя манера говорить. Не детская она, наверное.

— Ваше. Вернее предполагаемое Ваше превосходство. Вы считаете себя лучше остальных? Считаете, что мы должны Вам подчиняться? Так вроде господа закончились очень давно.

Выудил эту информацию из сведений, полученных от Ванечкина. Мне понравилось, как это звучит.

— То есть? Почему подчиняться? Я — ваш пионервожатый. Отвечаю за вашу жизнь и ваш моральный облик. — Константин Викторович нервничал уже сильнее. Возникло такое чувство, что он в голове лихорадочно соображал, кто я такой. Вдруг, как тот же Лапин, сын какого-нибудь серьезного человека.

— А-а-а-а-а… так это не переживайте. С моим моральным обликом все хорошо. Разве я делаю что-то аморальное? Пью? Курю? Притащил сюда продажных женщин?

— Каких женщин? Ты… Я…

Не знаю, конечно, чем бы закончился этот разговор, но дверь в комнату открылась. В проеме появилась голова Селедки.

— Константин Викторович, там сказали строится на ужин. — Радостно сообщила она. Потом заметила меня, поморщилась и шустро исчезла из поля зрения.

Думаю, в этот момент Прилизанный был единственным человеком в лагере, который любил Селедку всем сердцем.

— Строится на ужин. Слышали? — Он с облегчением выдохнул и выскочил из комнаты.

— Ну, ты, конечно, дал… Похоже, смена у нас будет веселая… — Высказался толстый Мишин.

Думаю, это было общее мнение о произошедшем.

Глава 5

После ужина мы снова вернулись в корпус. Я пытался оставаться спокойным, но чувствовал, это ненадолго. Сорвусь. Потому что, как минимум, мне грозит голод. Трескать эту чудесную еду, от которой тот же Мишин пребывал в восторге, я не могу. И не хочу. На одном хлебушке долго тоже не просидишь. Ходили, кстати, по лагерю строем. Парами. Вася, сожравший мою порцию, решил, наверное, что мы теперь друзья навеки, и все время отирался рядом. Соответственно, с ним мы и топали обратно в свой отряд.

Я надеялся, этот суматошный день, наконец, подойдет к своему финалу. Хотелось уже лечь, побыть в тишине, сосредоточиться и попробовать найти внезапно исчезнувшие способности псионика. Когда я думал о том, что они ушли навсегда, мне становилось дурно. Застрять до конца жизни Ванечкина, в данном времени, не хотелось бы вообще никак. А это единственный вариант покинуть сосуд без способностей. И то… Дальше — ни малейшего понимания. Куда денется мое сознание? Будет витать в воздухе? Короче, мне надо хорошенько подумать.

Но…не тут-то было. Нас собрали в комнате отдыха для чрезвычайно важного совещания. Всех. И мальчиков, и девочек. Учитывая, что хитрый Константин Викторович отправил за нами в спальню Елену Сергеевну, я вместе с остальными был вынужден топать на это мероприятие. Понял, что расстраивать блондинку не хочу. Мне нравится, когда она улыбается.

— Итак… — Прилизанный, куда же без него, выдержал театральную паузу. — Завтра у нас состоится торжественное открытие смены. Все, кто бывали в лагере «Дружба» раньше, знают, что каждый отряд готовит номер для концерта. Первое место — это первая звезда. Таких звезд за смену можно будет получить несколько. Отряд, набравший наибольшее количество звезд, станет лучшим и получит за это грамоту.

Вожатый снова замолчал. Наверное, давал присутствующим еще одну возможность проникнуться серьёзностью ситуации.

Самое интересное, после нашей небольшой стычки, которая внешне выглядела вполне прилично и придраться ему было не к чему, он косился в мою сторону с некоторым опасением. Я заметил еще в столовой, что Прилизанный расспрашивал о чем-то Елену Сергеевну. При этом периодически смотрел на меня. Не знаю, что конкретно она ему рассказала, но он ко мне больше не подходил. Сторонился.

— А когда мы пойдём на море?! — Выкрикнул кто-то с дальних рядов.

— Ребята, сейчас разговор о концерте. Давайте решим сначала этот вопрос. — Елена Сергеевна терпеливо разъяснила приоритетность задач особо жаждущим морских процедур.

Подростки расселись на стульях. Те, кому не хватило стульев, а их конечно же не хватило, разве может быть иначе, устроились прямо на полу, сложив ноги под себя крестиком. Но все равно, чисто по инерции, даже на полу, сидели в ряд.

Перед нами стояли Прилизанный, Елена Сергеевна и…Бегемот. Когда увидел Нину Васильевну, не удержавшись, хмыкнул вслух. Все собрались там, где нахожусь я. Ладно, блондинка. Данному факту даже рад. Пусть вариантов заинтересовать ее не имеется, все равно приятно. Мне нравится просто смотреть на нее со стороны. А там…Разберемся, что смогу придумать.

Но все хорошее непременно идет рука об руку с каким-нибудь дерьмецом. Закон вселенной. Проверено неоднократно на собственной шкуре. Даже последним случаем. Из тюрьмы я сбежал — это хорошо. Но сбежал туда, откуда теперь хрен выберешься. Это — плохо.

Поэтому не удивительно, что воспитателем оказалась чу́дная женщина-Бегемот. Я бы не имел ничего против, если бы она не цеплялась ко мне постоянно. Первый вопрос, который задала, появившись в отряде, естественно, касался меня и моего самочувствия. Просто мания какая-то у человека.

Кроме того, среди девчонок своего отряда, когда ходили в столовую, я увидел Машу Фокину. Естественно, рядом со своей неизменной подружкой Селедкой.

Наверное, поэтому Ванечкин так рвался в Пионерский лагерь. Знал, что его большая любовь будет находится под боком столько времени. Возможно, Петя имел даже планы. Не судьба…

Маша — это тоже неплохо. Вернее, никак. Мне от ее присутствия ни жарко, ни холодно. Чисто симпатичная девочка, которая радует взгляд. А вот Селедка… Точно никакой радости от ее нахождения рядом не испытывал. Она меня напрягала. Уж не знаю, по какой причине, однако малолетняя стерва питала к Ванечкину настолько сильную неприязнь, что даже когда рассаживались в комнате отдыха, демонстративно утащила Фокину на противоположный конец. Лишь бы подальше от меня. Еще громко все это комментировала рассуждениями, что там, на противоположном конце комнаты, легче дышать по причине отсутствия всяких больных придурков. Совсем не тонкий намек.

— Итак, ребята… — Бегемот вспомнила, что она, вообще-то, воспитатель, и перехватила инициативу, — Давайте подумаем, какой номер мы могли бы показать на завтрашнем концерте. По моему мнению, лучше всего поставить сценку. Слушаю ваши идеи.

Ну, собственно говоря, уже после этой фразы стало весело. Предложения, которые звучали от «ребят» поражали своим креативом и оригинальностью подхода.

Причем, мои, не дай бог, товарищи, выкрикивали их хором, стараясь переорать друг друга. Но особо отличился Ряскин. Тот самый рыжий пацан. Его, кстати, даже звали соответственно образу — Антон.

— А давайте сделаем какую-нибудь жанровую сценку на тему космических приключений! — Радостно предложил он. — Например, на сюжет космических войн. Помните фильм «Москва — Кассиопея»? Про школьников, которые оказались в космосе. Я это кино несколько раз смотрел.

— Ну… интересно, конечно. — Настороженно согласилась Нина Васильевна. Она явно чувствовала какой-то подвох. — Только можно без войн? Хотя бы просто про то, как наши доблестные советские космонавты изучают глубины вселенной. Про Гагарина, например.

— Ну, что Вы! Без войн никак нельзя. В этом весь изюм. — Антон вскочил с места и подпрыгивал от нетерпения, желая поделиться своей идеей. — Представьте только…прибывшего на другую планету космонавта, встречают вражеские воины. Инопланетяне. Он один. При себе — единственный патрон…

— Какой патрон, Ряскин? — Тут же встряла Селедка. — Он на чужой планете. У него не может быть с собой только пистолет. Скажи ещё, шашка или сабля. Хотя бы лазер нужен. Что он, по-твоему, обычный солдат, что ли? Еще скажи, на коне прискакал. На другую планету. Ага! Послушай, Маша, какая глупость.

Селедка, она же Лена Тупикина, толкнула Фокину в бок, предлагая ей присоединиться к обсуждению. А точнее, к насмешкам над Ряскиным. Рыжий посмотрел на Селедку с таким выражением лица, что стало понятно, вместо космической оперы он готов поставить «Отелло». Но с обязательным условием. Дездемоной будет Тупикина и он прибьет ее собственноручно в первом же акте пьесы. Имеет право по сюжету.

— Хорошо. Пусть не патрон. Пусть будет лазер. — Согласился Антон. — Можно еще сделать космические бомбы. Слепим из фольги что-то типа шаров и будем ими пулять друг в дружку. Будто идёт перестрелка.

— Ой, как оригинально…Свежо, неизбито. Только в чем мораль? Мораль должна быть. — Снова влезла Селёдка. Малолетняя стерва готова была обгадить любую идею.

— Мораль в том, что наш космонавт победит всех врагов. — Ряскин метнул в эту невыносимую рыбину испепеляющий взгляд. — Мало тебе такой морали? Наши космонавты не только самые умные, но и самые смелые.

— Отлично. — Селедка затрясла головой, изображая согласие, — Другой вопрос тогда возникает. На чем прилетят инопланетяне? Где мы возьмем летающую тарелку? Сверху с потолка упадут? Это же не груши.

— О-о-о-о-о… У меня появилась идея! — Толстяк Мишин поднял руку, как на уроке, и громко, с восторгом, присоединился к обсуждению. — Посадим кого-нибудь в эмалированный тазик и будем катать его по сцене, изображая космические скорости. Чем не летающая, тарелка?

Все присутствующие замолчали, видимо, представляя эту картину. Я тоже представил. Против воли. Ужаснулся и постарался выкинуть столь бурную фантазию из головы. Просто, в отличие от юных пионеров, знаю, как выглядят настоящие межгалактические корабли. А тут — таз…

— Ага! Вон, Тупикину посадим. — Заржал Ряскин. — Она больше всего похожа на инопланетянина. У нее глаза большие и таращатся, как шары. Натуральный гуманоид.

— Дурак. — Вынесла вердикт Селедка. Интонация ее голоса напоминала в этот момент гнев инквизитора, который готовится отправить ведьму на костёр.

— Ты просто не понимаешь, как это будет феерично! — Принялся отстаивать честь эмалированного тазика и своей гениальной идеи Мишин. — Представь только. Неземные удовольствия получишь от этого катания. Как с горки зимой, только по сцене и в тазу. А так — один в один.

— И ты дурак. — Начала заводиться Селедка. — На голову себе его одень. Этот таз. Как ондатровая шапка, только тазик, и на твоей глупой башке. А так — один в один.

— Ребята, прекратите ругаться. — Елена Сергеевна только заговорила и все сразу успокоились. Похоже, не только мне нравится ее голос. — Антон, идея про инопланетян прекрасная, но трудновыполнимая. Давай мы оставим ее пока до лучших времен. Хорошо? Вася, с тазиком ты здорово придумал, но тоже не совсем к месту. Да и не разрешат нам так издеваться над хозяйственным инвентарем.

Рыжий напару с Мишиным сначала насупились, но вожатая им улыбнулась и они тут же оттаяли.

В итоге, путем долгих споров, было решено поставить сценку о докторе Айболите, который попал в руки разбойников. Но пришли смелые пионеры и героически его спасли. Удивительная ересь.

Я лично вообще не увидел связи между каким-то доктором и пионерами, но этот вариант устроил всех. А меня тем более, потому что, наконец, роли были распределены и всем, кроме актеров, задействованных в номере, разрешили идти отдыхать. Правда ребром встал вопрос, кто исполнит роль обезьяны. Собаку, антилопу или других животных из сказки изобразить сложнее. Поэтому решили, пусть с доктором будет обезьяна. С ней проще. Прыгай по сцене, издавай определённые звуки и все.

Вполне ожидаемо, что Мишин вместе с Ряскиным хором настаивали на кандидатуре Селедки, которая разрывалась между двух огней. С одной стороны, изображать обезьяну ей не очень хотелось. С другой — девчачьих ролей мало, а выступить на сцене Тупикина хотела сильно. Пионеров должны были изображать двое мальчиков и Маша Фокина. Тоже логично. Самые красивые девочки всегда получают самые вкусные плюшки.

Подругу подсидеть Селедка не решилась. Есть все же хоть какие-то принципы в ее стервозной душе. Все. Оставалась только обезьяна. В итоге сволочная девчонка согласилась. К вопросу подошла ответственно. Начала рьяно обсуждать с Еленой Сергеевной, как должна выглядеть обезьянка. Уместно ли будет, если она тоже примет участие в спасении доктора. Можно ли для обезьяны написать монолог, наподобие Гамлетовского. Быть или не быть… Короче, полная чушь. Но Селедка вдохновилась и хотя бы не доставала больше остальных своим мерзким характером.

Но главное, быть разбойниками изъявили желание Мишин и Ряскин. Сами, добровольно. При этом они переглядывались между собой с таким заговорщическим видом, что на месте Селедки я бы, например, обеспокоился. У меня лично возникло уверенное подозрение, в свои роли они внесут элемент импровизации. И этот элемент станет местью малолетней стерве. Но Тупикина была увлечена будущим выступлением и приближающейся беды не почувствовала.

Я, пользуясь случаем, свалил из комнаты отдыха в спальню. Тем более, Елена Сергеевна быстро написала слова для участников сценки, чтоб они тоже шли уже спать. Репетицию решили устроить после завтрака.

Зато рядом с вожатой хвостом крутился Константин Викторович. Он с таким энтузиазмом пел блондинке хвалебные песни, что в какой-то момент она попросила его отправиться к мальчикам и проверить, как идет подготовка ко сну. Внимание со стороны Прилизанного ее весьма заметно раздражало.

А вот я периодически ловил на себе ее внимательный взгляд. Она даже пыталась втянуть меня в это тупое действо с выступлением, но я отказался под предлогом отсутствия таланта. Этого еще не хватало. Талантов у меня, конечно, полно́. Но не для таких глупостей они предназначены. Да и мысли о пропавших способностях постоянно крутились в голове. Ни о чем другим думать вообще не могу.

Наконец, все угомонились. И дети, и вожатые, и Нина Васильевна, которая перед сном пришла узнать о моём здоровье. Скоро вздрагивать начну при ее появлении. Даже Селедку больше не было слышно. Девчачье крыло затихло, как и наше.

Я лежал в полумраке, уставившись бестолково в потолок. Осмыслял ситуацию. Ситуация выходила хреновая. Тут хоть осмысляй, хоть не осмысляй. Чуть башка не лопнула от напряжения, пока пытался нащупать внутри хоть какие-то остатки способностей. Ни-че-го! Ноль. Пустота. Как такое могло произойти, вообще не представляю. Чертов умник, который написал ту книгу… Неужели нельзя было предупредить о побочных эффектах. Я бы предпринял какие-нибудь меры защиты.

В окна комнаты попадал свет от уличных фонарей, поэтому я мог видеть различные предметы. Например, кружку на тумбочке Васи Мишина. Я поднял голову, оперся на локти и минут пять, сцепив зубы, пялился на нее внимательно, сосредоточенно. Аж в затылке заломило от усердия, а в висках начало долбить давление. Хотел переместить кружку хотя бы на сантиметр. Двигать предметы — наилегчайшая задача. Самая простая. Это не в мозгах людских ковыряться. Вот только сейчас она у меня, эта задача, хрен получалась.

— Сука… — Процедил я сквозь зубы и рухнул обратно на подушку. Все равно не сдамся. Буду искать выход.

Рядом резко всхрапнул кто-то из пацанов. Я снова поднялся и окинул взглядом пацанов. Остальные, похоже, вырубились. Все, кроме меня. А я не могу спать при таком раскладе. Не могу расслабиться.

Конечно, им то все равно. Они счастливы в своем пионерском настоящем. Другого просто не знают. А я так не хочу. Не имею ни малейшего желания еще несколько лет ходить строем, петь песни и слушаться всяких дураков, наподобие Константина Викторовича. Мена от такой перспективы тошнит. Про остальное вообще молчу. Технологии сейчас даже не на нуле. Для меня, как для человека, видевшего другой уровень развития, они гораздо ниже нуля. Ушли в минусовую отметку. Я все понимаю, но к хорошему быстро привыкаешь. И перестраиваться на плохое не имею желания.

Государственный строй еще тут совершенно непонятный. Все равны, но как бы не очень. Все общее, но как бы не совсем. А главное, я не могу жить в таких условиях спокойно, наслаждаясь каждым днем. Не могу сидеть в серой массе обывателей. Мне нужны заговоры, перевороты, хитрые схемы обогащения, возможность вершить судьбы и много, очень много денег. Люблю дорогую одежду, люблю красивую обстановку. Хотя… О чем вообще говорить? Я просто не готов жить в столь далеком пошлом.

В какой-то момент, вспоминая свою жизнь, до тюрьмы, конечно, я начал проваливаться в сон. Организм был вымотан, он хотел набраться сил. И если бы не старая, укоренившаяся привычка спать только одной половиной сознания, а второй контролировать ситуацию вокруг, я бы не услышал тихого звука открывшейся двери. В полудрёме подумал, проснуться окончательно или нет? В конце концов, ничего серьезного быть не должно. Может, Прилизанный пришёл проверить, все ли спокойно. А потом…

Передо мной резко возникло лицо Селедки со зловещей улыбкой на губах. Это было настолько неожиданно, что я заорал.

Глава 6

— Ванечкин, ты дурак? — Громким шепотом спросила Селедка и сделала «страшное» лицо. Хотя, куда уж страшнее. Природа постаралась без нее.

При этом Тупикина по-прежнему закрывала рукой мой рот. Это с одной стороны — нервировало, а с другой — веселило. В заложниках у четырнадцатилетней девчонки. Смешно, ей-богу.

В момент, когда я только увидел Тупикину и попытался закричать, она прижала ладонь к губам. Свою ладонь к моим губам, естественно. Было бы странно, если к чьим-нибудь другим. Хотя, особо не удивился бы. Они тут через одного с придурью. Если не каждый. Исключить, естественно, могу только себя и Елену Сергеевну. Блондинка кажется мне очень разумной.

Я не сделал ничего непоправимого в этот момент, например, не оторвал Тупикиной голову, по нескольким причинам.

Во-первых, мой неудавшийся крик — это была реакция чисто на неожиданное появление Селедки. Я не испугался, я просто охренел. Спишь себе, никого не трогаешь, и тут — добрый вечер! Морда Тупикиной перед глазами. Она, эта морда, при обычных обстоятельствах, далеко не самое приятное зрелище. Толстяк был прав. У Селедки глаза навыкате, поэтому ее физиономия сильно напоминает изумленного гуманоида, который ожидал встретить братьев по разуму, а нашел — пионеров. Брови у Селедки светлые, почти совсем незаметные. Ресницы — тоже. Возникает полное ощущение, что их просто нет. Кроме того, видимо, чтоб сделать сногсшибательный эффект от своего лица сильнее, она заплетает жидкие волосы в косичку, которая начинается чуть ли не ото лба. Из-за этого, выпуклые глаза еще и вытянуты куда-то к вискам. Гуманоид не просто охреневший получается, а с азиатскими корнями. Само собой, когда в ночи эта рожа появилась ровно передо мной, я среагировал определенным образом. Но угрозы от Селедки, конечно, не видел. Обычная девчонка. Какие там угрозы. Только по этой причине не засадил ей, к примеру, нижней частью ладони в нос, или, к примеру, кулаком в челюсть. Хотя мог бы. Селедка будто специально делает все, чтоб ей рано или поздно в один из таких моментов прилетело звездюлей. Хотя, несмотря на все свои «достижения», женщин не бью. Не бил. Раньше. До встречи с Селедкой. Теперь не уверен, что это такая уж принципиальная позиция.

Во-вторых, проведя целый день в теле Ванечкина, я, наконец, прочувствовал до конца, насколько он слаб чисто физически. Рыхлый кусок дерьма. Если называть вещи своими именами. Требуется серьезная прокачка. Но с этим пока, наверное, не буду торопиться. Планирую свалить отсюда как можно быстрее. Значит, мне плевать на состояние Ванечкина.

В-третьих, меня сбил с толку запах зубной пасты. Это было еще более неожиданно, чем лицо Селедки. Его я почувствовал, наверное, на секунду раньше, чем увидел рожу Тупикиной. Соответственно, первая мысль была — что за херня?! А вторая — она что, пришла мне зубы чистить? Таких странных предложений я от женщин еще не получал. Правда, и Селедку к женщинам можно отнести очень условно. Но все же.

Вот три причины, по которым я взял себя в руки очень быстро, а Селедка так же быстро взяла в руки меня. Вернее, закрыла своей ладонью мой рот. Я в этот момент уже не сопротивлялся. Мне даже стало интересно, что будет дальше? Вся ситуация выглядела, как анекдот.

— Ванечкин, говорю, ты дурак? — Снова спросила она шепотом.

Я мог бы скинуть ее руку, но решил, раз Тупикина так напрягается, то пусть продолжает это делать и дальше. Вместо ответа опустил взгляд вниз, на ее же пальцы. Большой вопрос, кто из нас дурак. Я, который чуть не обосрался от внезапного появления Селедкиной красоты, или она, которая ждет ответа от человека с закрытым ртом.

— О… — Дошло, наконец до Тупикиной.

— Ты какого хрена тут делаешь? — Спросил я ее, потому что ладонь она наконец убрала.

— Не ори… Только не ори… Не порть нам все. — Селедка оглянулась через плечо.

Там, кстати, раздавались тихие смешки вперемешку со звуками какой-то возни. Я поначалу был слишком впечатлен и внимания на это не обратил. Всего день в Пионерском лагере, а уже теряю бдительность. Повод задуматься.

Приподнял голову, чтоб обвести взглядом спальню. По нашей комнате лазили девчонки. Пять человек. Они подходили к остальным пацанам, наклонялись над ними, а потом из тюбиков с зубной пастой, выдавливали содержимое на лоб спящим подросткам. Некоторым — на щеки. Судя по тому, что ни один не проснулся, пасту предварительно нагрели в руках.

Правда не понимаю, как эти мелкие придурки, пусть даже сквозь сон, не чувствуют запах. Он же невозможно противный. Несёт мятой за километр. И плюс фтор. От него слегка пощипывает кожу.

— В чем прикол? — Спросил я Селедку. Говорил, как и она, шёпотом. Решил, не буду поднимать шум. Сами виноваты. Не хер спать так крепко.

— Как в чем? — Тупикина сидела с краю моей кровати, но старалась не соприкасаться никакими частями тела. Впрочем, я и сам желанием не горел. — Ты не знаешь об этой традиции? Мазать друг друга зубной пастой? Самое главное развлечение в лагере.

— На хрена?

Я реально не мог понять, зачем делать то, в чем нет смысла, логики и хоть какого-то результативного итога. Ну, намазали. Хорошо. И? Что произойдёт?вот если побрызгать на лицо врага серной кислотой… Там, да. Там все понятно, для чего это делается.

— Ванечкин… — Селедка демонстративно закатила глаза. Даже в полумраке видел, как ее глазные яблоки практически сделали оборот в сто восемьдесят градусов. — Я забыла, какой ты нудный…Ладно, не обращай внимания. Просто молчи и все. Мы остальных намажем. Не будь гнидой.

— Да погоди. Объясни. Правда не понимаю. — Селедка хотела встать с кровати, но я успел схватить ее за руку. Конечно, вовсе не потому что мне сильно нравится трогать страшных девочек. Стало интересно. На самом деле. В конце концов, я нахожусь в пошлом. Грех не познакомится с обычаями предков. Пусть они даже тупые, эти обычаи.

Тупикина посмотрела на мои пальцы, сжавшие ее запястье, с таким выражением лица, будто ей в руки насрали. Но все же ответила.

— Ну…Это традиция. Шутка. Считаться верхом профессионализма намазать своих товарищей из отряда, чтоб они при этом не проснулись. И…не лапай меня. — Селедка дёрнула свою конечность, освобождаясь от захвата. Я не настаивал. Самому мало радости.

— Верх профессионализма — намазать товарищей из другого отряда. Желательно, старшего. Вот это, да. Это круто. Если уж вы любите так глумиться. Или вожатых, например. — Я, кстати, рассуждал совершенно серьезно.

— Ты что? — Селедка тихо засмеялась. — Это невозможно. Не сочиняй, Ванечкин. А старших… Знаешь, тебе голову оторвут потом. Или сразу… Не важно когда. Важно, что оторвут.

— Невозможно? — Я медленно откинул пододеяльник и спустил ноги на пол. Осторожно, стараясь не производить шуму, натянул сандали.

Вообще, у каждого из нас было еще одеяло, не знаю, на кой черт по такой жаре, но я, естественно, обошелся без него. По привычке спал в одежде. Только вместо шорт перед сном, когда мы все коллективно сходили в душевую, одел спортивные штаны и футболку. Старые привычки неискоренимы. Надо быть готовым к любому повороту событий. Иначе придут меня, например, убивать, а я в трусах. Нет уж. Драться за свою жизнь, когда яйца в любой момент могут вывалится — благодарю.

— Спорим, что реально провернуть? — Протянул Селедке руку, предлагая пари. Самому стало любопытно. Загорелось внутри, как обычно всегда и бывало. Правда, раньше огонь этот пропитывался другими дровишками.

Мы говорили все так же шепотом. Пацаны сопели, храпели, бубнили что-то во сне и на происходящее в комнате никак не реагировали. Позавидуешь их спокойствию и крепкому пофигизму. Здоровый сон молодого организма. Даже если бы не Селёдка, я бы все равно проснулся сразу. Девочки старались производить как можно звуков, но они, звуки, все равно были. Правда, на этот момент, напарницы Селедки уже смылись из спальни. Оставались из бодрствующих только я и Тупикина.

— Ванечкин… — Она, наверное, хотела отказаться, но вдруг в ее рыбьих глазах мелькнул вполне знакомый огонек азарта. Точное отражение моего. — Хорошо. Но я иду с тобой. Вот такое условие. Согласен?

— Черт с ним. Договорились. Но делаешь все молча, вопросов не задаешь. Чуть что не так, отхватим оба. Имей в виду. Я не собираюсь героически брать всю вину на себя.

Черт…мне на самом деле стало любопытно, смогу ли. Наверное, общение с пионерами — заразная штука. Особенно их глупость. Потому что я сейчас реально затеял глупость. Не по сути, а по целесообразности. Вернее, по ее отсутствию. На хрен бы оно было надо. Однако, вожжа попала под хвост и меня подстегивала.

— Где находится старший отряд? Где их корпус? Ты же здесь уже была. Ориентируешься лучше меня. — Спросил я Селедку.

— Единственный трехэтажный. Прямо за столовой. Идем.

Она поманила меня рукой, а потом шустро, на цыпочках, выскочила из комнаты. Я взял тюбик зубной пасты, еще с вечера нашел в чемодане, сунул его под мышку и отправился следом.

В комнате отдыха, которая разделяла правое и левое крыло, было пусто. Девчонки, видимо, выполнив свою задачу, улеглись спать. И это весь прикол? Слаба́чки. Дверь в комнаты воспитателя и вожатых были закрыты, но даже при этом богатырский храп Нины Васильевны мы слышали прекрасно.

Селедка уверенно направилась к выходу. Корпус закрывался изнутри на толстую щеколду. Мы аккуратно отодвинули ее в сторону и вышли на улицу.

Честно говоря, даже настроение поднялось. Казалось бы, какая ерунда, а мне на самом деле весело.

Мелкими перебежками, стараясь не высовываться из кустов, которые шли вдоль дороги, добрались до единственного корпуса, который был полностью построен из кирпича и имел три этажа. Селёдка сказала, на первом и втором — самые младшие отряды, а на третьем этаже — первый отряд. Тот, где самые старшие. Не знаю, по какой логике было придумано такое распределение. Честно. Младшие дети, понятно. Вопросов нет. Но здоровые дебилы, типа Лапина, чем заслужили подобные бонусы? Представить на могу. Главное, мы, все остальные, в деревянных верандах спим, а эти, как короли, в комнатах по пять человек. По крайней мере, из рассказа Селедки, я понял, что в главном, большом корпусе, нет спален, где народу до хрена.

Вопрос, как попасть внутрь, решился очень просто. Наверное, здесь никто не ждал никакой угрозы, поэтому на первом этаже были открыты минимум пять окон. Совершенная безответственность. Не широко, конечно, не нараспашку, но тем не менее, пробраться можно. Чем мы, конечно, воспользовались.

С первого раза мы не промахнулись. То окно, которое выбрали, вело в какую-то хозяйственную комнату. Это хорошо. Нехорошо было бы попасть в спальню воспитателя. Вот это был бы рискованный номер.

Я выглянул в коридор. В этом корпусе спальни шли вдоль, по обе стороны этого коридора, но к лестнице можно было попасть через такую же комнату отдыха, как и у нас. Этакий разделительный холл. И как раз именно там виднелась входная дверь.

Мы с Селедкой быстро проскочили через холл, тихо открыли створку и осторожно двинулись к ступеням, ведущим наверх. Причём, делали все молча, понимая друг друга с полуслова. Вот это, конечно, удивительно. Не ожидал этого от Тупикиной.

Селедка, как и договорились изначально, вообще не издавала звуков. Она разговаривала взглядами. Вот так можно описать ее поведение. Если считала, что я, идиот, делаю не то, просто снова закатывала свои глаза. Если была не согласна, то хмурилась и пыталась испепелить меня взглядом. Но все равно повторяла за мной все действия, либо реагировала на мои жесты. Я показал направо, она пошла направо. Показал — стой. Остановилась. Короче, напарником Селёдка оказалась на удивление удобным.

Мы поднялись на третий этаж и тихо приоткрыли дверь, ведущую на этаж старшего отряда.

Первым делом я заметил спящую на стуле вожатую. Кридор налево вел в разделительный холл, в начале которого и была палата вожатых с выставленным возле стулом со спящей толстухой. Коридор направо вел в остальные палаты с пацанами и в пацанский туалет в конце. Тишина стояла убийственная. Гудели фонари в потолке, капала вода в раковине в туалете, храпело одновременно штук двадцать разных глоток. И никаких шевелений. В общем, все складывалось более, чем удачно.

Прижавшись к стене, я без проблем нырнул в первую палату. Селедка — за мной. Двери, без исключения, во всех комнатах были открыты. Как оказалось, это обязательное требование в лагере. Данную очень странную особенность тоже объяснила мне Тупикина. Не словами, конечно. Пожатием плеч. Мол, сама в душе понятия не умею, почему, но так принято.

Я не стал заострять внимания. По хрену. Главное, благодаря такой глупости, обошлось без лишних скрипов. Обстоятельства явно благоволили мне. Как всегда. Тут я вспомнил о своей ситуации, о Пете Ванечкине и немного иначе построил мысль. Обстоятельства благоволят мне, как это происходило раньше.

Передо мной были первые пять жертв. Никакой пощады, решил я, усмехнулся и приступил к реализации задуманного. По очереди лицо каждого оказывалось испачкано пастой. Причём, Селедка, совершенно бесшумно двигаясь за мной, взяла себе правую сторону, я — левую. Мы работали, как слаженная команда спецов. Схема простая. Беззвучный возврат на позицию. Пауза. Прислушаться. Повторить со следующей палатой. Через десять минут мы имели в наличие уже три палаты жертв. Завтра все просто охренеют от такой дерзости.

В последней палате, которая напротив туалета, меня ожидала та самая встреча. Это была комната Лапина и его дружков. Федька лежал почему-то поперек кровати, а не вдоль. Я прямиком направился к спортсмену. Селедке жестом велел стоять на месте. Тут — личные счеты. Это — только моя война.

Но, как всегда и бывает, по закону подлости, именно в тот самый момент, в момент фторового помазания, случилась нештатная ситуация. Спортсмен неожиданно проснулся. Резко сев на кровати, он начал размазывать пасту по лицу и пытался меня рассмотреть.

— Кто ты? — бубнил Федор, не в силах сообразить, это сон продолжается или такое хреновое вышло пробуждение.

Фтор, которого в зубной пасте хватит на несколько человек сразу, заставлял его глаза не слабо слезиться. Я начал медленно пятитбся назад, не сводя с него взгляда. Соображал, как лучше поступить. Это он спросонья сейчас тупит и не может понять, почему так щиплет кожу и зеньки.

В любой момент я ожидал, что Лапин, наконец, проснется полностью, бросаться на меня и завяжется драка. Или рядом проснется кто-то из его дружков. Они расчленят меня, а потом заставят отмывать почти двадцать пацанских рож.

И только в этот момент я догадался, что еще сбивает спортсмена с толку. Сзади меня светит фонарь в коридоре, из-за чего моя голова находится в черной короне, за которой он не имеет шансов рассмотреть лицо гостя.

Максимально низким басом, с самой зловещей интонацией, на которую только был способен, медленно протянул: «Я. Король. Ночи». Пока нижняя челюсть Лапина лежала на полу, я уже оказался в коридоре. Схватил Селёдку, лицо которое с перепугу стало совсем белым, за руку и потянул за собой. Мы дружно рванул в сторону лестницы. Самое интересное, погони за нам не было. И криков тоже не было. Подозреваю, Лапин просто в ахере. Либо после моего столь громкого, но очень неожиданного заявления, решил, будто ему снится сон и лёг обратно. Я уже понял, что психика подростков, а так же их восприятие реальности, на самом деле, сильно отличаются от взрослой.

Все пацанское крыло было вымазано, но у меня осталось эещё больше половины тюбика и примерно в сто раз больше энергии. Мной руководило желание не останавливаться на достигнутом. Я почувствовал, что готов принять более сложный вызов и покуситься на палаты девочек. Идти через холл было самоубийством — сопящая толстуха мгновенно прекращала храпеть при малейшем приближении, будто у неё работал какой-то внутренний радар на идиотские ситуации. Мы в одну-то сторону проскочили с трудом. А сейчас, когда в любой момент из комнаты мог выскочить разъярённый Лапин, авантюра вообще становилась весьма опасной.

Глава 7

Утро было весёлым. По-настоящему весёлым. И такое веселье мне нравится. Люблю, когда поднимается шумиха, причиной которой стал я. Люблю, когда мои действия приносят раздор и смуту. Люблю, когда люди вокруг готовы сцепиться между собой, и это моих рук дело. Даже настроение поднялось.

За окном раздавались крики, однако, прежде, чем на шум обратили внимание мои товарищи, сначала началась бестолковая суета в нашей комнате.

— Эй, что за фигня?! — Толстяк Вася пытался оттереть зубную пасту со своих щек, но у него ни черта не получалось. Она будто намертво въелась. Делают на совесть, молодцы.

Ряскин, тот самый, херов шутник, дергал себя за волосы, на которых висели белые засохшие блямбы, и сыпал такими выражениями, что покраснел бы даже самый заядлый матершинник. Вот тебе и пионер. Всем ребятам пример. Константин Викторович жаль не слышит. Порадовался бы.

Эти блямбы прилипли к волосам Ряскина намертво и отдираться не хотели вообще никак. Он тряс головой, тянул себя за слипшиеся пакли, которые теперь имелись на его башке, но не мог ничего сделать.

— Ванечкин, посмотри на свою рожу! Тебе больше всех досталось! — Крикнул мне пацан с соседней кровати. Витя Липочкин. — Это что за сволочи, интересно? Руки бы оторвать.

Я сделал соответствующий вид, возмущенно выругался, и подскочив с кровати, присоединился к общей истерии. Громче всех обещал найти дебилов, а потом засунуть им пасту во все труднодоступные места.

Как заметать следы я знаю. Само собой, когда мы с Селёдкой вернулись в корпус, то первым делом измазал себя, чтоб не вызывать подозрений. Объяснять, почему все вокруг в пасте, а я — нет, совершенно ни к чему. Поэтому мое лицо было украшено белыми разводами, как и у остальных. Хотя тут-то я как раз ни при чем. Наш отряд вообще мазали девчонки. Но лучше избавить себя от лишних разговоров.

В этот момент мы услышали, наконец, крики. Звуки доносились с улицы. Пацаны подскочили к окну, оттесняя друг друга. Хотя окон в комнате было до хрена, все лезли, как дураки, на голову друг другу, чтоб посмотреть в одно.

По дорожке, которая вела к соседнему корпусу, пробежали двое. Сначала какой-то пацан из старшего отряда, за ним — злой Лапин. Спортсмен догнал бегуна за две секунды. Сходу повалил его на землю. Ну, а дальше, как и положено, началась драка. Лапин уселся сверху на соперника и пытался сломать ему нос. Либо оторвать уши. Не было до конца понятно, какая преследуется цель. При этом орал:

— Я узнал тебя, козлина! Это был ты! Тот в свою очередь, попадая в паузы между ударами, периодически отвечал Федьке кулаком в подбородок и кричал в ответ:

— Пошел к черту, дебил! Это ты всех намазал!!!

Вокруг них стали собираться остальные пацаны из первого отряда. Они, видимо, прибежали следом. Буквально через минуту дерущихся уже окружало кольцо из особо умазанных ребят. Потом появились девочки. Эти просто орали на уровне ультразвука. Им «повезло» еще больше. Особенно тем, кто успел сходить в туалет. Там был приготовлен специальный сюрприз. Ну, а уже следом — явились вожатые. Они даже не думали разнимать дерущихся, потому что их лица тоже украшали следы зубной пасты. Вожатые, не меньше подростков, жаждали восстановить справедливость. Просто, мы с Селедкой постарались на славу.

Когда убедились, что из палаты Лапина больше не раздаётся ни звука, решили, все-таки Федька слишком тупой. Он был не в состоянии принять случившееся за реальность. Подумал, дурной сон. Тем более, кто бы посмел явиться ночью и мазать пастой такого крутого пацана. Самоубийц нет. С точки зрения самого Лапина, конечно.

Подождав еще минут пять, мы отправились совершать свои подвиги дальше. Меня распирало от чувства азарта. В крови играло и бурлило. Обожаю это чувство.

Но была одна проблема. Вожатых в отряде двое. Где находится второй или вторая, мы не знали. Велика вероятность нарваться на проблемы. Толстуха спала в холле. Это, ладно. Причем, реально, если в одну сторону мы проскочили удачно, то теперь она будто включила седьмое чувство. Каждый раз, стоило нам двинуться, вздрагивала и храпела громче. Либо просто стала спать более чутко. Сработал инстинкт самосохранения. Ее стул находился как раз ближе к той половине, где обитали девчонки. И это создавало новую проблему.

Я стал лихорадочно соображать. Отступать не в моих правилах. Селедка вопросительно подняла обе брови. Я прижал указательный палец к губам. Мол, не мешай думать. Молчи. Она послушно кивнула. Черт, мне нравится эта девчонка. С ней при желании можно мутить всякие гадкие дела.

А потом снизошло озарение. В каждой палате имелась дверь, ведущая на длинный балкон. Он шел вдоль всего корпуса, но имел перегородки, которые делили его на секции. Одна комната — одна секция. Короче, было решено «брать» девочек через балкон. Если Селедка и сочла этот план безумием, а судя по глазам, которые стали еще больше и грозили вылезти из орбит целиком, она сочла его безумием, то спор, состоявшийся между нами, вынуждал ее держать свое мнение при себе.

Я скользнул в крайнюю комнату, на цыпочках прошел к двери. Селедка двигалась следом. Почти бесшумно открыл дверь, не считая грохота под сотню децибел, поскольку это были старые деревянные рамы с гуляющими внутри них стеклами.

Мы оба замерли, ожидая реакции со стороны обитателей комнаты. Ни хрена. Спали, как убитые. Ну, извиняйте, парни. Сами виноваты. С удовольствием в который раз посмотрел на из измазанные зубной пастой рожи. Хорошо, догадался прихватить с собой еще один, запасной тюбик. Спер его у кого-то из пацанов. Даже не понял у кого именно.

Я осторожно ступил на неожиданно мокрый и холодный балкон. Как назло, пошёл дождь. Ветер стал гораздо свеже́е. Отвратительно мерзкие капли сыпали, будто мелкая крупа. Деревья, которые были выше корпуса, на уровне третьего этажа угрожающе размахивали своими ветвями. Это, конечно, добавляло атмосферности всему происходящему. Вытянутые черные тени метались по окнам и нашим с Селедкой лицам.

Холодный ветер кидал не менее холодный дождь прямо в рожу. Я был просто в восторге. Чем сложнее задача, тем приятнее итог. Не ищу лёгких путей.

Перегородки между балконами представляли собой листы из тонкого металла, которые снизу отступали от пола на слишком узкое расстояние, а в высоту они были слишком длинные. Перебраться через верх не представлялось возможным. Пролезть под перегородкой могли только тараканы, плоские змеи или паучки. Я не был ни первым, ни вторым, ни третьим. Поэтому, обернулся к Селедке, махнул ей рукой, намекая, чтоб она ожидала тут, а потом мужественно перевалил ногу через балконные перила с твердым намерением рискнуть жизнью ради принципа — доводить начатое до конца.

В этот момент ветер особо сильно хлестанул меня по физиономии. Я вздрогнул, и от неожиданности разжал зубы, в которых был тюбик пасты. Специально сунул его колпачком в рот, чтоб руки были свободны. Взгдядом проводил упавшую вниз пасту. Пришел к выводу, что третий этаж тоже ни хрена не мало. Совершенно не хотелось повторить за тюбиком этот стремительный полет. Если упаду и сломаю шею, то все мои планы пойдут псу под хвост. Поэтому подумал и решил, что я все-таки, наверное, таракан. Вернувшись назад, к Селедке, которая героически стояла под мелким дождём с бледным лицом и слегка постукивающими зубами, взял из ее рук запасной тюбик, а потом пошел на штурм балконной перегородки снизу. Честно говоря, даже не представляю, как я пропихнул это тело через столь узкую щель.

Поскольку палата, с помощью которой мы проникли на балкон, была крайней к холлу, за перегородкой открывался длинный пролет. Он относился к комнате отдыха. Мне пришлось ползти добрых десять метров на пузе. Думаю, кто-то из родственников Ванечкина точно ползал в окопах или ещё где-то. Иначе, как обьяснить, что рыхлое тело внезапно обрело подвижность ящерицы. Хотя… Возможно, дело было в адреналине. Его в моей крови сейчас имелось в избытке. Осторожно приподнял голову, дабы проверить ситуацию в холле, и тут же резко пригнул ее обратно. Вожатая не спала. Толстуха смотрела прямо в окно, отчего и без того холодный пол меня практически парализовал. Я шустро пополз дальше, мечтая уже добраться до перегородки и пролезть под ней.

Как только оказался в следующем пролёте, мне открылся вид в палату вожатых. Она была первой в ряду девчачьих комнат. Второй напарницы или напарника толстухи внутри не наблюдалось. Рискуя быть раскрытым в любой момент, я в то же время не мог ползти обратно. Ни шагу назад. Ни ползка, точнее. Наконец, оказался на первом балконе у девчонок. Гениально. Умница. Справился. Но… дверь на балкон оказалась закрыта изнутри палаты. Сука! Пришлось двигаться дальше.

В третьей или четвертой палате дверь была не заперта. Моя надежда на такое чудесное обстоятельство, сработала. Я залез внутрь и сунул зубную пасту под мышку, чтоб она нагрелась. Подождал около пяти минут, а потом начал мазать первую девчонку.

В этот самый момент произошло невероятное. Как в кино, когда по сюжету наступает самый напряжённый момент. Сверкнул разряд молнии за окном. Моя свеженамазанная жертва осветилась и оказалась… той самой второй вожатой!

Я выпрямился, чтоб осмотреть комнату. Тут же нашлось объяснение, какого черта взрослая особа делает в спальне детей. В этой палате ночевала маленькая девочка, чуть ли не шести лет. Не знаю, на хрена она оказалась в старшем отряде. Возможно, родственница самой вожатой. Возможно, дочь воспитателя, которого, кстати, мы вообще нигде не обнаружили. Наверное, девочка никак не могла сама уснуть и вожатая легла с ней. Потому что малявка устроилась рядом, на соседней кровати. Можно было бы сказать, что этот маленький шестилетний ангел и есть та единственная счастливица из всех, которую я не намазал жгучей зубной пастой. Не совсем же безбашенное чудовище. Можно было бы так сказать, да. Но не скажу. Конечно, ее я намазал тоже. Никакой пощады. Никому.

Далее — уже привычная техника. Из палаты в палату, через коридор. Закончив свое злодейское дело, я осторожно выглянул из-за угла. Вожатой на стуле не было. Твою мать… Будем надеяться, ушла спать на кровать в свою комнату. По крайней мере, тишина, стоявшая на этаже, позволяла рассчитывать на подобный расклад.

По завершению миссии с женской половиной отряда, я заскочил еще в туалет и обмазал все стульчаки. Пусть девчонки веселятся утром по полной программе. А потом, не знаю зачем, наверное, для большего эффекта, нарисовал на спинке одной из кроватей в крайней комнате шестиконечную звезду. Чтоб придать этой истории немного мистики. В тот момент я представить не мог, какие последствия будут у этой шутки.

Миссия была выполнена, кампания окончена. Пора возвращаться на базу. Обратный ползок через балкон холла, куда я снова попал из последней комнаты, подтвердил наличие толстообразной вожатой в своей палате. Она лежала на кровати, на спине. Конечно, удержаться от столь сильного искушения я не мог. Осторожно тронул дверь. Дверь открылась. Ну… Значит, судьба такая. Естественно, толстуха получила на физиономию свою порцию пасты.

Из спальни вожатых возвращаться на балкон не стал. На хрена? Теперь можно проскочить через коридор. Главное, забрать Тупикину, которая ждет меня в пацанячьей комнате.

Селедка была на месте. Как велено. Молодец, девчонка. Просто молодец. Я пробежал через спальню, высунулся на балкон и подтолкнул её в спину, намекая, что пора валить. Она, от неожиданности вздрогнув, резко обернулась. Я ведь должен был появиться с другой стороны. Наверное, думала, все, попались. Но увидев меня, тут же успокоилась и даже, по-моему, разозлилась. Я махнул рукой, приглашая ее следовать за собой.

Мы проскользнули к лестнице и через пару минут уже уже стояли перед толстенными дверьми выхода на улицу. Решили, зачем опять лезть через окно, если можно выйти по-человечески. Дверь, конечно впечатлила. Интересно, кто ее придумал сюда поставить? Этакие ворота из дерева, стекла и алюминия. Отодвинул щеколду и мы с Селёдкой оказались на улице.

— Ну, ты, Ванечкин… Ты — псих… — Высказалась, наконец, моя напарница. Причём это было искренне, от души. Но самое интересное, в голосе Селёдки я услышал интонации уважения и какого-то даже восторга.

— Я же сказал, что смогу. А ты не верила. Никогда больше не сомневайся в моих словах. Если говорю, то обязательно делаю. Идем.

Не стал ожидать, что она выдаст еще и рванул в сторону нашего корпуса. Селедка побежала следом. На улице было сыро, мерзко, продолжал идти дождь. Мы мчали, как два преступника, покидающих место преступления.

Картина, конечно, та еще. Я бегу с тюбиком зубной пасты сквозь мелкий дождь и холодный ветер, босиком по плитке, из расщелин которой выглядывает трава высотой под десять сантиметров. Сзади несётся верный Санчо Панчо, он же — Селедка. На небе проглядывается полная луна, несмотря на тучи. Вспышки молнии ушли совсем далеко. Звук грома больше не долетает. Но все равно, со стороны наша бегущая парочка смотрелась весьма колоритно. Пугающе.

Попутно мы всматривались в темноту, которую в некоторых местах рассекал свет редких фонарей. Главное, чтобы никто не увидел нас сейчас, когда сделана основная часть работы. Будет очень обидно спалиться на этом этапе.

Поэтому старались держать ситуацию под контролем. Если кто-то появится, мы должны успеть спрятаться в кусты.

Обогнули свой корпус с торца, подбежали к входным дверям, дернули и… Закрыто! Я выругался себе под нос, а затем снова потянул дверь. Точно, ошибки нет, она просто закрыта изнутри.

— Твою ж мать…

— Кто-то закрыл. — С умным видом заявила Тупипина.

— Да ты что? Спасибо. Сам бы никогда не догадался.

Я замер, усиленно вспоминая, как обстоит ситуация с окнами в спальне пацанов. Есть ли там открытое.

— Идем вдоль корпуса, будем искать лазейку. — Тупикина, не дожидаясь ответа, потрусила вперёд.

Делать нечего. Я двинулся следом. Не стоять же под дверью до утра, в ожидании, когда ее откроют, а потом коллективно нас прибьют. Потому что объяснить, какого черта мы оказались на улице было бы сложно. Версия про романтическую прогулку под луной сразу отметается. Я лучше признаюсь, что ходил на «дело», измазав весь первый отряд зубной пастой, чем меня заподозрят в интересе к Селедке. Партнёр она, может, и хороший. А вот как девка — самый настоящий ужас.

И у пацанов, и у девчонок все окна были закрыты наглухо. Зато комната вожатых порадовала. Видимо, Константину Викторовичу хотелось свежего воздуха. Молодец, Прилизанный. Кстати, в спальне он был один. Елена Сергеевна предпочла ночевать в другом месте. Подозреваю, она поселилась у Бегемота. Этот нюанс добавил мне хорошего настроения.

Ну, и конечно, пройти мимо Константина Викторовича спокойно, я не мог. Остановился, а потом выдавил остатки зубной пасты вожатому на лицо.

Селедка нервно вздохнула. Она ещё была в комнате и, конечно, мои действия заметила. Столь неуважительное отношение к Прилизанному ее явно расстроило. Бедолага не в курсе, что в корпусе, откуда только пришли, такая же учесть постигла обеих вожатых. Завтра сильно удивится.

Когда мы, наконец, оказались в комнате отдыха, разделяющей два крыла, Тупикина вдруг резко остановилась и посмотрела мне прямо в глаза.

— Ванечкин, ты выиграл это спор. Я — должна тебе интерес. Неожиданно, конечно. Даже подумать не могла, что ты, на самом деле, такой ненормальный. Признаю, было…Было просто феерично. Теперь нас связывает страшная тайна. Сам понимаешь, никто не должен узнать о том, что произошло этой ночью.

Селедка протянула руку, предлагая, видимо, товарищеское рукопожатие. Однако, как только я взял ее ладонь в свою, тут же выдернула пальцы и сделала шаг назад.

— Но запомни, Ваначкин, ты все равно меня бесишь. Ничего не изменилось. Так что прямо сейчас предлагаю забыть наше маленькое приключение.

С этими словами Тупикина развернулась и шустро двинулась в сторону девчачьего крыла. Я пожал плечами, мол, не очень хотелось, а потом сам пошел в спальню.

Уже после этого, измазал себя пастой и завалился спать.

Естественно, теперь, глядя в окно на катающихся по земле Лапина и второго пацана, испытывал чувство огромнейшего удовлетворения. Особенно, когда прилетало в морду Федьке. Правда, вожатые, наконец, вспомнили о своем назначении и принялись растаскивать драчунов. А еще внутри у меня снова появилось состояние странного веселья. На секунду даже мелькнула мысль, может, не так уж плохо в этом Пионерском лагере.

И это я еще не знал, что ждет меня впереди.

Глава 8

Когда вожатые с горем пополам навели порядок в рядах своих подопечных, выяснился еще один нюанс, который и явился причиной столь бурной реакции тех, кто пострадал от моей ночной вылазки. В лагере, как назло, отключили воду. Какая-то временная профилактика. Я фигею, конечно, с такого подхода. Просто интересно, до приезда детей они не могли сделать все необходимое?

Соответственно, кто успел умыться, тот выглядел злым, но чистым. Кто не успел, а таких оказалось большинство, выглядели злыми и чумазыми. Среди последних оказался и близкий моему сердцу Константин Викторович. Тем более, все отряды уже выдвинулись на завтрак, и ему пришлось идти во главе нашего строя в том виде, в каком он проснулся.

Вожатый вообще рвал и метал. Потому что в нашем отряде измазали пастой только пацанов вместе с Прилизанным. Это не укладывалось в его тупой башке. Типа, кто посмел. А мне каждый раз, когда я смотрел на его физиономию, было хорошо и приятно. Бесит меня этот тип. Безумно бесит. Зубная паста — это лишь начало. Я обязательно придумаю еще что-нибудь. Поинтереснее.

— Вы не понимаете! — Возмущенно доказывал Константин Викторович Бегемоту, которая топала рядом с ним. — Это — вопиющее безобразие. Никакого уважения к вожатым.

— Ну, перестань… — Елена Сергеевна, тоже шла вместе с Прилизанным. Она посмотрела на его лицо, которое было в разводах, и усмехнулась. — Сам знаешь, боролись с этим много раз и много лет. Я хоть не ездила раньше в пионерский лагерь в роли вожатой, но свои детские впечатления помню. Неискоренимо это.

— Нет, я просто не понимаю… Кто осмелился? — Горячился Константин.

Такой же вопрос, кстати, мучал и Федьку Лапина. Когда спортсмена разняли с пацаном, которого он пытался отметелить, Федор торжественно пообещал найти наглеца и оторвать ему руки. Я в этот момент, улыбаясь, стоял в толпе подростков, которые прибежали посмотреть на драку. Ищи, Федя. Ищи. Задолбаешься искать.

Вообще, все пришли к выводу, что действовала целая банда. Никто даже допустить не мог, будто один единственный человек успел пройтись по всему старшему отряду. Селедку можно не считать. Она помогала, но в ее личном списке меньше пострадавших, чем в моем.

И конечно, фортануло девочкам, которые мазали наших пацанов. Их тоже никто не рассматривал, как главных действующих лиц. Чему девочки были несказанно рады. Просто понимали, что могут на фоне общей нервозности нехило огрести. Они вообще охренели поутру. Точно знали, что ходили только к нам в комнату, а тут вон еще что получилось. Ясное дело, женская половина старшего отряда никак не могла намазать и пацанов, и себя, а потом столь натурально завывать. Ровно как и пацаны. Не могли намазать девчонок, а потом себя. Значит, постарался кто-то со стороны.

Соответственно, все благополучно топали в сторону столовой молча. Даже Селедка. Я заметил ее в голове нашего строя вместе с неизменной подружкой Фокиной. На меня Тупикина старалась не смотреть вообще.

— Между прочим… — Толстяк Вася сделал страшные глаза. Округлил их настолько, что они практически полностью вылезли из-за его пухлых щек. — Говорят, на одной из кроватей нарисован сатанинский знак. И сейчас я расскажу вам историю…

— Ой, хватит! — Ряскин нервно засмеялся. — Это просто страшилка. Очередная. Знаем мы такие. Черный гроб на колёсиках. Красная рука. Что там еще? Девочка, девочка, открой дверь… Твоя мама пришла…

Антон пытался придать своим словам вид шутки, но его смех звучал слишком напряжённо.

— Да я точно говорю. Это, знаете…старая история. — Мишин оглянулся назад, проверяя, кто идёт следом за нами. — Рассказываю только вам. Никому больше. Ясно? Будет наш общий секрет.

Мы, как и все, топали по дороге, ведущей к столовой, на завтрак. Куча подростков, испачканных белыми, засохшими разводами, смотрелась очень колоритно.

Наша компания, я, Вася, Антон Ряскин и еще парочка пацанов, немного отстали от отряда, чем воспользовался Толстяк. Он тут же начал делиться различными версиями случившегося. Версии, естественно, были, одна дебильнее другой, и постепенно обретали фантастический окрас.

— В общем… Сейчас расскажу. — Вася понизил голос. Наверное, для того, чтоб лучше передать атмосферу. — Когда-то давно, неподалёку, была разрушенная церковь. Раньше она, конечно, работала. Очень давно…

— Откуда здесь церковь? — Я вообще не хотел проникаться историей Мишина. Для меня это все выглядело, как детский лепет. При чем тут сатанинский знак? Нарисовал шестиконечную звезду ради прикола. Она совершенно ничего не значит. Меня в тот момент таращило от веселья, вот и все.

Васю злила моя реакция. Особенно то, что я не хотел, как остальные, слушать его, открыв рот. А рот реально открылся у всех. Даже у Ряскина.

Толстяк откровенно психовал и уже несколько раз косился в мою сторону раздражённым взглядом.

— В смысле, откуда? Деревня неподалёку. Просто ее не видно из-за леса. — Вася толкнул Ряскина локтем в бок. — Антох, скажи ему.

— Ну, да. — Рыжий неохотно подтвердил слова товарища. — В том году сбегали несколько раз за территорию лагеря. Есть деревня. Прям недалеко от нашего пляжа. Можно даже сказать, большой поселок. Нас потом наказали и дыру в заборе починили. Ругались, что мы могли утонуть. Море же рядом совсем.

— Ага! — Толстяк снова посмотрел на меня, но теперь с торжеством. — И вот…Еще до войны дело было. Приехали солдаты, чтоб с попом разобраться…

— Зачем? — Я снова перебил Мишина.

— Что, зачем? — Он начал злиться сильнее. У него даже щеки покраснели а глаза спрятались обратно, в пухлые складки этих щёк.

— Зачем солдатам разбираться с попом? — Я настойчиво хотел выяснить детали. — Как они связаны между собой?

Кстати, докапывался не только из-за того, что Мишин нес ахинею. Даже в его бредовом рассказе я смогу найти информацию об этом времени. Оно в наших учебных программах было вычеркнуто. Упоминалось вскользь. Тоже интересный момент.

— Слушай, Ванечкин, чего ты прилепился? Зачем? Почему? Откуда я знаю? Потому что церковь — это опиум для народа. Так и отец мой говорит, между прочим. Он — работает в институте. Преподает. Знает, о чем речь. А после революции вообще разговор короткий был. Ясно? Большевики новое будущее строили. А церковь — пережиток царского прошлого. Ты или иди, вон, вперед. Или молча топай с нами. Дай рассказать нормально. Остальным, между прочим, интересно.

Я с сомнением окинул взглядом «остальных». Если им и было интересно, то лишь одно. В какой момент, наконец, Вася заткнётся. Вернее, любопытство в глазах парней имелось. Ладно. Признаю этот факт. Но кроме того, они выглядели слегка напуганными. Хотя старались не показывать виду. Пацаны все-таки.

— И вот. — Вася снова продолжил рассказ. — Приехали солдаты, пошли в церковь. Говорят, значит, попу. Хватит честному народу мозги компостировать. Закрывай свою шарашку. И давай ходить по церкви, иконы срывать. А поп, значит, грудью встал. Защищает. Навроде того. Ну, в первую очередь попа и это…расстеряли. А церковь разрушили….Взорвали. Но она не до конца рухнула. Остались стены все равно…Солдаты дело сделали. Ушли. Но потом… История эта не закончилась.

Толстяк многозначительно замолчал. То ли для усиления впечатления, то ли потому что от ходьбы у него сбивалось дыхание. Самому тяжело идти, еще и говорить приходится.

— Ладно… Допустим. — Я пытался обнаружить логику в его рассказе, но ее там, по моему мнению, просто не было. — К чему нам эта информация? И как она связана с произошедшем в лагере?

— Ты чего, Ванечкин? Сатанинский знак. Когда попа убили, потом всех этих солдат тоже находили мертвыми. За ними он приходил. Понял? Мстил. Через год никого не осталось в живых.

— Хорошо. Пусть так. — Я кивнул, соглашаясь, — Лагерь при чем?

— Вчера была та самая дата. День, когда разрушили церковь. Вот они, солдаты, и повылазили. Знак они оставили. Как предупреждение. — Мишин был непреклонен. Он решил во что бы то ни стало убедить всех в своей правоте.

— Короче… — Впереди уже виднелась столовая и мне, честно говоря, слушать бред надоело.

Я знаю точно, потустороннего мира нет. От версии с его существованием почти сразу после войны отказались все Конфессии. Правда, в мое время, то есть спустя двести лет от сегодняшнего дня, но отказались же. Существование псиоников уничтожило возможность наличия ада или рая. Только буддисты развели руками и заявили, мол они ничего такого никогда не утверждали. У них изначально речь шла о карме и перерождении.

— Вася, попытка рассказать страшную историю, напугать всех, засчитана. Хотя, с моей точки зрения, слабенькая вышла попыточка. Зато пацаны впечатлились. Судя по Ряскину, тот уже в штаны напустил. — Я с усмешкой посмотрел на Антона.

Но при этом отметил, напряжёнными выглядели все. Кроме меня, естественно. Неужели повелись? Как вообще можно в это верить?

— Ой, Ванечкин, можешь смеяться, сколько угодно. Посмотрим, как ты засмеёшься, когда вслед за солдатами монах явится. Он их много лет преследует. Даже после смерти.

— Вась…Так поп или монах? — Спросил я Толстяка.

Мишин покраснел еще больше. Хорошо, что мы вошли в столовую. Вид еды послужил для него успокоительным. Он, наконец, заткнулся со своими нелепыми историями и рванул к столу. Куда торопился, не знаю. Там была лишь отвратительного вида молочная каша, кусок батона с маслом и странная жижа непонятного цвета, с пенкой. Пацаны назвали ее какао. Я такого не знаю. Кофе пил. Шоколад пил. Коктейли пил. Какао не пил.

Если так будет продолжаться, умру от голода.

Мы уселись за стол и я толкнул свою тарелку с кашей к Мишину. Сразу. Зачем обманываться? Все равно не смогу это съесть. Намазал батон маслом, посмотрел на какао. Пенка смущала своим видом очень сильно.

— Ну, ты чего? — Вася облизнулся и с вожделением уставился в мой стакан. Видимо, на какао он тоже положил свой вечно голодный глаз.

— Слушай, совсем ничего не жрешь. — Ряскин взял ложку, перевернул ее другой стороной и, сняв отвратительную пленку, стряхнул ее прямо под стол. — Пей, Ванечкин. Нормально.

Я с сомнением взял стакан, поднёс его к губам. Сделал глоток и прислушался к ощущениям. На удивление вкус оказался недурен.

— Спасибо. — В знак благодарности кивнул Антону.

— Ты иногда так странно себя ведёшь. — Сказал вдруг он. — Вот сейчас, например. Никогда какао не видел, что ли?

— Никогда. — Я ответил утвердительно, потому что врать в таких ситуациях ненужно. Хуже выйдет.

Лучше говорить правду, но не всю. Если скажу, что видел, они не поверят. Очевидно же, не видел. Соответственно, зададутся вопросом, зачем я вру. Ложь, чтоб выглядеть круто, в этом возрасте объяснима. Ложь, что ты пил какао, а сейчас просто затупил — нет. Она слишком нелепая.

— Ого. А-а-а-а-а…Ну, в принципе, ты ведь раньше в лагерь не ездил. А в школе не дают какао. Чай, компот в основном. Мать не готовила. Тоже понятно. Ничего, здесь ты много нового узнаешь. — Ряскин усмехнулся, подмигнул и принялся за свою кашу.

А то Толстяк уже смолотил одну порцию, начал вторую, мою, и при этом еще косился в сторону тарелки Антона с надеждой.

Я же трескал бутерброд с маслом, запивал его какао и думал. Естественно, не о том, что рассказал Вася. Это была какая-то детская страшилка. Чего они прицепились к звезде, не пойму. Я вообще не о лагере думал.

Вспомнил свою жизнь. Сам не знаю, почему именно сейчас.

Быть псиоником совсем непросто. Вернее, не так. Быть псиоником круто. Сначала. Пока не проживёшь чертову уйму лет. Только потом приходит понимание, ты больше не управляешь ей. Она управляет тобой. Но тебе это нравится. Потому что она дает власть.

Псионика — это способность использовать собственный ум, свой мозг, для воздействия на окружающий мир. Дар псионики является врожденным. Его невозможно приобрести, купить, развить или получить с помощью технических усовершенствований организма. После войны, говорят, их рождалось очень много. Таких, как я. Мутация. Последствия от оружия, которое применяли все стороны конфликта. Цель оправдывает средства.

Псионика рассчитана на использование собственного разума для расширения своих возможностей. Мы можем влиять на умы других, из-за чего псионику считают неэтичной, безнравственной, и, конечно, опасной для общества. Это чистая правда. Если применять свои способности ради не очень хороших целей. Но что-то не встречал я подобных себе, которые мечтали бы порвать жопу на благо мира. Мы наоборот, испытываем непреодолимое желание этот мир нагнуть.

Псионика изначально пугала учёных своими возможностями. Опять же, не знаю наверняка, но говорят, первых одаренных просто убивали. Естественно, откуда взяться у псиоников любви к обществу. Потом, вроде, одумались. Занялись изучением.

Через пару десятков лет умники, от которых требовали результата, выделили несколько дисциплин. В основе оказались главные характеристики различных сил. Те же умники-ученые заявили, будто чаще всего псионики специализируются лишь в одной из них.

Паника вокруг подобных мне улеглась. Тем более, нам нашли подходящее занятие. В большинстве случаев мы выполняли задачи, за которые не взялся бы никто. Этакая элита наемников. Дорогая элита дорогих наёмников. Тем более, с каждым годом псиоников рождалось все меньше. Потом вообще — один на десятилетия.

Я тоже предлагал свои услуги желающим получить голову врага, которого не достать собственными силами. Или тому, кто хочет стать президентом небольшой страны в Латинской Америке. Пока в один прекрасный день не обнаружил удивительный факт. Слова учёных о том, что каждый, отдельно взятый псионик, способен иметь лишь одну возможность, одну способность, — полная чушь. Во мне проявились они все.

Психокинетика. Это — способность работать с энергией. Способность создавать ее из ничего. В основном, она используется для разрушения. Слишком нестабильна. Часто выходит из-под контроля. Энергией управлять реально сложно. Но психокинетика незаменима, когда нужно иметь дело с дроидами, дронами, роботами и другими электронными устройствами. В том числе, такими, как камеры или датчики движения. Благодаря возможности воздействовать на электричество, я не только способен хорошо их уничтожать, но и вводить в заблуждение. Это очень помогает проводить тайные операции, не поднимая лишнего шума.

Психометаболизм. Моя любимая способность. Кайфую от нее. Отвечает за изменение физического состояния псионика. Благодаря психометаболизму можно делать крепче своё тело, выводить из организма яды, исцелять себя. Эти силы можно направлять и на других. Удобная хрень. Позволяет спасти жизнь союзникам или ослабить врага, заставляя его сильнее страдать от яда, вскрывая его давние шрамы, усугубляя травмы.

Прогнозирование. Ну… Не особо ее уважаю. Дает псионику возможность предугадывать события путем вычисления всех вариантов будущего и вероятности их исхода. Так же при помощи прогнозирования можно вычислить прошлые события, имевшие место как недавно, так и в далеком прошлом. Но по мне, слишком муторно и долго. Надо сосредоточится, отключиться от окружающей реальности и только потом заниматься просчетами. Да, неплохо при подготовке к очередному делу. Могу прикинуть все шансы на успех. Но зачем? Я в любом случае справлюсь. Главное, что в критический момент ее никак не применишь. Враг не станет ждать, пока я окончу заниматься медитацией. Перережет горло, да и все.

Телекинез. Отвечает за управление вещами на расстоянии. При его помощи можно двигать твердые, жидкие и газообразные тела. Удобная штука.

Телепатия. Дает власть над умами. Она включает в себя способность видеть и слышать чужими органами, дарит возможность просматривать воспоминания людей, заменять их ложными, обмениваться информацией на больших расстояниях.

Большинство талантов телепатов связано именно с воздействием на разум. Чаще всего эти воздействия не несут прямого вреда для здоровья, хотя и могут причинять боль. Телепаты способны подключаться к потоку информации и воздействовать на электронику. Но это скорее исключение, чем правило. Хорошие иллюзионисты. Могут не только заставить цель не видеть и не слышать. Они могут заставить, наоборот, увидеть и услышать то, что не реально. Это дает способность маскировать себя, прятать предметы, создавать настолько правдоподобные иллюзии, что те будут приводить в ужас.

Круто. Есть только маленький нюанс. Маленький, но очень хреновый. В момент использования телепатии приходится проживать все чувства и эмоции окружающих, от положительных до негативных. Постоянная атака чужих мыслей создаёт множество психологических препятствий. Поэтому я много лет учился выстраивать «экраны», которые защищают от такого беспрерывно потока.

Вот все возможности псионики. Много лет… Нет. Много десятилетий считалось, что нереально одному человеку родиться с полным набором. Но… Появился я. И когда до меня дошел этот удивительный факт о себе самом, спустя достаточное количество времени, решил, хрен буду работать на кого-то. Только своя выгода, свои интересы и свое удовольствие. Хочу помочь, помогу. Кстати, иногда даже от нечего делать… И вот это все, это могущество, эту власть, я просрал. Сам. Чертова книга… Теперь нет ничего. Есть только малолетний пацан с кучей комплексов и слабым телом…

— Ванечкин… Эй! Прием!

Посторонний голос еле пробился сквозь мои воспоминания. Настолько глубоко я задумался. Тряхнул головой и поднял взгляд.

Рядом, улыбаясь, стояла Фокина.

Глава 9

— Привет, Петя. — Сказала Фокина, продолжая улыбаться.

Ее лицо буквально светилось от счастья. Что за хрень?

Я оглянулся. На всякий случай. Может, есть еще какой-нибудь Петя? Стои́т, к примеру, за моей спиной. Хотя, вряд ли. Отвратительное имя. Хуже — только Антон. Правда, Ряскин, например, так не считает. Я слышал, как он, представляясь кому-то из пацанов в нашей комнате, с гордостью добавил, мол, как Чехов, только Иванович. Чехова я знал. Видел это имя на одной из тех книг, которые нам поставили в список для чтения. Какие-то мутные истории про сестёр и сад. Не успел прочесть. Честно говоря, не жалею. Книга про сад не вызывает большого интереса. Писатель, в общем, типа того. Подозреваю, о нем и шла речь.

— Привет… — Ответил вместо меня Ряскин, а потом улыбнулся еще шире, чем улыбалась сама Фокина. Того и гляди, рожа треснет от восторга. Так понимаю, пацан решил, раз я молча туплю́, надо воспользоваться случаем.

— Ты не Петя. — Сообщила Антону Селедка, внезапно вынырнувшая из-за спины подружки.

Голос у Тупикиной был чуть более противный, чем выражение физиономии. Удивительное дело. Ночью я видел вполне нормальную девчонку. Днем — снова ядовитая мегера. Чудеса просто какие-то. Может, у нее раздвоение личности?

Селедка, для большего эффекта, одарила Ряскина выразительным взглядом. Мол, сиди, не вякай. Не с тобой поздоровались. Причем, ее появление реально было очень неожиданным. Как приведение, честное слово.

Теперь обе девчонки замерли рядом с нашим столом. И это, почему-то, совсем не казалось мне хорошим знаком. Даже наоборот. Настораживало. Не люблю вот такие загадочные сюрпризы. Вообще не люблю сюрпризы. Как правило, они имеют хреновые последствия.

— Я же лучше, чем щенок… — Ответил Ряскин и громко заржал.

Остальные пацаны поддержали его дебильный смех. Все, кроме меня. Потому что я вообще не понял, при чем тут собака.

— Слушай, Карлсон недоделанный, не с тобой разговаривают. — Осекла Селедка Антона, а затем толкнула локтем Фокину в бок, намекая, чтоб та уже сказала вслух, зачем подошла.

Мне, кстати, тоже было крайне интересно. Откуда столь внезапный интерес к скромной персоне Ванечкина.

— Петя, я знаю, ты — хорошо разбираешься в растениях. Не мог бы помочь мне собрать гербарий? Нам задали летом сделать коллекцию полезных трав и красиво оформить. Помнишь? Себе ведь будешь делать? — Маша выпалила все это одним заходом и немного покраснела.

Вернее, мило порозовела. Ей этот румянец на щеках шел неимоверно. Просто сладкая булочка, а не девчонка.

Я лихорадочно принялся соображать. Что такое гербарий? И зачем его собирать? Подписываться на всякую непонятную ерунду — такое себе вариант.

За столом повисла пауза. Пацаны смотрели на меня с удивлением, ибо я молчал с задумчивым видом и ничего не говорил в ответ на просьбу Фокиной. Наверное, для них это был шок. Такая симпатичная девочка зовет задрота Ванечкина, а он сомневается. Судя по лицам моих товарищей, они, к примеру, готовы были отправиться прямо сейчас. Куда бы их не позвала Фокина. Гербарий, хренарий, хоть гнилые внутренности скунса. По фигу. Только бы в обществе Маши.

— Подумаю. — Сказал я, а потом вообще отвернулся. Лупимся друг на друга, как два идиота. Она спросила, я ответил. Все.

К тому же, хотелось доесть остатки бутерброда с маслом и допить это какао. Симпатичных девок до хрена, а со жратвой очевидные проблемы. Тем более, не могу я Фокину воспринимать, как равноценную партнершу. По мне, она — подросток. Маленькая слишком. Да, красивая. Да, несомненно, звезда школы, а теперь и лагеря, среди девчонок. Но мне та же Елена Сергеевна гораздо интереснее. Никогда не страдал тягой к молоденьким нимфеткам.

— Подумаешь?!— Селедка буквально подавилась слюной от возмущения. Или ядом. Так, наверное, будет более точно. — Ванечкин, ты совсем ку-ку?

Она покрутила у виска указательным пальцем. Причем, совершенно непонятно, почему это ее задело. Я вроде бы отшил сейчас Фокину, а психует Селедка. Логики никакой. Впрочем, я уже догадался, логика и подростки — вещи несовместимые. Не хочу даже голову ломать.

— Идем, Маша. Пусть думает этот…этот… Дурак! — Тупикина схватила подругу за руку и потащила ее прочь от нашего столика. Но при этом пару раз оглянулась. Взгляд у нее был… Огонь, а не взгляд. Мандец, какая странная ситуация.

— Ванечкин…Это что вообще такое? — Рожа у Ряскина была просто охреневшей. — Самая красивая девочка в лагере зовет тебя собирать гербарий… А ты говоришь, подумаю?! Слушай, даже в моей школе некоторые пацаны по ней сохнут. А мы, между прочим, в разных районах учимся. Это же Фокина. Гимнастка, отличница. Мечта, а не девчонка.

— Круто… — Я пожал плечами, затем сунул последний маленький кусочек булки с маслом в рот. Прожевал и запил остатками какао. Желудок заурчал, намекая, что такие порции его не радуют.

— Во ты дебил… — С восхищением протянул Толстяк Вася. — Я в шоке с тебя, Ванечкин. Отшил Фокину… Кому расскажи, не поверят.

— Зато гляньте на Лапина. — Тихо выдал четвертый пацан, сидевший за нашим столиком. Кажется, Коля. Фамилию не помню. То ли Саблин, то ли Маблин, то ли Граблин. Какая-то такая херня.

Я обернулся, чтоб посмотреть туда, где завтракал старший отряд. Федька буквально прожигал меня взглядом. Еще один… Сговорились, что ли. Сижу, никого не трогаю, пытаюсь пожрать, а тут со всех сторон сплошной негатив.

У Лапина даже скулы выступили острее, так бедолага сцепил зубы. Как бы не раскрошились и не высыпались в тарелку от усилий. Будет весело, конечно. Рядом с Федькой сидели неизменные компаньоны — Серега Репин, тот самый, кому я чуть нос не порвал, и еще двое. Их имена пока оставались неизвестными. Да и не очень интересно.

— Видимо, Лапин тоже считает Фокину самой красивой девочкой в лагере, — Добавил Коля многозначительно. — И ему, видимо, совсем не понравилось, что она подошла к тебе. Гляди, прямо дым из ушей сейчас пойдёт.

— Точно Саблин говорит. Смотри, как Федора от злости распирает. — Ряскин поддакнул, а потом покосился на меня с сочувствием. — Слушай, характер этого парня всем известный. Он же вообще ничего не боится и никаких принципов не имеет. Только отца опасается. Но отец далеко и он точно за тебя не заступится. Знаешь, что… Лучше один по лагерю не ходи вечером…

Ряскин снова глянул в сторону спортсмена, который продолжал пялиться на меня, а потом добавил.

— Да и днем, наверное, тоже. Выцепят тебя вчетвером, не отмахаешься.

В этот момент Фокина и Селедка поравнялись со столами старшего отряда. Они медленно двигали в сторону выхода. То есть, в столовую мы должны ходить парами, а обратно можно самостоятельно. Мандец… Как же тупо все устроено.

Федька моментально перестал лупиться на меня, отодвинул пустую тарелку и вскочил из-за стола. Тупикина, как раз, что-то усиленно втирала подруге в ухо. По сторонам они обе не смотрели.

Не понял, если честно, что за хрень была со стороны девчонок. По идее, судя по отрывочным воспоминаниям Ванечкина, это он убивался по Маше, а никак не она по нем. Какого хрена ей приспичило самой звать меня на какое-то сомнительное мероприятие?

Спортсмен сделал шаг навстречу Фокиной. Она остановилась, что было вполне логично. Федька просто тупо перекрыл ей дорогу. Замер, раскорячившись, и почему-то слегка набычился. Будто не с девочкой говорит, а планирует дать ей в рожу.

— Куда торопитесь? Ваш отряд еще не уходит. — Лапин осклабился, словно сказал какую-то неимоверное умную и смешную вещь.

— А ты кто? Воспитатель? Или, может, директор лагеря? — Селедка даже тут влезла вперед подруги.

Она демонстративно закатила глаза, намекая на скудоумие Лапина. В принципе, тут я с ней был полностью солидарен. Говорят, он учится отлично? Как? В голове у человека отсутствует мозг.

Маша, в отличие от Селедки, которой, похоже, срать глубоко на любые авторитеты, промолчала. В сторону Федьки она смотрела немного испуганно. Не знаю, конечно, что связывает столь непохожих девчонок, но пока Тупикина рядом, Фокина может не рассчитывать на удачную личную жизнь. Ей просто слова никто не даст сказать. Маше, имею в виду. А на свидания она, наверное, ходит под присмотром Селедки.

— Оооо… А кто это тут у нас пищит? Что за мелкая, противная дрянь? — Лапин принялся демонстративно вертеть головой. Типа, не видит перед собой Селедку. Нереально тупой товарищ.

— Какой же ты придурок, Феденька… — Тупикина буквально озвучила мои мысли. Причем, она ответила ему милым, ласковым тоном, а потом резко, со всей силы, пнула спортсмена по ноге.

Реально. Просто ни с того ни с сего ударила Лапина пяткой в голень.

Тот столь подлых движений от Селедки не ожидал, а потому громко крякнул и немного даже присел. Рожа у спортсмена скривилась так, что захотелось подойти и повторить.

— Ты… да ты совсем, что ли? — Выдал, наконец, Федька. — Дура мелкая…

— Лапин!

Со стороны раздаточной к Федору шел мужик, лет сорока. Высокий, с седыми висками. От него просто за километр отвратительно мерзко разило положительной энергией. Не надо быть псиоником, чтоб почувствовать, мужик — хороший человек во всех смыслах этого слова. Не люблю таких. Рядом с ними у меня начинается аллергия на доброту и порядочность.

— Воспитатель старшего отряда — Евгений Александрович. — Со знанием дела пояснил Ряскин.

Антон вообще знал здесь все и про всех. Я так понял в пионерском лагере «Дружба» он бывал каждый год, а соответственно, разбирался в местных реалиях лучше, чем кто-либо.

Мужик приблизился к спортсмену, который загораживал проход девчонкам, взял его за плечо и подтолкнул к столу. Сделал он это аккуратно, но с очевидным намеком, чтоб Федька угомонился. Фокиной и Селедке Евгений Александрович улыбнулся. Велел топать в корпус. Скоро, мол, состоится торжественное открытие смены. Надо подготовиться. Короче, за одну секунду этот воспитатель старшего отряда все расставил по своим местам.

Правда, я успел заметить недовольный взгляд Лапина. Он явно Евгения Александровича недолюбливал, но опасался демонстрировать свое настоящее отношение открыто. Интересно… Надо присмотреться к этому хорошему человеку…

— Ох, ё-мое… — Вскинулся Толстяк, — Нам ведь тоже надо репетировать. Сегодня — концерт. А мы тут сидим. А у нас с Тохой почти главные роли. Мы, тем более, приготовили сюрприз. Небольшую импровизацию. Потом посмотрите. Будет весело.

Вася подмигнул нам, а потом вскочил из-за стола, на ходу дожевывая остатки завтрака. Остальные тоже поднялись со своих мест и двинулись на улицу. Тем более, практически весь наш отряд как-то незаметно смылся частями из столовой в сторону копуса, только мы отстали.

Елена Сергеевна шла следом, контролируя, наверное, чтоб никто не потерялся. Или не заблудился. Или не сбежал. Не знаю, какой вариант подходит больше. Побег… Заманчиво звучит.

От такой жрачки я бы точно стартанул, куда подальше. Жаль, некуда. От себя, что говорится, не убежишь. Константин Викторович тут же нарисовался рядом с моей блондинкой. Рожа у него выглядела чистой и довольной. Наверное, метнулся на кухню, умылся там. По любому у них есть запасы воды. Прилизанный начал что-то втирать вожатой, но она слушала его вполуха. Это было очень заметно. Причина такого невнимания тоже была очевидна. Елена Сергеевна снова пристально наблюдала за мной. Надеюсь, соскучилась, а не потому, что мое поведение чем-то ее настораживает.

Мы вышли из столовой и без приключений добрались обратно в отряд. Даже удивительно. Единственное, пока шел вместе с пацанами, спиной постоянно чувствовал взгляд вожатой.

В корпусе нас ждал приятный сюрприз. Дали воду. Поэтому все тут же кинулись приводить себя в порядок. Ну, как все… Вася, к примеру, не особо заморачивался. Его вообще в этой жизни мало что волновало, кроме еды. Хотя, надо признать, скоро и я начну думать так же. Хочешь не хочешь, а питаться необходимо. Тупо потребность организма. Тем более, растущего организма. Если я не придумаю, где взять нормальную еду, потому как лагерную есть не способен, то это станет проблемой. Мне нужны силы. Нужна энергия, которую дает пища. В любом случае буду пробовать разбудить свои способности. А на последнем издыхании этого точно не получится.

Пока бо́льшая часть подростков умывались, занимались своими делами, прибирали в комнатах, если это можно так назвать, по мне — так наоборот, наводили бардак, главные действующие лица нашего номера для концерта ушли с Еленой Сергеевной и Бегемотом репетировать в комнату воспитателя. Дверь закрыли плотно, чтоб им никто не мешал.

До начала торжественной линейки и праздничного мероприятия оставалось всего ничего.

Я же, пользуясь тем, что все были заняты, смылся из корпуса. Хотел побыть наедине со своими мыслями и заодно попробовать хотя бы самую простую фишку. Например — телекинез. Он — легче всего.

Искать уединенное место пришлось долго. Повсюду ошивались либо дети, либо вожатые. Кто-то играл на площадке рядом с отрядом в бадминтон. Кто-то просто тусовался на лавочках, которые имелись возле каждого корпуса. Кто-то в беседках репетировал предстоящее выступление. Везде… просто реально везде были люди.

С горем пополам, в дальнем углу территории лагеря, где деревья росли особо густо, а тропинка уходила в сторону, я устроился среди кустов. Там обнаружилась небольшая полянка, которую со стороны никому не было видно.

Сел на землю, сложив ноги под себя, закрыл глаза и сосредоточился. Изначально надо понять, есть хоть что-то внутри? Хотя бы крохотные остатки былой силы? Или все, трандец великому псионику.

Минут двадцать пыжился, пытаясь без помощи зрения почувствовать окружающую действительность. Ни хрена. Только задолбали какие-то злобные мошки и муравьи. По итогу, я получил красные следы от укусов, которые безумно сильно чесались, полное разочарование и желание убивать.

— Ничего, ничего… — Бормотал себе под нос, возвращаясь к корпусу. — Я справлюсь. Я — смогу.

Все равно не смирюсь. Нельзя опускать руки. Иначе сдохну в этом теле, в этом времени, среди этих идиотов. Какая позорная кончина для меня. Если бы кто-то из моих врагов узнал, наверное тоже сдох бы. От смеха.

В конце концов, способности имелись у меня с рождения. Они не зависят от физических данных. Да, тело было другое. Согласен. Гораздо более приличное. Но это ведь дар, который существует в сознании, в моем мозгу. Псионика — это я. Именно я и никто другой. Неужели не сумею разбудить свои возможности снова? Да ну на хрен! Быть того не может.

Решил подождать до вечера, а потом опять попробовать восстановиться. Но уже ночью. Возможно, сейчас меня отвлекают крики, которые разносятся по всему лагерю. А голоса реально звучат отовсюду. Подростки производят слишком много шума. Орут, как потерпевшие. Смеются. Плюс — в голову лезут посторонние мысли. Например, что бы гадкого сделать Константину Викторовичу и Лапину.

Вот дождусь, пока стемнеет, дебильные детишки лягут спать, пойду в лес и там уже с полной отдачей займусь собой. Мне нужно максимально сконцентрироваться. Запустить процесс. Надеюсь, после сегодняшней ночи, когда утро было крайне насыщенным, никого не понесет на подвиги с зубной пастой. Или вообще, на любые подвиги. Я уж и не знаю, что может прийти в голову пионерам. Тем более, еще этот концерт. Верне, сначала какая-то торжественная часть, а потом уже веселье и праздник. Глядишь, народ устанет, будет крепко спать. Они ведь должны уставать?

Ага… Щас!

Глава 10

Спустя некоторое время, я понял, либо способности псионика ушли безвозвратно, но эту версию мое сознание отказывалось принимать, либо нужны более подходящие условия. В любом случае, плюнув на всё, отправился обратно в корпус. Пока меня не кинулись искать. Внимания привлекать точно не нужно. И без того отличился с самого начала.

Оказалось, вернулся я вовремя. Репетиция номера закончилась и нас снова согнали всех вместе. Эта постоянная тяга к коллективизму меня нервировала сильно. Куда не плюнь, все надо вместе. Проснулись — вместе, завтрак — вместе. Хорошо хоть в туалет не всем составом ходим.

Елена Сергеевна, Прилизанный и Бегемот построили отряд перед корпусом. Нина Васильевна сняла даже свою отвратительную шляпу с искусственными цветами. Похоже, намечалось что-то серьёзное.

Нас тоже перед построением заставили нарядиться в белые рубашки. Сверху мы повязали все те же красные косынки. Я так понял, это — знак принадлежности пионерскому сообществу. Пацаны называли их галстуками. Хотя, по мне, косынки и есть. А вообще, штука удобная. Хочешь, на шею. Хочешь, на голову. Если вдруг ранение, можно ногу перевязать. Или руку. Короче, мне кажется, я понял, почему утром вожатые устроили в отряде перекличку. Наверное, дабы удостовериться, что никто не слинял и не умер во сне. Потому как, всё, что я видел вокруг, очень непрозрачно намекало на тяжелые условия выживания. Даже эти галстуки подходят на все случаи жизни. В том числе, на самые хреновые. Наверное, в этом и суть.

Вася напару с Ряскиным, пока мы куда-то шли толпой, уверяли остальных пацанов, что выступление будет фееричным. Нездоровый блеск их глаз, честно говоря, настораживал. На месте Селедки, которая по ходу сюжета изображала обезьянку и которую эти два пирата должны были взять в плен, я бы крепко подумал, так ли оно нужно, выступление. Потому что у меня, к примеру, имелась очень даже четкая уверенность, пацаны приготовили сюрприз самой главное стерве нашего отряда. Если не всего лагеря. Причем слово «сюрприз» я использую далеко не в самом лучшем смысле. Но Селедка, судя по восторженному разговору с подружками, точно ни о чем не думала, кроме грядущей славы. Приближающейся беды она не чувствовала.

Правда, сначала, перед концертом, было странное мероприятие, назначение которого вообще не понял. На площади, находившейся между столовой и кинотеатром, собрали всех детей. Я так думаю, что всех. Потому что их было просто до хрена. Помимо старших и средних отрядов обнаружились совсем молокососы. По семь — восемь лет. Вместо красных косынок, которые повязали нам, на этих были значки. Я снова с некоторым сожалением подумал о том, что данный период в моем времени из истории вычеркнули. Ничего не знаю о нем. Приходится разбираться походу пьесы.

Хотя, за эти два дня, оказавшись в обществе подростков, мне кажется, я начал догадываться, почему хронисты выкинули почти восемь десятков лет. По причине неоправданной жестокости данного периода, наверное. Если тут детей в лагерях держат, то что можно ожидать от взрослых…

В этот момент посмотрел на Прилизанного. Чисто машинально. Константин Викторович топал впереди отряда. Он маршировал и пел какую-то дебильную песню. При этом, каждую минуту оглядывался на плетущихся сзади подростков, скалился безумной улыбкой и с маниакальной бодростью кричал.

— Ну! Ребята! Подпевайте!

Особо «умные», типа той же Селедки, весело подхватывали припев. Остальные, более-менее нормальные, среди которых был и я сам, просто шли следом. Было жарко и если честно вообще ничего не хотелось. Тем более, петь. Это очень странная херня. Честное слово. Просто идти по лагерю, задирать колени до подбородка и голосить про какого-то орлёнка, который за каким-то чертом должен лететь к солнцу. Или про костры, которыми взвились темные ночи. Даже песни с садистким уклоном. Маниакальные.

Но на Константина я посмотрел по другой причине. Этот придурок немного в картину, которую рисовало мое воображение, не вписывался. Потому что в нем нет ничего опасного или жестокого. Просто идиот. Да и Бегемот тоже… Нина Васильевна через каждые два шага, разворачивалась к нам лицом, пятясь назад, и начинала размахивать руками в такт песне. Улыбалась она, как и Прилизанный, пугающе. Нормальные люди не могут так улыбаться. Нет причин, чтоб испытывать настолько огромное счастье. Ладно, разберёмся…

Когда мы пришли к месту назначения, слава богу, Константин Викторович тут же заткнулся. Судя по тому, какие серьезные стали у присутствующих рожи, сейчас должно было начаться то самое открытие смены.

Нас построили по периметру. В центре — труба, которая оказалась флагштоком. Рядом — незнакомый мужик и еще парочка человек. На мужика обратил внимание в первую очередь. Вылитый гоблин. Большие выпученные глаза, один весьма заметно косит, и плечо, от которого будто кусок откусили. Мужика все время кривило из-за этого в бок. Говорил он скрипучим голосом сквозь стиснутые желтые зубы. Поэтому, невзирая на малый рост, выглядел злобно и устрашающе.

Мужику подтащили микрофон на длинной «ноге». Но не рассчитали высоту. Высоту «ноги» имею в виду. В итоге получилось, что у мужика было два варианта: либо подпрыгивать и в прыжке толкать свою речь, либо просто орать без микрофона, чтоб его услышали.

Женщина, стоявшая рядом с этим Гоблином, тут же принялась махать рукой, подзывая парня, который отвечал за техническое оснащение мероприятия. При этом, она тихо обзывала его всякими словами. Тихо, наверное, чтоб не слышали дети. Но дети, как раз, все прекрасно слышали и более того, внимательно наблюдали за развернувшимся представлением. Оно им было гораздо интереснее, чем предстоящее поднятие флага. Про флаг это мне пацаны рассказали. Мол, именно так и происходит открытие смены.

— Никита, твою мать через колено…

Вообще, текст был немного другим. И мать там кидали через другой орган. Это я условно смысл передаю.

Именно в тот момент, когда женщина выдала свою содержательную фразу, сам Никита резко дёрнул микрофон вниз, случайно включив заодно звук. Естественно, слова тетки разнеслись по площади, усиленные микрофоном, и до кучи, еще пару минут повторялись эхом с разных сторон. Особенно — впечатляюще звучала «мать».

— Элеонора Леонидовна. Все готово. — Отчитался Никита, типа без его слов никто бы ничего не понял, и очень быстро смылся к аппаратуре, которая стояла тут же, неподалёку.

Взгляд у тетки просто был такой, будто она сильно желает засунуть микрофон Никите в место, для этого не очень подходящее. По его же вине она матом в микрофон выругалась.

— Никита Алексеевич — наш худрук. Типа того. Дискотеки все на нем. Если что, можно медляк попросить в нужный момент. Мероприятия ведет, которые творческие. Он, вообще, здорово играет на баяне. Да и так… Нормальный. Свойский. — Со знанием дела пояснил Толстяк. Вася стоял справа от меня, с красным лицом и потными висками. Верхняя пуговица рубашки врезалась ему прямо в шею. — Вот этот маленького роста — директор лагеря, Ужасный Урфин.

Я покосился на Мишина. Что за странное имя? Нет, на первый взгляд, конечно, прекрасного в этом директоре точно ничего нет. Но я так понимаю, речь не только о физиономии и перекошенном плече.

— Да он все время разные жёсткие наказания придумывает, — Пояснил Вася в ответ на мой удивлённый взгляд, — Если попадёшься и донесут Урфину, все, считай смена до последнего дня испорчена. Это — залёт, пацан. Рядом с Урфином — Элеонора. Она главная по воспитательной работе. Старший воспитатель. Третий — Валерий Максимович. Он — старший пионервожатый. Сейчас они речь будут толкать. Как рады снова всех видеть. Ну, и в таком духе. Потом — флаг. А уж после этого будет праздничное мероприятие. И ужин… Обычно в честь открытия вкусные булочки дают.

Вася облизнулся и тяжело вздохнул. Еда по-прежнему волновала его сильнее остального.

— Кстати, про попадёшься… — Я подвинулся ближе и немного наклонился к Толстяку. — Ты говорил, вы в том году сбегали из лагеря?

— Ага. Сбегали… — Мишин снова тяжело вздохнул, но теперь явно по другому поводу, и грустно замолчал.

— Сбегали. Только, благодаря Ваське, нас очень быстро отучили бегать. — Вместо товарища продолжил Ряскин. Он стоял по другую сторону, слева, и прекрасно наш разговор слышал. — Хорошо все было. Два заезда жили прекрасно. Там, за последним корпусом, часть ограды деревянная. Мы одну доску в заборе отковыряли. Гвозди вытащили…

Антон посмотрел на Васю, а потом уточнил.

— Сначала одну. Нам нормально было, но пришлось еще две ломать из-за Мишина. Не пролазил он. Так представь, мы и по ночам сбегали. И днем. Как начинаются всякие мероприятия, то пионербол, то субботник, руки в ноги и валим. Тут километра два пройти и все, море. Поселок опять же. Здорово было. Но потом у нас Василий отличился.

— Слушай, я не виноват. Это все — кино про шпионов. Понял? — Толстяк тут же вспылил, в ответ на обвинения Ряскина.

— Это все, Вася, твой тупой мозг. Понял? — Парировал ему Антон.

— Так а что случилось? — Я вертел головой, то направо, то налево, смотря, кто говорил из этих двоих.

Вообще, тема самовольного побега из лагеря меня интересовала сильно. Пока ещё не знаю, как распорядится возможностью покинуть территорию данного места, но она, эта возможность, точно нужна.

— Ааа…Ды у нас Васька решил героем Советского Союза стать. — Ряскин снова бросил в сторону Мишина раздраженный взгляд, — Однажды ночью мы, как обычно, сбежали на море. Купаться. Профессионально уже все делали. Без следов. Опыт к тому времени у нас накопился ого-го. Дождались, пока все уснут, обошли посты и вожатские патрули. Как в фильмах. Наша спецгруппа вышла к отдаленному пляжу. А та-а-а-а-м…

Ряскин замолчал, выдерживая паузу.

— Вот че ты, Тоха… — Мишин насупился. — Да, на берегу в темноте суетилось несколько подозрительных личностей. В море у берега покачивалась резиновая лодка. А около нее из воды торчал явный аквалангист. Что я должен был подумать? Решил, точно шпионы. Или диверсанты. Ночь, тем более. А что еще думать? Рыбаки новый способ рыбой ловли придумали? В акваланге нырять и руками ловить? Только вечером кино показывали, как вражеские агенты к нашим военным пробрались.

— Ага. Сам подумал и нас настрополил. Бегите, говорит, скорее. Надо сообщить, куда требуется. Нам, говорит, грамоту дадут или вообще, звезду героя. За помощь в поимке опасных элементов. — Ряскин усмехнулся.

— Да вы сами неслись наперегонки. Всем звезду хотелось. Нашли крайнего. Ага… — Толстяк упорно вины признавать не хотел.

— И вот прикинь, Вася наш, самый смелый, остался наблюдать за шпионским кублом. Наверное, не только звезду уже представлял, но и как про его подвиг кино снимут. Мы побежали искать телефон. Ближайший телефон был в сторожке лодочной станции. К нашему счастью, у сторожа уже часа три, как кончилось горючее, и он к своему неудовольствию начал трезветь. Выслушал объяснения, обозвал нас Павликами Морозовыми, но ситуацию в целом понял. Позвонил в милицию и сообщил, что прямо неподалеку от его сторожки высадился немецко-фашистский десант. Тоже, наверное, звезду хотел.

— И что? — Я с интересом внимательно слушал Ряскина. Меня не столько волновали подробности той истории, сколько описание места, находившегося неподалеку. Получается, рядом — достаточно большой поселок. Если есть лодочная станция и телефонная связь.

— Надо отдать должное нашей доблестной милиции. Легкая кавалерия прибыла почти сразу. Со стороны пляжа, грозно шурша галькой, выскочила пара УАЗиков. Это приехали две собаки с милиционерами. А со стороны морского горизонта вынырнул целый катер.

— Да это понятно. С диверсантами что? — Я толкнул Ряскина плечом. — Ты ближе к делу. Какая связь между ними ними и лагерным забором?

— Ааааа… Диверсанты, да…Морские биологи из Академии наук СССР, это были. Которые совершенно законно проводили исследования, причем в сопровождении сотрудника КГБ, опять же СССР. Граница недалеко ведь. Они, конечно, были несколько смущены таким вниманием к своим персонам. А ночью лазили с аквалангом, чтоб посмотреть какой-то важный элемент подводной жизни. Не понял, если честно. Представь, как все были благодарны нам. Особенно милиционеры. Хорошо, вертолет не подняли… Из чувства благодарности до лагеря провожали лично. А уж Урфин, тот вообще от восторга не знал, что в первую очередь делать. Выгнать нас с позором или просто придушить. Представь, у него из лагеря ночью дети на море ходят. А вернулись эти дети в сопровождении милиции и одного сотрудника Комитета Государственной Безопасности. Вот Урфин, конечно, больше всех был счастлив.

— Ребята. Ну-ка прекратите разговоры. — Рядом с нами совершенно незаметно появилась Елена Сергеевна. — Торжественная линейка началась. А вы болтаете.

Ряскин с Толстяком сразу замолчали, уставившись на директора лагеря и Элеонору, которая действительно говорила какие-то пафосные фразы о дружбе, о пионерии, о том, сколь важно быть преданным делу. Короче, фигню. Я наоборот, уставился на Елену Сергеевну. Из-за жары ее волосы немного были влажными. На виски упало несколько вьющихся прядей. Все-таки выглядит она на сто баллов. Это факт.

— Ванечкин, ты чего? — Елена Сергеевна мой взгляд, конечно, заметила.

Сложно не заметить, когда на тебя пялятся совершенно наглым образом. Тем более, я рассматривал вожатую не как пионер Петя, четырнадцати лет. Ни хрена. Я взглядом обвел все контуры ее тела. Все выпуклости и впуклости. Картина очень приятная, между прочим.

— Ничего. Просто. — Я отвернулся, но мысленно снова передал привет тому умнику, который написал чертову книгу. По чьей вине меня занесло в это время и в это тело.

Если бы не долбаный возраст, уже имел бы с Еленой Сергеевной гораздо более близкий контакт. А не вот это: «Чего ты, Ванечкин».

Через десять минут Элеонора, наконец, выдохлась. Запал у нее кончился, речь стала менее восторженной, и она передала слово директору. Кстати, вот больше всего меня настораживает их неоправданный энтузиазм и демонстрация счастья. Понять не могу, чему можно так радоваться.

Зато директор не подвёл. Он процедил сквозь зубы, как безумно счастлив видеть нас в лагере «Дружба». При том, что его гоблинское лицо выражало какие угодно эмоции, но точно не счастье. Взгляд у Урфина был тухлый, сонный. Изредка в нем проскакивало удивление. Он будто не мог понять, почему вокруг столько детей. Потом, вслед за удивлением, появлялся огонек глубокой ненависти. Подозреваю, эта эмоция тоже относилась к стоящим по периметру подросткам и молокососам помладше.

Затем, Урфин сообщил, что для совместного поднятия флага, которое ознаменует открытие смены, он приглашает Лапина Федора, отличника и комсомольца, который ежегодно проводит лето здесь. Спорсмен тут же вышел из первого ряда, выпятив грудь так, что она у него реально вывернулась колесом. Походу, это было запланировано. Участие Федьки в главном мероприятии сезона. Он даже волосы уложил рядочком, смочив их чем-то. Не знаю, чем, но выглядела его башка так, словно ее основательно нахреначили специальным гелем. Правда, сверху кружились несколько мух. Прямо над головой Лапина. Это портило торжественность момента.

— Конечно, Лапин… — Тихо прокомментировал Антон. — С его папой, удивительно, почему Урфин просто сразу свое место Федьке не отдал. Первый секретарь горкома. Ага… Конечно, дело в отличной учёбе и преданности лагерю. Мы все именно так и подумали…

— Ничего… — Так же шепотом поддержал Рыжего Мишин. — Сейчас — концерт. Посмотрим, кто будет гвоздём программы…

Глава 11

Вообще, прежде, до того как меня занесло в этот чертов лагерь «Дружба», я искренне считал себя самым настоящим злодеем. И в принципе, у меня для этого были весьма серьёзные причины. Основанные на конкретных поступках и ситуациях. Кстати, злодеем я был признан официально. Можно сказать, на законных основаниях. Мой портрет долгое время украшал каталог главных преступников Конфедерации. Чем искренне горжусь. В тюрьму меня доставляли со всеми почестями. Даже в стране объявили государственный праздник. Дали народу лишний час обеденного перерыва.

Родился я в обычной семье. Моя мать угробила свою жизнь на заводе по переработке мусора. Мусор стал почему-то наиболее серьёзной проблемой для правительства. Прямо главная цель — уничтожить все банки, склянки и прочее дерьмо. Будто с остальным в Конфедерации дела обстояли отлично.

На самом деле, после Войны весь мир превратился в одну бесконечную, огромную мусорную свалку, которая воняла так, что хотелось сдохнуть, не успев родиться. Я видел старые журналы с картинками. Там были изображены прекрасные леса и удивительно синие моря. То есть когда-то, земля выглядела именно так. Нет, леса и моря остались. Только в них больше не имелось ни черта прекрасного.

Кстати, журналы нашел в тюремной библиотеке. Наверное, этот кусочек из прошлого могли наблюдать лишь те, кто приговорен к пожизненному. Чтоб не трындели направо и налево о том, как здорово было до Войны. Правительство с пеной у рта уверяло, будто война — вынужденный шаг. Обложили со всех сторон сволочи-враги. Мол, ничего вообще мир не потерял. Ну, подумаешь, срок жизни сократился до шестидесяти лет. В лучшем случае. Если ты не работяга, который оставил свои легкие на каком-нибудь особо нужном для Конфедерации заводе. Ну, подумаешь, пустыни расползлись на несколько тысяч километров дальше прежних границ. Да и частые дожди в центральных районах, после которых лужи имеют странный радужный цвет, а черви высовывают из земли свои две головы, тоже не проблема. Хорошо живем. Не хрен жаловаться.

Сразу после того, как приключился тот самый апокалипсис, мир претерпел серьёзные изменения. Ненавижу это слово. Апокалипсис… По мне, апокалипсисом можно называть природные катаклизмы, в результате которых произошел глобальный «Бум!». А то, во что вылилась Война — это тупость людей, ее затеявших.

Территории прежних держав стали выглядеть иначе. Государства переживали кризис, перетекая из одного состояния в другое. Республики сменяли монархии. Был такой период, когда в голову властьимущим стукнуло, что так лучше. Потом эти монархии разрушались и на смену приходили диктатуры. Процесс затянулся надолго. Не суть. Главное, на момент моего рождения, мир обрел вид, более-менее похожий на тот, что имелся у него когда-то до Войны. Прямо скажем, не сильно похожий, конечно, но хотя бы близко.

Лично я являлся гражданином Конфедерации, которая объединила под своим флагом практически все страны Европейского континента. Спасибо, хоть материки остались на месте. А то большой вопрос, перенесла бы земля такие изменения или нет. О последствиях ведь никто не думал, пуская в ход современное на тот момент оружие. Было бы смешно, если бы всплыла Атлантида, к примеру, а Евразия ушла под воду. Или полюса поменялись. Вариантов много.

Конфедерация, пожалуй, считалась самым процветающим государственным образованием. Где-то на таком же уровне были лишь Американские штаты, которые очень давно, практически сразу после Войны, поглотили южную часть территории. Мексику, Аргентину, Венесуэлу и еще херову тучу латинских стран. Третьей державой с адекватным состоянием экономики и приличным уровнем жизни были Арабские Эмираты. Там тоже территория у них огромная. Подгребли своими жадными ручонками остатки всех близлежащих стран. Другие мелкие государства, коих насчитывалось немало — нищета, периодические революции и вся соответствующая ерунда.

Впрочем, не это важно. Важно совершенно другое. Я. Я — любимый, единственный, самый лучший. Обо мне речь.

В моей семье не должно было родиться псионика вообще никак. Не с чего. Если маменька не врала, у нас такой страсти в роду не водилось. Но честно говоря, думаю, врала безбожно. Где-то кто-то гульнул из прабабок. Про маменьку плохо думать не хочу. Хотя…

Мальчиком я был чудесным, спокойным и прекрасным. Опять же, по рассказам родительницы. Отца не знаю. Она уверяла, что тот — героически погиб при исполнении долга во время космической экспедиции. Да. Это, между прочим, тоже было. Всякие экспедиции и попытки расширить сферу влияния за пределы земли.

Государства наперегонки осваивали космос. Упорно искали жизнь. Мне кажется, даже если иной разум во вселенной имеется, он, глядя на человечество, сказал, да ну на хер! Не дай бог! И сделал все, чтоб его точно не нашли. На то он и разум.

Поэтому, максимум, что получалось, осваивать — некоторые планеты для добычи различных ископаемых, на земле отсутствующих.

В общем, папа наш был вот таким героем — косморазведчиком. Думаю, и тут маман врала бессовестным образом. Иначе откуда у меня такие прекрасные способности ко лжи. Генетическое, сто процентов.

Беда пришла, откуда не ждали. В возрасте семи лет, когда меня отправили в школу. В первый же день, я, маленький и щуплый, встретился с суровой реальностью. Оказалось, что в коллективе нужно доказывать свое превосходство. Или, как минимум, право на некий статус.

Для меня это было открытием. На детский сад у матери тупо не имелось денег и первые семь лет своей жизни я провел сначала дома, а когда она вышла на работу, рядом с ней. Мать трудилась в цеху, который занимался сортировкой мусора и брала меня с собой. Это же не печи, сжигающие те отходы, которые переработке не подлежат. И не прес, перемалывающий различный хлам в труху. Потом из этой трухи создавали новый материал.

Короче, придя в школу, я сильно удивился. Это была очередная материна ложь. Что все друг другу братья и сестры. Люди добрые, надо просто их любить. Тогда они, в ответ, будут любить меня. Чушь!

В общем, мать сильно удивилась, когда ей позвонили из школы и велели срочно приехать. Она приехала. Но в первые же пять минут испытала сильное желание сообщить всем, что я не ее сын и вообще мы с ней не знакомы. Видел это по испуганному взгляду родительницы. Прошло много лет, но я его помню.

— Ваш сын, мадам Разикова, половину класса отправил в медицинскую часть. Он просто заставил их грызть друг другу уши! И нос! То есть, конечно, не один нос. Все носы. Все носы друг у друга. Вы понимаете?!

Директор мерял шагами кабинет и буквально исходил страхом. Он, этот страх, сочился из каждой по́ры его потного тела. Липкие, тошнотворные эмоции я чувствовал как свои. Взрослому, лысеватому мужику было страшно так, что он на полном серьёзе опасался спустить в штаны. Кстати, у мужика на тот момент уже были проблемы со здоровьем. Мутное темное пятно говорил об этом однозначно. Правда, тогда я не понимал, почему вообще вижу пятно в районе паха директора.

— По какой причине в документах не было указано, что этот… — Он повернулся ко мне и посмотрел взглядом, который выражал максимальный уровень презрения. Хотя, даже его презрение было показухой. Так директор прятал панику. — Что этот ребенок имеет способности?

— Какие способности? Вы как можете говорить подобное? Мы — приличные люди! — Мамочка медленно начала садиться. Ноги, наверное, не держали. Даже не заметила, что под ее задом нет стула. Хорошо, нашелся добрый человек. Учитель истории. Он ногой успел подтолкнуть табурет к маменьке и она не растянулась на полу.

Следующие пятнадцать минут директор уверял родительницу, что я есть исчадие ада. А именно — малолетний псионик, который, к тому же, не получал должного образования, не стоит на учете и вообще имеет характер склонный к мятежу и бунту. Слова «мятеж» и «бунт» для маменьки звучали, как самое страшное ругательство. Даже, как приговор.

Меня, по совести сказать, тоже спрашивали. Требовали признаний. Я скромно сидел в углу, сложив руки на коленях, и никак произошедшее не комментировал. Для меня, если честно, это был тоже шок. Нет, в раннем детстве я слышал какие-то голоса. Особенно в людных местах. Они, эти голоса, роились огромным клубом растревоженных ос. Но мне казалось, будто так говорят мои придуманные друзья. Просто их много. У всех же детей есть придуманные друзья? Ну, ладно… Было пару раз, когда предметы двигались сами.

А… Еще… Лет в пять чуть не упал с обрыва, который находился за нашим домом. И в последний момент меня ухватила ветка дерева. Не я ее. Ключевой момент. А она меня. Ива. Ветви гибкие, как лианы. И вот один такой ивовый отросток, самый длинный, вдруг резко выгнулся и обвил меня вокруг талии, удерживая на весу. Просто в момент, когда начал падать, подумал, что неплохо было бы ухватиться за дерево. Жаль, оно далеко. Но и такой случай не вызвал в моей голове вопросов. Или вызвал, но я их сразу откинул. По крайней мере, рассказывать точно никому не стал.

А больше ничего странного не было. Честно.

Оказалось, псионики не только должны вставать на учет в первые же годы своей жизни, но и одарённых детей забирают в специальное заведение. Если к семи годам ребенок показывает высокий уровень способностей, он в этом заведении остаётся насовсем. Им занимаются уже конкретно. Из него готовят…да хрен его знает, кого. Профессионала. Вора, убийцу, наемника. Все вместе. Но по официальной версии, конечно, это просто специалист для решения проблем, угрожающих Конфедерации. Все прилично.

Если же уровень слабенький и максимум, на что хватает способностей, это — телекинез, то пацана возвращают в обычную жизнь. Только приглядывают. Когда становится совсем взрослым, ему подбирают соответствующую профессию. Используют, как рабочую силу. В основном, в тех же косморазведках на других планетах. Говорю, «пацана», потому что девочки не бывают псиониками. Слишком сильный эмоциональный фон. По крайней мере, случаев таких неизвестно.

Учитывая, что дети со способностями практически перестали рождаться, заведение, в котором меня должны были держать с юных лет, существовало уже чисто номинально. Последние выпускники покинули его лет тридцать назад. Их было трое и все они уже трудились в полную силу, принося пользу Конфедерации. Говорят, Штаты и Эмираты тоже имели несколько подобных специалистов. Но псионики, пожалуй, единственное достижение, которым державы друг перед другом не хвастались никогда. Более того, скрывали изо всех сил. На хрен надо. Секретно оружие, так-то.

Короче, мать отпиралась и со слезами на глазах говорила, быть такого не может. Директор тыкал пальцем в запись с камер, где отчетливо видно, как пятеро здоровых первоклашек, чем их только кормили, интересно, подходят ко мне, что-то говорят. Потом один из них отвешивает мне подзатыльник. И вот после этого вдруг они сцепились между собой. Сначала между собой. Дальше — больше. Часть класса кинулась на моих обидчиков, пытаясь добраться зубами до их ушей. Уши, видимо, показались невкусными, следующей целью стали носы.

Пока мать и директор выясняли истину, я сидел скромно в уголочке. Даже в семь лет в моей голове сформировалось четкое понимание, признаваться нельзя. Судя по тому, что говорят взрослые, меня заберут у матери и отправят в какое-то страшное место. Родительница, какая-никакая, но своя. Привычная. А всякие левые места вызывали у меня тогда категорическое отторжение.

Точку в споре поставил тот самый учитель истории. Он вдруг резко, а главное очень неожиданно, схватил тяжеленный стул и запустил его прямо в меня. Клянусь! Просто швырнул тяжёлый стул с металлическими ножками ребенку в башку.

— Если одаренный не проявлял способностей в предыдущие годы, значит, он их просто скрывал по какой-то причине. И вина в этом Ваша. У ребенка сто процентов имеется психологическая травма. Вы за это еще ответите. — Заявил учитель, глядя на предмет мебели, который валялся теперь в углу.

Просто чертов стул изменил траекторию, не успев долететь до меня буквально сантиметров десять.

— Скорее всего, Вы неоднократно говорили мальчику что-то из разряда… — Учитель истории помолчал буквально секунду, подбирая примеры, — Из разряда, мол, не было бы его, Вам было бы легче жить. Парень закрылся и заблокировал себя. Но в момент опасности сдерживать то, что в нем есть, невозможно. Это срабатывают его способности. Удивительно сильные способности, хочу заметить. Вы видели? Только что стул ушёл в сторону под углом в девяносто градусов. Надеюсь, вы пожалеете наш мозг и не начнете доказывать, что это ветер из окна подул.

Мать с грустью посмотрела на приоткрытую оконную створку. Видимо, именно так она и хотела сказать.

В общем, из кабинета директора я уехал в закрытую школу. Школа, это громко, конечно, сказано. При одном то единственном ученике.

Как бы то ни было, вырос я удивительной сволочью. Возможно, учитель истории был прав, и это — детская травма. А возможно, я просто — хреновый человек. Вторая версия мне ближе. Третий вариант — псионики изначально рождаются с внутренней убеждённостью, они не такие, как все. Более умные, более сильные. Могущественные.

Так вот, моими руками было сделано четыре революции на Африканском континенте, который оставался разделён на множество мелких стран. Громкие революции. С погромами, убийством правительства и террактами. В Азии я убил одного диктатора без особой на то причины. Ну…просто замудохал. Честно. Я путешествовал. У меня, между прочем, был отпуск. Хотел посмотреть мир. Заодно приобрести себе дорогую во всех смыслах реликвию. Жезл какого-то там императора, сдохшего несколько тысячелетий назад. Ясное дело, никто не собирался тратить на это деньги. Зачем? Я наоборот планировал его продать одному коллекционеру и хорошо заработать.

И вот мое желание не совпало с мнением диктатора. Он слишком трепетно относился к столь необходимой нам с коллекционером вещи. Пришлось диктатора убить. А потом, пока в стране шли беспорядки, забрать жезл из музея. В итоге все списалось на мародёров.

Кстати, именно после данного приключения я решил, что перерос Конфедерацию, считающую, будто все псионики — ее собственность. И ушел в свободное плаванье. Странное дело, но Конфедерация не разделяла моего стремления к свободе. Начали вести себя совершенно некрасиво. Объявили международный розыск. Самое смешное, не скажешь ведь соседним государствам, что сбежал псионик. Поэтому преступления, которые мне приписывали, были очень разнообразные, но далёкие от реальности. Конфедерация даже всячески пыталась меня разыскать своими силами. Это мешало при выполнении частных заказов. А заказов было, между прочим много. Различных.

Но речь опять же не об этом. Я многое видел. Реально многое. И был уверен, что удивить меня сложно. Еще я был уверен, что более конченой сволочи чем я, трудно сыскать. Но…

Вася Мишин и Антон Ряскин, эти прекрасные советские пионеры, смогли претендовать на уровень, близкий к моему. По размаху задуманного ими мероприятия.

Когда торжественное поднятие флага, наконец, завершилось, директор сообщил, что смена считается открытой. Выражение лица у него при этом было максимально злобное. Будто он сильно о данном факте сожалеет. Значительно позже я перестал думать о Гоблине плохо и наоборот, в некотором роде, посочувствовал. Но это было позже. В тот момент я искренне верил, что он отвратительный, неприятный тип.

Нас опять построили, а затем отправили в здание кинотеатра. Внутри имелась сцена, на заднем — фоне белое полотно. Сейчас на этом полотне висели бумажные буквы, которые складывались в фразу «Добро пожаловать!»

Я собрался было усесться на один из рядов, числившихся за вторым отрядом, но возле деревянного кресла нарисовались Ряскин и Мишин.

— Ты чего! Самое интересное пропустишь. Идём за кулисы. — Рыжий подмигнул мне, схватил за руку и потащил в сторону сцены.

Глава 12

Кинотеатр, судя по тому, что у него имелась практически самая настоящая сцена, а за сценой — достаточно большое пространство, включая две маленькие комнаты, выполнял сразу несколько функций. В том числе, это было место для торжественных мероприятий, выступлений и всякой подобной лабуды. То, что лабуды будет много, это я уже понял по первому полноценному дню, проведенному в лагере. И по тому восторгу, с которым участники концерта суетились перед началом праздничной части открытия смены.

В зале постепенно рассаживались остальные дети. Процессом руководили вожатые. Хотя, их руководство добавляло больше беспорядка. Вожатые хотели своих подопечных просто усадить, но подопечных, как раз, вот это вожатское «просто» не устраивало. Оказалось, что каждый желает сидеть на определенном месте рядом со своими товарищами. С конкретными. А с вот с тем придурком сидите сами, он все время икает. И эту дуру тоже не надо пристраивать рядом. Она — девчонка. Пацаны с девчонками вместе не сидят. Это пре́тит их кодексу настоящих пацанов. В итоге на каждом ряду создавалась толкотня, которая в процесс добавляла еще больше суеты.

Это затянулось бы надолго, но в зале появился директор лагеря. Он медленно прошел вдоль рядов, спускаясь вниз по широким ступеням. При этом Гоблин смотрел на особо разговорчивых таким взглядом, что они не просто усаживались, но и пытались слиться со своим креслом, вжимая головы в плечи.

К счастью, нашей компании это уже не касалось. Толстяк и Рыжий утащили меня за кулисы. Они постоянно переглядывались и хихикали, как два дурака, честное слово. Самое интересное, из всех пацанов отряда эти двое махинаторов выбрали именно меня. Видимо, существует какая-то кармическая связь на духовном уровне. Если где-то намечается какая-то гадость, то я непременно там. Хоть даже в роли зрителя. Просто на тот момент, я был уверен, что останусь лишь зрителем.

— Короче… — Вася оглянулся, проверяя, не слышит ли кто-нибудь нашего разговора. — Мы решили проучить Тупикину. А то, знаешь, очень много на себя берет. Типа, самая умная. Такое надо пресекать. Понял? Иначе покоя до конца смены не видать. У нее на роже написано, она постоянно будет нам все портить.

— Я-то понял, но поверь, какую бы пакость вы не придумали, рассчитывать на то, что это чему-то научить Селедку, не нужно. Она — твердолобая. Это — состояние души. Его не перебороть.

Я высказался не к тому, чтоб отговорить пацанов. Вообще пофиг на их разборки с Селедкой. Чисто для понимания. А то будут обнадеживаться на пустом месте.

— Селедка? — Вася заржал, — Вот это ты круто придумал. И правда Селедка. Слышь, Тоха. Петька Тупикиной прозвище придумал. Селедка. Ой, не могу, умора….Она на самом деле вылитая селедка. Видел ее зеньки?

Мишин втянул щеки, насколько это было возможно в его случае, и вытаращил глаза.

— Ага… — Ряскин из угла закулисья тащил спортивный мат, поэтому, мы могли наблюдать только его задницу. Антон, наклонился, ухватил углы мата и пятился назад, как рак. Мат явно был нелегкий, потому что Ряскин пыхтел и тихо ругался себе под нос.

— Короче, смотри. Там по ходу сценки, мы захватываем обезьянку в плен, чтоб она не успела предупредить пионеров, и уводим ее. И вот это самый главный момент. Пока не буду рассказывать, а то эффект не тот. Но Тупикина, то бишь Селедка, сильно удивится. Мы ее нормально так напугаем. Понял? Тебе — ответственное задание. В нужный момент подвинуть мат к сцене. Понял?

— Понял. Почти. Не понял, чем пугать будете. А так-то понятно, конечно. Мат зачем? — Я с интересом наблюдал за приготовлениями Ряскина и Мишина. Хотя, готовился больше Антон. Толстяк просто стоял рядом со мной и довольно портил свои пухлые ладоши.

— Ааааа… Так это чтоб она себе ничего не повредила. — Пояснил Вася.

— Даже боюсь представить, что вы задумали… — Я не переживал за Селедку, она неубиваемый элемент, но чисто ради интереса, хотелось бы понять задумку этих двоих товарищей.

— Ничего страшного. Надо просто чтоб Селедка испытала этот…стресс. Тогда всю ее заумность как рукой снимет. А то лезет вовсюда. Нос свой сует. Дура, блин. В кои-то веки у нас нормальный отряд подобрался. Даже Фокина с нами. В том году она каким-то чудом оказалась во втором. Хотя мы были в третьем. Думаю, Лапин подсуетился. Он на Машу давно влюбленными глазами смотрит. А она, представь, ни в какую. Ну, ты и сам знаешь, они же оба в твоей школе учатся. А Фокина — это, между прочим, потом пацанам можно похвастаться когда вернемся. Что она с нами была. И потом, вдруг что-то получится…

Вася с тоской посмотрел в сторону, где толпились остальные участники концерта. Там как раз предмет нашего разговора, вместе со своей подругой Тупикиной, повторяли слова. Рядом с ними стоял Констан Викторович, который внимательно слушал девчонок и кивал своей прилизанной башкой. Фокина по сценарию, конечно же, была предводительницей пионеров. Красивой девочке — красивая роль.

Народу за сценой вообще собралось много. По пять-шесть человек от каждого отряда, вожатые и просто, типа технический персонал в лице все тех же пионеров. Они суетились каждый возле своей группы. Кто-то лепил из бумаги странные конструкции, кто-то гондобил из кусков ткани костюмы. Все делалось «на коленке», хотя вот-вот начнется концерт. Но при этом, поражало их восторженное отношение к происходящему. От группы к группе бегал Никита, тот самый, который накосячил с микрофоном. Узнавал, у кого, какая музыка, в какой момент должна прозвучать.

— Вот в том году было вообще… — Вася покачал головой, чтоб я точно понял велечину кошмара, который ему пришлось пережить прошлым летом, — Народ такой подобрался… Рядом со мной спал пацан…Не помню, как зовут. Леня, что ли. У него с мозгами явно что-то не то. А еще — мерзкая привычка выдергивать волосы пучками с громким пуком. Представляешь. Я чуть не офигел в первый день, когда это увидел. И почувствовал. А он вообще спал на соседней кровати. Так что, нам надо только Селедку наставить на правильный путь, и все. Смена удалась. Будем творить великие дела. Ты, Ванечкин, пионерский лагерь запомнишь навсегда.

Я посмотрел на довольного Мишина, а потом ответил ему. Искренне.

— Вот в этом я, как раз не сомневаюсь…

— О, пацаны, смотрите, что нашел. — Крикнул Рыжий из своего угла.

Мы обернулись к Ряскину. Тот уже дотащил мат до нужного места, положил его прямо сразу за одной из кулис, и теперь ковырялся в каком-то ящике, стоящем здесь же.

Вася снова заржал во весь голос. У Ряскина в одной руке был череп. Во второй — кисть скелета. Все это выглядело очень натурально, хотя вполне понятно сразу, просто какой-то реквизит. Уж не знаю, зачем им тут подобные реквизиты. Где можно применить его.

— Короче… После нашего номера выступает первый отряд. А там, как всегда — Лапин солирует. Вон смотрите. — Антон махнул рукой в сторону кучки ребят из старшего отряда. Они действительно столпились возле Лапина и внимательно слушали, что он им там втуляет.

— Так… — Вася оживился. — И что ты предлагаешь?

— Предлагаю сделать Лапина гвоздем программы. — Рыжий подмигнул одним глазом. Почему-то именно мне.

— Ага. Смотри, как бы он потом нас просто гвоздями не сделал. Без всякой программы. Не вбил бы по самую башку в землю. Вот точно будем, как гвозди стоять. Или как грибочки. — Толстяк с сомнением изучал части скелета в руках Антона.

— А мы все сделаем красиво… — Ряскин поднял голову и принялся рассматривать балки, на которых висели задние кулисы. Передняя, само собой, крепилась к механизму, раздвигавшему ее обе части в разные стороны.

Мы с Толстяком тоже посмотрели наверх. К одной из балок был привязан канат. Его конец свернувшейся змеей лежал на полу.

— Константин Викторович! Константин Викторович! — Заголосил вдруг Антон.

Прилизанный тут же обернулся и быстрым шагом подошел к нам.

— Ну, что такое, Ряскин? — Вожатый окинул нашу троицу подозрительным взглядом. Явно ничего хорошего от нас он не ждал. — И почему Ванечкин за сценой, а не в зале? Сказано же. Только участники и помощники, которые отвечают за реквизит.

— Так Петя помогает нам готовится. Вы лучше вот туда гляньте. — Ряскин ткнул пальцем наверх.

Прилизанный поднял свою башку и минуту тупо пялился на потолок.

— Так…И? — Спросил он, наконец, подтверждая мое о нем мнение. Дебил и есть. Что взять с человека? Если Елена Сергеевна ответит на его поползновения положительно, я сильно в ней разочаруюсь.

— Смотрите. У нас обезьяна по сценарию. Правильно же? Когда мы, то есть разбойники, нападаем на Айболита и стреляем в него из ружья, она выбегает, понимает, что происходит, хочет броситься за помощью. Верно же? — Ряскин аж подпрыгивал на месте от восторга. Он явно имел какие-то свои планы на этот канат, но ему нужно было официальное разрешение его использовать. Типа, если что-то и приключится, то лишь по недоразумению.

— Верно. — Константин смотрел на Антоху без малейшего понимания ситуации.

— Так вот! Представьте, что обезьяна у нас не выбежит, а вылетит на лиане. Она же обезьяна и мы в джунглях. Здорово?

Вожатый с сомнением посмотрел на Рыжего, потом на Толстяка. В конце — на меня. Причем на меня он глянул так, будто это вообще моя идея и хорошей она никак быть не может. Я в ответ сделал максимально безобидное лицо. Хотя, надо отдать должное, мыслил Прилизанный в верном направлении. Ни одну идею Ряскина всерьез принимать нельзя. По итогу будет какое-то дерьмо.

— Да вы представьте только. Это уже не сценка, это самое настоящее выступление. Сто процентов первое место займем. А всем скажем, что была ваша идея. Добавить в номер достоверности. — Ряскин использовал последний аргумент, который оказался решающим.

— Да….Ну, в принципе…Тупикина! — Константин обернулся к девчонкам и позвал непосредственного исполнителя акробатического номера. — Так, а вы, Ряскин и Мишин, бегом к Елене Сергеевне. Она в первой комнате. Нарисует вам усы и выдаст тельняшки. Их в реквизите нашли.

Толстяк посмотрел мне в глаза, положил руку на плечо, а затем проникновенно сказал.

— Следи тут за всем Петя.

После чего они вместе с Рыжим ускакали в сторону гримерки. Если это помещение можно так назвать.

— Что случилось, Константин Викторович? — Рядом с нами нарисовалась Селедка.

Меня она окинула презрительным взглядом, но ничего не сказала. Даже бровью не повела. После того, что произошло в столовой, когда натурально пыталась сватать нас с Фокиной, со стороны Тупикиной при каждом удобном, и не очень, случае следовали именно такие демонстративные эмоции. А я уверен, странная просьба первой красавицы лагеря — влияние Селедки. Сама бы Фокина до такого не додумалась. На хрен ей сдался Ванечкин.

Тоже, кстати, надо спросить при случае, какого черта? Я вроде помощи не просил в устройстве личной жизни. Тем более, даже не своей, а Ванечкина. Зачем мне эта Фокина?

— Значит так… — Прилизанный нагнулся, подобрал конец каната и с силой его потянул, проверяя, насколько крепко он привязан. — Тупикина, будешь не выбегать, а вылетать. Поняла? Ухватишься за канат, чуть-чуть поднимешся наверх. Тебя, вон, Ванечкин подтолкнет и ты полетишь на сцену, как настоящая обезьяна.

Селедка на несколько секунд утратила дар речи. Чем-то идея вожатого ей явно не понравилась. На голове у девчонки уже были обезьяньи уши. Вернее, широкая полоска бумаги, к которой эти уши, тоже бумажные, приклеили. Нос Селедке намазали чем-то коричневым. Не знаю… Либо они обезьян никогда не видели, либо те, которых видел я, сильно мутировали. На черта мартышке такие уши? Большие, круглые с розовыми кругами в середине? И нос… Почему, он, как коричневая клякса?

— Константин Викторович, я не могу. Я высоты боюсь. — Заявила вдруг Селедка.

Я с удивлением уставился на Тупикину. Это говорит человек, который собирался со мной по балконам третьего этажа лазить?

— Лена, перестань. Что за глупости. Тебе не надо высоко. Чуть подтянешься в верх и все.

— Константин Викторович… — Голос у Селедки стал несчастный.

— Хочешь грамоту в конце смены? — Прилизанный решительно взял Селёдку за плечо и проникновенно посмотрел ей в глаза, — Получишь, как самая активная участница в жизни лагеря. Обещаю! Все. Примеряйся пока. Концерт в разгаре уже. Не до споров.

Прилизанный развернулся и исчез в толпе участников, которые суетились тут же, за кулисами.

На сцене, на самом деле, уже начали свое выступление младшие отряды. В основном они пели песни и читали стихи.

— Это ты придумал? — зашипела Селедка.

— С ума сошла? Мне вообще пофигу. Хоть ты выйдешь, хоть выползешь, хоть кувырком покатишься. — Я даже немного прибалдел от ее напора. — Кстати, что это за представление в столовой было?

— Какое представление? — Селедка подошла к канату, затем его подергала, как совсем недавно это сделал Прилизанный.

— С подружкой твоей. С Фокиной. Какой-то гербарий собирать… Что за бред, вообще? Я его себе не собираюсь делать. На кой черт мне еще с Фокиной этим заниматься.

— Ты чего? — Она обернулась ко мне. — Я проспорила тебе интерес. А твой интерес всем известен. Это — Маша. Ты по ней с пятого класса сохнешь. Только дурак не знает. Письма писал со стихами. Забыл? Через меня же передавал. Целых два. Еще мороженое мне покупал за это. Вот я и отдаю, так сказать, долг.

— Не надо мне никаких долгов. Хватит так себя вести. Поняла? Интерес потом придумаю. Не переживай, рассчитаешься. Но Фокину сватать не нужно. Я не хочу.

Селедка сильно удивилась. Она даже бросила канат, который упорно тянула на себя. Видимо, хотела убедиться, что он точно не оторвется.

— В смысле, не хочешь? Столько времени хотел, а теперь перехотел?

— Прикинь? — Я развел руками. — Такое бывает…

— Ну… ладно. — Тупикина пожала плечами и отошла в сторону. Потом обернулась, посмотрела на меня внимательно, но говорить ничего не стала.

Тем более, вернулись Ряскин и Мишин. Они нацепили тельняшки, на голову повязали какие-то тряпки. Лица их были украшены черными усами, кончики которых имели нарисованные завитушки. Образ разбойников выглядел еще более странно, чем обезьяна. Хотя, опять же, я, наверное, с другими сталкивался разбойниками. У нас они, само собой, имелись. Пиратили потихоньку, в морских водах. И вот чего точно у них не было, так это дебильных усов и полосатых рубашек. Обычные парни, с холодными глазами.

У Мишина, до кучи, под мышкой было игрушечное ружье. Оно висело на ремне, который Вася перекинул через плечо. По моему, скромному, мнению, это ружье подходило разбойнику так же, как пятая нога какой-нибудь мутировавшей собаке.

— Ну, как? нормально все? — Первым делом спросил Вася и подозрительно покосился в сторону Селедки.

Я заверил пацанов, что все просто отлично. Только не могу до сих пор понять, какое место в их плане занимает мат.

— Смотри… — Толстяк наклонился совсем близко и принялся шептать мне в ухо. — Когда мы схватим обезьяну, двигай мат к самому выходу на сцену. Понял? Прям вот чтоб сразу у этой шторы лежал.

Он ткнул пальцем в кулису.

— Все понял. Не вопрос. — Я кивнул Толстяку.

Мы все трое уставились на сцену, где очередные детишки весело исполняли какую-то задорную песню, сопровождая ее действиями, в этой песне упоминавшимися. Речь шла об Антошке, который не хотел копать картошку. После каждой строчки Мишин ржал и подталкивал Антона в бок. Тот гыгыкал в ответ, уверяя, что песня точно не про него.

Когда подошел черед нашего выступления, настроение у всех было отличное. Кроме Селедки, которая упорно не отходила от каната, изучая его внимательным взглядом. Видимо, с одной стороны, боязнь высоты и правда была, а с другой — грамоту Тупикиной хотелось очень сильно. Почему-то для всех эти грамоты имели какое-то огромное значение. Даже интересно посмотреть, что за ерунда такая.

— Все! Пошли! — Константин Викторович вынырнул из-за очередной кучки участников, которые уже свои таланты показали и теперь смотрели выступление других отрядов.

Первым на сцену выбежал Айболит. Щуплый пацан, сильно похожий на богомола. У него были тонкие руки, еще более тонкие ноги. Хотя казалось бы, как такое возможно. При этом колени выглядели, будто небольшие шары.

— Ну, сейчас выступим так выступим. — Тихо сказал Вася и потер в который раз свои пухлые ладони.

Глава 13

Слова Мишина оказались пророческими. Наше выступление не задалось с первых же минут. Впрочем, уверен, оно останется в памяти всех зрителей надолго. Такого они, наверное, не видели.

Айболит, выскочив на сцену, повернулся не к залу, а к задней кулисе. Встал перед ней и замер в ожидании. Правда, чего именно ожидал, не мог понять никто. Зрители затихли, предположив, так задумано и сейчас что-то будет.

Пацан этот вообще, надо сказать, был странным типо́м. Мало того, что внешне какой-то непропорциональный, копия Богомола, так еще все время молчал и смотрел на окружающих круглыми совиными глазами. В этих глазах лично я видел мало сообразительности. Быстрее представлялась голая степь, по которой ветер гонит перекати-поле. Уверен, будь при мне способности псионика, я бы услышал, как в башке чу́дика гуляет сквозняк. Вот про таких, как раз говорят — не от мира сего. Богомол был не от мира и сего, и того. Вообще в своём каком-то космосе пацан.

Когда его выбирали на роль доктора для животных, то руководствовались только тем, что самые главные и яркие таланты уже заняты. Пионеры — Фокина и двое пацанов, которые на самом деле были активистами. Они хотели принимать участие везде и во всем. Маршировать? Класс! Рисовать? Отлично! Играть на сцене? Просто огонь! Обезьяна — Селедка, мечтавшая о славе и грамоте. Разбойники — Ряскин и Мишин. Они, может, не особо хотели играть эти роли, но в их случае все получилось добровольно-принудительно. Больше желающих не нашлось. Остальные члены нашего отряда категорически отказывались признавать в себе наличие актерского таланта.

Когда в момент распределения ролей прозвучал вопрос, кто будет Айболитом, этот странный мальчик-Богомол, поднялся со стула, намереваясь пойти в туалет. Как я это понял? Про туалет? Он переминался с ноги на ногу и характерно «жался». Вряд ли у него от природы такие манеры.

Бегемот, которая, собственно говоря, этот вопрос задала, его желание поняла совсем неправильно.

— Отлично! Вот и Айболит нашелся. Молодец, что сам изъявил желание. Айболитом будет… — Нина Васильевна минуту смотрела на пацана, вспоминая имя, а потом махнула рукой на этот ненужный факт. — Вот он, наш Айболит.

Пацан, судя по тому, как округлились на его худом, вытянутом лице и без того немаленькие глаза, Айболитом быть совсем не хотел. Он хотел в туалет. Но в силу природной молчаливости, скромности или тупости, уж не знаю, спорить с Бегемотом не стал.

Вот так у нас появился Айболит. Слов у него было очень мало. В начале сценки он выходил, рассказывал зрителям, что является доктором для животных и едет в Африку. Тут же следом выскакивали разбойники, которые со смехом трясли оружием и сообщали Айболиту, что Африки ему не видать. Животные теперь будут болеть и все погибнут. Айболит вступал в неравный бой, который проигрывал. Двое на одного — итог очевиден. Тем более, по задумке великого режиссёра Нины Васильевны, это символизировало подлость врага, который всегда бьет исподтишка.

Затем появлялась обезьянка, которая хотела Айболиту помочь. Но ее тоже побеждали разбойники. А вот уже потом должно было случится появление пионеров. Они ма́хом решали все вопросы. Прогоняли злодеев, помогали Айболиту, которого ранили разбойники, и лечили обезьянку. Короче, смысл в том, что пионеры могут все. Потому что они — молодцы! Быть пионером почётно, не каждый, между прочим, достоин. Это нам уже Бегемот пояснила. Чтоб предельно стала понятна идея, вложенная в нашу сценку.

Все должно было быть поучительно и круто. Возможно, так и было бы. Но в данную минуту, наш Айболит стоял задом к зрительному залу, бестолково пялясь на кулису.

Его нарядили в белый халат, который белым был весьма условно. По всему халату наблюдались старые застиранные пятна подозрительных цветов. Эти пятна рождали серьёзные вопросы об их происхождении. Возникало ощущение, что Айболит — вовсе не доктор, а — мясник. И с животными у него отношения тоже, не сказать, чтоб дружеские.

На голове, правда, у Богомола была белая шапочка с красным крестом. Но и она вызывала мало доверия. Ему нацепили, на самом деле, поварской колпак, на котором красной краской нарисовали крест. Поэтому шапка больше напоминала головной убор Папы Римского. Такой же высокий и нелепый. Казалось, Богомол сейчас поднимет руку, сложит перста и начнет раздавать благословение.

— Какого черта он делает? — Расстерянно спросил Константин Викторович.

Правда, мы не поняли, кому именно адресован вопрос. Потому как уже две минуты Богомол стоял на сцене и пялился в кулису. Зал терпеливо ждал, надеясь, что это — вступление к фееричному номеру.

— Неправильно формулируете мысль, — Я не сдержался, хотя не хотел больше цеплять Прилизанного прилюдно. Лучше делать это без свидетелей. Мало ли чем закончится наше противостояние. — Более правильно спросить, какого черта он ничего не делает.

— Повернись… — Зашипел Прилизанный. — Повернись на сто восемьдесят градусов! Черт. Как его вообще зовут?

Константин Викторович сложил ладони трубочкой и пытался в них, как в рупор, подсказать Богомолу, что делать. Однако, пионервожатого слышали все, даже те, кто в зале, но только не наш Айболит.

— Да твою мать… — От души высказался Прилизанный.

Потом покосился на нас и сдержал следующие слова, рвущиеся наружу. Они, его слова, явно были матерными.

— Что делает этот идиот…Разбойники, быстро на сцену. Разверните его и пусть говорит свой текст.

Константин чуть ли не пинком отправил Ряскина с Мишиным исправлять ситуацию. Те выскочили вперед с громкими криками. Все, как положено. Как и репетировали. Но по сценарию, злодеи должны смеяться злодейским смехом в ответ на слова Айболита, будто он вылечит всех животных в мире. Теперь же, так как Богомол вообще ничего не говорил, а молча пялился в штору, поведение разбойников выглядело, словно полнейший неадекват.

— Ахахах! — Надрывался Ряскин. — Не бывать этому! Мы тебе помешаем!

Зал изумлённо уставился на новых участников представления, не до конца понимая, а что вообще со старым. Точнее с первым. И чему будут мешать эти пацаны в косынках на головах.

Айболит вздрогнул, обернулся, увидел зал. Сильно удивился. Это было заметно по его взгляду, который даже обрёл какую-то разумность. Потом наоборот посветлел лицом и уже полностью развернулся передом к зрителю.

— Я — Айболит — сообщил он с улыбкой. — Я лечу зверей. И сейчас поеду в Африку, где много разных животных нуждаются в моей помощи.

Короче, судя по всему, когда это чудо вышло на сцену, он с перепугу подумал, будто зал находится за шторой и кулису еще просто не открыли. Учитывая, что все время Богомол находился в своих мыслях, по сторонам не смотрел, такое вполне возможно. Мне кажется, пацан вообще постоянно витал в придуманном мире, а когда из него выныривал, оглядывался вокруг, удивляясь всему. Особенно насущным являлся вопрос, кто эти люди и что лично он здесь делает.

В зале начали раздаваться громкие смешки.

Айболит замолчал, продолжая с улыбкой смотреть на зрителей. Разбойников, который замерли рядом, он упорно не замечал.

Первым сообразил Ряскин. Антон понял, что придется импровизировать. Иначе этот позор не кончится никогда. Причем, импровизировать много. Потому что Богомол больше ничего говорить не собирался. А должен. По сценарию, как раз, шла его речь о добрых делах и о том, как надо бережно относиться к животным.

— Ты, наверное, хочешь вылечить зверушек не только в Африке, но и по всей земле? — Громко выкрикнул Антон, — Но мы тебе этого не дадим. Потому что мы — пираты и разбойники.

Вася, в свою очередь, решил увеличить градус накала событий и принялся стаскивать ружье с плеча. Он собирался им угрожать доброму доктору. Ружье зацепилось ремнем и слазить не хотело. В итоге Мишин с красным лицом тянул свое оружие то в одну, то в другую сторону, но оно плотно село на его пухлое тело.

— Стреляй… — В отчаянии продолжал шипеть Константин.

Он, похоже, хотел сократить сценку до минимума. Хотел, чтоб один из разбойников ранил Айболита, потом планировал сразу запустить обезьяну, а уж затем — пионеров. И все. Добро победило. Все свободны.

Пацан, один из тех, что отирались за кулисами, и был, условно говоря, техническим сопровождением, команду услышал сразу. Он отвечал за звуковые эффекты нашего выступления. При этом заветном слове, должен был как раз изобразить выстрел. Бедолага схватил две деревянные дощечки, которые лежали рядом, и со всей силы стукнул их друг об друга. Этот звук имитировал выстрел и для Айболита означал следующее. Доктор ранен, он должен упасть.

Айболит, которому дали четкое указание, при звуке выстрела падать, так как его ранили, естественно, где стоял там и упал. Зал начал смеяться громче. Потому что Мишин упорно боролся с ружьем. Ряскин просто подпрыгивал рядом, в панике. А Айболит ни с того ни с сего рухнул на сцену. Плашмя.

— Да нет же! — У Константина Викторовича буквально шла пена из рта. — Рано! Рано упал!

Богомол, не иначе как по закону подлости, до этого не реагировал на распоряжения ни черта, а именно последнюю фразу Прилизанного услышал прекрасно. Он тут же вскочил на ноги и снова замер, с улыбкой глядя на зрителей. Просто такая большая Неваляшка в белом колпаке.

В этот момент, Вася, наконец, победил ружье, стянул его с плеча и изобразил выстрел. Вася изобразил, а наш звуковой сопроводитель — нет. Ему говорили, что «стрелять» надо один раз. Он уже бросил дощечки и сбежал куда-то в зал. Поэтому со стороны все смотрелось так, будто Мишин беззвучно тычет своим игрушечным оружием в Айболита.

— Тупикина, лезь на канат. — Бросил Прилизанный через плечо, не оглядываясь. — Пора обезьяну отправлять на помощь. Пусть она подскажет этими идиотам…

А вот я, в отличие от Константина, оглянулся. Мне же запускать обезьяну на лиане. Картина была душевная. Селедка уже висела на канате, обхватив его руками и ногами. Причем, висела достаточно высоко от пола.

— Ты чего туда залезла? — Спрсил я ее, понимая по бледному лицу и крепко сжатым губам, что в этот момент Селедка ненавидит всех нас, а еще до одури боится.

— Репетировала… — Ответила она сквозь зубы.

— Спустись ниже. Страшно ведь. По тебе заметно.

— Не могу. — Селедка затрясла башкой.

Судя по тому, как побелело ее лицо из-за усилий, с которыми девчонка держалась за канат, есть большая вероятность, что мы ее теперь оттуда даже насильно не снимем.

В это время на сцене становилось все интереснее. Вася два раза «выстрелил» в Айболита, но тот заветного звука не слышал и на пол обратно не падал. Получался не Айболит, а бессмертный какой-то монстр. Мишин психанул, подскочил к доброму доктору и ударил его ружьем по голове. Айболит такому поступку сильно удивился. Он уставился на Мишина с выражением крайней обиды на лице. Потом, не долго думая, выхватил у Толстяка игрушечное ружье из рук и со всей силы долбанул им Васю в ответ. Тоже по голове. Тут пришла очередь Мишина удивляться. Этого точно в сценарии на было. И драться Айболит никак не должен. Ему надо упасть на пол, условно истекая условной кровью. Толстяк рванул ружье обратно. Сил у него всяко побольше, чем у Богомола, поэтому оружие перекочевало обратно в руки разбойника и злодея.

— Давай еще раз! — Крикнули из зала. — Мочи гада. Не Айболит это, а оборотень какой-то. Вражеский шпион.

Вася снова замахнулся ружьем, собираясь наконец уложить Айболита, который по сценарию должен упасть на сцену, а потом стонать, звать на помощь.

— Какой кошмар… — Сказал Константин Викторович. — Обезьяны сейчас только не хватает.

— Запускай, — Скомандовала Селедка.

Она слова Прилизанного приняла, как руководство к действию.

— Уверена? — Я с огромным удовольствием наблюдал за всем происходящим. Давно так не веселился, честно. Когда Мишин, говорил, мол, выступим, так выступим, я совсем не думал увидеть подобное представление.

— Запускай, говорю. — Решительно велела Тупикина. — Надо спасать номер.

— Ну как скажешь…

Я нагнулся поднял хвост каната, отбежал на максимальное расстояние, а затем отпустил Селедку в свободный полет.

В общем…Скажем прямо. Либо она не рассчитала своих возможностей, либо грамоту ей хотелось не так уж сильно. Селедка, пролетая над сценой, вместо того, чтоб прыгнуть вниз, сжала канат еще крепче. Инстинкты оказались круче разума. Учитывая, что по собственной же инициативе забралась слишком высоко, Тупикина категорически не хотела разжимать конечности. В итоге, она пролетела сначала в одну сторону, потом обратно, потом снова в противоположный конец сцены. Все это над головами обалдевших разбойников и улыбающегося в зал Айболита.

Когда мимо Прилизанного в третий раз пронеслась тихо подвывающая от страха Селедка, он подошел к стене и принялся биться об нее башкой, повторяя себе под нос.

— Убейте меня… просто убейте…Нет! Сначала уберите со сцены этих… А потом убейте.

Однако, буквально сразу он взял себя в руки и гаркнул Селедке, заходящей на очередной полет.

— Прыгай! Прыгай, говорю!

Селедка кивнула. Слову вожатого она противиться не могла, даже несмотря на страх. Зажмурила глаза и с воем прыгнула. Прямо на Мишина. Они вдвоем рухнули на сцену. Вася внизу, Селедка — сверху.

— Отползай! Отползай! — надрывался Прилизанный уже не переживая, услышат ли его в зале.

Селедка принялась рывками слазить с Толстяка. А дело это непростое. В итоге, ее подёргивания смотрелись так, будто Тупикиной отказали все органы сразу, а в первую очередь мозг. И она теперь, как большая гусеница, пытается ползти по Мишину.

Наконец, она поняла, надо предпринимать более решительные меры и кувырком скатилась на пол, оказавшись непосредственно на сцене. Тут же вскочила на ноги. Сам Мишин, как большой жук, дергал руками и ногами но встать никак не мог. Ему мешал вес, живот и ружье, которое упиралось в пол. Ряскин наконец догадался подскочить к товарищу, поднять его за руку. Но учитывая, насколько разные у них весовые категории, получилось это не с первого раза и только после того, как Селедка вместе с Айболитом помогли Антону. В итоге, у нас в сценке про Айболита повилась сказка про Репку. Потому что все выглядело именно так. Антон тянул Мишина, Селедка и Богомол тянули Антона.

Зал ржал уже в полный голос. Только воспитатели сохраняли на лице серьезное выражение, пытаясь успокоить подопечных, и директор смотрел на все это непотребство своим мутным взглядом. Мне показалось на секунду, что в его взгляде отчетливо проскользнула картинка, где он каждого из участников выступления медленно расченяет на составные элементы.

Наконец, Вася принял горизонтальное положение. Они с Ряскиным начали дальше говорить по тексту. Обезьяна тоже. Хотя их слов особо уже никто не слушал. Комментарии, которые доносились со зрительских рядов, были отдельным видом искусства. Народ всячески изголялся, предлагая свои варианты дальнейшего сюжета.

В итоге, Вася, которому надоело быть посмешищем всего лагеря, вытащил вдруг из кармана веревку, и громко сообщил, что сейчас они свяжут Обезьяну, тем самым помешав ей отправиться за помощью. Ряскин подключился к этому процессу. Через минуту Селедка уже стояла с затянутым узлом на запастьях, и огромными ошалевшими глазами. Такого в сценарии тоже не было.

Вася оглянулся на меня. Это — знак того, что пора двигать мат. Я подвинул, соображая попутно, что именно они задумали.

Ряскин и Мишин схватили Селедку за руки и за ноги, а потом, качнув пару раз швырнули ее в сторону мата.

Но уж если все идет через задницу, само собой, нормально закончится такое представление просто не может. Либо пацаны не рассчитали силу, либо Селёдка слишком активно сопротивлялась, извиваясь в их руках, но улетала она красиво. Правда, совсем не туда, куда нужно.

Бедная обезьяна со связанными руками легко пролетела над ма́том и со страшным грохотом рухнула на доски. В наступившем безмолвном оцепенении особенно кощунственно прозвучала громкая фраза кого-то из зрителей.

— Низко пошла. К дождю…

Кроме фразы из зала, тишину нарушал лишь звук глухих ударов. Это Константин Викторович снова бился лбом о стену.

Глава 14

— У меня только один вопрос… Элеонора, не помню, как ее там, обвела нас гневным взглядом. В этом взгляде было все: смерть через повешение, четвертование, удушение и даже сожжение на костре.

— Кто это все придумал? А? Я вас спрашиваю. Кто придумал и устроил эту вакханалию на сцене нашего чудесного кинотеатра? Открытие смены. Важный момент. Главный момент в жизни лагеря. А вы…

В кабинете директора стояла гробовая тишина. Говорила только Элеонора. Хотя народу в помещении собралось немало.

Оказалось, у Гоблина даже есть свой кабинет. Вернее, в наличие был целый корпус, где располагалась администрация лагеря. Этот корпус стоял в отдалении, будто не хотел иметь отношения к остальным зданиям.

Одноэтажный, деревянный, с большим крыльцом. В корпусе было рабочее место Элеоноры, старшего вожатого и старшего воспитателя.

А еще, эта большая комната, в которой мы все сейчас находились. Между прочим, нам даже не предложили сесть. Наверное, хотели вызвать психологический дискомфорт. Выводили из зоны комфорта.

Мы стояли в рядок, как преступники, ожидающие своего приговора.

Прилизанный, Толстяк Мишин, Ряскин, Селедка, Богомол, Елена Сергеевна и я.

Естественно, куда же без меня.

Судя по тем взглядам, которые в мою сторону бросала Селедка, она, к примеру, вообще считала, что все случившееся — прямая заслуга Пети Ванечкина. Полнейшая несправедливость. Я, между прочим, в этот раз был точно ни при чем. Ну, почти…

А вот почему с нами вместе на разбор полетов загремела Елена Сергеевна, я не понял. Она в момент фееричного представления находилась в комнате, которая заменяла гримерку. Помогала младшим отрядам переодеваться, смывать с лиц нарисованные веснушки, румяные щеки и всю такую ерунду. Но вожатую Элеонора притащила вместе с нами в кабинет директора.

А вот Бегемот избежала данной участи. Она так стонала, причитала и изображала дурное самочувствие, что Элеонора реально начала за нее переживать.

Наверное, решила, не дай бог помрет женщина, тогда вообще будет отличный финал. Смена просто закроется, не успев открыться. Поэтому Бегемоту накапали вонючих капель в стакан с водой и оставили ее в корпусе. Тем более, Прилизанного и Елену Сергеевну Элеонора забрала. Кто-то должен был смотреть за подростками. А я теперь понимаю, за ними нужно реально смотреть. Вот почему, похоже, на каждый отряд нужно два вожатых и один воспитатель. И того, мне кажется, маловато.

Кстати, про отряд. Это, конечно, была самая главная фишка. Наши товарищи расплачивались вместе с нами. Сразу после ужина их отправили по комнатам, в то время, как весь лагерь веселился на дискотеке. Могу представить, как они нас в эту минуту ненавидели. Надо ночью спать чутко, в полглаза. Как бы не придушили. Вася сказал, что существует два самых важных «дискоча» — на открытие и на закрытие смены. Остальные дни — совсем не то.

Толстяк сильно переживал. Ему не давала покоя мысль о булочках. Мы их не получили. Ужин для особо отличившихся откладывался в связи с тем, что наша бравая команда находилась в административном корпусе. Наверное, позже покормят. Ряскин тоже нервничал. Про Константина вообще молчу. Спокойными были только Елена Сергеевна и Тупикина.

Самое интересное, кстати, что Селедка после своего полета осталась цела. Ушибла руку и ногу, на коленке виднелась здоровенная стесаная рана, которую сразу лагерный врач обработал какой-то зеленой жижей. Но в целом, выглядела Тупикина очень бодро. Я лично ожидал худшего. Непотопляемое… Хотя, нет. Называть Селедку дерьмом не могу. Девка — молодец Вот реально. С одной стороны конченая стерва, а с другой — молодец. Странное сочетание. Я, например, был уверен, в кабинете директора она начнет каяться и валить всю вину на нас. Тем более, это было бы чистой правдой.

Но нет. Селедка молчала. Хотя на месте Васи и Ряскина, я бы напрягся. Есть ощущение, что им надо опасаться ответного хода со стороны Тупикиной. Если бы она ныла и валила все на пацанов, это одно. А тот факт, что девчонка молчит, сцепив зубы, будто ее сейчас будут пытать, однозначно говорит, мандец этим двоим. Она потому и не раскрывает рта. Чтоб когда этот мандец придет, не подумали сразу на нее. Значит, месть Селедки будет зверской. Это и без всякого чтения мыслей я понимаю. Война объявлена. И будет эта война идти до последней капли крови.

Кстати, вообще не уверен, что капля крови окажется Селедкиной. На нее я делаю ставку в первую очередь. Думаю, кровь прольется у моих товарищей. Много крови. Селедка та еще извращуга. В плане работы ее мозга. Чем больше с ней пересекаюсь, тем сильнее чувствую родственную душу.

— Спрашиваю еще раз… — Элеонора сложила руки за спиной и медленно прошла вдоль нашего ряда. При этом она возле каждого задерживалась буквально на секунду, внимательно смотрела в лицо, а потом двигалась дальше. — Кто. Придумал. Этот. Кошмар.

Что уливительно, хозяин кабинета сидел молча, за большим коричневым столом. Он не сказал еще ни единого слова. Просто смотрел на нас своим мутным взглядом и пожалуй, чуть сильнее у него выворачивало назад кривое плечо. Но я чувствовал, даже на расстоянии, как сильно он всех нас ненавидит. Наверное, потому и доверил вести допрос Элеоноре. Чтоб не прибить случайно никого. В одной руке он держал палку, которую использовал во время ходьбы. На линейке этой палки я не заметил. А теперь вот была.

Нас забрали из кинотеатра сразу, как только главные актеры покинули сцену. Ну, Селедка, конечно, была первой в этом плане. Она уже сидела за кулисами, выставив коленку вперед. Доктор мазал ее травмированную конечность своей ерундой. А вот Ряскин, Богомол и Вася ушли под оглушительные аплодисменты. Появление пионеров вообще никого не тронуло. Их словно не заметили.

Зрители были просто в восторге от разбойников и Айболита. Естественно, я имею в виду подростков. У взрослых рожи наоборот выглядели кислыми. Бегемот сразу начала стонать. Она даже пыталась упасть в обморок. Вскочила с кресла, на котором сидела, приложила руку ко лбу, но потом заметила, что никто не кидается ловить ее тело, которое вот-вот рухнет на пол. Естественно. Самоубийц нет. Она же придавит своим весом. Насмерть.

Поэтому Нина Васильевна взяла себя в руки и ограничилась стонами. Без обмороков. Но требовала померять ей давление и вызвать скорую. Лагерный доктор сказал, что это — удар по его репутации, а потом достал из кармана пузырёк, в котором оказались те вонючие капли. Запах у них был ядерный и ужасно раздражал мое обоняние.

Вот уже после спасения Бегемота, за кулисами появилась Элеонора. Она посмотрела на нас, потом на Константина, который побледнел и, по-моему, собирался повторить выступление Бегемота. То есть стонать и требовать помощи. Однако, в последнюю секунду вожатый вспомнил, что он, как бы, мужчина. Сцепил зубы и остался крепок духом. Молодец!

— За мной! — Бросила отрывисто Элеонора.

Нам не оставалось ничего, кроме, как выполнить приказ. Поэтому мы, переглянувшись, потянулись вереницей вслед за ней.

Глава 14.2

— Я не понимаю, мне вас пытать? — Элеонора уставилась почему-то на меня. Прямо вцепилась взглядом, как бешеная охотничья собака в задницу кролику. — Ответ будет сегодня или как? Или мы тут до конца смены просидим?

Вася жалобно застонал и покачнулся, собираясь лишиться чувств. В его понимании прозвучала угроза, которая означает, что еду он увидит не скоро. А для Мишина нет ничего страшнее голода. Он готов на все, признать вину, понести наказание, но только на сытый желудок.

Кстати, при слове «пытать» глаза Гоблина перестали быть мутными. В них появился огонек энтузиазма. Видимо, идея пришлась директору лагеря по душе.

— Элеонора Леонидовна, это просто какое-то недоразумение. Случайность. Мы ни в коем случае не собирались испортить открытие смены. — Елена Сергеевна решила отдуваться за всех. Просто молчать дальше было уже не только неприлично, но и опасно для жизни. С каждой минутой Элеонора зверела все сильнее. Мне кажется, еще немного, и она начнет капать слюной на пол. Ядовитой, естественно.

— Случайность? — Её аж на месте подкинуло. Она в два шага оказалась рядом с вожатой. — Случайность, милочка моя, это стечение обстоятельств, которое от нас не зависит. То, что устроили вы, выглядело, как самая настоящая диверсия.

— Нет, Вы неправильно все поняли… — Елена Сергеевна не успела договорить свою фразу, а мы уже поняли, сейчас будет мандец.

Элеонора замолчала, покраснела, потом набрала воздуха с грудь…

— Вы — новая пионервожатая? — Прозвучал вдруг вопрос со стороны стола, где сидел Гоблин. Это было очень неожиданно. С первой минуты нашего появления в кабинете он сидел молча.

Зато Элеонора, которая собралась, видимо, конкретно отчитать Елену Сергеевну, подавилась слюной и заткнулась. Субординация не позволяла ей сейчас толкать свои гневные речи, пока высказывается начальство.

— Да. Я впервые приехала в ваш лагерь.

Елена Сергеевна, кстати, держалась достойно. Очень достойно. Если у Прилизанного лицо шло пятнами, капли пота стекали по вискам и очевидно приближалась истерика, моя девочка говорила спокойно, прощения не вымаливала, ибо не за что. Просто по факту признавала, да, ситуация вышла из-под контроля.

— Ясно… — Гоблин протянул это многозначительное слово с такой интонацией, будто ему именно теперь стало все понятно. — Значит, так… Вы!

Директор посмотрел на Ряскина и Мишина. Их он точно знал в лицо. Если вспомнить рассказ Васи про прошлогодние приключения, то это вполне логично. Вряд ли Гоблин запамятовал их косяк.

— Есть ощущение, что ваша цель, вылететь из лагеря с позором, остается неизменной. Предупреждаю один раз. На мое терпение можете больше не рассчитывать. Его нет. Еще один поступок подобного рода…Вы понимаете, что вас ждет в этом случае. Ясно выражаюсь? Сообщим не только родителям, но и в школу. Чтоб вас брали на поруки.

Ряскин и Толстяк одновременно кивнули.

— Замечательно… — Директор перевел взгляд на Селедку. В его глазах появилась досада. — Не ожидал, Лена. Совсем не ожидал…

Больше ничего говорить ей он не стал. Но для Селедки и сказанной фразы вполне хватило. Она побледнела, еще сильнее выпрямила спину, аж Лопатки сошлись, но опять промолчала. Хотя вполне могла объяснить ситуацию в свою пользу. Ее вообще отправили кататься на канате, а потом чуть не добили.

Следом подошла очередь Богомола. На него директор лагеря смотрел дольше всего. У меня, если честно, возникло твёрдое убеждение, что Гоблин просто пытается понять, кто это вообще такой. А главное, кому пришла в голову идея выпустил данное чудо в народ. Видимо, прежде пацан либо не бывал здесь, либо не попадал в поле зрения начальства, либо просто казался директору придурком. В принципе, можно выбрать все три варианта.

В итоге, нашему Айболиту ничего сказано не было. Следующим оказался я.

— Тоже в первый раз? — Поинтересовался директор.

С одной стороны радовало, что в отличие от того же Богомола, для которого даже слов не нашлось, меня очевидно сочли более разумным. С другой стороны, огорчало, что теперь руководство знает меня в лицо.

— Угу… — Ответил я.

Тут же рядом оказалась Элеонора. Злость, которую она не успела выплеснуть на Елену Сергеевну, душила ее изнутри. Прямо разрывала на части.

— Какое «угу»? Какое «угу»!? Ты почему разговариваешь с директором нашего лагеря, как с мальчишкой из соседнего двора? Это тебе, кто? Друг?

— Ни в коем случае. Даже мыслей таких не было. — Я очень старался сохранять лицо, соответствующее ситуации.

Хотя, на самом деле, хотелось Элеонору просто послать, куда подальше. Реально. Ничего смертельного не случилось. Ну, поржали, да. Ну, после нашего выступления, когда на сцену вышел Лапин со своим сольным номером, зал просто продолжал ржать и все. Они не могли больше воспринимать ничего. Раздавались крики «браво» и «бис», предназначенные нам.

Спортсмен несколько раз начинал говорить текст, но тут же был вынужден заткнуться. Зрители никак не успокаивались. В итоге он психанул и ушел со сцены, тем самым дисквалифицировав свой отряд.

Так и что? Все ведь остались живы. Даже целы. А это реально удивительно. Я, например, когда Селедка летела над спортивным матом, успел подумать, мандец девке. Хоть бы немного его сдвинуть в сторону, она бы приземлилась мягко.

— Элеонора Леонидовна… — Гоблин поднял руку, опустив ее ладонью вниз. Он показывал этим жестом, чтоб истеричная тетка заткнулась. — Мальчик ещё не понимает, где находится. Делайте скидку на это. Сами знаете, чувство ответственности и дисциплины нынче у многих хромает. Тем более, когда более опытные в лагерной жизни товарищи показывают такой отвратительный пример. В любом случае, прошу всех иметь в виду. Первая жалоба от вожатых или воспитателя, и вы отправитесь домой. К мамам и папам. Всем понятно?

Мы дружно ответили хором, мол, понятнее некуда.

— Идите в корпус. — Гоблин махнул в нашу сторону рукой. Типа, свалите уже с глаз!

Вася выскочил быстрее всех. За ним вышли я и Ряскин. Следом топала Селёдка. А вот Богомол, остался на месте. Он продолжал смотреть на директора с немного дебиловатой улыбкой.

— Вова! — Прикрикнул Константин Викторович.

Только тогда пацан, вздрогнув, сообразил, что надо идти. Короче, точно не от мира сего. А зовут его, значит, Вова…

Мы вышли на улицу и остановились возле крыльца, ожидая Елену Сергеевну с Прилизанным. Они задержались в коридоре.

— Ох, как жрать охота… — Жалобно сказал Мишин. — Булочек нам теперь не видать. Хоть бы котлетку…

— Во ты даешь… — Ряскин хохотнул. Он, кстати, переживал гораздо меньше, чем Вася. — Гори огнем все, лишь бы еды принесли.

— И что? Да, мне нужно хорошо питаться. У меня — растущий организм! — Мишин психанул и отвернулся.

Антон принялся успокаивать друга. Мол, пошутил он. На самом деле Вася не такой уж обжора.

Я отвлёкся от пацанов на Селёдку. Она отошла в сторону и выглядела очень сильно озадаченной. Именно озадаченной. Не расстроенной. Расстраивалась Селедка в кабинете директора. Там ей был действительно не по себе. А сейчас девчонка о чем-то напряжённо думала.

Богомол вообще сел на пенек, задрал голову вверх и уставился на темнеющее небо. С улыбкой.

Я начинаю бояться этого типа. Вчера как-то не обратил внимания. А сегодня прям понимаю, точно псих.

— Ванечкин… — Вдруг позвала меня Селедка.

Я подошёл к ней. Голос у Тупикиной был напряжённый. Такой же напряжённый, как она сама.

— Слушай… Ты стоял недалеко от мата. Скажи, ничего странного не заметил, когда я… Ну… Упала.

Я нахмурился, вспоминая момент, о котором говорит девчонка.

— Да вроде, нет. Просто знаешь, когда ты ласточкой летела за кулисы, меня беспокоило, что будет после приземления. Смотрел только на тебя. Было бы жаль, сломай ты шею. Кого потом доводить до конца смены. А что?

— Ничего… — Селедка отвернулась и уставилась на дерево, которое росло рядом со входом в корпус.

— Ой, ну хоро́ш! Говори. — Я тронул Тупикину за локоть.

И дело даже не в банальном любопытстве. Девчонку действительно что-то сильно беспокоило. А если Селедка испытывает чувство беспокойства, и это связано с моментом, где присутствую я, хотелось бы понимать, в чем дело. Ее из себя сложно вывести. Значит, произошло нечто крайне удивительное. Хотя… Куда уж удивительнее полета через половину сцены и того факта, что в итоге все части тела остались на месте.

— В общем… — Тупикина резко повернулась и посмотрела на меня с вызовом. — Можешь считать меня дурой или врушкой, но… Когда я падала, заметила, что мат подвинулся немножко в сторону. Сам. Понимаешь? Просто сам взял и подвинулся.

Глава 15

Меня разрывало на части от нетерпения. Хотелось быстрее дождаться ночи, снова попробовать свои силы. Раньше, чем остальные заснут, из корпуса я не смоюсь. А мне надо. Мне срочно надо. Кажется, дело сдвинулось с мертвой точки.

Причиной такого энтузиазма и эмоционального подъема стали слова Селедки. Мат двигался! Я, естественно, в ответ демонстративно посмеялся. Мол, ну-ну…конечно… у кого-то с испугу начались галлюцинации. Ясное дело, когда тебя швыряют в полет, словно спортивный снаряд, и не то померещится. Мат не просто двинется, он встанет и побежит.

Селедка юмора не оценила, психанула, обозвала меня дураком и ускакала вперед вместе с Еленой Николаевной, которая вышла из административного корпуса тоже не в лучшем настроении. Не знаю, о чем они говорили в коридоре с Прилизанным, но точно приятного в их беседе было мало. Подозреваю, вожатая посоветовала Костику всё-таки заниматься своими прямыми обязанностями, а не заигрывать с ней. Потому что, если бы он поменьше вертел хвостом, глядишь и такого провала не произошло бы.

В общем, это, конечно, лишь мои предположения, но выскочила Елена Сергеевна из административного здания, как ужаленная. А вот Константин Викторович, наоборот, задержался.

— Ну, где он есть? — Нервничал Вася. — Нам ужин должны были оставить. В отряде. Сейчас все пожрут без нас. Ванечкин, сходи, посмотри. Елена уже вышла, а этого все нет.

Вожатую «за глаза» все называли по имени.

Я приоткрыл дверь и заглянул в коридор. Вдалеке слышались голоса. Прилизанный опять с кем-то разговаривал. Ох, и тип. Лишь бы языком потрепать.

Я вошел в здание, махнув пацанам рукой, чтоб они ожидали у порога, а потом осторожно двинулся вперёд. Добрался до угла, где коридор сворачивал налево, и аккуратно выглянул.

— Костик, ну, что же ты… — Жарко шептала Элеонора, прижимаясь к вожатому всем своим начальственным телом. Верхние пуговицы ее платья, которые шли по груди, еле сдерживали рвущиеся на свободу прелести знойной женщины. Неожиданный поворот… — Всегда среди лучших, а в этот раз такая отвратительная ситуация. Я ведь о тебе специально с Борисом Борисовичем говорила. Чтоб хорошую характеристику дал. И ты опростоволосился. Надо исправлять ситуацию.

Судя по картине, открывшейся моему взгляду, женщина испытывала к Прилизанному интерес определённого рода. Сильный интерес. Она чуть ли не на шею ему залезла. Бедный Константин впечатался спиной в стену и явно не знал, как ему от этого интереса избавиться. По крайней мере, выражение лица у него было такое, будто перед носом он видит не объёмную грудь Элеоноры, а готовый к извержению вулкан. С одной стороны Константину было вроде как страшно послать начальство, а с другой стороны, он понимал, в данном случае лучше самому в вулкан прыгнуть, иначе лавой накроет полностью, с головой. Хрен выберешься потом.

— Элеонора Леонидовна… Честное слово…это какое-то недоразумение. Дети… Они буквально с цепи сорвались. — Бормотал вожатый, пытаясь отвернуться от соблазнительницы.

Просто Элеонора встала на носочки, и теперь всеми силами практически совала нос вожатого в свое декольте. Или свое декольте в нос вожатому. Смвсл один и тот же. Но так как Прилизанный не мог оттолкнуть руководство откровенно, он просто пытался смотреть в сторону. В итоге это выглядело так, будто его перекосило на одну половину тела или разбил паралич.

— Леонидовна? Почему по отчеству? Разве мы в прошлом году не определили рамки нашей дружбы? Близкие рамки…Просто — Элеонора, Костик…просто — Элеонора… — Женщина явно сгорала от страсти.

Дышала она громко, с присвистом. Как бы плохо не стало от таких волнений. Я, например, точно не готов откачивать ее с помощью искусственного дыхания. Судя по кислому лицу Прилизанного, он — тоже.

Константина вообще вся ситуация весьма заметно напрягала. Он очевидно лихорадочно соображал, как выбраться из этого пожара живым. Особой радости на его лице я точно не увидел.

Интересная история… Выходит, Костик жаждет близости с Еленой Сергеевной, а Элеонора Леонидовна жаждет близости с Костиком. Для полноты картины не хватало еще, чтоб Гоблин жаждал близости с Элеонорой и вообще охренею от этой мелодрамы.

Я тихо сдал назад, пятясь, как рак. Нельзя, чтоб они меня сейчас спалили. За такие секретки, а вернее за излишнюю осведомлённость, Элеонора может нехило окрыситься. Не знаю, как здесь положено или заведено, но думаю, вряд ли пионерский лагерь — это подходящее место для интимных встреч. Докарячился до входа, а потом громко топнул. Это была имитация звука захлопнувшейся двери. Затем с максимальным шумом, будто двигается целое стадо слонов, опять пошел к тому углу, за которым разворачивалась самая настоящая драма эротического характера.

— Ой, Константин Викторович! — Выскочил из-за поворота и уставился на замершую парочку.

Элеонора, естественно, от вожатого уже отлепилась и теперь нервно одергивала платье. А вот Прилизанный посмотрел на меня с благодарностью. Впервые спасаю мужчину от домогательств озабоченной тетки.

— Что такое, Ванечкин? — Константин выскользнул из ловушки, в которую его загнала Элеонора, и быстренько подошел ко мне.

— Да мы Вас там ждем. Елена Сергеевна и Тупикина ушли. А мы нет.

— Хорошо, Петя, идем. — Вожатый кивнул с серьёзным видом, а потом рванул к выходу, почти срываясь на бег.

— Константин Викторович! — Крикнула ему вслед Элеонора. — Мы с Вами еще не закончили обсуждать вопрос дисциплины в отряде. Будьте любезны, зайдите ко мне завтра.

— Конечно, конечно… — ответил Прилизанный, оглянувшись, на бегу, а сам уже одной рукой лихорадочно искал ручку на входной двери.

Когда мы оказались на улице, он велел всем топать в отряд. Причем, сам оказался впереди и несколько раз даже оглядывался на административный корпус. Мне кажется, Костик на полном серьезе опасался погони. По крайней мере, при любом звуке, раздающимся за спиной, бедолага нервно вздрагивал и что-то бормотал себе тихо под нос.

— Смотри, что есть? — Вася топал рядом со мной. Вопрос он задал шепотом и это сразу настораживало.

Мишин подмигнул, а потом из недр своей рубахи вытащил… кисть скелета. Видимо, прятал он ее в складках объемного живота.

— Ты на хрена спер реквизит? — Спросил я Толстяка. Хотя, в принципе, уже догадывался, какой услышу ответ.

Глава 15.2

— В общем, план такой… — Вася перелез ко мне на кровать и теперь шепотом, захлебываясь от восторга, уж не знаю, чего его так пёрло, рассказывал свою задумку.

Он хотел это сделать еще с того момента, когда показал нам кисть скелета. Но рядом постоянно ошивался Прилизанный, и мы терпеливо ждали подходящего момента. Судя по всему, этот момент настал.

— Я слышал, ночью пацаны из первого отряда собрались идти на разведку. Хотят новую дыру в заборе сделать. Антоха!

Толстяк резко переключился на Ряскина, который вошел в спальню после всех помывочных процедур.

— Иди сюда. Тебя это тоже касается. — Мишин так активно начал махать руками, что моментально вспотел.

Ряскин бросил на тумбочку полотенце, зубную пасту и щетку, а потом подошел сразу к нам. Забрался третьим на мою несчастную кровать, которая, жалобно скрипнув, прогнулась чуть ли не до пола.

Остальные подростки были заняты своими тупыми делами. Тупыми, потому что никакой пользы их дела не несли. Ржали, как дураки, прыгали по постелям, вспоминали прошедший концерт и дискотеку, на которую отряд не попал. Эта тема волновала всех особенно. Соответственно, в нашу сторону народ косился каждый раз, стоило им заговорить о просранном мероприятии. Естественно, винили они во всем определенных лиц, и этого не скрывали.

— Что вылупился?! — Мишин прикрикнул на очередного «пострадавшего», который только что жаловался кому-то из парней, будто очень сильно хотел на открытии замутить с девочкой из старшего отряда. Но благодаря некоторым личностям… Дальше шла пауза и выразительный взгляд на нас троих.

Если честно, умереть и не встать… Не дай бог, конечно… Просто он себя в зеркало видел? Рожа в прыщах, зубы лошадиные. Ржет так, будто степные гиены в ночи хохочут. На хрен он нужен девочке из старшего отряда? Эти девочки все поголовно в сторону нашего Константина смотрят. И Никиты, который худрук. Пусть скажет спасибо, что мы уберегли его от позора.

— Надо было самим выступать, раз такие умные! Смотрят тут. Глаза свои по пять копеек вытаращили! — Рявкнул снова Мишин.

Пацан обозвал Васю придурком и отвернулся. Все-таки идти с нами на открытый конфликт никто не решился. Толстяк и Ряскин имели определенную репутацию среди подростков. Я так понимаю, из-за того, что бывали в этом лагере каждый год и считались кем-то типа старожил. Но это совсем не значит, что нам удасться избежать мести со стороны отряда. Надо в любом случае быть настороже. Меня не пугает перспектива быть намазанным зубной пастой. Однако, как показали эти два дня пребывания в лагере «Дружба», пионеры отличаются богатой фантазией и полным отсутствием сдерживающих факторов. У них принципы морали немного странные в моем понимании. Вполне возможно, ночные походы с пастой — самое безобидное, что они могут придумать.

— Повторяю для новоприбывших, — Вася пододвинулся еще ближе.

Мы выглядели теперь втроем, как профессиональные заговорщики. Устроились кружком, наклонив головы друг к другу. Чертова кровать при каждом движении проседала еще ниже, а соответственно мы съезжали в ее центр. В итоге сидели уже практически соприкасаясь лбами.

— Старший отряд пойдет ночью искать тайный лаз с территории лагеря. Или делать его. Неважно. В общем, старший отряд сегодня при деле.

— Всеми пойдут? — Ужаснулся Антон.

Я тоже машинально представил, как под покровом темноты толпа оголтелых подростков разбирает забор по досточкам.

— Зачем всеми? — Искренне удивился Мишин.

— Так ты сам говоришь, старший отряд… — Ряскин подтолкнул меня плечом. — Скажи ж, Ванечкин.

— Вот ты клоун, конечно. — Вася покрутил пальцем у виска. — Нет, не всеми. Лапин будет и его компания. Понимаешь, видимо, Федьке покоя нет, что не он звезда этой смены. Уже два дня прошло, а их всем коллективом кто-то намазал пастой, выступление Лапину сорвали. Вот он решил перехватить инициативу. Договорился со своей командой.

— Так…Ладно. А мы причем? — Спросил я, потому что пока не улавливал логики в словах Мишина.

Хотя, конечно, фамилия Лапина решала многое. Если Толстяк придумал, как сделать гадость этому придурку, я только «за». Прямо бесит меня Федька. Рожей своей лощеной и наглостью. Не привык я, чтоб всякая шваль на меня смотрела косо. Обычно, выходило наоборот. Вообще старались не попадаться на глаза. Правда, не в этом месте и не в этом времени, но натуру не переделаешь.

Кроме того, на ночь у меня имелись определенные планы. Теперь получается, если всякие малолетние дебилы будут по лагерю в темноте шляться, они мне эти планы сильно подпортят. Хорошо. Я готов потерпеть одну ночь. Но ведь нет гарантий, что и завтра их не понесет куда-нибудь. Тем более, если сообразят, как сломать забор и сделать это незаметно для вожатых или воспитателей. Будут потом каждую ночь таскаться, то на море, то еще куда-то. А мне нужно, чтоб хотя бы когда все спят, я мог заняться своими делами. Слова Селедки дали определенную надежду. Значит, все реально должны спать, а никак не устраивать себе ночные выгулы. Да и лишние свидетели вообще ни к чему.

— Как при чем? — Вася так на меня посмотрел, что стало сразу понятно, лично он имеет огромное желание быть причастным вообще ко всему. — Мы устроим им ночь кошмаров.

После этих слов Толстяк приподнял мою подушку. Мы с Ряскиным уставились на предмет, который там лежал, с изрядным удивлением.

Ряскин был удивлен, видимо, неожиданным коварством Толстяка. Я был удивлен, как это вообще оказалось в моей постели. Под подушкой лежала часть ноги скелета. Просто — берцовая кость со стопой. А самое главное, я даже представления не имею, почему вдруг здесь? Не у Ряскина, не у Васи. Почему у меня? Произошдо это точно не по моей инициативе.

Нет, по довольной роже Мишина сразу понятно, кто ее вынес из кинотеатра. Но кто принес в комнату? Вася все время был рядом с нами. Руку скелета он уже показывал. Прятал ее под футболкой. Сейчас, насколько понимаю, рука тоже находится в постели, но уже Мишина. В тумбочку вряд ли влезла бы.

— Ты что, весь реквизит сюда перетащил? — Спросил, наконец, Ряскин после минуты нашего с ним ошалевшего молчания.

— Почти… Айболит помог… — Вася многозначительно скосил глаза в сторону соседней кровати, на которой со счастливой улыбкой на устах сидел наш товарищ по выступлению.

— Богомол? — Я так искренне удивился, что даже немного повысил голос. Сразу несколько пацанов обернулись в нашу сторону.

— Чего вас, как крабов, выворачивает все время?! Спать идите. — Рявкнул на них Мишин.

Я же разглядывал Богомола, пытаясь, сообразить, а как они вообще с Толстяком о чем-то договорились. Просто это пацан все время молчит и улыбается, будто форменный псих. Кроме нескольких фраз, сказанных на сцене, я больше от него ничего не слышал. А еще, он напрягает меня своей необоснованной радостью. Даже когда Элеонора в кабинете директора устроила разнос, было стопроцентное ощущение, это чудо еле сдерживается, чтоб снова не разулыбаться. По мне, так какой-то неадекват, если честно.

— Богомол… — Толстяк тихо хохотнул. — Ну, Ванечкин, горазд ты прозвища придумывать. Прямо не в бровь, а в глаз. Точно — Богомол. Похож. Один в один.

Мы втроем, одновременно, снова уставились на предмет нашей беседы. Он сидел на кровати, сложив ноги по-турецки, и пялился куда-то в угол. Естественно, при этом улыбался. Представить страшно, что у него в голове творится.

— Короче, не это главное. — Снова продолжил Мишин. — Просто с Лапиным никто никогда не связывался. Все боялись. До тебя, Ванечкин. Мы с Тохой видели, что произошло около автобусов. И про ваш спор тоже слышали. Ходят разговоры. Ну, что вы договорились на выживание, до конца идти. Вернее, он тебя пообещал довести до ручки. А выходит пока наоборот. Ты здорово возле автобуса их… Не стали никому ничего говорить из солидарности. Ты отлично их на место поставил. Нос чуть не оторвал Сереге этому. Козлу… И Лапина осадил. Потом вообще мы испортили ему звездный час. Выступление, можно сказать, сорвали. А ведь Федька последний год в лагере. Ему принципиально важно показать себя во всей красе. Предлагаю поэтому продолжить начатое и превратить эту смену для Лапина в адский ад.

— Он тебя обидел чем-то? — Спросил я Толстяка.

В голосе Мишина просто отчетливо ощущалось нечто личное. Да и в само́м энтузиазме тоже.

— Обидел? — Антон, усмехнувшись, ответил вместо Васи. — Да он нас прошлым летом чмырил при каждой возможности. Особенно после случая с экспедицией, которую мы приняли за шпионов. Вообще проходу не давал. А потом еще на Королевскую ночь устроил нам засаду со своей компанией. Так что, да. Личное. Только и у тебя ведь личное. А сейчас есть возможность объединиться и наказать Федьку. Поверь, нам многие будут благодарны. Да и к тому же, спор выиграешь. Разве это не то, чего ты хочешь? Мы его так доведем, он из лагеря сбежит сам. Впереди автобуса. Лады́? Договорились?

Антон протянул мне руку. Ну, как протянул… Согнул в локте и поднял вверх. Мы сидели слишком близко друг к другу, чтоб что-то куда-то протягивать. Я подумал минуту, а потом сжал ладонь Ряскина, подтверждая свое согласие.

— И я с вами, пацаны. — Мишин положил свою лапищу сверху наших рук.

В это время, совсем рядом кто-то тихо захихикал. Мы втроем посмотрели на Богомола. Похоже звук исходил от него.

Глава 16

План, который придумал Мишин, по мне выглядел странно. Он даже странно звучал, куда там выглядел. Но Вася и Ряскин так вдохновились предстоящим мероприятием, что я решил не спорить.

В конце концов, моя цель не сводится к одному только Лапину. Это — ерунда, по сути. Неплохо попутно подергать нерв Спортсмену. Чисто ради принципа. Особенно, если вспомнить их спор с Ванечкиным. Но главное — разобраться со своим состоянием и дальнейшими действиями.

Я не собираюсь сидеть здесь, в лагере «Дружба», всю смену. Двух дней вполне хватило. Если Селедка сказала правду, а не верить ей нет причин, то имеется серьёзный шанс исправить свое плачевное положение.

Может, конечно, у нее реально с перепугу поехала крыша. Есть еще такой вариант. Он мало радует, но его я не отметаю. К тому же, у меня все чаще возникает чувство, что здесь одни ненормальные. Хотя…Говорят, первый признак сумасшествия — когда тебе начинает казаться, будто все кругом сошли с ума… В любом случае, надо выяснить, что это было. Мои способности просыпаются снова или Селёдка чокнулась.

Времени, прямо скажем, в обрез. Тем более, если не решу все в кратчайшие сроки, придётся возвращаться домой. Не ко мне естественно, хотя, очень был бы не против. К Ванечкину. А там возникает ряд новых проблем. Да и вообще… Не собираюсь я жить в теле пацана до скончания веков. Особенно, если учесть, что средний уровень жизни сейчас не радует.

В моем времени, несмотря на все минусы, умники научились бороться с некоторыми побочными эффектами старости. Типа, тех же возрастных болезней. Это отодвинуло верхнюю границу лет на пятьдесят.

Короче, Лапина попугать я не против. Но только сегодня. И с тем умыслом, чтоб завтра больше никого никуда не понесло ночью. Мне нужно иметь свободу передвижения хотя бы, когда все спят. И отсутствие свидетелей.

— Значит так… — Вася был доволен до одури и в предвкушении нашей прогулки потирал руки. — Повторим ещё раз. Все засыпают, мы берем простынь, веревку, реквизит. Идем на улицу. Через окно. Ищем этих придурков из старшего отряда. Устраиваем им засаду, а потом выпускаем свое приведение. Помнишь историю про Белую Даму?

Мишин посмотрел на Ряскина. На меня смотреть бессмысленно. Я ни про какую Даму ни черта не знаю. Ни про Белую, ни про Черную. Мне бы свалить быстрее.

— Знаю, конечно. Кто не знает? — Антон даже плечами повел, будто ему стало холодно или страшно.

— Это какая-то очередная ерунда? Навроде той, про попа и церковь? — Поинтересовался я.

— Хуже… — Мишин сделал соответствующее выражение лица. Траурно-печальное. — Белая Дама когда-то давно потеряла своего ребёнка. И теперь ищет его по ночам.

— Где? В лагере? — Я не хотел глумиться, но меня их вера в подобную чушь поражала просто до безумия. — Не хрена было ребёнка в этот ад отправлять.

— Почему в лагере? — Удивился Толстяк.

— А где?

— Ванечкин…Вот чего ты вечно требуешь каких-то логических объяснений. — Вася в этот раз даже не обиделся. — Какая разница, где? Потеряла и все. Теперь по ночам бродит, зовет его. Мы Лапину с его дружками Белую Даму покажем. Привяжем за веревку ведро. На него сверху нацепим простынь. Сделаем две дырки. В одну сунем руку, в другую ногу. Класс?

— Ага. Обалдеть просто. — Я не стал спорить. Если действительно такая хрень напугает Федьку, отлично. В принципе, ума там не особо много. Может, и сработает.

— Так! В чем дело?! — Дверь спальни распахнулась и мы увидели Прилизанного. Фраза была сказана им.

Константин уже немного отошёл от выступления и того разноса, который устроила Элеонора. Он взбодрился и снова выглядел слишком уверенным. Непорядок. Надо будет это исправить завтра. Мне больше нравится, когда вожатый ходит пришибленным.

Теперь я знаю страшную тайну. Элеонора, похоже, готова на многое, чтоб их нежные отношения с Прилизанным стали еще более нежными. Разве могу я не помочь женщине в этом вопросе?

— Быстро все спать! И смотрите мне! — Константин погрозил пальцем. — Если утром я снова увижу зубную пасту на своем лице… Остаток вашей смены будет очень напряженным. Для вас же.

— Константин Викторович! — Ряскин соскочил с моей кровати и в два прыжка оказался на своей. — Это несправедливо. Между прочим, мы тоже пострадали.

— Тем более. — Очень туманно заявил Прилизанный, выключил свет и вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой.

— Что «тем более»? — Спросил Ряскин. Естественно, Константин его уже не слышал.

— Все. Спать! Поняли, что вожатый сказал! — Крикнул со своей постели Вася и демонстративно улёгся на подушку.

Через две минуты он уже сопел. Причем, делал это настолько театрально, что только дебил не понял бы, Мишин притворяется.

Однако, постепенно, затихли все остальные. Видимо, день выдался слишком насыщенный и народ устал от этой насыщенности.

В спальне теперь со всех сторон слышались весьма интересные звуки. Кто-то похрюкивал носом, кто-то похрапывал, кто-то бормотал бредовые фразы вперемешку с сопением.

Я лежал, уставившись в потолок и ждал, когда наступит обозначенный нашим гением коварства и подлости момент. Мы договорились, что он подаст знак.

— Шшшшш — Раздалось через некоторое время со стороны кровати Мишина.

Я поднял голову и повернулся. Толстяк уже слазил с постели, стягивая одновременно простыню. Под мышкой у него была рука скелета.

— Чего ты шипишь, придурок. — Тут же отозвался Ряскин. — Разбудишь всех.

Антон встал с кровати, обулся и принялся завязывать шнурки на кедах. Мы все трое изначально легли спать в одежде. Благо, подросткам так пофигу на многие вещи, что это никого не удивило. Мне кажется, этого даже никто не заметил.

— А что мне делать? Свистеть? Кричать, как выпь на болоте? Тогда точно весь отряд сбежится. — Парировал другу Толстяк. — Идём. Ванечкин, ногу не забудь.

Я откинул покрывало, из-под подушки вытащил свою часть реквизита, сел. Потом немного подумал, нырнул под кровать и осторожно, стараясь не производить шума, достал чемодан. С соседней койки стянул полотенце, которое аккуратно висело на грядушке. Надеюсь, оно чистое. Постелил его на простынь. Сверху положил чемодан, добавил несколько вещей из тумбочки. Потом накинул покрывало, слегка придал нужную форму. Теперь все выглядело так, будто я сплю, укрывшись почти с головой.

— Гений… — Тихо констатировал очевидный факт Ряскин, после чего тоже полез под кровать за своей сумкой.

Вообще, мне конечно, нравится, когда восторгаются моими умственными способностями, но момент — очевидный. Вот так приспичит Костику проверить, чем заняты его подопечные. Он сразу же заметит три пустые кровати. А это, как говорят пацаны, — залет. Вряд ли нам поверят, если мы расскажем о коллективном приступе лунатизма. Теперь же, Прилизанный лишь сможет в полумраке разглядеть подростков под покрывалами. Все на месте. Всё хорошо. Не станет он проверять лично каждого.

Пока пацаны, следуя моему примеру, создавали самих себя с помощью вещей и сумок, я подошел осторожно к окну. Опустил щеколду и потянул створку. Скрипела она, конечно, как черт знает что. Но подростки в комнате сопели ещё громче. Поэтому, звук который издавала старая рама, никого не разбудил.

Вася и Ряскин на цыпочках приблизились к подоконнику. Я перелез первым, зажимая под мышкой реквизит. Следом за мной спрыгнул на землю Ряскин. Последним карабкался Мишин. Сначала он закинул одну ногу. Потом…а потом — все. Вторая нога Толстяка категорически отказалась подниматься. Учитывая, что окно находилось на уровне груди, Мишин распластался на нем, как раненый тюлень.

— Тьфу ты… — Антон в сердцах плюнул на землю. — Ну, говорил же, хватит жрать…

— При чем тут еда? Это просто заклинило немного. — Голос Васи звучал приглушенно, даже как-то с хрипами. И дело вовсе не в конспирации. Видимо, живот, на котором он лежал, давил на все остальные органы, мешая пацану говорить.

— Ногу закидывай. — Ряскин подошел ближе и осторожно протянул Васю. Тот издал звук, будто ему вот-вот оторвут какую-то важную часть тела.

— Вы сейчас разбудите весь отряд. — Сообщил я своим напарникам вполне очевидную вещь.

— Ты иди лучше, помоги. — Ряскин оглянулся на меня через плечо.

— Метафорически, я бы мог сказать, что Мишин, распластавшийся на окне — это намек вселенной. Мол, задуманное может не получиться.

Ряскин после моей фразы даже выпустил Толстяка. Потом они оба посмотрели на меня так, что я сразу понял, слово «метафорически» им незнакомо. Пришлось идти помогать. Пока мы на самом деле не перебудили весь отряд.

— Если ты сейчас не сможешь протиснуться в это чертово окно, я перелезу обратно внутрь, а потом как следует тебя потолкаю и попинаю. — Сказал я Васе совершенно серьёзным голосом. — А если начнёшь в этот момент орать, заткну твой рот простынью. Уверяю, я смогу ее запихнуть целиком. Понял? И заметь, это все исключительно в благих целях. Ничего личного.

Васю моя речь немного взбодрила. Он заметно активизировался. Правда, от натуги глаза у него стали очень круглые и упорно лезли из орбит. Даже глаза лезли. А Мишин — нет.

С трудом, совместными усилиями, Вася был вытянут нами на улицу. С подоконника он свалился, как мешок, набитый дерьмом. Хотя бы без сильного шума. И на том спасибо.

Оказалось, Толстяк не мог перекинуть ногу по уважительной причине, а не только из-за того, что жирный. Он зацепился простынью за грядушку кровати, стоящей рядом с окном. Но догадался об этом, только когда мы с Ряскиным двадцать раз дернули его на себя.

Я вообще не понимаю, если честно, почему никто не проснулся, пока мы выбирались из комнаты. Мишин так кряхтел, стонал и подвывал, что не услышать эту звуковую вакханалию просто нереально. Хотя, возможно, сыграл некоторую роль поднявшийся на улице ветер. В ночи опять, похоже, собирался дождь.

— Валим от корпуса… — Антон, пригнувшись, побежал к ближайшим кустам.

Я и Мишин — следом. Тоже пригнувшись. Разница была лишь в том, что у Толстяка в руках болталась свернутая комком простынь, конец которой развевался, как знамя на ветру. Белая. Белая простынь в ночной темноте.

— Вася, ты дурак? — Я остановился и выпрямился. Заодно поправил реквизит, который норовил свалится на землю. — На кой черт мы тут изображаем из себя шпионов, говорим шепотом, стараемся не спалиться, если ты этой штукой светишь, как маяк.

— Ну а куда мне ее деть? — Мишин тоже замер. Правда, в отличие от меня вставать в полный рост не торопился.

— Ну, е-мое…под футболку засунь. Ты же любишь совать в свою одежду всякие левые предметы. Тем более, вы с этой простынью очень даже близки по размерам…

Мишин демонстративно фыркнул. Но хвост от простыни подобрал. Мы побежали дальше.

Ряскин несся вперед. Изначально решили именно так. Он знает территорию хорошо, поэтому лучше ему быть в этой части нашего мероприятия лидером. Пусть нас ведет Антон. Мишин тоже знает местность. Но он с трудом сейчас топал последним. Если его назначить главным, мы к утру никуда не попадём. Как раз, народ выйдет на завтрак, а тут — наша троица. Только добрались до дальнего угла. Теоретически, Лапин с дружками должен где-то там делать себе дыру для побега.

Ряскин же резво перепрыгнул через небольшой забор, отделяющий один из корпусов. Как газель, промчался мимо деревьев, и проломился сквозь кусты, будто одержимый дьяволом.

Я двигался следом, чувствуя, как сзади, на последнем издыхании, пыхтит Мишин.

Как назло, ночь была темная и влажная. Где-то далеко слышались раскаты грома. Антуражу добавлял ветер, который пробегал по деревьям, подвывая в листве, словно реальное приведение.

— Мама… — Раздалось вдруг за моей спиной.

И судя по интонации Толстяка, это он вовсе не родительницу вспомнил. Мишин был сильно напуган.

Глава 16.2

— Какого черта? — Больше в голову мне ничего не пришло.

Услышав странную фразу Толстяка, я, естественно, оглянулся.

Хотелось бы знать, что именно произвело на него столь неизгладимое впечатление. Вряд ли в ночи Мишина пронзила тоска по родному дому. Кроме того, ни я, ни Ряскин точно не могли этому способствовать. Оглянулся…и немного завис.

Ну, как немного… просто вылупился, на то, что двигалось вслед за нами. Моя челюсть, сама собой, опустилась вниз. Серьезно. Замер, как дурак, широко открыв рот.

По тропинке перемещалось не́что. Оно было длинное, белое, и натурально летело над землей. Невысоко. Но тем не менее, летело. Можно сказать, плыло. Ветер трепал край полотна, и от этого становилось особенно жутко. Реально было ощущение, что это полотно, само по себе, без посторонней помощи, двигается в нашу сторону.

— Мама… — Повторил Мишин с еще большим отчаянием, а потом попятился назад, где, вообще-то стоял я.

Естественно, Толстяк, который не смотрел, куда прётся, со всей дури наступил мне на ногу. Сто килограмм живого веса, если не больше, встали на мою несчастную конечность. Я хотел взвыть, но почему-то вышел жалобный стон. А белое не́что продолжало плыть к нам.

— Вы чего там застряли? — Раздался громкий шёпот из-за кустов. Почти сразу, над этими кустами появилась голова Ряскина. — Ух ты ж блин…

Голова моментально пропала. Судя по треску, есть ощущение, что Антон ломанулся прочь с еще большей скоростью, чем до этого. Думаю, теперь он не перепрыгивал препятствия, а просто сносил их на бегу.

— Кажется, я сейчас описаюсь. — Сообщил Вася. Не знаю, кому именно, мне или привидению.

Именно эти слова, наконец, привели в чувство мой разум.

Я со всей силы толкнул Толстяка вперед, чтоб высвободить ногу. Но Толстяк вперед не хотел. Он вдруг резко сорвался с места и бросился в сторону тех же кустов, за которыми исчез Ряскин. Причем, в одну секунду Мишин вдруг обрёл удивительную грацию. Надо было видеть, как красиво Вася перелетел через куст. Буквально, словно прыгун, берущий высоту. Потом, правда, раздался охренительный треск. Либо прыгун не допрыгнул, либо, кусты оказались гораздо более серьёзным препятствием.

Мы остались один на один с этой белой летящей хренью. Я не бежал по нескольким причинам. Первая — не в моих правилах вести себя, как малолетний трус. Второе — точно знаю, привидений не существует. Ну, и третье — тупо интересно, что за дичь творится. Поэтому, несмотря на легкое сомнение «а вдруг», я стоял на месте, ожидая, чем все закончится.

А дальше события приобрели несколько неожиданный поворот. Для начала, из кустов, с палкой наперевес, с диким криком и выпученными глазами выскочил Ряскин. Особенно не к месту был его крик. Теперь мы точно разбудим всех, кого не разбудили до этого.

Однако, не иначе, как судьба благоволила нашему мероприятию. Одновременно с появлением Антона, небо рассекла молния, ударил гром и ливанул дождь. Соответственно, вопль Ряскина растворился среди естественного шума природы, решившей нам подыграть.

А вот с остальным все оказалось не так просто.

Антон несся вперед, планируя, видимо, поразить палкой мистического врага. Но ровно за шаг до того, как они столкнулись, Ряскин поскользнулся на мокрой траве, и с воем покатился под ноги привидению. Под невидимые ноги. Буквально через секунду, они оба кубарем полетели по тропинке. Ноги, может, и невидимые, но Рыжий ухитрился завалить белое не́что.

— Пацаны, я иду! — Донеслось из-за моей спины, и следом за Ряскиным появился Мишин.

Сюжет повторился. Вася выскочил, имея сильное желание завалить врага. Размахивал он…рукой скелета. То ли палок не осталось, то ли Мишин решил бить врага его же оружием. Честно говоря, на месте привидения, глядя на весь этот дурдом, я бы несколько раз подумал, а оно мне надо? Психи — люди непредсказуемые.

Вот только враг барахтался на земле вместе с Ряскиным. А Мишин уже не мог остановить начатое движение. Поэтому он прокатился на пятках до кучи-малой, в которой было не понятно, где Антон, а где привидение. Они оба извозились в грязи, как хрен пойми кто. Потом Вася, закономерно споткнувшись, рухнул на них сверху. Привидение стало искренне жаль. Оказаться под Ряскиным — мало удовольствия. Оказаться по Мишиным — просто задница.

Я наблюдал за всем этим светопреставлением, стоя на месте и не имея слов, чтоб выразить свои эмоции. Эмоций просто было до хрена. Нет, с одной стороны приятно, что пацаны реально оказались настоящими товарищами и не бросили меня одного. Это даже удивительно. А с другой…

— Ну, вы, блин, и придурки… — Сказал я вслух, а потом пошел разнимать подвывающий клубок рук и ног.

Причем, Вася с Антоном упорно не выпускали свое грозное оружие, пытаясь навалять привидению. Но в итоге просто сандалили друг друга. Ряскин лупил Толстяка палкой. Толстяк Ряскина — конечностью скелета. Оба они были уверены, что дерутся с привидением. А привидение вообще оказалось внизу и сделать ни черта не могло. Его расплющило.

— Да хорош уже. Сейчас точно кого-нибудь принесёт на ваши вопли. — Я схватил Антона за шиворот и потянул его в сторону. Хватать Мишина — нахрен надо. Надорвешься.

В этот момент полотно, которое уже не выглядело белым, а больше напоминало одну сплошную грязь, задралось и мы все увидели ошалевшее лицо Богомола.

— Айболит? — Мишин, упорно пинающийся ногами в разные стороны, попадающий куда угодно, только не по сопернику, перестал драться и сел на задницу. Мягко говоря, Толстяк выглядел удивлённым.

— Ты придурок? — Поинтересовался Ряскин. Причём, я даже не понял, кому предназначался вопрос.

Богомол улыбнулся, а потом развёл руками.

— Вы взяли простынь и пошли. Я тоже взял простынь и пошел.

Вот тут обалдели мы все. Кроме самого Богомола, конечно. Впервые он сказал что-то связное, имеющее разумную мысль.

— Зачем ты это сделал, убогий? — Спросил я пацана ласковым голосом. С психами просто нужно говорить именно так.

— Весело же. — Богомол пожал плечами и снова улыбнулся. Гадом буду, я начинаю опасаться этого типа́.

— Весело?! — Ряскин вскочил на ноги. — Да я чуть не обосрался! Думал, Ванечкина от верной смерти спасаю.

— Вот-вот… — поддакнул Мишин.

Я посмотрел на его штаны, вспомнив фразу про описаться. Он тоже посмотрел на свои штаны, смутился и добавил. — Это — дождь.

Мы реально промокли с ног до головы. Ряскин, Мишин и Богомол вообще были грязными, как прости Господи.

— В общем, получается, не было никакого привидения. Просто этот придурок натянул простынь. А кеды у его тёмные, вот и все. — Сообщил я остальным. — Только дальше то что?

— Как что? — Антон встал на ноги, отбросил палку в сторону. — Дальше все по плану.

— Весело. — Повторил довольный Богомол.

— В общем… — Ряскин покосился на неадеквата, нервно моргнул, а потом продолжил. — Вот за теми кустами — забор. Двух досок там уже нет. Видимо, постарался Лапин со своими дружками. Предлагаю выбраться наружу и устроить им засаду недалеко от ограждения. Там есть дерево, очень подходящее. Тем более, сейчас дождь. Вообще — отлично.

Я с последним утверждением был не особо согласен. Что отличного, не понимаю. Ливень действительно фигачил со страшной силой. Вода стекала по лицу, попадала за шиворот. Про вещи вообще молчу. Интересно еще, как мы объясним утром наличие мокрого насквозь шмотья.

— Лады́. — Мишин посмотрел на ногу, торчавшую у меня из-под мышки и сунул свой реквизит туда же. В смысле, не ко мне, конечно, под мышку. Себе. — Двигаем, а то такими темпами скоро утро наступит.

Мы коллективно развернулись и направились туда, где по словам нашего разведчика, имелась дыра. Богомол, довольный и счастливый, топал следом.

— Не доверяю я ему. Он выглядит, как ненормальный. — Тихо сказал Толстяк. Грязный, лохматый Толстяк, который нес с собой руку скелета.

— Слушай, вы все тут…

Хотел ответить Васе, что по мне, так в лагере вообще один адекватный человек — я. Еще, пожалуй, Елена Сергеевна. Но осекся. Просто представил, как наша компания выглядит со стороны.

Впереди идет Ряскин, чумазый, помятый, мокрый. За Ряскиным — мы с Васей. У одного под мышкой — верхняя конечность скелета, у второго — нижняя. Завершает процессию — Богомол, который натянул на голову простыню. Как еще догадался отверстия для глаз проковырять. Не удивился бы, если он так и бегал бы по лагерю, с простыней на башке, сталкиваясь лбом с деревьями.

— Оооо… вот и наша простынка. — Вася подхватил мокрую тряпку, висевшую на ветках. Мы как раз проходили мимо последних кустов. Видимо, бросил ее, когда кинулся на мою защиту.

Буквально через несколько шагов впереди действительно показался забор. Черным пятном виднелась та самая дыра, о которой говорил Ряскин. Лапин с дружками не отломали доски целиком. Они просто раздвинули их в стороны. Одну — направо. Вторую — налево.

— Вот туда. — Антон ткнул пальцем. Будто имелись другие варианты.

Он же первым нырнул в дырку. Я, естественно, полез следующим.

Это была роковая ошибка. Ведь понятно уже, Мишина нельзя оставлять за спиной, без присмотра.

Мы отошли буквально на полметра от забора, когда сзади послышалось тихое:

— Памагитеее…

Именно так. С двумя буквами «а» и протяжной «е» в конце.

— Да етическая сила… — Сказал я с чувством, громко. Все равно тут уже никто не услышит. А потом обернулся.

В дыре торчала задница. Большая, очень знакомая задница. Мне кажется, она символизировала все, что происходило этой ночью.

— Ты издеваешься? — Спросил Ряскин. Он, как и я повернулся к забору.

В обшем, наши дальнейшие действия были вполне очевидны. Началась операция по спасению Мишина.

Зачем он полез задом вперед, я так и не понял. А объяснить подобного идиотизма никто не мог. Вася скулил и причитал. В его воображении уже рисовалась картина, как наступит утро, все пойдут на завтрак, а он так и будет торчать в заборе, пугая своей задницей ежей и белочек. Затем явится директор лагеря, который с позором вышвырнет его домой. Если сможет, конечно. Потому что в дыре Вася застрял плотно.

Мы сначала изучили объем проблемы. Пришли к выводу, что объем большой, но от этого не легче. После чего стали пытаться освободить Толстяка.

Я и Ряскин тянули Васю на себя. За штаны. Больше ухватиться было не за что. Потом штаны начали трещать, намекая, мол, не для того их шили. А Мишин завыл громче. Он представил, что поутру в дыре будет торчать не просто его задница, а его голая задница.

Наконец, после совершенно бестолковых усилий, с той стороны забора подал голос Богомол. Он предложил протолкнуть Мишина внутрь территории лагеря. Я представил, как это будет выглядеть и предложение Богомола отверг. Однако, спустя еще десять минут бесполезных усилий, был вынужден согласиться. Увы, Толстяк никак не хотел проталкиваться. С каждым толчком и тычком он лишь громче рычал от боли. Вдобавок дождь стал сильнее, что не улучшило наше положение.

И ровно в этот момент, по закону подлости, вдали, среди деревьев мелькнул свет фонарика. Похоже, Лапин с товарищами возвращались со своей вылазки.

Глава 17

— Итак… — Прилизанный обвел нас злым взглядом.

Он старался вести себя, как долбаный сыщик. Прищуривал то один глаз, то другой. Резко оборачивался, чтоб застать врасплох. Задавал неожиданные вопросы. Иногда настолько неожиданные, что мы просто бестолково смотрели на вожатого, пытаясь понять, в какой момент у него поехала крыша. Не знаю, где Константин набрался такой пошлости и откуда у него такое представление о сыщиках. Впрочем, я даже не знаю, есть ли в этом времени сыщики.

Дольше и чаще всего взгляд Прилизанного останавливался на мне. Опять на мне… Такое чувство, будто всему педагогическому составу лагеря не угодило лицо Пети Ванечкина.

В глубине души, если честно, был полностью с ними согласен. Мне оно тоже не угодило. Я бы с удовольствием поменял его на что-то более приличное. Лицо, возраст, место дислокации. Все поменял бы. Но лицо — в первую очередь. Оно меня нервирует.

Совершенно отвратительная физиономия. Курносая, ушастая, с веснушками и глуповатыми ужимками. Волосы подстрижены «под горшок». По крайней мере, пацаны так это называли. Короче, выгляжу, как полный задрот. Причем, от меня это даже не зависит. Чертово тело еще не адаптировалось к моему сознанию полностью.

Например, если я пытался улыбнуться, выходило это как-то виновато и по-дебильному. Скорее всего, мимические мышцы лица привыкли к определенному состоянию. Но я старался придать своей новой роже хоть что-то, свойственное именно мне. Нагловатых усмешек, иронично приподнятых бровей, высокомерного выражения. Пока получалось средне.

Однако, надо признать, в этом тоже были свои плюсы.

Вот сейчас Константин Викторович замер напротив нас и прожигал меня гневным, подозрительным взглядом. Я в ответ смотрел так, как должен смотреть Петя Ванечкин. Безобидный, глуповатый душнила. Чем бесил вожатого еще сильнее. Он чувствовал своей гнусной душонкой, его нагребывают. Нагло и в открытую. А сделать ничего не мог. Стои́т пионер Петя. Смотрит, глаза выкатил. Не подкопаешься.

Елены Сергеевны, кстати, не было. На улице еще не рассвело и она, похоже, успокаивает девчонок в их комнатах. Наше возвращение навело шороху.

— Я хочу еще раз послушать версию случившегося. Прежде, чем отправлюсь к директору лагеря. — Прилизанный замер перед нами, сцепив руки за спиной.

Этой ерунды он где набрался? У Элеоноры, что ли? Против воли в башку полезли картины, как Константин расхаживает перед нами в платье и туфлях, которые носит Элеонора Леонидовна. Еле сдержался, чтоб не заржать. Сцепил зубы и вылупился еще сильнее.

— Ванечкин… Ты хочешь что-то добавить? — Константин сразу же среагировал на мои кривляния. Наверное, решил, над ним просто издеваются.

Я помотал башкой, не открывая рта. Реально опасался, что засмеюсь в голос. Тогда, боюсь, Костик все-таки сорвется и задушит меня. Он и так, бедолага, на грани.

А вообще, если честно, ситуация вызывала полнейшее ощущение дежавю. Мы снова стояли в рядок. Только теперь нас стало значительно больше. Я, Мишин, Ряскин и Богомол — по правую руку от Константина. Лапин, Серега, которому я чуть не порвал нос при первой встрече, и еще двое дружков Спортсмена — по левую.

Нас специально разделили, потому что пацаны из старшего отряда несколько раз пытались добраться до Толстяка, Антона или меня. Что примечательно, на Богомола они косились с опаской. Видимо, он пугал их своей неизменной улыбкой. Предположительно, в планы Федькиной компании входила жестокая расправа. Причём, даже присутствие Константина и еще одной вожатой, не могло их успокоить. Даже Бегемот, скромно сидевшая на стуле в углу, не смущала Федьку своим присутствием. Федька явно хотел крови. Хотя, Нина Васильевна олицетворяла собой высшую местную власть. Ее разбудил и позвал Константин.

К счастью, мы находились не в кабинете директора, а в комнате отдыха нашего отряда. Так понимаю, и Прилизанный, и вожатая, которую я узнал, именно ее мазал пастой ночью, справедливо опасались отхватить не меньше нашего. У них так-то подопечные сбежали из корпуса. Шлялись неизвестно где. Нужно еще придумать, как преподнести информацию Гоблину. И вот тут загвоздка. Версия, которую рассказали мы и которую поддержали Лапин с компанией, совершенно не устраивала вожатых. Она звучала, как полный бред. А выглядеть идиотами ни Прилизанному, ни его коллеге точно не хотелось.

— Молчите? — Константин нахмурился.

Я в который раз подумал, какой же Прилизанный тупой. Между фразой, «я хочу послушать» и этим вопросом прошла одна минута. Даже если бы мы собирались что-то рассказать, наверное, для этого потребовалось бы гораздо больше времени.

Рядом со мной переминался с ноги на ногу Мишин. Ему было хуже всех. Он с тоской смотрел на Нину Васильевну, дремавшую на стуле, тяжело вздыхал и периодически пытался незаметно трогать свою же задницу. Просто Вася, в отличие от Бегемота, не скоро сможет сидеть. Вася получил травму.

— Константин Викторович, мне нужно в медпункт. — Прогундосил Толстяк жалобным голосом. — Меня укусили, между прочим. Может, у этого придурка Уютова — бешенство…

— Че ты сказал? — Один из дружков Федьки взвился на месте и попытался дотянуться до Толстяка. Ногой. Хотел пнуть его в больной зад.

Естественно, пинок в итоге прилетел мне. Потому что между Уютовым и Мишиным были расстояние и я. Мысленно сделал себе заметку при возможности сломать ногу этому каратисту.

— Володя! Прекрати! — Вожатая, стоявшая рядом с Прилизанным, тут же среагировала на поведение своего подопечного.

— Чего «Володя»? Может, это мне в медпункт надо. Да я из-за него… — Уютов осекся и замолчал. Хватило ума не вдаваться в подробности своего позора.

— Ничего себе дела… — Мишин отклонился назад, выглянув из-за меня, и с ненавистью посмотрел на своего новообретенного личного врага. — Ты. Меня. Укусил. Придурок…

— Да что ты?! — Прилизанный в два шага оказался рядом с Васей. — Расскажи все подробно и пойдешь. Правду расскажи. Как это так получилось, что вы…

Константин ткнул пальцем в нас четверых. Судя по взгляду, он бы с гораздо бо́льшим удовольствием сделал то же самое, но в конкретные места. Например, в глаз. Каждому по очереди. Сдерживала его неизбежная ответственность и понимание, даже слепыми мы не успокоимся. Всего два дня прошло, а все события, случившиеся за столь короткий срок, связанны именно с нами.

— Как так вышло что вы оказались ночью на улице? И еще вопрос к старшему отряду. — Прилизанный переключился на компанию Федьки. — Точно такой же вопрос, кстати… За каким чертом вас понесло шляться ночью по лагерю? А вот уже потом, я бы хотел знать, по какой причине Вова Уютов укусил Васю Мишина за…

Константин замолчал и многозначительно посмотрел в район задницы Толстяка.

— Садист… — Тихо прокомментировал себе под нос Ряскин.

— Не расслышал. Повторишь? Это кому предназначалось? — Прилизанный моментально среагировал и развернулся к Антону.

Рыжий опустил голову. Говорить он, естественно, ничего не стал. Мы изначально договорились, что вести диалог с любым представителем взрослых буду я. По крайней мере, от лица нашей компании. А вот когда из моих уст прозвучали первые объяснения, Федька сразу зыркнул на своих товарищей, намекая тем самым, что они тоже должны придерживаться озвученной мной версии. Она, эта версия, устраивала обе стороны. Нас и наших врагов. Но точно не устраивала вожатых.

В отличие от своих малолетних товарищей, мне вполне известно, как сказать много, не говоря ничего. А еще я прекрасно умею добиваться нужной реакции, выставляя людей идиотами. Даже без способностей псионика.

Когда-то давно очень хорошо научился этому у одной престарелой аферистки. Познакомился с ней во время очередного дельца. Звали ее Матильда. Но она везде и всюду подписывала документы именем Елизавета, уверяя, будто имеет дальнюю связь с древней королевской фамилией.

Бабуля была просто асом красивых разводов. К примеру, она ухитрилась бесплатно прожить в самом дорогом люксе самого дорогого отеля, не заплатив ни гроша. Причем сделала это в виде пари. Поспорила с местным воротилой. И сумма на кону была приличная. То есть бабка еще и в прикуре осталась.

Она чинно, благородно явилась в обозначенное место. Приехала на дорогущей тачке, предварительно заказанной в фирме. Естественно, ее появление было отмечено служащими отеля.

Не успела Матильда заселиться в обычный номер, как буквально через двадцать минут благообразную старушку в твидовом костюме персонал совершено случайно обнаружил в люксе для новобрачных, где она смотрела сериал, развалившись на кровати и попивая шампанское из бара. Бутылка такого пойла стоила просто до хренища.

Когда служащие отеля попросили ее вернуться в номер, она отказалась сдвинуться с места. А когда пришел управляющий и строго приказал ей убираться, расплакалась. Затем порылась в сумочке, достала планшет и показала управляющему фотографию своего покойного мужа. Заявила, будто когда-то именно в этом номере они провели первую брачную ночь. На что управляющий ответил, отель построен пять лет назад. Бабуля притворилась, что не слышит, и начала рассказывать историю про йогурты, которые у нее из холодильника ворует прислуга. Потом по секрету, сообщила всем присутствующим, банкиры — сволочи и коммунисты. Они тырят с личных счетов деньги. Следом нацепила на голову колпак из фольги и попросила не дышать в ее сторону.

До управляющего дошло, что перед ним чокнутая. Но вполне возможно, чокнутая с положением в обществе. Он, решив не рисковать, разрешил ей переночевать в люксе бесплатно. Это «переночевать» растянулось на неделю. И только после отъезда Матильды управляющий с удивлением сообразил, он даже не додумался выяснить, а как эта старушка вообще оказалась в номере без электронного ключа. Просто весь персонал был слишком рад, что она, наконец, смылась. Неделю Матильда исполняла такие номера, от которых управляющий чуть не получил нервный срыв. Старушку за эти дни узнали все постояльцы. Например, она могла явится в ресторан, а затем подсев к кому-то за столик, рассказывать различные истории из своей жизни.

В общем, бабуля выиграла пари. А Матильда вовсе не была псиоником. Она была охренеть, насколько хитрожопой. Кстати, именно с ней у нас почти полгода была крайне удачная гастроль. Редко работаю в паре, но старуха меня сильно веселила. Да еще ухитрялась избегать телепатии каким-то удивительным образом. Сколько не пытался ковыряться в ее голове, там все время в розовом тумане плавал земляничный йогурт. А бабка при этом улыбалась и советовала заглянуть в свою задницу. Мол, там поинтереснее будет. Старая, меркантильная дрянь.

Поэтому, когда нас поймали, я сказал «своим» пацанам, чтоб они молчали. Не говорили вообще ничего.

— Константин Викторович, мы ведь уже рассказывали, как все было.

Прилизанный уставился на меня. Я в ответ уставился на него. Вожатый наклонился чуть ближе, а потом гаркнул.

— Ванечкин, обрати внимание, у меня есть голова и она находится на положенном ей месте! Разве я похож на идиота?!

Он не говорил, а орал. Из его рта вылетали большие капли слюны, отчего возникало впечатление, будто с недавних пор он болен бешенством. Вася нервно вздрогнул и чуть подался назад. Тема бешенства в данный момент была для него насущной.

Я чуть не ляпнул в ответ, даже если у Константина есть голова и даже если она в положенном месте, еще неизвестно, что в этой голове находится. Но промолчал.

— Хорошо! — Снова заорал Прилизанный так, что Бегемот, которая задремав, пускала пузыри, вздрогнула и чуть не свалилась со стула.

Богомол, замерший рядом с Ряскиным, испуганно икнул. Он покачнулся и попытался сползти вниз. Антон подхватил его правой рукой. Теперь они стояли «домиком», опираясь плечом друг о друга. Богомол тихо пробормотал себе что-то под нос на мало понятном языке. Последние сомнения в его сумасшествии лично у меня испарились.

Зато Константин на Богомола не обращал внимания. Он был в бешенстве. И это при том, что Прилизанный знает сильно исправленную и преуменьшенную версию событий. Представить не могу, что случилось бы с ним, услышь он правду. А правда выглядела следующим образом.

Честно говоря, в момент, когда стало понятно, что к забору возвращаются пацаны из старшего отряда, я думал, все. Нам — мандец. Во-первых — ночь, лес и я, которого Лапин ненавидит, сто процентов не самое удачное сочетание. Во-вторых, эти уроды нас просто сдадут директору. Лапину никто не давал последнего шанса. А нашу компанию точно вышвырнут. И даже смыться некуда. Через забор мы не перепрыгнем. Он достаточно высокий. Единственный путь, дыра в заборе, закрыта намертво. Мишиным, а точнее его задницей. Вася, кстати, собрался помирать, не знаю, от чего. Он периодически храпел, словно стадо буйволов, которое жует траву после сезона засухи, и тихо подвывал.

— Вы не можете меня бросить. — Выдал Вася жалобным голосом. Он тоже слышал высказывание Ряскина про старший отряд, который возвращается со своей вылазки.

— Если бы твоя жирная поросячья задница не застряла в дыре, все прошло бы без задоринки, дубина безмозглая! — Выругался Антон. — Но мы тебя не бросим. Потому что все за одного. Понял?

Потом Ряскин повернулся ко мне. Не знаю, что должен был понять Толстяк, а вот я в этот момент точно прозрел. Не все за одного. А я за всех. Я за всех должен придумать, как выкрутиться. Лицо у Антона было растерянное. Он понятия не имел, что делать.

— Так… Ладно. Что вы там говорили? Белая Дама? Эй, перекинь нам простынь и забери у Васи руку скелета. — Крикнул я Богомолу. Свет фонарика был еще далеко и вряд ли нас кто-то услышал бы. Тем более, шумел дождь.

Через секунду прямо мне на голову приземлилась мокрая тряпка.

— Значит, Вася, слушай меня внимательно. — Я подошел к торчащей из дыры части тела Мишина, наклонился чуть ниже, чтоб он меня хорошо слышал. Однако, сразу же подумал, как-то странно стоять в лесу под дождем и вести разговоры с задницей. Выпрямился.

— Когда тебя буду спрашивать, повторяй одно и то же. Спал. Проснулся уже на улице под дождем. Типа, лунатил. Понял? У людей такое бывает. Нервы, стресс от выступления, все дела. Очнулся возле забора. Хотел идти обратно, но в этот момент увидел Белую Даму. Испугался, попятился назад уткнулся в дыру, застрял. Понял? Все запомнил?

— Как-то позорно… — Ответил Мишин. Учитывая, что его башка находилась по другую сторону забора, голос Толстяка звучал приглушенно.

— Позорно будет, когда директор выполнит свое обещание и нас попрут из лагеря. — Я повернулся к Антону, протянул ему простынь. — Надевай.

Ряскин вздохнул, но послушно принялся пялить на себя мокрую тряпку.

— Черт… Не вижу ничего. — Рыжий покрутился на месте. Так как мы планировали нацепить простынь на ветку дерева, естественно, разрезы для глаз никто не делал.

— Тебе не надо ничего видеть. Просто отходишь вон туда… Не вертись, я тебя сейчас отведу. И ждешь. Когда дам сигнал, тупо двигаешься вперед. Медленно. Разведя руки в стороны, чтоб простыня не просто висела, как хрен пойми что. Богомол… — Я подумал, наверное, пацан не поймет такого обращения и решил передать указания через Мишина. — Черт… Вася, скажи этому странному товарищу, что в определенный момент ему надо будет кинуть руку скелета через забор. После того, как он услышит…например, крик совы. Ряскин… Ну-ка… Изобрази совиное уханье.

Из-под простыни послышались звуки, которым сложно дать определение. Наверное, в понимании Ряскина, это было уханье. По мне больше похоже на вой волка, у которого запор, чем на сову. Честное слово. Не то, чтоб мне часто попадались волки с подобными проблемами, но в голову пришла такая ассоциация.

— Ладно… Пусть будет это… Вася, скажи Богомолу, что после сигнала ему надо будет бросит реквизит через забор. Все? Готовы? Ну… По местам.

Я ухватил Ряскин под руку и повел его прятаться за дерево.

Глава 18

Хотел бы я в тот момент, когда из — за деревьев появились Лапин с дружками, снова иметь возможность читать чужие мысли. Чисто ради того, чтоб увидеть происходящее их глазами. Думаю, это было бы весело. Их, кстати, было трое. Четвертый где-то потерялся.

— Что за ерунда? — Федька двигался первым и, естественно, сразу заметил, путь закрыт.

Причём, закрыт немного странным образом. Мне кажется, он даже не сразу понял, что именно торчит из дыры в заборе.

— Не знаю. — Серега, который топал следом за предводителем, обошел его и уставился на Мишина. Вернее, на ту часть, которая была на виду. Даже фонариком посветил. Наверное, хотел убедиться, что ему не мерещится.

— Парни, я, конечно, не знаю…но по моему это…жопа. — Выдал третий. Как мы позже узнали, звали его Володя. Уютов.

— Кто там? — Голос Васи звучал испуганно и глухо. Все по той же причине. Переднюю часть его тела от задней отделял забор.

— Нет. Вопрос другой. Кто ТАМ? — Заржал Федька. — Ты че, придурок? Вылазь, давай.

— Пацаны, бегите. Бегите отсюда! — Не знаю, может Вася проникся той ролью, которую ему отвели, но в интонации Толстяка слышался самый настоящий страх. Даже ужас. Все, как мы и договаривались.

— Ты больной? — Серега наклонился к заднице, торчавшей из дыры. — Куда бежать то? Нам в лагерь надо. Вылазь, убогий.

— Ой, пацаны…говорю вам, бегите отсюда быстрее. Она сейчас вернётся. Бегите, я прикрою.

Вася максимально вжился в роль. Последняя фраза звучала особо нелепо, учитывая, чем именно он мог прикрыть. Я бы на месте Лапина и его дружков предпочёл такому прикрытию встречу с Белой Дамой.

— Слыш, Федь, это псих какой-то. — Серега обернулся к предводителю их компании. — Давай ему пинка зарядим, чтоб его, как пробку, в обратную сторону выбило.

— Ну…смотрите, пацаны…Я вас предупредил. — Тяжело вздохнул Мишин.

Даже его задница стала выглядеть как-то грустно и печально.

В этот момент началась главная часть нашего выступления. Из-за дерева медленно показалось нечто белое. Оно двигалось в сторону компании Лапина, тихо завывая под саваном. Конечно, то, что это — саван сложно было догадаться сразу. Простынь промокла насквозь, да еще в некоторых местах была испачкана грязью, травой, еще хрен его знает чем. Хотя, с другой стороны, легко можно поверить, будто привидение только что выбралось из-под земли.

— Не понял… — Первым заметил явление духа Серёга. Он в этот момент снова отвернулся от Васи и смотрел на своих дружков. А Ряскин, наряженный в простынь, выплыл как раз у них из-за спины.

Те, среагировав на слова друга, тоже обернулись и тоже посмотрели в сторону, куда таращился Серёга.

— Офигеть… — Выдал Уютов. Он к медленно движущемуся призраку находился ближе всего.

Вот, как бы, дальше, по нашей задумке пацаны должны были испугаться и бросится к Мишину, чтоб освободить себе путь. Все-таки, чисто физически они всяко сильнее, а значит, есть шанс, что у них получится вытолкнуть Васю.

Надо признать, выглядел Ряскин весьма колоритно. Некогда белая, грязная ткань смотрелась, как здоровенный, потусторонний плевок. Будто реально кого-то стошнило этим тихо подвывающим созданием из загробного мира в наш.

Где заканчивалось полотно простыни, торчала нога. Та самая. Из реквизита. Чисто визуально, это была кость, к которой суставом крепилась стопа. Поэтому со стороны казалось будто приведение мало того чумазое, оно еще и немного покалеченное. Реквизит мы привязали Ряскину ниже колена носовым платком, обнаруженным в кармане Антона. Этот платок оказался такого размера, что больше напоминал целое полотенце.

Соответственно получалось так, что темные штаны и обувь видно не было, а вот конечность тащилась по земле, будто привидению ее перебили в неравном бою. То есть, плывёт белая хрень, за ней по земле волочится нога. Тоже белая.

Конечно, для любого взрослого человека подобная «сущность» гроша ломаного не стоила. Сразу было понятно, что-то с приведением не так. Иначе с хрена его так вывернуло. Но для подростков, не избалованных компьютерной графикой и хорошими, качественно снятыми ужастиками, все происходящее казалось реальным.

Они замерли, вытаращив глаза и открыв рты. Кто-то из них тихо пискнул.

Ряскин двигался медленно, как самое настоящее привидение. На самом деле, он просто вообще не видел, куда идти. А выл столь проникновенно по единственной причине. Антон боялся столкнуться с каким-нибудь деревом. Дырок то нет в ткани. Ясное дело, завоешь при таком раскладе.

Я велел ему просто двигаться прямо. Через определенное количество шагов замереть и выть уже, стоя на месте. Постоянно выть.

— Пацаны…пацаны, вы чего замолчали? — Мишин задёргался в дыре. — Она вернулась, да?! Белая дама вернулась!

На Васю, кстати возлагалась самая трудная и важная работа. Создать атмосферу ужаса. Потому что паника выходит именно при таких условиях. Кто-то один должен запустить ее. Это работает, как цепная реакция.

— Белая дама? — Серега затряс башкой и попятился. — Нет…

Естественно, сразу уткнулся в забор, о котором, не иначе, как со страху, забыл. Как только спина федькиного дружка упёрлась в преграду, он подпрыгнул на месте, заорал, а потом побежал. Просто сорвался с места и кинулся вперёд. Не в лагерь, как планировали мы. А совершенно в обратную сторону.

На пути бегуна стоял завывающий Ряскин. Антон приближающейся беды не видел. А это реально беда, учитывая, что товарищ Лапина значительно выше и крепче Рыжего. Он его просто снесет к чертовой матери и затопчет. Причём, Серега бежал, тоже не замолкая ни на минуту. Звук у него выходил…как будто врубили пожарную сирену. Высокий, тонкий, пронзительный. Зловещих интонаций добавляли ветер, ночной дождь и эхо.

Ряскин, естественно, под простыней вообще не мог догадаться, что это орет обычный пацан. Он только слышал странный визг и треск веток под ногами мчащегося Сереги. Я так понимаю, наше привидение накрыл ужас. Антон замолчал, а потом принялся вертеться на месте, пытаясь сообразить откуда именно доносится звук. Тем более, звук, этот очень быстро приближался.

— Стой! — Крикнул вслед другу Федька. У него лицо стало немного бледноватым, испуганным, но будучи предводителем своего отряда, он не мог показать страх. Поэтому всеми силами пытался остановить стремительно набирающую обороты панику. — Держи его! Кабан, блин!

Антон завертелся еще сильнее. Он пытался скинуть простынь, но она не скидывалась. Думаю, Ряскин с перепугу тупо перестал ориентироваться в пространстве. Да еще посторонний голос, который точно не принадлежал ни мне, ни Мишину выкрикнул, что где-то здесь — кабан. В итоге, со стороны это смотрелось так, будто приведение мечется, размахивает своим саваном во все стороны и явно ищет жертву.

В общем, Ряскин, накрутил себя знатно. Окончательно перестал соображать. Он слышал только визг, топот, ни черта не видел и не мог избавиться от мокрой простыни, которая, как казалось Антону, липла к его телу холодной тканью, совершенно не желая слазить. Еще чертова нога упиралась в колено.

Кроме того, напару с Серегой голосил Мишин, который натурально вошел в роль. Фразы «Белая дама здесь» и «Сейчас она всех нас убьет» чередовались друг с другом без остановки. Мне кажется, Ряскин на фоне всего происходящего, вообще забыл, что Белой дамы не существует и так-то Белая Дама это он сам и есть.

В общем Антон сделал то, что в сложившихся обстоятельствах ему показалось единственным способом спастись. Он тоже побежал. Не знаю, каким чудом они разминулись с Серегой. Дружок Лапина пронёсся прямо мимо Ряскина на расстоянии каких-то сантиметров. Возможно, нам пришлось бы Серегу ловить в ночном лесу, но он проскочив рядом с привидением, с разгону, со всей дури, влетел в дерево, за которым, собственно говоря, прятался я. Наверное отвлекся на бегущее в другую сторону привидение. Причем влетел лбом. Шмякнулся о ствол, а потом, резко замолчав, с глупой улыбкой рухнул назад. Плашмя. Меня даже обсыпало мокрой листвой. Настолько получился мощный удар.

Однако, на это уже особо никто не обращал внимания. Потому что Антон бежал вперед, к забору. Он ничего не видел из-за простыни, и тупо вытянул руки вперед, надеясь тем самым избежать столкновения с любой преградой.

Но для Уютова, стоявшего прямо перед бегущим на него Ряскиным, все выглядело так, будто привидение мчится конкретно к нему, причем, целенаправленно растопырив конечности, на которых мотыляется саван.

— А-а-а-а-а! — Пришла очередь Володи блеснуть силой голосовых связок.

Он развернулся и кинулся к забору. С разбегу врезался в Мишина, а затем принялся толкать его вперёд. И возможно, вытолкнул бы. Очень уж активно Уютов это делал. Но как раз в этот момент в него сзади вхерачился Ряскин. Антон, плохо понимая, что именно находится перед ним, вцепился обеими руками в преграду. То есть в дружка Лапина.

В общем в итоге, Володя, решив, что его сейчас утянет в Ад Белая Дама, тоже вцепился, но в Толстяка. Вернее в ту часть, которая была для этого доступна. Ряскин тянул Уютова, Уютов тянул Мишина.

Богомол, с той стороны забора понял, пришел его час. Нужного звука никто не подавал, конечно, но явно что-то пошло не так. А значит, почему бы не выполнить данное товарищами задание. Он просто взял и швырнул руку скелета. Рука красиво перелетев через ограду, приземлилась ровно на Уютова. Это была последняя капля. Наверное, Володя подумал, что помимо Белой дамы начали подтягиваться другие мертвецы. Вон, уже сыпятся их запчасти с неба.

Уютов взвыл еще громче а потом собрался задорого продать свою жизнь. И… Вцепился в Мишина не только руками, но и зубами. Чтоб наверняка ни одна потусторонняя тварь не смогла утащить его в свой загробный мир.

Собственно говоря, это был самый решающий момент. Вася такой подставы точно не ожидал. Но он еще и не видел, что творится сзади. Только слышал грохот, крики и завывания. Поэтому, когда на своей родной заданице он почувствовал совершенно чужие, посторонние зубы, рванул вперед. Мишин в панике подумал, будто мы призвали настоящую Белую даму, которая собралась отомстить за свою поруганную честь и незаконное использование ее образа.

Не знаю, каким чудом, но Толстяк вылетел из дыры, а потом покатился вперед. Уютов, удивительным образом ухитрившийся не потерять все зубы в процессе Васиного рывка, вывалился следом. За ним, естественно, — Ряскин. И только два человека смотрели на все это молча. Со стороны лагеря — Богомол, со своей неизменной дебильной улыбкой. Со стороны леса — Федька. Тот выглядел совсем бледным. Даже, наверное, зелёным. Но за время, пока творилась вся эта вакханалия, он с места не двинулся. Просто его сковал страх. Или Федька натурально охренел от того, как с ровного места их ночная прогулка превратилась в форменный дурдом. Такое тоже вполне возможно.

По идее, все закончилось хорошо. Проход оказался свободен. Ряскин, пока летел следом за Уютовым, смог даже вывернуться из простыни. Он теперь сидел на мокрой земле, бестолково вертел башкой и смотрел по сторонам.

Но Вася… Вася остановиться уже не мог. Он вскочил на ноги и с воем побежал в сторону корпуса. Если до этого нам фантастически везло и все крики улетали в лес, то теперь стало очевидно, везение закончилось. Сейчас Толстяк доберется до отряда и нам придет мандец. Причем, всем.

Я выскочил из-за дерева, наклонился над Серегой, которой смотрел в ночное небо просветленным взглядом, а потом со всей силы пнул его ногой в ребра.

— Вставай, придурок. Валить надо.

Серега медленно поднялся на ноги. При этом серегино лицо пугало выражением бестолкового счастья. Прямо, как Богомол, только еще дебильнее.

— Ты! — Федька буквально задохнулся от возмущения, увидев меня. — Это все ты, придурок! Это — ты!

— Не́когда! Быстрее лезь в дыру. Ее еще надо закрыть. — Я толкал вперёд Серегу, потому что он категорически не хотел ускоритья. Было вполне очевидно, нам реально нужно оказаться на территории лагеря, задвинуть доски обратно и бежать к корпусу. Пока Мишин не натворил делов.

Надо отдать должное, Федька словился сразу. Он схватил своего дружка за шиворот и со всей силы швырнул в дыру. Серега проскочил туда со скоростью кометы.

Следом бросились мы с Лапиным. Он — первый. Я — за ним. Оказавшись по ту сторону забора, потянули доски, закрывая проход. Федька вытащил из кармана гвоздь и с силой вбил его в нижнюю часть одной из досок. Рукой вбил.

Я с уважением посмотрел на его кулак. Мудак он, конечно, редкостный, но это было мощно.

— Какого хрена?! — Уютов держался за челюсть.

Подозреваю, Вася ее все-таки немного повредил. Володя хлопал глазами и ни черта не понимал. Тем более, саван валялся грязным, мокрым пятном рядом с Рякиным, а поблизости точно не было Дамы. Вообще никакой. Только довольный Богомол и немного пристукнутый Серега.

— Я тебя урою. — Лапин проигнорировав друга, повернулся ко мне.

— Ну, это большой вопрос. Пока что, твои дружки от вида обычной простыни чуть не обосрались. А кое-кто вообще… — Я многозначительно посмотрел на Володю. — Жопу грыз.

— Да ты… — Уютов взвился. Он вскочил на ноги и кинулся ко мне.

Я не очень люблю, когда меня пытаются бить. Поэтому подумал, да хрен там и увернулся от растопырившего руки Уютова. А затем помчался к корпусу, крикнув находу.

— Говорить буду я. Потому что вы — дебилы. Мишина догоняйте!

Ну, в общем-то, Мишина мы, конечно, не догнали… Он ухитрился развить такую скорость, что это было нереально.

А еще он ухитрился сделать так, что у Прилизанного пошла пена изо рта. Вовсе не в переносном смысле.

Вася подбежал к корпусу, а затем начал ломиться во все окна, уверяя, что вот-вот явится Белая Дама и наступит конец света. И еще она не просто хочет утащить с собой в загробный мир. Она пытается откусить части тела. Разные. Жрет, наверное, людей.

Константин, который в этот момент спокойно спал, вскочил, вылупил глаза, и кинулся на улицу. Про Белую даму он ни черта не понял, но вот факт наличия подростка не в отряде, а за его пределами, вожатого привёл в бешенство. Тем более, Васю успокаивали минут десять. За это время мы тоже успели прибежать в корпус. Единственный плюс, безумное поведение Мишина полностью соответствовало той версии, которую я рассказал. Мол, ночью, во сне, Вася встал и пошел на улицу. Что нам еще оставалось? Мы кинулись на помощь. Пионер никогда не бросит товарища в беде.

Эту фразу я произнёс с пафосом, не отрывая взгляда от красной рожи Прилизанного, который заподозрил, что над ним форменным образом издеваются, но доказать это не мог.

Наверное, на этом все бы успокоилось. Однако следом к нам явилась вожатая старшего отряда вместе с Лапиным, Серегой, который продолжал улыбаться, и злым Уютовым. Оказалось, четвертый их товарищ оставался на стреме. Но когда он увидел в окно воющего Мишина, выскочившего с той стороны, откуда должны были прийти друзья, а друзей не увидел, то с перепугу разбудил вожатую.

Уютов, заметив Мишина, сразу кинулся к нему. Не знаю, какую цель преследовал Володя, но вряд ли дружескую. Думаю, он хотел придушить Васю, чтоб никто никогда не узнал, что его зубы были в самом неподходящем для этого месте. Мишин, в свою очередь, каким-то седьмым чувством понял, кто его укусил. Наверное, лицо у Володи было слишком выразительным.

В итоге, их еле растащили. А Константин вообще перестал понимать, что же именно произошло. Но однозначно убедился, над ним издеваются. Потому как не может один пионер кусать задницу другого без весомой на то причины. И эту причину пока никто не назвал.

Всё смешалось в кучу. Лунатизм Толстяка, три его друга, отправившиеся на поиски, Лапин, Серега и Уютов, которых вообще в этой истории быть не должно. Ну, а уже после этого пацаны резко замолчали. Федька цыкнул на своих, велев им заткнуться. Мои тоже притихли. Видимо, все дружно вспомнили мои слова, что говорит буду я. Вот и пришлось отдуваться.

Глава 19

Путем долгих переговоров и обсуждений, в которых мы, естественно, не принимали участия, Константин Викторович вместе с вожатой старшего отряда решили поберечь нервную систему Гоблина. Так и сказали, мол, бедный директор. У него столько проблем, столько забот, а тут еще новый стресс. Этак имеется риск скоро вообще без директора остаться. В общем, вывернули все, будто они просто заботятся о крепком здоровье руководства, а не свою задницу прикрывают. Прямо очень им жаль бедного Гоблина. Не выдержит, еще чего доброго, и свалит отсюда на пенсию.

Я честно говоря, в подобной перспективе ничего ужасного не увидел. Новый, старый директор…какая разница. Все равно от него толку ноль. Сидеть и с умным видом опираться на палку может кто угодно. А еще жути на пионеров нагонять. Тоже мне работа.

Кстати, Бегемот вообще ничего не решала. Даром, что воспитатель. Она бо́льшую часть разбирательства проспала, сидя в уголке на стуле. Вот кому точно хорошо. Я пришел к выводу, Нина Васильевна отправилась в лагерь, как на курорт. Отдохнуть, выспаться и хорошо покушать. Плохо что ли? Свежий воздух, режим, еще и денег, наверное, заплатят. Оказалось, к тому же, у нее в одном из младших отрядов то ли дочка, (что вряд ли), то ли внучка, (что больше похоже на правду). Неплохо вот так, на халяву провести лето.

Халява. Это, между прочим, меня сильно удивило. В лагере всё было бесплатно. Вроде как. По крайней мере, дети не платили ни за что вообще. У них даже карманных денег с собой не было. А когда спросил у Ряскина, почему никто не взял из дома наличные, он посмотрел на меня, как на идиота. Потом я уточнил про банковскую карту и Ряскин притащил от вожатых градусник. Подумал, я заболел после прогулок под дождём.

Оказывается, у них банковских карт нет. И банк вообще один. Не банк даже. Они его называют «Сберкасса». Я заткнулся и продолжил приводить в порядок постель. Надо было разобрать наши спящие «манекены», а потом заправить кровать. Постараюсь избегать подобных тем. А то даже подростки с их раздолбайским отношением к жизни меня спалят.

Просто я реально был сильно удивлен. В моем времени если что-то можно получить бесплатно, так это только геморрой. И то не факт. Смотря в какой стране он приключился. А то в некоторых местах цена страховки на услуги эскулапов такая, что проще сразу взять кредит в банке, прогулять его с дорогими шлюхами а потом застрелиться. Реально толку будет больше. Да еще и эскулапы сплошь и рядом с купленными дипломами. Придешь лечить геморрой, уйдёшь без почки. Ее просто перепутают с аппендиксом, например.

А тут целый лагерь, с едой (какой-никакой), с развлечениями (какими-никакими) и все бесплатно. Не знаю, может, родители что-то платили, конечно. Но в основном дети, которые проводили лето в пионерском лагере, являлись членами семей работников различных заводов-пароходов. Им выдавали какие-то путевки. Деталей детишки не знали.

Не то, чтоб это принципиально, однако, на всякий случай я решил понемногу вникать в окружающую меня реальность. Мало ли. Вдруг пригодится. Этого, конечно, сильно не хотелось, чтоб пригодилось, но пока ситуация оставалась все такой же непонятной. А я ни черта не знаю об этом времени. Вот, например, чуть не завалил легенду абсолютно безобидными вопросами про банки. Откуда я знал, что у них тут все сложно. Сберкасса… Охренеть можно.

Но вообще, по-хорошему, надо ускориться со своими попытками восстановить способности псионика и выбираться отсюда в свое время.

В свое тело, конечно, не сто́ит. Это очень хреновый вариант. Уверен, оно уже давно покоится на тюремном кладбище. Едва сознание покинуло сосуд, он превратился в пустую оболочку. То есть банально там, в тюрьме, я умер. Думаю, никто не догадается о том, что произошло на самом деле.

Селедка обнадёжила меня своими рассказами про мат, но хрен его знает, вдруг ей померещилось. А возможности полноценно проверить ее слова, я пока не видел. Вокруг — дети. Если не дети, так вожатые, если не вожатые, так все равно какая-то херня происходит.

В общем, в итоге, Прилизанный прочел нам лекцию о том, как должны себя вести пионеры и велел идти умываться. Пока продолжалась все эта свистопляска с выяснением обстоятельств случившегося, наступило утро.

Пионеры из моего отряда позевывая и тихо переговариваясь, собирались на завтрак. Причем косых взглядов в нашу сторону стало ещё больше. Я, правда, теперь не понимал смысла этих взглядов. То ли нас начали ненавидеть еще больше. Потому что появление Толстяка разбудило весь отряд. То ли наоборот. Наш авторитет взлетел до невиданных высот.

Причина резко подскочившей популярности оказалась достаточно неожиданной. Все активно обсуждали Белую даму. Эта история распространилась по лагерю с такой скоростью, что сдается мне, желание Константина скрыть ночное приключение от директора лагеря, того и гляди накроется медным тазом. К счастью, в первую очередь, конечно, обсуждали эту историю подростки. Слух о том, как Толстяк залетел в корпус с криками, будто сейчас сюда придёт Белая дама и все мы умрем, облетел отряды, словно выпущенная из механического арбалета стрела.

Причем история претерпела столь значительные корректировки, что я, услышав ее от проходивших мимо девчонок, которые ахали, охали и даже восторженно закатывали глаза, сначала не понял, о чем вообще речь.

Сюжет выглядел следующим образом. Храбрый герой(Мишин) ночью почувствовал во сне, как к лагерю приближается беда. Как и каким местом он мог это почувствовать, не представляю. Вот если бы разговор шел о жратве, это, да. Это — вполне реально. Голодный Мишин учует запах котлет на расстоянии в несколько километров. Еще поражал факт, как быстро Васю возвели в ранг героев. Честно говоря, если вспомнить, что в первоначальной версии, которую мы упорно рассказывали Прилизанному, фигурировал лунатизм, я отчасти согласен насчет беды. Лунатик-Мишин это и есть беда в чистом виде.

И приближалась беда не к лагерю, а наоборот, исходила из него. Имела она конкретный вид вышеупомянутого Мишина. Лунатик — это вообще-то, хреновое дело. Человек может бегать ночью по лужам, жрать голубей, охотиться на крыс, а утром не вспомнить ничего.

Но не суть. В общем герой выскочил из лагеря и побежал вперед, ориентируясь на свое чутье. Чутье оказалось с юморком и привело его к Белой Даме, которая кружила рядом с лагерем, планируя проникнуть на территорию и…

Далее версии разнились. Кто-то уверял, будто Белая Дама собиралась всех задушить. Кто-то уточнял, что задушить и съесть. По мне оба варианта — очень сомнительная перспектива. Зачем Белой Даме жрать пионеров? Она же мёртвая, а не дура. Тут — через одного либо дурак, либо с причудью, либо заражён какой-то фанатичной верой в пионерское предназначение. Тоже, кстати, интересная тема. Про пионерское предназначение и заветы Ильича. Но об этом позже. Сейчас про Белую Даму. Я бы на ее месте не просто постарался избежать встречи с пионерами, но и максимально далеко держался от них. Они двинутые какие-то. И мой недолгий опыт нахождения в роли пионера это подтверждает.

В общем, если верить разрастающимся слухам, Мишин встретил Белую даму, а потом кинулся на нее, чтоб защитить остальных. Можно сказать, пожертвовал собой ради товарищей. Что интересно, каким именно местом Вася защищал пионеров, скромно умалчивалось. Видимо, данная деталь осталась скрытой от лишних ушей.

Самое интересное, в этой истории всячески фигурировало имя Толстяка и практически никто не вспоминал об остальных участниках похода. Поэтому есть четкая уверенность, слухи про героический подвиг сам Вася и распространял. Он теперь ходил с надутыми щеками, гордо задрав голову.

В принципе желающих увековечить своё имя не нашлось. Имею в виду всех участников ночного приключения. Нам с Ряскиным популярность не особо была нужна. Богомолу вообще пофиг. Уютов, думаю, больше всех хотел бы это все забыть. Одна мысль о том, что он своими родными зубами держал во рту кусок задницы Толстяка, причиняла ему физическую боль. Когда мы все умылись, переоделись, заправили постели и отравились в столовую, каждый раз, едва взгляд Уютова натыкался на Васю, возникало ощущение, будто Уютова сейчас стошнит.

В общем, единственным героем был признан Мишин и нас всех это устраивало. Особенно меня. Я искренне стал надеяться, что теперь, после того, как весь лагерь слышал о Белой Даме, никого больше не понесёт шляться ночью по лесу.

— Ты чего? — Заржал Ряскин, когда я поинтересовался по этому вопросу его мнением. Все-таки Антон бывалый человек в лагерной жизни. — Наоборот. Теперь ночью на улице будет не протолкнуться. Особенно, в самых дальних кустах, возле забора.

— Ты серьёзно? — Я попытался рассмотреть на лице Ряскина признаки того, что он шутит. Ни черта подобного. Рыжий, конечно, улыбался, но только потому, что счел мой вопрос глупым.

— Конечно! Все хотят поучаствовать в таком приключении. Ты что? Увидеть Белую даму. Потрогать ее. Это же просто… Не знаю…Это как деда Мороза встретить лично и узнать, что он существует.

— Кого встретить? — Я немного завис, соображая при чем тут дед из старой сказки.

Нет, все-таки начальник нашей тюрьмы хорошее дело придумал с этими книгами, и многое из прочитанного сейчас проскальзывало в новой жизни, но некоторые вещи я все равно не понимаю.

— Деда Мороза… — Ряскин повернул голову, рассматривая меня с удивлением. Мы подходили к столовой в этот момент и немного притормозились, пропуская малышей вперед.

— Как ты его встретишь? Он же — сказочный тип. — Я засмеялся.

— Нет, ну настоящего, конечно, никак. — Ряскин с подозрением разглядывал мое лицо. — Подожди, Ванечкин. Ты что, никогда не был на елке?

Я снова громко заржал. Но мне вообзе не было весело. Я просто не знал, что сказать. На какой, к чертовой матери, елке?

— Ничего себе… Вообще никогда не был? Опупеть можно. И в школе никогда не ходил? — Антон подумал, будто мой смех — это попытка скрыть смущение.

А я не смущался. Я запутался. Герой сказки, ёлка, школа. Где, е-мое, связь?!

— Вот это у тебя родаки… Нет, у нас тоже есть пацан в классе. Его никогда никуда не пускают. Он только учится и все. В шахматы играет ещё. Секцию посещает специальную. На олимпиады ездит. По математике. Его отец — физик-ядерщик. Он считает, что все эти праздники — пережитки старой, буржуазной жизни. Очень плохо относится к ним. На Новый год Степа тоже не приходит. Ему подарок классуха сразу отдаёт. А у тебя? Похожая история?

— Ну, да… — Сказал я и развёл руками. С темы надо срочно уходить. А то такими темпами завалить свою легенду недолго.

— Слышишь, Толстый, — Антон толкнул Васю локтем.

Мишин топтался рядом с Ряскиным, вертел башкой налево и направо. Он чувствовал себя настоящим героем этого дня и по-моему был не против еще раз совершить все, что было ночью, лишь бы популярность никуда не делась.

— Вася! Тебе говорю! Представляешь, Ванечкин никогда на Новогодней ёлке на был. Вот это мать у него, да? Натуральный изверг.

— Серьезно? — Вася наклонился и выглянул из-за Ряскина. — Ну, это вообще… Как ты жил все эти годы, Ванечкин? Я до сих пор жду Новый год. Елка, мандарины. Конфеты тоже. Эх…и подарки. А подарки? Подарки же были? Тебе их просто отдавали и все?

Я молча кивнул, пытаясь сообразить, почему пацанов зацепил тот факт, что я не был на елке. И кстати, вообще не уверен, что хочу там быть. Воображение сразу нарисовало здоровенную ель, на которой сверху сижу я. Нет, хорошо, что Ряскин и Мишин учатся не в той школе, где настоящий Ванечкин. Хрен его знает, был он на этой дебильной елке или не был. Могу погореть на сущей мелочи.

— Не переживай, Петя. — Ряскин со всей силы хлопнул меня по спине. — Мы тебе устроим настоящий Новый год. И пофигу, что сейчас лето. Организуем все в лучшем виде.

Я снова молча улыбнулся и покивал в ответ. Новый год — это, так понимаю, праздник. У нас его тоже отмечали, но салютом и вкусным пирогом. Никаких ёлок не было, никто никого на них не сажал, никаких дедов тоже не приносило. Какое странное время, все-таки. Какая странная у них вообще жизнь.

— Ты рад? — Не успокаивался Антон. Он, похоже загорелся очередной идеей. — Рад, что мы тебе деда Мороза и ёлку организуем?

— Конечно! — Я изобразил на лице вселенское счастье, а сам подумал, идите к черту со своей елкой. Уже понятно, ни одна затея Антона и Мишина не проходит спокойно, без эксцессов.

Неожиданно меня окликнула Елена Сергеевна. Это было очень вовремя, на самом деле. Пока ещё чего-нибудь не ляпнул, лучше буду ошиваться рядом с вожатой. Тем более, уж ее я всегда рад видеть. В отличие от остальных.

— Петя… — Начала Елена Сергеевна издалека. Потом еще пару раз грустно вздохнула. — Я, конечно, тебе не мама…

И слава богу, подумал я. Этого еще не хватало.

— Но…переживаю сильно. Петя, ты совсем не похож на себя. Совсем. Тебя будто подменили. Ты уже второй раз оказываешься замешан в сомнительную историю.

Я подумал, что вообще-то третий, но, к счастью, про ночную вылазку с зубной пастой Елена Сергеевна не знает.

— В общем…скажи, пожалуйста, честно…это как-то связано с вашим спором? Я про Лапина сейчас. Ты ему пытаешься доказать свою смелость? Все эти ночные походы…Я не верю той версии, которую вы совсем недавно рассказали Константину Викторовичу. Он мне ее, как ты понимаешь, тоже поведал. Звучит, как полный бред. Может, хочешь поговорить?

Вот что-то, а разговаривать с Еленой Сергеевной о всем произошедшем я точно не собирался. Я вообще с огромным удовольствием делал бы с ней гораздо более интересные вещи… Дебильный возраст. Никакой свободы действий.

— Ну, ладно… — Вожатая расценила мое молчание по-своему. — Только имей в виду, если вдруг захочешь рассказать свои переживания, я рядом.

Елена Сергеевна обняла меня одной рукой за плечо, а второй потрепала волосы на моей голове. Черт… Похоже, Ванечкин ей реально не безразличен, но совсем не в том смысле, который я бы хотел.

Вожатая отошла в сторону. Нам пора было заходить в столовую. Все малыши уже расселись по местам.

Неожиданно меня кто-то тронул за руку. Я обернулся. Рядом стояла Селёдка. И выражение ее лица было странным. Пожалуй, Тупикина сильно чем-то напугана.

Глава 20

— Что случилось? — Я отошел в сторону, освободив проход остальным отрядам, которые бодро маршировали в столовую. Ряскин и Мишин оглянулись на нас с Селедкой, но я махнул им рукой, мол, все в порядке, пацаны.

Просто вид у Селедки был такой, словно реально что-то случилось. Именно эта формулировка подходила больше всего.

И я, кстати, задал вопрос не для проявления вежливости. Вежливость вообще не мой конек. Я его задал конкретно по факту. Ибо не может человек, даже четырнадцатилетняя девочка с мерзким характером, «радовать» окружающих столь испуганным выражением лица без весомой на то причины.

А лицо у Тупикиной выглядело так, будто она не просто встретила нечто Ужасное. Нет. Там побольше будет. Словно это Ужасное ей встретилось, а потом еще и село на голову. Или пыталось сожрать. Или просто гоняло Селёдку по периметру лагеря развлечения ради.

Есть подозрение, несколько раз Ужасное даже было близко к цели. Потому что впервые я видел Селедку с криво заплетенной косичкой, из которой во все стороны торчали лохматые пряди. Кое-где я заметил перышки, застрявшие в волосах. Словно девчонку головой засунули в курятник, помотыляли там немного, а потом вытащили. И платье Селедки было мятое! А это — вопиющее безобразие.

Короче, вариантов случившегося много. В любом случае, будь на месте Тупикиной кто-то другой, даже не остановился бы. Но эта девочка отличалась фанатичной любовью к чистоте, порядку и прочей ерунде. Она косу свою плела так туго, что внешние уголки глаз лезли на виски. Голова у Селедки всегда выглядела аккуратно. Да и сама Селёдка выглядела аккуратно. Особо это привлекало внимание здесь, в лагере, где в плане бытовых вещей подростки предоставлены сами себе. У некоторых после подъёма рубашки оказывались застегнуты криво, футболки одеты наизнанку, брюки угвазданы чем-то загадочным и непонятным, имеющим неизвестную природу происхождения. То ли грязь, то ли засохшая еда, то ли птицы мимо пролетали. Много птиц.

И лишь Тупикина появлялась утром в таком виде, будто ее, как английскую королеву, обслуживает целый штат прислуги. Чистые, выглаженные, уж не знаю чем и где, вещи. Обувь без единого комочка грязи. Волосики жиденькие строго убраны. Короче, тошнотворный пример педантичности. На ее фоне остальные, особенно пацаны, выглядели, как маленькие ободрыши с баррикад революционного Парижа. Да и девчонки Тупикиной в этом плане уступали, честно говоря.

— Перья. — Сказал я, протянул руку и вытащил несколько штук из ее волос.

— Аааа…Это от подушки. — Она отмахнулась. — Ворочалась всю ночь. Вот они и прицепились.

— Мммм…Хочешь сказать, ты с утра даже не причесывалась? Охрене… — Я посмотрел на кислую физиономию Селёдки и решил не травмировать ее без того, очевидно, травмированную психику ругательными выражениями. — То есть, ничего себе. Ну, ладно… Говори, слушаю тебя. Что произошло? На землю летит комета? Очередное глобальное потепление? Близится конец света? Вроде, не должен. Время еще есть.

— Петя… — Начала, наконец, Тупикина, чем напрягла меня ещё больше. Петя?! Я не ослышался? Она по имени никогда не обращалась. Только Ванечкин и все. А тут вдруг — Петя? Что за удивительные перемены?

— Слушай, мне уже страшно…

— Мне тоже… — Селедка схватила меня за руку, наклонилась совсем близко. Слова посыпались из нее, как горох из дырявого мешка… — С Машей что-то происходит. Она сегодня всю ночь разговаривала во сне. Говорила и говорила. Говорила и говорила. Без остановки. Я пыталась ее разбудить, но она не просыпалась. Даже когда придурочный Мишин бегал по отряду и орал про Белую Даму, все равно не проснулась. А он всех поднял на уши. Но не Машу. Понимаешь?

— И что ты видишь в этом странного? — Я свободной рукой осторожно разжал селедкины пальцы, которыми она изо всех сил вцепилась в мое запястье. Даже красные следы остались. Вообще-то, реально было больно. — Большое количество людей говорит во сне. В этом нет ничего удивительного. Это — парасомническое расстройство. В детском возрасте встречается значительно чаще, чем у взрослых. Сознание человека в момент сна отключается не до конца. Вот и вся разгадка. Ты вообще в курсе про сознательное и бессознательное? Нет? Слышала о том, что мозг человека задействован на очень маленький процент. А во сне бессознательное, которое в обычной жизни носа не показывает, часто прорывается на свободу.

— Да. Наверное… Когда человек разговаривает своим голосом. А Маша говорила басом! — Селедка выдала последний, весомый, по ее мнению, аргумент и уставилась на меня в ожидании соответствующей реакции. Будто я мог объяснить данное явление.

Нет, я как бы мог. Однако поведение Селедки казалось мне нарочитым. Словно она специально играет спектакль, цель которого меня в чем-то убедить. Не мог я поверить в то, что Тупикина способна на столь сильные эмоции. Что она способна столь сильно переживать за кого-то. В ней снисхождения и сочувствия примерно столько же, сколько в каменном надгробии. Что касается чувствительности натуры или ранимости душевной организации, тут гиппопотам даст Селедке сто очков вперед.

— Ну, не знаю…может, Фокина во сне идентифицирует себя, как взрослого мужика Василия. — Выдал я первую, пришедшую в голову, версию.

— Почему Василия? — Вид у Селедки стал вообще ошалевший.

— Господи…Не Василия, хорошо. Ивана, Сергея, Никиту. Да как угодно. Просто Фокина считает себя во сне взрослым мужиком. Такое бывает. Бессознательное хранит не только настоящий опыт, но и прошлый. Вот и говорит твоя Маша басом. Слушай, ты даже приблизительно не представляешь, что творится в башке у любого человека. Там, как минимум, живёт ещё одна личность. Альтер-эго. У некоторых — вообще несколько. Так что не вижу ничего странного в ночных разговорах Фокиной.

— Мужским голосом? — Снова спросила Тупикина.

Она перестала удивляться «Василию», но по-моему начала сомневаться в моей адекватности. Она в моей! По крайней мере, смотрела Селедка на меня именно с таким посылом. Мол, Ванечкин, ты нормальный?

— Петя, она говорила мужским басом! Тихо, да. Себе под нос. Слова было сложно разобрать. Просто какой-то бубнеж. Никто не слышал, кроме меня. Я ведь сплю на соседней кровати. А под утро вообще замолчала. Только знаешь…под закрытыми веками у нее глаза бегали туда-сюда, туда-сюда…

Селедка попыталась изобразить, как выглядели «бегающие» глаза Фокиной. Честно говоря, в исполнении Тупикиной — обосраться можно со страху. Я немного отстранился. На всякий случай. Не знаю, есть ли в этом времени такое понятие, как бешенство, но Тупикина ведет себя очень странно.

— Однако, проснулась Маша лишь во время подъёма. — Селедка моей настороженности не замечала, продолжая рассказывать о том, что ее напугало. — Просто — хлоп! И глаза открыла. Как ни в чем не бывало. Осмотрелась вокруг, будто впервые видит всех, несколько минут лежала, уставившись в одну точку, а потом вскочила и побежала умываться. Маша никогда так не делает. Она любит поваляться в постели. Просто перекатывается с боку на бок. Потягивается.

— Слушай, что ты хочешь, не пойму? Я же сказал, Маша мне не интересна. Ни днем, ни ночью. Особенно не интересно, что она делает по утрам. Ясно?

— Вот как… — Селёдка посмотрела на меня с укором. Даже с каким-то разочарованием. — Мне показалось, с тобой можно поделиться, поговорить и посоветоваться. Мне показалось, ты не такой урод, как остальные мальчишки.

— Тебе показалось. Можно теперь, наконец, попасть в столовую? Жрать так-то хочется.

— Кушать. — Поправила меня девчонка, а потом сделала шаг в сторону, позволяя пройти. Пялилась она на меня в этот момент Медузой Горгоной.

Я в ответ изобразил столь горестный упрёк, что Горгона тут же скукожилась.

— Тебе может и кушать. А мне — жрать. У меня молодой, растущий организм. И сосед у меня — Мишин. Если я прямо сейчас не пойду завтракать, то мне ничего не достанется.

Я обошел Селёдку и быстрым шагом рванул туда, где сидел мой отряд.

Если честно, просто не особо поверил тому, что сказала Тупикина. Потому как у нее по-любому есть цель отомстить за представление, которое получилось на концерте в честь открытия смены. Это — первое. Второе — даже если Фокина говорит во сне, данный факт реально ничего не значит. Может, перенервничала, может, излишне активно прожила эти несколько дней. За ту же подружку могла сильно переживать. Селедку так-то плашмя об сцену швырнули.

Есть, конечно, и третий вариант. В котором Фокина просто сошла с ума. Но шизофреники более активны в период бодрствования. А я никаких опасных признаков не заметил. Маша вела себя вполне нормально, пока мы шли в столовую. Да, зачастую психов сложно определить по одному только взгляду, но, опять же, думаю, Селёдка либо преувеличивает, либо задумала месть и начала ее воплощать. Напрямую решила не действовать. Чтоб не вызывать подозрений. Зашла через меня.

Короче, причина, какая угодно. А бас…Даже если это так, хрен его знает, может, Селёдке в ночи, с перепугу показалось. В любом случае, когда человек спит, его голос опускается на несколько тонов ниже. Проснувшись, можно заметить, что сначала голос будет звучать хрипло и басовито. Но всё-таки, если честно, уверен, Селёдка что-то задумала. Какую-то ответочку.

Поэтому выкинул наш разговор из головы и резво направился к столу, где сидели Мишин, Ряски и…Богомол. Вот этого товарища вообще не ожидал увидеть. Пацана, который прежде занимал четвертое место, видимо, выперли, обменяв его на нового члена нашей команды. А я так понимаю, Богомол теперь полноценный член.

— Что от тебя хотела эта дохлая рыба? — Первым делом спросил Ряскин. Не любят они с Мишиным Селёдку. Серьезно не любят.

— Да так…ерунда.

Я отмахнулся и сел завтракать. Кстати, еда уже не казалась мне слишком отвратительной. Сероватая субстанция подозрительного вида, которую Мишин назвал «Овсянкой» залетела, только в путь. Потом я добавил еще бутерброд с маслом и тонким ломтиком сыра, а сверху запил все чаем. Чай был тёплый. К сожалению. Я больше люблю, когда он горячий и крепкий. А еще лучше — кофе. С коньяком. Но я вообще до хрена чего люблю. Что ж теперь?

Еда мне нужна. Как ни крути, тело необходимо поддерживать в нормальном, рабочем состоянии. Пока еще, это мой единственный сосуд. Без способностей псионика не смогу перенести сознание в другую оболочку. Даже если придется остаться в этом времени, чего совсем не хочется, я бы предпочёл стать более взрослым человеком. С широкими возможностями. И в принципе…

Псионика даст шанс не просто устроится в этом времени хорошо. Потому что подобных мне здесь нет. Псионика даст мне шанс завладеть всем миром. При желании. Я задумался, переваривая возникшую в голове мысль. А что? Она, эта мысль, не так уж плоха. Действительно, ни с чем таким местные не сталкивались. Я для них стану кем-то навроде волшебника. Или…или Бога…. О-о-о-о-о… У меня даже дыхание перехватило от возможностей, которые дала бы мне псионика. Именно здесь, в этом времени.

— Ванечкин, будешь доедать бутерброд? — Мишин подвинулся ближе вместе со стулом и теперь с вожделением смотрел на кусок булки с маслом и сыром, которые я, задумавшись, держал в руке.

— Буду, Вася, буду.

Толстяк тяжело вздохнул и отодвинулся обратно. На свое место. Однако, горе Мишина было недолгим. Богомол молча протянул ему свой, нетронутый бутерброд и ласково улыбнулся. Я такую улыбку видел у самых известных отравителей. Известных, естественно, в моем времени. Нет, этот парень меня точно пугает. Мурашки от него, отвечаю.

А вот Вася чуть не заплакал от счастья. Он клятвенно заверил, что Богомол теперь самый настоящий друг. Всем нам. С хрена ли всем нам, не понял. Но спорить не стал, ибо по фигу. Тем более, думаю неадекватный тип к нашей компании прицепился крепко. Ряскин тоже, выразительно хмыкнув, промолчал.

Мишин же с удовольствием поглощал булку, при этом не забывая сохранять важный вид. Интерес к его персоне пока еще не спал. На Васю смотрели все приветствующие в столовой дети и подростки. Кто-то украдкой, исподтишка. Кто-то в открытую. В основном, более откровенными в проявлении любопытства были хихикающие девчонки. И лишь со стороны первого отряда в нашу сторону летели флюиды ненависти.

Конечно, источником этих флюидов были Лапин и компания. Боюсь, насчет мести заморачивается не только Селедка. Правда, не знаю, кто страшнее. Эти — просто туповатые спортсмены, которые если что и могут, то лишь дать в морду. А вот Селедка… Там в полном порядке с фантазией. Да и характер у нее реально пакостный, надо признать.

— Вась, Уютов тебе задницу точно не простит. Надо ждать какой-то подставы с их стороны. — Сказал я Мишину вполне очевидную вещь.

Толстяк повернулся к столам старшего отряда, наткнулся на злой взгляд Володи и, подавившись, закашлялся. Слишком уж выразительно смотрел Уютов. Ряскин сразу кинулся хлопать друга по спине, пока Вася, красный от натуги, не начал дышать ровно.

— Да… Это точно. Мы теперь их главные враги. — Поддакнул Антон, когда Мишин пришел в норму. — Но какая разница? Ваш спор с Лапиным все равно имел бы плохие последствия. Плохие, скорее всего для тебя, Петь. А сейчас мы — команда. Как и хотели. Так что, справимся.

Богомол вдруг тихо захихикал, потирая при этом ладони. Мы втроем одновременно посмотрели на него. Молча. У меня возникло ощущение, что в его неадекватность начинают верить и Рыжий с Толстяком.

После завтрака мы вышли из столовой и отправились в корпус. По-прежнему строем. Хотя, спустя несколько дней лагерной жизни, строй был уже не слишком ровный. Часть подростков убежала вперед. Часть отстала. Вожатые тоже разделились. Елена Сергеевна контролировала «голову». Прилизанный — «хвост». Нина Васильевна вообще тактично свалила в младший отряд, заявив, будто ей надо проведать ребенка.

Я бы, конечно, предпочёл, чтоб Константин Викторович и Леночка поменялись местами. Просто наша компания топала в самом конце растянувшейся по дороге веренице подростков. Приходилось терпеть бдительного вожатого за своей спиной. Он напоминал конвой, честное слово. Может, дело в том, что после ночной вылазки нашей компании, Костик решил, за нами надо реально присматривать. Я буквально затылком чувствовал его пристальный взгляд.

А еще появилось странное ощущение. Мне все время хотелось где-нибудь прилечь. Голова сама собой клонилась на грудь. Глаза стали осоловелые. Радовало, что впереди нас ждёт так называемый «мёртвый час». Название, конечно, впечатляющее. На самом деле, это — обычный дневной сон. Не сразу, конечно, после обеда. Однако, все равно перспектива дремануть хотя бы немного, радовала сильно. Только когда мы оказались в корпусе, я сообразил, чего меня так плющит. Потому что по ночам нужно спать. Вот! Тем более, мне. Сосуд и сознание притираются друг другу. А я бегаю, как сайгак, по лагерю, чуть ли не до самого утра. В общем, вывод следующий. Тело необходимо беречь. Пока я не разберусь со своими пропавшими способностями.

Вчера все пацаны потратили время «мертвого часа» на то, чтоб потрындеть, поскакать по спальне, поржать. Потому что, ну, какой сон подросткам в возрасте, когда хочется, чего угодно, но только не спать. А вот сейчас я, например, сильно ждал этой возможности улечься в постель и вырубиться на пару часов.

Но…это уже стало традицией… Планам моим не суждено было сбыться.

— Нина Васильевна, а давайте Новый год устроим? — Очень неожиданно предложил Ряскин, когда мы сидели все вместе в комнате отдыха.

Нас после завтрака собрали для каких-то коллективных игрищ. Эти игрища, по задумке воспитателя и вожатых, должны были объединить отряд, как сплочённый организм. Должны были способствовать укреплению дружбы. Абсолютно нелепая тяга к совместному времяпрепровождению напрягала меня очень сильно. Невозможно побыть одному. Постоянно что-то происходит вокруг. Причем, непременно, мы обязаны быть вместе.

Даже Бегемот прибежала обратно, после того, как проверила чадо. Задача, которую поставили перед нами — придумать необычное занятие для всего отряда, которое позволит в полной мере реализовать свои фантазии. И в то же время, сплотит весь коллектив.

Это, наверное, прилетело нам за Белую Даму. Мол, если хотите придумывать всякую херню, то придумывайте хотя бы в рамках правил лагеря. И, желательно, при солнечном свете, а не ночью. И еще лучше, если в корпусе, под бдительным о́ком вожатых, а не в лесу.

— Давай лучше день твоего отъезда устроим. Всё веселее будет, — предложила Селедка.

Она больше не выглядела пугающе. Наоборот. Ее лицо снова обрело привычное выражение. Желчь, ехидство, издевка. Видимо, задумка Тупикиной не удалась и она перестала кривляться. Правда, что удивительно, Фокина сидела в стороне от своей подружки. С какой-то другой девчонкой. Может, поругались?

— На дворе — июнь. Не смущает тебя ничем данный факт, Ряскин? — Продолжила Селедка, поджав губы.

— Можно День космонавтики, кстати. Если уж про праздники. — Моментально вмешался Мишин. — Посадим Селедку в бочку и запустим на Луну.

В предложении устроить день отъезда Ряскина, пионеры ничего интересного не нашли а вот День космонавтики заинтересовал многих.

— Так у нас подготовки нет и скафандров, — заметил один из пацанов. Будто на полном серьезе мы могли бы кого-то отправить в космос. Что за уровень мышления у них?

— Я вас заочно принимаю в отряд космонавтов, а вместо скафандров дадим вам вёдра на головы. Делов-то. — Константин Викторович, который, конечно же, стоял перед нами, блеснул своим хреновым чувством юмора.

Прилизанный, кстати, выглядел еще более прилизанным, чем обычно. Он после завтрака успел метнуться в свою комнату и вышел оттуда какой-то тошнотворно нарядный. Учитывая, что пока весь пионерский коллектив собрался в комнате отдыха, под нашими окнами несколько раз туда-сюда прошла вожатая первого отряда, есть весомое основание считать, Константин решил организовать себе свидание со всеми вытекающими последствиями. Он даже причёску уложил немного по-другому. Обычно волосы у него были зачёсаны назад. Сейчас же, на лоб падал волнистый, естественный в своей красоте локон. Правда, локон этот, на самом деле, такой же естественный, как я — архиепископ. Но явно человек старался произвести впечатление. Хорошо, что объектом его внимания на этот раз стала не Елена Сергеевна. От мысли, будто Прилизанный может утащить ее на свидание, а потом ещё лапать своими скользкими, потными ладонями, меня слегка накрывало бешенство. Ну, как слегка… Руки чесались схватить его за этот локон, падающий на лоб, а потом бить мордой о стену. Долго, основательно бить. Пока у него физиономия не станет похожа на профиль пекинеса.

— Не, — Заявил Мишин, — Я пока в космос не хочу. У них еда там невкусная. А Новый год с подарками можно.

— От дохлой кошки облезлый хвост устроит тебя в качестве подарка? — Снова влезла Селедка. Она явно была сегодня в ударе. Девчонку просто распирало от непонятной злости.

— Меня конфеты больше интересуют, — Вздохнул Мишин.

— И меня тоже, — добавил Ряскин. — И Дед Мороз. И ёлка. Между прочим, не все ребята из нашего отряда бывали на елке. Вы вот не знаете этого. А я вам расскажу. Если цель предполагаемого мероприятия объединить отряд, то лучше идеи не придумаешь.

Антон покосился в мою сторону, но пальцем не стал тыкать. За что ему отдельное спасибо. А вот за то, что эта безумная идея пришла Рыжему в голову именно сейчас и никак не хотела уходить, прибил бы. Какой к чертовой матери Новый год? Быстрее бы обед, да завалиться спать. К вечеру надо быть в форме. Все равно планирую ночью вылазку. Только теперь, исключительно в одно лицо. Без друзей, врагов, партнеров и так далее.

Теперь же придется тусоваться с коллективом весь день. Ряскин, будучи преданным товарищем, решил сразу воплотить в реальность свое обещание показать мне Новый год.

— Слушайте, а давайте правда Новый год организуем. Это даже интересно. — Поддержал вдруг идею Антона Прилизанный. Чем безумно удивил не только меня, но и Бегемота с Еленой Сергеевной. До этой минуты он казался хоть и тупым, но адекватным.

— Нина Васильевна, смотрите. Во-первых, это развивает здорово фантазию. Представьте, им нужно будет сообразить, как летом, в совершенно неподходящих условиях, организовать зимний праздник. Во-вторых, подобное задание вынудит наших ребят оказаться в непривычных обстоятельствах. Это же надо проявить недюжинную смекалку.

Я удивленно разглядывал Прилизанного. Нет, то, что он знает слова «недюжинная» и «смекалка» — это радует. Но дело даже в другом. Костик за эти несколько дней никогда не проявлял солидарности с подростками. Наоборот. Все время ставил себя выше нас. В чем прикол?

— В-третьих, — Вдохновенно продолжал вожатый, — Подготовка к условному Новому году соберет детей в кучу и займет их почти на весь день. Даже «мертвый час» они проведут не бестолково прыгая по комнате, как всегда, а занятые делом. Все равно ведь спать не будут. Сами знаете. И финал — праздник. Он станет достойной наградой за их труды. Проведем его перед ужином.

Только после этих слов стала понятна причина лояльность Константина к идее Ряскина. Он просто надеется, что пионеры, занявшись данным мероприятием, окажутся при деле на очень долгое время. А сам Костик получит возможность благополучно свалить на свидание. Ясное дело, они с вожатой будут отираться где-то рядом, но Прилизанный явно имеет определенные планы. И в принципе, у него есть все шансы. Вожатая кружит рядом с нашим корпусом, как ворон, жаждущий крови.

— Вы знаете, в словах Константина Викторовича имеется здравое зерно. — Задумчиво сказала Елена Сергеевна. — Идея действительно очень необычная. Нестандартная, можно сказать. И главное, они ведь придумали это сами.

После недолгих колебаний Нина Васильевна всё-таки согласились на Новый год, что, безусловно, порадовало Ряскина и Мишина. И совершенно не порадовало меня. Про отдых можно забыть.

— Класс… Будет что рассказать потом во дворе. Представляете, Новый год в июне. Второй раз за несколько месяцев. Да пацаны от зависти удавятся. — Мишин вертелся на стуле, явно сгорая от нетерпения.

Он хотел быстрее приступить к делу. Учитывая, как мыслит Вася, я бы на месте Константина не только отказался от свидания, но и не отходил бы от Толстяка ни на шаг.

Я вообще поражаюсь с безответственности взрослых в этом времени. Они так верят в чувство ответственности и самосознания у подростков, что я просто охреневаю. Например, сейчас Нина Васильевна согласилась на праздник, но не подумала о том, что к вопросу летнего Нового года пионеры наверняка подойдут со всей ответственностью. Или вожатые с воспитателем рассчитывают, что вручат нам по пакетику конфет, и всё? Фиг там. Праздник, так праздник. У пионеров такие лица воодушевлённые, что даже не по себе. Они на своем энтузиазме могут натворить беды.

Народ вдохновился общей идеей, а потому сразу началась суета. Константин, как я и думал, очень быстро свалил. Грамотно нарезал задач Елене Сергеевне, потом что-то прошептал ей на ушко, видимо, объяснил ситуацию, и исчез. Бегемот взяла на себя девочек, которые собирались готовить игрушки и гирлянды. Леночка собрала в кучу пацанов. Все мило, по-семейному.

В этот момент меня кто-то задел плечом. Я обернулся. Это была Маша Фокина. Так как все суетились, сновали туда-сюда, мы с ней случайно столкнулись.

— Извини… — Первая красавица нашего отряда подняла взгляд, посмотрела прямо на меня и улыбнулась.

Я ничего не ответил. Я молча пялился на Фокину, чувствуя, как холодеет спина. Ее глаза… Вокруг зрачка, по радужке, перемещались еле заметные тёмные пятнышки. Будто плыли. В принципе, никто из присутствующих в комнате даже не обратил бы на это внимание. Кроме меня. По одной единственной причине. Я знаю, что это за плавающие пятна. Это — первый признак наличия у человека способностей псионика.

Конец первой книги.

Content

Павел Ларин
Пионер. Назад в СССР

Начало…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 14.2

Глава 15

Глава 15.2

Глава 16

Глава 16.2

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20