Шэкл Майк

Надежда дурака

Майк Шэкл

НАДЕЖДА ДУРАКА

Последняя Война 2

Перевод Александра Вироховского

ЛЕГЕНДА К КАРТЕ

Aisair — Айсаир

Aldrus Ocean — Алдрусский океан

Anjon — Анджон

Gundan— Гандан

Gambril — Гэмбрил

Jia — Джия

Dornway — Дорнуэй

Drasus Sea — Драсуское море

Inaka — Инака

Kiyosun — Киесун

Kotege — Котеге

The Meigore Channel — Мейгорский Пролив

Miyoshia — Миёсия

Selto — Селто

Chita — Чи́та

Whuhar — Ухар

Egril — Эгрил

Southern Road — Южная дорога

Посвящается отцу

Молитва Кейджу

Кровь, которую я дам тебе, о Великий.

Души, которые я пошлю тебе.

Мое тело — твое оружие.

Моя жизнь — твой дар.

1

Матеон

Кейджестан, Эгрил

Час Крови почти настал.

Время смерти и жертвоприношения. Чтобы Праведные встали и были сосчитаны. Время воздавать почести и демонстрировать силу. Ибо все знали, что единственный глаз Кейджа наблюдает за всеми. И он узнает любого, кто провалит эту самую простую из проверок.

Матеон, сын Гадриана, из северного племени Леорус, стоял, расправив плечи и выпятив грудь, стоял неподвижно, несмотря на северный ветер, который гнал утренний туман по поверхности Красного Озера, игнорируя холод, от которого ныли все его кости. Боль — это хорошо, сказал он себе. Болью Кейдж оценивает веру человека, а вера Матеона была сильной. В конце концов, племя Леорус было одним из самых набожных во всей Империи Эгрил, а Матеон был сыном героя. И сегодня он станет мужчиной.

Он провел ночь на берегу Красного Озера, в футе от воды, напротив дворца Рааку, одетый только в униформу пуэра: простую белую тунику, брюки и ботинки, лицо закрывала белая маска. Ни плаща, ни огня, ни еды, ни воды, ни сна, ни утешения. Только боль. Испытание веры.

На берегу озера провели ночь и другие пуэры, мальчики, которые вот-вот станут мужчинами; со многими из них Матеон вырос. Некоторые ночью свалились, слишком устав, чтобы удержаться на ногах или слишком ослабев, чтобы игнорировать голод в брюхе и холод, проникающий под кожу. Один Кейдж знал, что с ними станет. Им не выпадет честь сражаться в армии Рааку. Это не место для слабых и неверующих.

Но Матеону там было самое место.

Его мать и сестра присоединились к нему некоторое время назад, прибыв вместе с остальными прихожанами, которые каждое утро собирались на Первую Молитву у озера. Знак, что рассвет не за горами и испытание Матеона скоро закончится. Кроваво-красные полосы уже окрасили рассвет за горизонтом города — несомненно, хорошее предзнаменование. А если появится сам Император? Благословение Матеона будет полным.

На другом берегу озера жрецы Рааку уже были на месте, рядом с ними выстроилась длинная очередь пленных язычников. Там, должно быть, было по меньшей мере сотня жрецов и в пять раз больше язычников. Обычно их бывает не так много, верно? Было ли это знаком того, что появится Рааку?

— Он не придет, — прошептала София, словно прочитав его мысли. Сестра Матеона была на три года моложе его и только приближалась к совершеннолетию. Ее гибкое тело было скрыто под плотным серым платьем, под цвет маски, закрывавшей большую часть ее лица. Ее капюшон был натянут на голову так, что были видны только рот и подбородок. Она выглядела такой теплой по сравнению с тем, что чувствовал Матеон, но в его сердце был Кейдж. Ему больше ничего не было нужно.

— Шшш, — прошипела его мать. Ее маска, в память о муже, павшем на службе Империи, была темно-фиолетовой, и повторяла очертаниями лоб и нос горной кошки, давшей название их племени. На ней было тяжелое черное зимнее платье, украшенное простой железной брошью — медалью, врученной ее мужу самим Рааку за храбрость во время Войны Объединения, когда все племена Эгрила были приведены под предводительство Императора. Редкая честь, которая все еще обеспечивала семью Матеона дополнительным питанием — через пять лет после смерти отца. — Даже если мы не увидим сына Кейджа, знайте, что он рядом, и будьте благодарны за эту привилегию.

Матеон ничего не сказал, слишком нервничая, чтобы говорить. Он пытался притвориться, что ему все равно, появится ли Рааку, но он появится. Конечно появится. Это было бы признаком грядущей славы Матеона.

Позже в тот же день он присоединится к пехоте Его Императорского Величества — как и отец до него, — и отправится сражаться с язычниками в Джии. Он станет героем, как и отец, принесет еще больше чести своей семье, гарантируя им место в Великой Тьме. Они будут стоять по правую руку Кейджа, с множеством рабов из числа язычников, которых он отправит своему Господину. Он улыбнулся, его сердце наполнилось гордостью при мысли о том, что он сбросит маску Пуэра и наденет белые доспехи и маску-Череп.

Он оглянулся на тысячи людей, собравшихся на берегу Красного Озера — все они пришли посмотреть на Императора. Здесь были маски всех типов, от высокородных до низших, от воина до торговца, но все были равны перед Кейджем. В Эгриле имущество ничего не значило. Важно было то, что ты отдал Кейджу в Великой Тьме. Души, которые ты послал ему, кровь, которую ты пролил во имя него. Это была единственная ценность.

Дворец Императора стоял посреди Красного Озера. По форме напоминающий лицо Кейджа и высеченный из холодного гранита, он возвышался над алыми водами; единственный глаз Кейджа смотрел на свой верный народ. Некоторые говорили, что Кейдж сам вырезал его из горы, когда создавал мир. Другие утверждали, что это была работа сотен миллионов верующих, возведенная на фундаменте из их крови и костей. Матеону нравилось верить, что первая история была правдой. Он прожил в Кейджестане, столице Эгрила, всю свою жизнь, и все же ему никогда не надоедало смотреть на дворец. Да и как могло надоесть? Во всей Империи не было более святого места.

За водой, ряд за рядом вдоль берега, реяли флаги, резко алея на фоне холодного камня. Жрецы Рааку в золотых масках, шеренги которых растянулись вдоль пирса у основания дворца, выглядели так, словно стояли на самой воде, их ножи ловили первые лучи солнца.

Если Император и придет, то только сейчас. До того, как язычников отправят к Кейджу.

Матеон облизал пересохшие губы и поборол желание пошевелить ногами. Все знали, что Император появлялся только в редких случаях, но что, если это был один из них?

Семье Матеона повезло — они жили недалеко от Красного Озера, — так что это было не первое их паломничество. Трижды толпа была слишком плотной, чтобы можно было подобраться к озеру достаточно близко. В других случаях там были только его священники, которых можно было послушать, и свидетели жертвоприношений. Это само по себе было честью помнить. Но им еще предстояло увидеть императора. Другие видели — или, по крайней мере, утверждали, что видели. Их рассказы всегда вызывали у Матеона зависть. Кое-кто сказал бы, что это признак слабости, но не Матеон. Он воспринял это как знак своей веры, и это только заставляло его молиться еще усерднее.

А теперь, когда он стоит на почетном месте? Сегодня должен был быть тот самый день.

Только Преданные стояли ближе к кромке воды. Они тоже, как и пуэры, ждали всю ночь, собравшись вместе, лицом к пирсу. Матеон не хотел представлять, что творилось в их головах в эти последние несколько мгновений. Возможно, они ни о чем не думали, их души уже покинули тела.

Солнце поднялось выше, оставляя кроваво-красный след на небе. Вот и все. Больше ждать нельзя. Император должен появиться сейчас, или…

Гром барабанов эхом разнесся по озеру. Глубокий, тяжелый ритм, который быстро синхронизировался с биением пульса Матеона. Он увидел, как напряглась мать — она тоже почувствовала, как вибрации проходят по ее телу. Его сестра потянулась к его руке, но Матеон оттолкнул ее. Кейдж требовал силы.

Он посмотрел на дворец и пожалел, что не находится ближе. Преданные уже вошли в воду, но Матеон не присоединился к ним. За вход в Красное Озеро нужно было заплатить определенную цену. Возможно, однажды он удостоится этой чести, когда уволится из армии, но не сегодня.

Солдаты, одетые в красные доспехи и маски демонов, вышли из дворца и выстроились в линию по обе стороны от жрецов. Первый Легион. Это были люди из собственного племени Рааку, его собственной крови. Не было солдат храбрее или сильнее Первого.

Матеон затаил дыхание, напряг зрение, кровь стучала в такт ударам барабанов. Напряжение сжало его сердце. Где Рааку?

На горизонте появился свет, тьма отступила.

Затем над водой воцарилась тишина.

Сейчас.

Он здесь. Император прибыл.

Фигура была алой точкой вдалеке, но не было никаких сомнений, что это был он, больше, шире, чем кто-либо вокруг него. Он был гигантом — Богом — среди людей. Не было никаких сомнений в силе, стоявшей перед Матеоном.

Рааку ждал между огромными дверями дворца, когда время остановилось. Солнце остановило свой восход, и даже ветер не осмеливался дуть. Все глаза были устремлены на Рааку, не мигая, поскольку остальной мир перестал существовать. Он был всеми. Он был каждым. Сын Кейджа. Благословенный.

Как долго они все стояли там, удерживаемые вместе в этот единственный момент? Матеон понятия не имел. Казалось, прошла вечность, и все же это было не дольше, чем удар сердца.

Когда Рааку шагнул вперед, барабаны снова заиграли, в пять раз громче, и мир снова сдвинулся с места. Император подошел к кромке воды и занял свое место рядом со своими священниками. Пленники-язычники отшатнулись в его присутствии, борясь со своими цепями, крича и рыдая навзрыд, и Матеон почувствовал новый прилив радости. Их крики понравятся Кейджу.

Император протянул руку, и в нее вложили нож. Барабаны остановились. Жрецы вытащили вперед какого-то язычника и поставили перед Рааку.

— Кровь, которую я дам тебе, о Великий. — Его голос раскатился подобно грому над водой до самой Великой Тьмы. Сверкнул нож, перерезав горло язычнику, и кровь брызнула на воду. Жрецы держали умирающего над озером до тех пор, пока не перестала литься кровь, а затем позволили ему упасть в воду.

К Рааку привели другого язычника.

— Души, которые я пошлю тебе. — Снова сверкнул нож. Еще больше крови, еще одна смерть.

— Мое тело — твое оружие. — Умер еще один.

— Моя жизнь — твой дар. — И еще один.

И так продолжалось. Рааку повторял слова, его жрецы присоединялись, перерезая глотки, пока все язычники не были принесены в жертву и их кровь не стала единой с Красным Озером. Их тела поглотили воды, их души забрала Великая Тьма.

Теперь настала очередь Матеона. Его и всех собравшихся перед Императором.

Рааку наблюдал, как его подданные вынимают собственные ножи. У Матеона был маленький клинок, передававшийся от отца к сыну, поколение за поколением, его рукоятка потерлась от времени, но лезвие оставалось острым.

— Вы даете Кейджу свою кровь? — крикнул Рааку.

— Да! — Слова были выкрикнуты в ответ, полные страсти и ярости.

— Вы обещаете служить Кейджу в этой жизни и в следующей?

— Да! — крикнул Матеон.

— Покажите мне.

Их ножи двинулись как один. Матеон порезал себе большой палец, открыв рану, которая никогда не заживала. Его мать, его сестра, все сделали то же самое. Как один, они вытянули руки вперед, и кровь закапала на святую землю у них под ногами.

Только те, кто был в воде, не порезали себе большие пальцы. Они были Преданными и пришли не для того, чтобы отдать каплю крови своему Богу. Нет. Они перерезали себе горло и запястья и вонзили нож в сердце. Они отдали свои души Кейджу, и их кровь наполнила Красное Озеро чистотой их жертвоприношения.

Слезы текли по лицу Матеона. Он был так благословлен. Он был недостоин оказанной ему чести. Увидеть Рааку, стать свидетелем жертвоприношений, наблюдать, как умирают Преданные. Всего этого было слишком много. Он видел, что другие вокруг него чувствовали то же самое.

— Рааку. Рааку. Рааку. — Тысячи скандировали имя Императора. Оно заменило барабаны, наполняя воздух, изливаясь из их сердец.

— Рааку. Рааку. Рааку. — Император стоял там, неподвижный, как камень, позволяя их любви изливаться на него. Он знал, что все они умрут за него, умрут за Кейджа.

Матеону повезло жить в это время, когда силы Рааку завоевали мир, принеся истинную веру языческим ордам и уничтожив то, что осталось от Ложных Богов. И он сыграет свою роль в грядущей великой победе.

Он тысячекратно отплатит за эту привилегию как один из солдат Императора. Великая Тьма наполнится кровью и душами язычников, которых Матеон убьет лично. Это был его долг. Его цель.

— Кровь, которую я дам тебе, о Великий, — прошептал он, наблюдая за Рааку. — Души, которые я пошлю тебе. Мое тело — твое оружие. Моя жизнь — твой дар.

2

Тиннстра

Золотой Пролив

Тиннстра стояла на палубе мейгорского корабля «Окинас Киба», Зорика сжимала ее ногу, все еще потрясенная тем, что они вырвались из лап Эгрила. После всего, через что они прошли, после всех жизней, которые были принесены в жертву, они были на пути в Мейгор, в безопасное место. Но это не было похоже на победу. Ещё нет.

Она оглянулась в ночь. Вдалеке горел Киесун. Что бы ни случилось дальше, это был конец тому, что было. Как погиб этот город, так погибла и ее страна. Если они когда-нибудь вернутся, что их ждет? Найдут ли они страну пепла?

Возможно, Мейгор вступит в войну, как надеялись Джакс и другие; возможно, тогда Эгрил потерпит поражение, но Тиннстра не была так уверена. Она видела всю мощь врага. Она знала, на что они способны. Шулка когда-то считали себя непобедимыми, но именно Черепа заслужили этот титул. И они никогда не сдаются. Они скорее уничтожат Джию, чем откажутся от власти над страной.

Но это больше не моя забота. Моя единственная обязанность сейчас — заботиться о Зорике и обеспечить ей будущее. Как только мы окажемся в Мейгоре, моя война закончится.

Конечно, сначала им нужно добраться до Мейгора.

— За работу, парни, — приказал Раласис, капитан «Окинас Киба». Сотня рук немедленно взялась за такелаж, и большой корабль со скрипом ожил, готовый поймать ветер.

Раласис повернулся к Тиннстре с легкой улыбкой на лице.

— Теперь вы в безопасности. К утру мы будем в Мейгоре. — Его джиан был безупречен.

— Спасибо, — ответила она на столь же безупречном мейгорианском. Еще один подарок от ее отца. Он заставил всех своих детей изучать языки соседних народов. — Трудное путешествие, но мы до вас добрались.

Капитан склонил голову, услышав родной язык:

— «Окинас Киба» — самый быстрый корабль во флоте короля Сайтоса. Не бойтесь, мы доставим вас в Мейгор без дальнейших проблем.

— Надеюсь, вы правы, — сказала Тиннстра.

Раласис поклонился и отошел, чтобы занять свое место за штурвалом корабля.

Мужчина был уверен в себе, Тиннстра должна была отдать ему должное, но она знала лучше. Она обняла Зорику за плечи и снова посмотрела на Киесун. Если их и поджидала еще бо́льшая опасность, она будет исходить оттуда.

Где-то в этом океане был Дрен, в маленькой рыбацкой лодке, на которой они сбежали из города. Мальчик возвращался в единственный дом, который он знал. Возвращался, чтобы сражаться. Возвращался в охваченный огнем город.

Языки пламени плясали от одного конца полуострова до другого. Огонь быстро распространялся по узким улочкам и переполненным людьми зданиям. Во имя Четырех Богов, им повезло вовремя добраться до склада и лодки. Еще несколько минут, и было бы слишком поздно. Огонь уже поглотил доки. И с той скоростью, с какой он распространялся, к утру от города мало что останется.

Ужас охватил ее при мысли о тысячах людей, которые жили там, и о том, сколько из них умрут этой ночью. Все они были принесены в жертву, чтобы маленькая девочка могла спастись.

Тиннстра взглянула на Зорику. Бедная девочка так много пережила: зрелище убийства родителей и брата, безжалостное преследование Черепов, смерть Аасгода, Монона и Гринера. Все, кого послали ей на помощь, были мертвы, кроме Тиннстры — и это было скорее удачей, чем мастерством. В конце концов, Тиннстра не была ничем особенным. Дочь знаменитого воина Шулка, не более того. Она провалила обучение и была исключена за трусость.

Тиннстра наклонилась и поцеловала Зорику в макушку:

— Ты в порядке?

Зорика посмотрела на нее большими испуганными глазами и кивнула. Она крепче обхватила ногу Тиннстры, а Тиннстра в ответ сжала ее плечо. Ей было четыре года, и она была храбрее их всех. И хорошо поработала — но ей понадобится еще больше мужества, чтобы встретить грядущее лицом к лицу. В конце концов, она была Королевой Джии. И намного больше, если Аасгод был прав. Бедная девочка. Если Тиннстре казалось удушающим быть дочерью Грима Дагена, давление на Зорику будет в тысячу раз сильнее.

Еще одна причина защищать ее от всего этого.

Что-то привлекло внимание Тиннстры. Мелькнувшее движение в ночи, тень в темноте. Она наклонилась вперед, напрягая зрение, испытывая страх.

Сейчас там ничего не было, не то чтобы она могла видеть, но она знала. Они приближались. Они так просто их не отпустят. «Дайджаку». Тиннстра прошептала это слово, почти боясь произнести его вслух, чтобы не вызвать появление демонов.

Но где?

Она чувствовала, как «Окинас Киба» покачивается у нее под ногами, борясь с волнами, слышала скрип канатов, натягивающих полотно — паруса приспосабливались к новому курсу. Люди усердно трудились, но пока не нашли ветер. Корабль двигался слишком медленно.

И демоны приближались. Она знала это. Тиннстра чувствовала это нутром. Они никогда не сдавались.

Затем она заметила его. Эта проклятая форма. Эти длинные крылья. Он летел низко, скользя по волнам.

— Там! — Она указала за корму по правому борту. — Дайджаку! Дайджаку!

Зорика закричала, и Тиннстра крепко обняла ее, надеясь, что это принесет хоть какую-то пользу.

— Лучники! — закричал Раласис. Дюжина мужчин бросилась к Тиннстре. Она показала им дайджаку, который мчался к ним, скользя над верхушками волн. В его руке что-то светилось.

— Там бомба. — Страх расцвел в животе Тиннстры. Бомба может прикончить их всех и погрузить «Окинас Киба» на дно. Тиннстре хотелось выхватить меч, как будто это могло что-то изменить, но существо приближалось не для того, чтобы сражаться с ними. Ему даже не нужно было подлетать слишком близко. Достаточно близко, чтобы бросить бомбу. Бомба, которая могла превратить каменное здание в руины и корабль в щепки. — Не позволяйте ему приблизиться к нам!

Тетивы были натянуты, и затем полетела дюжина стрел. Она затаила дыхание, надеясь, наблюдая за их полетом, а затем за их падением. Ни одна не достигла своей цели.

Лучники выпустили еще один залп. Снова дайджаку отклонился. Большинство промахнулось, но одна попала в цель, пронзив его крыло. Дайджаку закричал, но больше от гнева, чем от боли.

— Давайте... кто-нибудь... убейте его, — пробормотала Тиннстра сквозь стиснутые зубы, ее сердце бешено колотилось. Она чувствовала себя беспомощной, ожидая там, наблюдая за демоном. Она хотела сражаться — делать что угодно, — только не стоять и не ждать смерти.

— Приближаются еще, — прокричал голос сверху, с такелажа.

— Где? — спросила Тиннстра, но она увидела их мгновение спустя. Еще пять, высоко вверху, на фоне оранжевого зарева над Киесуном. Она обернулась и увидела Раласиса, сражающегося с штурвалом. — Мы должны убираться отсюда.

Он не потрудился ответить. Он знал. Все знали.

Первый демон был уже близко. В него попало еще больше стрел, но ни один выстрел не был смертельным. Стрелы изрешетили его тело, но он все равно летел дальше, шар в его руке сулил смерть.

Дайджаку отвернулся от океана и взмыл вверх, отводя руку назад, готовый к броску. Он ни за что не промахнется, не с такого расстояния.

Время замедлилось. Тетивы заскрипели, принимая нагрузку от бо́льшего количества стрел, больше надежды. Тетивы зазвенели, стрелы сорвались с места и полетели в демона, бывшего уже на середине броска. На этот раз они попали, поразив дайджаку в грудь, плечо, сердце. Он откинулся назад, не раскрывая крыльев, и полетел вниз, к океану.

Слишком поздно. Бомба была брошена.

Они все наблюдали за ней, ярко пылающей, вихрем красной ярости в ночи, приближающимся к ним. Тиннстра присела на корточки и заключила Зорику в объятия, защищая ее, насколько могла. Она не хотела, чтобы та увидела конец. После столь долгого бегства смерть, наконец, настигла их.

Но шар не долетел до «Окинас Киба». Стрелы сбили демона с цели ровно настолько, насколько это было возможно. Бомба исчезла под волнами в нескольких ярдах по правому борту.

Секунду спустя море взорвалось. Корабль стало швырять из стороны в сторону, когда взрывная волна пробила дыру в океане. Вода дождем полилась на них всех, и корабль опасно накренился. Тиннстру, крепко державшую Зорику на руках, швырнуло через палубу, когда «Окинас Киба» положило на бок. Еще немного, и корабль бы перевернулся. Да защитят нас Четыре Бога. Я не хочу умирать вот так.

Затем корабль выпрямился, и море успокоилось, унося «Окинас Киба» с собой. Ветер подхватил мокрые паруса, наконец наполнив их, и корабль рванулся вперед, как будто ему, как и остальным, не терпелось спастись от опасности.

— С тобой все в порядке? С тобой все в порядке? — Тиннстра отпустила Зорику и проверила, нет ли у нее травм. Зорика уставилась на нее и кивнула, вода стекала с ее лица — она промокла до нитки. Тиннстра вскочила на ноги, потянув девочку за собой. Остальные сделали то же самое. Лучники с отчаянием на лицах схватили мокрые луки и стрелы.

Все знали, что к ним летят еще пять дайджаку.

Раласис выкрикивал приказы, подгоняя своих людей, требуя развернуть больше парусов, все, что угодно, чтобы увеличить скорость, теперь, когда ветер был с ними. Это была гонка. Моряки против демонов. Паруса против крыльев.

Тиннстра перевела взгляд с парусов на демонов, оценивая расстояние, скорость. Было ли этого достаточно? Догоняли ли Дайджаку или разрыв увеличивался? Она не могла сказать.

Лучники потребовали еще луков, еще стрел, всего, что они могли бы использовать в бою.

Трое из дайджаку держали ниганнтанские копья с длинными лезвиями. У двух других в руках были шары, все еще черные. Бомбам нужна была кровь, чтобы сработать, зажечь огонь внутри. Тиннстра не сомневалась, что демоны найдут всю кровь, в которой они нуждаются.

— Раласис, — позвала Тиннстра, и капитан оглянулся. — Мы можем отвести королеву вниз? В безопасное место?

— Да. Она может оставаться в моей каюте. Карис может ее проводить. — Капитан указал на мужчину поблизости.

Карис подбежал, склонил голову и протянул девочке руку:

— Пойдем со мной, моя дорогая.

Зорика крепче прижалась к ногам Тиннстры:

— Я хочу остаться с тобой.

— Будет битва, любовь моя, — сказала Тиннстра. — Я хочу, чтобы ты была в безопасном месте, подальше от опасности. Этот человек отведет тебя туда.

— Нигде не безопасно, — ответила Зорика. — Я хочу остаться с тобой.

Она не ошибалась. Тиннстра оглянулась на море. Дайджаку были ближе. До нападения, возможно, две минуты. Она присела на корточки, чтобы ее глаза были на одном уровне с глазами Зорики:

— Внутри тебе будет безопаснее. Мне нужно сражаться, а я не могу этого делать, если буду беспокоиться о тебе. Я приду и заберу тебя, как только Дайджаку уйдут.

Королева смахнула слезу:

— Обещаешь?

— Обещаю. — Тиннстра поцеловала ее в лоб. — А теперь иди.

На этот раз девочка взяла Кариса за руку. Тиннстра наблюдала за ней, чувствуя острую боль в сердце. Милостивые Боги, дайте нам выжить. Зорика этого не заслуживает. Позвольте мне отвести ее в безопасное место.

Вздохнув, Тиннстра вытащила свой меч и топор, который она украла у Избранной. Если предстоит бой, она готова.

У нескольких лучников луки и стрелы были сухими, прочие остались с промоченными морем. Двое мужчин несли копья, на их лицах был страх. Тиннстра слишком хорошо знала этот взгляд. Она прожила со страхом всю жизнь. Он давал о себе знать даже сейчас, но не парализовал ее, как когда-то. Она смирилась с тем, что ее жизнь конечна, что однажды за ней придет смерть. Только теперь она не собиралась встречать ее, свернувшись калачиком с закрытыми глазами. Она встретит это на ногах, с мечом и топором в руках. Как Шулка.

— Мы — мертвые, которые защищают нашу землю, нашего монарха, наш клан, — прошептала она ветру.

Дайджаку были теперь ближе, и стрелы летели им навстречу. Мейгорцы были хороши, хорошо вымуштрованы и дисциплинированы. Не было ни паники, ни излишней спешки. На этот раз их стрелам повезло больше. Количество дайджаку оставляло демонам меньше пространства для маневра. Один из дайджаку, несущий сферу, упал в море, утыканный стрелами, вращаясь на сломанных крыльях. Команда «Окинас Киба» разразилась радостными криками, но лучники продолжали свою работу. Это не победа, еще нет.

Другой дайджаку, несущий сферу, отделился от стаи и взлетел над ними. Тиннстра наблюдала, как шар в его руках начал светиться. В него полетело копье, но потеряло инерцию задолго до того, как достигло демона, и безвредно упало в сторону. С криком, который мог бы сойти за смех, Дайджаку метнул шар. Его ярко-красную дугу было легко проследить на фоне ночного неба. Он набирал скорость, когда гравитация потянула его вниз, прожигая паруса, затем врезался в мачту и, вращаясь, упал на палубу.

Матрос нырнул за ним. Время замедлилось, пока Тиннстра наблюдала, как мужчина схватил шар, сделал шаг и выбросил его за правый борт.

Затем бомба взорвалась. Корабль содрогнулся от силы удара, воздух прорезал огонь. Последнее, что увидела Тиннстра, прежде чем нырнуть за бочку с водой, был моряк, исчезающий во взрывной волне. Щепки и осколки дерева и палубы взметнулись в воздух. Вскоре последовали крики раненых и умирающих. Тиннстра прижалась спиной к бочке, в ушах звенело, она моргала, отгоняя дым, дыхание перехватило в горле, но она была жива и невредима.

Она, пошатываясь, поднялась на ноги. Грот-мачта упала, отрезая один конец корабля от другого. А под ней по правому борту до середины палубы была пробита дыра. Тела были разбросаны по краям, смесь туловищ, конечностей и обрывков всего остального, что составляло человеческое существо. Корабль застонал от удара, когда его шпангоуты сдвинулись, угрожая развалить корпус на части. Воздух наполнился дымом. Языки пламени ползли вверх по мачтам и по тому, что осталось от палубы, по телам павших.

Раласис, да благословят его Боги, все еще был на ногах, отдавая приказы, приказывая своим людям бороться с огнем, все это время топча пламя сапогами. Его команда выполнила его приказ, но все двигались медленно, потрясенные, ошеломленные и раненые, в то время как их товарищи лежали мертвыми вокруг них. Судно под ними раскачивалось и стонало при каждом ударе волн.

По крайней мере, каюта капитана была невредима, слава Четырем Богам. Тиннстра старалась не думать о Зорике внутри, оцепеневшей от того, что могло происходить по ту сторону двери.

Тиннстра почувствовала, как к ней возвращается страх при виде этого хаоса, но она поборола его. Поддаться страху означало умереть, а она больше не была тем человеком. Пусть команда разбирается с последствиями. Дайджаку приближались.

— Мы все еще на плаву, — сказал Раласис, теперь стоящий рядом с ней с копьем в руке, — но только Боги знают, останется ли так и дальше. А со спущенным гротом мы легкая добыча.

Она огляделась. Осталось лишь несколько лучников, сжимавших в руках по пучку стрел, из ран лилась кровь. С ними стояли еще пятеро, держа мечи наготове. У самой Тиннстры были клинок Шулка и топор Избранной.

— Они будут приближаться низко и быстро, попытаются прорваться сквозь нас и убить всех, кого смогут, своими копьями, — сказала она. — Не высовывайтесь и двигайтесь, если придется. Нет ничего постыдного в том, чтобы упасть на палубу и остаться в живых. — Часть ее не была уверена, был ли этот совет адресован морякам или ей самой. — Приберегите свои стрелы, пока они не окажутся прямо над нами, и у вас не будет шанса промахнуться.

В ответ она получила кивки.

Трое оставшихся Дайджаку устремились к кораблю, скользя по гребням волн, сохраняя приличное расстояние между собой, чтобы избежать новых стрел. Тиннстра поискала взглядом четвертого демона, но его нигде не было видно. Возможно, он направился обратно в Киесун, как только сбросил свою бомбу. Она могла только надеяться, что это так. Трех было более чем достаточно.

— Давайте, — с вызовом крикнула она. — Приходите и заберите нас.

Демоны были в двадцати ярдах от них. Пятнадцати, десяти. Они поднимались над волнами так близко, что Тиннстра могла разглядеть чешую на их торсах и желтый цвет их глаз. «Огонь!» — закричала она, и лучники выпустили стрелы. Один Дайджаку был сбит с неба, но двое других перелетели через поручни.

Тиннстра пригнулась, когда лезвие ниганнтана полоснуло по тому месту, где только что была ее голова. Она взмахнула топором, целясь скорее с надеждой, чем с прицелом, почувствовала удар, но знала, что этого недостаточно. Она, вероятно, даже не поцарапала эту чертову штуку. Однако кто-то закричал от боли, и Тиннстра поняла, что монстрам повезло больше. Она обернулась и увидела тело, разрубленное надвое, еще у одного моряка не хватало руки. Два Дайджаку пронеслись через «Окинас Киба», рубя направо и налево, не замедляясь ни перед чем и ни перед кем, оставляя смерть за собой.

Добравшись до носа корабля, они разошлись в стороны, готовясь к следующему заходу.

— План тот же, — крикнула Тиннстра. — Стреляйте, когда они приблизятся. На этот раз давайте достанем их обоих.

Оставшиеся мейгорцы кивнули и остались на месте, да благословят их Четыре Бога.

— Раласис, приготовь копье, — крикнула она. — Мне нужна голова демона.

— Я сделаю все, что в моих силах, но эти ублюдки не настолько услужливы.

Дайджаку сделали второй заход. Демоны летели точно, по хорошо отрепетированным схемам. Они готовились к этому точно так же, как Тиннстра тренировалась в фаланге в Котеге. Но, если так, их атаку можно предвидеть и отразить. Тиннстра присела и крепче сжала свое оружие.

Один дайджаку вырвался вперед другого, нуждаясь в пространстве, чтобы взмахнуть этим проклятым ниганнтанским копьем.

— Я возьму первого, — сказала она Раласису. — Оставляю тебе второго. — Она была благодарна, что Раласис не сказал ей, что она сумасшедшая. Она была дочерью Грима Дагена и поклялась Четырьмя Богами вверху и внизу, что доставит Зорику в целости и сохранности в Мейгор или погибнет при попытке.

Дайджаку направился к судну.

— Лучники, приготовьтесь.

Тетивы заскрипели, когда их оттягивали назад. Дайджаку изогнулся в полете, ниганнтан был готов к удару.

— Огонь!

Стрелы полетели вперед. Четыре стрелы вместо дюжины, но монстр был слишком близко, чтобы промахнуться. Каждая попала в цель, но ни одна его не остановила. Ниганнтанское копье прорезало их ряды. Еще один лучник упал, разбрызгивая кровь. Затем Тиннстра шагнула вперед, преградив ему путь, рубя его своим топором. Она почувствовала удар и выпустила свое оружие, извернулась и нырнула под крыло монстра, а затем вонзила меч вверх, глубоко в его внутренности. Она крепко держалась, пока инерция несла монстра вперед, позволяя мечу резать кишки. Дайджаку рухнул вниз, врезавшись в палубу, ударяясь крыльями об обломки и экипаж, и остановился в нескольких ярдах от штурвала.

Раласис посмотрел на дайджаку, затем на Тиннстру. Его глаза расширились. «Ложись!» — закричал он, когда что-то врезалось в нее, сбив с ног, как раз в тот момент, когда что-то еще пролетело мимо ее головы.

С нее скатился матрос. Этот человек спас ей жизнь.

Они оба вскочили на ноги, готовые к следующему удару. Дайджаку кружил над головой, визжа от гнева, выискивая цель, последний оставшийся в живых.

Раласис указал копьем:

— Привлеки его внимание.

— Что ты...

— Просто это сделай, — рявкнул он, выплевывая кровь на палубу.

Тиннстра сделала, как ей было сказано.

— Эй! — крикнула она, размахивая окровавленным мечом. Она подошла к мертвому демону, распростертому на палубе, и выдернула свой топор из плеча существа. — Приди и умри, как твой друг.

Дайджаку взвыл и опустился ниже, но еще не был готов к нападению.

— Давай, — крикнула Тиннстра. — Это всего лишь я. Ты же можешь меня убить? — Краем глаза она увидела, как Раласис скрылся из виду. Она внезапно почувствовала себя очень одинокой.

Кто-то выпустил стрелу в дайджаку, но она пролетела мимо. Существо впилось взглядом в лучника, который отпрянул под его пристальным взглядом.

— Не беспокойся о нем, — крикнула Тиннстра. — Беспокойся обо мне. Я та, кто собирается тебя убить.

Дайджаку захлопал крыльями, поднимаясь вверх, но она могла сказать, что он никуда не денется. Для атаки ему нужна была высота. Дерьмо. Она была близка к исполнению своего желания. Монстр готовился обрушиться прямо на нее. Он направил свое ниганнтанское копье вниз, выкрикивая вызов. Тиннстра приготовила свое оружие.

— Мы — мертвые, — прошептала она.

И затем дайджаку на нее спикировал.

Она не видела, откуда появился Раласис. Он забрался куда-то наверх, набрал высоту и затем бросился вниз, когда демон проносился мимо. Он упал сверху, столкнувшись с Дайджаку, пронзив его копьем. Тиннстра бросилась в сторону, когда Раласис и демон рухнули на палубу.

На мгновение она потеряла их из виду среди дыма, пламени и резни, но затем Раласис поднялся, окровавленный и очень даже живой. Мертвый дайджаку лежал у его ног.

Он вытащил копье из трупа.

— Где последний? — Они встали спина к спине и повернулись по кругу, вглядываясь в небо. — Кто-нибудь его видит?

— В небе чисто, капитан, — крикнул матрос с носа.

— Ты уверен? — спросил Раласис, хватая ртом воздух.

— Да, капитан.

Тиннстра повернулась к Раласису, кивнула в знак благодарности. Они выжили. Снова. Но как долго еще им будет сопутствовать удача? Она оглядела разбитый корабль, мертвых и раненых, лежащих на его горящей палубе:

— Доберется ли корабль до Мейгора?

— «Окинас Киба» — хороший корабль. Он продержится достаточно долго, чтобы доставить нас домой, обещаю.

— Спасибо, — сказала Тиннстра. — А теперь, если ты меня извинишь, я должна позаботиться о Зорике.

— Пожалуйста, — сказал Раласис, уступая ей дорогу.

Тиннстра, прихрамывая, почти бегом направилась в капитанскую каюту. Это было чудо, что каюта все еще стояла невредимой. Чудо, что корабль все еще был на плаву. Чудо, что они были живы.

Слезы текли по ее щекам, когда она открыла дверь и вошла внутрь.

Зорика забилась в угол, обхватив колени руками. Когда вошла Тиннстра, она подняла глаза, широко раскрытые и блестящие от ее слез:

— Ты жива!

— Да. — Тиннстра села рядом с ней и взяла девочку на руки. Они стояли так, обе плакали, крепко прижавшись друг к другу. Пока в безопасности.

Пока за ними снова не придет Эгрил.

3

Дрен

Киесун

Дрен плыл к Киесуну, обратно к разрушениям. По крайней мере, Тиннстра и Зорика были в безопасности и плыли на корабле в Мейгор — этого он добился. Он был бы чертовски доволен собой, если бы не пожар.

Даже находясь в океане, он мог слышать яростный рев пламени и стоны города, который рушился под ударами огня. И крики. Люди умирали из-за этого пожара. Пожара, который устроили он и его команда.

На секунду у него мелькнула мысль развернуться и погнаться за Тиннстрой, просто убраться ко всем чертям подальше от всего этого, но он выбросил эту мысль из головы. Он был чертовски безответственным слишком чертовски долго, с удовольствием сеял хаос и увечья, чтобы подпитывать свой гнев. Пришло время стать хорошим солдатом и сделать то, что нужно было сделать, чтобы выиграть войну, а не просто убить несколько Черепов ради кровавого азарта.

Склады были охвачены пламенем, и искры разлетались в море вокруг него. Одна из них зацепила его парус, яростно вспыхнул, прежде чем погаснуть, изнуряющий жар сделал приближение практически невозможным, убивая ветер и обжигая кожу Дрена. Он отрегулировал румпель, повернул лодку в сторону, высматривая безопасное место, где можно было бы причалить, и совсем не чувствуя уверенности в том, что ему это удастся.

Воздух наполнился дымом, он задыхался, в горле пересохло.

Дальше по приморской дороге раздался крик. Группе джиан, пытавшихся спастись от огня, преградили путь четверо солдат Эгрила с обнаженными скимитарами, их белые доспехи и маски-Черепа были окрашены пламенем в красный цвет. Даже во всем этом хаосе ублюдки все еще пытались убивать его народ.

Дрен почувствовал, как в нем закипает гнев. Он повернул лодку в самый жар, направляясь прямо к ним. Причалить было негде, да и времени тоже. Ему просто нужно было разбить лодку и спрыгнуть с нее. Его ребра болели даже при мысли об этом, а израненные пальцы вряд ли позволили бы легко ухватиться за верхушку волноотбойной стенки, но что было, то было.

Он слышал, как джиане умоляли Черепа отпустить их. У одной из них на руках был ребенок, и еще там был старик. Угрозы ни для кого не было. Но Черепам было насрать.

Четыре Черепа — это многовато, чтобы справиться с ними в одиночку с мечом, которым он на самом деле не умел пользоваться, но, он надеялся, что джиане встрянут, когда он сделает свой ход. Он чертовски надеялся — Дрен был не Шулка, это точно.

Лодка была почти у причала, все еще двигаясь с хорошей скоростью. Никто не заметил, как он появился — все были поглощены тем, что было перед ними. Дым от пожара тоже помогал, хотя от него было трудно дышать и пересыхало во рту. Черт побери, ему срочно нужно чего-нибудь выпить.

Дрен переместился на нос лодки, пытаясь сохранить равновесие на качающейся палубе. У него был всего один шанс сделать все правильно. Если он промажет, то снова окажется в этой гребаной холодной воде и, скорее всего, утонет.

Лодка ударилась о причал, издав проклятый Богами ужасный грохот, от которого головы Черепов повернулись: Дрена подбросило в воздух с раскинутыми руками. Он, черт их подери, пришел за ними.

Какой-то Череп прокричал что-то на эгриле — возможно, предупреждение. Не имеет значения. Дрен ухватился за край причала, почувствовал толчок в плечах, когда сила тяжести попыталась оттащить его назад, но он уперся ногами в камень и наполовину побежал, наполовину подтянулся вверх и перевалился через стену. Его ушибленные кости протестовали, но он побеспокоится о них позже — если еще будет жив.

Он выхватил меч Шулка, когда Череп бросился на него, перекатился под мечом ублюдка и вонзил свой собственный в щель под подмышкой Черепа. Было приятно, когда лезвие погружалось, горячая кровь брызгала наружу, видеть, как глаза Черепа выпучиваются от боли за этой дурацкой кровавой маской. Какой бы ни была причина, убивать Черепов всегда было кайфом.

Череп упал набок, соскользнув с меча, но Дрен уже двигался дальше, готовый к следующему удару. Может, он и не был экспертом во владении мечом, но он знал, как убивать, и был чертовски в этом хорош.

Следующий Череп занес свой меч над головой, и Дрен бросился вперед. Это тоже застало того врасплох, и Дрен ударил рукоятью по маске мужчины, разбив ее и прихватив с собой несколько зубов. Это было самое меньшее, чего ублюдок заслуживал после тех, что Эгрил вынул изо рта Дрена. По крайней мере, это определенно заставило его замолчать. Череп отшатнулся, зажимая окровавленный рот, и Дрен проткнул его насквозь. В конце концов, единственным хорошим Черепом был мертвый Череп.

Двое убиты, осталось двое. Те были не так безрассудны, как их товарищи. Они держались на расстоянии, направив мечи на Дрена.

— Давайте, парни, попытайте счастья, — сказал Дрен. Он понятия не имел, поняли ли они его, поэтому он одарил их широкой ухмылкой, просто чтобы позлить еще больше. — Попробуйте напасть на меня, если считаете себя достаточно крутыми. У меня в руках не ребенок. — Он покрутил своим окровавленным мечом, чтобы это подчеркнуть.

Он взглянул на джиан, которые выглядели чертовски напуганными — как им, так и Черепами. Слишком напуганными, чтобы звать их на помощь. На всякий случай он пнул скимитар. Может быть, у кого-нибудь из них есть яйца, чтобы его поднять.

Один из Черепов прокричал что-то в ответ Дрену, но для его ушей это были только поросячьи вопли и хрюканье. Он мог бы признаться Дрену, что любит его — вполне возможно.

Искры сыпались вокруг них — огонь подобрался ближе. Если никто в ближайшее время не пошевелится, им всем придется прыгать в море, спасаясь от огня, а Дрен этого не хотел.

Он сделал ложный выпад вправо, и оба Черепа отскочили в сторону. Он шагнул вперед, и Черепа попятились вместе с ним.

— Вы ведь не боитесь, ага? — Дрен рассмеялся. Они, блядь, должны. — Вы знаете, сколько ваших корешей я убил? Дюжины. Я взрывал их, колол ножом, перерезал им глотки, да мало ли что еще — и мне нравилось это делать. И теперь я только хочу знать — кто из вас, ублюдков, будет следующим?

Дрен не знал, поняли ли Черепа хоть слово из того, что он сказал, но джиане поняли. Один из них набрался смелости, наклонился и поднял скимитар. Вероятно, он тоже понятия не имел, как им пользоваться, но это не имело значения. Война быстро всех учила. Мужик шагнул вперед. Этого было достаточно, чтобы привлечь внимание Черепа.

Не из тех, кто упускает возможность, Дрен бросился на ближайшего к нему Черепа. Он был быстр, но недостаточно. Череп вовремя поднял меч, блокировал выпад Дрена и ударил в ответ. Дерьмо. Теперь у него на руках был бой на мечах. Он отскочил назад и снова замахнулся, но так бьют лишь совсем дикие, и Череп легко уклонился.

Череп нанес ответный удар, и настала очередь Дрена парировать. Его рука задрожала от удара, когда лезвия столкнулись, но у него не было времени прийти в себя. Череп снова атаковал, двигаясь быстро. Дрен отреагировал чисто инстинктивно, не думая, просто поднял меч так высоко, как только мог, чтобы помешать ублюдку снести ему голову с плеч. Каждый удар, который он блокировал, еще немного отнимал у него силы, и меч становился тяжелее в его руке. Пот стекал по его лбу от напряжения и жара от чертова пожара. Одно можно было сказать наверняка: бой лицом к лицу не входил в представление Дрена о хорошей драке. Затем удар пробил его защиту — хорошее доказательство. Скимитар оцарапал его кожу, показав, что произойдет, если Дрен продолжит пытаться драться как Шулка. Он не был Шулка, ни в коем разе.

Его гнев снова вспыхнул. Он взревел со всей ненавистью, на которую был способен, и бросился на Черепа. Он развернулся на ходу, сбив плечом руку Черепа с мечом, прежде чем врезаться в своего противника спиной. Они оба упали на пол, но Дрен опирался на меч и сумел приземлиться сверху. Клинок Шулка был короче скимитара Эгрила и лучше заточен. Хорошее колющее оружие. Его острие было более смертоносным, чем лезвие, и Дрен навалился на него всем своим весом, когда вонзил его в горло Черепа. Он почувствовал, как мужик брыкается и дергается под ним, но тот умер достаточно быстро.

Он поднял глаза, весь в крови, и увидел, что последний Череп уже разобрался с другим джианином. Он стоял над телом и, казалось, был полон решимости убить и остальных. Дрен с трудом поднялся, хватая ртом воздух, и, пошатываясь, подошел. Тупой Череп даже не заметил. Пока Дрен не вонзил свой меч в позвоночник дурака. Это положило конец его убийственным планам.

— Давайте, убирайтесь отсюда, — задыхаясь, обратился он к джианам. Мгновение они смотрели на него, раскрыв рты и, вероятно, потрясенные тем, что все они еще живы. — Идите! Валите отсюда, — крикнул он так громко, как только мог, и замахал на них своим окровавленным мечом. Это разбудило мать, и она, пошатываясь, прошла мимо, за ней быстро последовали остальные. Дрен наблюдал, как они исчезают в дыму, пока искра не попала ему на руку, напомнив, что ему лучше двигаться самому.

На улицах Киесуна царил хаос. Все место было охвачено пламенем, из-за дыма и огня было трудно дышать и почти невозможно что-либо видеть. Люди разбегались во все стороны, пока не натыкались на группу Черепов, и тогда у них был выбор: сражаться или умереть. Черепа, конечно, не брали пленных, и даже у Дрена хватило здравого смысла избегать их, насколько возможно.

Затем он добрался до Хаусман-стрит.

Там происходил настоящий бой между кучкой Черепов и какими-то типами, похожими на Шулка. Судя по тому, как они владели своими мечами, они знали, как ими пользоваться — чертовски лучше, чем Дрен, это точно. Сражение было тяжелым, с потерями с обеих сторон. Один шулка лежал на земле и собирался получить скимитаром в живот, когда Дрен бросился на помощь. Он закричал во всю глотку, когда вбежал внутрь драки, чтобы напугать Черепа до полусмерти. Тот поднял взгляд за мгновение до того, как Дрен врезался в него, отбросив ублюдка в сторону и дав шанс шулка подняться на ноги. После этого у Черепа не было ни единого шанса.

Как только их противник был мертв, они пошли помогать остальным. Это было все, в чем нуждались Шулка, и Черепа стали падать один за другим. Выжившие встали над телами павших, тяжело дыша и осматривая свои раны. Бурдюки с водой раздали по кругу, чтобы промочить пересохшее горло, и уже ради одного этого стоило помочь.

Дрен сделал большой глоток воды, пытаясь вернуть хоть немного жизни в горло. Вода была теплой и кисловатой, но Дрену было все равно.

— Спасибо, — сказал спасенный Дреном шулка, по его лицу текла кровь. — Если бы ты не появился, я был бы мертв. Возможно, все мы.

— Просто сделал то, что должен был сделать, — ответил Дрен, пытаясь отдышаться и кашлянув, чтобы еще немного прочистить горло. Он сплюнул грязь на землю и передал бурдюк с водой обратно шулка. — Насколько все плохо?

Мужчина сделал глоток:

— Мы контролируем юг города, но Черепа прочно обосновались в северной части. У нас недостаточно сил, чтобы сделать что-то большее, чем сдерживать их. Во всяком случае, не сегодня.

Дрен оглядел Хаусман-стрит вдоль и поперек. Это была поперечная улица, которая тянулась с востока на запад через весь город. На краткий миг дым рассеялся, и перед ним простерлась ничейная земля. Правая сторона улицы была в огне, включая здание, где он дрался со своим кузеном Квистом и убил его. От его тела теперь не осталось ничего, кроме пепла. Дрен не знал, что он чувствовал по этому поводу. Пустоту, больше всего.

— Сдерживать их недостаточно. Нам нужно, чтобы они исчезли.

— Этого не произойдет, — сказал шулка. — Неважно, скольких мы убьем сегодня вечером, в течение следующих нескольких дней к ним на помощь будет прибывать все больше и больше подкреплений. Как только это произойдет, они нас раздавят.

Дрен покачал головой:

— Должно быть что-то, что мы можем сделать.

Шулка вытер кровь со своего лица:

— Мы живем свободными. Больше не нужно скрывать, кто мы такие. Больше не нужно пресмыкаться перед этими ублюдками. Мы заберем столько жизней Черепов, сколько сможем — и кто знает, может быть, произойдет какое-нибудь чудо.

Дрен подумал о маленькой девочке, направляющейся в другую страну. Возможно, она в безопасности, но он не слишком надеялся на какие-либо чудеса с ее стороны. Нет, им придется самим искать счастья.

— Ты знаешь, где Джакс?

Шулка вздрогнул при упоминании Джакса, лидера сопротивления Ханран. Его глаза сузились:

— Откуда ты его знаешь?

Дрен оскалил зубы, показывая бреши в тех местах, где Эгрил проделал свою работу:

— Мы вместе были в Доме Совета.

Мужчина кивнул. Больше говорить было нечего. Все знали, что там произошло:

— Он на Комптон-стрит. Мы устроили там базу, подальше от пожаров.

Дрен знал эту улицу. Это было недалеко от его собственного дома в Токстене.

— Спасибо. Я направлюсь туда, — ответил Дрен. — Останься в живых, а?

— Я должен убить еще много Черепов, прежде чем я умру. — Шулка протянул руку, и Дрен пожал ее. От него не ускользнула ирония — еще несколько дней назад он считал Шулка своими смертельными врагами.

— Жить свободными, — сказал Дрен.

— Жить свободными.

Дрен побежал дальше, прокладывая себе путь сквозь дым и руины, крепко сжимая в руке меч. Направляясь на юг, он видел все меньше Черепов, но на улицах было больше людей. Он видел, как несколько водных башен были опрокинуты в попытке остановить продвижение пламени — отчаянный шаг, впустую расходующий драгоценную питьевую воду, но это сработало. На других улицах поперек дороги были возведены баррикады, чтобы послужить своего рода защитой на случай возвращения Эгрила. Люди носили с собой оружие всех видов, от украденных мечей до кухонных ножей, от копий до топоров, от шестов до дубинок. Он испытывал трепет, видя, как обычные джиане наконец вооружаются и готовятся дать отпор. Может быть, в них все-таки было немного духа. Может быть, они были не просто овцами, ожидающими забоя.

Его прежнее жилище находилось в глубине западного угла Токстена, в нескольких улицах от старых казарм Шулка, и первым делом он направился туда. Дома подверглись ужасной бомбардировке во время вторжения и с тех пор оставались такими. Жить там было довольно трудно, почти не было воды, плохие санитарные условия, и многие люди едва выживали, но сейчас это спасало жизни. Усыпанные обломками улицы послужили естественным противопожарным барьером между остальной частью города и теми районами Токстена, которые все еще стояли. В тот момент, когда он вернулся в свой район, Дрен впервые за эту ночь почувствовал себя в безопасности.

Он ускорил шаг, когда увидел разбитую оболочку, которую называл домом. В ней не было ничего особенного, но его родители достаточно хорошо за ней ухаживали и создали для него счастливый дом, в котором он рос — пока Черепа не положили этому конец. Бомба Дайджаку, убившая его родителей, оставила ему половину крыши и разрушенную водную башню, в которой он мог жить. Но все это было его.

Воспоминания окружили его, когда он поднимался по лестнице, воспоминания о том, как он следовал за матерью после того, как она куда-то его повела, о возвращении с отцом после дня, проведенного на лодке, с ноющими мышцами, о том, как он дурачился с Квистом, смеялся над девушками и планировал шалости. Это остановило его на мгновение. Он покачал головой:

— Квист, ты, тупой идиот. Почему ты стал таким засранцем?

Квист поддерживал его после смерти матери и отца. Он был единственной семьей, оставшейся у Дрена, и теперь его не стало. Дрен убил своего кузена. И теперь, что у него осталось?

Он вскарабкался на крышу, пытаясь прогнать меланхолию из головы. Он устал, ему было больно, он был избит и обожжен. Неудивительно, что он чувствовал себя подавленным. Вид сверху тоже не улучшил ситуацию. Пожар распространился с одного конца города на другой, наполняя небо дымом, пеплом и пламенем, а воздух звенел от криков раненых и умирающих. До него доносились и другие звуки: лязг стали, громкие приказы и панические мольбы. Да, это война. И не было ощущения, что его сторона побеждает.

Коллекция шлемов все еще была сложена в углу, снятая с тех, кого он убил. В то время он чертовски ими гордился, но теперь он знал, что это была детская гордость. На карту было поставлено гораздо больше, чем коллекционирование голов. Он должен был сделать больше. И он не мог сделать это в одиночку.

И он не хотел быть одиночкой.

Дрен посмотрел через улицу на здание, где жили Квист и остальные. Неужели прошло всего несколько часов с тех пор, как он отправил свою банду взрывать город? Он чертовски надеялся, что кто-то из них вернулся с той самоубийственной миссии.

Есть только один способ это выяснить.

Дрен выпил половину бурдюка несвежей воды, отчаянно пытаясь смыть сухой зуд в горле, затем снова спустился вниз и перешел улицу. Он услышал голоса в тот момент, когда переступил порог. Облегчение накатило на него волной. Это было хорошо. Это означало, что некоторые из них выжили.

Он направился наверх, на шум. Обычно дом был битком набит детьми, но не сейчас. Он никого не встретил, пока не добрался до верхнего этажа.

— Я предлагаю сбежать, — произнес голос, который Дрен знал слишком хорошо. Гаро.

— И куда идти? — спросил другой. Девушка, Эндж. Она была немного старше Дрена. Она ни от кого не терпела дерьма. За это она ему нравилась.

— Где угодно должно быть лучше, чем здесь, — сказал Гаро.

— Мы ждем Дрена, как и планировали, — ответила Эндж. — Мы не убегаем.

Именно в это мгновение Дрен и вошел:

— Приятно слышать.

Их было четверо, и они подскочили как один, когда он появился. Гаро, с белым и испуганным лицом, Эндж с ее взглядом, который давал всем понять, что она ни от кого ни хрена не потерпит, Спелк с фингалом и маленький Хикс. Настоящий маленький монстр, вот кем он был.

— Дрен! — Эндж подбежала и обняла его. — Ты выжил.

Он обнял ее в ответ, чертовски обрадованный:

— Не говори так удивленно.

— Мы слышали, что Дайджаку добрались до тебя, — ответил Спелк, подходя и сжимая его плечо.

— Нет, черт их побери, — сказал Дрен. — Ни за что. Все наоборот — этой ночью я убил десять ублюдков.

— Охренеть. — Спелк покачал головой. — Я просто убежал от них.

— В этом нет ничего плохого. Лучше живой, чем мертвый — тебе придется сражаться в другой раз. — Дрен оглядел комнату, возвращаясь к своей роли легко, как дыхание. — Это все, кто спасся?

— В основном, — сказал Хикс. — Сегодня вечером там было плохо. Мы добрались до Маркет-стрит, и они как будто знали, что мы придем. Гребаные Черепа были повсюду.

— То же самое и в казармах, — сказал Спелк.

Эндж кивнула, прикусив губу:

— И в Кокстоне.

— Мы просто бросили нашу бомбу и убежали так быстро, как только могли, — сказал Гаро, — но Мирин была недостаточно быстра. Мы столкнулись с отрядом Черепов, и они разделали ее как следует. Я сбежал только потому, что они были слишком заняты ее убийством.

— Они знали, что мы придем, — сказал Дрен. — Нас предали.

Все разинули рты, услышав эту новость.

— Кто? — спросила Эндж, поднимая кулаки.

— Квист и Фалса продали нас Черепам, — сказал Дрен. — Они собирались сдать меня Дайджаку за кучку золота, но я пырнул Квиста ножом и сбежал. Оставил Фалсу на крыше с разбитым коленом.

— Фалса? Фалса это сделала? — сказала Эндж, вспыхивая гневом. Она вытащила нож из ножен на бедре и посмотрела на Гаро глазами, полными огня. В этой девушке не было милосердия.

— Да, сделала. Почему ты спрашиваешь? — спросил Дрен, оглядывая свою команду.

— Сходи за ней, — сказала Эндж.

Гаро и Спелк вышли в заднюю комнату. Они вернулись через полминуты с очень испуганной Фалсой, ковылявшей между ними.

— Это была не моя вина, — закричала Фалса, как только увидела Дрена. — Это все была идея Квиста. Он сказал, что ты сошел с ума.

— Так, так, так, — сказал Дрен. — Посмотрим, кто это у нас.

Эндж указала ножом на девочку:

— Она появилась здесь пару часов назад с разбитым коленом, рассказывая истории о том, как она видела, как тебя похитили Дайджаку.

— Это была не моя вина, — повторила Фалса. — Это был Квист, не я. Я говорила ему не делать этого, но он не слушал. Сказал, что иначе меня убьет.

— Заткнись, — сказала Эндж, подходя к ней с поднятым ножом. — Ты все равно покойница.

— Подожди, — сказал Дрен. — Не убивай ее. — Дрена затошнило при виде нее, но он сделал ее такой, какая она есть. Это была его вина.

Эндж остановилась, но не выглядела довольной этим:

— Что? Ты шутишь, да?

Дрен потер подбородок, не веря в то, что собирался сказать:

— Нет. Не шучу. Девчонка облажалась, и я хочу, чтобы она ушла отсюда, потому что мы не можем ей доверять, но я не хочу, чтобы она умерла. Слишком многие погибли сегодня, сражаясь на нашей стороне. Вышвырните ее на улицу.

Фалса не могла поверить в свою удачу:

— Спасибо, Дрен. Ты не пожалеешь об этом. Я обещаю.

— Вышвырните ее вон, — сказал Дрен. — Пока я не передумал.

— Ты слышал этого человека, — сказала Эндж. — Спусти ее с лестницы. И немного поддай по пути вниз.

— Я надеюсь, мы не пожалеем об этом, — сказал Спелк, оттаскивая Фалсу.

— Спелк прав, — сказала Эндж. — Мы не должны позволять предателям уйти. Это подает плохой пример.

— Два дня назад я бы с тобой согласился — я почти испытываю искушение согласиться с тобой сейчас, — но мы должны быть лучше. У нас и так достаточно врагов.

— Итак, что нам теперь делать? — спросил Хикс.

Дрен оглядел комнату, посмотрел на своих солдат:

— Мы найдем Ханран, а потом, блядь, поставим все с ног на голову.

4

Яс

Киесун

Яс бежала так быстро, как только могла, прокладывая себе путь сквозь толпу людей, каждый из которых отчаянно пытался самостоятельно найти путь к спасению. Дым заполнил узкие улочки, душил их всех, щипал глаза, усиливал панику. Огонь перепрыгивал со здания на здание, перемещаясь быстрее, чем люди могли передвигаться по земле. В одну минуту дорога впереди была свободна, а в следующую — путь преграждало пламя или обрушившееся здание. Повсюду лежали тела — Черепа, джиане, молодые, старые; все погибли в огне или от меча, не имело значения. Она проходила мимо людей, съежившихся в дверных проемах, держащихся друг за друга, бормочущих молитвы бесполезным Богам. Она наблюдала, как мужчина пытался протащить по улице тележку, доверху нагруженную пожитками его жизни, но на полпути на него обрушилась стена, и он пропал. Мимо нее пробежал ребенок, зовущий свою мать, его волосы были в огне, и все, что Яс могла сделать, это смотреть, как он исчезает в дыму.

Она оказалась в ловушке ночного кошмара, из которого не было видно выхода.

Она остановилась и закашлялась, выворачивая легкие наизнанку — она устала больше, чем когда-либо считала возможным, у нее не осталось сил. Она дюжину раз чуть не умерла, но сейчас не могла остановиться. Ей нужно доставить Малыша Ро и Ма в безопасное место. Только тогда она сможет отдохнуть.

Ро был всем, что имело значение.

Чувство паники переполнило ее, затопило мысли, заставляя чувствовать тошноту. Она оставила их с ханранами на конспиративной квартире. Где именно? В ее голове все перемешалось. Преследуемые Черепами, они сменили так много мест.

Милостивые Боги, но если с ее маленьким мальчиком что-нибудь случится, она не сможет этого пережить. Ей следовало остаться с ним, а не убегать с Грисом, пытаясь быть какой-то чертовой героиней. Какое значение имело спасение какой-то принцессы, если ее собственный мальчик погибнет?

И Грис. Ему следовало остаться с ней. По крайней мере, тогда он все еще был бы жив и с ней, а не лежал бы сейчас мертвым на полу в Доме Совета. Еще одна оборванная жизнь, из-за которой можно чувствовать вину. Кто-то, кого можно оплакать. Он был хорошим человеком с добрым сердцем. Прямо сейчас ей не помешали бы его сила и поддержка. Он знал, где находится дом. Не она. Она не обратила внимания. Была слишком поглощена тем, чтобы поступить правильно.

Она сморгнула слезы — она даже не осознавала, что плачет, — и, пошатываясь, пошла дальше. Она не могла остановиться. Она должна продолжать двигаться. Тогда она узнает улицу и вспомнит дорогу.

Огонь ударил через окно, когда она проходила мимо, чуть не сбив ее с ног. Несколько искр попали на рукав ее пальто, стремясь распространить огонь, и она хлопала по ним, как сумасшедшая. Она обернулась на крик позади себя и увидела кого-то, кому повезло меньше — все его тело было охвачено пламенем. Мужчина размахивал руками, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, пока его ноги не подкосились, и он не упал головой вперед на землю, все еще горящий.

Именно в зловещем свете его покрывающегося волдырями трупа Яс поняла, что знает, где находится. Нужный ей дом был недалеко отсюда:

— Я иду, Ро.

На углу Хаусман-стрит и Кресс-роуд в самом разгаре было ожесточенное сражение: несколько Черепов и ханраны сражались мечами и копьями. Улица была усеяна телами, за которыми последуют еще. Она увидела, как Череп вспорол внутренности молодого парня, кровь была такой красной. Она повернула налево, обходя горящий многоквартирный дом, а затем на следующей улице повернула направо. Было темнее, чем там, откуда она пришла, — хороший признак того, что пожары еще не добрались так далеко на запад, — и она почувствовала проблеск надежды.

Она попыталась ускорить шаг, но в ногах не осталось сил, в легких — воздуха. Во рту был привкус пепла, забившего горло, что только усугубляло ситуацию. Она бы убила за глоток воды прямо сейчас, но ее не было. В большей части города в ближайшие дни и не будет. Слишком много водных башен, и без того почти пустых из-за долгой летней засухи, были уничтожены огнем.

Она с трудом брела по улице, стараясь не думать о том, что будет дальше. Все, что ей нужно было сделать, это забрать сына и мать и пережить эту ночь. Больше ничего не имело значения. Завтрашний день сможет позаботиться о себе сам.

Затем она увидела дом, то самое безопасное убежище для ее мальчика. И оно было в огне.

— Нет. — Бесполезное слово. На этот раз не крик, а шепот, когда вся ее надежда исчезла на ветру. — Нет.

Она снова стояла на коленях, плача, ее сердце умирало, а вокруг бушевал огонь, разрушая ее мир.

Ро ушел. Ма ушла. После всего, что она сделала. Милостивые Боги, после всех людей, которых она убила. Все ради его безопасности, чтобы дать будущее своему сыну. Все напрасно.

Полными слез глазами она смотрела, как горит здание. Все было кончено. У нее ничего не осталось.

Она чувствовала усиливающийся жар, его прикосновение к коже, жжение. Она закашлялась от дыма, когда он закружился вокруг нее, его горькая вонь наполнила ее нос, защипала глаза. Искры пролетали мимо ее лица, ища новые предметы, на которые можно было бы претендовать. Они найдут их достаточно скоро. Пусть они заберут ее жизнь вместе со всем остальным. Большее она не заслужила. Она будет с Ро, Росси и даже с Ма.

— Эй! — крикнул мужчина. — Встань. Отойди. — Группа людей приближалась к ней. Они несли других, слишком раненых, слишком обожженных, чтобы передвигаться самостоятельно, их лица почернели от дыма, одежда перепачкана сажей. — Следуй за нами.

Яс просто смотрела на них, слишком уставшая, чтобы двигаться, слишком разбитая даже для того, чтобы хотеть этого. Возможно, она покачала головой. Нет. Опять это слово.

Один из мужчин отделился от группы и подбежал к ней.

— Ты ранена? — Его руки исследовали ее, нащупывая раны, но не находя ни одной. Как он мог? Все, что у нее было, находилось внутри, в сердце и душе. — Ты ранена?

— Мой мальчик мертв.

— Мне жаль. — Он подхватил ее под мышки и поднял на ноги, но Яс снова упала. — Ты должна мне помочь, — сказал он, хватая ее во второй раз, крепче, чем раньше. Он хмыкнул, поднимаясь, затем обнял ее за плечи и переместил свою руку ей на талию. — Не умирай сегодня ночью. Твой мальчик этого бы не хотел.

Он почти понес ее вслед за остальными, Яс двигалась вместе с ним, не думая, не заботясь, ноги двигались сами по себе. Мужчина отвел ее подальше от огня. Подальше от Ро. Он говорил всю дорогу, пытаясь ободрить ее, заставить ее разум снова работать, но ничто из этого не имело для нее смысла. Просто слова. Они ничего не значили. Ничем не могли ей помочь. И уж точно не могли вернуть Ро.

Тем не менее, он не сдался, не оставил ее умирать, как она хотела. Он нес ее, улица за улицей, ему помогали друзья, когда Яс становилась для него невыносима тяжела.

Вдали от огня стало холоднее. Пепел падал вокруг них, как снег, покрывая улицы, обломки и мертвых. Они все еще двигались, их группа росла по мере того, как к ним стекалось все больше выживших. Молодые, старые, семьи — все шли с ними, держась вместе, пытаясь цепляться за надежды и молитвы друг друга.

К концу казалось, что полгорода плетется рядом с ними. И когда они, наконец, остановились в районе, свободном от огня, Яс огляделась и чуть не заплакала снова.

Они были у треклятого Дома Совета. Там, где все началось. На рыночной площади с остальными потерянными душами города.

Гребаное ужасное здание возвышалось над ними, обгоревшее и черное, с разбитыми окнами, смотрящими на них сверху вниз, каким-то образом еще стоящее, словно говорящее о том, что ничто не может его разрушить.

Остальной части площади не так повезло. На террасах были провалы, где остались только остовы зданий, выступающие то в одну, то в другую сторону, обугленные и дымящиеся — гореть больше было нечему. Там, где дома рухнули, лежали груды щебня, покрытые белым слоем падающего пепла.

И на площади собралось больше людей, чем Яс видела в одном месте за долгое время. Если бы кто-нибудь сказал ей, что они последние из живущих в Киесуне, она бы им поверила.

А эти кошмарные звуки? Плач, просьбы, мольбы о пощаде, рыдания, молитвы, вопли, которые эхом разносились по всему городу? Вот откуда они все исходили. От собравшихся здесь людей — потерянных, отчаявшихся, бездомных, обиженных и умирающих. Теперь это был Киесун.

Мужчина, который помог ей, затерялся в толпе, поэтому Яс отошла в сторону, направляясь к углу, где она ждала неделю назад, пытаясь набраться смелости пойти и поработать на Черепа. Она покачала головой. Неделя. Неделя для того, чтобы все пошло наперекосяк.

Она была в десяти ярдах от угла, когда кто-то вышел из-за стены. Яс на мгновение запнулась, ее глаза сыграли с ней злую шутку. Это было похоже на Ма с Ро на руках. Он плакал, а она успокаивала его, щекоча подбородок так, как ему нравилось.

— Нет. — Яс закрыла глаза, сделала глубокий вдох, ощущая запах смерти в воздухе. Она сошла с ума, если подумала, что это Ма. Просто другая женщина, пытающаяся успокоить своего ребенка. Неважно, как сильно Яс хотела, чтобы все было по-другому, ее семья была мертва.

Принимая этот факт — ненавидя этот факт — Яс снова открыла глаза, и это была ее мама, смотрящая на нее с открытым от шока ртом, который затем расплылся в улыбке.

— Яс?

— Ма?

Они подбежали друг к другу, и Яс заключила их обоих в объятия, целуя Ро, целуя Ма, смеясь, плача. Она не могла в это поверить, но это было правдой:

— Вы живы. Вы чертовски живы.

Ро прижался к ней, слезы радости текли по его лицу. Ее маленький мальчик.

— Все в порядке, — сказала она. — Мама здесь. Мама здесь. Я никогда больше тебя не покину. Я обещаю.

— Милостивые Боги, — сказала Ма. — Я думала, с тобой все. — Они еще раз обнялись, Ро был зажат между ними, все они были счастливы быть вместе.

— Как тебе удалось убежать? — спросила Яс, когда они отдышались.

— Ханраны убрались, и мы с Ро остались в том доме, ожидая твоего возвращения, — сказала Ма. — Он был там, где ты его оставила, спал, благослови его Боги, но я сидела рядом, грызла ногти, до смерти волнуясь. Потом Ро проснулся, когда прогремели взрывы, и мы оба были до смерти напуганы. Когда мы услышали крики и я почувствовала запах дыма, я просто поняла, что нам нужно выбираться оттуда, попытать счастья на улице.

— Слава Богам, что ты это сделала.

— Ну, кто-то же должен был это сделать. Тебя, черт возьми, не было рядом, чтобы помочь.

Яс отступила на шаг, почувствовав слова Ма как пощечину:

— Извини. Я пришла за вами так быстро, как только могла...

Ма повернулась к Яс спиной:

— Недостаточно быстро.

— Пожар…

— Не рассказывай мне о пожаре. Не рассказывай мне о том, как поступать правильно. — Ма выпаливала слова, резко и хлестко, используя их так же, как какой-нибудь шулка использовал меч. — Тебе нужно правильно расставить приоритеты. Твой — заботиться о твоем мальчике.

Яс еще крепче прижала Ро к себе, его невинный запах затерялся в вони сажи и пепла:

— Я сделаю это, Ма. Сделаю. Я обещаю.

Тогда Ма обернулась, и Яс увидела слезы в уголках ее глаз:

— Что мы теперь будем делать, Яс?

— Я не знаю, Ма. — Она пожала плечами, глядя на горящий город. — Как-нибудь выживем.

5

Джакс

Киесун

Думаешь, ты в безопасности? прошептал Дарус Монсута на ухо Джаксу. Думаешь, ты сбежал?

Джакс вздрогнул от этих слов, посмотрел налево, направо, ожидая увидеть монстра, но ничего не нашел. Всего лишь его воображение. Избранный был мертв. Джакс отрубил ему голову. Убил его. Даже Монсута не смог оправиться от этого.

Мой дорогой дурак. Ничто не может меня убить.

Сердце Джакса бешено заколотилось. Страх скрутил его внутренности. Откуда доносился голос? Он схватил свой меч, лежавший рядом с кроватью, поморщившись при этом от боли.

Двое парней, которых Хасан оставил присматривать за ним, ожили от его внезапного движения, их руки потянулись к собственному оружию.

— В чем дело, сэр? — спросил светловолосый, Фаден. Он выглядел почти как эгрил, с такими же белыми волосами.

Джакс еще раз огляделся. Больше никого. Только они трое. Никаких врагов. Никаких монстров.

— Ничего. Мне... мне показалось, я что-то услышал.

Он откинулся на кровать. Чувствуя себя разбитым. Желая, быть мертвым. Если бы только Избранный убил Джакса, когда у него был шанс.

Но Монсута никогда бы не был так добр. Он оставил Джакса в живых, зная, какие муки ему предстоит пережить. Оставил его жить с его позором, болью и проклятой Богами новой рукой.

Зачем мне убивать тебя, когда мы можем веселиться снова и снова?

Голос Монсута. Но это было невозможно. Это было просто воспоминание, преследующее его, не более того. Он набрал в легкие воздуха и попытался не вздрогнуть от вызванной вздохом смертельной боли. Его легкие обуглились от ударов дубинки Избранного. Еще один подарок от Монсута. В дополнение к его коже, потрескавшейся и ободранной, — больше ожог, чем плоть.

Он должен быть мертвым.

Он хотел быть мертвым.

Он закрыл глаза и снова оказался в Доме Совета, перед ним Монсута, готовый резать его еще раз. Есть кое-что гораздо худшее, чем стыд, мой дорогой человек. Я думал, что научил тебя этому.

Он открыл глаза. Он был в комнате в Токстене. На конспиративной квартире. В безопасности.

Монсута рассмеялся. Ты не в безопасности. Никто не в безопасности.

Джакс сосредоточился на своем окружении, пытаясь игнорировать призрак Монсуты. Квартира находилась на верхнем этаже дома, достаточно далеко от пожаров, охвативших остальную часть города.

Хасан оставил его там с двумя парнями, а сам отправился собирать их силы и оценивать противника. Бои шли всю ночь, и никто не знал, кто одержит верх. Одно можно было сказать наверняка — утром на улицах будет много мертвых. Слишком много.

Дым проплывал мимо окна, и пепел падал, как снег. Возможно, они были далеко от любых пожаров, но не видеть нанесенного ущерба было невозможно.

По крайней мере, его охранники были вооружены до зубов и готовы ко всему, несмотря на то, насколько они были молоды. В свои двадцать с небольшим они выглядели так, словно могли сражаться от одного конца Джии до другого, не нуждаясь в отдыхе. Он видел патриотизм, горящий в их глазах. Когда-то он был таким же, как они. Давным-давно. Не сейчас. Не теперь, когда он узнал правду о том, кем он был. Слабым человеком. Сломленным человеком. Предателем.

Фаден, должно быть, приехал откуда-то с севера Джии, недалеко от границы, особенно с его глазами, достаточно голубыми, чтобы вызвать подозрения у любого. Другого звали Луник. Смуглый, темноволосый, киесунец до мозга костей. Они скоро умрут. Как и все остальные.

Как Кейн. Монон. Гринер. Кара. Как все, кроме Джакса. Он был проклят пережить их всех. Теперь он это знал.

Он взглянул на меч рядом с собой. Раньше он принадлежал Грису, хорошему солдату. Одному из лучших. Мертвому, как и все остальные. Грис был гордостью Шулка. В отличие от Джакса.

Ты предал их всех. Предал свою королеву. Какой ты воин? Монсута насмехался, но он был прав. Джакс стал причиной смерти большинства мужчин и женщин под его командованием. И все потому, что он не был достаточно силен, чтобы выдержать пытки Избранного. Он посмотрел на свою правую руку. Руку, которой там не должно было быть. Руку, которая была отрублена в Гандане во время вторжения, несколько месяцев назад. Ту, которую Избранный четырежды отрастил и трижды отрубил.

Он мог ее видеть, чувствовать, мог шевелить пальцами, и все же она казалась ненастоящей. Она ему не принадлежала. Она была напоминанием о его недостатках, о его слабости.

О, как ты умолял меня остановиться. Ты рассказал мне все, все секреты, какие только мог придумать, и даже больше. Ты молил и молил меня остановиться, позволить тебе присоединиться к твоему сыну в загробной жизни. Дурак.

Голова Джакса поникла при мысли о сыне. Еще один великий Шулка. Даже потеряв ноги, Кейн не остановился. И, когда пришло время, Кейн пожертвовал своей жизнью без жалоб и колебаний. Джакс был только рад, что Кейн не дожил до позора своего отца.

Во всяком случае, королева спаслась. Маленькая победа, несомненно. Хотя, возможно, она тоже мертва, канула на дно океана. Возможно, он даже не в состоянии претендовать на этот ничтожный успех. Во имя Богов, что, если он потерпел неудачу во всем?

Что, если? Что, если? Ты потерпел неудачу. Так будет всегда. Пока я не скажу хватит и, наконец, не позволю Великой Тьме завладеть тобой.

Джакс застонал и попытался выбросить голос Монсуты из головы. Все это было нереально. Это была его вина, его стыд, говоривший с ним. Избранный больше не мог причинить ему боль. Он мертв. Мертв. Мертв.

Он попытался сесть, и волна боли пронзила его тело. Должно быть, он закричал, потому что к нему подбежал Фаден. «С вами все в порядке, генерал?» Он потянулся к Джаксу, но генерал отпрянул от его прикосновения. Над ним уже достаточно издевались.

— Мне не нужна помощь, — прохрипел Джакс. Боль пронзила его, когда он попытался выпрямиться на трясущихся руках. Даже его легкие с трудом работали. Пот выступил у него на лбу, и каждая часть его тела дрожала от усилий.

— Хасан сказал, что вам нужно отдохнуть, — ответил мальчик с обеспокоенным видом.

Джакс уставился на него. Его кости хрустнули, когда он свесил ноги с кровати. По крайней мере, это он мог сделать. Он мог сесть, как человек. Осколки острой боли вспыхнули по телу Джакса, заставив его снова закричать, но мальчик никак это не прокомментировал. Джакс попытался смириться с болью, когда его ноги опустились на пол. Это было то, что он заслужил. Его наказание за то, что он сделал. Во имя Богов, он чувствовал себя так, словно сразился со всей армией Черепов только для того, чтобы сесть прямо.

Он закрыл глаза и увидел Монсуту, смеющегося над ним с ножом в руке. Ты — жалкий червяк.

— Могу я принести вам воды? — спросил Фаден.

Джакс кивнул, не доверяя своему голосу.

Фаден принес маленькую чашку. Вода успокоила его пересохшее горло и уняла огонь в груди. Он поднял глаза и поймал пристальный взгляд Фадена:

— Что?

— Простите, сэр. Я ничего не имел в виду. Просто... вы, генерал. Легенда. Я... Для меня большая честь быть с вами, сэр, служить под вашим началом.

Джакс покачал головой. Это было последнее, что он хотел услышать:

— Я — ничто.

Мальчик выглядел растерянным, ничего не понимающим, с широко раскрытыми глазами, как какой-то чертов щенок:

— Я слышал все эти истории. Как вы руководили обороной в Гандане, как вы убили сотню Черепов, как вы...

— Все это чушь собачья.

Лицо мальчика вытянулось:

— Я...

Джакс сделал еще один глубокий вдох, почувствовав боль в легких. Ему нужно успокоиться. Мальчик не сделал ничего плохого:

— Прости. Я не хотел на тебя огрызаться.

— Все в порядке, сэр.

— Никаких «сэр». Я просто Джакс, хорошо? Просто Джакс. Я усталый старик. Ничего особенного. Не сейчас.

Мальчик кивнул, выглядя таким же смущенным, каким чувствовал себя Джакс.

— А как насчет тебя, парень? Откуда ты?

— Миёсия, сэр. После вторжения приехал на юг, со своей семьей. Когда мы добрались до Киесуна, нам больше некуда было бежать, поэтому мы остались.

Джакс выглянул в окно на проплывающий мимо дым:

— Где сейчас твоя семья?

— Моя мать погибла по дороге на юг. Моего отца похитили Черепа несколько месяцев спустя. После этого мы с сестрой встретили Кару и присоединились к Ханран. С тех пор мы сражаемся.

Кара. Еще один погибший друг. Она отдала свою жизнь, чтобы попытаться спасти Джакса. Какая потеря. Она стоила десяти таких, как он. Он старался не думать о ее теле, лежащем в подвале Дома Совета:

— А твоя сестра?

— Она где-то с Хасаном и остальными. — Фаден рассмеялся. — Мне жаль любого Черепа, которого они найдут.

Они оба одновременно услышали шаги на лестнице. Джакс вздрогнул и схватился за свой меч, в то время как Фаден обнажил клинок, а Луник подобрал топор, держа его обеими руками, готовый на случай, если к ним пришли неприятности.

Это всего лишь я. Я сказал, что вернусь. Я здесь, готов ты или нет.

Они все прислушивались к приближающимся шагам, сердце Джакса колотилось в такт каждому шагу. Там определенно был не один человек, больше двух или трех.

Я привел с собой друзей, пропел Монсута у него в голове. Ты вернешься в ту комнату и окажешься под моими ножами раньше, чем успеешь оглянуться. Крича, умоляя и истекая кровью, как и раньше.

Нет. Монсута мертв. Джакс отрезал ему голову. Он должен помнить об этом. Хотя это могли быть Черепа. Черепа, возможно, его нашли. Клянусь Богами, Черепа его нашли.

Шаги остановились за их дверью. Джакс сжал свой меч, не уверенный, что у него хватит сил сражаться. Он посмотрел на Фадена, спрашивая себя, убьет ли его мальчик, если он попросит. Он не может сдаться в плен. Он не может вернуться в ту комнату. Он не может позволить Черепам его забрать:

— Фаден, я...

Раздался стук, прервавший Джакса, затем короткая пауза, за которой последовали еще три быстрых удара. Луник кивнул Фадену:

— Друзья.

Джакс наблюдал, как парень двинулся вперед и отпер дверь, отступив назад, прежде чем она открылась, все еще соблюдая осторожность. Кара хорошо его натренировала.

Ручка повернулась, а затем дверь широко распахнулась, открывая Хасана с рукой на перевязи и полдюжины других. Джаксу пришлось зажать рот рукой, чтобы не закричать от облегчения.

В комнату вошли ханраны, усталые лица и покрытая сажей кожа. Как только они все оказались внутри, Фаден закрыл за ними дверь.

— Как у вас дела? — спросил Хасан, подходя к Джаксу.

Мгновение Джакс не мог вымолвить ни слова. Смех Монсуты заполнил его разум. Этот монстр знал ответ:

— Жив.

Хасан улыбнулся, его глаза были полны жалости:

— На данный момент достаточно.

— Как дела снаружи?

Хасан сделал большой глоток воды:

— Мы прижали Черепов к земле в северных кварталах. Они потеряли много людей — больше, чем мы, — но они получат подкрепления, и тогда мы окажемся в новой куче дерьма. Мы должны нанести удар до того, как у них появится шанс перегруппироваться.

Джакс хотел сказать ему, чтобы он не беспокоился. Бегство было единственным способом остаться в живых. Им нужно было убраться подальше от Киесуна, от Монсуты:

— А королева?

— Она определенно сбежала. Она в безопасности.

— Слава Четырем Богам за это, по крайней мере. — Если она выжила, для него было кое-какое искупление. Кое-какое, маленькое.

Совсем никакое. Она девочка. Ребенок. Как ты думаешь, что она может сделать? Никто не последует за ней. Она не может возглавить армию. Ей всего четыре года! Монсута был прав. Ну и что, что девочка сбежала? Что она могла изменить в том дерьме, в котором они оказались?

Он посмотрел на Хасана, взял себя в руки, зная, что должен говорить спокойно, уверенно:

— Я думаю, у нас есть самое большее несколько дней, прежде чем Черепа вернутся, чтобы забрать то, что они потеряли. Я думаю, для всех нас будет лучше, если нас здесь не будет, когда они это сделают.

Хасан кивнул:

— Что вы предлагаете?

— Мы собираем все войска и направляемся в горы. У нас есть еда и припасы, спрятанные в пещерах. Мы можем остаться там, пока не восстановимся и будем готовы к приходу мейгорцев. — Если королева справится. Если мейгорцы действительно решат прийти и сражаться. Если. Если. Если.

Надежда дурака. Это все, что у тебя есть? Она не защитит тебя от меня. Тебе некуда бежать, я тебя найду повсюду.

Джакс вздрогнул от слов Монсуты.

Хасан взболтал воду в своей чашке.

— Может быть. Может быть. — Он выглянул в окно, прежде чем вернуть свое внимание Джаксу. — Давайте сначала посмотрим, что мы можем сделать с Черепами здесь, а? Если нам удастся сдвинуть их с места, возможно, нам будет лучше остаться здесь, в Киесуне, где у нас есть несколько крепких стен, которые нас защитят.

— У нас были стены в Гандане. И Шулка.

— Я знаю. Но на этот раз мы будем к ним готовы. Мы можем их остановить.

— Нет! — Джакс схватил Хасана за здоровую руку. — Нам нужно убираться отсюда, пока Монсута нас не нашел.

Хасан высвободил руку и сделал шаг назад. На его лице было выражение, которое Джаксу не понравилось. Жалость? Отвращение? Беспокойство?

— Монсута мертв. Мы его убили.

— Я это знаю. Я имею в виду Черепа. Пока Черепа нас не найдут. — В голосе Джакса была паника. Он не мог этого скрыть, не мог это остановить. Остальные в комнате тоже это услышали. Лица поворачивались в их сторону, прислушиваясь.

— Не беспокойтесь об этом, — сказал Хасан, разговаривая тихо, словно с ребенком. — Поешьте, поспите немного. Пока мы все в безопасности.

Монсута только рассмеялся. Еще один дурак для моих ножей. Мне нравится этот человек. Как ты думаешь, он будет плакать так же, как ты?

Джакс глубоко вздохнул. Ему казалось, что он висит над пропастью и держится за край кончиками пальцев. В любую секунду он мог упасть. Утащить за собой их всех. Он не мог этого допустить. Он должен был держать себя в руках. Он уже достаточно опозорил себя. Ему хотелось накричать на Хасана, сказать ему, что нельзя терять времени. Нет времени на отдых. Он изо всех сил старался говорить тише:

— Ты должен меня выслушать. Мы должны убираться отсюда. Сейчас.

Хасан снова одарил его этим взглядом:

— Отдохните. Вы через многое прошли. Через бо́льшее, чем кто-либо другой здесь.

В этом он прав. Впереди еще больше. Больше веселья для меня. Больше боли для тебя.

— Пожалуйста.

— Мы подумаем об этом, генерал. Хорошо?

Джакс откинулся на спинку стула, слишком измученный, чтобы продолжать спорить.

— Тем временем, нам нужно что-то сделать с Кейном и Карой.

— Что с ними?

— Они все еще в подвальных камерах, верно?

Джакс кивнул. В камере с его руками.

— Я пошлю кого-нибудь из парней за ними и принесу сюда их тела. Чтобы мы все могли попрощаться должным образом.

Джакс сдержал слезы:

— Спасибо.

— Это не проблема.

— И найдите женщину, которая помогала нам — Яс. Убедитесь, что она в безопасности.

— Да. Я попрошу Кастера этим заняться.

Хасан оставил его и присоединился к остальным, пока они ели скудный ужин из сушеного мяса и хлеба. Солдаты продолжали поглядывать на Джакса так, как будто считали, что он собирается сделать что-то глупое.

Джакс сел на край кровати, пытаясь не обращать на них внимания. Он не хотел спать, не сейчас, когда знал, что Монсута ждет за его закрытыми глазами. Он не мог никуда идти. Ни хрена не мог сделать. Он бы перерезал себе горло, если бы у него были силы.

Один из людей Хасана вошел в комнату, заставив Джакса подпрыгнуть. Мужчина заговорил с Хасаном, и какими бы ни были новости, Хасан улыбнулся.

— Приведи его. — Он повернулся к Джаксу. — У нас гости, которые могут вам понравиться.

Полминуты спустя Шулка вернулся с Дреном и еще четырьмя людьми, шедшими за ним по пятам.

Дрен ухмыльнулся, увидев Джакса:

— Все еще жив, старик?

— Что-то вроде того. — Клянусь богами, Джакс был рад видеть парня. Затем взгляд мальчика упал на его отросшую руку, и приятное чувство исчезло. Мальчик, однако, не упомянул об этом. По крайней мере, это было уже что-то. — Что с королевой?

Дрен подтащил стул, развернул его и сел так, чтобы можно было опереться на его спинку:

— Доставил ее на борт мейгорского корабля. Хотя, черт побери, были близки к смерти. Гребаные Дайджаку пришли за нами и точно прикончили бы, если бы не появилась подмога. Нам повезло. Чертовски повезло.

— Почему ты не поехал с ними?

Дрен потер подбородок, затем ухмыльнулся, демонстрируя недостающие зубы:

— Что я могу сказать? Я парень из Киесуна. Что я знаю о других странах? Не владею местным жаргоном, вероятно, возненавидел бы их еду. Здесь я знаю, что к чему. И, кроме того, я не мог оставить тебя развлекаться в одиночестве, ага?

Джакс уставился на мальчика. Веселье? Забава? Они в аду. Смерть и отчаяние — их единственные спутники. Мальчик был дураком, что вернулся.

Дрен почувствовал, что сказал что-то не то, и его улыбка погасла:

— Ты знаешь, что я имею в виду. Я вернулся, чтобы драться. Полагаю, тебе понадобится любая рука, которую ты сможешь достать.

Джакс посмотрел на свою руку, которую Монсута отращивал столько раз. Она ему была не нужна. Совсем не нужна.

Хасан подошел к ним и хлопнул Дрена по спине:

— Рад видеть тебя снова, бешеный пес.

— Эй, ничего подобного. Теперь я на вашей стороне. Больше никаких беглых крыс. Больше никакого такого дерьма. — Дрен сделал паузу и улыбнулся. — Ну, я, конечно, буду рад поиметь Черепов. Это само собой разумеется.

— Это хорошо, — сказал Хасан. — Я только что говорил генералу, что у нас есть хороший шанс выбить Черепов из Киесуна, если мы поторопимся, а затем укрепим то, что у нас есть, прежде чем у них появится шанс нанести ответный удар.

Дрен захлопал в ладоши, как будто услышал лучшую новость в мире:

— Да. Давайте это сделаем.

Джакс вздрогнул от звука и опустил взгляд в пол.

Дрен заметил:

— Что? Что-то не так?

Голос Хасана был тише, нежнее:

— Джакс считает, что нам следует уехать из города. Перегруппироваться в горах.

— Что? Сбежать нахуй? Ты же не это имеешь в виду. Верно, Джакс?

Он поднял глаза и увидел, что все они наблюдают за ним:

— После сегодняшней ночи у нас останется двести мужчин и женщин, самое большее. Этого недостаточно, чтобы сражаться с Черепами.

— В городе все еще около пяти тысяч человек, — сказал Дрен. — Из них могла бы получиться треклятая армия.

— Они гражданские, а не солдаты, — сказал Джакс.

— Ну, я только что там был, — сказал Дрен, — и люди носят оружие, строят оборону. Они все знают, что Черепам все равно, кого убивать. Они просто увидят джиан и захотят закопать их в землю. Теперь всем придется сражаться. Неважно, кто ты — Ханран, Шулка или прачка.

Джакс на секунду закрыл глаза, увидел Монсуту и его окровавленные ножи, и снова их открыл:

— У тебя есть огонь, парень. Но у Черепов есть численное преимущество, бомбы, монстры, магия. Это погасит твой огонь — и огонь всех остальных.

— Я здесь. То, что осталось от моей команды, здесь. Мы готовы. Мы подготовим всех. — Он пару раз кашлянул, пытаясь прочистить горло.

— Ты в порядке? — спросил Хасан.

— Это просто дым, — сказал Дрен.

Джакс глубоко вздохнул:

— У нас две проблемы — Черепа в городе и Черепа, которые собираются прийти им на помощь. Даже если мы бросим все, что у нас есть, на тех, кто здесь, в Киесуне, к тому времени, когда мы их уничтожим — если мы их уничтожим, — появятся другие в огромном количестве, и мы вернемся к тому, с чего начали.

— Мы убили городскую Тонин, так что любое подкрепление придет пешком, по горной дороге из Анджона, — сказал Хасан. — Я пошлю туда несколько солдат, чтобы оказать им теплый прием.

— Это только выиграет городу больше времени, — сказал Джакс. — Черепа, в конечном итоге, все равно придут и приведут еще больше людей.

— Да, но мы могли бы использовать это время, чтобы окопаться самим, сделать город нашей крепостью, — сказал Дрен, полный безумных мыслей. — Эти улицы похожи на кроличье логово. Им придется заплатить за каждый дюйм, который они попытаются захватить. Если мы сделаем город достаточно горячим, они, возможно, не захотят его возвращать.

Хасан улыбнулся:

— Я думал, ты пришел сюда за приказами, парень. Но теперь мне кажется, что ты и сам неплохо все продумал. А?

— Что я могу сказать? — ответил Дрен. — Пришло время дать отпор.

Джакс наблюдал за ними, воодушевленными и жаждущими снова встретиться лицом к лицу с врагом. И вот он, чувствующий себя более потерянным, чем когда-либо. Он был единственным, кто знал, что все они мертвые.

Не забывай меня, засмеялся Монсута. Я знаю. Но не волнуйся, скоро мы снова будем вместе. Вот тогда начнется настоящая веселуха.

6

Тиннстра

Лейсо, Мейгор

Тиннстра попыталась остаться в каюте с Зорикой, но здесь она не могла видеть небо. Совсем. Она ускользнула в тот момент, когда Зорика заснула, и расположилась у поручней на корме «Окинас Киба»; накинув на плечи плащ, она стала наблюдать за горизонтом. Киесун давно исчез из вида, но с каждой милей, которую корабль, прихрамывая, оставлял позади, она чувствовала, как давление в груди усиливается. Мы не в безопасности. Дайджаку где-то там. Они никогда не сдаются. Она подпрыгивала каждый раз, когда парус хлопал на ветру, вздрагивала от каждого скрипа палубы, потому что знала. Это еще не конец.

— Прошу прощения.

Тиннстра развернулась, поднимая меч, готовая убить.

Один из мейгорских моряков отпрыгнул назад, подняв руки, чтобы показать, что он не вооружен. «Успокойтесь. Я друг». Мужчина говорил на джиане с легким акцентом, почти достаточно хорошо, чтобы сойти за местного — но не совсем.

— Извините. Я устала. — Тиннстра опустила меч и попыталась улыбнуться. Очевидно, это была не очень хорошая улыбка, потому что моряк не стал казаться счастливее. Только Боги знали, как она выглядела, с глубокой раной на лице, кровью и синяками от ее бегства на юг.

— Капитан... капитан интересуется, не хотите ли вы присоединиться к нему у руля. Мы приближаемся к Мейгору... — Матрос переступил с ноги на ногу, желая поскорее убраться отсюда.

— Я скоро подойду, — ответила Тиннстра. — Спасибо.

Мужчина кивнул и оставил ее наблюдать за небом. Она сбросила плащ и позволила ему упасть на палубу. Чем ближе они подходили к Мейгору, тем выше становилась температура, и ей было уже жарковато. Первые капли пота выступили у нее на спине, и она стянула с себя рубашку, чтобы воздух мог немного охладить кожу. Мейгор славился своей жарой и влажностью, и, очевидно, рассказы, которые она слышала, не были преувеличением.

Ее отец позаботился о том, чтобы она могла говорить на всех языках соседних народов, но она никогда раньше не посещала ни один из них. Джия — это все, что она знала. Теперь она была на пути в Мейгор, защищая королеву. Что я собираюсь там найти? Как я должна это сделать? Я не знаю, что делать.

Она почувствовала вспышку своего старого друга — страха. Может быть, ей следует просто передать Зорику ее дяде, когда они приедут. Он смог бы позаботиться о ней лучше, чем кто-либо другой, — и уж точно лучше, чем Тиннстра.

Но нет. Она выбросила эти мысли из головы. Она устала. Вот и все. Устала и ранена. Все будет хорошо, как только они доберутся до Мейгора. В конце концов, она спасла королеву, победила Черепов, убила Избранного. Сколько людей могли бы сказать, что они это сделали? Она улыбнулась. Только она. Больше никто. Она должна помнить об этом. Она должна верить в себя.

Откуда-то с такелажа раздался крик, и по кораблю прокатились радостные возгласы. Мейгор был уже в поле зрения.

Она направилась в каюту капитана. После всего, что они пережили, она хотела, чтобы Зорика разделила с ней этот момент.

Она почти не заметила Зорику в постели, затерявшуюся среди одеял. Во сне девочка выглядела такой умиротворенной, что Тиннстра чуть было не оставила ее отдыхать. Она надеялась, что на этот раз Зорике снятся прекрасные сны. У девочки и так было достаточно кошмаров — хватит на всю жизнь.

Тиннстра наклонилась и откинула одеяло с ее лица.

— Зорика. — Она прошептала это слово, желая разбудить ребенка как можно мягче. — Пора просыпаться.

Девочка пошевелилась, капли пота выступили у нее на лбу, и Тиннстра убрала волосы с ее лица, когда один затуманенный глаз открылся, а затем и другой. Затем Зорика улыбнулась, и сердце Тиннстры растаяло. В это мгновение все стало хорошо.

— Мы приплыли, — сказала Тиннстра.

Зорика села и протерла заспанные глаза:

— Приплыли?

— Да, — подтвердила Тиннстра. — Выйди и посмотри. — Она протянула руку, и Зорика взяла ее, спрыгнув с кровати.

Они покинули темноту каюты и вышли обратно на яркий свет нового дня. Даже небо выглядело более голубым, чем раньше, без облаков и чудовищ. Возможно, мы оставили войну позади. Возможно, мы спаслись. Надежда трепетала в сердце Тиннстры.

Они направились к носу корабля, пробираясь по оживленной палубе. Тиннстра увидела матроса, который разговаривал с ней несколькими минутами ранее, и мужчина ухмыльнулся.

— Разве это не самое прекрасное зрелище в мире? — Он указал на горизонт. — Дом.

Она прищурилась в указанном им направлении, и вот он. Мейгор. Сначала это был просто темный силуэт вдалеке, но «Окинас Киба» набирал скорость, словно притягиваемый манящей местностью, и вскоре на горизонте замаячил холмистый ландшафт, утренний свет выхватывал детали и всплески цвета.

Тиннстре рассказывали об этой стране: здесь всегда светит солнце, на деревьях на каждом углу растут фрукты, рыбу можно вылавливать прямо из моря, все танцуют на улицах. Она знала, что большая часть этого, должно быть, преувеличение, но все же, после нескольких месяцев пребывания под оккупацией Черепов, она была взволнована, увидев, что их ждет.

Побережье было более ярким и сочно-зеленым, чем все, что она когда-либо видела в Джии. За исключением полос золотого пляжа, лес покрывал все остальное, перекатываясь через холмы и устремляясь к далеким горам. Животные перекликались, приветствуя рассвет, — не то чтобы она узнавала какие-либо звуки. Это был совершенно новый мир.

Зорика, как всегда, крепко держала Тиннстру за руку, но одного взгляда хватило, чтобы понять, что беспокойство девочки на данный момент исчезло. В этот момент она была похожа на охваченного благоговейным восторгом четырехлетнего ребенка с широко раскрытыми глазами и открытым ртом.

Это заставило сердце Тиннстры забиться сильнее. Она хотела, чтобы Зорика оставалась такой как можно дольше. Она заслужила это. Она нуждалась в этом. Зорика уже видела слишком много самого худшего, что мог предложить мир. Пусть она насладится радостью сейчас.

Тиннстра наклонилась и обняла девочку за плечи:

— Это Мейгор, где живет твой дядя. Он король.

Девочка выпрямила спину:

— А я — королева.

Тиннстра взъерошила ей волосы:

— Да, ты королева — и не забывай об этом.

Плечи Зорики почти сразу опустились.

— Я никогда не встречала своего дядю. — Ее глаза наполнились слезами. — Мне страшно.

— Не волнуйся, — сказала Тиннстра. — Я буду с тобой, несмотря ни на что. — Она притянула девочку к себе и крепко обняла.

Она снова обратила свое внимание на береговую линию, когда появились белые пятна под красными брызгами, смешивающиеся с лесной зеленью. Они начинались недалеко от береговой линии и поднимались на холм — десятки, сотни. Она прищурилась, по мере приближения различая очертания более четко. Это были здания — белые стены с изогнутыми красными крышами. Большинство из них были высотой всего в один этаж, зато они были везде, растекаясь вдаль и вширь.

В гавани толкалось множество лодок, в основном одномачтовые рыбацкие баркасы, но она смогла разглядеть и пару галер, пришвартованных к пирсу.

— Мы направляемся туда? — спросила Зорика, наклонив голову.

— Нет, — ответила Тиннстра. — Мы поедем в столицу, Лейсо. Я думаю, это дальше, в глубине страны.

— Ты там была?

— Нет. Но я помню то, что учила в школе. Названия на картах. Немного истории. Иногда мой отец рассказывал мне о том, где он побывал, но я тоже не помню, чтобы он приезжал сюда.

Берег изгибался в сторону от корабля, как будто какая-то невидимая рука толкала его внутрь. «Окинас Киба» поворачивал вместе с сушей, подгоняемый ветром. На воде появились суда поменьше, большинство держались близко к береговой линии, но группа отделилась от остальных и направилась к ним.

Сначала Тиннстра подумала, что это рыбацкие лодки, но блеск стали вскоре сказал ей, что это нечто бо́льшее. Она разглядела по меньшей мере дюжину вооруженных людей на каждом судне. Одно подплыло достаточно близко, чтобы докричаться до капитана корабля. Затем были подняты флаги, и другие корабли заняли свои места рядом с «Окинас Киба», обеспечивая эскорт.

Краем глаза Тиннстра заметила тень, и, обернувшись, увидела стоящего рядом с ней Раласиса. Он кивнул в сторону кораблей:

— Корабли короля вдоль всего восточного побережья, с них следят за любыми признаками появления Эгрила. Джия пала, потому что была застигнута врасплох, и он не хочет, чтобы Мейгор постигла та же участь.

— Похоже, он мудрый человек, — сказала Тиннстра.

— Он хороший король, — ответил Раласис. — Он просто...

— Что? — В голосе Раласиса было что-то такое, что встревожило Тиннстру.

Капитан покачал головой и заставил свои губы растянуться в улыбке:

— Это не мое дело — говорить. Ты достаточно скоро с ним познакомишься и сама сможешь принять решение. Он заботится о своих людях, это все, что я могу вам сказать.

Ответ не успокоил Тиннстру. Какие бы надежды ни возлагались на плечи Зорики, они возлагались и на короля. Джия нуждалась в Мейгоре, чтобы продолжать войну. Ханраны не преуспеют без них. И даже тогда этого могло оказаться недостаточно. У Рааку были монстры и магия. Все, что могли предложить мейгорцы, — свои мечи и жизни.

Она взглянула на Зорику. Как она может волноваться о короле Мейгора, когда королевой Джии стала четырехлетняя девочка? Это безумие. Эгрил никогда не будет побежден.

7

Матеон

Кейджестан

Матеона все еще трясло после утренней церемонии, когда он заворачивал маленькую статуэтку Кейджа в кусок ткани. Это было его самое ценное имущество, вырезанное вручную его отцом и подаренное Матеону перед тем, как отец отправился на миссию, которая его убила. Когда Матеон держал статуэтку, то чувствовал, как отец наблюдает за ним из Великой Тьмы, со своего места рядом с Кейджем.

Все остальное было упаковано. То немногое, что у него было из одежды. Нож. Спальный мешок. Совсем немного, но достаточно. Кейдж не любил роскошь. И, в конце концов, Императорская армия обеспечит его вещами, в которых он действительно нуждался. Броней. Оружием. Целью. Больше ему ничего не было нужно.

Мать наблюдала за ним из двери в гостиную, положив руки на плечи его сестры. Ни одна из них не надела маску, и слезы навернулись на глаза Матеона от оказанной ему чести. Он сморгнул их так быстро, как только смог. Никто из них не хотел видеть его слезы. Он не слабак. Теперь он мужчина. Это был эффект от встречи с Рааку тем утром. Ничего больше.

— Заставь Кейджа гордиться тобой, — сказала его мать срывающимся голосом. — Заставь меня гордиться тобой.

Матеон кивнул:

— Заставлю. Кейдж этого хочет.

Он взглянул на свою сестру. Ее лицо было красным, а глаза припухли от слез, но, к ее чести, сейчас она не плакала, и Матеон был этому рад. Вместо этого она прикусила губу и гордо выпрямила спину. Матеон будет скучать по ней больше всех. Как старший ребенок, он помогал ее растить, особенно после того, как их отец отправился в Великую Тьму. Снова его потянуло к ней. Ему хотелось обнимать ее как можно дольше, но он боролся с этим. Все они принадлежали Кейджу, и настала очередь Матеона служить.

Неподалеку прозвенел колокол. Пора идти. Он поприветствовал мать и сестру, прикрыв левый глаз рукой в честь Кейджа. Они сделали то же самое. Больше нечего было сказать, нет причин откладывать дальше, поэтому Матеон повернулся и в последний раз покинул дом своей семьи.

На улице было холодно, и небо было бесцветным. Большинство людей все еще молились, но некоторые были на улицах. Могли ли они разглядеть в нем солдата? Знали ли они, что он собирается служить Кейджу в войне против язычников? Он на это надеялся. Они, наверняка, гордятся тем, что он собирается сделать, что он был выбран.

Он мог видеть дворец Рааку, возвышающийся над крышами домов по соседству, и он призывал святые слова.

— Кровь, которую я дам тебе, о Великий. Души, которые я пошлю тебе. Мое тело — твое оружие. Моя жизнь — твой дар. — Он прошептал клятву, направляясь к городскому фонтану, где он договорился встретиться с остальными. Мысленно он видел себя шагающим по полям сражений в своих белых доспехах, рубящим врагов Кейджа своим скимитаром. Это было бы великолепно. Работа Бога. Это было то, ради чего он был воспитан, почему он был жив. Он пошлет Кейджу армию рабов. Они будут бояться его имени по всему языческому миру. Это была его судьба.

Матеон всегда был одним из самых высоких мальчиков в своей когорте и одним из самых сильных. Священники заметили его рано. Они рассказали его матери о планах Кейджа относительно него, позаботились о том, чтобы она вырастила его в священном доме. Он присоединился к Императорским Кадетам, когда ему было двенадцать, возглавил свое первое отделение в пятнадцать и был награжден Кластером Рааку, когда ему было шестнадцать. Он выбросил эту медаль в Красное Озеро, вернув ее Кейджу, потому что служба сама по себе была наградой. Истинно верующему не нужны безделушки, напоминающие о том, чего он достиг. Любовь Кейджа была всем, в чем он нуждался.

Несколько других парней уже ждали у фонтана. Гристон, Марциус и Деликс. Матеон кивнул им, слишком нервничая, чтобы говорить, и они кивнули в ответ. Бросив сумку, он сел на край фонтана и зачерпнул немного воды, чтобы попить. Глотая воду, он взглянул на остальных. Он знал их всю свою жизнь, служил с ними в Кадетах, и с облегчением отметил, как ослабли их коленки и как трясутся их руки. Он был не единственным, кто нервничал.

Вскоре после этого появились другие — Кристус, Люциус, маленький Хариан, Регус. Никто не разговаривал. Приветствия сопровождались кивками голов или поднятием подбородков. Некоторые из них выглядели испуганными, другие — нетерпеливыми. Матеон мог сопереживать обоим чувствам.

Затем прибыли фургоны. Их было три. Простые повозки. Без крыш, со скамейками сзади. В каждом достаточно места для десяти пассажиров. Кучера были в серых масках ветеранов, дизайн которых намекал на солдатские. Они прибыли с эскортом из шести кавалеристов, которые выглядели великолепно в своих белых доспехах и масках в виде черепов, верхом на белых лошадях, со скимитарами в ножнах на бедрах. Это были Непобедимые Кейджа, те, кто сломил ненавистных Шулка и покорил Джию. Матеон встал, его сердце снова забилось сильнее. Он собирался стать одним из них.

Лошади остановились на площади, возвышаясь над новобранцами. Один всадник, более крупный и широкоплечий, чем остальные, привстал в стременах и осмотрел парней. Три кроваво-красные полосы отмечали его доспехи на левом нагруднике, указывая на его звание — полемарх.

— Я горжусь тем, что вижу здесь столь многих, — сказал он теплым голосом, как отец своим сыновьям, — готовых присоединиться к общему делу. Я только что вернулся из Джии, где мы несли Кейджа язычникам и мы отдали Кейджу много язычников.

Несколько парней зааплодировали, но Матеон промолчал. Он никоим образом не хотел показаться недисциплинированным.

— Мы отправимся в нашу крепость за городом, где вы будете распределены по своим легионам, — сказал полемарх. — Некоторые поедут в Джию, другие останутся здесь, в Империи. О чем бы вас ни попросили, помните, что вы выполняете работу Кейджа. Нет большей чести. Хвала Кейджу. — Полемарх прикрыл глаз, отдавая честь, и все мальчики ответили ему тем же.

— Хвала Кейджу, — крикнули они в ответ.

— А теперь садитесь в фургоны, мои юные герои.

Матеон направился прямиком к первому фургону и забрался в него, заняв место сразу за возницей. Тот выглядел старым, с длинными седыми волосами и загорелой кожей, на которой виднелось несколько шрамов. Одна яркая белая линия тянулась от его уха вниз по шее и исчезала под рубашкой, пересекая шрамы поменьше, там, где швы скрепляли рану. Он повидал немало боев.

Мужчина оглядел Матеона с ног до головы и ухмыльнулся:

— Тебе не терпится, а?

— Для меня большая честь исполнять волю Кейджа, — сказал Матеон, выпятив грудь, ему не понравилось, как мужчина улыбнулся ему. Он никого не забавлял.

— Конечно, — сказал возница. — Я уверен, что ты готов стать героем войны, ага?

— Служба сама по себе награда.

— Так оно и есть, — хихикнул мужчина. — Молодец.

Мужчина приправил свои слова достаточным количеством сарказма, чтобы Матеон понял, что он имел в виду совсем другое. Что ж, он заплатит в Великой Тьме, когда придет время. Матеон повернулся к нему спиной, чтобы прекратить дальнейший разговор, и наблюдал, как остальные поднимаются в фургон. Деликс сел напротив него, затем подошел Регус, который сел рядом с Матеоном. Все они, сидящие там, выглядели такими молодыми, совсем не похожими на воинов или великих героев. Итак, что это говорит о нем? Он ничем от них не отличался.

По мере того, как фургон наполнялся, Матеон чувствовал, что его уверенность все больше дает трещину. Все было кончено. Пути назад не было. Больше никаких теплых ночей в доме матери. Теперь он солдат. Его охватило желание выпрыгнуть из фургона и побежать обратно домой, но он подавил этот порыв. Он взглянул на остальных, проверяя, нервничает ли кто-нибудь так же, как он, но из-за их масок было трудно сказать наверняка. Впрочем, они и должны были нервничать, ведь Матеон всегда был лучшим из них, самым сильным, самым храбрым. Они, вероятно, дрожали от страха. Матеон выпрямил спину. Он должен подавать пример. Они будут стремиться следовать его примеру.

Был отдан приказ фургонам выезжать, и они покатились по главной улице, кавалерия шла впереди. Вокруг уже собралось много людей, и каждый, проходя мимо, отдавал дань уважения: некоторые отдавали честь, прикрывая глаза, другие кланялись, кое-кто аплодировал.

Мальчики, сидевшие сзади, улыбались друг другу. Честь ждала их всех. Они отправились исполнять волю Кейджа. Вместе они выиграют священную войну и уничтожат язычников и их Ложных Богов раз и навсегда. Кто-то начал петь молитву, и Матеон присоединился к нему, но на этот раз, впервые на его памяти, у него не было желания быть тем, кто поет громче всех.

Они ехали почти два часа, оставив город далеко позади и перевалив через холмы. Мимо рисовых полей. Через деревни, где никто не пришел их подбодрить.

Регус заснул, положив голову на плечо Матеона. Матеон оттолкнул мальчика, но секунду спустя тот вернулся. Деликс ухмыльнулся при виде этого зрелища:

— Вы хорошая пара.

— Отвали, — рявкнул Матеон.

Кучер усмехнулся про себя:

— Тебе лучше развить чувство юмора, парень. Тебе захочется завести друзей, а никому не нравятся жалкие придурки.

Матеон снова оттолкнул Регуса:

— Я здесь не для того, чтобы заводить друзей, я здесь, чтобы служить Кейджу.

— Мы все такие, — сказал возница. — Но Кейдж не помешает язычнику отрубить тебе голову. Зато твои товарищи из твоего стика наверняка это сделают.

— Что такое стик? — спросил Деликс. Матеон закатил глаза от глупости вопроса, хотя сам не знал ответа.

— Твое подразделение, — ответил возница. — Десять человек, с которыми ты будешь драться, есть, пить и трахаться до конца своей поездки — или пока тебя не сотрут в порошок. Думаю, ты догадываешься, что это значит.

Матеон ничего не сказал. У него не было намерения делать ничего из этого. Он был на пути, чтобы служить своему Богу — и это все, что было важно.

— Но джиане разбиты, разве нет? — спросил Деликс с дрожью в голосе. — Больше не нужно сражаться. Так сказал мне отец.

— Ха, — сказал возница. — Всегда есть сражения. Язычники ведут себя послушно, но они перережут тебе глотку, если ты повернешься к ним спиной. Лучше не рисковать. Ты посылаешь их всех к Кейджу и позволяешь ему позаботиться о том, чтобы отделить хороших от плохих.

Глаза Деликса расширились под маской. Он посмотрел на Матеона, как будто не мог поверить в то, что сказал этот человек.

— Мы присоединяемся к армии его Императорского Величества, Деликс, — сказал Матеон. — Нас отправляют в Джию воевать. Ты думал, мы собираемся сидеть сложа руки и читать книги?

Возница рассмеялся, услышав этот комментарий:

— Кислое лицо правильно говорит. У вас впереди трудные дни. Вы будете по шею в крови и дерьме, и так напуганы, что обоссыте броню, и будете молиться Кейджу, чтобы он уберег ваши яйца.

Деликс попытался показать себя крутым:

— Ни один язычник Джии меня не пугает.

Никто ему не поверил. Матеон, в частности, знал, что Деликс лжет, потому что сам Матеон начинал беспокоиться; и если уж он нервничал, то и Деликс должен был нервничать. По крайней мере, пройдет некоторое время, прежде чем кого-либо из них отправят в Джию. Они будут тренироваться еще три месяца, прежде чем им придется беспокоиться о встрече с врагом. Достаточно времени, чтобы справиться с нервами и приспособиться к жизни в армии. Достаточно времени, чтобы Матеон проявил себя.

Голова Регуса снова склонилась на плечо Матеона. На этот раз Матеон ткнул его локтем в ребра, разбудив.

— Что происходит? Где мы? — спросил Регус, резко выпрямляясь.

— Вот и он, джентльмены, — сказал возница с хихиканьем. — Ваш новый дом — на этот вечер, по крайней мере.

Матеон резко повернул голову. Впереди замаячила крепость, высокие каменные стены с красными флагами Эгрила, развешанными по бокам. Солдаты в белых доспехах патрулировали зубчатые стены и стояли на страже у главных ворот. Опускная решетка поехала вверх при приближении колонны, и Матеон наблюдал, как полемарх выехал вперед, чтобы поговорить с часовыми.

К тому времени, как фургоны подъехали к ним, решетка была поднята, а ворота открыты. Сердце Матеона бешено колотилось в груди, а во рту пересохло, когда они проезжали мимо. Он сунул руку в сумку и схватил свою статуэтку Кейджа. Прежняя жизнь кончена.

Они остановились на плацу, где полемарх уже спешился и ждал их.

— Давайте, киски. Пошевеливайтесь. Построиться. Построиться в шеренгу, — проревел он, вся теплота исчезла. — У меня не весь день в запасе. — Он использовал свой меч в ножнах, чтобы заставить мальчиков занять позицию.

Мальчики стояли неловко, несмотря на месяцы тренировок, как будто никогда раньше не выстраивались в шеренгу. Даже Матеон, обычно такой безупречный, чувствовал себя не в своей тарелке. Его взгляд то и дело скользил по другим солдатам, проходившим мимо в своих покрытых боевыми шрамами доспехах. Они выглядели гигантами по сравнению с новыми парнями, настоящими мужчинами, выкованными в огне войны.

Приземистые квадратные здания окружали плац, и Матеон наблюдал, как солдаты снуют туда-сюда между ними. Он успокоился, увидев храм в дальнем конце. Он отправится туда после того, как устроится, и помолится.

— Да простит меня Кейдж за все, что я сделал, чтобы его разозлить, — сказал полемарх, прерывая его мысли. — Он, должно быть, действительно сумасшедший, раз прислал мне такую кучу бесполезных личинок. — Он прошелся взад-вперед вдоль строя, прежде чем остановиться перед Регусом. — Ты выглядишь как какой-нибудь козлоеб, парень. Ты? Ты скучаешь по горным развлечениям? Это то, о чем ты думаешь?

— Нет, сэр, — сказал Регус за секунду до того, как полемарх ударил его по голове вложенным в ножны мечом, повалив мальчика на колени.

Полемарх наклонился над ним и снова ударил Регуса:

— Не смей называть меня «сэр»! Ты видишь эти полосы? Видишь?

Регус поднял голову, в его глазах стояли слезы.

— Да, с... — Он вовремя остановился. — Да.

— Хорошо. Это значит, что ты не слепой, а тупой. — Полемарх возобновил осмотр. — Эти нашивки означают, что я не офицер. Я не сижу на коне и не позволяю другим сражаться за меня. Я зарабатываю себе на жизнь смертью. Мой меч обагрен, а руки в крови — точно так же, как будут и ваши. Я полемарх, и вы будете повиноваться мне, как если бы я был самим Кейджем, стоящим перед вами, но, повторяю, вы не будете называть меня «сэр». Поняли?

— Да, полемарх, — хором отозвались парни.

Полемарх двигался вдоль строя, останавливаясь перед тем или иным парнем, крича на всех, высмеивая их, оскорбляя их семьи и проклиная их перед Кейджем. Раз за разом меч выхватывался, и новобранец падал. Ноги Матеона дрожали, когда полемарх приблизился, но мужчина прошел мимо, даже не взглянув на него во второй раз.

Как только полемарх обошел все ряды, он остановился.

— Вы — худший набор рекрутов, который я когда-либо видел. Но вы все быстро умрете, чтобы, по крайней мере, послужить Кейджу в Великой Тьме. Пока вы не окажете нам эту маленькую милость, следуйте за мной и возьмите свое снаряжение. Вам предстоит война. — Он направился к одному из зданий, и, после минутного колебания, парни последовали за ним.

Их отвели в кладовую и выдали доспехи. Церемонии не было, просто мужчина стоял за столом. Он уже собрал наборы, и каждый должен был взять по одному, независимо от размера. Маленький Хариан попытался попросить что-нибудь поменьше, но меч полемарха велел ему двигаться дальше.

Матеон посмотрел на свой. Маска-череп, которую он так долго хотел. Вблизи она казалась совершенно обычной. Она была из глины, но окрашена в белый, лаком, дающим эффект кости. Хрупкая вещь. Матеон знал, что в маске заключено благословение Кейджа, но ему хотелось бы каким-то образом его ощутить.

Неся свои доспехи, Матеон перешел в следующую комнату, где ему выдали меч, и он почувствовал еще один укол разочарования. Это не было похоже на оружие святого воина; он был старым, с тупыми краями и в пятнах ржавчины, но взгляд на другие мечи сказал Матеону, что ему повезло — раздавали гораздо худшие.

Квартирмейстер, еще один ветеран, заметил разочарование на его лице.

— Если хочешь чего-то получше, сними его с первого трупа, который увидишь в Джии, если это будет не твой. — Он рассмеялся над этим, как будто это была самая смешная вещь, которую он когда-либо говорил. Затем смех стих, и он устремил свой холодный взгляд на Матеона. — А теперь отвали.

Матеон, спотыкаясь, пошел дальше.

Когда он вернулся во двор, рядом с полемархом ждал писец.

— Когда назовут ваше имя, слушайте, — проорал полемарх. — Вам скажут, в какой легион вы назначены и в какой город. Отсюда вы пройдете в главное здание, и вас проведут к Тонин. Оттуда вы отправитесь прямо к своим новым товарищам. Добро пожаловать в Императорскую армию. Пусть Кейдж присмотрит за вашей задницей.

— Это неправильно, — сказал Гристон. — Сначала нам нужно потренироваться.

Полемарх бросился вперед, в мгновение ока оказавшись рядом с мальчиком. Его меч опустился, и Гристон упал. Его доспехи разлетелись по земле.

— Еще кто-нибудь из вас, придурков, хочет сказать мне, что я не знаю, что делаю? — прорычал полемарх. Только тогда Матеон заметил, что лезвие меча полемарха испачкано красным. Он посмотрел вниз, на Гристона, неподвижно лежащего лицом вниз в луже крови.

Мальчик был мертв.

Шок охватил всех новобранцев. Никто не проронил ни слова. Матеон сделал все возможное, чтобы его не вырвало.

Он стоял там, держа свои доспехи, слушая, как называют имена. Регус, Марциус и Деликс подошли и получили свои задания, затем Кристус, Люциус, маленький Хариан. Их вызывали одного за другим, оставляя Матеона стоять там; он пытался скрыть дрожь, стараясь не думать о том, где он будет сражаться, стараясь не смотреть на труп Гристона.

— Матеон Ласинас.

Его имя. Его момент. Он сглотнул и подошел к полемарху и писцу. Он остановился и вытянулся по стойке смирно, его доспехи и меч отяжелели в руках.

— Матеон Ласинас. Четвертый легион, Анджон, — сказал писец.

— Слава ждет тебя, Матеон. Заставь Кейджа гордиться, — сказал полемарх.

— Я это сделаю, — сказал Матеон. Он повернулся и последовал за остальными, его сердце было полно страха.

Джия.

Его послали в Джию.

8

Тиннстра

Лейсо

Время близилось к полудню, и было жарче, чем когда-либо доводилось испытать Тиннстре. Пот ручьями стекал по ее спине, и даже морской бриз не приносил облегчения. Подумать только, всего день или около того назад Тиннстра чуть не замерзла насмерть. Теперь она едва могла представить, на что это было похоже. Она понятия не имела, как люди могут жить при такой температуре.

Кораблей эскорта становилось все больше по мере того, как они приближались к Лейсо, пока не стало казаться, что их окружила маленькая армада. Вдалеке она слышала звон колоколов, который был довольно тревожным. Над головой кричали чайки, добавляя какофонии. Стаи птиц проносились мимо, ныряли в воду, а затем снова кружили над головой, словно желая увидеть, кто находится на палубе.

Впереди небольшая флотилия блокировала вход в гавань.

— И еще там есть цепь, — сказал Раласис. — Чтобы помешать кому-либо приплыть и уничтожить наши корабли, или высадить десант.

— Когда эгрилы вторглись в Джию, им не понадобились флотилии кораблей, — сказала Тиннстра. — У них уже были агенты в нашей стране. Тонин. Они открыли ворота между Эгрилом и Джией, и их войска просто появились за нашими линиями.

— Да, мы знаем. Вот почему ни одно судно не может пристать к берегу Мейгора без досмотра. — Раласис указал на приближающееся судно, пробивающееся сквозь эскорт. — Вот и они.

Тиннстра наблюдала, как корабль приближается. Его палуба щетинилась солдатами, их шлемы и нагрудники сверкали на солнце. Когда он подошел вплотную, были брошены канаты, и матросы подтянули два корабля поближе. Палуба покачнулась, когда они ударились друг о друга, и Тиннстра обнаружила, что слишком крепко сжимает плечи Зорики.

Солдаты немедленно перешли с одного корабля на другой, с копьями и мечами наготове, заполнив палубу «Окинас Киба». Тиннстра потянулась к мечу, но Раласис протянул руку, чтобы остановить ее.

— Не волнуйся, — сказал он. — Это просто формальность.

Он подошел к солдатам:

— Я капитан Раласис с «Окинас Киба». У меня на борту Королева Джии.

Солдат с фиолетовой лентой поперек нагрудника шагнул вперед и отдал честь:

— Разрешите осмотреть ваш корабль, капитан?

— Конечно, — сказал Раласис.

Мужчина подал знак своим людям идти вперед, а затем оглядел разбитую палубу и разрушенный такелаж:

— Похоже, вы уже пережили какое-то сражение.

Раласис кивнул:

— Я совершал путешествия и полегче.

Солдаты обыскали каждый дюйм над и под палубой. С каждым членом команды поговорили, и Тиннстра заметила, что они показывают солдатам татуировку, которая была у всех на предплечьях.

— Что это?

Раласис закатал свой рукав. У него также была такая же татуировка — журавль.

— Это знак короля Сайтоса, который носят все, кто служит ему, чтобы показать, что мы его люди и выполняем его приказы. Мы верим, что тем, кого почтил журавль, суждено прожить долгую и счастливую жизнь.

— Мы все могли бы воспользоваться этой честью, — сказала Тиннстра, когда к ним подошел солдат с лентой.

— Это ваши пассажиры, капитан?

— Да, — сказал Раласис. — Позвольте представить Ее Величество Королеву Зорику из Джии и ее телохранительницу Тиннстру из клана Ризон.

Солдат оглядел их с ног до головы, обратив внимание на их грязную одежду и покрытые синяками и порезами лица. «Это честь для меня». Тиннстра отметила, что выражение его лица не соответствовало его словам.

— Спасибо, — сказала Тиннстра, когда Зорика крепче прижалась к ее ногам.

Солдат на мгновение отвел взгляд, его щеки залились краской:

— У вас есть какие-нибудь доказательства того, что вы те, за кого себя выдаете?

— Доказательства? — Тиннстра почти выплюнула это слово.

— Никому не разрешается ступать на землю Мейгора без удостоверения личности и подтверждения того, что они не намерены причинять вреда.

— Какие доказательства вам требуются? Вы видели мое лицо? — спросила Тиннстра. — Вы видели, в каком состоянии этот корабль? Вы видели мертвых, которые лежат на палубе? Если мы не те, за кого себя выдаем, почему эгрилы были так заняты, пытаясь нас убить?

— Эгрилам все равно, кого они убивают. Это не делает вас особенными, — сказал солдат, его тон стал жестче.

— У нас нет документов. За нами гнались через половину Джии. Это чудо, что мы все еще живы.

— Мне жаль, — сказал солдат, подзывая двух своих людей, — но пока вы не докажете, кто вы такие, вы должны оставаться под моей охраной.

Раласис шагнул вперед:

— Я протестую. Если бы не Тиннстра, мы были бы уничтожены Эгрилом. Она спасла мой корабль и мою команду.

— У вас есть доказательства личности ваших пассажиров? — спросил солдат.

— Ради Богов, меня послали их забрать, — огрызнулся Раласис. — Это нелепо.

— Вы должны были забрать короля Джии и его семью.

— Они убиты...

— Вы видели, как это произошло?

Раласис посмотрел на Тиннстру:

— Нет, но...

Тиннстра подняла руку, подавляя свой гнев:

— Мир, капитан. Вопрос будет решен, когда мы доберемся до Мейгора. Давайте не будем спорить сейчас. У меня нет тайного знака или метки верности, которую я могла бы раскрыть. У меня есть только мое слово.

Солдат склонил голову, затем сделал знак своим людям. Они окружили Тиннстру и Зорику с копьями в руках:

— Они останутся с вами, пока вопрос не будет решен.

— Им лучше не направлять на нас никакого оружия, — сказала Тиннстра, когда солдаты начали опускать копья в сторону своих пленников. — Я буду играть в эту вашу игру, но первый, кто направит копье в нашу сторону, умрет.

Раласис шагнул вперед:

— Пожалуйста, на сегодня мой корабль видел достаточно смертей. Давайте все сохраним спокойствие.

Солдат с лентой кивнул в знак согласия и дал знак своим людям снова поднять оружие.

— Хорошо. — Тиннстра повернулась спиной к солдатам и, держа за руку Зорику, сосредоточилась на Лейсо. Город был таким же чужим, как все, что она здесь видела. Он раскинулся на берегу реки и казался почти вдвое больше Айсаира. Кремовые здания с красными покатыми крышами и закругленными углами, которые она видела раньше, смешивались с белыми зданиями, увенчанными башнями и куполами. Зелень леса покрывала все вокруг, как будто природа еще не совсем оставила свои надежды вернуть землю. Город поднимался слоями вверх по горе, пока на вершине, возвышаясь над всем и оседлав пик, не появилось нечто похожее на крепость за высокими стенами. Она могла видеть те же изогнутые крыши с красной черепицей, шпили, купола, но они располагались поверх серых каменных стен. Это было пугающее зрелище, лишенное той красоты, которую она наблюдала в других местах.

Тиннстра повернулась к Раласису:

— Это...

— Королевский дворец? Да. Если Эгрил когда-нибудь нападет, король будет в безопасности за этими стенами. На эту гору ведет только одна хорошо охраняемая дорога, и если какие-нибудь захватчики заберутся так далеко, то до первых ворот можно добраться только по насыпи над 500-футовым обрывом.

— У Эгрила есть демоны, которые летают, если вы помните, — сказала Тиннстра.

— Как я могу забыть? — Раласис улыбнулся. — И все же королевский дворец был построен давным-давно джианским архитектором Береноном.

— Я… я никогда о нем не слышала.

— Нет причин, по которым тебе следовало бы слышать. Говорят, он жил давным-давно, в эпоху магии. Очевидно, он путешествовал по всему миру, движимый желанием увидеть все, что создали Четыре Бога. Он провел несколько лет здесь, в Лейсо, и построил этот дворец в качестве прощального подарка.

Тиннстра снова посмотрела на крепость:

— Значит, она создана магией?

— Так оно и есть. Беренон поместил чары в сами стены, укрепив их так, чтобы они простояли вечно. Он хотел, чтобы его мастерство никогда не было забыто.

Тиннстра выгнула бровь:

— Магия помешает Черепам взобраться на них? Или Дайджаку пролететь над ними со своими бомбами?

Раласис пожал плечами.

— Вместе с королем и его семьей там находится армия. Никто не войдет внутрь без его воли. — Он взъерошил волосы Зорике. — Там вы обе будете в безопасности, я обещаю.

— Надеюсь на это, — сказала Тиннстра.

Когда корабль приблизился к гавани, Тиннстра заметила, что дворец был не единственным укрепленным местом. По краям гавани тянулись высокие стены, усеянные хорошо охраняемыми сторожевыми башнями. Еще больше стен кольцами окружало город, охраняя его все более высокие части. Лучники были размещены на крышах на опасных насестах. Лейсо, по крайней мере, был готов к вторжению. Тиннстра была не единственной, кто ожидал, что Эгрил пересечет океан.

Зорика пошевелилась у нее между ног, и сердце Тиннстры снова наполнилось сочувствием к бедной девочке. Если город пугал Тиннстру, то Зорике действительно было страшно. Она наклонилась, подняла девочку и посадила ее к себе на бедро.

— Это твой новый дом, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал весело.

— Мне он не нравится, — ответила Зорика.

— Он просто выглядит по-другому. Скоро тебе здесь понравится. Я обещаю.

В ответ Зорика опустила голову на плечо Тиннстры, ее маленькие ручки крепче обхватили ее. Тиннстра не винила ребенка. После всего, что она пережила за последнюю неделю, было чудом, что девочка осталась такой общительной. Все, кого она когда-либо любила, были убиты у нее на глазах, ее выгнали из дома, захватили в плен, а теперь тащат в незнакомую страну вместе с компаньонкой, которую она встретила всего несколько дней назад.

В порту было оживленно, но даже нетренированный глаз Тиннстры мог видеть, что большинство кораблей были военными по своей природе. Экипажи всех были солдатами в стальных шлемах и нагрудниках, и она заметила, что все они повернулись, чтобы посмотреть, как «Окинас Киба» ковыляет домой.

Навстречу кораблю вышло еще несколько лодок. Меньшие, чем остальные, в каждой была команда из четырех гребцов. Когда они подошли достаточно близко, им бросили веревки и привязали. Затем лодки поменьше потащили «Окинас Киба» через путаницу кораблей к пирсу. Их ожидал ряд рыцарей в сверкающих доспехах, выстроившихся безупречными рядами, под пурпурным вымпелом Короля Ситоса.

Позади рыцарей было еще больше солдат, тоже в шлемах и нагрудниках, с пиками в руках. Тиннстра разглядела и кавалерию, ожидавшую у ряда богатых карет, выкрашенных в золотой цвет и запряженных черными лошадьми, тоже украшенными плюмажем.

Слишком много солдат. Тиннстра не слишком задумывалась о том, кто или что их встретит, но она ожидала увидеть по крайней мере несколько дружелюбных лиц.

Один человек, ожидавший их, был без доспехов и оружия. Его прямая (словно аршин проглотил) поза напомнила Тиннстре туго натянутый лук. Его серебристые волосы были собраны сзади в пучок на макушке, а острые скулы подчеркивала намасленная бородка в форме наконечника стрелы. И, судя по тому, как он нахмурился при виде «Окинас Киба», он был недоволен тем, что увидел. Его взгляд быстро скользнул по палубе, задержавшись на Тиннстре и Зорике. Он нахмурился еще сильнее, и с неприятным чувством Тиннстра внезапно осознала: никто не знал, что король Кариин, его семья и Аасгод, Лорд-Маг, мертвы. Они ожидали большего, чем маленькую девочку и неудавшуюся шулка. Во имя Четырех Богов, что они подумают? И кто мог поручиться за Тиннстру и Зорику? В конце концов, она и не должна была оказаться в Мейгоре.

Канаты протащили «Окинас Киба» последние несколько ярдов, и корабль только очень слабо ударился о пирс, когда бросили швартов.

— Мы здесь, — сказала Тиннстра, поглаживая волосы Зорики, стараясь казаться счастливее, чем она себя чувствовала. — Время быть храброй. Ты помнишь, что тебе сказал Гринер?

Зорика подняла голову и посмотрела на Тиннстру грустными маленькими глазками:

— Он сказал, что все, что мне нужно сделать, это притвориться королевой, и люди будут думать, что я и есть королева. Это похоже на игру понарошку.

— И он был прав. Ты можешь это сделать? Ты можешь притвориться?

Зорика кивнула:

— Могу.

— Хорошая девочка. — Тиннстра опустила ее на землю, и девочка выпрямила спину.

Когда трап с громким стуком опустился на причал, к ним подошел Раласис:

— Добро пожаловать в Мейгор. Если вы подождете здесь, я пойду поговорю с Тианом Коса.

— Тианом Коса? — повторила Тиннстра.

Раласис наклонил голову в сторону седовласого мужчины:

— Он главный советник короля. Некоторые сказали бы, что он — реальная власть здесь, в Мейгоре. С ним лучше быть осторожным.

Тиннстра взглянула на мужчину. Возможно, он больше походил на свернувшуюся кольцом змею, готовую нанести удар, чем на натянутый лук:

— Я сделаю так, как ты говоришь.

Когда Раласис ушел, она наклонилась и подняла ниганнтанское копье, оставшееся после атаки дайджаку. Оно было около семи футов в длину, включая лезвие. Идеально сбалансированное, со стальным шипом, проходящим по древку, чтобы придать ему больше прочности, и в то же время достаточно легкое, чтобы им можно было пользоваться без затруднений. Она улыбнулась. Еще одно оружие, которое можно добавить в ее коллекцию: меч Шулка, топор Избранного и копье Дайджаку. Что случилось с девушкой, которая боялась драться?

Раласис быстро спустился по трапу и подошел к Косе. Они обменялись несколькими словами, и Коса посмотрел на палубу «Окинас Киба». Затем он последовал за Раласисом обратно на борт.

— Ваше Величество, Тиннстра, — сказал Раласис, вернувшись, — позвольте представить вам Тиана Косу.

Тиннстра улыбнулась:

— Для меня большая честь познакомиться с вами. Позвольте официально представить вам Королеву Джии Зорику.

Мужчина посмотрел на Зорику сверху вниз.

— Мы ожидали короля Кариина, королеву Флорину и... — он еще раз оглядел корабль, — мага. Где они?

Тиннстра оттащила Зорику назад:

— Они погибли при попытке к бегству.

Коса поджал губы:

— Это не идеально.

— Это определенно не входило в план, — сказала Тиннстра, чувствуя себя неуютно.

— Неважно. Мы можем все прояснить во дворце. — Коса повернулся к солдату с фиолетовой лентой. — Проводите... королеву и ее спутницу к карете.

Мужчина поклонился:

— Да, Тиан.

— Минутку, — сказала Тиннстра. Коса бросил на нее свирепый взгляд, но она проигнорировала его и повернулась к Раласису. — Спасибо, что спасли наши жизни, капитан. Мы перед вами в долгу, который никогда не сможем вернуть.

— Я просто выполнял свою работу. Я думаю, вы сделали более чем достаточно, чтобы отплатить мне. Я имею в виду Дайджаку.

Она кивнула, ее глаза устремились в небеса. Все еще пустые:

— Тогда до новой встречи.

Капитан улыбнулся, затем наклонился, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами Зорики:

— Я желаю вам только самого лучшего, Ваше Величество.

Солдат повел Зорику и Тиннстру вниз к причалу, его люди следовали по пятам. Лицо Тиннстры стало суровым, когда она шла. Если Зорика могла притвориться королевой, то она, черт возьми, могла притвориться ее защитницей. Ниганнтанское копье в ее руке, безусловно, помогало.

Солдат подвел их к первой карете, провел мимо рыцарей в стальных доспехах. Их было так много, и бедняги внутри, должно быть, уже зажарились. Весь этот металл не соответствовал климату.

Она оглянулась на ходу и увидела, что Коса наблюдает за ней. Теперь его хмурый вид исчез, и губы изогнулись в улыбке. От этого зрелища по спине Тиннстры пробежала дрожь.

Солдат остановился у кареты и открыл дверцу:

— Ваше Величество?

Тиннстра помогла Зорике забраться в карету, но затем солдат ее остановил.

Он указал на ниганнтанское копье:

— Возможно, мы могли бы попросить кучера закрепить его на крыше? Я чувствую, что в карете это будет скорее мешать.

— Конечно. — Она передала копье нервно выглядевшему вознице, но солдат снова остановил ее.

— И другое ваше оружие.

— Я думаю, для него здесь достаточно места, — сказала Тиннстра.

— Даже если и так. — Голос мужчины стал жестче. Его люди стояли полукругом вокруг кареты, не угрожая, но определенно готовые к сопротивлению.

— Тиннстра? — Зорика окликнула их из кареты.

— Минуточку, любовь моя, — ответила она, глядя солдату в глаза. Сейчас было не время сражаться. Это было время для новых начинаний и дружбы. Она сняла топор со своего пояса и передала его, затем расстегнула пояс и передала его и свой меч в ножнах мужчине. — Я ожидаю, что они вернутся.

— Конечно, — ответил солдат и передал их лакею, который исчез в бесчисленных рядах позади них.

Безоружная, она забралась внутрь вслед за Зорикой. Они сидели рядом на роскошном бархатном сиденье цвета насыщенного красного вина, окруженные интерьером, выкрашенным в золотой цвет. Сказать, что было странно сидеть в такой роскоши, было бы преуменьшением. Все было таким блестящим, таким новым, таким… чистым.

Зорика вложила свою руку в руку Тиннстры, ее маленькие пальчики переплелись с ее собственными:

— Тиннстра...

— Все будет хорошо, — сказала Тиннстра, еще раз взглянув на солдат.

Дверь захлопнулась с такой силой, что карету закачало из стороны в сторону, щелкнул запирающий дверь засов.

Тиннстра глубоко вздохнула. Мейгорцы осторожны, вот и все. Как только они доберутся до дворца и увидят короля, все разрешится. В конце концов, Зорика была его племянницей.

Когда карета тронулась с места, увозя их в город, а кавалерия ехала рядом и впереди, Зорика тихо заговорила с Тиннстрой:

— Теперь мы в безопасности?

Тиннстра слишком хорошо знала этот взгляд. Она сама глядела также большую часть своей жизни:

— Конечно. Мы идем во дворец, чтобы встретиться с твоим дядей королем, а также с твоими кузенами.

Карета, подпрыгивая и дребезжа, пробиралась через Лейсо, взбираясь по извилистым дорогам. На оживленных улицах движение было медленным, даже с кавалерийским эскортом. По крайней мере, легкий ветерок сумел их найти, пробравшись за занавеску, и Зорика с Тиннстрой повернули лица, чтобы насладиться его прикосновением.

Вблизи Лейсо оказался еще более странным. С одной стороны, он совсем не походил на зону боевых действий, из которой Тиннстра только что вырвалась. На стенах зданий не висели флаги Эгрила, Черепа не проверяли документы, никаких — она снова взглянула вверх — монстров в небе. Вместо этого толпы людей высыпали с дороги на тротуары, не желая быть оттесненными приближающейся кавалерией и экипажами. Магазины были открыты и полны покупателей. По обочинам дорог выстроились лотки лоточников, торгующих кальмарами на гриле, жареным рисом или говяжьими шашлыками. Люди сидели вокруг на табуретках и стульях или даже просто на обочине, болтая и смеясь с друзьями, распивая напитки и рассказывая истории. Все это было так... нормально.

Конечно, была и другая сторона: лучники на крышах, баррикады, свежевырытые траншеи и группы солдат повсюду. В этом отношении город был готов к вторжению. Он был готов к Эгрилу.

Они поднимались все выше, впереди замаячил дворец, расположенный на вершине горы. Теперь на дороге не было гражданских лиц, только солдаты, вооруженные копьями и мечами. Некоторые прятались за баррикадами, в то время как другие наблюдали за приближающейся процессией со своих лошадей. Как и сказал Раласис, это была тяжелая дорога, даже для Черепов.

Затем карета замедлила ход, и Тиннстра увидела впереди красный барьер, преграждающий путь, за которым стояла еще дюжина людей, их доспехи сверкали на полуденном солнце. Позади них дорога тянулась прямо ко дворцу.

Тиннстра взъерошила волосы Зорике:

— Мы почти на месте. Давай, посмотрим на твой новый дом.

Девочка забралась к Тиннстре на колени и отодвинула занавеску, чтобы получше разглядеть:

— Он очень большой.

— Ага, — ответила Тиннстра, наконец расслабившись. Они добрались. Они в безопасности.

Но карета не остановилась. В сотне ярдов от барьера она свернула на узкую дорогу, которая очень быстро пошла под уклон. Зорика заерзала:

— Куда мы едем?

— Я не знаю. Возможно, есть другой вход, которым нам нужно воспользоваться. — Тиннстра попыталась привлечь внимание одного из кавалеристов, но все они смотрели прямо перед собой — и не подавали никаких признаков замедления или остановки.

Ее старый друг, страх, вернулся. Он царапнул ее внутренности и сжал сердце. Это нехорошо. Это неправильно.

Карета поехала дальше. Прочь от дворца, вниз по холму, обратно на забитые людьми улицы, через другую сторону Лейсо. Здания выглядели более ветхими, улицы грязнее. Теперь на них смотрели усталые лица. Все были одеты в рваную одежду. Не было ни других экипажей, ни киосков, торгующих яркой одеждой.

Тиннстра постучала по крыше кареты:

— Куда мы едем?

Никто не ответил. Она стучала снова и снова, но это не имело никакого значения. Во всяком случае, карета ускорила ход.

Она высунулась из окна и помахала рукой сопровождавшей ее кавалерии.

— Куда вы нас везете? — крикнула она. — Мы должны были ехать во дворец.

Они вели себя так, как будто ее не существовало.

— Мне страшно, — сказала Зорика.

На этот раз Тиннстра усадила ее к себе на колени и крепко прижала к себе:

— Все будет хорошо.

Но они обе знали, что это пустые слова.

9

Яс

Киесун

— Это все твоя вина, — сказала Ма. — У тебя была одна работа, которую нужно было выполнить. Убирать Дом Совета и зарабатывать немного денег, чтобы мы могли поесть. — Она бросила на Яс тот испепеляющий взгляд, под которым сгибались большинство людей. — Сколько дней тебе понадобилось, чтобы сжечь его дотла?

— Ты несправедлива, Ма, — ответила Яс, слишком уставшая, чтобы спорить.

— Не твоя? Нет? — Ма рассмеялась, но в ее смехе не было юмора. — Тогда чья же?

Яс не ответила. Проблема была в том, что Ма была права, хотя Яс и не хотела этого признавать. Все и так было достаточно плохо.

Они стояли посреди городской площади, глядя на обугленные останки Дома Совета. Каменный фасад почернел от дыма и пламени, а стены обрушились во многих местах — осталось стоять меньше половины здания. Конечно, остальная часть Киесуна была в еще худшем состоянии.

У Яс на руках был Малыш Ро, а Ма несла маленькую сумку с тем, что осталось от их земных пожитков, которых и так было немного. Конечно, ничего, что могло бы их накормить или согреть. У Яс в кармане было несколько монет. Может быть, хватит, чтобы что-нибудь купить — если у кого-то есть что продать. Дела обстояли настолько плохо, насколько это было возможно.

Они были не единственными, пришедшими на площадь. Полгорода превратилось в дым, когда они спасли королеву. Яс вспомнила, как тогда смотрела на царивший вокруг хаос и думала, что оно того стоило. Даже было что отпраздновать. Это чувство длилось недолго.

Теперь это ощущалось как катастрофа. Тысячи людей погибли, еще больше домов было потеряно, и голод стал настоящей проблемой. Да и Черепа никуда не делись. Северная часть города — может быть, в пяти или шести улицах отсюда — была зоной военных действий. Черепа отступили туда, организовали оборону, и с тех пор ханраны не смогли сдвинуть их с места. Даже сейчас, когда пепел падал с неба, как снег, она все еще могла слышать бой, этот нескончаемый лязг стали. Она вздрагивала при каждом треске и содрогалась от каждого крика. Малышу Ро было еще хуже, чем ей, но в конце концов бедный мальчик выплакался и заснул, и она была чертовски благодарна за это маленькое милосердие.

Вместе с ними на площади было, должно быть, не меньше тысячи человек, таких же обездоленных, как и они, и все спрашивали себя, что же они, черт возьми, собираются делать. Было разбито несколько палаток, но большинство людей сидели на корточках, где могли, и ничто не могло защитить их от зимнего ветра. У некоторых было украденное оружие, подобранное после битвы, но Яс сомневалась, что у многих хватило бы желания или умения им воспользоваться. Хотя и у нее был спрятан в пальто нож, на всякий случай.

По всему городу все еще горели пожары. Пройдут дни, прежде чем они погаснут — если только им не повезет и не пойдут дожди. Это было бы благословением. Четыре Бога слишком хорошо знали, как сильно они нуждаются в пресной воде. Большинство водных башен были потеряны ночью, что сделало чистую питьевую воду еще одной проблемой, которая добавилась ко всем остальным.

— А как насчет еды? А? Как насчет чего-нибудь поесть или выпить? Небеса знают, что мне много не нужно, но свежего воздуха недостаточно. — Ма все бубнила и бубнила. Эта женщина умела стонать лучше, чем кто-либо другой. Дайте ей мешок золота, и она найдет в нем темную сторону.

Яс расправила плечи:

— Послушай, давай где-нибудь устроимся, а потом я пойду посмотрю, что можно раздобыть. У кого-то, конечно, должна быть еда.

На этот раз Ма ничего не сказала. Она просто одарила Яс еще одним взглядом, который красноречиво говорил о том, что она думает об этом плане.

— Пошли. — Яс начала пробираться сквозь толпу людей, уже расположившихся лагерем. Она нашла им местечко у небольшой груды кирпичей, которая, возможно, когда-то была стеной, где было как раз достаточно места, чтобы Яс и Ма могли присесть и вытянуть ноги.

Малыш Ро все еще спал, измученный суматохой последних нескольких дней. По крайней мере, Ма удалось его уберечь. Она могла разозлить Яс чем-нибудь отвратительным, но нужно отдать должное старой кошелке — заботиться о Ро она умела.

Прислонившись спиной к разрушенной стене и держа сына на руках, Яс закрыла глаза. Через минуту она встанет и отправится на поиски еды. Когда она немного отдохнет и, может быть, поспит. Боги знают, что ей это нужно. Ма все еще что-то бормотала, но она не обращала на это внимания. Ей нужно было подумать. Все было плохо, но должен был быть способ все исправить. Ей просто нужно подумать.

Еда была проблемой, но сейчас главное — жилье. Сидеть на корточках на площади не было решением ни для кого из них. Так много людей погибло во время вторжения, и еще больше исчезло с тех пор, что даже если пожар уничтожил половину города, должно было остаться достаточно пустых комнат, чтобы разместить всех. Их просто нужно было найти. Может быть, она могла бы организовать нескольких человек, чтобы расспросить соседей. Да, это может сработать. Она займется этим, как только...

— Яс. — Ма ударила ее по руке.

— Что сейчас? — Яс попыталась открыть глаза, но у сна были другие планы.

Ма снова ударила:

— Неприятности.

— Что это? Черепа?

— Хуже.

Яс заметила их достаточно быстро, и приступ страха окончательно ее разбудил. Двое мужчин притащили на площадь брыкающегося и кричащего ребенка. У обоих на щеках были чернила. Яс не нужно было подходить ближе, чтобы понять, что это были вытатуированные слезы — по одной на каждого убитого. Такие метки были только у Плачущих Людей, членов преступной группировки, действовавшей от одного конца Джии до другого. Ростовщики. Контрабандисты. Работорговцы. Даже в военное время ублюдки все еще охотились на слабых и нуждающихся, и Боги, конечно, знали, что площадь была полна таких людей. Бедняжке, которую они тащили за собой, на вид было не больше десяти лет.

— Что они собираются сделать с этим ребенком?

— Ничего хорошего, — сказала Ма.

Люди поднимались на ноги, чтобы посмотреть, что происходит, из-за чего было трудно разглядеть. Яс тоже встала:

— Останься здесь с Ро.

— Не вмешивайся, Яс. Только не с этой компанией. Я тебя прошу, — сказала Ма, но все равно забрала Ро из рук Яс.

— Я вернусь через минуту.

Плачущие Люди остановились под разрушенной виселицей и заставили девочку опуститься на колени. Вокруг них образовалось кольцо людей, которые подбирались все ближе — но не слишком близко, — чтобы они могли слышать, что скажут головорезы.

— Вы знаете, кто мы, — крикнул более высокий из двух мужчин, его нос был таким плоским, что казался прижатым к лицу, а на щеках виднелась по меньшей мере дюжина слезинок. — Вы знаете, кого мы представляем.

Толпа пробормотала в ответ. Не было ни одного человека — мужчины, женщины или ребенка, — который не знал бы о Плачущих Людях.

— Эта девочка, — продолжал мужчина, откидывая волосы своей пленницы назад, открывая ее испуганное лицо, — воровка и коллаборационистка.

— Это она виновата в том, что город сгорел, — крикнул другой мужчина. — Это она виновата в том, что вы потеряли свои дома и своих близких.

— Предательница! — крикнул кто-то в толпе.

— Сука!

— Убийца.

Холодок пробежал по телу Яс от скорости, с которой толпа ухватилась за слова Плачущих Людей. В них было рвение, которое по-настоящему ее напугало. Крики привлекали все больше и больше людей, и Яс пришлось пробиваться вперед.

— Есть только одна вещь, которую заслуживают такие предатели, как она, — сказал Плоский Нос. Его друг поднял веревку.

— Повесьте ее. Вздерните ее, — закричала женщина с перекошенным от ярости лицом.

— Вздерните ее. Вздерните ее. Вздерните ее. — Это превратилось в скандирование, требование, подхваченное двадцатью, тридцатью, сорока голосами, затем сотней, распространяясь с каждой секундой, пока не разнеслось эхом по всей площади.

Яс прорвалась сквозь толпу как раз в тот момент, когда веревку затягивали в петлю. Девочка стояла на коленях, умоляя и плача, окруженная сердитыми, насмехающимися людьми. Она выглядела испуганной, слезы и сопли текли по ее перепачканному сажей лицу.

— Что вы делаете? Оставьте ее в покое, — крикнула Яс. — Она всего лишь ребенок.

— Это дело Плачущих Людей. Не твое, — ответил Плоский Нос. — Если только ты не захочешь к ней присоединиться.

— Вздерните ее. Вздерните ее. Вздерните ее, — скандировала толпа, и, да помогут ей Боги, но Яс не знала, имели ли они в виду ее, а также девочку. Тем не менее, Яс схватила девочку за руку.

— Откуда вы знаете, что она сделала что-то не так?

— Это твое последнее предупреждение. Черепа исчезли. Пришло время для справедливости, — сказал человек с веревкой. — Справедливость! — Он выкрикнул это слово и получил ответные аплодисменты.

— Вздерните ее. — Толпа напирала на них, стремясь добраться до шеи девочки.

— Послушайте себя. — Яс развернулась лицом к толпе. — Неужели мы стали такими же, как Черепа? Вешать кого-то ради этого? Только потому, что она оказалась не в том месте?

— Кто назначил тебя начальником? — спросил мужчина с рукой на перевязи. — Она твоя дочь? Ты тоже одна из них?

Яс почувствовала укол страха. Она посмотрела на лица, уставившиеся на нее, и никого не узнала. У нее там не было друзей, не было поддержки. Она притянула девочку ближе:

— Я ее не знаю, но вижу, что она всего лишь ребенок. Ребенок, которому досталось не меньше, чем любому из нас. Я не вижу никого, кого следовало бы вздернуть.

Человек с веревкой бросился к ребенку, схватил за руку и дернул назад:

— Отдай ее нам.

— Нет. — Яс схватила девочку за другую руку и обхватила ее ногами. Девочка закричала, повиснув между ними. — Я не позволю тебе ее повесить. Это неправильно.

Яс не видела, что ударило ее по голове, но что бы это ни было, это было чертовски больно. Она покачнулась, наткнулась на кого-то еще, и получила еще удар. Она тяжело упала на колени, мир закружился вокруг нее.

Стоя на коленях, Яс дотронулась до своего затылка, и ее рука была в крови. Она попыталась встать, но ботинок снова повалил ее на землю. Девочку оттащили, она протянула руку к Яс, но толпа ее поглотила.

— Оставьте ее в покое, — закричала Яс.

Мужчина поднял ее на ноги. Это был не кто-то, кого она знала, ни один друг не пришел ее спасти. Мириады шрамов пересекали его лицо крест-накрест и смешивались с морщинами, создавая паутину белых линий на его загорелой коже и подчеркивая его холодный взгляд. Его серебристые волосы были коротко подстрижены, почти до макушки, что придавало ему угрожающий вид. Он, без сомнения, был бойцом. Убийцей. На нем было длинное пальто, идеально подходящее для того, чтобы прятать оружие.

— Пойдем со мной, — прорычал он.

Она попыталась высвободиться, но он был слишком силен. Он протащил ее сквозь толпу, направляясь в одну сторону, в то время как толпа хлынула в другую.

— Что ты делаешь? — закричала она.

— Спасаю твою жизнь. — Он не оглядывался, просто крепко держал ее и протискивался мимо всех, кто попадался ему на пути. Он остановился, только когда они выбрались из толпы.

— Кто ты? — спросила Яс.

— Ты Яс? — Слова прозвучали наполовину как ворчание, наполовину как угроза.

— Нет. — Она надеялась, что ложь прозвучала убедительно, пытаясь заставить свою голову работать. Она подумала о ноже в своем пальто, ее рука уже потянулась к нему. Но у этого мужчины не было татуировок, на лице не было слез. Он не был Плачущим Человеком.

В толпе раздались одобрительные возгласы, и они оба оглянулись, чтобы увидеть девочку, свисающую с эшафота, ее ноги молотили воздух, когда она цеплялась за веревку на шее.

Ноги Яс подкосились, но мужчина крепко держал ее.

— Ты сделала все, что могла, — сказал он. — Они бы вздернули тебя вместе с ней, если бы ты поспорила еще секунду.

— Да, но это неправильно, — сказала Яс, вытирая слезу. — Ни в коем случае.

Мужчина фыркнул:

— В наши дни не так уж много правильного, Яс.

Она напряглась:

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Меня прислал друг.

На этот раз она как следует вгляделась в лицо мужчины. В нем было что-то знакомое. Яс показалось, что она видела его раньше, но только Боги знали где:

— Кто этот друг?

— Джакс.

Джакс. Еще тот тип. Бывший Шулка и лидер Ханран. Она убила триста человек, включая своих собственных друзей, чтобы освободить его из тюрьмы в Доме Совета — и потерпела неудачу. В последний раз, когда она его видела, он ковылял в ночь, сожженный ударами дубинки Избранного:

— Чего он хочет?

— Он хочет, чтобы ты была в безопасности. Подальше отсюда. Пока Черепа не вернулись и не начали тебя искать. Пока тебя не повесили из-за твоей собственной глупости.

— Попытка помочь этому ребенку не была глупостью.

— Если ты делаешь то, из-за чего тебя могут убить — это глупость.

— Говорит гребаный шулка.

— Не бейте по зубам тех, кто помогает. — Мужчина снова оглядел лица вокруг них. — Ну, где остальные члены твоей семьи?

— Я ни черта тебе не расскажу, — сказала Яс. — Не обижайся, но ты можешь работать на Черепов. Джакс — это имя, которым легко разбрасываться.

— Ты знала моего брата, — сказал мужчина.

— Да? И кто же это? — спросила Яс.

— Грис.

Грис. Яс почувствовала, как у нее снова подкашиваются ноги при упоминании его имени. Человек, который спас ей жизнь. Человек, который умер на ее глазах. Заколотый Избранным. Он был хорошим человеком. Лучшим. Она опустила голову:

— Мне жаль. Он был… Он… Он мне очень нравился.

— Я слышал, он умер достойно.

— Никто не умирает достойно. — Слова были произнесены шепотом, правда была горькой на ее языке.

Мужчина вздохнул:

— Ты не ошибаешься. Меня зовут Кастер. — Он протянул руку, и Яс ее пожала.

— Яс.

— Я знаю.

Девочка перестала брыкаться, вся жизнь ушла из нее. Теперь она выглядела еще меньше, она была мертвой. Неужели они все так закончат?

— Моя семья там, — сказала Яс. Она подвела его к разрушенной стене, но там не было никаких признаков Ма или Малыша Ро. Она лихорадочно огляделась. — Они были здесь...

Теперь, когда девочка была мертва, толпа успокоилась. Яс всматривалась в лица, ища Ма, и ужас нарастал. Почему она их бросила? Почему она в это ввязалась? Когда же она, черт возьми, научится?

— Яс! — Это была Ма. Она стояла в дверях полуразрушенного здания с Ро на руках.

Яс бросилась к ней, за ней Кастер:

— Слава Четырем Богам, с тобой все в порядке.

— Толпа стала невыносимой, — сказала Ма. — Я подумала, что лучше отойти в сторону. — Она пробежалась взглядом по свежим синякам Яс. — Похоже, тебя ударили по голове за твои слова. Снова.

— Я пыталась помешать им повесить девочку, — сказала Яс.

— Конечно пыталась. — Только Ма могла сказать это так, словно она занималась чем-то плохим. Ма вздернула подбородок, глядя на Кастера. — А это кто?

— Его зовут Кастер. Друг послал его помочь нам, — ответила Яс. — Он нашел, где нам остановиться.

Лицо Ма просияло:

— Наконец-то.

Кастер кивнул в сторону Ма:

— Приятно познакомиться.

— Итак, где эти комнаты? — спросила Ма с тем, что могло быть улыбкой на ее лице. Яс не была уверена — прошло так много времени с тех пор, как она в последний раз видела, как Ма пыталась улыбнуться.

— Недалеко от Токстена, — сказал Кастер. — Место, должно быть, зачаровано, потому что оно не пострадало ни при вторжении, ни во время пожаров, и находится достаточно далеко от боевых действий. Вы можете не высовываться и не попадаться на глаза.

— Хорошо. — Яс не могла с этим поспорить. Но… она еще раз оглядела площадь, увидела уставших, голодных, испуганных. Она не могла просто оставить их всех.

Ма заметила, что она смотрит, и покачала головой. Она всегда могла сказать, о чем думает Яс:

— Нет. Это не наша проблема. Сначала позаботься о своей семье. Пойдем.

Яс проигнорировала ее.

— Ты знаешь другие места? Пустые дома? — спросила она шулка.

— Да. Здесь есть такие, — ответил Кастер.

— Этим людям нужны дома. Мы должны помочь им найти где-нибудь укрытие.

— Я не говорю, что твой порыв неправильный, — сказал Кастер. — Это правильный поступок. Но... идет война, и в данный момент мы немного ею заняты.

— Отведи меня к Джаксу, — сказала Яс. — Дай мне поговорить с ним.

— Джакс нездоров. Прошлой ночью он сильно пострадал. Он в безопасном месте, где может прийти в себя.

— Тогда кто руководит... — Яс удержалась, чтобы не сказать Ханран. Не было никакого способа узнать, есть ли у Черепов шпионы среди бездомных. — Кто сейчас главный?

— Хасан.

— Тогда отведи меня к нему.

— Чертов ад, — пробормотала Ма. — Все еще вмешиваешься, куда не следует.

Яс пристально посмотрела на Кастера:

— Пожалуйста.

— Давай сначала устроим твою семью, — сказал Кастер. — Потом я приведу Хасана. Посмотрим, что он скажет. Это нормально?

— До тех пор, пока это происходит.

Кастер поднял обе руки:

— Я обещаю. Теперь давай займемся...

Что-то привлекло его внимание. Яс обернулась и увидела, что к ним приближается Плоский Нос с женщиной рядом. Пока они шли, та что-то говорила ему на ухо и указывала на Яс.

— Приготовьтесь двигаться, — сказал Кастер.

— Хорошо. — На этот раз Яс не спорила.

— Пойдем, — сказала Ма, обнимая Ро. — Сейчас.

— Эй, — крикнул мужчина. — Оставайтесь на месте.

Кастер встал между Яс и Плачущим Человеком и поднял руку:

— Успокойся. Не знаю, что тебя разозлило, но мы все здесь друзья.

Лица поворачивались в их сторону, оживляясь от перспективы дальнейшего насилия. Мужчина, казалось, горел желанием дать им по морде.

— Вон та женщина, — сказал он, тыча пальцем в Яс. — Она тоже коллаборантка.

— Нет, это не так, — сказал Кастер. Мужчина возвышался над ним по меньшей мере на пол фута, но шулка просто стоял с улыбкой на лице.

— Да, это так! — закричала женщина, полная ярости. Ее впалые щеки выдавали, как давно она в последний раз хорошо ела. — Я видела, как она ходила в это место каждый день. — Она указала на руины Дома Совета.

— Эта женщина — герой Джии, — сказал Кастер. — Она отдала нашему делу все, что могла. А теперь успокойтесь. Никто не хочет неприятностей. — Он распахнул пальто, чтобы все могли увидеть его меч.

— Она шлюха Черепов, — сказал Плачущий Человек, не впечатленный. — Нам не нравятся такие шлюхи.

Кастер взглянул на мертвое тело, все еще болтающееся:

— Похоже, тебе просто нравится приставать к маленьким девочкам и женщинам. Это заставляет тебя чувствовать себя крутым, а?

Палец мужчины ткнул Кастера в грудь:

— Будь осторожен, маленький человечек.

Кастер схватил мужчину за палец и резко дернул. Раздался треск кости, и мужчина вскрикнул, падая на колени. Кастер склонился над ним, все еще держа палец, его меч был обнажен и приставлен к горлу мужчины:

— Мы сражаемся с Черепами, а не друг с другом. Понятно?

— Д... Да, — ответил мужчина сквозь стиснутые зубы.

— Хорошо. Проследи, чтобы так и оставалось. — Он оставил мужчину, ругающегося, стоящего на коленях.

Ма снова оглядела шулка с ног до головы:

— Думаю, мне понравится твой новый друг.

— Давайте заберем вас отсюда, — сказал Кастер.

10

Тиннстра

Лейсо

Повозка с грохотом катила по узкой дороге, оставив город, по меньшей мере, в добром часе езды. Тиннстра давно оставила попытки привлечь чье-либо внимание. В последний раз, когда она высунулась из окна, по ее руке хлестнул кнут.

Пышные зеленые джунгли подступали к обеим сторонам дороги, и шум их обитателей становился громче по мере того, как они продвигались вглубь страны. Мухи забрались внутрь кареты и жужжали вокруг лица и рук Тиннстры. Они искали порез на ее лице, жаждая что-то съесть, и ни одна попытка прихлопнуть их не приносила облегчения больше чем на секунду или две.

Какое-то животное сидело на поваленном стволе дерева и, держа в руках фрукт, наблюдало, как они проехали мимо.

— Я хочу пить, — сказала Зорика.

Тиннстра погладила ее по щеке:

— Скоро нам принесут воды.

— Но я хочу пить сейчас.

— Я знаю, что ты хочешь. Я тоже хочу. Очень жарко. Надеюсь, мы не задержимся в пути надолго.

— Ты не можешь заставить их остановиться?

— Боюсь, они меня не послушают.

Тиннстра отогнала еще одну муху и смотрела, как джунгли проплывают мимо их окон. Вода не была проблемой в Айсаире. Тогда проблемой была еда. Она научилась обходиться без еды целыми днями и растягивать буханку хлеба на неделю. Возможно, хлеб был твердым и черствым, но немного воды возвращало его к жизни настолько, что он наполнял ее желудок.

Затем дорога стала более неровной, и фургон подпрыгивал с камня на камень, сотрясая их обеих до мозга костей. Через окно Тиннстра могла видеть, что лес был вырублен и не осталось ничего, кроме открытой, бесплодной земли, лишенной всякой жизни. Узел в ее животе снова скрутился.

Затем карета замедлила ход, и Тиннстра увидела, что лежит впереди.

На пустыре раскинулась тюрьма. По обе стороны от ворот стояли две башни, а стены — высотой в двадцать футов — уходили в обе стороны. Она попыталась разглядеть, есть ли на стенах стражники, но когда подняла глаза, солнце стало бить прямо в глаза.

Клянусь Четырьмя Богами, пожалуйста, нет. Мы через слишком многое прошли, чтобы оказаться в тюрьме.

Опускная решетка со стоном ожила, когда цепи, нуждающиеся в смазке, подняли ворота. Карета въехала в сторожку у ворот, и мир на блаженный миг погрузился во тьму и прохладу, прежде чем снова взошло солнце, более жаркое, чем когда-либо.

Затем фургон остановился. Кавалерия спешилась и окружила карету, к ней присоединились охранники из тюрьмы. Страх скрутил желудок Тиннстры. Теперь уже нельзя было скрыть, что они в опасности, и не нужно было притворяться, что их ждет убежище.

Солдат с фиолетовой лентой открыл дверь:

— Теперь вы можете выйти.

Тиннстра не двинулась с места:

— Где мы?

Солдат оглянулся через плечо, как будто хотел убедиться сам:

— За́мок Ито.

— Нам сказали, что мы идем во дворец. К королю. К дяде Зорики.

— Сюда забирают всех беженцев. — Мужчина отступил от двери. — Пожалуйста, выходите. Я не хочу вас принуждать.

— Мы не беженцы.

— Вы бежали из своей страны. Вы не мейгорцы, независимо от того, насколько хорошо вы говорите на нашем языке. Вы беженцы.

— Эта девочка — племянница короля. Тиан Коса велел вам отвести нас во дворец.

— Я получил другой приказ.

Тиннстра уставилась на него через окно. Спорить было бессмысленно, никакие слова не могли изменить того, что должно было произойти. Из кареты у нее не было возможности сбежать. Снаружи ее ждала дюжина кавалеристов и стражников, все в доспехах и с оружием, полные решимости помешать ей уйти. У нее ничего не было. Ей нужно только защитить девочку:

— Хорошо, мы выйдем.

Она повернулась к Зорике:

— Я знаю, что всегда прошу тебя об этом, но мне нужно, чтобы ты снова была храброй, любовь моя.

— Где мы? — спросила девочка, ее губы дрожали.

— Это тюрьма. Но если бы они собирались причинить нам вред, они бы уже это сделали. Мы пройдем через это, как и через любое другое испытание. Поверь мне, хорошо?

Зорика кивнула, снова изо всех сил стараясь быть храброй.

— Хорошо. Следуй за мной.

Тиннстра выбралась из кареты, и ей пришлось прикрыть глаза от яркого солнца. Они были во внутреннем дворе, слева от нее были главные ворота, а справа — приземистое уродливое здание. По стенам расхаживали стражники, вооруженные копьями и мечами.

Она протянула руку назад, помогла Зорике выйти из кареты и взяла ее на ручки, пытаясь хоть как-то защитить ее от того ужаса, который их ожидал.

Охранник шагнул вперед и схватил Зорику за руку:

— Опусти ребенка на землю.

— Нет, — сказала Тиннстра, отталкивая стражника.

Копье появилось в дюйме от ее глаз:

— Отойди, или мы тебя убьем.

Тиннстра отбросила копье в сторону. Будь она проклята, если позволит кому-либо забрать королеву:

— Здесь произошла ошибка, которую нужно исправить. Кто здесь главный?

Что-то сильно ударило ее по затылку, и она тяжело упала, уронив Зорику. Охранники быстро подошли и подхватили девочку. Тиннстра заставила себя подняться на ноги, мир закружился вокруг нее, и, пошатываясь, она сделала шаг вслед за ними. Древко копья с глухим стуком ударило ее в живот, снова уронив на землю, лишив воздуха легкие. Вставай. Вставай, дура. Ты не можешь позволить им ее забрать.

Зорика была уже почти у караулки, всю дорогу плакала и звала Тиннстру.

Она, шатаясь, поднялась на ноги и наполовину побежала, наполовину упала на охранников, пытаясь проскочить мимо. Она не могла сказать, кто ударил ее следующим, но многие из них присоединились к избиению. Кулаки, ботинки, дубинки и древки копий — все это колотило ее то с одной стороны, то с другой. Тьма звала, но она все еще пыталась пройти мимо, добраться до Зорики. Она ползла по грязи, подтягиваясь пальцами еще на дюйм ближе, игнорируя удары, боль, сплевывая кровь. Зорика была всем, что имело значение. Она должна…

Темнота.

— Зорика? — Тиннстра пришла в себя, лежа в грязи, полная страха и паники.

Десятки людей окружили ее, с усталыми лицами и испуганными глазами, впалыми от голода щеками и кожей, покрытой грязью. В воздухе стояла вонь, исходившая от слишком большого количества немытых тел и экскрементов. Там были чонгорцы, дорнванцы и, да, джиане. Все сломленные, все побежденные.

Она сплюнула пыль и кровь изо рта.

— Девочка, с которой я была? — спросила она ближайшую к ней женщину. — Девочка, с которой я была? Где она?

В ответ женщина только покачала головой.

Тиннстра проигнорировала боль в собственной голове, головокружение, тошноту и кое-как поднялась на ноги.

— Моя сестра — кто-нибудь видел мою сестру? — Теперь она кричала, спрашивая всех подряд. Она схватила мужчину за руку, притянула его к себе и закричала ему в лицо. — Где моя сестра?

Она не получила ответа, поэтому отпустила его и, шатаясь, огляделась, вглядываясь в лица, ища ответы, хоть какую-то надежду на то, что она не потеряла Зорику. Не после всего, через что они прошли. Не сейчас.

— Пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне. Я пришла сюда с девочкой. Моей сестрой. Они ее забрали. Где она?

Женщина, джианка, вышла вперед. У нее было жесткое лицо, лицо воина, все еще полное решимости сражаться, так сильно отличающееся от всех остальных. Ее волосы были выбриты с одной стороны и заплетены в тугие косички с другой — так любили выглядеть Шулка. Она взяла Тиннстру за руку и помогла ей стоять ровно:

— Я могу тебе показать.

— Спасибо. Она моя сестра. Я должна ее найти, — сказала Тиннстра.

— Сюда. — Женщина повела ее в лагерь. — Они держат детей отдельно от остальных.

— Что? Почему?

— Чтобы убедиться, что все ведут себя прилично.

— Но они не могут нас разлучить. Я должна быть с ней. Она еще совсем маленькая. Ей будет страшно без меня.

— Им все равно. Они отнимали младенцев от груди матерей и поднимали больных с их постелей. — Женщина повела Тиннстру вглубь лагеря, все глубже погружаясь в ужас. Лица наблюдали за ними, когда они проходили мимо. Так много лиц.

— Сколько здесь людей? — спросила Тиннстра, пытаясь сдержать панику.

— Пара тысяч, по крайней мере. Все, кто сел на корабли, спасаясь от Эгрила. Все, кто уже был здесь, кто не был мейгорианцем. Они заперли нас всех и выбросили ключи.

— Я думала, Король Сайтос на нашей стороне, — сказала Тиннстра. — Мне сказали, что он нам поможет.

— Мы все в это верили… Мы ошибались.

— Милостивые Боги, это кошмар.

— Вы прибыли только сегодня?

— Да. Мы приплыли из Киесуна.

— Мне жаль, что вы добрались до сюда.

Они достигли границы лагеря. Перед ними был забор, украшенный металлическими шипами. Люди стояли вдоль всего забора, глядя вдаль, на другую сторону. В другой лагерь. Меньше. Более тесный.

— Там держат детей, — сказала женщина.

Тиннстра побежала вперед, воодушевленная приливом надежды, и проталкивалась мимо заключенных, пока не оказалась у забора. По ту сторону были десятки детей всех возрастов и рас. Некоторые обращались к своим родителям, и взрослые, игнорируя порезы и царапины от шипов, пытались успокоить своих детей. Другие говорили, как могли, но не имели возможности подойти достаточно близко, чтобы дотронуться. Тиннстра вглядывалась в лица всех детей, надеясь увидеть Зорику. Но ее нигде не было видно.

Что-то оборвалось внутри нее. Вся надежда, которая помогла ей пережить Эгрил и добраться до Мейгора, исчезла.

— Зорика! — закричала она. — Зорика! Зорика! Зорика! — Слезы текли по ее лицу, когда она дергала забор, пытаясь его сломать. Все смотрели на нее, как на сумасшедшую, но ей было все равно. Никто из них не имел значения — только Зорика. Поэтому она плакала и кричала до тех пор, пока у нее не сорвался голос и силы не покинули ее ноги. Ее грудь вздымалась, когда она рыдала, не в силах смириться с потерей Зорики.

Женщина опустилась рядом с ней на колени и обняла за плечи:

— С ней все будет в порядке. Они там присматривают за детьми. У них есть опекуны, няни.

— Я думала, только Черепа забирают детей из своих семей. — Слова сорвались с ее губ всхлипом. Как могло дойти до этого? Мы победили всех. Всех монстров. Черепов. Она посмотрела на женщину, пытаясь найти в себе силы, чтобы снова начать борьбу, не зная, сможет ли она. — Я должна ее вернуть.

— Ты это сделаешь. Сделаешь. — Женщина погладила ее по спине. Простой жест. Легкая доброта. — Как тебя зовут?

— Тиннстра.

— Я Майза.

Тиннстра едва расслышала это имя, так пристально она вглядывалась в лица, надеясь, что среди них появится Зорика. Бедная девочка, должно быть, так напугана, не понимая, что происходит и где она находится.

Примерно в сотне ярдов от забора стояло несколько рядов хижин:

— Это там спят дети?

— Да, это их дормитории. Не волнуйся.

— Мне все это твердят, — огрызнулась Тиннстра. — Что бы ты сделала на моем месте? — Она повернулась к женщине спиной, не дожидаясь ее ответа.

Стена, окружавшая весь лагерь, была высотой в двадцать футов и сложена из цельного камня; караулка была разделена на взрослую и детскую секции. Возможно, через нее можно было попасть к Зорике? Но это означало сражение с дюжиной или около того охранников, которые, без сомнения, оказались бы на пути. Милостивые Боги. Я не в том состоянии, чтобы сражаться. У меня нет оружия. Помощи нет.

— Могу я задать тебе вопрос? — Голос Майзы оторвал Тиннстру от ее мыслей.

— Да.

— Ты Шулка?

— Да. — Не совсем правда, но достаточно близко.

Майза улыбнулась:

— Из какого клана?

— Я родилась в клане Ризон. — Не было необходимости говорить больше. Не нужно было говорить, что она провалила тест в Котеге, что она не приняла обеты, что ее исключили.

— Клан Ризон? Могу ли я знать твою семью?

— Моим отцом был Грим Даген.

— Грим Даген? — Глаза женщины расширились. — Твой отец... он был легендой. Я встречалась с ним только один раз. Я...

— Из какого ты клана?

— Инарен.

— Ты служила под командованием генерала Джакса? — спросила Тиннстра, проверяя слова женщины.

Майза покачала головой, на ее губах появилась слабая улыбка:

— Нет. Джакс из клана Хаска — или, по крайней мере, был им. Я не знаю, жив ли он еще. Главой моего клана был генерал Харка.

— Джакс все еще жив — или был жив день назад. Харка нет. Он погиб неделю назад во время облавы Черепов.

Улыбка сползла с лица Майзы:

— Он был великим человеком.

— Я знаю. — Как бы ей хотелось, чтобы Харка или ее отец были сейчас с ней. Они бы не плакали перед забором. Они бы что-нибудь делали. Решили бы проблему. Но я не мой отец. Я не легенда, способная уничтожать армии голыми руками. Неделю назад я была трусихой. Теперь я потерпела неудачу.

— Война забрала слишком много наших лучших людей, — сказала Майза, — и еще больше заберет, прежде чем она закончится.

— Ты сбежала из Джии после вторжения?

— Нет. Я уже была здесь, в Мейгоре. Я отвечала за безопасность в посольстве Джии.

— Как долго ты пробыла в тюрьме? — спросила Тиннстра.

— Около недели, но некоторые другие? Они провели здесь несколько месяцев.

— Месяцев?

— Корабли с беженцами начали прибывать в Мейгор вскоре после вторжения. Некоторые были шулка, надеявшимися найти место для перегруппировки перед возвращением в бой. Другие были просто обычными людьми, пытавшимися остаться в живых. Но все они создавали проблемы королю. Никто не хотел слышать историй о том, что эгрилы вытворяли в Джии и других странах, не говоря уже о том, чтобы видеть их жертв во плоти. Именно тогда они начали собирать беженцев — король утверждал, что это было сделано для того, чтобы дать им безопасное место для проживания, пока для них не найдут постоянный дом.

Майза поглядела вокруг:

— Вскоре мы поняли, что это ложь. Мы спорили с королем. Ралем — посол Джии — каждый день обращался к Сайтосу с петицией, но его слова оставались без ответа. Затем они пришли за всеми иностранцами, независимо от того, как долго они пробыли в Мейгоре, или их ранга. Вот такое чертово дело. Нас забрали последними.

— Не понимаю, — сказала Тиннстра. — Мне сказали, что король Сайтос собирается помочь нам, что он пошлет свою армию в Джию. Аасгод сказал...

Майза напряглась:

— Ты знаешь Аасгода?

Тиннстра кивнула.

— Когда ты видела его в последний раз?

— Несколько дней назад. Он...

— Не говори больше ничего. Не здесь. Тебе нужно встретиться с Ралемом. Тогда ты сможешь рассказать нам все. — Она встала и протянула руку. — Я отведу тебя к нему.

Тиннстра оглянулась на детей:

— Я отсюда не уйду. Мне нужно найти Зорику.

— Он поможет тебе ее найти. Доверься мне. В ее интересах, чтобы ты с ним познакомилась.

Тиннстра уставилась на детский лагерь. Она не могла уйти, не тогда, когда был шанс увидеть Зорику.

— Пожалуйста, — сказала Майза.

Тиннстра вздохнула и поднялась на ноги:

— Тогда отведи меня к нему.

Майза повела ее обратно в лагерь. Пока они шли, Тиннстра то и дело поглядывала на забор позади себя, почему-то веря, что увидит Зорику, но это была глупая надежда. Она чувствовала тошноту, злилась на себя за то, что позволила похитить девочку, была полна страха перед тем, что могло с ней случиться.

И еще она была измучена. Сколько времени прошло с тех пор, как она спала в последний раз? Час или два у реки пару дней назад? Рана на ее лице саднила, ощущение жжения, которое, как она надеялась, не было началом инфекции. Ей нужно было как можно скорее поесть и отдохнуть, иначе она будет бесполезна для Зорики, даже если ее найдет. Нет, не если. Когда. Когда я ее найду. Я не сдамся. Даже если мне придется разнести это место на куски голыми руками.

В главном лагере тоже были ряды хижин, но их было явно недостаточно для того количества людей, которое заперли здесь мейгорцы. Им пришлось огибать группы людей, сидевших на корточках на каждом доступном клочке земли, чтобы добраться до одной из них, где, прислонившись спиной к стене, сидел крупный мужчина, а рядом с ним хрупкая на вид женщина. Поблизости были еще люди, похожие на Шулка, но Майза сделала легкое движение пальцем, и все они отодвинулись, давая им немного пространства и уединения.

— Ралем, — сказала Майза, останавливаясь рядом с большим мужчиной. — Тебе нужно кое с кем встретиться. Она приехала сегодня.

Ралем поднялся на ноги и протянул руку Тиннстре, пытаясь улыбнуться. «Рад с тобой познакомиться». Черные круги окружили его глаза, а некогда пухлые щеки уже начали обвисать. Его длинные волосы были распущены, а усы обвисли вокруг рта. Замысловатые золотые узоры на подоле, воротнике и рукавах его длинной зеленой мантии были почти скрыты под слоем тюремной грязи. Когда за ним пришли мейгорцы, он явно этого не ожидал.

Она пожала ему руку:

— Я Тиннстра.

— У нее есть новости о нашем друге, — сказала Майза.

Ралем устало выгнул бровь:

— Нашем друге?

Майза кивнула:

— Аасгоде.

Ралем взглянул на хрупкую женщину, затем указал на землю:

— Боюсь, у меня нет стульев, чтобы предложить тебе, но через некоторое время ты привыкнешь сидеть на полу.

Тиннстра заколебалась. Хрупкая женщина наблюдала за ней так, что ей стало не по себе. Она представляла собой странное зрелище: с выбритой наголо головой и глазами, которые казались слишком большими для ее лица, поразительно яркими на фоне темной кожи. Несколько колец тянулись вдоль мочки одного уха, еще одно кольцо пронзало середину нижней губы.

— Ах, — сказал Ралем, заметив обмен взглядами между двумя женщинами. — Какое упущение с моей стороны. Это Анама.

Тиннстра знала это имя:

— Ты маг.

— Да, — ответила женщина.

Ралем перевел взгляд с одной на другую:

— Как… как ты узнала?

— Потому что мне сказали ее найти, — ответила Тиннстра. — Аасгод сказал.

11

Матеон

Кейджестан

Матеон и другие новобранцы ждали на плацу в полном вооружении, с вещмешками у ног, и с каждой секундой Матеон все больше нервничал. Он раньше не видел ни Тонин, ни магии, и это было совсем не похоже на то, что он когда-либо представлял. По крайней мере, тело Гристона оттащили. От его друга осталось только кровавое пятно, и это было достаточно тревожно.

Тонин вывели с ошейником на шее, прикрепленным к цепи, которую держал охранник. Существо было мраморно-белым и одетым в лохмотья, и Матеон понятия не имел, мужчина это или женщина. На самом деле, он не был уверен, что это человек. Он в ужасе смотрел, как существо начало творить свою магию.

Матеон вздрогнул, когда появились первые искры и раздался вой. Все это было так жестоко, словно сам мир разрывался на части.

Один из охранников заметил его нервозность и рассмеялся. «Гребаный желудь». Желудь означало новобранец. Он выяснил это достаточно быстро. Опытных солдат называли дубами. Сильные, надежные. Желуди были никем, их было легко игнорировать.

И Матеон, конечно, чувствовал себя никем. «Кейдж защитит меня», — прошептал он, наблюдая, как растет отверстие, но у него начали появляться сомнения.

Им сказали, что первыми с другой стороны пройдут раненые солдаты, за ними пленные, затем наступит очередь желудей. Но услышать что-то — не то же самое, что увидеть это своими глазами.

Матеон ожидал, что один или два раненых пройдут через разрыв, но их было гораздо больше. Много, много больше.

Некоторые все еще могли ходить, с руками на перевязях или бинтами, обмотанными вокруг головы. Другим помогали пройти товарищи или их толкали в инвалидных колясках. Затем появились тела на носилках, у некоторых отсутствовали конечности, другие были обмотаны таким количеством бинтов, что трудно было сказать, был ли под ними человек. Матеон прикинул, что, должно быть, мимо него прошло не менее сотни солдат; наконец, пошатываясь, прошел последний. Даже под их масками он мог видеть их усталые лица, боль, которую они испытывали. Они отдали Кейджу кровь и даже больше, но Матеон не видел в этом никакой славы.

Во все это было так трудно поверить. Война закончилась. Эгрил победил. Но если армия Его Императорского Величества просто подавляла небольшие очаги сопротивления, то почему раненых было так много?

Он все еще пытался прийти в себя, когда понесли мертвых. Зашитые в холщовые мешки, их по одному протаскивали через разрыв и складывали во дворе. Матеону хотелось, чтобы его стошнило, когда он смотрел. Тела быстро перемещались по цепочке солдат — словно мясники разгружали тележку с мясом. Не было никакого почтения, только скорость. Их было так много, что задача вскоре потеряла всякую важность, но внутри каждого мешка был чей-то сын. Была ли это судьба Матеона? Оказаться в мешке, перебрасываемом от человека к человеку, прежде чем быть брошенным на погребальный костер?

У разрыва появился небольшой отряд пехоты, солдаты держали в руках короткие копья. Следующими шли пленники. Матеон почувствовал прилив гнева. Это, должно быть, были убийцы, которые причинили так много вреда солдатам Рааку. Язычники, которые заслуживали самого худшего, прежде чем их отправят служить навечно в Великую Тьму.

Но люди, которые проходили мимо, не были похожи на солдат. Они были похожи на его собственную семью, его соседей, его друзей, только избитые и в синяках, полуголодные и полумертвые. Они были окаменевшими, их выталкивали острием копья из мира, который они знали, в мир, которого они не знали. Дети плакали, родители умоляли, но никто не обращал на них внимания. Солдаты Эгрила встретили их насмешками, оскорблениями и обещаниями боли. Некоторые даже смеялись над несчастьем заключенных. Матеону это не показалось особенно благородным поведением.

Солдаты оттеснили заключенных от разрыва, освобождая место для еще большего количества людей. Маленький мальчик, возможно, пяти или шести лет, попытался убежать, но копье ударило его в бедро. После этого больше никто не пытался. Мужчина-джианин помог ему подняться, и вместе они заковыляли дальше, чтобы присоединиться к остальным. Волна сочувствия захлестнула Матеона, ощущение, что он видит что-то неправильное.

Он закрыл глаза и напомнил себе, что они язычники, неверующие, покинутые. Не имело значения, как они выглядели. Они поклонялись Ложным Богам, и им пришлось заплатить цену. Кейдж ждал их в Великой Тьме, где они обнаружат ошибочность своего пути.

Казалось, прошла вечность, прежде чем пришло время желудям отправиться в Джию. Целую вечность он простоял там, в ушах звенело от визжащих врат, нервы были на пределе. Матеон был единственным из своей группы, отправлявшимся в Анджон, в Четвертый Легион. Некоторые из дубов пытались сделать вид, что это настоящая честь, комментируя, что Матеон, должно быть, произвел на кого-то впечатление, раз получил это назначение, но, судя по выражению их лиц, все это было ложью, шуткой, понятной только им.

Матеон наблюдал, как его друзья группами по четыре-пять человек проходили в разные места Джии со странными названиями — Айсаир, Селто и Гэмбрил.

Затем настала его очередь. Через ворота он увидел темную комнату, еще одного Тонин, солдат и женщину, ожидавшую его.

— Давай, — позвала женщина. — Пошевеливайся.

Матеон с горящими щеками шагнул в Джию.

Когда он перешел на другую сторону, его желудок скрутило спазмами. Желчь подступила к горлу, но он сумел проглотить ее обратно. Даже он знал, что его не должно вырвать на ботинки.

Женщина наблюдала за ним. Администратор в серебряной маске и с длинными волосами, заколотыми сзади. «Матеон?» — спросила она, как будто вместо него мог пройти другой желудь, держась за живот.

— Да, — ответил он.

— Тебе лучше побыстрее стать жестче. Следуй за мной. — Она вывела его из комнаты, вверх по лестнице и по коридору. Он, спотыкаясь, последовал за ней, стараясь не выглядеть потерянным и сбитым с толку, но, вероятно, у него не получалось ни то, ни другое.

— Это твоя казарма, — сказала женщина, останавливаясь в дверях длинной комнаты, по обе стороны которой стояли койки. В воздухе пахло потом, дешевым вином и плохой едой. По верху каждой стены тянулись прорези окон, через которые в комнату поступало немного свежего воздуха и света. Она указала на койку рядом с дверью. — А это твоя койка.

Со времен начальной подготовки он знал, что это худшее место, которое можно найти. Его будут беспокоить все, кто приходит и уходит, уединения не будет:

— Есть ли еще какое-нибудь место, где я мог бы поспать?

— Ты мог бы переночевать у меня, — сказала она с улыбкой. — Я чувствую себя одинокой, и такой рослый парень, как ты, как раз то, что мне нужно.

Матеон уставился на нее, открыв рот:

— Я… Я…

— Кейдж мой дорогой, вот идиот. Это армия, а не гостиница. Бросай свои мешки там, — рявкнула администратор. — Потом двигай свои костыли дальше. У тебя инструктаж через пять минут.

— Инструктаж? — повторил Матеон. Он заметил дрожь в своем голосе, которой обычно не было.

— Твое отделение сегодня утром на патрулировании.

— Я пойду с ними?

Она тряхнула головой с выражением крайнего отвращения на лице.

— Зал совещаний в той стороне. — Она указала в ту сторону, откуда они пришли. — Иди по второму коридору. — Затем она ушла, оставив его чувствовать себя одиноким и неуместным, с бурлящим желудком, спрашивающим себя, было ли все это волей Кейджа.

В зале совещаний было жарко и слишком тесно, чтобы в нем могли с комфортом разместиться двадцать человек. Он, уже потный, задержался у двери, не зная, куда ему следует пойти, где ему следует сесть.

— Прочь с дороги, черт тебя побери.

Матеон подпрыгнул при звуке голоса и уронил шлем. Он покатился по полу, и ему не нужно было смотреть, чтобы знать — все головы в комнате повернулись в его сторону. Он полез за ним, гремя доспехами, все еще такими незнакомыми и неудобными даже после шести месяцев базовой подготовки.

— Извини.

Солдат просто протиснулся мимо него в комнату. Люди расступились, чтобы пропустить его, и он исчез среди своих товарищей по отделению.

Матеон поднял свой шлем и стряхнул грязь с его девственно белой поверхности. Его щеки горели, когда он выпрямился. Не то первое впечатление, которое он хотел произвести, — и он все еще не знал, где сесть.

— Ты ждешь гребаного приглашения или чего-то в этом роде?

Матеон обернулся и снова чуть не уронил шлем. Он переложил его из одной руки в другую, но, слава Кейджу, на этот раз сумел не уронить. Человека перед собой он совсем не впечатлил.

— Нет, сэр. Извините, сэр.

Рука мужчины взметнулась, ударила Матеона по уху прежде, чем он успел даже подумать о том, чтобы увернуться, и стукнула его головой о дверной косяк:

— Я что, выгляжу так, будто весь день сижу на заднице и занимаюсь всякой хуйней?

Матеон отступил на шаг. На мужчине не было маски, но он выглядел настолько опасным, что нарушение религиозного протокола волновало Матеона меньше всего. В нем было по меньшей мере шесть футов пять дюймов, и он был широкоплеч, с таким кривым носом, что, вероятно, не мог вспомнить тот день, когда нос был прямым. Один шрам пересекал сбоку одну щеку, а другой — вертикально другую. У него были глаза, которые слишком хорошо знали смерть.

— Нет, с... — на этот раз Матеон остановил себя, увидел нашивки, вспомнил урок, полученный от полемарха в Кейджестане. — Нет, полемарх.

Полемарх фыркнул и протиснулся мимо него, чуть не сбив Матеона с ног, и пробрался в переднюю часть зала.

Матеон, шаркая ногами, последовал за ним, ища место, но так и не увидев его.

— Гребаный желудь, — пробормотал кто-то, пнув его.

Полемарх свирепо посмотрел на него и указал на пол:

— Сиди здесь. Ты еще не заслужил стул.

Матеон сделал, как ему было сказано, не обращая внимания на хихиканье. Он попытался сесть с достоинством, но доспехи мешали ему, и на самом деле он наполовину опустился, наполовину свалился наземь. Он взглянул на остальных. Суровые лица смотрели в ответ. И, как и полемарх, никто из них не носил масок. Это было святотатством. Кейдж требовал, чтобы все закрывали лица, кроме как в компании собственной семьи — и даже тогда ее часто носили. Как они могли быть святыми воинами, если нарушали одну из самых основных заповедей Кейджа?

— Теперь, когда мы все устроились поудобнее... — сказал полемарх. — Те из вас, кто надеется провести денек, болтаясь без дела и почесывая свои задницы, боюсь, будут разочарованы.

— О черт, Пол, — крикнул кто-то. — Ты же обещал.

Все отделение рассмеялось. Кроме Матеона, конечно. Он был достаточно умен, чтобы понять, что не заслужил права участвовать в подшучивании — как и стула. Не тогда, когда он сидел на полу в своих безупречных, как для парада, белых доспехах. Остальные выглядели как крепкие дубы, такие же потрепанные, как и полемарх, их доспехи были поцарапаны и в пятнах. У некоторых на наплечниках даже были нарисованы маленькие черепа — по одному на каждого убитого джианина.

— Заткнись, Франкос, — сказал полемарх. — Как будто патрулирование когда-либо мешало тебе почесать задницу.

Это вызвало еще больший смех, даже у Франкоса. Голова мужчины была выбрита наголо, потемневшая от солнца кожа подчеркивала отсутствие половины уха с одной стороны.

— Сегодня, — сказал полемарх, — мы отправимся в Крысиное Логово, чтобы вышибить еще несколько дверей.

Смех перешел в стоны:

— Серьезно, Пол?

— Похоже, что я шучу?

— Блядь. Мы провели последнюю зачистку, — сказал дуб позади Матеона. — Разве сейчас не очередь кого-то другого?

— Треклято правильно, — сказал другой. — Это нечестно.

— А что насчет банды Лейоса? Кто они такие...

— Хватит! — Голос полемарха заставил их всех замолчать. — Вы, блядь, солдаты армии Его Императорского Величества. Как таковые, вы будете делать то, что вам, блядь, прикажут. И вам приказано пойти и вышибить двери в Крысином Логове и схватить любого, в ком вы заподозрите ханрана или гребаного шулка. Мне все равно, встретите ли вы пятилетнего ребенка, который пристально смотрит на вас, или восьмидесятилетнюю бабушку, которая не может самостоятельно прожевать пищу. Вы найдете заключенных, которых нужно привести сюда. Все поняли?

— Да, Пол.

— Конечно, босс.

— Пол.

— Хорошо. Так вот, мне не нужно напоминать никому из вас, какими кровожадными ублюдками являются джиззи, но, ради нашего маленького желудя, сидящего здесь, впереди, я это сделаю. Не доверяйте им. Не поворачивайтесь спиной ни к одному джиззи, если только вы не пустили им кровь или не связали их. Они будут улыбаться, когда будут вас колоть. Они упадут к вашим ногам и будут молить о пощаде, а затем воткнут ножи в ваши задницы. Они неверующие, языческие отбросы, и вам надо убить их прежде, чем они убьют вас. Поняли?

Дубы заговорили все как один:

— Да, Пол.

Матеон оглянулся через плечо и увидел множество мрачных лиц и жестких глаз. Он понятия не имел, куда они направляются и что будут делать, когда доберутся туда, но даже он мог сказать, что это будет опасно.

— Мы отправляемся через тридцать минут, — сказал полемарх. — Убедитесь, что вы наточили свои ножи. Франкос?

— Да, Пол.

— Желудь на тебе. Постарайся сохранить ему жизнь хотя бы на день.

— О, Пол. Почему я? — Дуб посмотрел на Матеона так пристально, что заставил Матеона подумать, что он обоссался.

Ухмылка на лице полемарха стала еще более устрашающей:

— Потому что из-за тебя убили последнего, а Кейдж в своей бесконечной мудрости учит нас, что мы должны учиться на своих гребаных ошибках. Действуй лучше. Сохрани этого в живых.

Зал снова начал смеяться, насмехаясь над Франкосом. Какой-то дуб встал:

— Ставлю экю, что желудь сотрется перед бездельником.

— Отвали, — сказал Франкос. — Я ни за что не приму это пари.

Матеон сглотнул. Бездельник был ужином, до которого оставалось восемь часов. Они думают, ему и восьми часов снаружи базы не прожить? Дорогой Кейдж. Куда его отправили?

Монеты переходили из рук в руки, пока все остальные делали ставки на то, когда умрет Матеон, не заботясь о том, что он наблюдает и слушает. Только Кейдж остановил его от слез.

— Прекратите, — в конце концов приказал полемарх. — Желудь — такая же часть Императорской армии, как и вы. Вы сохраните ему жизнь — это приказ.

Все застонали, когда Матеона охватило облегчение. Спасибо Кейджу за полемарха.

— Я серьезно — сохраните ему жизнь, — повторил Пол, но затем достал свою собственную монету и бросил ее человеку, который начал делать ставки. — До завтрашнего бездельника.

Комната зазвенела от смеха, и Матеон съежился от этого шума. Даже его доспехи показались слишком большими и тяжелыми, чтобы их носить. Что он здесь делает?

— Увидимся через тридцать минут, — сказал полемарх и вышел из комнаты. Все дубы поднялись на ноги, разразившись ворчанием и жалобами. Никто из них не был счастлив. Вообще никто, особенно Франкос.

Он наблюдал, как Матеон заставил себя встать, все это время качая головой. Он шмыгнул носом и сплюнул, а затем снова покачал головой:

— Сколько тебе лет, черт тебя возьми? Двенадцать?

— Девятнадцать, — ответил Матеон.

— Призыв?

— Доброволец. — Матеон не думал, что возможно пасть еще ниже в глазах Франкоса, но каким-то образом ему это удалось.

— Доброволец? Ты только что сказал, что ты гребаный доброволец? — Франкос скривил губы в отвращении.

— Мое тело...

Франкос не дал Матеону шанса закончить фразу из клятвы Кейджа. Он просто повернулся и вышел из зала совещаний, оставив Матеона одного.

Когда Матеон вернулся в казарму, зрелище, открывшееся ему, заставило его замереть на месте. Кто-то уже порылся в его сумках. Они даже не потрудились попытаться скрыть это, просто оставили его снаряжение разбросанным по всей койке. Он огляделся, пытаясь понять, кто это сделал, но все намеренно старались не обращать на него внимания.

Он проверил свои вещи, не то чтобы у него их было много. Пропал небольшой мешочек с монетами. Матеона это не взволновало. Для чего он собирался их использовать, кроме как для ставки на собственную смерть? Но что-то подсказывало ему, что это не все, что они забрали. Он полез в свою сумку, порылся там и понял, что она пропала. Статуэтка. Он поднял разбросанную по кровати одежду, откинул неиспользованные простыни. Ее там не было. Ублюдки.

Он оглядел казарму. Любой дуб мог ее взять. Но почему? Видеть, как они сидят там, без масок, стонут и шутят о том, что исполняют волю Кейджа? Было трудно поверить, что кого-то из них волнует Кейдж, и уж, конечно, не настолько, чтобы украсть статуэтку Матеона. Нет. Это было украдено просто для того, чтобы потрясти его — показать, что нет ничего святого.

Франкос был четырьмя койками дальше, точил свой меч и разговаривал с рыжеволосым дубом. Матеон, возможно, и не хотел драться ни с кем из них, но он отказался дать им понять, что они добрались до него. Он расправил плечи и подошел, затем ему пришлось стоять там, пока они продолжали свой разговор, игнорируя его. Но Матеон не мог отступить. Не сейчас. Если бы он это сделал, все было бы кончено. Итак, он ждал, сцепив руки за спиной.

В конце концов, Франкос поднял глаза на Матеона, хмыкнул и повернулся к своему другу:

— Я поговорю с тобой позже.

Солдат встал и побрел прочь:

— Если тебя не убьют из-за желудя.

— Иногда мне кажется, что Кейдж меня чертовски ненавидит. — Франкос рассмеялся, прежде чем повернуться к Матеону. — Чего ты хочешь? И сними эту гребаную маску. Ты выглядишь глупо.

— Кейдж заповедал, все должны носить маски, дабы показать, что в его глазах мы все равны, — сказал Матеон.

Франкос отмахнулся от него:

— Да, да, да. Соси мои яйца. Я знаю заповедь. Исключение составляют случаи, когда ты с семьей, а ты здесь со своей семьей. Снимай гребаную маску.

— Это не моя семья, — сказал Матеон, переминаясь с ноги на ногу. Это было своего рода испытание, он это знал, но в чем именно, он не был уверен. Хотели ли они увидеть, насколько сильна его вера?

— Может быть, пока нет. Посмотрим, проживешь ли ты достаточно долго, чтобы думать по-другому. Но я сомневаюсь в этом. — Франкос ухмыльнулся и вынул бронзовую монету. — Я ставлю на это.

— Кто-то забрал мои вещи, — сказал Матеон. — Я хочу их вернуть.

Франкос швырнул монету на столик рядом со своей кроватью:

— Я ничего об этом не знаю. Ты можешь спросить кого-нибудь из других парней, если тебе хочется. Хотя им это может не понравиться.

— Меня не волнуют деньги. Я просто хочу вернуть свою статуэтку Кейджа.

— Чувствуешь себя потерянным без своего Бога? Вступай в этот гребаный клуб. — Франкос встал, и Матеон понял, насколько дуб крупнее по сравнению с ним. — Теперь нам нужно пойти и убить пару джиззи.

Он протиснулся мимо Матеона, хлопнул другого дуба по спине, гремя доспехами, и начал смеяться какой-то шутке, когда они все вышли из казармы. Матеон смотрел им вслед, не желая следовать за ними. Затем он обнаружил, что остался один. Брошенный. И это понравилось ему еще меньше.

Он побежал за дубами так быстро, как только мог.

12

Тиннстра

Лейсо

Тиннстра опустилась на землю перед магом. Ралем передал ей бурдюк с водой, так что, по крайней мере, ей наконец удалось промочить горло. Посол устроился слева от нее, а Майза справа. Маг повернулась лицом к Тиннстре. Она была рада, что нашла Анаму, но эта женщина оказалась не такой, как она ожидала. Даже раненый, Аасгод оставался могущественным человеком, вызывавшим уважение любого. Тиннстра чувствовала себя в безопасности в его присутствии. Анама была полной противоположностью. Она выглядела комком нервов, ерзала и заламывала руки. Как эта женщина собиралась присматривать за Зорикой? Как она вообще могла ее освободить?

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Ралем.

— Устала, голодна, все болит, сбита с толку, — ответила Тиннстра. — Больше всего я беспокоюсь о девочке, которую они у меня забрали. Мне нужно вернуть Зорику.

Глаза Анамы сузились:

— Дочь короля?

На мгновение Тиннстра заколебалась. Она так беспокоилась о Зорике, что забыла скрыть ее личность — и она выкрикивала имя Зорики всему лагерю. Какой же дурой она была. Она не знала этих людей. Совсем. Могла ли она им доверять? Это было известно только Четырем Богам, но, по правде говоря, у нее не было возможности вернуть Зорику без посторонней помощи. Она вздохнула:

— Да.

— А что с королем и остальными членами его семьи? — спросила Майза.

Тиннстра покачала головой:

— Брат короля, Лариус, предал — он выдал их Черепам в обмен на корону. Они все мертвы, кроме... кроме Зорики.

Анама заерзала и нервно огляделась по сторонам, как будто боялась, что кто-нибудь может услышать:

— И она в лагере?

— Мы думали, что нас везут во дворец повидаться с королем, дядей Зорики, но вместо этого нас отправили сюда. Они забрали у меня Зорику, как только мы вышли из кареты. — Тиннстра пыталась успокоиться, но чувствовала, как в ней снова поднимается паника. — Я должна ее вернуть — и выбраться из этого места.

— Но, слава Четырем Богам, принцесса — королева — жива, — сказал Ралем. Он посмотрел на Анаму. — У нас все еще есть надежда.

— Я кое-чего не понимаю, — сказала Тиннстра. — Почему Аасгод устроил так, что мы приехали в Мейгор. Он был здесь до того, как вернулся в Джию. Он, должно быть, знал о том, что его соотечественники находятся в заключении.

— Он не верил, что все станет хуже. Никто из нас не верил, — сказал Ралем. — Он надеялся, что, как только сестра короля окажется здесь, Сайтос почувствует себя увереннее и поддержит нас против Эгрила. Вместо этого мы все были арестованы через несколько дней после отъезда Аасгода.

— Сайтос знает, что случилось с Кариином и его сестрой?

Уголки губ Ралема опустились:

— Понятия не имею. Вместо этого через несколько дней после его отъезда появились охранники и арестовали нас всех.

— И что теперь? Что будет со всеми?

— Большинство людей верят, что эгрилы обратят свое внимание на эти берега, как только Джия будет полностью под их контролем, и, как вы можете себе представить, никто этого не хочет. Особенно король. — Ралем глубоко вздохнул. — Многие верят, что, если он отправит всех нас обратно, в наши родные страны, это успокоит эгрилов и удержит их подальше от Мейгора.

— Это будет смертным приговором. Черепа убьют всех, как только они ступят на берег — или того хуже.

— Я это знаю. Король это знает. Даже люди, требующие высылки беженцев, это знают. Проблема в том, что большинству все равно.

— Как они могут так думать?

— Трудно думать о других, когда ты беспокоишься о своей собственной жизни. Некоторые даже говорят, что отказ в предоставлении убежища помешает эгрилам приехать сюда. Это, якобы, удовлетворит их жажду крови. Это покажет, что Мейгор друг Эгрила, а не враг.

— Невозможно. Здесь поклоняются Четырем Богам, верно? Рааку этого так не оставит.

— Полностью согласен, — сказал Ралем. — Я сам в этом не сомневаюсь, но есть влиятельные голоса, которые утверждают обратное, и это ставит короля в трудное положение. Он никогда не был любителем сражаться. Когда-то он прислушивался к моим словам, но не сейчас. Я не знаю, что он решит.

Тиннстра закрыла глаза, борясь с желанием заплакать. Она больше не была той девушкой. Она не могла быть такой, не сейчас, когда от нее зависела Зорика. Если бы только у нее была хоть какая-то идея, что делать.

— Что случилось с Аасгодом? — спросила Анама.

— Я была с ханранами, когда он появился с Зорикой. Черепа напали, и мне удалось сбежать с ними обоими. Нас свела вместе чистая случайность.

— Я имела в виду, как он умер? — Голос Анамы был едва громче шепота.

Тиннстра глубоко вздохнула, не желая заново переживать прошедшую неделю:

— Его ранили, когда он спасал Зорику из за́мка. Он должен был умереть от этих ран, но он продолжал идти — поддерживал нас всех. Но нас преследовали Черепа и двое Избранных. Они догнали нас в Котеге. Аасгод пожертвовал собой, чтобы позволить нам с Зорикой сбежать.

— О. — Анама закрыла глаза и ущипнула себя за переносицу. — Большая потеря для всех нас. Я надеялась, что он доберется сюда. Все было бы по-другому, если бы он...

Ралем обнял ее:

— Мы справимся без него. Я в тебя верю.

— Послушайте, — сказала Тиннстра, — это большая потеря, но мы можем оплакать его позже. Сейчас важно вытащить отсюда Зорику.

Остальные обменялись взглядами.

— Что? — Тиннстра почувствовала, как растет ее разочарование. — У вас наверняка есть план? Выход из этой передряги? Вы же не просто надеялись, что все магически исправится само собой, да?

Ралем помолчал, глубоко вздохнул и кивнул:

— У Аасгода был другой план.

— И какой? — спросила Тиннстра, наклоняясь вперед.

— За годы до вторжения Аасгод знал, что эгрилы наращивают свою армию. Он знал, что Рааку использует силы, намного превосходящие все, что было в распоряжении Джии. Он знал, что, когда начнется атака, Джия проиграет. Он верил, что это будет началом Секановари.

— Секановари? — повторила Тиннстра. — Последней войны? Войны Богов? — Она посмотрела на остальных, думая, что это какая-то шутка. Никто не улыбнулся.

— Четверо против Одного, — сказала Анама. — Свет против Великой Тьмы.

— Чепуха, — сказала Тиннстра, потирая лицо, словно пытаясь проснуться. — Секановари — просто миф. — Она хорошо его помнила. Из всего, что волновало ее в детстве, больше всего она боялась конца света. Она сидела в храме со своими родителями и слушала, как священник говорит о том, что мир будет охвачен пламенем, представляя, как обитатели небес ведут войну друг против друга. После этого ее несколько дней преследовали кошмары. — Это не конец света.

— И все же Кейдж послал своего сына очистить мир для него, — сказал Ралем.

— Тогда почему Аасгод ничего не сделал, чтобы это остановить? Если он знал, что должно произойти, почему он был в Мейгоре, когда произошло вторжение?

— Он хотел повести Шулка на север — всех Шулка — и вторгнуться в Эгрил до того, как они будут готовы, но Кариин отказался, — сказала Анама. — Король не верил, что настанет Секановари. Он не верил, что эгрилы представляют какую-либо угрозу, а если бы и представляли, он верил, что Шулка и Гандан их остановят.

— Они этого не сделали. — Тиннстра слишком хорошо это знала. Большая часть ее семьи погибла при Гандане.

— Как я уже сказал, Аасгод знал, что их победа неизбежна, поэтому он предпринял… некоторые меры.

— Какие?

Голос Анамы стал тише:

— Зорика и ее брат.

— Его великим планом по спасению Джии были двое детей? — Тиннстра не могла поверить в то, что услышала.

— Не просто детей, — сказала Анама. — Он сделал так, чтобы они родились с силой старого мира, которая была бы не меньше, чем у Рааку.

Тиннстра внезапно почувствовала тошноту:

— Что ты имеешь в виду, «он сделал»? Что именно он сделал?

— Он рассказал тебе о воде из колодцев Чикара?

Тиннстра вспомнила зеленую воду во флаконах, которые нес Аасгод:

— Он сказал, что она закончилась.

— Пока королева, жена Кариина, была беременна близнецами, он заставлял ее пить эту воду каждый день. Она купалась в ней. На ней готовили еду. По комнате даже стояли чаши с водой, чтобы сам воздух был ею пропитан. Аасгод хотел убедиться, что магия из колодца впиталась в детей, пока они росли в ее утробе. Он использовал каждую каплю, которую смог выделить.

— Но это означает, что уже пять лет назад Аасгод знал, что Эгрил собирается напасть. Может быть, даже больше — и это был его лучший план? — Тиннстра считала его таким мудрым... но чтобы он сделал такое? — Как мог любой человек так играть жизнью ребенка?

— Мы переживаем отчаянные времена, Тиннстра. — Лицо Анамы посуровело. — Ты видела мертвых, оставшихся после пробуждения Эгрила.

— Это все равно чудовищно, — сказала Тиннстра. — И безумно. Зорике всего четыре года. Пройдет почти десять лет, прежде чем какая-либо ее сила материализуется. Наверняка он не планировал ждать до тех пор, чтобы дать отпор? Мы все будем мертвы.

— Он подумал и об этом, — сказал Ралем. — Мейгор никогда не был последним местом назначения королевской семьи.

— Тогда куда он планировал их отвезти? — спросил Тиннстра.

— Ты ведь уже проходила через врата раньше, верно? — спросила Анама.

Тиннстра кивнула:

— Да. Мы использовали их, чтобы путешествовать на юг от Котеге до Киесуна.

— В посольстве Джии есть похожие, — сказала волшебница. — Их построил Аасгод.

— Врата? — Последнее путешествие Тиннстры через врата превратило недели путешествия в мгновение. — Куда они ведут?

— В безопасное место. Где Зорика сможет развить свои способности.

— Куда? — повторила Тиннстра. — Куда они ведут? Обратно в Джию? В Чонгор? В Дорнуэй? Эгрил завоевал все эти земли.

— Я не могу тебе это сказать, — ответила Анама. — Так будет лучше для всех нас.

— Но ты ожидаешь, что я слепо последую за тобой? Ты, должно быть, сумасшедшая.

— Тебе не обязательно идти. Только Зорике.

Тиннстра рванулась вперед и схватила Анаму за платье:

— Я никому не позволю отнять ее у меня.

Анама взглянула на кулак Тиннстры:

— И все же ты уже позволила.

— Почему, ты... — Тиннстра занесла другой кулак, готовая ударить Анаму, но Майза схватила ее за запястье.

— Мы твои союзники, — сказала Шулка, — а не враги.

— Предложите еще раз забрать у меня Зорику, и будете.

Майза отпустила руку Тиннстры:

— Тогда я прошу тебя доверять не нам, а Аасгоду. Такова была его воля.

Тиннстра отпустила платье Анамы:

— Этот мужчина солгал мне, и его «совет» отправил меня в эту тюрьму.

Теперь настала очередь Анамы возмутиться:

— Аасгод делал все, чтобы спасти нас — и спасти Джию. Он был величайшим из нас всех.

Тиннстра не спеша оглядела тюремный двор, грязные, полуголодные лица, разбросанные повсюду.

— С того места, где я сижу, мне кажется, что он проделал дерьмовую работу. — Она обхватила голову руками и попыталась собраться с мыслями. Если бы только она не была такой уставшей. Если бы только ситуация не была такой отчаянной. — И эти его врата? Они в посольстве?

— Верно, — сказал Ралем.

— И посольство, я полагаю, в городе? В милях отсюда?

— Да, — сказала Анама.

— Я надеюсь, вы, по крайней мере, придумали, как отсюда сбежать?

— Нет, — сказала Майза. — Нам еще предстоит найти способ это сделать.

13

Матеон

Анджон, Джия

Матеон бежал по узкой улочке, сердце бешено колотилось, ему не хватало дыхания. Он проклинал свой шлем, который так отчаянно хотел носить. Воздух не проникал сквозь маску-череп, и он не мог вытереть пот, который стекал по лбу и заливал глаза. В Джии стояла чертова зима, и все же жара была невыносимой.

Его меч стучал по доспехам на бедре, на каждом шагу угрожая поставить ему подножку. Полупика становилась все тяжелее в его руке, но он не мог ее опустить. Он должен был быть готов к неприятностям. Его стик, отряд солдат из десяти человек, к которому он был приписан, полагался на него. И неприятности были более чем вероятны, особенно там, где они находились.

Крысиное Логово.

Так дубы называли восточный квартал Анджона, и, по мнению Матеона, это было пугающее место. Другие рассказывали ему истории по дороге в город. Он был уверен, что они лгут, пытаясь напугать его, чтобы вызвать дешевый смех. Но теперь? Теперь, когда он был внутри? Он верил каждому слову, каждой истории.

Это был настоящий хаос, жилье громоздилось на каждом доступном пространстве, лабиринт извилистых проходов, склонов и переулков, петляющих туда-сюда, и прежде, чем Матеон это осознал, он уже не отличал восток от запада, север от юга, верх от низа. Что еще более важно, он понятия не имел, как отсюда сбежать, если дела пойдут плохо. И, по словам дубов, в Крысином Логове дела всегда шли плохо. Только сумасшедший пошел бы туда добровольно.

Или Эгрил.

Информатор сообщил о тайной церкви в глубине этого муравейника, где язычники все еще молились своим Ложным Богам. Они не могли закрыть на это глаза.

Он был в центре стика. Никто не доверил бы ему никакой другой позиции. Было слишком легко пропасть, если ты был в тылу — тебя схватят раньше, чем кто-либо поймет, что тебя нет. А впереди… ну… Матеон понятия не имел, куда они направляются, и никто никуда не последовал бы за желудем.

Он не винил своих товарищей по отделению. Он тоже не верил в себя. Конечно, он не делал ставки на то, как быстро умрет. Франкос, который шел сразу за Матеоном, когда они с удвоенной скоростью петляли по узким переулкам, поставил на то, что Матеон умрет до ужина. Кто-то сказал, что все ставки аннулируются, если он умрет от рук кого-то из своих, но это не помешало ему беспокоиться о том, что Франкос сделает все возможное, чтобы выиграть пари.

В Крысиное Логово были отправлены три стика. Всего тридцать человек, вооруженных до зубов. Был отдан приказ найти церковь, вышибить двери и предать мечу всех язычников. Возможно, если бы это была какая-нибудь другая часть города, джиан взяли бы в плен, но считалось достаточно тяжким входить и выходить из Крысиного Логова живыми, даже не волоча за собой сопротивляющиеся тела. Два стика должны были охранять периметр, в то время как отделение Матеона войдет в церковь. Им предстояла кровавая работа. Мокрая работа.

От этой мысли у Матеона скрутило живот.

Полемарх отвел его в сторонку, прежде чем они ушли, и сказал ему, чтобы он не думал о джианах как о чем-то другом, кроме мешков с кровью, ожидающих, когда их подарят Кейджу. Сказал ему, что после первого раза это будет легко. Сказал ему, что он сам убил столько джиан, что даже не может вспомнить их количество.

Дуб перед ним, Тринон, убил двенадцать джиан — или джиззи, как они их называли. Другой дуб оставил на своей броне столько царапин,— по одной на каждого убитого джианина, — что теперь она была скорее черной, чем белой. Когда он увидел девственно-белые доспехи Матеона, идеально подходящие для парада, он немедленно увеличил свою ставку еще на дюжину скаллеров — ставку на то, что Матеон умрет до бездельника.

Дорогой Кейдж, я не хочу умирать. При этой мысли он крепче сжал свою пику, сглотнул подступившую к горлу желчь. Он мог это сделать. Он мог убить джиан первым. Матеон был одним из детей Кейджа. Предпочитаемых выше всех. Джиане были язычниками, неверующими, проклятыми. Это была судьба Матеона — отправить их всех в Великую Тьму, чтобы они стали рабами великого Бога.

Их проводник поднял руку, и стики остановились. Матеон прислонился спиной к стене и оглядел обшарпанные двери, заколоченные окна, веревки для белья, натянутые между зданиями, и ряды мокрого белья, насколько хватало глаз.

Глубокая тишина. Тысячи жителей, и было тихо, как в могиле. Испугались ли они солдат Эгрила? Или все это было ловушкой? Он боролся с охватившей его паникой, высматривая в окне стрелу на тетиве, блеск лезвия в темноте, но ничего не было. И никого. Только его страхи.

Проводник что-то сказал полемарху, который передал сообщение по цепочке.

— Красная дверь в конце улицы.

Матеон закрыл глаза. Да хранит его Кейдж. Он попытался вобрать немного влаги обратно в рот, прошептать свои молитвы, попросить защиты у Кейджа, дать свое обещание. Но сила слов почему-то уменьшилась теперь, когда он стоял на территории врага. Слова не раздували его грудь, как раньше.

И, вот так просто, пришло время.

— Сейчас, — сказал Пол.

Их шаги эхом разносились по проходу, приближаясь, и вот они уже там. Два дуба у входа выбили дверь. Звук тысячекратно отразился в замкнутом пространстве, заставив Матеона вздрогнуть.

— Киска, — усмехнулся Франкос у него за спиной. Кто-то еще хихикнул.

Стик снова двинулся, проникая в дверь. Они внутри. Теперь только скорость, агрессия, без колебаний. «Сделай это с ними прежде, чем они смогут сделать это с тобой», — сказал бы старый учитель Матеона.

Они ворвались в большой атриум, пустой, за исключением нескольких разбросанных бумаг. От него отходили два коридора, так что стик разделился пополам. Группа Матеона пошла налево, минуя пустую комнату за пустой комнатой, пока не достигла главного зала. Другая половина отряда появилась в то же время из своего коридора.

Чтобы создать одно большое пространство снесли несколько стен и, заодно, убрали потолок. В дальнем конце стоял алтарь с бюстами Ложных Богов, смотрящих на них сверху вниз. Матеон знал их всех и ненавидел. Ало, Бог Жизни; Синь, Богиня Смерти; Руус, Бог Суши; и На́сри, Бог Моря. Один только вид их наполнил его яростью. Он вступил в Императорскую армию именно для того, чтобы их уничтожить. Его святым призванием было уничтожать неверующих. Вот почему он убьет любого, у кого хватает глупости поклоняться Ложным Богам.

За исключением того, что в зале никого не было, как и во всем остальном здании. Матеон стоял там, уставившись на пустое пространство, дрожа под своей броней. Убивать некого. Он почувствовал облегчение. Он почувствовал разочарование. Он почувствовал злость. Он почувствовал страх.

— Они все, блядь, ушли, — сказал Пол.

— Они, должно быть, знали, что мы придем, — ответил какой-то дуб.

— Ни хрена себе. — Пол оглядел церковь с отвращением в голосе. — Эй, кто-нибудь, разнесите этих идолов в щепки, пока остальные из нас выйдут и потребуют крови Кейджа. Любой, кто здесь живет, должен был знать. Вероятно, здесь молятся. Что ж, пошли они нахуй — им придется за это заплатить.

— Да, Пол, — ответил стик как один. Пол вывел их наружу.

— Убьем ублюдков.

— Выпотрошим их.

— Трахнем их.

— Сотрем их в порошок.

Это продолжалось снова и снова, пока солдаты готовились к тому, что должно было произойти. Матеон хотел присоединиться, хотел сказать что-нибудь жесткое, что угодно, лишь бы заставить его кровь забурлить и наполнить сердце яростью, но ничего не получалось.

Он вышел на улицу и последовал за Триноном к следующей двери. Тонкая деревянная рама легко раскололась под сапогом дуба, и Тринон без колебаний ворвался внутрь. Матеон не хотел следовать за ним, но Франкос толкнул его в спину, и затем он оказался в доме, крича вместе с остальными, надеясь, что шум напугает того, кто находится внутри, надеясь, что шум скроет его собственный страх.

Дом был маленьким и тесным. Единственным источником света были свечи, разбросанные по основной комнате. Над огнем висел котелок, в котором варилось какое-то ужасное варево, которое джиане называли едой, дым поднимался наполовину вверх по общей трубе, наполовину в комнату, усиливая чувство клаустрофобии.

Какая-то женщина кричала на Тринона, возможно, приказывая ему убираться, или что они невиновны, или что она собирается убить их, но никто из них не говорил на местном языке, так что это не имело особого значения. Это имело еще меньшее значение, когда Тринон проткнул ей живот пикой. Ее дети закричали, держась друг за друга, выпучив глаза, покрытые кровью своей матери, но Франкос промчался мимо Матеона и несколькими ударами смахнул их в пыль.

Все произошло так быстро. Разум Матеона с трудом переваривал это. Желчь подступила к горлу, и на этот раз ее было не остановить, не проглотить обратно. Он сдернул шлем с лица, и его вырвало прямо на ноги. Блевотина забрызгала нетронутую белизну его доспехов. Первые отметки, и доспехи уже не такие свежие, как на плацу.

Отплевываясь, он посмотрел вниз на мертвых. Мать. Двое детей. Не так уж сильно отличается от его собственной семьи. Ему пришлось напомнить себе, что они язычники, неверующие, проклятые. Теперь они в Великой Тьме, рабы Кейджа. Место лучше того, которое они покинули.

— Эй, Киска, — крикнул Франкос. — Следующий дом, ты убиваешь. — Матеон не мог видеть ухмылку за его маской-черепом, но он знал, что она там была. Ублюдок.

Тринон рассмеялся, снимая браслет с запястья матери.

Они перешли к следующей двери, к следующему дому. Во рту Матеона появился привкус желчи. Ему хотелось остановиться и глотнуть воды, чтобы смыть свой позор, но пути назад не было.

Франкос позволил ему первым добраться до следующей двери, и Матеон знал, что два дуба сами убьют его, если он не сделает того, чего от него ожидают. Он молился Кейджу, чтобы его ждал ханран или жрец Ложных Богов, общающийся со своей паствой. Кто угодно, лишь бы доказать, что он святой воин, выполняющий работу Кейджа, что угодно, лишь бы это казалось правильным.

Он пнул дверь, но она только задребезжала в раме. Дубы рассмеялись, и он пнул ее снова. На этот раз замок уступил, он нажал плечом и вломился внутрь, выкрикивая боевые кличи, слезы текли по его лицу.

Но его не ждали ни ханран, ни языческие жрецы. Просто пожилая пара, цепляющаяся друг за друга изо всех сил.

— Убей их, — приказал Франкос. — Убей их сейчас.

— Убей их, — крикнул Тринон.

— Вы Ханран? — закричал Матеон на пару. — Где ваше оружие?

Старик что-то сказал, умоляя, протянул руку, как будто это могло помешать Кейджу заявить на него права.

Матеон закричал, заглушая протесты старика:

— Язычники, неверующие, проклятые. Где ваши идолы? Где ваши Ложные Боги?

Старуха заплакала.

— Убей их, — приказал Тринон.

— Не будь киской, — сказал Франкос. — Убей их.

Старик шагнул вперед, вытянув руки, все еще бормоча что-то на своем чертовом языческом наречии.

— Убей его! — крикнул Франкос.

— Кровь, которую я дам тебе, о Великий. Души, которые я пошлю тебе. Мое тело — твое оружие. Моя жизнь — твой дар, — сказал Матеон, вонзая свою пику в старика. Мужчина пискнул. Такой странный тихий звук. Матеону едва пришлось надавить, чтобы лезвие прошло насквозь и ударилось о стену позади него. Мужчина бросил на свою жену последний взгляд, полный страха и потери, а затем свет исчез из его глаз, когда он умер. Все было так просто. Почти никаких усилий вообще.

Женщина закричала и бросилась на Матеона, колотя его своими крошечными кулачками, когда он попытался вытащить свою пику из ее мужа. Франкос обхватил ее и схватил за седые волосы. Он бросил ее на пол и наступил ботинком, ломая кости.

Она лежала и всхлипывала, маленькая хрупкая грудь вздымалась. Трудно было видеть в ней хоть какого-то врага, не тогда, когда она была так похожа на родную бабушку Матеона.

— Сотри эту суку в порошок, — заорал Тринон. Его глаза горели ненавистью за маской-черепом, как у воплощенной смерти.

Кровь капала с пики Матеона. Одна жизнь отнята. Пути назад нет. Слезы текли по его щекам, когда он шагнул вперед. Он был святым воином, исполняющим волю Кейджа:

— Кровь, которую я дам тебе, о Великий. Души, которые я пошлю тебе. Мое тело — твое оружие. Моя жизнь — твой дар.

— Киска, — сказал Франкос.

Пика вошла внутрь.

— Да! — Франкос хлопнул Матеона по спине. — Теперь ты один из нас.

Да, подумал Матеон. Он посмотрел на мертвых людей у своих ног, и его снова охватила тошнота. Он был точь-в-точь как Франкос.

14

Дрен

Киесун

Дрен не ожидал увидеть толпы, расположившейся лагерем на городской площади у Дома Совета, но она там была. Сотни, если не тысячи людей. Город в городе, сгрудившийся под навесами или обломками. Грязные лица с испуганными глазами, все смотрят на новоприбывших с каким-то ожиданием.

Он был там с Эндж и Спелком, а также Хасаном и пятью ханранами. Они хотели забрать тела сына Джакса Кейна и еще одного шулка из камер в Доме Совета, и Дрен последовал за ними со своей командой. Черепа довольно хорошо укрепились в северном квартале, и Дрен искал что-то, что могло бы выкурить ублюдков из их нор.

Они привезли с собой две тележки, одну для тел, а другую для бомб, которые, как надеялся Дрен, хранились внутри. Возможно, он и улучшил владение мечом, но зачем сражаться лицом к лицу с ублюдками, когда он мог бы взорвать их на расстоянии?

— Кто это? — спросил Спелк, когда они прошли половину площади.

Дрен проследил за взглядом своего друга. Кто-то был подвешен на том, что осталось от виселицы. Кто-то молодой. Девочка. У него перехватило дыхание, когда он увидел ее лицо.

— Фалса.

— Черт, — сказала Эндж. — Похоже, ей все-таки это не сошло с рук.

— Вы ее знали? — спросил Хасан.

— Да, — ответил Дрен. — Она была одной из моих. — Не было смысла говорить Хасану, что она предала его, и он вышвырнул ее на улицу из-за больной ноги и всего остального. Нет смысла даже говорить ему, что Дрен нашел Фалсу, живущую в сточных канавах после вторжения, и обучил ее быть убийцей. Вообще нет смысла. По правде говоря, она была двенадцатилетней девочкой, и Дрен помог войне убить ее так же верно, как она делала это с любым из них.

— Давайте ее снимем, — сказал Хасан. — Только Черепа оставляют людей висеть.

Они направились к импровизированной виселице, Дрен с трудом глядел на тело девочки. Она была маленькой бродяжкой, сейчас раскачивающейся на ветру. Ее лицо было белым, глаза выпучены, застыли в агонии. Может, она и была испорченным ребенком, но никто не заслуживал такой смерти.

— Что вы делаете? — Подошел мужчина. Большой. Достаточно большой, чтобы ему было все равно, кому противостоять. Дрен тоже увидел его татуировки. Плачущий Человек. Неудивительно, что он чувствовал себя крутым.

Дрен положил руку на рукоять своего ножа, спрятанного за поясом:

— Мы снимаем девочку.

Мужчина пробежался взглядом по Дрену, Спелку и Эндж, прежде чем проверить остальных вместе с ними. Он не торопился, увидел их оружие, но, похоже, это его не смутило:

— Вы ее друзья, ага? Вы часть ее банды?

— Какое это имеет отношение к...

Хасан положил руку на плечо Дрену.

— Позволь мне разобраться с этим. — Он подошел к мужчине. — Мы не ищем неприятностей. Что бы ни натворила девочка, теперь она мертва, так что нет смысла бороться из-за нее.

— Она была нарушительницей спокойствия, — сказал татуированный мужчина. — Она и ее друзья стоили нам кучу денег за последние несколько месяцев. Убили некоторых наших друзей. Она останется, чтобы другие знали о последствиях того, что они сделали. — Он заглянул через плечо Хасана и уставился на Дрена и остальных. — Ты можешь передать им это от меня.

— Мы получили сообщение, — сказал Дрен. Он не выпускал из рук свой нож. Если этот ублюдок думает, что он крутой, Дрен будет более чем счастлив показать ему, что всегда есть кто-то покруче. Ну и что, что он был Плачущим Человеком? Дрен убил Дайджаку и Избранного. Немного чернил его не испугает.

Хасан услышал интонацию голоса Дрена и бросил на него резкий взгляд. Он повернулся к Тату:

— Если ты хочешь на ком-то сосредоточить свой гнев, Черепа окопались в северном квартале, и нам понадобится любая помощь, чтобы уничтожить их раз и навсегда. Нам бы не помешали Плачущие Люди.

Тату хорошенько фыркнул носом, а затем сплюнул мокроту под ноги Хасану:

— Мы сражаемся не бесплатно и не за Шулка.

Хасан поднял руку:

— Как я уже сказал, мы не ищем неприятностей. Я, конечно, не в настроении драться, так что насчет того, чтобы ты позволил нам снять девочку и мы могли бы похоронить ее должным образом? А ты будешь продолжать заниматься своими делами?

Тату еще несколько секунд пристально смотрел на него, снова сплюнул и отошел в сторону.

— Помоги себе сам. — Он отступил назад, издав свой лучший жесткий смешок и не сводя глаз с Дрена. — Мы достаточно быстро найдем ей замену.

— Я думаю, у тебя появился новый друг, — сказал Хасан, как только он ушел.

Дрен пожал плечами:

— В наши дни так принято.

— Давайте спустим ее вниз.

Дрен схватил Фалсу за ноги, когда Спелк перерезал веревку. Она почти ничего не весила, когда упала в его объятия, но Дрен чувствовал себя раздавленным тяжестью ее смерти. Да, она помогла Квисту попытаться его убить, но насколько это на самом деле зависело от нее? Она была ребенком, которым манипулировали все, кого она когда-либо встречала, включая самого Дрена. Особенно Дрена. Он закрыл ей глаза и осторожно положил ее в одну из тележек.

— Давайте закончим с этим.

Беженцы избегали Дома Совета. Даже тот факт, что это были сгоревшие руины, не мог устранить зло, витавшее вокруг этого места, и, судя по всему, там еще никто не занимался мародерством. Дрен их не винил. Даже он почувствовал дрожь при приближении здания. Не имело значения, что уцелело всего несколько стен. Он помнил, что с ним там произошло. Он провел языком по промежуткам между зубами, почувствовал, как ветер коснулся его разорванного уха, а дыхание отдалось болью в разбитых ребрах. Ублюдки причинили ему там больше боли, чем, как он думал, это было возможно. Неудивительно, что ему стало плохо. Что ж, он не собирался допустить, чтобы это повторилось. Вот уж чертовски точно.

— Смотрите в оба, — сказал Хасан, когда они перешагнули через то, что осталось от главных ворот.

— Конечно, — сказал Дрен, проверяя свое оружие. Нож за спиной был не единственным, что у него было при себе.

Они вошли через кухню — путь, который им показала Яс. Эта часть здания пострадала не так сильно: несколько окон разбились и обрушилась половина стены, но и только. Внутри было тихо. Долгожданная передышка от хаоса. Тишина — не то, что можно найти в городе, находящемся на грани краха. Было слишком много боли, слишком много того, что пыталось тебя убить.

Потом Дрен увидел тела и понял. Только мертвые наслаждаются тишиной, и пол был ими усеян. Он знал, что Яс убила их всех, чтобы вытащить его и Джакса, но видеть — это что-то другое. Должно быть, ей было тяжело, но он слышал, что ханраны пригрозили убить ее ребенка, если она откажется.

— Блядь, — сказал Спелк. Он наклонился и перевернул одну из них. Лицо женщины было искажено гримасой, на подбородке виднелись пятна засохшей рвоты. Других ран не было. — Отравлена.

— Почему Черепа это сделали? — спросила Эндж.

— Не имеет значения, — быстро сказал Дрен. — Это война. Дерьмо случается. Давай, у нас есть работа, которую нужно сделать. — Никому не нужно знать, кто это сделал. Не тогда, когда повсюду головорезы вроде Плачущих Людей, которые только и ждут повода устроить неприятности.

— Мы встретимся с вами здесь, как только заберем тела, — сказал Хасан.

— Крикните, если понадобится помощь, — сказал Дрен.

Хасан кивнул:

— Вы сделайте то же самое.

Шулка направились к камерам, оставив Дрена и его команду с мертвецами: толстой женщиной в поварской форме, тощей горничной, несколькими мойщиками посуды, даже мертвой собакой. Вероятно, это было мясо на ужин. При этой мысли в животе у Дрена заурчало. У ханранов было немного еды, но ее всегда было мало. Дрен почувствовал, что у него потекли слюнки. Но каким бы голодным он ни был, он не собирался рисковать и есть отравленную дворнягу.

Они двинулись дальше. Здесь должно было быть спрятано несколько взрывающихся шаров. Они прошли через помещение, похожее на раздевалку, судя по одежде, которая лежала тут и там, и двинулись дальше. Мимо темниц, где его держали с Джаксом и Кейном. Они проверяли все двери, которые попадались им на пути, но ничего не находили. Пол был усеян мертвыми Черепами, так что Дрен не удержался и хорошенько пнул одного из них. Это было самое меньшее, чего заслуживали ублюдки.

Затем, как раз когда он подумал, что они зря потратили время, они обнаружили узкий коридор, спрятанный за другой дверью. Он вел к короткой лестнице, и Дрен почувствовал возбуждение. Они уже были в подвале Дома Совета, так что спуститься еще на один уровень означало найти сокровище. Вопрос был только в том, какого рода.

Дрен шел впереди, Спелк и Эндж следовали за ним по пятам. Внизу лестницы была кромешная тьма, но его нога пнула фонарь.

— Выглядит многообещающе. У тебя есть огниво?

— Конечно, — сказала Эндж. — Дай сюда фонарь.

Фонарь зажегся, и мерцающий свет высветил еще несколько дверей.

— В этой мука и зерно, — сказал Спелк, открывая одну. — Хватит, чтобы прокормить полгорода.

— Вино, — сказала Эндж у следующей. — Мило.

— Даже и не думай, — сказал Дрен.

Она рассмеялась:

— В любом случае, это пойло выглядит слишком вкусным для таких, как я.

Дрен оглядел аккуратные стеллажи с бутылками и штабеля бочек:

— Не знаю. Здесь достаточно, чтобы у тебя появился хороший вкус.

— Черт, — сказал Спелк из-за соседней двери.

Дрен вскинул голову:

— Ты их нашел?

— Нет, — сказал Спелк, — но я нашел ужин. — Он вытащил нож и вошел в комнату. Дрен последовал за ним в помещение, забитое сушеным мясом. Забудь о мясе отравленных собак. Секундой позже Дрен достал свой нож и начал отрезать кусок ветчины, Эндж последовала за ним в мгновение ока. Они ели быстро, запихивая полоски мяса в рот, снова наслаждаясь вкусом еды. Дрена даже не беспокоили его ноющие десны. Дело рук Черепов не могло помешать ему ценить этот момент.

— Сходи за Хасаном, — сказал Дрен, как только они сами набили животы. — Расскажи ему, что мы нашли. — Спелк кивнул и отправился на поиски шулка.

В соседней комнате не было ни еды, ни бомб, но была другая замечательная находка. Арсенал с мечами, копьями, топорами и доспехами — доспехов хватило бы, чтобы снарядить небольшой отряд. Разум Дрена гудел от возможностей. Человек мог совершить несколько неприятных поступков, замаскировавшись под врага. Подойти вплотную и перерезать несколько глоток, прежде чем кто-либо поймет, что к чему.

— Эта заперта, — крикнула Эндж. Она была у последней двери, запертой на толстый висячий замок и цепочку.

— Я думаю, мы нашли то, что искали, — сказал Дрен.

— Нам нужны ключи.

— Или топор.

Дрен нашел идеальный в оружейной:

— Освободи место.

Эндж шагнула в сторону и достала откуда-то еще одну полоску мяса; Дрен принялся за работу. Он не стал тратить время на цепь или замок, а вместо этого принялся за дерево вокруг них. Топор с каждым взмахом вырывал куски, вгрызаясь глубоко в дверь. Щепки падали к его ногам, пока он работал.

Кровь Дрена бурлила — ему не терпелось узнать, что находится за этой дверью. Он уже предвидел хаос, который устроит. Никаких случайных взрывов. Черепам лучше быть начеку. Они будут петь песни о Дрене еще до того, как закончится эта война, в этом он был уверен.

Дверь поддалась с удовлетворительным треском. Дрен отложил топор, поднял фонарь и пнул ботинком то, что осталось от двери. Когда в комнату проник свет, Дрен ухмыльнулся. Вот они, все аккуратно разложенные на соломе: маленькие черные шары смерти.

— Чертовски мило.

— Пойди и найди несколько мешков, чтобы сложить в них бомбы, — сказал он Эндж, натягивая перчатки. Дела шли на лад.

Они уже наполнили два мешка, когда вернулся Спелк с Хасаном и остальными.

— Вы нашли Кейна? — спросил Дрен.

Хасан кивнул.

— Да. Ты нашел то, что искал? — Дрен отступил назад и позволил Хасану заглянуть в комнату. Тот присвистнул, увидев стойки с шарами. — Они могут нанести немалый ущерб.

— Просто убедись, что ты надел перчатки, когда будешь с ними обращаться, — сказал Дрен, показывая свои руки. — От них можно заболеть, если не будешь осторожен.

Хасан кивнул:

— Ты эксперт.

— Спелк показал тебе другие комнаты? По соседству есть мясо, а в другой комнате мука и крупы. Мы могли бы накормить много людей тем, что здесь есть.

— Да, показал. Я отправил одного из парней обратно, чтобы собрать еще людей. Нам нужно перевезти все в безопасное место — туда, где мы будем все это контролировать.

— Нам понадобится очень много людей, чтобы пронести еду мимо толпы на площади. Они разорвут нас на части, если узнают, что мы везем.

— Мы отдадим им немного мяса, — сказал Хасан. — Пусть они займутся им, пока мы будем перетаскивать все остальное.

— Разумно.

Хасан покосился на него:

— К старости ты становишься серьезным?

— Что я могу сказать? Вы со стариком плохо на меня влияете.

Плечи Хасана поникли при упоминании Джакса:

— Хорошо, что ты ему нравишься. Последняя неделя была для него тяжелой.

— Некоторым из нас тоже было нелегко. — Дрен ухмыльнулся, демонстрируя пробелы в зубах и указывая на руку Хасана.

— Я знаю, но Джаксу пришлось хуже, чем остальным. Черепа здорово над ним поработали, а что касается потери Кейна...

— Старик просто измотан. Скоро он встанет на ноги и будет командовать всеми вокруг.

— Надеюсь, ты прав.

— Он сильный. Он сохранил мне жизнь в той камере. — Дрен был почти сломлен. Черепа научили его парочке вещей о боли. Он оглянулся на склад, на все бомбы. Пришло время показать им, каково это. Пришло время, когда он сам научит их парочке вещей.

15

Джакс

Киесун

Небольшой порез здесь. Небольшой порез там. Монсута подпевал крикам Джакса, держа в руке тонкий нож. Он разрезал грудь Джакса от одной стороны до другой. Оставляя красные линии. Некоторые неглубокие, другие глубокие. Сдирая полоски кожи здесь и отсекая куски там.

Время посмотреть, из чего ты сделан. Теперь у него был тесак, и Джакс закричал, потому что знал, что делает тесак, знал, какую боль он причинит. Тесак поднимался и опускался. Прямо в грудь Джакса, ломая кость, вскрывая его.

Ну вот, что у нас есть? Монстр протягивал руку, пока она не скрылась из виду. Глубоко в груди Джакс чувствовал, как рука движется, ищет. А, вот и оно. Джакс почувствовал, как пальцы сжимают, тянут. Он кричал, кричал и кричал, когда Монсута выдернул его сердце из дыры в груди.

— Джакс! Джакс! Все в порядке. Ты спишь. Проснись.

Он слышал голос, но не мог разобрать слов. К нему потянулись руки, но он не мог этого допустить. Его не схватят. Он нанес удар, почувствовал, как его кулак попал в цель, услышал крик боли, чей-то голос, ударил снова. Его грудь горела, но паника овладела им, придала ему сил.

Затем он открыл глаза, и Монсута исчез. Фаден лежал на полу, из носа у него текла кровь, и он в ужасе смотрел на него. С ним был Луник, он оттаскивал своего друга назад, пытаясь уберечь его. В безопасность, от Джакса.

— Милостивые Боги, прости. Я думал, что ты… Я имею в виду, я… Прости.

— Вам приснился сон, — сказал Фаден, как будто Джакс должен был знать. Но это было так реально. Его рука потянулась к груди, ожидая найти открытую рану, отсутствовавшее сердце, но это было безумием. Он знал это. Он был жив, в безопасности.

— Воды, — прохрипел он. Луник наполнил чашку, поднес ее трясущимися руками, затем сразу же отступил на несколько шагов. Так вот к чему это привело? Кем он стал? Опасность для всех?

Он пил, не торопясь, пытаясь взять себя в руки. Закончив, он поставил чашку на пол рядом со своим мечом и возблагодарил Богов за то, что всего лишь ударил рукой, вместо того чтобы схватиться за клинок:

— Где все остальные?

Фаден поднялся на ноги, вытирая нос салфеткой:

— Они пошли в Дом Совета, сэр.

Дом Совета. У Джакса перехватило дыхание. Они пошли за Кейном и Карой.

Найдут ли они там меня?

Джакс вздрогнул. Голос Монсуты. Он схватился за рукоять своего меча. Это казалось достаточно реальным. Парни увидели его движение и отступили еще на шаг.

— Генерал? Что-то не так? — Голос Фадена звучал неуверенно.

Джакс уронил меч:

— Я немного потрясен, вот и все. Мне нужно сменить обстановку, подышать свежим воздухом.

Парни обменялись взглядами.

— Вы достаточно здоровы, чтобы это сделать? — спросил Луник.

— Конечно, черт возьми, я здоров.

Характер, характер.

Джакс проигнорировал голос и воспользовался стулом, на котором сидел Дрен, чтобы подняться на ноги. К тому времени, как он закончил, он вспотел, и колени угрожали подогнуться под ним, но каким-то образом ему удалось удержаться в вертикальном положении. Он посмотрел на парней, попытался улыбнуться:

— Помогите мне спуститься вниз. Пожалуйста.

Джакс обхватил руками плечи Фадена и Луника, и они вместе вышли из комнаты. В коридоре было больше охранников, но они просто смотрели, как Джакса пронесли мимо.

Когда они вышли на улицу, ему пришлось прищуриться от солнечного света. Он провел слишком много времени в темных подвалах и темных комнатах, но его глаза постепенно привыкли. Проблема была в том, что, когда он смог видеть, он не поверил тому, что было перед ним. Парни сказали ему, что Комптон-стрит была одной из наименее поврежденных улиц, оставшихся в Киесуне, но там было только три здания, стоявших нетронутыми, и Джакс вышел из одного из них. Остальные были либо разбомблены, либо сожжены. Поперек улицы был разбросан щебень, с ним перемешались сломанные балки и битое стекло, и все было покрыто тонким белым слоем пепла, который падал с неба, как снег. В конце улицы он мог видеть воронку, где бомба разворотила половину дороги. Если это было лучшее, что мог предложить Киесун, то он с ужасом представлял, каким должно быть остальное.

Холодный воздух пощипывал его красную кожу, успокаивая и раздражая одновременно. Холодная зима по меркам Киесуна, но ничто не сравнится с северным адом. Даже лето в Гандане было хуже, чем это. По крайней мере, в Киесуне никто не замерзнет насмерть. Это было маленькое милосердие.

Джакс кивнул на груду щебня неподалеку:

— Помогите мне присесть вон там.

Парни помогли ему устроиться, а затем отступили. Он был благодарен за это. Ему нужно было побыть одному, чтобы собраться с мыслями. Пространство вокруг него помогало. Легче поверить, что он уже не в той комнате. Что Монсута больше его не мучает.

Он закрыл глаза и увидел только темноту. Он прислушался, но голос в его голове молчал. Призрак не спустился с ним по лестнице. Он почувствовал, как пепел оседает на его лице, вдохнул холодный воздух, все еще полный запаха дыма, но, во имя Богов, впервые за, казалось, целую жизнь он почувствовал себя свободным.

— Генерал.

Джакс открыл глаза и увидел Фадена:

— Я же говорил тебе не называть меня так.

Парень указал в конец улицы:

— Остальные вернулись.

Джакс обернулся и увидел небольшую группу, направлявшуюся к ним. Там были Хасан и Дрен, а также около дюжины ханранов. Они толкали перед собой две тележки, содержимое которых было прикрыто плащами. И вместе с этим исчезло всякое ощущение благополучия. Бездна вернулась, и он снова держался за дорогую жизнь кончиками пальцев.

Он поднялся на ноги и подождал, пока остальные доберутся до него.

Хасан подошел первым. «Генерал». Он положил руку на плечо Джакса и склонил голову, но взгляд Джакса был прикован только к повозкам.

— В какой из них мой сын?

Хасан подал знак одной из повозок остановиться.

— Отнесите остальное внутрь, — сказал он остальным.

Джакс увидел очертания тел под плащами. Он, шатаясь, подошел, игнорируя все предложения о помощи, и открыл их лица.

И там были они. Кейн и Кара. Они выглядели почти умиротворенными, как будто просто спали, и произнесенное шепотом слово разбудило бы их.

Во имя всех Богов, как это случилось? В этой повозке должен был быть он, а не Кейн. Кейн был в десять раз лучше, чем Джакс притворялся. Он был лучшим лидером, лучшим тактиком, лучшим солдатом, лучшим человеком. Именно благодаря Кейну Зорике удалось сбежать. Это был его план, его жертва. Джакс, с другой стороны, только подверг их всех опасности, выдав всех в камере пыток.

Он вздрогнул, когда чья-то рука коснулась его плеча.

— Мне жаль, — сказал Хасан. — Ни один родитель не должен пережить своих детей.

— Да, да, не должен, — ответил Джакс.

— Что вы хотите сделать, генерал? Может, нам занести их внутрь, чтобы вы могли попрощаться?

Джакс покачал головой:

— Мне нечего сказать его трупу, чего бы я не сказал ему в лицо, пока он был жив. Кейн знал, как я к нему отношусь. И Кара.

Хасан кивнул:

— Я попрошу кого-нибудь из парней соорудить погребальный костер.

Погребальный костер состоял из частей, собранных из рухнувших домов — сломанной двери, осколков оконной рамы, половины балки и всего остального, что могло попасть им в руки. Каким-то образом Кейну и Каре было уместно лежать на руинах города, который они любили.

Дрен ждал вместе с Джаксом.

— Тебе не обязательно оставаться, — сказал Джакс.

— Я останусь, — ответил мальчик. — Он был храбрым человеком.

— Да. Лучшим.

— Мы готовы, — крикнул Хасан.

Джакс кивнул и направился к погребальному костру, а Хасан поднял зажженный факел.

— Мы собрались здесь, чтобы попрощаться с двумя нашими лучшими, — сказал Хасан. — Для меня была большая честь служить вместе с Кейном и Карой — и называть их своими друзьями. Они были настоящими Шулка и задавали стандарты для всех нас.

По толпе пробежал одобрительный шепот.

— В ближайшие несколько дней по всему городу будет еще много таких костров, и еще больше после этого. Их не должно было быть, но мы на войне, а войне все равно, кто живет, а кто умирает, главное, чтобы мы выстояли и сражались, когда придет время.

Джакс наблюдал, зная, что это он должен был говорить, отдавая дань уважения их погибшим, но он не мог лгать им, не мог притворяться тем, кем они все еще его считали.

— Нам не все равно, — продолжил Хасан. — Мы должны позаботиться о том, чтобы больше ни сыновья, ни дочери не были отданы на попечение Синь.

Одобрительный шепот стал громче. Раздался удар меча о щит. Бум.

— Шулка дают клятву, когда мы берем в руки наши мечи и копья. Обещание пожертвовать своими жизнями, чтобы другие могли жить. Кейн сдержал это обещание. Кара сдержала это обещание.

Еще больше стали ударило о сталь. Бум. Бум.

— Теперь наш долг сдержать это обещание. Наш долг продолжить борьбу. — Голос Хасана был почти ревущим. — Мы восстановим этот город, укрепим его оборону и научим сражаться любого, кто может держать меч. Когда Черепа вернутся, они не застанут нас врасплох, как в ту ночь. Они не найдут руин, ожидающих, когда их сравняют с землей, и население, готовое умереть. Они встретят армию, которая лучше их во всех отношениях. Они встретятся с ханранами и умрут.

Остальные закричали в знак одобрения и вскинули мечи в воздух. Бум. Бум. Бум. Бум. Бум. Бум. Это была музыка воинов, и она заставила Джакса заплакать. Его сын заслужил это, но не он сам.

Хасан поднял руку, призывая к тишине:

— Прежде чем мы попрощаемся с нашими павшими, присоединяйтесь ко мне в молитве. Присоединяйтесь ко мне в священной клятве, чтобы все мы здесь могли подтвердить свою приверженность делу и вспомнить, за что мы сражаемся. Раньше мы держали эти слова в секрете, но больше нет. Они принадлежат тем, кто противостоит Эгрилу. Они принадлежат всем нам — ханранам.

— Мы — мертвые, которые служат всем живым. Мы — мертвые, которые сражаются. Мы — мертвые, которые охраняют завтрашний день. Мы — мертвые, которые защищают нашу землю, нашего монарха, наш клан. — С каждым словом остальные присоединялись к нему, пока их голоса эхом не разнеслись по улице.

— Мы — мертвые, которые стоят в свете. Мы — мертвые, которые смотрят в лицо ночи. Мы — мертвые, которых боится зло. Мы — Шулка, и мы — мертвые.

Джакс слушал слова, которые когда-то так много значили для него, и не чувствовал... ничего. Они были всего лишь каплями дождя в бездне. Пепел на ветру.

— Мы — мертвые. Мы — мертвые. Мы — мертвые. Мы — мертвые. Мы — Шулка, и мы — мертвые. — Хасан бросил факел в погребальный костер.

Песнопение продолжалось, пока огонь перебегал с ветки на полено, а затем на тележку.

Мы — мертвые. Мы — мертвые. Мы — мертвые. Мы — мертвые. Мы — Шулка, и мы — мертвые.

Сталь ударяла о сталь, подгоняя огонь. Пламя охватило плащи, которыми были укрыты Кейн и Кара, а затем и сами тела.

Джакс заставил себя смотреть. Он остался на ногах, хотя ноги дрожали и грозили подкоситься. Он позволил слезам без стеснения стекать по лицу. Кейн заслужил слезы своего отца. Кара тоже. Он смотрел на огонь и слушал стук мечей о щиты. Это было прощание воина, достойный конец для лучшего из них. Как бы ему хотелось, чтобы там лежал он, а не его сын, его прекрасный сын.

Огонь поглотил мертвых, скрыв их из виду. Джакс чувствовал запах горящей плоти и наблюдал, как дым стелется по городу, унося их души к Синь.

— Да благословят боги вас обоих, — прошептал он ветру.

Остальные разошлись, когда погребальный костер догорел, оставив Джакса, Хасана и Дрена наблюдать за огнем.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Хасан.

— Хорошо. Намного лучше, — сказал Джакс. Он кивнул на погребальный костер. — Мне это было нужно. Мне нужно было попрощаться.

— С каждым днем будет становиться все лучше.

Джакс вздрогнул, ожидая реплику от Монсуты, но по-прежнему стояла тишина:

— Надеюсь.

— Так и будет. Поверь мне. — Хасан одарил Джакса той жалостливой улыбкой, которую он ненавидел.

— Если ты не расскажешь ему о плане, это сделаю я, — сказал Дрен.

Джакс поднял глаза:

— План?

— Мы собираемся покончить с Черепами сегодня ночью, — сказал Дрен, потирая руки. — Покончить с ними раз и навсегда.

— Мы нашли доспехи в Доме Совета и комнату, полную бомб. Мы принесли немного обратно вместе с едой, — объяснил Хасан.

Дрен чуть не подпрыгивал на ногах от возбуждения:

— Да. Мы собираемся нарядиться Черепами, войти прямо в их лагерь и бабах. Мы разнесем их к чертовой матери.

Джакс пристально посмотрел на него:

— Твои планы не сильно меняются.

Дрен ухмыльнулся:

— Что я могу сказать? Если это работает, то работает.

— Нам нужно, чтобы он открыл дверь, — сказал Хасан. — Я буду там с остальной командой, мы будем готовы сражаться изо всех сил, со сталью в руках.

— Ты уверен, что не хочешь дождаться подкрепления? — спросил Джакс.

— Это просто даст им время освоиться, — сказал Дрен. — Мы заполучим их сейчас, и Киесун наш.

Сражение. Может быть, это было то, что нужно Джаксу. Снова выстоять против врага с мечом в руке. Убить эгрилов. Раньше у него это хорошо получалось. Может быть, это был способ компенсировать то зло, которое он совершил?

— Это хороший план. Правильный поступок.

Хасан улыбнулся:

— Я рад, что ты так на это смотришь.

— Я пойду с вами.

И Дрен, и Хасан уставились на него, как на сумасшедшего. Может, так оно и было.

— Тебе лучше остаться и отдохнуть, — сказал Хасан. — Ты через многое прошел.

Джакс покачал головой.

— Я достаточно сидел, сложа руки. — Он поднял проклятую руку, которую Монсута отрастил заново. — Теперь у меня снова есть рука для меча. Пришло время пустить ее в ход.

На лице Хасана снова промелькнула жалость:

— Генерал...

— Что? — Джакс огрызнулся в ответ. — Ты мне не доверяешь? Я здесь пленник или предводитель Ханран?

Хасан взглянул на Дрена:

— Почему бы тебе не пойти и не проверить остальных, а потом найти какую-нибудь броню, которая подойдет твоему тощему телу?

— Хорошо, — сказал Дрен. — Я собираюсь налить себе немного того вина, которое мы нашли. Увидимся позже, Джакс. — Он помолчал и улыбнулся. — Думаю, тебе стоит пойти. Убивая Черепа, я всегда чувствую себя лучше.

— Спасибо, — сказал Джакс.

Они оба смотрели, как уходит Дрен, а потом остались только вдвоем.

— Сколько ночей мы просидели у костра, а? — сказал Хасан.

— Слишком много.

— Ты помнишь тот раз, когда мы преследовали налетчиков через горы Селто?

Джакс кивнул.

— Той ночью Гринер нашел немного грибов и бросил их в кастрюлю, чтобы придать немного вкуса ужину. Помнишь?

— Галлюциногенные грибы?

Хасан рассмеялся:

— Клянусь Богами, в какой-то момент я подумал, что на нас напали гигантские поганки.

— Тебе повезло. Я летал на ковре-самолете, который продолжал сжиматься подо мной.

— Я уверен, что он сделал это, чтобы снова перестать готовить.

— Ему не стоило беспокоиться. Он не смог бы ничего приготовить даже для того, чтобы спасти свою жизнь — и все, что ему нужно было сделать, это попросить, и любой был бы рад занять его место.

— Я скучаю по этому гигантскому ублюдку, — сказал Хасан, когда смех затих.

— Я скучаю по ним всем, — сказал Джакс.

— С тобой все будет в порядке, босс?

— Я уже чувствую себя лучше. Сильнее.

— Я серьезно. Мне нужно знать. Если ты пойдешь с нами, я никого не смогу выделить, чтобы присмотреть за тобой.

— За мной не нужно присматривать. — Джакс пытался сдержать свой гнев. Во имя Четырех Богов, даже его самый близкий друг сомневался в нем. Он не мог этого допустить. — Вот увидишь.

Хасан хотел что-то сказать, но остановился. Он посмотрел вверх и вниз по улице. Улыбнулся Джаксу:

— Хорошо, что ты с нами, генерал. А теперь иди и немного отдохни — мы выходим через два часа.

Джакс наблюдал, как Хасан бредет обратно к конспиративной квартире. Он бы последовал за ним, но ноги дрожали, и он не был уверен, что сможет сделать это, не упав. Вступать в бой было безумием. Он был недостаточно силен. Но какой у него был выбор?

Возможно, меч Эгрила преуспеет там, где потерпел неудачу Монсута, и избавит его от страданий. Милостивые боги, он надеялся на это. Смерть была бы его спасением от этого безумия.

Монсута хихикнул ему в ухо. О нет. Я не позволю этому случиться. У меня есть на тебя планы.

16

Яс

Киесун

— Тебе повезло, что ты не болтаешься на конце веревки, как та бедная девочка, — сказала Ма. Они были в комнатах, которые Кастер нашел для них, где-то в Токстене. И Ма, будучи Ма, давала Яс точно знать, что она думает по этому поводу. — Связаться с Плачущими Людьми? Когда ты, черт возьми, научишься? Не вмешивайся в то, что тебя не касается.

— Я не такая, как ты, — сказала Яс. — Если мы все будем просто стоять в стороне и ничего не предпринимать, то Черепа будут здесь всегда, и ни у кого из нас не будет никакой достойной жизни.

— Лучше быть живым, чем мертвым, — отрезала Ма. — Сколько людей стали трупами из-за того, что ты связалась с ханранами, а? Сколько?

Яс не ответила. Она не хотела думать об этом. Триста человек были отравлены ее собственной рукой. Один охранник получил мясной тесак в череп. Убила ли она кого-нибудь еще? Милостивые Боги, она понятия не имела:

— Я сделала все это, чтобы спасти тебя и Ро.

Ма посмотрела на нее, недовольная таким ответом:

— Только потому, что, в первую очередь, ты подвергла нас опасности. Их кровь на твоих руках, юная леди. Ты спровоцировала все это своим вмешательством. Надеюсь, ты сможешь с этим жить.

Яс почувствовала, как ее сердце разлетелось на тысячу осколков:

— Ма. Я просто пыталась поступить правильно…

— Да? Ну, то, что осталось от города, находится в дерьме, потому что ты «поступала правильно». — Ма отмахнулась от нее и повернулась спиной. — Ты мне не дочь.

— Ма, я... — Яс не знала, что сказать. Ма была права. Права во всем. Это был выбор Яс — связаться с ханранами. Каждое принятое ею решение подводило ее все ближе к этой катастрофе.

Она взглянула на Ма, которая сидела на кровати спиной к Яс. Она знала, что должна что-то сказать, чтобы все исправить, но какие слова могли сотворить такую магию? Расстояние между ними составляло всего несколько ярдов, но с таким же успехом Ма могла находиться на другом конце света. Так что Яс осталась там, где была, на жестком стуле в чужой комнате, и в глубине ее сознания крутилась мысль, что, может быть, было бы лучше, если бы в ту ночь, когда пришел Эгрил, умерла она, а не ее муж.

Она смотрела, как солнце движется по небу, и слушала, как Ма играет с Малышом Ро. Снаружи было тихо. Мертвая тишина. На улицах никого не было. Было легко поверить, что они трое были последними, кто остался в городе, а Киесун стал городом-призраком. Тени протянулись по крышам. День почти прошел. Они пережили еще один день. Еще одна отметка. К этому ли она стремилась?

— Яс! — Ма выкрикнула это слово, оттаскивая ее назад. — Яс. Что с тобой такое?

— Что еще? — Без сомнения, новые чертовы жалобы. Она просто так устала. Устала от всего этого.

— Ро голоден. Я пыталась тебе сказать. Ему нужно поесть.

Потребовалось мгновение, чтобы до нее дошли слова, как будто ей пришлось переводить с иностранного языка. Затем она посмотрела на лицо Малыша Ро, увидела его трясущиеся губы и слезы. Она протянула к нему руки:

— Иди сюда, малыш.

Ро только крепче прижалась к Ма и заплакал громче. Даже он ее не хотел.

— Когда должен вернуться Кастер? — спросила Ма. — Я думала, он пошел за едой, да?

Яс посмотрела на дверь, как будто это могло заставить Шулка появиться:

— Да. За едой. До наступления темноты, сказал он. — Но солнце уже садилось, а Шулка не вернулся.

— Нам нужна еда, Яс.

Яс встала:

— Хорошо. Я что-нибудь найду. Спрошу у соседей, может у них есть что-нибудь лишнее. Что-нибудь для Ро. — Она могла это сделать. Принести немного еды. Даже если это будет всего несколько кусочков. — Запри за мной.

Она ушла прежде, чем Ма успела ответить. В коридоре она поняла, что у нее нет с собой оружия, и чуть было не вернулась за ножом. Ей казалось неправильным быть безоружной, но она собиралась всего лишь поговорить со своими соседями. Джианами. Она нравится людям. Врагов, о которых стоило бы беспокоиться, не было.

Ее квартирка была на верхнем этаже, поэтому она спустилась по лестнице этажом ниже, остановилась перед дверью и постучала. Ответа не последовало. Она постучала снова.

— Кто там? — Мужской голос.

— Меня зовут Яс. Сверху.

— Семья, которая там жила, мертва, — ответил мужчина.

— Я знаю, — сказала Яс. — Некоторые друзья разрешили мне там остановиться.

— Чего ты хочешь?

Яс прислонилась головой к закрытой двери. Она так устала:

— Мой сын. Ему еще нет двух. Я хотела узнать, не могли бы вы дать ему что-нибудь поесть. И, может быть, стакан воды.

— У меня ничего нет.

— Пожалуйста. Мне много не нужно. Просто что-нибудь, чтобы успокоить его желудок.

— Я ничем не могу тебе помочь.

Яс повернулась и направилась на первый этаж. Ей приходилось концентрироваться на каждом шаге за раз. Казалось, что она идет сквозь туман. Туман, из которого не было выхода.

Она постучала в дверь. Услышала какое-то шарканье.

— Кто там?

Яс вздохнула:

— Меня зовут Яс. Моя семья живет наверху.

Дверь приоткрылась, и кто-то выглянул наружу. После минутного колебания дверь открылась.

Яс отшатнулась, схватившись за грудь. Ей хотелось, чтобы ее стошнило. Перед ней стояла Арга — но Арга была мертва. Кому, как не Яс это знать — она сама убила Аргу. В Доме Совета. Арга была ее коллегой, ее другом — и Яс отравила ее вместе со всеми остальными.

И все же Арга улыбнулась:

— С тобой все в порядке?

— Арга? — Она заговорила прежде, чем смогла остановить себя.

Улыбка исчезла:

— Ты знаешь мою сестру?

Значит, это не призрак, посланный ее преследовать. Яс отметила, что женщина использовала настоящее время — «ты знаешь мою сестру», а не «знала».

— Да, — ответила она.

— Входи, — сказала женщина и отступила назад, чтобы дать Яс пройти.

Это была простая комната, стол и стулья, кровать в углу, маленькая кухня. Женщина предложила Яс стул.

— Я не видела Аргу несколько дней. И ее семью. Их дом сгорел в огне. — Женщина посмотрела из своего окна на развалины. — Я искала их повсюду, расспрашивала всех. Я надеялась, что они были с другими бездомными на площади, но никто их не видел.

— Я была на площади со своей семьей, — сказала Яс тихим голосом. — Ее там не было. — Милостивые Боги. У Арги было трое детей. Трое детей ждали ее дома. В доме, который превратился в дым. Еще несколько потерянных жизней. На ее совести еще больше жизней.

Женщина сжала ее руку:

— Но ты не осталась на площади?

Яс покачала головой:

— Мы в комнатах наверху лестницы. Нам помог друг.

— Спасибо Четырем Богам за маленькие милости. — Женщина вытерла слезу с глаза. — Извини, я схожу с ума. Меня зовут Рена. — Она протянула руку.

Яс пожала ее. «Яс». Женщина, убившая Аргу.

— Что я могу для тебя сделать?

Яс смотрела куда угодно, только не на Рену:

— Мой мальчик не ел несколько дней, и у нас нет еды. Друг должен был принести что-нибудь, но с тех пор мы его не видели. Я не забочусь о себе, но, надеялась, у тебя найдется что-нибудь для моего сына.

— Неудивительно, что ты постучала в мою дверь, — сказала Рена, вставая. — У меня есть немного еды. Я хранила ее для Арги и ее детей, но... что ж… этого надолго не хватит. Нет смысла тратить еду впустую.

Она взяла маленькую корзинку и направилась к столу у камина. Она взяла оттуда и положила в корзинку немного хлеба, несколько картофелин и капусту, а затем недопитую бутылку воды.

Яс поднялась на ноги, чувствуя слабость. Она должна была сказать Рене правду, рассказать ей, что случилось с Аргой, рассказать ей, что она сделала, но у нее не хватило смелости. Как объяснить нечто подобное? Они собирались убить моего сына, поэтому я убила триста человек, включая твою сестру. Нет. Она не смогла. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь, но не сейчас.

Она все равно взяла еду. Малышу Ро нужно поесть. Она сможет искупить свои грехи позже.

— Спасибо тебе. Я... — Слова застряли у Яс в горле. — Да позаботятся о тебе Четыре Бога.

— И о тебе и твоих близких, — ответила Рена.

Яс вышла и снова начала подниматься по лестнице. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой.

Вернувшись в свои комнаты, она отдала еду и смотрела, как едят Ма и Малыш Ро. У нее самой не было аппетита — из-за каменного комка в животе.

Ма была права — слишком много людей погибло из-за нее, но в Киесуне были еще тысячи людей, которые нуждались в пище и крове. Борьба с Черепами, возможно, была пустой тратой времени, но она могла помочь позаботиться о соседях. Наверняка есть способ все исправить.

17

Дрен

Киесун

— Ты уверен, что это сработает? — прошептала Эндж.

Дрен пожал плечами:

— Есть только один способ выяснить.

Спелк вручил ему шлем-Череп:

— У тебя яйца побольше, чем у меня.

— У кого нет? — Это была лучшая шутка, на которую только был способен Дрен. Он чувствовал себя не в своей тарелке, стоя в полной броне Черепа. Броня была тяжелой и неудобной и примерно на десять размеров больше, чем нужно. Скорее всего, он споткнется о собственные ноги, не пройдя и десяти ярдов. Висевшая у него на бедре сумка с шестью шарами тоже не слишком помогала его нервам.

— А вот и они, — сказал Гаро.

Все нырнули за разрушенную стену. Они были на краю ничейной земли, участка городских улиц, который отделял часть города Черепов от остальной части Киесуна. В двухстах ярдах от них находились баррикады Черепов, а за ними — база Черепов. Цель Дрена.

Все, что ему нужно было сделать — войти туда и ее взорвать. Ничего особенного… Он старался не думать о том, что все может пойти не так, или о том, что они сделают с ним, если поймают. У него все еще были порезы, синяки и выбитые зубы, которые напоминали ему о последнем случае, когда это случилось. Он не был напуган, но было бы глупо не нервничать.

Он надел шлем-Череп на голову. Маска прилипла к его лицу, словно хотела остаться там навсегда, и ему пришлось бороться с желанием сорвать ее. Как эти ублюдки могли что-то видеть сквозь эти чертовы штуки, было выше его понимания, не говоря уже о том, чтобы дышать. Это казалось неправильным. Совсем.

И першение в горле вернулось. Он думал, что избавился от него. После нескольких часов сна ему стало лучше, но оно все еще было там. Он хотел кашлянуть, но знал, что не сможет. Не было смысла прятаться, если он выдаст их всех, разорвав себе легкие. Он попытался не обращать на это внимания и сосредоточился на патруле Черепов, который медленно пробирался сквозь завалы на обратном пути к базе. Это была его цель. Ему надо забыть обо всем остальном. Все должно получиться хорошо.

Пока Черепа контролировали северный квартал, они контролировали дорогу в Киесун и из него. Они могли получать пополнения и усиливаться, и Ханран ничего не мог с этим поделать. До сих пор.

— Не облажайтесь, — прошептал Дрен Спелку и Эндж и получил ухмылки в ответ. Черепа приблизились, поэтому его команда пригнулась еще ниже, наблюдая за врагом через дыры в стене. Он надеялся, что на другой стороне дороги ханраны делают то же самое. У них будет только один шанс, и он не хотел, чтобы какой-нибудь чересчур усердный идиот все испортил. В конце концов, убийство совершал только терпеливый человек.

Затем он заметил, что Черепа были грязными, их белая броня была заляпана грязью и кровью, кое-где отсутствовали куски или стояли заплаты хрен знает из чего. Они выглядели так, словно участвовали в войне.

А его собственная броня, блядь, блестела так, словно ее достали прямо со склада — что так и было. Черепа сразу бы поняли, что он фальшивка. Он сгреб грязь со своих ног и начал растирать ее по себе, пытаясь поцарапать и испачкать металл. Однако у него оставалось совсем немного времени. Совсем немного. Черепа были чертовски близко.

Эндж, должно быть, смекнула, что он делает, потому что он почувствовал, как еще больше грязи втирается ему в спину. Она была умна, эта девица. Он надеялся, что достаточно умна.

Он поднял руку, давая ей знак остановиться. Черепа были слишком близко. Настало время тишины. Дрен заглянул в щель в стене, затаил дыхание, пересчитал каждого, когда они проходили мимо. Он мог бы дотронуться до них, если бы захотел. Он ухмыльнулся. План должен сработать.

Десятый человек прошел. Пора.

Мгновение спустя Ханран атаковал. Сверху полетели стрелы, и два Черепа упали. Затем остальные выскочили из своих укрытий и бросились в атаку с мечами наготове. Их крики эхом отразились от разрушенных стен, под стать Черепам, готовящимся дать отпор.

Спелк попытался двинуться, но Дрен удержал его:

— Ждем...

Две стороны врезались друг в друга, и меч Шулка встретился с скимитаром Черепа.

— Сейчас. — Дрен и остальные двинулись как один. Они вышли на дорогу. Гаро и Спелк схватили упавшего Черепа и оттащили его тело с глаз долой. Дрен начал драться с Эндж и Хиксом. Они загнали его в основную группу, отбивая его меч своим, производя много шума. Он врезался в Череп, и мужчина повернулся, наполовину готовый убить его, прежде чем узнал доспехи и переключил свое внимание на остальных. Для его команды это был знак бежать, и они смылись. Ханраны свалили секундой позже, оставив Черепов стоять спинами друг к другу, с тяжелыми мечами в руках, с нехваткой воздуха в легких и Дреном посреди них.

Один из них что-то сказал. Хрен знает что, потому что Дрен не понимал языка, но все остальные бросились бежать, и он догадался, что это был приказ убегать. Неплохой совет, учитывая все обстоятельства.

Он следовал сзади, не отставая, стараясь не улыбаться. Черепа двигались быстро. Стремясь попасть домой. Стремясь быть в безопасности.

Впереди были баррикады, на которых стояло еще больше Черепов. Дрен видел, как покачиваются их шлемы, отражая свет факелов. Их было человек тридцать, а может, и больше, они хорошо окопались и ожидали неприятностей. Как и должны были.

Баррикады находились уже в десяти ярдах от них, когда чей-то голос выкрикнул вызов. Патруль остановился, и кто-то крикнул в ответ. Пароль. Правильный пароль, потому что в них не полетели ни копья, ни стрелы. Никто не умер.

Еще несколько слов. Разрешение приблизиться, потому что патруль двинулся дальше, преодолевая последние несколько ярдов через разрушенные здания и обвалившиеся стены. Мимо баррикад. Возвращаются домой, почти целые и невредимые.

Шлемы повернулись, наблюдая, как они входят, а затем тела обмякли от разочарования. Патруль был с пустыми руками. Они не нашли того, что искали. Возможно, их послали за едой, но они ничего не нашли. Возможно, все ублюдки умирали с голоду. Возможно, все, чего им следовало ожидать, — это рагу из крыс или жареной собаки. Мысль об этом заставила Дрена снова улыбнуться. Пусть приучают свой живот к местной кухне.

Черепа, вероятно, подумали, что Кейдж их кинул. Еще через пять минут они узнают, что он действительно это сделал. Гребаный Кейдж. Дерьмовый Бог. У Дрена не было времени на всю эту религиозную чушь.

Они миновали импровизированную кухню, но готовили там немного. Кто-то у одного из костров обменялся парой слов с Черепом из патруля, и оттуда донеслось множество звуков, похожих на ругательства, с обоих сторон.

Патруль, пошатываясь, продвигался вперед, пока не наткнулся на склад на том месте, которое могло быть Истон-стрит. Бо́льшая часть здания выглядела так, словно оно избежало пожаров, потому что у него все еще были все стены и бо́льшая часть крыши. Черепа стояли на страже по обе стороны от главных дверей, но никто не окликнул патруль, когда они вошли внутрь.

Россыпь огней осветила внутреннюю часть склада, показывая, что, должно быть, это были оставшиеся силы Эгрила. Повсюду были Черепа, разговаривающие, спящие, точащие оружие, готовящие хрен знает что, бросающие кости.

Патруль начал расходиться. Кто-то что-то сказал Дрену, и он хмыкнул, надеясь, что это был достаточно хороший ответ. Оказалось, что это было не так, потому что мужчина повторил это, на этот раз громче и немного раздраженно. Дрен помахал в ответ и направился в дальний конец склада, где было меньше костров и глаз, за которыми можно было наблюдать. Конечно, гребаный Череп, который хотел поболтать, не оставил это без внимания и последовал за ним, скуля в спину Дрену.

Ему ничего не оставалось, как продолжать идти и надеяться, что никто больше не проявит интереса. Справа была дверь, в которую Дрен нырнул, немедленно отпрянув от запаха. Грязные ублюдки использовали ее как латрину. Болтун все еще висел у него на хвосте, поэтому Дрен отступил в сторону, давая ему возможность тоже войти. В комнате, возможно, воняло, но было темно, и поблизости не было другого ублюдка-Черепа, который мог бы увидеть, что произойдет дальше.

Хрен знает, из-за чего этот Череп развонялся, но он подошел к Дрену вплотную, что-то крикнул и ткнул пальцем в нагрудную пластину Дрена.

Дрен посмотрел вниз, туда, куда его ткнули, затем снова на Череп:

— Это, блядь, грубо.

Ублюдок не ожидал услышать джиан и сделал шаг назад. Не имело значения. Дрен двинулся вместе с ним, но на этот раз у него в руке был нож, и он достал ублюдка как следует. Закинул руку ему за голову, чтобы он больше не двигался, а затем воткнул лезвие под подбородок и в мозг. Это заставило того замолчать.

Дрен опустил его на землю. Ублюдок получил по заслугам. Что это за парень, который идет за другим мужчиной в гребаный туалет, чтобы устроить скандал?

Череп решил еще одну проблему — откуда Дрену взять кровь. Он был готов порезать себе руку, но у мертвого дурака ее было более чем достаточно.

Он стянул перчатку с левой руки, хорошенько промочил пальцы в ране Черепа, открыл мешок на бедре и очень осторожно вытащил шар правой рукой в перчатке. Его все еще поражало, что нечто такое маленькое могло причинить такой большой вред.

Спрятав его, Дрен вернулся в главную комнату и огляделся. Основная группа солдат была справа от него. Возможно, сотня Черепов, если ему повезет. Он мазнул окровавленными пальцами по шару, и тот немедленно начал светиться. Может быть, однажды он узнает, как они на самом деле работают. Впрочем, это не имело особого значения. Они делали свое дело.

Дрен метнул шар прямо в сердце Черепов и нырнул обратно в сортир, радуясь, что между ним и…

Мир взорвался.

Дрен должен был уже привыкнуть к этому. Он взорвал достаточно людей и мест, но каждый раз взрыв потрясал его до глубины души. Пойманный в ловушку внутри склада, взрыв прозвучал в тысячу раз хуже, чем любой другой, который он слышал. Даже за стеной и в шлеме у него звенело в ушах от ярости происходящего. Тем не менее, останавливаться было некогда.

Он взял другой шар, натер его кровью и тоже швырнул в главную комнату. На этот раз он выпрыгнул через окно на улицу до того, как тот взорвался. Он успел пробежать всего три фута, когда взрывная волна выбила стену склада. Камни и кирпичи полетели во все стороны, и пламя взметнулось в ночь.

Он двинулся дальше, направляясь к баррикадам, когда Черепа промчались мимо него к складу, думая, что именно оттуда идет атака. Кто-то схватил его, выкрикивая какую-то тарабарщину. В ушах у Дрена все еще звенело, так что он не смог бы расслышать ни слова, даже если бы понимал язык. Он просто указал туда, откуда пришел, и Череп исчез, оставив его в покое.

На баррикадах все было более контролируемо. Они были потрясены, это точно, но маски-Черепа некоторых офицеров смотрели вперед, готовые к тому, что Ханран сделает свой ход. Никто даже не заметил Дрена, а если и заметил, то увидел одного из своих. Они не видели бомбу в его руке, не видели, как он размазал кровь по ее поверхности и бросил ее в их гущу. И на этом все закончилось. Они отправились в Великую Тьму или куда там, как они думали, они направлялись. В объятия Кейджа, и скатертью дорога.

Когда пыль улеглась, ханраны бросились в атаку. Их было добрых две сотни. Все солдаты Джакса жаждали хоть какой-то мести. Они слишком долго терпели, когда им надирали задницы, и были полны радости отплатить тем же. Дрен всматривался в лица, пытаясь разглядеть Джакса. Если и был кто-то, кто нуждался в мести, так это старик.

Черепа, уже сбитые с толку и ошеломленные, не понимали, что их поразило. Ханраны врезались в их ряды, воя и ревя, размахивая мечами, метая копья.

Дрен отскочил в сторону и чертовски быстро стянул с себя шлем. Следующим он избавился от брони. Последнее, что ему было нужно, — получить пинок под зад от своих же, и, судя по безумным от битвы глазам ханранов, это было вполне возможно.

Дрен вынужден был признать, что было приятно наблюдать, как убивают ублюдков. Некоторые даже пытались бежать, но ханраны настигали их прежде, чем те успевали отойти слишком далеко, с радостью ударяя в спину, если это было необходимо.

Затем он заметил Джакса, и улыбка исчезла с его лица.

Старик был в центре бойни, но его меч был направлен в землю, как будто он был слишком тяжел, чтобы держать его, не говоря уже о том, чтобы использовать. Вместо этого Джакс, шатаясь, переходил от одного Черепа к другому, что-то крича, и — чертов дурак — у него был такой вид, словно он приказывал им себя убить. Чистая удача сохраняла ему жизнь. Череп замахнулся на него скимитаром, но какой-то ханран встал у него на пути, заблокировал удар и убил эгрила. Джакс с воем повернулся и направился к другому Черепу, обнажая горло и умоляя, чтобы его убили.

Дрен бросился к нему, на бегу выхватывая свой собственный меч. Он плечом протиснулся мимо Черепа, который, пошатываясь, встал у него на пути, рубанул другого, который подобрался слишком близко, все это время не сводя глаз с Джакса, молясь, чтобы старик остался жив.

Он пролетел мимо Эндж и Спелка, наносящих удары офицеру Эгрила спереди и сзади, не хуже любого Шулка. Один из них что-то крикнул на бегу, но он не расслышал, что именно. Череп стоял между Дреном и Джаксом, ублюдок хотел покончить со стариком раз и навсегда. Дрен не мог этого допустить.

Он аж закричал от ненависти и прыгнул на Черепа, обхватив его ногами за талию. Дрен схватил пальцами подбородок мужчины и дернул его голову назад, обнажая горло. Может, Дрен и не был опытным фехтовальщиком, но он знал, как провести клинком по трахее Черепа, вскрывая ее как следует. Хлынула кровь, окатив Джакса, который уставился на них широко раскрытыми безумными глазами.

Дрен спрыгнул с Черепа, когда тот упал на землю, и поймал Джакса за секунду до того, как тот последовал за ним. Старик выронил меч и рухнул в объятия Дрена. Дрен обнял его, не зная, что сказать, и слушал, как Джакс всхлипывает ему в плечо.

Они стояли там, пока вокруг них затихала битва и последние Черепа не были пронзены мечом. Затем все закончилось — ханраны победили.

Раздались радостные возгласы. Окровавленные руки подняли пропитанные кровью мечи. Киесун принадлежал им. И Джакс все еще плакал в объятиях Дрена.

Эндж и Спелк приблизились, но Дрен покачал головой, прогоняя их. Эндж задержалась на секунду, не сводя с него глаз, а затем кивнула в ответ, что, казалось, сказало больше, чем следовало. Это заставило его почувствовать себя хорошо.

Она направилась вслед за Спелком, когда приблизился Хасан. Кровь залила его лицо, но не скрыла беспокойство в его глазах:

— Джакс ранен?

— Нет, хотя пытался, — сказал Дрен.

— Джакс, — сказал Хасан, кладя руку мужчине на плечо. — Это я. С тобой все в порядке?

Тогда Джакс поднял голову, заплаканную и окровавленную, и Дрен никогда раньше не видел такого отчаяния в глазах мужчины:

— Почему я не могу умереть?

— Джакс. Ты не хочешь этого делать, — сказал Хасан, забирая своего друга из рук Дрена. — Не сейчас. Не после всего, через что прошли мы — через что прошел ты. Не сейчас, когда мы побеждаем.

— Мы никогда не победим, — всхлипнул Джакс. — Монсута не позволит нам. Он даже не позволяет мне умереть.

Хасан взглянул на Дрена:

— Монсута мертв, Джакс. Ты его убил.

— Ты отрубил его чертову голову, — сказал Дрен.

— Нет! — закричал Джакс. — Он жив. Я его слышу. Он разговаривает со мной. Смеется надо мной. — Он оттолкнулся от Хасана. — Это все трюк. Он играет со мной в свои игры.

Хасан поднял обе руки:

— Переведи дух, Джакс. Его здесь нет. Он мертв, обещаю тебе. Ты в безопасности. Тебе просто нужен отдых.

— В безопасности? — Джакс огляделся, увидел Черепа, лежащие мертвыми на земле, затем вернулся к Дрену и Хасану. — Только мертвые в безопасности.

— Пойдем, отведем тебя домой, — сказал Хасан. — Давай немного отдохнем.

Джакс позволил другу обнять себя за плечи.

Хасан посмотрел на Дрена:

— Ты молодец, малыш.

— Ага. Спасибо. — Дрен закашлялся. Хоть какая, но победа.

— Тебе тоже надо отдохнуть, — сказал Хасан. — Ты выглядишь усталым.

— Как все мы, а?

— В этом ты прав. Увидимся в следующем бою.

Хасан увел Джакса, оставив Дрена одного. Он снова закашлялся и сплюнул какую-то гадость на землю. Он подумал о том, чтобы пойти за Эндж и остальными, но отказался от этой идеи. Ему нужно было немного воды, чтобы смыть привкус дыма из горла. Затем немного поспать. Возможно, пока они победили, но у него было предчувствие, что впереди будет еще много сражений, и он не мог позволить себе заболеть.

18

Франсин

Лейсо

Франсин смотрел на Тиана Косу, на его лицо без маски, шелковую одежду, намасленные волосы и остроконечную бородку и не испытал ничего, кроме отвращения. Как можно быть таким эгоистичным? Мейгорцы тратили так много времени на то, чтобы прихорашиваться, заботясь о том, как они выглядят, отчаянно желая, чтобы мир увидел их собственную славу. Франсин почти их жалел. Коса никогда не узнает, что настоящую славу можно найти только у единственного истинного Бога, Кейджа.

Франсин знал. Он был одним из Избранных Императора, возлюбленным Кейджа. Он отдал свою жизнь служению своему Богу и своему Императору. Он знал только самопожертвование. Он знал только служение. Он ничего не делал для собственного удовольствия, не заботился о себе. Был только долг. Только вера. Только страдание за правое дело.

— Как ты можешь жить в мире с самим собой? — спросил он тиана. Этот вопрос он задавал сотни раз, тысячу. И, как и каждый раз до этого, Коса уставился на него в ответ и ничего не ответил. Что он мог сказать? Франсин не верил, что, когда придет время, кто-нибудь из мейгорцев сможет спастись. Пусть лучше они отправятся в Великую Тьму и будут служить Кейджу там. Это будет милосердием.

Франсин глубоко вздохнул. В окно проникал свет. Ночь почти закончилась, темнота вскоре рассеется. Пришло время помолиться.

Он опустился на колени перед маленькой статуэткой Кейджа, установленной в углу спальни, наблюдая, как тиан делает то же самое. Он снял свою мантию и взял маленький хлыст с девятью нитями завязанного шнура. Тиан повторял каждое его движение.

— Кровь, которую я дам тебе, о Великий.

Удар. Хлыст делал свое дело, впиваясь в кожу, пуская кровь. Боль была желанной.

— Души, которые я пошлю тебе.

Удар.

— Мое тело — твое оружие.

Удар.

— Моя жизнь — твой дар.

Удар. Он стиснул зубы, терпя боль. В этом и заключалась суть веры, в конце концов.

Франсин знал, что должен остановиться. Он отдал достаточно. Он чувствовал, как кровь стекает по его спине, смотрел, как она капает с тела тиана на пол. Но этого было недостаточно. Совсем недостаточно.

Удар. Плетка ударила сильнее, рассекла глубже. Обнять боль. Боль — удовольствие. Она проверяла его веру, показывала его решимость.

Удар. Он посмотрел вниз и увидел брызги крови на каменном полу. Такие красные. Частый стук капель о землю был изысканнее любой симфонии.

Солнечный свет пополз по стене его спальни. Пора остановиться. Пора работать.

Удар.

По ночам он мог чувствовать Кейджа повсюду. Но днем, в этой языческой стране? Кейдж оставался только в его сердце. Когда Ложные Боги будут мертвы, а верующие в них принесены в жертву, Кейдж распространит Великую Тьму по всему миру, и солнце больше не взойдет.

Удар.

Еще один день среди язычников. Еще один день притворяться одним из них.

Франсин уставился на лицо Тиана Косы в зеркале. Его лицо сейчас. Почему Франсин должен был притворяться кем-то таким слабым, таким тщеславным? Ему потребовалось все его самообладание, чтобы не разбить зеркало, не уничтожить это проклятое отражение.

Он стоял и смотрел вниз на тело, которое он принял, на темную кожу, мягкие руки. Они бы и дня не прожили в Эгриле без роскоши, без жаркой погоды, вдали от своих Ложных Богов. И все же он смог выжить среди них, со всеми их соблазнами и поблажками, но Кейдж знал, что это тяжело. Каждый раз, когда ему приходилось разделять трапезу или стоять рядом с королем, слушая бесконечные споры мейгорцев, ему хотелось кричать. Прошло всего четыре месяца с тех пор, как он отправил настоящего Косу в Великую Тьму и заменил его, но казалось, что прошла целая жизнь.

Раздался тихий стук в его дверь.

— Да, — прорычал Франсин.

— Избранный. — Это была его помощница Гейлин. — Врата открыты. Лорд Бакас желает вас видеть.

Франсин напрягся. Сегодня он намеревался отправить сообщение лорду Бакасу о прибытии девочки-джианки. Но, должно быть, что-то случилось — что-то серьезное, — раз Бакас его вызвал.

— Подожди меня внизу. Мне нужно измениться.

— Да, Избранный.

Франсин слушал, как она уходит, затем снова обратил внимание на свое отражение в зеркале и улыбнулся. Это было благословение Кейджа. Награда за пролитую им кровь, за принесенную жертву. Даже часовая поездка обратно в Кейджестан, в его собственном теле, с его собственным лицом, в настоящей маске веры, была единственной наградой, о которой он мог просить. Пусть на короткое время, но он окажется среди верных, на благословенной земле.

Франсин взял маленький кожаный кляп, лежавший на столе. Он был старым и сильно изношенным, отчетливо виднелись следы его зубов. Он хотел бы, чтобы кляп ему не понадобился, но... он не хотел, чтобы кто-нибудь услышал его крики.

Боль — удовольствие, напомнил он себе. Франсин стянул с себя оставшуюся одежду и снова сел на пол, медленно дыша, готовясь. Он вставил кляп в рот и закусил его.

Глубоко вздохнув, он начал изменяться.

Это началось как рябь внутри, ощущение, похожее на волну, набегающую на берег. Приятное ощущение. Обманчивое.

Затем волна превратилась в поток, раскаленный добела, пронзающий его от кончиков пальцев ног до макушки черепа. Он прикусил кляп, дыхание стало тяжелым и учащенным, когда его настоящая форма рванулась, чтобы освободиться от оков мейгорца. Его кости удлинились, мышцы затвердели. Его волосы изменили цвет, укоротились. Огонь горел на его лице, когда борода отпала. Он стонал, отчаянно желая, чтобы это закончилось, но остановиться было невозможно, не сейчас.

Были только боль и огонь.

А потом все прекратилось. Ему потребовалась секунда или две, чтобы ощутить спокойствие, а затем Франсин свернулся калачиком на полу и зарыдал. Болело все. Даже зубы, даже кончики пальцев. Изменение заняло всего несколько минут. Он знал это, но, во имя Кейджа, оно проверяло каждую частичку его существа.

Обычно он ждал, пока его тело успокоится и примет изменения, прежде чем пытаться двигаться, но сегодня он был лишен такой роскоши. Лорд Бакас ждал.

Он выплюнул кляп изо рта и поднялся на ноги, используя стол в качестве опоры. Он взглянул в зеркало, увидел почти забытое лицо, смотрящее на него, и улыбнулся. Прошло слишком много времени с тех пор, как он в последний раз был самим собой.

Франсин пробежал рукой по подбородку и губам, неуверенный, был ли он самим собой или кем-то другим, кем он когда-то был, не надел ли он лицо кого-либо другого. Их было так много с тех пор, как Рааку благословил его своим даром. Эгрил, джианин, чонгорец, дорнванец, мейгорец — он перебывал ими всеми. Некоторыми на день, другими — на год. Он убил короля Чонгора, нося тело любимой куртизанки этого человека. Он был Шулка, когда контрабандой провез Тонин в Джию. Фермером, который сеял страх и сжигал посевы. Рабом, чтобы подслушать планы дорнванских военачальников. Только в Мейгоре он сменил дюжину мужчин и женщин, прежде чем смог подобраться достаточно близко к Косе.

Неудивительно, что его собственное лицо выглядело странно. «Это я», — сказал он себе, но уверенности от этого больше не стало.

Неважно. Ему нужно было сосредоточиться. Лорд Бакас ждал.

Он надел свою униформу, наслаждаясь ощущением грубого материала на кровоточащей коже. Застегнув последнюю пуговицу, он провел пальцами по серебряным черепам на воротнике. По крайней мере, на несколько часов он мог быть самим собой. Он поднял маску Избранного и надел ее на лицо. Как же ему этого не хватало.

Он оставил свою дубинку вместе с ножом. В Кейджестане оружие ему не понадобится.

Он прошел по дому. Несмотря на ранний час, все были на ногах и на своих постах, их молитвы закончились. У него была небольшая команда, меньше дюжины мужчин и женщин, но все были истинно верующими, готовыми отдать свои жизни за Императора и за их Бога.

В отличие от его комнаты, главный дом остался нетронутым. На полах лежали тяжелые ковры с замысловатыми узорами и золотой вышивкой, вдоль коридора стояли столы с единственной целью — выставлять горшки и урны, а каждую стену украшали картины. Многие изображали эпизоды историй о Ложных Богах. Франсин находил само их присутствие оскорбительным, но они принадлежали тиану до того, как Франсин занял его место, и нужно было соблюдать надлежащий внешний вид на случай, если кто-то неожиданно придет. Однако однажды он увидит, как они все горят.

Несмотря на это притворство, многое было сделано за четыре месяца с момента прибытия его команды. Язычники были так заняты, вглядываясь в горизонт и беспокоясь о том, что может произойти, что не осознавали, что их враг находится прямо у них под носом, наращивает влияние, подрывает страну изнутри. Его команда даже основала тайные храмы Кейджа по всей стране, возглавляемые обращенными в истинную веру. Они были спрятаны в подвалах и изолированных домах, но это ненадолго.

И теперь у него в плену девочка-джианка и ее телохранительница.

Франсин улыбнулся. Хвала Кейджу.

Два стража охраняли дверь в подвал. Когда Франсин приблизился, один из них начал медленный процесс отпирания тяжелой металлической двери. Даже здесь, в абсолютной секретности, нельзя было подвергнуть Тонин малейшему риску. Они связывали Империю. Когда придет время, в распоряжении Франсина будет армия, и неверующие ничего не смогут с этим поделать. Вся их морская оборона, все их сторожевые башни будут бесполезны.

Дверь открылась, и Франсин услышал, как работает магия Тонин. Воздух завизжал, когда существо открыло врата из Лейсо в Кейджестан. Он поспешил вниз по лестнице, стремясь поскорее оказаться дома, чтобы сообщить свои новости, но тут же сморщил нос от зловония, исходившего от магии Тонин. Оно наполняло комнату существа, и у Франсина скрутило живот. Ему следовало быть выше заботы о таких вещах, но это была слабость, с которой он ничего не мог поделать. Кейдж знает, он пытался, но Тонин вызывал у него отвращение.

И вот оно стоит перед ним, бледное и изможденное. Тонин никогда не видел дневного света, а цепь гарантировала, что оно не сможет даже помыслить о том, чтобы когда-нибудь выйти через свои собственные врата.

Франсин прищурился от яркого света, вызванного горящим воздухом, когда искры полетели из углов проема, открывая другой подвал за сотни миль отсюда. Он прошел внутрь, и врата закрылись за ним. Остался только звон в ушах и запах паленого воздуха. Франсин почувствовал, как тяжесть свалилась с его плеч. Он был дома. Вернулся в Эгрил. Вернулся в Кейджестан. Вернулся в монастырь Избранных. Он действительно мог чувствовать присутствие Рааку.

Слуга повел его к остальным. Они молча прошли по монастырю, простому зданию из холодного гранита. Единственными украшениями были красные флаги Эгрила и статуи Кейджа или Рааку, вид которых наполнил сердце Франсина гордостью. Они прошли мимо других Избранных, но никаких приветствий не последовало. У каждого была своя работа, и не было времени на легкомысленные разговоры. Болтовня не служила воле Кейджа.

Покои лорда Бакаса находились на третьем подземном уровне, знак того, что он пользовался благосклонностью Императора и Кейджа. Охранник открыл дверь, когда Франсин приблизился. Несколько свечей давали немного света, но недостаточно, чтобы рассеять тени в комнате. Остальные уже ждали. Великан Андерс стоял у окна, склонив голову набок, чтобы не задевать потолок. Этот человек был чудовищем и почти неуязвимым. Франсин однажды видел, как он голыми руками оторвал голову лошади от шеи. Даса стояла рядом с великаном, расправив плечи и выпрямив спину, вздернув подбородок, как будто весь мир был ниже ее. Эта женщина была лучшим телепатом в Империи. Затем был Гринто, который скорчился, прислонившись спиной к стене и положив руку на каменный пол, словно готовый подчинить его своей воле. Последним был Рейстос, призрак. Он притаился в дальнем углу, его седые волосы были растрепаны и безвольно свисали на одну сторону лица. Рейстос взглянул в его сторону и едва заметно кивнул в знак приветствия.

Сам лорд Бакас сидел у незажженного камина. Никто не садился. Никто никогда не садился в обществе лорда Бакаса. Сидеть было признаком слабости.

Как правая рука Императора и глава Избранных, Бакас носил длинную черную мантию с красным флагом Эгрила на груди. Капюшон был откинут, но золотая маска скрывала его лицо. Он был одним из самых опасных людей во всем Эгриле, поскольку его магия могла высосать саму жизнь из любого. Прикосновение лорда Бакаса, и мгновение спустя ты будешь с Кейджем в Великой Тьме.

Франсин склонился перед своим господином. Из всех Избранных пятеро, собравшихся здесь, были самыми могущественными в Империи. Те, кому лорд Бакас давал самые трудные задания. Самую кровавую работу. Они сами по себе были армией. Прошло слишком много времени с тех пор, как они в последний раз были вместе. Это само по себе говорило о многом. Возможно, Франсин был не единственным, у кого были новости.

— Монсуты мертвы, — сказал в ответ Бакас, его голос был холоден, как камень.

Не слишком большая потеря, по мнению Франсина. Они были животными, особенно Дарус. Его удовольствие от пыток не имело ничего общего с волей Кейджа. Он использовал свою веру как оправдание, чтобы потворствовать своим собственным нездоровым влечениям. Тем не менее, это было нехорошо, когда любого из Избранных Императора убивали. Совсем нехорошо. Он на мгновение задумался о том, кто их убил и какой силой они располагали. Кем бы они ни были, они почувствуют гнев Кейджа и заплатят за оскорбление.

— В портовом городе Джии Киесуне произошло восстание, и базировавшийся там наш контингент, включая отряд Дайджаку, был уничтожен.

— Милорд... — сказала Даса, не в силах сдержать потрясение.

— Тихо, — приказал Бакас, глаза под маской вспыхнули красным. — Император недоволен. Ситуация должна быть исправлена немедленно.

Они хранили молчание. Бакас был прав. Рааку был прав. Язычникам нужно было напомнить о могуществе Эгрила. Они не могли позволить джианам воспользоваться этим моментом.

— Подкрепления готовятся к отправке в Джию, — продолжил Бакас. — Любое сопротивление будет подавлено. Город будет стерт с лица земли.

— Хвала Кейджу, — сказал Франсин. Еще больше душ Великой Тьме.

— Наконец, и это более важно, дочь короля избежала поимки, — сказал Бакас.

— Она в Мейгоре, милорд, — сказал Франсин. — Она прибыла вчера с телохранительницей-шулка.

Бакас пристально посмотрел на него:

— Скажи мне, что ты не ее отпустил.

Франсин склонил голову:

— Я отправил ее в лагерь для интернированных вместе со всеми другими беженцами. Из этого места нет выхода.

— Ты снова хорошо поработал, Брат Франсин.

— Благодарю вас, милорд. Я прикажу немедленно ее убить.

— Нет, — сказал лорд Бакас. — На этот раз мы не будем рисковать. Просто убедись, что она не сбежит.

— Милорд?

— Снаружи собирается армия. Через двадцать четыре часа мы вторгнемся в Мейгор и вместе отправим эту мерзость в Великую Тьму.

— Она всего лишь девочка, милорд. Я могу казнить ее сам. В этом нет необходимости... — Франсин в замешательстве посмотрел на остальных. Послать армию за ребенком? Он был Избранным, у него было более чем достаточно власти, чтобы уничтожить девочку.

— Это не недооценка твоих возможностей, Избранный Франсин, — сказал Бакас. — Скорее, это признак опасности, которую девочка и ее опекун представляют для Империи. Ее нельзя недооценивать. Монсуты совершили эту ошибку. Императорская армия в Киесуне совершила эту ошибку. Мы этого не сделаем. Если нам придется сжечь Мейгор дотла и отправить всех до последнего жителя этой проклятой земли в Великую Тьму, мы это сделаем.

Франсин поклонился. «Как прикажете». Не было смысла говорить что-то еще. Поступить так означало бы проявить неуважение к лорду Бакасу и Императору.

— А теперь идите, все, — сказал Бакас. — Готовьтесь к войне. Когда завтра ночью стемнеет, мы вторгнемся в последнее убежище Четырех Богов и уничтожим ребенка.

Пятеро Избранных поклонились как один. «Хвала Кейджу», — сказали они в унисон и покинули кабинет Бакаса.

Никто не проронил ни слова, пока они шли обратно по коридорам монастыря, и Франсин был благодарен за это. У него кружилась голова. Он знал, что должен быть счастлив. У него был еще один день ношения этого проклятого лица, а затем он сможет вернуться к тому, кем он был, больше не одинокий среди еретиков. И все же…

— У тебя есть время прогуляться со мной, Брат? — спросил Рейстос, прерывая его мысли.

— Я должен вернуться, — ответил Франсин.

— Сначала в последний раз взгляни на город.

— Как пожелаешь.

Франсин и Рейстос шли молча, поднимаясь по переходам монастыря, пока не достигли зубчатых стен. Снаружи перед ними расстилался Кейджестан. В нем не было ничего, что мейгорцы называли великолепием. Эгрил не страдал тщеславием, как язычники. Только за́мок Императора возвышался над всеми зданиями, в честь Кейджа. Он пожалел, что не прибыл раньше и не мог помолиться там с верующими. Он вдохнул вид и красоту Красного Озера. Вот почему он сражался. Вот почему он страдал. За Императора. За Эгрил. За Кейджа.

Внизу, во дворе монастыря, собирались войска. Там уже было, по меньшей мере, тысяча человек плюс несколько сотен Дайджаку и... Коджинов.

Вид гигантских зверей заставил Франсина замереть на месте. Коджины были двенадцати футов в высоту и почти столько же в ширину, с изогнутыми рогами, растущими из их лбов. Цепи, прикрепленные к ошейникам на их шеях и привязанные к земле, удерживали их в дальнем углу двора. Они были оружием массового уничтожения — если их спустят с ошейников, их будет невозможно контролировать.

— Мне почти жаль этих твоих неверных, — сказал Рейстос.

— Их жизни принадлежат Кейджу, друг мой, — сказал Франсин.

— Ага. Кейдж он хочет их крови. И их души.

— И мы отдадим их ему, — сказал Франсин. — Вот почему мы его Избранные.

— Слишком много хлопот из-за одного ребенка.

— Она не обычный ребенок.

— Ей четыре года. Как она может представлять опасность для этого? — Рейстос махнул рукой на собравшуюся внизу мощь.

— Не знаю. — Франсин огляделся и убедился, что в пределах слышимости больше никого нет. — Вчера я видел девочку и ее опекуншу. Они выглядели едва живыми. Я не почувствовал в них никакой силы. Нам определенно нечего бояться.

— И все же они убили Монсутов.

— Дарус был безумен, а его сестра Скара — ненамного лучше.

— Если ты убьешь девочку, твое место в Великой Тьме будет гарантировано находиться рядом с Кейджем. — Голос Рейстоса был едва слышен.

— Я не думаю о такой чести, Брат. Только о славе Кейджа. Ты это знаешь.

— Но каждая секунда ее жизни — оскорбление для Кейджа.

Франсин кивнул:

— Да.

— Возможно, лорд Бакас считает, что это выше твоих сил.

Слова задели:

— Как ты смеешь даже предполагать такое?

Рейстос поднял обе руки:

— Я не хотел оскорбить тебя, Брат. Но зачем ему все это нужно? Неужели так трудно сделать то, что ты можешь сделать — что ты должен делать?

— У него есть свои причины.

Рейстос приподнял бровь:

— Возможно, он думает, что ты слишком долго жил среди дикарей. Возможно, он думает, что ты ослаб.

Франсин снова посмотрел на Кейджестан, пытаясь взять себя в руки. В словах Рейстоса было слишком много веса, слишком много правды. Он так долго носил кожу Косы, что, возможно, деградация язычника его заразила. Эта мысль наполнила его стыдом. Внезапно ему очень захотелось уйти из этого места:

— Я должен идти, Рейстос. Было приятно пообщаться с тобой, Брат.

— Увидимся завтра.

Франсин кивнул:

— Завтра.

Завтра он встретит их всех с телом девочки в руках.

19

Матеон

Анджон

Когда рассвело, Матеон стоял по стойке смирно со свим стиком на плацу перед казармами. С ними были еще три стика. Никто не знал, зачем их вызвали, а если и знали, то, конечно, ему не сказали. На самом деле, с ним вообще никто не разговаривал, разве что для того, чтобы пошутить о его неминуемой смерти. Но шутили они много.

Его нетронутая броня теперь не была такой уж нетронутой. Три линии отмечали его наплечник. Он отправил три души к Кейджу, в Великую Тьму. Он должен был гордиться этим. Его долг выполнен. Но он все еще чувствовал, как его копье вонзается в старика, видел, как выпучились его глаза, прежде чем в них погас свет. Он ничего не мог сделать, чтобы избавиться от воспоминаний. Ничего. Он даже не смог заснуть, и теперь его глаза воспалились, а тело болело.

Он был солдатом священной войны, и все же он не чувствовал себя священным воином. Ему здесь было не место. Никому из них.

— Дорогой Кейдж, прости мою слабость. Даруй мне силу и укрепи мое сердце, чтобы я мог исполнить твою волю, — прошептал он сам себе, глядя на статую своего Бога в дальнем конце плаца. — Кровь, которую я дам тебе, о Великий. Души, которые я пошлю тебе. Мое тело — твое оружие. Моя жизнь — твой дар. — Но на языке у него был привкус фальши. Сила не наполнила его сердце. Он взглянул на дубы вокруг него. Они были суровыми людьми, выполняющими работу Кейджа. Они пугали его больше, чем мысль о сражении с ханранами. Подвести их было бы смертным приговором. Но, возможно, умереть было неплохой идеей. Он оказался бы с Кейджем и смог бы служить ему в Великой Тьме лучше, чем в этом мире. Или не смог бы? Что, если эта жизнь была просто испытанием, чтобы увидеть, достоин ли он? Что, если он потерпит неудачу в Великой Тьме так же, как потерпел неудачу здесь? Даже он знал, что трех отнятых жизней недостаточно, чтобы заслужить место рядом с Кейджем. В Великой Тьме не будет рабов, готовых служить Матеону. Возможно, он оказался бы с джианами, вдали от взгляда Кейджа.

Он должен стать лучше. Сильнее. Это испытание его веры. Он не потерпит неудачу.

Он вздрогнул и сказал себе, что это из-за холода, а не из-за него. Они стояли на плацу уже час.

Может быть, это было из-за Киесуна и того, что там произошло — что бы это ни было. Матеон слышал только кусочки, но и этого хватило, чтобы понять, что все плохо.

— Начинайте, блядь, — простонал Тринон. — Нахуй это дерьмо. Как долго мы собираемся здесь торчать? Я отмораживаю себе яйца.

— Я думал, ты их давным-давно отрубил, — сказал Франкос.

Тринон усмехнулся:

— Не путай меня с Киской. Это у него между ног ничего нет.

— Тихо, — прошипел Пол, — или я заставлю вас чистить латрины языком.

Снова воцарилось молчание, но щеки Матеона горели от стыда. Киска. Это был он. Кличка прижилась, особенно после того, как Тринон и Франкос рассказали другим дубам о том, как его рвало на ноги. Он ее ненавидел. Он ее ненавидел так же сильно, как ненавидел все остальное в армии, в Джии. Но больше всего он ненавидел своих товарищей по команде, если их можно было так назвать.

В уголках его глаз появились слезы, и он поблагодарил Кейджа за маску, которую носил. Если бы Тринон или Франкос увидели его плачущим… Об этом было невыносимо думать.

На плац вышел генерал, Избранная шла с одной стороны от него, священник с другой. Перед священником шел ребенок-джианин. На нем также была маска, белоснежная, в форме лица младенца — жертвенная маска. Она выделялась на фоне его грязной кожи и грязной одежды. Он был босиком, несмотря на холод.

Они остановились у подиума и повернулись лицом к солдатам. Кейдж навис над ними всеми.

Генерал выглядел великолепно. Его белые доспехи сверкали в лучах раннего утра. Плащ, отороченный медвежьим мехом, ниспадал с плеч, делая его больше. На нем не было шлема, но верхняя часть маски-Черепа занимала свое законное место. Священник рядом с ним был одет в простые черные одежды. Его золотая маска Кейджа сияла, как солнце.

— Храбрые солдаты Эгрила, я приветствую вас, — воскликнул генерал, ударив себя правым кулаком в грудь.

Наблюдавшие за происходящим солдаты сделали то же самое, звук удара латной перчатки о сталь эхом разнесся по плацу.

— Мне жаль, но я должен сообщить вам новости наихудшего рода. — Его голос гремел, достигая каждого уха. — Три дня назад мы наблюдали отсюда за маршем наших братьев. Пятьсот гордых солдат отправились на помощь Пятому легиону в Киесун. И все они теперь с Кейджем в Великой Тьме. — Матеон застыл, потрясенный, когда слова генерала прокатились по рядам. Пятьсот человек погибли?

— Да, — объявил генерал. — Люди, рядом с которыми вы сражались, пили и спали, мертвы. Убиты. — Он на мгновение замолчал. — Убиты Ханраном.

Матеон затаил дыхание. Он чувствовал на себе взгляд Кейджа.

— Эти... террористы, чьи сердца полны ненависти, даже сожгли весь свой город дотла, когда совершали свои преступления. Храбрые солдаты Эгрила, мы не можем позволить этому остаться безнаказанным. Мы должны отправиться в Киесун и найти убийц, убивших наших друзей. Мы должны отправить этих еретиков в Великую Тьму.

Сорок кулаков в ответ ударили себя в грудь. Матеон был с ними. Испытывая не только страх, но и что-то еще.

— Мы в долгу перед памятью наших братьев, мы обязаны добиться справедливости для них. Мы в долгу перед нашим Императором. Мы в долгу перед нашим единым истинным Богом, Кейджем!

— Да! — Поднялся рев. Кулаки ударили по нагрудникам. Даже Матеон присоединился. Вот почему он был в Джии. Сражаться за Империю. Сражаться за своего Бога.

Генерал оглядел своих людей:

— Мы отправляемся в Киесун сегодня же. Мы будем авангардом, который потребует справедливости для павших. Мы будем могучими воинами, которые отправят еретиков в Великую Тьму.

В ответ сорок кулаков ударили себя в грудь. Опять и опять. Выплескивая свой гнев.

Вперед шагнула Избранная. Ее светлые волосы были убраны с лица. Она ждала, прислушиваясь к стуку кулаков по стали, с улыбкой на губах. Затем она подняла руку в перчатке. Стук мгновенно прекратился, и она позволила тишине установиться.

— Мы будем сопровождать одного из самых ценных детей его императорского величества в Киесун. Тонин. — Ее голос был таким спокойным, таким обыденным. У нее не было сомнений. Никакой неуверенности. Как хотел бы Матеон быть похожим на нее. — Мы защитим его от любой опасности. Когда мы приблизимся к городу, он откроет ворота в Эгрил, наша армия пройдет через них и сотрет мятежников в порошок. Мы отправим их всех в Великую Тьму, где они будут вечно служить Кейджу.

Солдаты радостно заорали. Матеон заорал. В этом задании была слава. Это не было убийством стариков. Это была борьба с повстанцами и террористами.

Священник шагнул вперед, положив руку на плечо мальчика, направляя его к передней части подиума:

— Прежде чем мы отправимся на нашу священную миссию, мы поблагодарим Кейджа и попросим его защиты и руководства.

У Матеона перехватило дыхание.

— Это Бис, — продолжал священник. — Его родители были неверующими, отравленными пожизненным общением с Ложными Богами. Мы пытались привести к ним Кейджа, но было слишком поздно. Мы не смогли их спасти. В конце концов, все, что мы могли сделать — избавить их от дальнейших страданий и отправить служить Кейджу в Великой Тьме. И, сделав это, мы смогли спасти Биса. Его родители больше не могли отравлять его сердце, и он нашел свое место рядом с единственным истинным Богом.

Матеон почувствовал, как у него задрожали ноги. Он знал, что сейчас произойдет.

Священник протянул нож:

— Покажи им свою любовь к Кейджу.

Мальчик взял нож.

— Ты дашь Кейджу свою кровь? — спросил священник.

— Да. — Голос Биса был высоким, уже не ломким, но еще не мужским.

— Ты доверяешь Кейджу твою душу?

— Да.

Священник положил руку на голову мальчика:

— Отправляйся в Великую Тьму.

Колебаний не было. Без сомнения. Мальчик воткнул клинок себе в подбородок. Мгновение он стоял так, как будто ничего не произошло, затем кровь потекла из раны, стекла по его руке на пол и, наконец, мальчик упал. Вся жизнь ушла.

Солдаты зааплодировали. Матеон зааплодировал. Он отомстит за павших при Киесуне. Он покажет Кейджу свою силу. Он сделает...

— Эй, Киска. — Чья-то рука хлопнула его по спине, заставив подняться на ноги. Он огляделся и увидел, что солдат отпустили. Франкос хитро посмотрел ему в лицо. — Просыпайся и иди за своим снаряжением. Мы выдвигаемся.

— О... Хорошо, — голос Матеона звучал так же пронзительно, как и у мальчика.

— О... Хорошо, — передразнил его Франкос. — Яйца Кейджа. Возьми себя в руки. Нам нужно убить кучу джиззи.

Он последовал за Франкосом обратно в казарму, слушая, как тот посмеивается про себя. Он уже чувствовал, как Кейдж ускользает из его сознания. Нет, он должен держаться за него, нести его веру в своем сердце, черпать из нее силу. Все это было испытанием. Если он пройдет это испытание, в Великой Тьме его ждет слава.

Он собрал свой рюкзак: одеяло, на котором можно спать, палатку, под которой можно спать, два бурдюка с водой, миску, из которой можно есть, ложку, немного сушеного мяса, полбуханки хлеба. Ничего больше. Его статуэтка Кейджа так и не появилась. Неважно — его вера не зависела от куска резного дерева.

— Выходите, засранцы, — крикнул Пол от двери. — Прекратите играть со своими яйцами и встаньте в строй. Мы же не заставляем ждать Избранную Его Императорского Величества?

Мужчины бросились врассыпную, ударяя Матеона, когда проходили мимо него — плечами, своим снаряжением или концами своих пик. Это был их способ дать ему понять, что он ничего для них не значит. Он не был одним из них. Но он и так это знал. Они не верили, но он верил.

Генерал и Избранная уже были верхом. Тонин был позади них, или, по крайней мере, Матеон предположил, что существо на лошади было Тонин. Серый плащ закрывал все его тело, а капюшон был надвинут так глубоко на голову, что Матеон не мог видеть его лица. Оно сидело сгорбившись, почти прижимаясь к лошади. По обе стороны от него ехали два солдата, и Матеон не мог отделаться от мысли, что они были здесь, чтобы не дать Тонин сбежать, а не для его защиты.

А еще Дайджаку. Четверо из них с ниганнтанскими копьями в руках. Кое-что, чего он никогда раньше не видел и хотел бы не видеть. Они были высокими, выше него, с глазами как у жуков и телом, покрытым панцирем. Один заметил, что он смотрит, и пронзительно закричал, хлопая черными кожистыми крыльями. Матеон чуть не выронил свою пику.

— Перестань таращиться, Киска, — крикнул Пол. — Давай в строй, пока мы все не состарились и не умерли.

— Да, Пол. — С пылающими щеками он побежал к своему месту в строю, Тринон и Франкос стояли по обе стороны от него.

— Тебе лучше не отставать, — прошипел Тринон, — или я зарежу тебя при первой же возможности.

Ворота распахнулись, и Матеон увидел дорогу впереди. И он знал, что в конце его ждет война.

20

Раласис

Лейсо

Раласис вел лошадь по оживленным улицам Лейсо, спрашивая себя, почему он не вернулся в гавань, чтобы проследить за ремонтом своего корабля. Он ненавидел носить парадную форму, тем более что день и без того был невыносимо жарким, а узкие улочки только усиливали жару. Из-за толпы ему хотелось кричать, когда они теснились вокруг его лошади. Он думал, что выехал достаточно рано, чтобы избежать утренней суеты, но, очевидно, ошибся. И вдобавок ко всему, он направлялся во дворец. Это всегда было глупой затеей. Скорее всего, он даже не проедет через главные ворота. Вот тогда он будет по-настоящему в жопе.

Во имя Четырех Богов, если бы у него была хоть капля здравого смысла, он бы развернул коня и направился прямиком обратно в доки. Но здравый смысл не был одной из сильных сторон Раласиса. Не тогда, когда у него в голове была идея. Нет, он был настоящим упрямым ублюдком, как только решался на что-то. Его старик сказал, что это закончится его смертью, и Раласис был не из тех, кто спорит с этим. В конце концов, это доставляло ему неприятности всю жизнь.

И, что еще хуже, он собирался во дворец, чтобы встретиться с девушкой, а все знали, что Раласис и женщины — неподходящее сочетание. Для кого-то это всегда заканчивалось слезами. Однажды он даже попал в тюрьму. И все же, зная все это, он был здесь, верхом на коне, в своем лучшем треклятом мундире, и направлялся во дворец, чтобы увидеть Тиннстру.

Он не переставал думать о ней с тех пор, как она села в тот экипаж накануне. Что-то в этом было не так. Совсем не так. Возможно, дело было в том, каким счастливым выглядел Тиан Коса, когда их увезли. Ухмылки этого скользкого ублюдка было достаточно, чтобы у Раласиса встали дыбом волосы на затылке. Но логика подсказывала, что даже он не стал бы морочить голову четырехлетней девочке, которая была племянницей короля и полноправной королевой. Не то чтобы логике было много места в мире в наши дни. И от Косы можно было ждать чего угодно. Всего, что могло увеличить его личную власть. Этот человек продал бы свою мать, если бы до этого дошло.

Итак, все, что осталось у Раласиса, — это ощущение, что Тиннстра в беде, и он не мог сидеть сложа руки и ничего не предпринимать. Если бы не она, его корабль и его команда составляли бы компанию рыбам на дне океана. Он был перед ней в долгу, а это означало убедиться, что она и Зорика в безопасности.

Если все будет хорошо, он доберется до дворца, поздоровается с Тиннстрой, убедится, что беспокоиться не о чем, а затем развернет коня, зная, что на этот раз чутье его подвело. Он был бы этому чертовски рад.

Никто не остановил его, пока он не достиг баррикады, перегораживающей дорогу примерно в миле от дворца. Из-за баррикады выглядывали люди нервного вида, их пики покачивались в его направлении. Они выглядели так, что, скорее, могли ранить его случайно, чем намеренно.

— Назови свое имя и цель.

— Чего вы боитесь? — спросил он, останавливая коня, и в его голосе послышалась усмешка. — На страну пока никто не нападает.

Пики еще немного покачнулись. Не такого ответа они ожидали.

— Назовите свое имя и цель, — повторил этот храбрец. — Мы не будем спрашивать снова.

Раласис оттолкнул одну пику, которая зависла слишком близко к его лицу.

— Я капитан военно-морского флота его Величества Раласис, и меня вызвал во дворец Тиан Коса. — Ложь, конечно, но эти дураки не должны были этого знать.

— Раласис?

— Именно это я и сказал.

— Это действительно вы?

Он кивнул:

— Это я.

— Я в это не верю, — сказал один.

— Зачем ему лгать? — спросил другой.

Раласис к этому привык. Женщины, которых он встречал на постоялых дворах, тоже никогда ему не верили. На самом деле, размышляя об этом, он спрашивал себя, были ли в Лейсо мужчины, которые притворялись им, просто чтобы переспать с женщинами. Если таковые были, он надеялся, что им повезло больше, чем ему:

— Теперь я могу пройти?

— Вашего имени нет в списке, — крикнул солдат, пытаясь подтвердить свою власть.

— И?

— Вход во дворец запрещен, если имени нет в нашем списке.

Раласис покачал головой:

— Почему бы тебе не сказать мне свое имя?

— Зачем вам это знать? — Голос мужчины слегка задрожал. Хорошо.

— Чтобы я мог сказать Тиану Косе, кто был ответственен за то, что я не смог с ним увидеться. Я уверен, он отнесется к этому с пониманием.

Они не знали, что на это сказать. У них был приказ, но человеку, огорчившему Косу, придется несладко. Один из охранников вышел из-за баррикады:

— Почему он хочет вас видеть?

Раласис рассмеялся:

— Чтобы рассказать мне, каким нелюбимым он себя чувствует, и спросить, есть ли у меня какие-нибудь идеи о том, как ухаживать за горничной, на которую он положил глаз.

У охранника отвисла челюсть:

— Он... что...

— Ради Богов, чувак, я не знаю, чего он хочет. Меня вызвали, и вот я здесь. Когда Коса говорит прыгать, ты прыгаешь. Итак, ты собираешься пропустить меня или нет?

— Иди, — сказал стражник, отступая в сторону.

— Спасибо тебе, — сказал Раласис, подталкивая своего коня вперед. — Да хранят тебя Четыре Бога.

Ему почти стало стыдно за то, что он им солгал. У них будут большие неприятности, если все выйдет из-под контроля, как только Раласис доберется до дворца. Коса мог быть пугающим человеком, но те охранники были обязаны его прогнать. Приказ есть приказ, в конце концов.

Конечно, Раласис все равно попал бы во дворец. Но это была бы нелегкая задача.

Здание стояло на вершине горы, соединенное единственной насыпью с остальной частью города. Говорили, что маг Беренон построил его с помощью магии, и Раласис, обычно столь скептически относящийся к подобным вещам, в это верил. Это был единственный способ, которым могло быть построено такое великолепие. Он даже слышал истории о том, что в камне были вырезаны защитные чары, но никто не знал, что они делают. В конце концов, Мейгор никогда не подвергался вторжению. Раласис только надеялся, что Эгрил этого не изменит.

Он подъехал к первой сторожке у ворот, глядя на высокие стены, увенчанные шипами и битым стеклом, наблюдая за солдатами, охранявшими подступы, и снова почувствовал желание повернуть назад.

— Ты дурак, Раласис, — пробормотал он. — Чертов дурак.

— Назовите себя, — сказал военный с офицерской лентой поперек нагрудного знака. Позади него двери были открыты, а опускная решетка поднята, открывая длинную насыпь, ведущую к самому дворцу.

— Приветствую тебя, брат. — Раласис поднял руку, останавливая своего коня.

— Я тебе не брат, — сказал стражник. — Изложи свое дело или поворачивай. — С ним были еще трое, все зоркие и хорошо вооруженные. Лучшие из королевских.

— Горячая работенка, стоять здесь. — Раласис откинулся назад и снял с седла бурдюк с водой. — Похоже, вам всем нужно попить.

— У нас есть вода.

Раласис не спеша откупорил бурдюк и сам сделал большой глоток. Он улыбнулся. «Хорошо, что это не вода». Он протянул ее охраннику.

Мужчина проигнорировал предложение:

— Мы на дежурстве.

— Конечно. — Раласис прицепил бурдюк обратно к седлу. — Просто проявляю дружелюбие.

— Нам не нужны друзья.

— Ты не возражаешь, если я...? — Раласис соскользнул с лошади.

— Что ты делаешь? Если у тебя нет пропуска, тебе лучше спуститься обратно с горы.

— Я здесь не для того, чтобы создавать неприятности.

— Это именно то, что говорят неприятности.

— Мы можем поговорить наедине?

Офицер посмотрел на других охранников, затем снова на Раласиса:

— О чем?

Раласис обнял мужчину за плечи и развернул его подальше от своих людей.

— Мне просто нужна небольшая помощь... — сказал он, понизив голос. — Я оправдаю твое время, если ты окажешь мне услугу.

— Чего ты хочешь?

— Ты знаешь, кто я такой?

— Нет. Почему я... — Охранник еще раз внимательно посмотрел на него, а затем его глаза расширились. — Ты капитан! Тот, о ком рассказывают все эти истории. Тот, кто сражался с морскими змеями.

Раласис кивнул.

— Раласис, верно? — Офицер на секунду улыбнулся, прежде чем снова стать серьезным. — Что ты здесь делаешь?

— Мне нужно попасть во дворец.

— У тебя есть пропуск?

— Боюсь, у меня его нет.

— Тогда извини. Мы не можем тебя впустить.

— Ты выглядишь как светский человек. Как и я.

Охранник надул грудь и выпятил челюсть:

— Я офицер.

— Что ж, я надеюсь, ты поймешь мое затруднительное положение. Видишь ли, во дворце есть женщина, в которую я довольно безнадежно влюблен, и мне срочно нужно ее увидеть.

Охранник покачал головой:

— Зачем?

— Дело в том, что она мне не жена. И я, очень глупо, на днях подарил ей брошь, в знак своей любви.

— И что?

— Брошь принадлежала моей жене.

— Это было глупо.

Раласис неловко улыбнулся:

— Ты начинаешь понимать в чем моя проблема. Моя жена никогда ее не носила. Брошь пролежала в коробке много лет. Просто одна из вещей, на которые она с удовольствием тратит мои деньги, а через секунду о них забывает. Сводит меня с ума.

На лице охранника промелькнуло сочувствие:

— Как мне это знакомо!

Раласис кивнул:

— Вот я и подумал, почему бы не подарить эту брошь моей любовнице? В конце концов, я мог бы извлечь из этого хоть какую-то пользу, как ты думаешь? И я был уверен, что моя жена никогда этого не заметит. Я предположил, что она совсем забыла о броши.

— Но она не забыла.

— Увы.

— И теперь тебе нужно вернуть брошь.

— До сегодняшнего вечера.

— Тебе крышка.

— Так и есть — если только ты не разрешишь мне с ней увидеться. Я пробуду внутри всего пять минут. Не больше, клянусь.

— Ты знаешь правила. Никто не войдет без необходимых документов. Король параноик, ему кажется, что кто-то попытается его убить.

— Милостивые Боги, я это знаю. — Раласис достал свой кошелек. — Но жена убьет меня, если я не попаду внутрь. — Он достал две серебряные монеты и протянул их охраннику.

Охранник скривил губы:

— Значит, ты не так уж беспокоишься о своей жене.

— Беспокоюсь, — сказал Раласис, доставая третью.

Офицер взял монеты, но не двинулся с места. Он кивнул за спину:

— А мои люди?

Раласис мгновение смотрел на него, проклиная Эгрил. Раньше ему никогда не было так трудно купить себе проход. Он протянул еще три монеты:

— Конечно, я бы не хотел, чтобы они чувствовали себя обделенными.

— Тогда иди, но не попадайся — я не хочу, чтобы мне отрубили голову из-за того, что ты не можешь удержать свой член в штанах. — Монеты исчезли в кармане, и офицер отступил в сторону.

Раласис хлопнул его по плечу. «Ты хороший человек». Он снова вскочил на коня и проехал через главные ворота. Насыпь была достаточно широкой, чтобы две повозки могли проехать бок о бок, но Раласис держался середины дороги. Однажды он допустил ошибку, заглянув за край, и знал, что больше такой ошибки совершать нельзя. Он абсолютно ненавидел высоту.

Дворец располагался за высокими белыми стенами, увенчанными битым стеклом и шипами, которые блестели на солнце. Дальше была еще одна стена с зубцами, охраняемая людьми короля. Они стояли и наблюдали, неподвижные, как статуи, их шлемы и нагрудники сверкали на солнце, а пурпурные знамена развевались на ветру.

Сам дворец выглядел достаточно грандиозно, чтобы в нем могли жить Четыре Бога. Раласис не понимал необходимости дворцов, но он не был королем. Дайте ему корабль, гамак и открытое море, и он будет счастлив. Все остальное было тюрьмой.

Стражники у следующих ворот не стали его останавливать и позволили Раласису въехать в главный двор. Он был рад, что съехал с насыпи, но вид шеренг королевских рыцарей, заполнявших открытое пространство, не давал ему расслабиться. По количеству дежуривших солдат можно было подумать, что Мейгор уже воюет.

Оставив свою лошадь в конюшне, Раласис вошел во дворец через кухни, не обращая внимания на шум, суету и любые вопросительные взгляды, брошенные в его сторону. Двигаясь по задним коридорам, он пробирался в более людные места.

Внешний вид дворца впечатлял, но и интерьер был потрясающим. Раласис мог это оценить, даже если интерьер был не в его вкусе.

Большой зал был огромен. Раласис не удивился бы, если бы весь его корабль поместился в нем дюжину раз или больше. Пол был выложен черным и белым мрамором в шахматном порядке, а гигантские колонны тянулись по обе стороны, поднимаясь к изогнутым потолкам. Свет заливал комнату через большие окна, из которых открывался вид на весь Лейсо и океан. Как всегда, Раласис почувствовал укол тоски, когда увидел море, и снова подумал о том, чтобы отказаться от своих поисков. Но, каким-то образом, его ноги продолжали идти.

Листы рисовой бумаги шириной с любой парус тянулись от пола до потолка между колоннами от одного конца зала до другого. Некоторые были покрыты письменами, подробно описывающими уроки Четырех Богов из их Священных книг. Другие изображали сотворение мира, нарисованное в мельчайших деталях, и, по-видимому, на их завершение ушло несколько жизней. Они трепетали на ветру из открытых окон, когда Раласис проходил мимо. Обычно он не верил в Четырех Богов, если только не был по уши в дерьме, но прямо сейчас он что-то почувствовал, прикосновение чего-то, находящегося за пределами его понимания.

По прошлым официальным визитам он знал, где находится зал аудиенций короля, и направился прямо туда, присоединившись к хвосту небольшой группы знати. Мужчины вполголоса обсуждали возможность вторжения, как, казалось, все делали в эти дни, и после того, что Раласис пережил на обратном пути из Джии, он не винил их за нервозность.

Из зала доносился гул голосов — разгоряченных голосов. Что бы ни говорилось перед королем, это не было тихим обсуждением. Он мог видеть множество теней, движущихся по другую сторону стен из рисовой бумаги. Желание повернуть назад нахлынуло снова, сильнее, чем когда-либо, и только то, что раздвижная дверь в зал уже открывалась, заставило его идти дальше.

Оказавшись за дверью, Раласис оставил группу дворян, за которыми следовал, и направился в ближайший угол комнаты. Похоже, там было большинство дворян страны и их помощников, и все были заняты тем, что кричали друг на друга. Вот и вся мейгорская вежливость. Зал был разделен на два различных лагеря, между которыми была четкая граница.

Там был Тиан Бетос, командующий мейгорской армией, щеголявший кирасой куда большего, чем положено, размера, чтобы тот облегал его внушительный живот, и сверкающим на бедре мечом, который, вероятно, никогда не вынимался из ножен. Он был человеком настолько неподходящим для ведения боевых действий, насколько только можно было надеяться найти, и все же преимущества богатой семьи со старинной фамилией позволили ему занять высшую военную должность в стране. За его спиной стояли люди, которые могли явиться только из аристократических семейств — обремененные медалями, ради которых ничего не сделали, с замысловатыми усами, почти скрывавшими их слабые подбородки и отсутствие твердости характера.

Его главным противником был Тиан Галрин, министр из такой же старой и такой же богатой семьи, но худощавый и подтянутый, с огнем в глазах — человек, не боящийся драки. Значит мир перевернулся вверх ногами, когда кто-то вроде Бетоса командовал армией, а Галрин стал прославленным администратором.

Однако в этом зале ни одна из сторон не уступала другой, и обе стороны пользовались значительной поддержкой знати. К счастью, ни у кого не было оружия в руках. Взаимное ожесточение в комнате было таким, что Раласис почти видел, как все покрываются кровью.

— Следующей целью Эгрила будет Мейгор, если мы ничего не предпримем. — Галрин ткнул пальцем в Бетоса.

— И под «мы» ты подразумеваешь меня, — крикнул Бетос. — Как ты смеешь? Разве я не командующий армией Его Величества? Разве я здесь не эксперт?

— Здесь, конечно, нет другого воина твоего калибра, — ответил Галрин, вызвав смех в своей партии.

— Мы должны сохранять нейтралитет, — сказал Бетос, покраснев. — Это не наш конфликт.

— Ты бы сказал это, даже если бы армия Эгрила стояла лагерем за этими самыми стенами.

Король Сайтос сидел и наблюдал со своего белого трона, отделанного золотом и серебром и стоявшего на возвышении в нескольких футах над землей. По правде говоря, король был маленького роста. Раласис знал, что короля это беспокоило, и он не сомневался, что, не будь трон сам по себе национальным достоянием, этот человек давно бы заменил его чем-нибудь более пропорциональным его росту. Трон делал его карликом. Его волосы были длинными по мейгорской моде, но неопрятными, а клочок бороды прилипал к подбородку, подчеркивая впалые щеки. Он выглядел так, словно не спал несколько дней.

Рядом с ним, как обычно, находился Тиан Коса. Его глаза постоянно блуждали по комнате, отмечая все, без сомнения, отслеживая, кто кого поддерживает. Он увидел Раласиса и нахмурился.

Личная помощница Косы стояла в нескольких ярдах позади него, а затем у дальней стены, наполовину скрытые тенью, выстроились личные гвардейцы короля в полных доспехах и шлемах черного цвета. Их мечи, чудовищные обоюдоострые полуторные клинки, были обнажены и направлены острием вниз, руки покоились на эфесах. Если это зрелище должно было устрашить, оно сработало.

Но, несмотря на их присутствие, шум в комнате все нарастал и нарастал. Одни призывали к войне, другие к миру. Шум кружился вокруг Раласиса подобно шторму. Люди хлынули вперед в обоих направлениях, крича друг на друга, их лица покраснели.

Король взглянул на Косу, и Коса кивнул в ответ.

Коса стукнул тростью об пол, и звук разнесся по комнате. Какофония немедленно стихла, и все лица повернулись к возвышению.

Сайтос выпрямился и встал.

— Как долго должны продолжаться эти дебаты, милорды? Некоторые из вас жаждут войны. Затем у нас есть те, кто считает, что необходимо стремиться к миру с Эгрилом, и настаивают на том, чтобы мы провели переговоры с их Императором, чтобы найти точки соприкосновения. — Он кивнул в сторону Бетоса.

— Это не наша война, — ответил главнокомандующий. — Мы не обязаны вмешиваться. Мы не обязаны посылать наших мужчин и женщин умирать за иностранцев.

— У нас одни и те же Боги, — крикнул Галрин, — и именно с ними Рааку ведет войну. Это не вопрос географии, а вопрос веры. Эгрил придет сюда, мы все можем быть уверены в этом, и, если мы не будем готовы, мы все умрем.

Грудь Бетоса вздулась под его нагрудником:

— Наша оборона отразит любое нападение. Нога Эгрила никогда не ступит на наши берега.

Сайтос поднял руку, и в комнате воцарилась тишина:

— Я полностью уверен в ваших способностях, лорд Бетос, как и вся остальная нация. Благодаря вам мы все крепко спим по ночам.

У Раласиса чуть не отвисла челюсть. Король действительно говорил серьезно, но никто бы в это не поверил. Бормотание со стороны партии Галрина стало громче, словно слова короля растревожили улей.

— Мы переживаем поворотный момент в нашей истории. Неправильный выбор обречет нас всех, — продолжил Сайтос. — То, что произошло в Джии, Дорнуэе и Чонгоре, было ужасающим, о чем свидетельствовали все выжившие и беженцы, которые нашли свой путь к нашим берегам. Мы должны убедиться, что путь, по которому мы, как нация, идем, не приведет к той же участи.

— Тогда нам нужна война, — крикнул мейгорец в красной мантии.

— Эгрил нельзя победить, — закричал другой, стоящий лицом к нему. — Мы должны заключить мир.

— Мира никогда не будет. Эгрилу нельзя доверять. — И снова зал аудиенций погрузился в хаос.

Трость Косы снова ударила по полу, один, два, три раза:

— Милорды и джентльмены, это тронный зал короля. Проявите уважение.

— Я выслушал все ваши доводы, — сказал король, обращаясь к залу, — и я их обдумаю. До тех пор я хочу побыть один. Оставьте меня. Мы продолжим эти... дебаты завтра.

Слова короля были встречены недовольным бормотанием всех присутствующих, но головы повернулись, и люди начали покидать зал.

Остался только Раласис. В конце концов, он был упрямым дураком:

— Мой повелитель, можно вас на минутку?

Сайтос повернулся и впервые увидел капитана:

— Что ты здесь делаешь, Раласис? Я не помню, чтобы тебя вызывал.

— Вы этого не делали, ваше величество, — сказал Коса, делая шаг вперед. — Позвольте мне разобраться с ним. Идите и отдохните.

— Я только хотел проведать вашу племянницу, — сказал Раласис. — Она прошла через тяжелое испытание, добираясь сюда.

— Моя племянница? Моя племянница мертва, — сказал король. — Скажи ему, Коса. Расскажи ему, что произошло.

Раласис ошеломленно посмотрел на Косу.

— Племянница короля погибла в Джии во время неудачной попытки Аасгода спасти ее. Люди, которых вы вытащили из океана, были самозванцами.

Раласис покачал головой:

— При всем моем уважении, я думаю, вы ошибаетесь. Они...

— Вы забрали их из условленного места встречи? — перебил Коса.

— Нет, но...

— У них были с собой какие-нибудь документы?

— Вы знаете, что у них их не было, но...

— Это была простая уловка, и я могу понять, как человека вашей... репутации одурачили. В конце концов, девушка была привлекательной — если не считать этого ужасного пореза на лице, — но как только мы допросили их здесь, их история тут же рассыпалась.

— Они были мошенниками, — сказал Сайтос скучающим тоном. — Надеялись воспользоваться моей добротой.

— Мне трудно в это поверить... — сказал Раласис, но на этот раз он удержался от того, чтобы сказать больше. Даже он не смог бы назвать короля лжецом. — Где они сейчас? Девочка и женщина?

— Со всеми остальными беженцами, — сказал Коса. Он улыбнулся, в его глазах блеснула злоба. Ублюдок наслаждался этим.

— Вы отправили их в лагерь для интернированных? — Раласис слышал об этом месте только страшные истории.

— Не волнуйтесь, — сказал Коса. — Там они будут в безопасности. Я об этом позаботился.

Раласис уставился на него, борясь с желанием врезать ему по самодовольной физиономии. Удовольствие, которое он получит, однако, не стоило того, чтобы ему отрубили голову. Вместо этого Раласис поклонился:

— Прошу прощения, мой повелитель, что побеспокоил вас, когда у вас столько других важных дел. Если позволите, я откланяюсь.

Раласис повернулся, его разум уже сосредоточился на том, что ему нужно было сделать.

— Капитан Раласис, — окликнул его Коса, останавливая на полпути.

— Да, Тиан?

— Похоже, вас обуяли какие-то дурацкие идеи.

— Конечно, нет, Тиан. Я бы не хотел портить свою репутацию.

— Я серьезно, Раласис. Мне бы не хотелось казнить любимого морского капитана страны. — Коса бросил на Раласиса взгляд, который говорил о том, что он тоже не шутил по этому поводу.

— Я запомню ваши слова, Тиан. — Он вышел из зала аудиенций прежде, чем успел сказать что-либо еще. У него не было намерения класть голову на плаху, но он не мог выбросить из головы мысли о Тиннстре и Зорике.

Он вздохнул. Он был настоящим упрямым ублюдком. Он только надеялся, что сегодня не тот день, когда его отец окажется прав.

21

Яс

Киесун

Кастер пришел за Яс с первыми лучами солнца с небольшим пакетом еды.

— Извини за вчерашнюю ночь. Обстановка в городе напряженная. Мы были заняты. — На поясе у него висел меч, открытый для всеобщего обозрения.

— Это из-за Черепов? — Яс забрала у него еду и передала ее Ма. Они по-прежнему не разговаривали, но Яс мало что могла с этим поделать. — Прошлой ночью мы слышали взрывы с другого конца города.

— Это были мы, — сказал Кастер. — Мы напали на Черепа в северном квартале. Убили их всех. Пока город наш.

Яс кивнула. Было что-то такое в том, как Кастер сказал это, такое бесстрастное. Он говорил о битве, как будто обсуждал погоду. А она, словно огромный груз, несла на своей шее смерть, которую сама же и вызвала. Сможет ли она когда-нибудь стать такой, как Кастер? Хотела ли она быть такой?

— Как там снаружи, сейчас?

— Много напуганных людей.

— Что Джакс и Хасан собираются сделать по этому поводу?

— Ничего.

— Что? — Яс не могла поверить своим ушам.

— Их единственная забота — Черепа. Возможно, мы и избавились от них, на данный момент, но они вернутся раньше, чем нам бы хотелось. Нам нужно подготовиться к обороне, укрепить городские стены и еще миллион других вещей, если мы хотим, чтобы у нас был шанс.

— А как насчет остальных из нас? Какой смысл защищать нас, если мы вот-вот умрем с голоду или перережем друг другу глотки за кусок хлеба?

— Ты разговариваешь не с тем человеком, — сказал Кастер. — Я не босс.

— Тогда отведи меня к Джаксу и Хасану.

Кастер улыбнулся:

— Я сказал Хасану, что ты, вероятно, захочешь с ним поболтать. Он тебя ждет.

— А что насчет Джакса?

Кастер на мгновение замолчал, улыбка исчезла:

— Старик здесь, но он... он не тот, кем был. Та ночь отняла у него много сил.

— Я думала, он собирался нас спасти? — Яс не могла не думать обо всех людях, которых она убила, чтобы вытащить Джакса из тюрьмы, включая своих друзей, потому что Джакс был так важен для дела.

Кастер пожала плечами:

— Не сейчас, он не в состоянии.

Яс на секунду закрыла глаза и увидела своих мертвых друзей, лежащих на полу кухни. Убитых ни за что. Она втянула воздух сквозь стиснутые зубы. «Пошли». Она потянулась за пальто, проверила, на месте ли нож.

— И ты оставляешь меня здесь с ребенком на руках, так? — спросила Ма, ее голос сочился презрением. — Ты ничему не научилась, так?

— Ма, — сказала Яс. — Мы уже говорили об этом. Ты продолжаешь говорить мне, что это все моя вина — что ж, черт возьми, мне лучше пойти и все исправить.

— Кто взял и назначил тебя главной, а? — Ма занялась приготовлением еды, нарезая морковь ножом. — В конце концов ты умрешь, как и твой муж, попомни мои слова. И что тогда будет с твоим маленьким мальчиком, а?

— Что ж, тогда ты сможешь сказать моему трупу, что ты мне так и говорила, — ответила Яс. Она повернулась к Кастеру. — Давай, пойдем посмотрим на Джакса и Хасана.

Она ушла, прежде чем Ма успела сказать еще хоть слово. Может, она и злится, но она присмотрит за Ро, несмотря ни на что.

Рена выходила из своей квартиры, когда они спустились по лестнице. Она улыбнулась, увидев Яс.

— Привет. Тебе лучше? — Затем она заметила Кастера позади себя, увидела меч на его поясе, и вспышка страха промелькнула на ее лице. — Все в порядке?

— Да, спасибо, что помогла вчера вечером, — сказала Яс. — Это Кастер. Он тоже помогает нам — принес еще немного еды, так что, если тебе что-нибудь понадобится, Ма наверху.

— Рад познакомиться с вами, мэм, — сказал Кастер, кивнув.

Знакомство не слишком успокоило нервы Рены. Она сделала несколько шагов назад, в сторону своих комнат:

— Пока мне ничего не надо.

— Ты куда-то идешь? — спросила Яс, указывая на переднюю дверь.

Рена кивнула:

— Я собиралась еще раз поискать Аргу. Может, загляну в Дом Совета.

— Я бы держался оттуда подальше, — сказал Кастер. — Это небезопасно.

— Мне нужно найти мою сестру, — сказала Рена, не двигаясь с места. — Она пропала несколько дней назад.

— Я надеюсь, вы ее найдете, — сказал Кастер, — но есть много других мест, где можно посмотреть.

Рена не была глупой. Она услышала угрозу в голосе Кастера. Яс сказала бы что-нибудь, попросила бы ее не волноваться, но она тоже не хотела, чтобы эта женщина шныряла по Дому Совета. Не после того, что сделала там Яс. Проблема была в том, что она не знала, что сказать, поэтому они все просто смотрели друг на друга еще несколько мгновений.

— Увидимся, — сказала Яс, когда молчание стало невыносимым. Рена просто смотрела, как они выходят на улицу.

Район по большей части избежал пожаров, главным образом из-за разрушения бомбами Дайджаку значительной своей части, так что образовались противопожарные завалы, но все равно это были скорее руины, чем пригодные для жилья дома. Несколько человек слонялись вокруг, и Яс не понравились взгляды, которые на них бросали, но никто ничего не говорил, поскольку все видели меч Кастера:

— Это везде так?

— В значительной степени, — сказал шулка, пока они шли. — И станет только хуже, когда еда начнет заканчиваться.

— И раньше у нас было немного, — сказала Яс, — но это было лучше, чем сейчас.

Группа детей играла на груде щебня. Им было не больше шести или семи лет, но у всех был тот измученный вид, который война придавала всем, молодым или старым. Они оживились, когда заметили Яс и Кастера, и подбежали, протягивая руки.

— Есть еда? — спросил один.

— Есть деньги? — спросил другой.

— У нас ничего нет, — сказал Кастер. — Убирайтесь.

— Мне нравится ваш меч, мистер, — сказал мальчик со взъерошенными светлыми волосами. — Можно мне его взять?

Шулка отмахнулся от его руки. Тем не менее, от них невозможно было избавиться, они жужжали вокруг их ног, как мухи.

— Идите домой, — сказал Кастер. — Или идите и раздражайте кого-нибудь еще.

— У нас нет домов, — сказал один.

— Ни у кого больше нет, — сказал другой.

Яс заметила мальчика, который держался чуть в стороне от основной группы. Он недавно плакал, судя по засохшим соплям, запекшимся вокруг его носа и губы, а его впалые щеки говорили о том, что он давно ничего не ел. Яс предположила, что он ничем не отличался от остальных, но в его глазах было что-то такое, что напомнило ей о Малыше Ро.

Она сунула руку в карман и нашла монету. Экю. Это было все, что у нее было, и, вероятно, теперь она ничего не стоила. Если у кого-нибудь и была еда, они попросили бы больше, чем одну бронзовую монету. И все же это было лучше, чем ничего:

— Эй, малыш.

Мальчик поднял голову, его глаза сияли. Яс бросила ему монету. Он поймал ее в воздухе, а затем бросился бежать так быстро, как только мог, черпая энергию только Боги знали откуда. Другие мальчики отделились от Яс и Кастера и так же быстро бросились за ним. Погоня была короткой, конец жестоким. В воздух полетели кулаки и ноги, и маленький мальчик упал.

— Эй, — крикнула Яс, — оставьте его в покое. Она бросилась на помощь, но было слишком поздно. Монета вылетела из руки мальчика, и стая погналась за ней.

Кастер положил руку на плечо Яс:

— Оставь его. Нам нужно кое-где побывать.

— Старики могут подождать несколько минут. — Она высвободила плечо и подошла к мальчику. У него была разбита губа и из носа текла кровь, но ей нечем было вытереть кровь. — Мне жаль, — сказала она. Ее слова были так же бесполезны, как и ее деньги.

— Ерунда, — сказал мальчик, поднимаясь на ноги. Яс не знала, имел ли он в виду побои или ее извинения. В любом случае, это откололо еще один кусок от ее сердца. Мальчик сбежал, не сказав больше ни слова, его потребность найти еду и деньги была более насущной, чем любая боль.

Яс пошла дальше с Кастером, мимо сгоревших остовов зданий и груд щебня, которые когда-то были домами. Она почувствовала запах мертвых, погребенных под рухнувшими стенами, прежде чем видела тела, некоторые из которых были покрыты опавшим пеплом. Испуганные лица с голодными глазами смотрели им вслед. И на каждом шагу она слышала голос Ма: Это все твоя вина. Но как она могла это исправить? Как она могла сделать все правильным?

Через две улицы стало еще хуже.

Они переходили с одной стороны улицы на другую, когда что-то привлекло внимание Яс. Что-то, свисающее с уличного фонаря. Еще одно тело.

— Кастер. Смотри.

— Черт.

Он последовал за ней, когда она приблизилась к телу. Кто бы это ни был, он был мертв уже некоторое время. Мужчина. Вероятно, примерно ее возраста. Около двадцати пяти лет. Не тот, кого она знала. Не тот, кого она могла назвать по имени. На его шее была табличка с надписью «предатель».

— Мы сделали это с ним, — сказала она, чувствуя тошноту.

— Мы ничего не делали, — сказал Кастер.

— Ну, его повесили не Черепа.

— Он кого-то разозлил. Он что-то сделал, чтобы заслужить эту табличку.

— Откуда ты знаешь? — спросила Яс, ее гнев нарастал. — Быть может он не сделал ничего, только работал, чтобы Черепа не убили его семью, или чтобы заработать на буханку хлеба и прокормить своих детей?

— Я не знаю. Точно так же, как ты не знаешь, что это было что-то невинное.

— Вот именно. Вот почему у нас есть законы и судьи, а не разъяренная толпа, вешающая всех, кого им заблагорассудится.

Кастер оглядел разбитую улицу:

— Сейчас здесь не так много закона и порядка.

— Но мы не можем позволить этому продолжаться. Как будто Черепа заставили нас забыть, кто мы такие.

Кастер вытащил нож:

— Давай хотя бы снимем его, а?

Когда они добрались до Комптон-стрит, Яс заметила заметную перемену в поведении людей. Вместо испуганных лиц ее встретили суровые взгляды мужчин и женщин на улице, их оружие было едва скрыто от глаз и находилось под рукой. Движение на крышах тоже привлекло ее внимание. Она подняла глаза и увидела расставленных там лучников.

Несколько человек, охранявших вход на улицу, узнали Кастера, и их пропустили без проблем. Он повел их к одному из домов в центре ряда. Обугленные остатки костра чернели на улице снаружи.

Кастер заметил, что она смотрит:

— Мы забрали сына Джакса и Кару из Дома Совета. Устроили им достойные проводы.

Яс остановилась и уставилась на то немногое, что от них осталось. Немного обугленного дерева, зола. Кара, женщина, которая втянула Яс в эту неразбериху, ушла из этого мира. Яс не знала, что она чувствовала по поводу ухода этой женщины. Яс догадывалась, что она сделала то, что должна была сделать, но не могла отделаться от мысли, что жизнь была бы намного лучше, если бы их пути никогда не пересеклись.

Комната находилась на верхнем этаже дома и пропахла застарелым потом и прокуренной одеждой усталых ханранов, собравшихся внутри. Яс заметил Хасана с рукой на перевязи, сидящего за столом с разложенной перед ним картой города. Джакса нигде не было видно.

— Яс, — сказал Хасан. — Рад тебя видеть.

— Хасан, — ответила она.

— С тобой и твоими все в порядке?

— Бывало и лучше, — ответила она. Это было странно, но в тот момент она чувствовала себя с ними более комфортно, чем со своей собственной мамой. Все они знали, зачем они здесь. Никто не ставил под сомнение мотивы и не говорил никому не лезть не в свое дело. Странно, но это казалось правильным. Она села рядом с Хасаном. — А как насчет тебя?

— Бывало и лучше, — повторил он, поднимая руку. Они оба улыбнулись этому. Кровь и боль создали связь между ними. — Кастер сказал, что ты захочешь поговорить.

— Правда? — Яс оглянулась на шулка. Он занял место у окна, вне пределов слышимости. — Кажется, он знает меня лучше, чем я сама.

Хасан откинулся на спинку стула:

— Что я могу для тебя сделать?

— Не для меня. Для остального города.

— Что насчет его?

— Там царит хаос, если ты не заметил.

— Заметил.

— И? Что ты собираешься с этим делать? Людям нужна крыша над головой, вода, еда. Им нужна помощь.

— Я знаю, что они нуждаются, но у меня есть другие проблемы, с которыми нужно разобраться. Более важные.

— Важнее, чем сохранить людям жизнь?

— Вся еда в мире не принесет им никакой пользы, если Черепа вернутся.

Яс покачала головой:

— Какой смысл держать Черепа подальше от Киесуна, если все жители, черт возьми, будут мертвы?

— Яс, это не так-то легко...

— В наши дни нет ничего легкого. И становится все хуже — вот почему ты должен что-то с этим сделать.

Хасан потер лицо здоровой рукой:

— Яс, дело не в том, что мне все равно, просто...

— Просто что? — огрызнулась Яс, вставая. — Ты счастлив посылать людей убивать за тебя и умирать за тебя, но ты не можешь пошевелить задом, чтобы помочь им? Так? — Она бросила на него взгляд, которым гордилась бы Ма. — Может быть, в конце концов, нам было бы лучше, если бы Черепа остались во главе.

— Это неправда, Яс.

— Неужели? По дороге сюда мы видели, как какого-то беднягу подвесили на фонарном столбе — и никакой Череп этого не делал. А накануне на площади была девочка, которую повесили Плачущие Люди.

— Я видел. — Хасан вздохнул.

— Моя мама продолжает говорить мне, что это я во всем виновата, — сказала Яс. — И, может быть, черт возьми, так оно и есть, но я ввязалась в это только из-за вас. Вы в долгу передо мной. Вы в долгу перед этим городом.

— Хорошо. Ты высказала свою точку зрения. Я разошлю людей по окрестностям, найду местных, которые смогут говорить от имени остальных, и мы соберем их всех вместе сегодня вечером. Посмотрим, что мы сможем уладить.

Яс села обратно:

— Спасибо.

— О, не благодари меня, — сказал Хасан. — Как только я доставлю их сюда, остальное зависит от тебя.

— Меня? — спросила Яс, открыв рот.

— Послушай. — Хасан улыбнулся. — Я солдат. Я знаю, как сражаться. Вот и все. Но ты права, за городом нужно присматривать. Мне кажется, ему нужен кто-то, кто страдает так же, как и все остальные, чтобы знать, что делать.

— Но это не я.

— Почему бы и нет? Я не вижу, чтобы кто-то еще приходил просить меня о том, чтобы я что-то сделал.

— Я не лидер по натуре. Никто не будет меня слушать.

— Я не знаю ни одного хорошего командира, кто бы так не думал. Это нормально. На самом деле, нужно беспокоиться о тех, кто считает, что они должны быть во главе.

— Да, но должны быть другие. Больше подходящие.

— Это ты.

— Черт. — Яс откинулась на спинку стула. — Ма меня убьет. — Она почти могла слышать ее слова. Знала все, что она скажет — и будет ли она неправа?

Яс должна была сказать нет. Настоять на этом. Должны быть люди получше — более старшие, к которым прислушаются другие. Кем она была для всех? Просто мама, пытающаяся жить как все. Она вздохнула:

— Я это сделаю.

Он кивнул:

— Найди несколько людей, таких же как ты, которые хотят помочь, и вы сможете быстро все организовать.

— А как насчет тебя? — спросила Яс.

— Ханраны выйдут и будут сражаться с врагом, не подпускать его к городу так долго, как сможем. Может быть, нам удастся продержаться достаточно долго, чтобы появились мейгорцы и спасли наши задницы.

— Ты думаешь, они придут?

— Я на это надеюсь. Особенно сейчас, когда там королева.

— Трудно думать об этом ребенке как о королеве.

— Она — все, что у нас есть.

Яс глубоко вздохнула:

— Тогда нам остается только держаться и надеяться.

22

Тиннстра

Лейсо

Тиннстра проснулась в панике, ее разум заполнила Зорика. Она огляделась, но Зорики здесь не было. Конечно, ее здесь не было. Они ее забрали. Милостивые Боги, почему Аасгод не предупредил меня об этом месте? Он знал, что они делали в Мейгоре. Он знал, куда мы бежали.

Остальные нашли Тиннстре постель в одной из хижин прошлой ночью, когда бодрствовать стало почти невозможно. Анама промыла рану на лице, но та все еще горела. Тиннстра молилась, чтобы в рану не попала инфекция. Она помнила зловоние, исходившее от спины Аасгода. Она не хотела так умирать.

Хижина была почти пуста. Солнечные лучи лились в окна, принося с собой дневную жару. Как долго она спала? Ей это было нужно — Боги это знали — но она чувствовала себя виноватой. Что, если Зорика пришла ее искать? Что, если она подошла к забору, надеясь найти Тиннстру, и увидела только незнакомцев?

Она села и спустила ноги с кровати. Кто-то оставил ей бурдюк с водой, и у Тиннстры свело живот от того, как быстро она пила. Она так и не поела, но это могло подождать. Зорика не могла.

Она натянула ботинки, вышла из хижины и обнаружила, что ее ждет Майза. Шулка встала, когда увидела Тиннстру:

— Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке, — ответила она, не замедляя шага. Ей нужно было добраться до забора.

Майза не отставала:

— Кое-кто из нас был у забора с первых лучей солнца. Мы также отправили нескольких детей постарше на ее поиски. От них пока нет вестей.

— Это хорошо или плохо?

— Ни то и ни другое. Она, наверное, спала, если хоть немного похожа на тебя. Вы обе через многое прошли.

Теперь Тиннстра могла видеть забор с группой родителей по одну сторону и детей по другую. Как долго их всех держали порознь? Майза сказала, что некоторые беженцы находились в лагере по шесть месяцев. Могли ли семьи быть разлучены так долго? Еще не прошло и дня, но Тиннстра ощущала отсутствие Зорики как физическую боль.

Она ускорила шаг, почти побежала, с каждым шагом в ней росла надежда, что она найдет Зорику, которая ее ждет. Пока я могу ее видеть, все будет в порядке. Тогда я смогу успокоить ее, заверить, что я ее не бросила.

Ее глаза обшаривали лица. Джиане, дорнванцы, чонгорцы всех возрастов, мальчики и девочки, высокие, низкорослые, темноволосые, светловолосые. Там, должно быть, было по меньшей мере пятьдесят детей, возможно больше. Но Зорики не было. Не то чтобы она могла видеть. Она посмотрела снова, на этот раз быстрее, надеясь, молясь, перепроверяя. Но нет.

Вся надежда исчезла, и она позволила своему гневу занять ее место.

Она добралась до забора. Он был ненамного выше ее, нагромождение перекрещенных шипов, направленных в обе стороны, с металлическими колючками, воткнутыми по бокам. Тиннстра схватила две из них, почувствовала, как колючки впились в ее кожу, но ей было все равно. Она бы вырвала их из земли, чтобы добраться до Зорики.

Снова чья-то рука легла ей на плечо:

— Тиннстра, успокойся.

Это была Майза. Тиннстра обернулась, сжав кулаки, между пальцами у нее текла кровь:

— Успокоиться?

— Да. — Майза стояла неподвижно, глядя ей прямо в глаза. — Причинение себе вреда ей не поможет. Привлечение внимания охранников ей не поможет. — Она слегка наклонила голову влево. Трое охранников с копьями приближались со стороны главного здания. Они не выглядели счастливыми. — У нас есть несколько детей, которые ее ищут, так что да, успокойся, и они приведут ее к тебе. Надо просто набраться терпения. — Майза взяла Тиннстру под локоть и попыталась отвести ее подальше от забора.

Сначала она сопротивлялась. Пусть придут охранники. Я буду драться с ними со всеми. Затем она сделала еще один вдох, попыталась собраться с мыслями. Ей нужно быть умнее. Она позволила Майзе отвести ее на небольшое расстояние от забора, пока не увидела, что охранники разворачиваются:

— Извини. Я вела себя как сумасшедшая.

— Я понимаю, — сказала Майза.

— Просто... — Тиннстра оглянулась на забор и детей по другую сторону. — Я не хочу, чтобы она была одна.

— У нее все еще есть ты.

— Но она этого не знает.

— Я уверена, что знает.

— Что за бардак. Что за полный бардак. — Тиннстра вздохнула. Было бы так легко сдаться, признать, что она побеждена. Все, что могло пойти не так, пошло не так. По крайней мере, здесь, в тюрьме, ей не нужно было беспокоиться о том, что Черепа попытаются их убить. Пока она знала, что Зорика в безопасности, тогда, возможно... Нет. Она ненавидела себя даже за то, что думала об этом. Нельзя сдаваться. Больше никаких попыток выжить. Не испытывать жалости к себе. — Покажи мне тюрьму. Отсюда должен быть выход.

Майза кивнула. Они переходили из одной тени в другую, стараясь держаться подальше от прямых солнечных лучей. Несмотря на это, температура была невыносимой, и Тиннстра постоянно отгоняла мух от своего лица.

— Стены около двадцати футов высотой и сделаны из твердого камня, — сказала Майза, когда они обходили лагерь по периметру. — Невозможно взобраться без веревок и абордажных крюков.

Солдаты наблюдали за ними с зубчатых стен. Они также никому не позволят подниматься беспрепятственно.

— Сколько охранников? — спросила Тиннстра.

— Я бы сказала, около двухсот.

— Для двух тысяч беженцев? Как-то маловато.

— Большинство людей здесь не бойцы, и вида копья более чем достаточно, чтобы удержать их на месте. — Майза указала на группу дорнванцев неподалеку, сбившихся в кучку на небольшом участке тени. — Жара истощает их силы. Выделенных продуктов и воды достаточно, чтобы все остались в живых, но не более того.

Группа охранников наблюдала за ними, пока они шли. На них были стальные нагрудники и открытые шлемы. Только у нескольких были копья, но у всех на бедрах висели абордажные сабли в ножнах. У них были короткие лезвия, но они идеально подходили для таких многолюдных мест, как тюрьма.

— Они никогда не ходят по лагерю в одиночку. Они держатся группами по три и более человек, что еще больше затрудняет кому-либо нападение на них, — сказала Майза. — Я слышала рассказы о том, что их можно купить — очевидно, они приносили бы людям дополнительную еду, если бы у кого-то были деньги, чтобы заплатить за нее — но сейчас? — Она пожала плечами. — Ни у кого не осталось денег, если только они не продают себя сами.

— Как распределяется еда?

— На данный момент все едят один раз в день. Любой, кого поймают за попыткой раздобыть больше еды, наказывается другими заключенными. Все решается само собой. Конечно, если рационы будут сокращены еще больше, все может быть не так дружелюбно.

Они повернули вдоль стены и направились обратно к столовой и главному зданию.

Майза указала на ворота, через которые Тиннстра прошла днем ранее.

— Ворота из прочной стали и всегда охраняются, коридор ведет прямо мимо главных казарм к другим стальным воротам. — Они остановились под сенью дерева, и Майза передала Тиннстре бурдюк с водой, чтобы та напилась. — И ты видела, что находится по ту сторону стен.

Тиннстра кивнула:

— Ничего.

— Мейгорцы уничтожили все до голого камня, и только Богам известно, как далеко. Даже если тебе удастся взобраться на стены или пройти через ворота, затем предстоит преодолеть мили пустоты, прежде чем ты доберешься до лесов. В такую жару это нелегкая задача. К тому же ты будешь легкой добычей для лучников на стенах.

— А как насчет лошадей? Карета?

— Здесь лошадей не держат. В них нет необходимости. Никто не уходит. Они привозят еду, воду и любых новых людей раз в день на рассвете, и фургоны возвращаются в город час спустя.

Тиннстра сделала еще один глоток воды, затем передала бурдюк с водой обратно Майзе:

— Как насчет помощи извне? Есть ли кто-нибудь, кто сможет нам помочь?

— Аасгод был нашей последней надеждой. Не осталось никого, кому есть до нас дело. Или, в любом случае, у них нет возможности что-то сделать.

Тиннстра посмотрела на высокие стены, понаблюдала за патрулированием стражи и еще раз проверила стальные ворота:

— Тогда все зависит от нас. Мы должны найти способ.

Они направились обратно к забору, отделяющему взрослых от их детей.

— Это самый большой сдерживающий фактор, — сказала Майза. — Охранники ясно дали понять, что любое действие против них приведет к наказанию детей.

— Поэтому сначала мы должны обезопасить детей. Убрать эту угрозу. — Тиннстра снова посмотрела на забор. Он был не таким высоким. Если они будут действовать быстро, небольшая группа сможет перебраться через забор до того, как охранники что-нибудь предпримут. — Вчера ты сказала, что у вас здесь есть Шулка.

— Да. Нас здесь сорок восемь человек.

— Они способны сражаться?

— Пока что. Они охраняли посольство вместе со мной. Я могу поручиться за них всех.

Тиннстра снова осмотрела караульное помещение. Внутри есть оружие. Им просто нужно до него добраться…

Мысли вихрем проносились в голове Тиннстры. Обрывки образов, части плана. Всегда есть выход. Отец много раз говорил ей об этом. Единственный способ проиграть — сдаться. Решение проблемы или победа в битве всегда сводились к одному и тому же: сосредоточься на том, что было перед тобой. Сначала разберись с этим. Об остальном побеспокойся позже.

— А что насчет Анамы?

— Что именно насчет ее?

— Куда ведут эти ее врата?

— Не знаю. Лучше пусть так и остается, на случай, если Черепа начнут задавать нам вопросы.

Тиннстра покачала головой:

— После того, что здесь произошло, я никуда не пойду, не узнав...

— Майза! — Мальчик лет десяти бежал к ним по другую сторону забора с выражением мрачной решимости на лице. К тому времени, как он добрался до забора, он задыхался. — М... Майза. Я ее нашел.

23

Дрен

Киесун

Дрен не мог уснуть. Так было всегда, после работы. По какой-то причине он никогда не мог расслабиться, не мог отключить свои мысли. На самом деле глупо, но он думал, что в этот раз все будет по-другому. Он выполнил хорошую работу, работу солдата, и убил только Черепов, никого из своих людей, никого невинного. Но он все равно мог это чувствовать. Взрывы. Крики. Его руки тряслись, и он не мог их унять, как ни старался. Он видел кровь, части тел. Так отчетливо, что ему не хотелось закрывать глаза. Он сжимал их снова и снова, но не мог избавиться от видений кровавой бойни.

Не помогало и то, что он подхватил простуду. Неудивительно, после событий последних нескольких дней. Но это было последнее, в чем он сейчас нуждался. Последнее, черт ее подери.

Он снова был на своей крыше в Токстене. Старый дом его родителей — или то, что от него осталось. Сломанная водная башня, в которой можно спать, и огромная дыра в крыше, с которой нужно быть осторожным, чтобы не упасть. Это было немного, но это было его, и для него эта крыша много значила. Когда его пытали в Доме Совета, он думал, что никогда больше ее не увидит.

Его разум продолжал прокручивать все это, что-то меняя, прикидывая, как все могло пойти не так. Как он мог все испортить. В то время он действовал инстинктивно, полагался на свою хитрость. Теперь казалось, что ему все сошло с рук только по чистой случайности. Если бы он не поцарапал броню, его бы сразу заметили. Если бы кто-нибудь заговорил с ним раньше или проявил интерес к тому, что Череп кричал на него, или если бы комната, в которую он нырнул, не была туалетом, или если бы там был кто-то еще, он был бы мертв прямо сейчас. Все то, что он не мог контролировать. Все моменты, когда он мог умереть. Черт, неудивительно, что у него дрожали руки. Сколько удачи у него осталось до того, как она закончится? Раньше он думал, что он непобедимый. Неприкасаемый. Неуловимый. Больше нет.

По телу пробежала дрожь, но он списал ее на холод. На крыше стояла небольшая жаровня, которую смастерил его отец, поэтому Дрен начал собирать дрова и растопку. Много ночей он и его родители провели на крыше, сидя у огня. Мама пела, а папа рассказывал истории. Когда он был ребенком, это было его любимым занятием — он сидит там, завернувшись в одеяло, а мама его обнимает. Он стал делать это реже, когда повзрослел, и вместо этого предпочитал встречаться с Квистом и немного баловаться. Как бы ему хотелось сейчас повернуть время вспять и еще раз послушать, как поет его мама, или даже просто с ней поздороваться. Дрен никогда не представлял себе времени, когда кого-то из них не будет рядом. Он принимал их обоих как должное.

Он закрыл глаза, и на мгновение почти услышал ее, призрак воспоминания на краю его мыслей. Едва уловимый. Сколько пройдет времени, прежде чем она совсем исчезнет из его памяти?

— Возьми себя в руки, — сказал он себе, разжигая огонь.

— Эй, Дрен, ты там, наверху? — донесся голос Эндж с этажа ниже. — Я не стану карабкаться наверх, если тебя там нет.

Он ухмыльнулся:

— Да, я здесь. Тащи свою ленивую задницу вверх по этой лестнице.

Задыхаясь и ругаясь, Эндж поднялась, выжимая из себя все оставшиеся силы.

— Если бы у тебя были хоть какие-то манеры, ты бы вместо этого пришел бы ко мне, — сказала она, когда ее голова высунулась из отверстия в крыше.

— Я думал, ты знаешь меня лучше. — Дрен взял ее за руку и помог подняться, радуясь ее видеть. По-настоящему счастливый, на самом деле.

Она взглянула на него из-под челки, добавив немного улыбки.

— О, я тебя прекрасно знаю. — Она сняла с плеча сумку. Быстро покопавшись внутри, она извлекла бутылку вина. — Я подумала, что ты, возможно, сидишь здесь один, жалеешь себя, вероятно, не спишь и нуждаешься в компании — и вот я здесь. Я права?

Он отступил назад, по нему пробежала волна чего-то. Воспоминание. Болезненное. Эндж тоже это увидела:

— Что не так?

Он попытался улыбнуться и покачал головой. «Ничего...» Просто он вспомнил последнего человека, который приносил ему вино и еду. Квист, его двоюродный брат, его лучший друг. До того, как он попытался предать Дрена, до того, как Дрен его убил.

— Я могу уйти, если хочешь... — Эндж отступила к лестнице, правда, медленно, не так, как будто она действительно это имела в виду.

Дрен остановил ее, улыбнулся и забрал бутылку:

— Меня не волнует компания, но вино может остаться.

— Нахальный ублюдок. — Она попыталась выхватить бутылку обратно, но Дрен отскочил в сторону и откупорил бутылку зубами. Эндж рассмеялась. — Классно.

— Это я. — Дрен сделал большой глоток. Вино было темным и насыщенным — лучше всего, что он когда-либо пил раньше. — Где ты это взяла?

— Стащила из кладовки в Доме Совета. Не думаю, что кто-нибудь хватится.

— Хороший ход. Я уже начал думать, что нам следовало оставить немного той еды, вместо того чтобы отдать все.

— Забавно, что ты это говоришь, — сказала Эндж, снова залезая в сумку. Она достала маленькую буханку хлеба, которую бросила Дрену, затем вытащила кусок ветчины.

Еще одно воспоминание. Квист принес почти такую же еду. Блядь. Он мог видеть, как там сидит его кузен, слышать, как он смеется. Этот тупой ублюдок. Зачем он это сделал?

— У тебя есть нож? — спросила Эндж.

У него был тогда нож, конечно. Он воткнул его в Квиста. Тот самый нож, который теперь у него за поясом. Он вздрогнул от этой мысли, почувствовав слабость, тошноту. Комок в горле мешал глотать. Дрен на мгновение закрыл глаза, надел доспехи, снова надел свою маску. Он был лидером, с которым никто не связывался, всегда был готов посмеяться, его ничто не беспокоило. Дрен сунул руку за пояс и вытащил нож:

— Этот подойдет?

— Совершенство. — Эндж ухмыльнулась, тоже играя в игру, давая ему понять, что еще она принесла.

Они вернулись к водной башне и уселись перед его костром. Над ними торчали куски дерева, образуя что-то вроде крыши, и у него была стопка одеял, чтобы не замерзнуть. Эндж села рядом с ним, так близко, что их руки терлись друг о друга, и они нарезали ветчину полосками, отрезали ломти от хлеба и залпом выпили вино.

— Ты приготовил это на случай, если я появлюсь? — спросила Эндж.

— Конечно. — Он попытался улыбнуться, но все еще чувствовал холод в костях. Будем надеяться, жара скоро с этим справится. Он сглотнул, пытаясь унять зуд в горле.

— Я польщена.

— Ну, в основном я надеялся, что ты принесешь что-нибудь поесть. — Дрен пытался напустить на себя браваду, но внутри него было что-то странное и неправильное. Он сделал еще глоток вина, надеясь, что это все исправит.

Она рассмеялась и ударила его в плечо:

— Ублюдок.

— Когда-то был. Больше нет. — Образ Фалсы, раскачивающейся на веревке, промелькнул у него в голове. Больше никогда.

Бутылка переходила из рук в руки. Голос Эндж понизился:

— Да. Ты теперь другой. Лучше, я думаю.

— Неужели? — По какой-то причине ему нужно было, чтобы она сказала ему, что он изменился. Он не хотел еще одной Фалсы. Больше никакой невинной крови на его руках.

Эндж улыбнулась:

— Ты был довольно плохим. Иногда пугающим.

— Ты никогда не говорила. Почему ты осталась со мной? — Дрен поплотнее завернулся в одеяло, все еще не согревшись.

Ее улыбка немного померкла:

— Мы живем в страшные времена, если ты не заметил.

— Заметил.

— Я решила, что, если я собираюсь выжить, мне нужно быть с такими же страшными людьми. Понимаешь? Ты всегда выглядел так, словно мог бросить вызов миру и победить.

— Я тоже так думал. Пока меня не поймали Черепа. — Дрен поворошил огонь палкой и понаблюдал, как взлетают искры и зола.

Эндж протянула руку и повернула его голову, чтобы получше разглядеть его разбитое ухо и разбитый нос:

— Они хорошо поработали над тобой.

Дрен откинул голову назад, пристыженный тем, что они с ним сделали. Ему следовало сопротивляться сильнее. Как-то. Глупая мысль. Он это знал, но это не помешало ему попытаться понять, что он мог бы сделать по-другому. Помимо того, чтобы не пытаться убить Джакса.

— Не беспокойся об этом, — сказала Эндж. — Каждому однажды везет. У них был свой шанс. Отныне наша очередь. Расплата.

Дрен ухмыльнулся, надев маску, играя свою роль. Неприкасаемый:

— Кажется, я видел, как они ели крыс прошлой ночью, перед тем как я их всех взорвал.

— Крысы? Хорошо. Они, блядь, это заслужили. — Эндж отрезала еще одну полоску ветчины и бросила ее Дрену. — Пусть они испытают то, через что заставили нас пройти за последние несколько месяцев. Пока мы наслаждаемся их едой и вином.

Дрен поднял бутылку с вином в ее честь:

— Я пью за это.

— Мы хорошо поработали прошлой ночью, ага? — сказала Эндж, вытирая вино с подбородка. — Странно думать, что в городе не осталось Черепов. Я все ожидала увидеть их по пути сюда.

— Они вернутся. Они как крысы. Убей одного, и тут же появится другой.

— Что мы будем делать дальше?

— Понятия не имею. Продолжать сражаться. Быть хорошими солдатами. — Дрен подтолкнул ее локтем. — Но я не думаю, что мы когда-нибудь станем такими.

— Все еще волк, а? — Она снова посмотрела на него тем же взглядом, ее глаза были полны озорства, и она подвинулась так, чтобы они оказались лицом друг к другу. Они были близко. Почти слишком близко — или недостаточно близко. Он не был уверен, что именно. Огонь придавал ее коже оранжевый оттенок, заставляя ее выглядеть раскрасневшейся. Красивой.

Дрен отвел взгляд, сделал еще глоток вина, затем заметил, что они почти прикончили бутылку:

— Я уже не такой необузданный. Джакс просветил меня на этот счет.

Эндж потянулась за вином. Ее рука коснулась его:

— Он тебе нравится, а?

— Раньше я так не думал. Думал, что он пустое место. Блядь, да он пытался убить меня пару дней назад, а я — его. — Дрен покачал головой. — Но он позаботился обо мне, когда это имело значение, заставил меня увидеть картину в целом. То, что мы сделали... помогло всей Джии. Возможно, даже изменило ход войны. — Он поднял глаза, поймал пристальный взгляд Эндж, но не почувствовал себя глупцом из-за того, что сказал. На самом деле, совсем наоборот. — Я понимаю, что он сейчас делает. И что нужно делать мне.

— Вчера ночью он выглядел не слишком хорошо.

— С ним все будет в порядке. Он крепкий орешек. Ему просто нужно отдохнуть. — Старик был чертовски хорош и порядочен, и Дрен ни за что не мог даже подумать, что ему не станет лучше. Ему нужен был Джакс. Ему нужен был кто-то, кто указал бы ему путь.

— Ну, что бы ни случилось, поблагодарим Богов, что у нас есть ты. — Эндж поставила бутылку и положила руку ему на бедро. — Дрен, спаситель Джии. Звучит неплохо.

— Это не про меня. — Он почувствовал вину из-за похвалы. Он ее не заслуживал. Он посмотрел на ее руку. Она казалась тяжелой, но почему-то правильной. Единственное, что казалось правильным в его жизни.

Ее губы были у его щеки, ее теплое дыхание касалось его кожи:

— Нет?

— Нет. Больше нет. — Он поцеловал ее, а потом они стали стаскивать с себя одежду, царапаясь и дергаясь, мешанина нетерпеливых рук и переплетенных конечностей, отчаянно желающих раздеться. Ничто не имело значения, кроме нее. Кроме Эндж. Он уткнулся носом в ее шею, продвигаясь вниз, пока его рот не нашел ее грудь. Она выгнулась навстречу ему, расстегивая его брюки, потянулась к нему, прикусила его ухо, приподняла его голову, чтобы снова поцеловать, глубоко и долго, и они потерялись друг в друге.

Он сбросил свои брюки, потянул ее за собой, прерывая их поцелуи, чтобы еще больше ощутить ее вкус. Она прижалась к нему и крепко обняла, такая влажная, такая горячая, такая…

Он начал кашлять. Глубокий, отрывистый кашель. Горло сдавило, словно он не мог дышать. Он отстранился от Эндж, пополз на четвереньках, пытаясь прочистить горло, заставить все работать. Ему просто нужно откашляться. Вдохнуть немного воздуха. Он схватил бутылку, сделал глоток вина, чтобы прочистить горло, большая часть пролилась ему на подбородок, когда он снова закашлялся.

— Дрен? Ты в порядке? — Эндж накинула одеяло ему на плечи, попыталась обнять его. — Ты болен?

Он поднял глаза, увидел беспокойство в ее глазах, а затем мир стал черным.

Дрен очнулся, завернутый в одеяла рядом с костром, лежа в объятиях Эндж. Она тоже спала, но он все еще видел беспокойство на ее лице и знал, что напугал ее. Он напугал себя.

Было еще светло, возможно, ближе к вечеру, так что он спал недолго. Во всяком случае, недостаточно долго, чтобы почувствовать себя лучше. Он чувствовал, что промерз до костей, несмотря на огонь, одеяла и Эндж, и все же вспотел. Что за время болеть. Неудивительно после всего, через что он прошел. Гребаные утопления, избиения и сражения без теплой постели и приличной еды.

Огонь трещал и искрился, готовый вот-вот погаснуть. Ему следовало подбросить в него еще немного дерева, вернуть его к жизни, но для этого пришлось бы встать, а Дрен этого не хотел. Он хотел оставаться там, где был, до конца своих дней. Только он и Эндж, на его крыше. Пока не почувствует себя лучше. Не думая ни о какой гребаной войне. Вроде бы он просил не слишком много.

— Дрен! Дрен!

Он сел. Это был Хикс. Голос испуганный. Черт. Эндж села рядом с ним, тоже выглядя обеспокоенной. Они оба начали натягивать одежду.

— Дрен! — крикнул Хикс этажом ниже слабым, запыхавшимся голосом.

Дрен наполовину спрыгнул, наполовину скатился с лестницы, когда увидел, что лицо его друга все в синяках. Кто-то хорошо поработал над ним. Эндж последовала за ним, и они подхватили Хикса, прежде чем тот упал.

— Что случилось? — спросил Дрен.

— У них Спелк. — Глаза Хикса были широко раскрыты и полны испуга, лицо побелело. — Они его схватили.

— Кто?

— Мы направлялись сюда, и на нас набросились Плачущие Люди. На Харельсон-уэй. Они знали, кто мы такие. Назвали наши имена. Мы сражались, ты знаешь, что мы это сделали, но их было так много. Они схватили Спелка, но отпустили меня. Они хотели, чтобы я сказал тебе, что он у них. Сказали, что у тебя есть время до полуночи, чтобы вернуть его, или они... — Хикс наклонился вперед, силы покидали его, и Дрен подхватил его на руки. — Б... блядь.

Дрен почувствовал что-то мокрое на своих руках. Теплое и влажное. Он опустил Хикса на землю, а затем расстегнул куртку. Рубашка Хикса была испачкана кровью.

— Блядь.

— Что там? — спросил Хикс.

Дрен повернулся к Эндж:

— Дай мне что-нибудь, чем перевязать рану. Его ударили ножом.

Хикс выглядел озадаченным:

— Меня не ударили ножом. Я просто запыхался, вот и все. Мне просто... нужна минута.

— С тобой все будет в порядке, — сказал Дрен, но, если Хикс и не знал, что он ранен, то его тело знало. Мальчик откинулся на руки Дрена, и Дрен почувствовал, как Хикс трясется и дрожит.

Эндж вернулась с разрезанным плащом и принялась обрабатывать рану, пытаясь заткнуть дыру, но она была зияющей, из нее лилась черная кровь. Как только она прижала комок ткани, он намок. Однако она не сдавалась, и вскоре ее собственные руки и одежда были пропитаны кровью их друга.

— Мне холодно, Дрен, — прошептал Хикс.

Дрен обнял его крепче. Надел маску. Сыграл свою роль.

— Чертова зима, вот и все. Я подброшу еще дров в огонь, как только мы тебя перевяжем.

— Ты вернешь Спелка, ага? — Мальчик втягивал воздух так быстро, как только мог. — Ты не позволишь Плачущим Людям повесить его, ага?

— Обещаю тебе. Я обещаю. Завтра вы оба будете смеяться над этим, — сказал Дрен. Он почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Чертовы слезы. Это было неправильно. — Сейчас отдыхай.

— Ага. Я мог бы это сделать. Совсем ненадолго... — Хикс закрыл глаза, и его тело в последний раз содрогнулось, а затем он ушел. Вот так, просто.

Дрен уставился на него, не веря своим глазам. Этого не было. Не сейчас. Дрен обнял его и коснулся его лица окровавленной рукой, почувствовал, как тепло покидает тело его друга.

— Нет. Не умирай. Не. Ты можешь продержаться. Ну давай же. Ну давай же. Хикс, послушай меня. Открой глаза.

— Он мертв, Дрен. — Эндж откинулась на колени, ее руки были в красных пятнах, одежда покрыта красным. Это было похоже на ночной кошмар.

— Нет. — Потекли слезы. Он не мог вспомнить, когда плакал в последний раз. Даже когда умерли его родители. Ни разу с тех пор.

— Черт, — сказала Эндж. — Блядь. Это сделали гребаные Плачущие. Ты слышал его — Плачущие.

— Знаю.

— Спелк тоже мертв. — Она вскочила на ноги, качая головой, расхаживая взад-вперед. — Они, должно быть, уже его повесили.

— Мы этого не знаем. — Дрен опустил Хикса на землю. — Может быть, он все еще жив. Может быть, мы сможем его вернуть. Они сказали, что у нас есть время до полуночи. — Он почувствовал, как в нем закипает гнев, приветствовал его, подпитывал мыслями о том, что он сделает с гребаными Плачущими Людьми, которые убили его друга. Они связались не с тем гребаным человеком.

— Это, должно быть, ловушка.

— Да.

— И почему они охотятся за нами? Почему за тобой? Мы для них никто. Ничто.

— Есть только один способ выяснить. — Он выхаркал из себя какую-то гадость и выплюнул ее на пол. Он встал и подошел к тому месту, где спрятал меч Шулка, вытащил его и пристегнул к поясу. Эндж наблюдала за ним, между ее глаз снова образовалась складка. — Нам нужно позвать на помощь. Ты недостаточно здоров, чтобы справиться с этим самостоятельно.

Дрен покачал головой.

— Это просто простуда. Я уже чувствую себя лучше. — Ложь, но необходимая. Шла война, и Дрен собирался сражаться. Ему было все равно, Черепа это или Плачущие Люди Он убьет всех, кто причинил зло его друзьями. — Давай вернем Спелка.

24

Тиннстра

Лейсо

— Где она? — спросила Майза.

Мальчик указал назад, на детский лагерь:

— Вон там, последняя хижина. Там они держат всех малышей.

Тиннстра посмотрела туда. Последняя хижина выглядела точно так же, как и остальные, и все же она так пристально смотрела на нее, как будто это могло помочь ей видеть сквозь деревянные стены:

— Ты уверен, что это Зорика?

— Я думаю, да. Она приехала сюда вчера. Кто-то сказал, что она плакала весь день и ночь. Спрашивала о своей сестре.

— Сестре? — повторила Майза.

— Я сказала, что буду ее старшей сестрой, — сказала Тиннстра. — Это она. — Она почувствовала, что снова выходит из себя, и поняла, что снова вцепилась в шесты. — Ты можешь вытащить ее оттуда? Привести ко мне?

Мальчик покачал головой:

— Они не так часто выпускают детей на улицу, а когда выпускают, у них много охраны.

— Как насчет сообщения? Ты можешь передать ей сообщение?

— Думаю, что смогу. — Он переступил с ноги на ногу, внезапно занервничав. Его взгляд опустился на землю. — Но, если меня поймают… Они меня изобьют.

— Набиль, — сказала Майза. — Посмотри на меня.

Мальчик неохотно поднял глаза.

— С тобой все будет в порядке, — сказала Майза. — Ты умный и осторожный. Никто тебя не поймает.

Набиль кивнул:

— Я могу передать.

— Просто скажи ей, что Тиннстра ее любит, и я скоро буду с ней. Скажи ей, чтобы она была храброй, — сказала Тиннстра. — Пусть она знает, что мы скоро за ней придем.

— Я скажу ей. Обещаю, — сказал Набиль.

— Позови кого-нибудь из других детей — тех, что постарше, — сказала Майза. — Попроси их присмотреть за ней, убедиться, что с ней ничего плохого не случится. При малейших признаках неприятностей приходите и найдите нас.

— Я так и сделаю, — сказал Набиль. — Обещаю.

— Хорошо. Теперь иди. — Майза посмотрела в сторону караулки. Тиннстра и Набиль проследили за взглядом Майзы. К ним направлялись трое охранников.

После этого мальчику не нужно было повторять. Он стремительно сорвался с места и помчался обратно к детским хижинам.

Знакомое чувство беспокойства охватило Тиннстру:

— Неприятности?

Майза пожала плечами. «Я не знаю». Они отодвинулись друг от друга, освобождая достаточно места на случай, если им придется драться.

Охранники не торопились. Тиннстра пытался разглядеть их лица, но шлемы держали их в тени.

— Ты Тиннстра? — спросил один, небритый, с носом пьяницы.

— Да.

— Кое-кто хочет тебя видеть, — сказал второй охранник, косоглазый. Его большие пальцы были засунуты за пояс, как будто ему было наплевать на все в мире.

— Кто?

— Разве это имеет значение? — проворчал третий, более худой, чем его друзья, но с мерзкой ухмылкой.

— Для меня имеет, — сказала Майза.

— Следи за своими манерами, — сказал Пьяница, его рука скользнула вниз, за рукоять меча. — Ты больше не Шулка.

— Ты в этом уверен? — Майза улыбнулась, но в ее улыбке не было доброты, только угроза.

— Послушай, — сказал Косоглазый. — Кое-кто заплатил за то, чтобы увидеть девушку. Она может пойти с нами добровольно, или мы потащим ее туда силой. Выбор за вами.

— Я пойду, — сказала Тиннстра. Ее любопытство было задето. Если бы это был кто-то официальный, не было бы необходимости во взятках.

Косоглазый фыркнул:

— Рад, что ты разумный человек. Сюда.

Тиннстра кивнула Майзе:

— Я найду тебя позже.

— Я буду здесь, — сказала шулка.

Она последовала за Косоглазым, двое других пристроились сзади.

Ржавые петли ворот караулки застонали, когда Косоглазый дернул их, открывая. Обычно они не заперты? Или охранникам просто было лень их запирать, когда они пошли за Тиннстрой?

Шагнув из яркого солнечного света в темное помещение, она, поначалу, не знала, куда идти. Она последовала за солдатом по узкому коридору, миновала поворот, который, похоже, вел к детскому лагерю, и направилась дальше, пока они не подошли к другим стальным воротам. В отличие от ворот караулки, эти были заперты, и им пришлось подождать, пока двое часовых открывали тяжелые створки. Они миновали еще одну открытую дверь, ведущую в казармы охранников. Ряды кроватей выстроились по обе стороны, на некоторых лежали охранники, свободные от дежурства и пытающиеся заснуть.

Косоглазый остановился на середине коридора у дубовой двери с зарешеченным окошком на уровне головы. «Сюда». Он распахнул дверь.

Внутри за столом сидел Раласис. Выражение его глаз подсказало ей быть осторожной, поэтому она села напротив, не сказав ни слова.

Он посмотрел мимо нее на охранника:

— Спасибо.

Косоглазый хмыкнул:

— У вас есть пять минут. Ее обыщут, прежде чем она вернется, так что ничего ей не давайте.

— Понял, — сказал Раласис.

Охранник закрыл дверь, и они услышали, как его шаги удаляются по коридору.

— Рада тебя видеть, — сказала Тиннстра.

— И я тебя, — ответил Раласис. — Я не мог поверить, когда узнал, что тебя отправили в это место. Как Зорика?

— Не знаю. Они забрали ее у меня. Для детей есть отдельная тюрьма. — Тиннстра покачала головой. — Кто-то сказал, что она в безопасности, но я должна удержаться от попыток разнести тюрьму на части голыми руками.

— Мне так жаль. Если бы я знал, что Коса задумал именно это, я бы никогда не позволил ему вас забрать.

— Ты можешь с кем-нибудь поговорить?

— Только у короля больше власти, чем у Косы, и сейчас он делает то, что Коса ему велит. — Раласис пожевал губами, прежде чем посмотреть Тиннстре в глаза. — Коса утверждает, что вы просто беженцы, пытающиеся воспользоваться плохой ситуацией. Он говорит, что ты не та, за кого себя выдаешь, что Зорика не племянница короля.

— Это ложь.

Он пристально посмотрел на нее, и она увидела беспокойство в его глазах:

— Тебе нужно хорошенько подумать. Ты сказала что-нибудь, что могло заставить его так думать?

— Он почти не разговаривал с нами — ты там был.

— Тогда почему? Это не имеет смысла.

— Хотела бы я знать.

— С этим человеком всегда было трудно, но сейчас он стал еще хуже. Угроза Эгрила сделала его еще большим параноиком.

— Ты можешь вытащить нас отсюда?

— Сегодня при дворе был кое-кто... Возможно, если я пойду и увижу его... — Раласис потер подбородок. — Я увижусь с ним сегодня вечером. Надеюсь, я смогу вразумить его и вас обоих отсюда выпустят.

— Спасибо.

— Если это не сработает, я вернусь с достаточным количеством серебра, чтобы выкупить вам свободу. До тех пор оставайся в безопасности. — Раласис попытался подняться, но Тиннстра схватила его за руку.

— Есть еще кое-что, что ты можешь для нас сделать.

— Что именно?

— Найди нам корабль.

Раласис рассмеялся:

— Сначала я должен вытащить вас отсюда.

— Мы не останемся в Мейгоре. Несмотря ни на что. Мне нужно отвезти Зорику в безопасное место, а его здесь нет.

Раласис помолчал, затем кивнул:

— Я найду вам какой-нибудь корабль.

— Спасибо.

Шаги эхом отдались по коридору.

— Похоже, наш друг возвращается, — сказал Раласис.

Тиннстра напряглась, когда дверь открылась, и она почувствовала присутствие охранника позади себя.

— Время вышло, — проворчал Косоглазый.

— Спасибо, что не бросил нас, — сказала Тиннстра, вставая.

Раласис сжал ее руку:

— Оставайся сильной.

Пьяница и Косоглазый повели ее обратно в тюрьму, и Тиннстра почувствовала себя увереннее. Раласис может все изменить. Если он сможет подготовить корабль, то, по крайней мере, им будет куда отправиться, когда они выйдут из этой тюрьмы.

Конечно, было посольство, но Тиннстра отвергла эту возможность. Об этом не стоило и думать, если она не знает, куда ведут врата. После того беспорядка, который устроил Аасгод, она не доверяла ни одному из его планов. Нет, она ни за что не поведет Зорику ни в какие врата — если Раласис раздобудет для них корабль.

Она была на полпути к Майзе, когда Пьяница вздохнул:

— А теперь о другом.

— О чем? — спросила Тиннстра. — Кто-то еще хочет меня видеть?

— Не совсем, — сказал Косоглазый.

Они остановились, по одному с каждой стороны от нее. У них не было пик, но были абордажные сабли.

— Ты популярная девушка, — сказал Пьяница. Он покрутил шеей из стороны в сторону и повел плечами. Затем его глаза встретились с ее, и он ухмыльнулся, обнажив коричневые зубы. Его рука легла на рукоять меча. Больше ничего не нужно было говорить.

Они все двинулись как один, оба мужчины выхватили мечи. Но Тиннстра двигалась быстрее, схватив Пьяницу за руку с мечом одной рукой, а другой ладонью ударила его по носу со всей силой, на которую была способна. Он отшатнулся, кровь хлынула у него из ноздрей, ноги вот-вот подкосятся. Тиннстра последовала за ним, выхватила его саблю и направила ее острием к груди. Быстрый толчок, и меч прошел сквозь грудину. Глаза Пьяницы распахнулись, когда лезвие вошло внутрь, а он не смог его остановить. И умер.

Она вытащила меч, чувствуя, как теплая кровь хлынула ей на руку, и развернулась как раз вовремя, чтобы Косоглазый не разрубил ее надвое. Ее рука дрожала, когда она блокировала его удар, прежде чем она оттолкнула его и отпрыгнула назад, стремясь увеличить расстояние между ними:

— Зачем ты это делаешь?

— По той же причине, по которой я делаю что угодно. Деньги. — Голос мужчины был ровным. В нем не было ни гнева, ни ненависти. Казалось, его даже не беспокоило, что его друг мертв. Он просто снова бросился на нее, целясь в живот, и Тиннстра снова отступила.

— Это не лучшая причина для смерти. — Она попыталась сдвинуться вправо, но Косоглазый остановил ее и заставил отступить. На мгновение она подумала о том, чтобы рискнуть и напасть самой, но он был крупнее ее, сильнее, и, судя по тому, как он обращался со своим оружием, он знал, что делает.

— Я не умру, — сказал Косоглазый. — Ты.

— Без сомнения, твой друг думал то же самое. — Она перешагнула через тело мертвого стражника, пытаясь сохранить хоть какое-то пространство между собой и мечом Косоглазого.

Косоглазый фыркнул:

— Этот человек был идиотом. Я все равно собирался его убить и забрать его долю награды.

— Чьи деньги? — спросила она. Через плечо нападавшего она видела, что люди наблюдают за ней, но никто не пришел на помощь.

— Это не имеет значения. — Косоглазый рубанул сверху вниз, целясь ей в макушку. Тиннстра уклонилась, сделав еще шаг назад, а затем еще один. Он убьет ее, если она отведет от него взгляд хотя бы на мгновение.

— Для меня имеет, — сказала Тиннстра. Она сделала выпад, целясь ему в живот, но сумела лишь разрезать ткань. — Кто хочет моей смерти?

— Всем на тебя насрать. — Он снова атаковал, и Тиннстра отбила его меч в сторону, но потеряла еще один шаг.

Страх вернулся. Ее старый друг сжал ей живот. Но она боялась не за себя. Насмешка мужчины сказала ей все, что ей нужно было знать. Они держатся группами по три и более человек, сказала Майза. И еще один был с Пьяницей и Косоглазым, когда они пришли за ней раньше. Но только двое пытались ее убить:

— Где твой друг? Худой?

Мужчина ухмыльнулся, не отвечая. В чем был смысл? Они оба знали ответ на этот вопрос. Третий мужчина направлялся к Зорике.

Тиннстра атаковала. Она сделала ложный выпад влево, нанесла удар справа, но охранник заблокировал ее. Она развернулась, целясь ему в шею, рассекла только воздух и почувствовала ответный теплый поцелуй его клинка. Удар был неглубоким, но порез есть порез.

Ублюдок был лучше ее. Это было очевидно.

Он снова замахнулся, целясь ей в шею, и Тиннстре потребовалось все ее умение, чтобы вовремя защититься. Ее рука задрожала от силы удара, утомив ее еще больше. Она уперлась ступнями в землю, позволяя своим ногам поглотить часть силы мужчины, когда клинки скользнули друг по другу, остановившись только тогда, когда их суставы соприкоснулись.

Мужчина наклонился ближе, когда надавил на нее, на его лице была безумная ухмылка:

— Время умирать.

У Тиннстры были другие планы. Она упала на колени, и мечи соскользнули друг с друга, лишив стражника равновесия. Она ударила его локтем в пах, наслаждаясь криком боли, который последовал за этим. Он пошатнулся, и она полоснула ублюдка по подколенным сухожилиям. Он упал, и она в мгновение ока оказалась позади него, приставив меч к его шее.

— Наслаждайся, тратя свои кровавые деньги, — сказала она и перерезала ему горло.

Она даже не стала дожидаться, пока его тело упадет, и бросилась бежать; воздух обжигал ее легкие, кровь шумела в ушах, но она упрямо неслась обратно в караулку. Во имя Четырех Богов, она устала, но все равно заставляла себя двигаться. Ей нужно было добраться до Зорики.

Затем она услышала крики, доносившиеся издалека. Дети. Испуганные дети, плачущие, спасавшие свою жизнь.

25

Дрен

Киесун

Дрен и Эндж были почти на Харельсон-уэй, где похитили Спелка. Это было недалеко от Дома Совета в квартале Брикст, прямо в центре самой дерьмовой части города.

— Нас не должно здесь быть, — сказала Эндж. — Это ловушка.

Дрен посмотрел на Эндж и приподнял бровь:

— Может, тебе стоит вернуться.

— И позволить, чтобы тебя убили? Ни за что.

Они вышли на рыночную площадь, все еще служившую временным лагерем. Кто-то развел костер в ее центре, и вокруг него собралась приличная толпа, пытаясь согреться. И, слава Богам, там, где повесили Фалсу, никого не было. И никаких признаков Спелка. Может быть, есть шанс, что с ним все в порядке. Может быть.

Когда они оставили площадь позади, стало темнее. Ни уличных фонарей, ни костров, ни людей. Дрен проверил, как меч выходит из ножен. Действительно, идеальное место для ловушки.

— Где все? — прошептала Эндж.

— Они где-то здесь, — сказал Дрен, осматривая руины. Он вытер пот со лба и понял, что ему жарко. Черт возьми, сейчас было не время болеть.

Тишину нарушил свист, раздавшийся откуда-то слева от него.

— Вот они, идут, — сказал Дрен. — Приготовься. — Он взял в руку нож и повернул его так, чтобы лезвие было спрятано в рукаве. Он не собирался умирать из-за того, что не ожидал неприятностей.

На пальцах Эндж был набор кастетов. Он боролся с желанием сказать ей, чтобы она уходила. Он никогда раньше не беспокоился о ней в драке, и сейчас было не время начинать. Но он точно не хотел, чтобы она пострадала или... Нет. Не это.

Фигуры отделились от теней. Трое, четверо, пятеро... Нет, шестеро мужчин. Нехорошо. Он оглянулся. Позади них никого не было, но это не означало, что их там не было.

— Вы двое что-то ищете? — крикнул один из них.

— Мы ищем кое-кого, — сказал Дрен, останавливаясь. Пусть они подойдут к нему.

— Шлюху? — спросил засранец-умник. — Твоя девушка не доставляет тебе удовольствия? — Его друзья захихикали. — Или это с ней нужно разобраться?

— Если ей нужен настоящий мужчина, — сказал другой, — я могу показать ей, как все это должно делаться. — Он был меньше остальных, но старался казаться по-настоящему крутым.

— Пропал наш друг, — сказал Дрен. — В последний раз его видели где-то здесь.

Мужчины остановились в пяти ярдах от Дрена и Эндж. Тот, что был посередине, очевидно, был лидером — сплошные мускулы, рубашка без рукавов, несмотря на холод. Его лицо было покрыто чернильными слезами — признак того, что он был Плачущим Человеком очень, очень долго.

— Как он выглядит, этот твой друг?

— Высокий. Худой. Около шестнадцати лет. — Остальные, стоявшие рядом с Безрукавным, были не так сильно татуированы, но у всех были слезы. Каждый из них был убийцей. Шансы невелики.

Похоже, Безрукавный тоже думал об этом, судя по тому, как он улыбался. Казалось, его даже не волновало, что у Дрена был меч.

— У него, наверное, смешное имя, у этого твоего друга, ага? — Он покрутил пальцем, словно пытаясь вспомнить. — Спак? Спок?

Дрен пожевал губами:

— Спелк.

Безрукавный погрозил Дрену пальцем:

— Точно. Спелк.

— Где он?

— Понятия не имею. Не встречал никого с таким именем. — Безрукавный самодовольно ухмыльнулся при этих словах и скрестил руки на груди, позволяя Дрену как следует рассмотреть его мощные мускулы.

Дрен вздохнул. Он знал, как ведется игра. В конце концов, он играл в нее всю свою жизнь. Назад, вперед. Подшучивание. Все это было танцем, ведущим к главному событию. Драка. Насилие. Все это так бессмысленно, так ненужно. Он кашлянул.

— В этом нет необходимости. Я просто хочу вернуть своего друга.

Безрукавный шагнул вперед.

— Нет необходимости? Нет сраной необходимости? В чем и нет необходимости, так это в том, что вы, гребаные дети, устраиваете всякое дерьмо. Достаточно плохо, когда Черепа приходят сюда и встают у нас на пути, но, по крайней мере, мы можем с ними работать. В конце концов, они просто еще одна банда. Мы знаем, как они все делают. Но вы? Вы просто все взрываете хрен знает почему. Люди платят нам за защиту от таких, как вы, так что теперь вы сами попробуете собственное гребаное лечение.

— Если дело в этом, вам больше не о чем беспокоиться, — сказал Дрен. — Сейчас мы работаем с Ханран. Мы избавились от Черепов. — Он тоже двинулся вперед. Двое мужчин были в трех ярдах друг от друга. Краем глаза он заметил, как Эндж сменила позу. Ей придется иметь дело с маленьким парнем и толстым ублюдком. Должно быть легко.

Дрен снова кашлянул.

— Так ты теперь ханран, ага? Важное событие. Для твоего друга это не имеет значения… Напомни, как его зовут? — спросил Безрукавный.

— Ты знаешь его имя. — Дрен сделал еще один шаг вперед и позволил рукояти ножа упасть ему на ладонь.

Безрукавный наклонился и выпятил подбородок:

— Мертвецам не нужны имена. Ты скоро узнаешь...

Дрен позволил своему ножу ответить. Легко. Полоснул его прямо от уха до адамова яблока. Рука Безрукавного взметнулась вверх, пытаясь удержать кровь, глаза выпучились, еще не понимая, что это он умирает.

Дрен бросил нож и выхватил меч, отрубил руку следующему противнику, прежде чем вонзить его один, два, три раза ему в живот. Собственная кровь Дрена пульсировала в нем, заряжая его энергией и замедляя все остальное, делая его готовым ко всему, разжигая его гнев.

Какой-то ублюдок обхватил Дрена за шею и оттащил назад, и мужчина постарше воспринял это как сигнал к вмешательству. Он вытащил откуда-то длинное лезвие, нож, вид которого Дрену не понравился.

Дрен откинулся назад и врезался головой в ублюдка, который держал его в удушающем захвате, услышал, как у того сломался нос и этот дурак закричал. Рука на его шее ослабла, хотя все еще держала, но старик приближался, так что он привлек внимание Дрена. Дрен ударил ногой, попав мужчине в колено, достаточно сильно, чтобы замедлить его и заставить выронить нож.

Несколько ударов локтями в ребра ублюдка сзади убедили мужчину, наконец, отпустить его. Старик согнулся пополам, держась за колено, поэтому Дрен пнул его в лицо, чтобы дать ему еще один повод для беспокойства. Дрен повернулся как раз в тот момент, когда Сломанный Нос бросился на него со своим собственным ножом. Однако нож против меча — не тот тип сражения. Он вонзил свой клинок в грудь Сломанного Носа еще до того, как тот подошел достаточно близко, чтобы нанести царапину.

Он обернулся, увидел, как толстяк изо всех сил пытается убежать, а Эндж навалилась на маленького и ударила его по лицу кастетом. Она остановилась, когда маленький обмяк под ней, и подняла глаза, грудь вздымалась, лицо покрылось красными пятнами. Она улыбнулась, поймав взгляд Дрена.

Что-то шевельнулось. Старик полз по дороге, пытаясь убежать. Мгновение спустя Дрен оказался рядом с ним, схватил за прядь седых волос и дернул голову мужчины назад, давая ему возможность хорошенько разглядеть его окровавленный меч:

— Куда это ты собрался?

— Пожалуйста, — прохрипел старик. — Пожалуйста, отпусти меня.

— Ты же знаешь, это так не работает, — сказал Дрен. — Где мой друг?

— Я… Я... Не...

— Только не говори, что не знаешь, — сказал Дрен. — Мы оба знаем, что это ложь.

— Меня убьют, если я отведу тебя туда.

— Тогда у тебя есть выбор: молчи и будешь плакать перед Синь в мгновение ока, или отведи меня к моему другу и умри позже. Второй вариант дает тебе шанс сбежать.

— Хорошо… Хорошо. Я отведу тебя, — пролепетал старик.

— Умный ход, — сказал Дрен. Он рывком поставил мужчину на ноги и приставил острие меча к его позвоночнику. Слегка надавил. — Мне не нужно объяснять тебе, что это такое, а? Обмани меня, и ты увидишь, как это выпирает у тебя из живота. Понял?

— Понял.

— Ты готова, Эндж? — Дрен получил ответный кивок. — Идем...

С дальнего конца улицы доносились крики и ругательства. На дорогу вывалились Плачущие. Дюжины. Вся банда. Блядь. Толстяк нашел-таки подкрепление.

Старик рассмеялся:

— Парень, теперь ты действительно в заднице.

— Дрен... — Эндж больше ничего не нужно было говорить. Было только одно, что они могли сделать.

Он из принципа перерезал старику горло, позволил трупу упасть, а затем они с Эндж пустились бегом, убираясь к чертовой матери из Харельсона так быстро, как только могли унести их ноги.

Кирпич вылетел из темноты откуда-то впереди. Дрен увидел его в последнюю секунду и отскочил в сторону. Эндж повезло меньше. Кирпич ударил ее по лицу, сбив с ног. Дрен резко затормозил и бросился назад:

— Вставай.

Она не понимала, где находится. Ее лицо было залито кровью. Он обнял ее одной рукой, проверяя, насколько близко банда. Может быть, ярдов сто пятьдесят. Слишком близко.

Дрен поднял Эндж на ноги как раз в тот момент, когда кто-то бросился на него спереди. Дрен не думая, не останавливаясь, просто вонзил свой меч мужчине в живот. Тот упал, забрав с собой клинок, но времени вернуть его не было. Им пришлось бежать.

Эндж все еще была беспомощна, поэтому он перекинул ее через плечо и побежал дальше. Слава богам, она не была тяжелой, но, несмотря на это, он двигался намного медленнее, чем раньше. Его легкие отяжелели и не работали. Он не сможет убежать от них. Ему нужно было где-то спрятаться, дать Эндж шанс прийти в себя.

Впереди были огни. Рыночная площадь. Дом Совета. Если бы он смог добраться туда, возможно, он нашел бы место, где можно спрятаться.

На площади он спустил Эндж со своего плеча и был рад увидеть, что ее глаза открыты:

— Мы должны продолжать двигаться, хорошо? С нами все будет в порядке.

Обняв Эндж за талию, они прошли мимо толпы у костра и дверного проема, который вел в целую половину здания. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что там уже полно беженцев, ищущих любое убежище, какое только они могли найти. Он обошел мать, пытающуюся покормить своего ребенка, по лицу которой текли слезы, увидел проем, за которым он прятался перед нападением на Дом Совета. Он помог Эндж пройти мимо того места, где повесили Фалсу, пригибаясь и прячась в толпе.

Сзади раздались крики. Банда влетела на площадь. Они ворвались прямо в сердце импровизированного лагеря, разрушая временные дома, вызывая панику, когда люди пытались убраться с их пути. Дрен не мог бы пожелать лучшего отвлечения.

— Давай... — выдохнул он, ведя Эндж через щель между двумя рухнувшими зданиями, которая была едва шире его плеч, в поисках пути к отступлению, и обнаружил, что стена рухнула наполовину, преграждая путь. Дрен издал тихий панический стон. Добравшись до обломков, он опустил Эндж на землю. — Веди себя... тихо. Отдышись... — Он не был уверен, был ли это совет для нее или для него.

Тени хорошо ее скрывали, но он все равно прикрыл девушку сломанной деревянной доской. По крайней мере, рухнувшая стена означала, что никто не сможет подойти сзади, а здания по обе стороны защитят их фланги. Теперь был только один способ приблизиться к ним — прямо и по одному за раз. Не есть здорово, но лучшее, на что он мог надеяться.

Он вытащил нож из ботинка и почувствовал себя лучше оттого, что держал его в руке. Тот был шести дюймов в длину и добрых два дюйма в ширину, только что заточенное лезвие. Дрен низко присел и размазал грязь и сажу по лицу. Время не двигаться. Время ждать. Если удача будет на их стороне, банда пройдет мимо и сдастся. Если нет... Что ж, это будет не первый и не последний раз, когда Дрен оказывается в дерьме.

Он кашлянул, пытаясь прочистить горло, прежде чем они подойдут ближе. Этот гребаный кашель будет для него смертью.

Он слышал крики и ругательства с площади, видел, как мимо пробегали люди, слышал плач детей и рыдания матерей, видел, как летали кулаки и опускались дубинки. Бедные люди на площади этого не заслуживали. Они и так прошли через многое, но это было проклятие слабых — снова и снова получать побои.

Мужчина остановился в переулке, в нескольких футах от того места, где притаился Дрен, и выкрикнул какие-то приказы людям, которых Дрен не мог видеть. Он был не более чем силуэтом на фоне огня на площади. Невозможно было сказать, друг он или враг. И, если бы он обернулся, то посмотрел бы прямо на Дрена.

Секунды шли. Дрен напрягся, крепко сжимая нож в руке, раздумывая, что лучше — ударить или подождать, пока мужчина отойдет. Боги, ему нужно откашляться.

Он прикрыл рот рукой, чувствуя непрекращающееся царапанье в горле. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не закашляться.

Возможно, мужчина что-то почувствовал, потому что не двигался с места. Он просто стоял там, спиной к Дрену, наблюдая, как его люди разносят лагерь на части.

Дрен чувствовал, как ноги сводит судорога, чувствовал боль в избитом теле. Он не сможет долго оставаться на корточках. Он вдохнул через нос, глубоко и медленно, пытаясь втянуть воздух в свое тело, не нарушая работу легких. Пот заливал ему глаза, то ли от бега, то ли от лихорадки, и он чувствовал, как его начинает бить дрожь.

— Рааб!

Мужчина обернулся, услышав свое имя.

— Рааб! Где ты хочешь, чтобы его вздернули?

— Там же, где и ту, другую. — И Рааб исчез. Отправился к своим головорезам, оставив Дрена и Эндж в тенях. Дрену не нужно было спрашивать, кого вешают. Он закрыл глаза, когда раздались аплодисменты, дал волю слезам и отрывистому кашлю. Спелк был мертв, и он ничего не мог с этим поделать, не убив при этом себя и Эндж. Но теперь он знал, кто несет ответственность.

Рааб.

Дрен мог не знать, как он выглядит, но он узнает. Он найдет Рааба и даст ему понять, что на этот раз он связался не с теми людьми. Ему было все равно, сколько времени это займет. Дрен был терпелив как смерть.

Только сначала нужно поправиться.

26

Тиннстра

Лейсо

Только бы ворота не были запертыми. Только бы ворота не были запертыми. Тиннстра бежала изо всех сил, крепко сжимая меч, направляясь к караулке, чувствуя тошноту, страх, прислушиваясь к крикам. Ее единственным планом было как можно быстрее найти Зорику и убить любого, кто встанет у нее на пути.

Вот и ворота. Сверху донизу тянулись четыре железных прута, проржавевшие от влажности, но достаточные, чтобы остановить ее, если они будут заперты. Достаточные, чтобы убить Зорику, если она уже не была мертва.

Нет, не думай так. Она жива. Она должна быть жива.

По другую сторону прутьев появился охранник. Его глаза выпучились, когда он увидел, что она надвигается на него, затем его руки потянулись к поясу. За мечом? Нет, за ключами. Она увидела дюжины ключей на большом круглом кольце, которое он держал в трясущейся руке. Его взгляд перебегал с ключей на нее и обратно, пока он перебирал их в пальцах, пытаясь найти подходящий, чтобы запереть ворота прежде, чем она до них доберется.

Это была гонка, которую он никогда не выиграет.

Он снова поднял глаза, когда она бросила себя на ворота.

— Нет. У меня дети... — успел сказать он прежде, чем ее меч проскользнул сквозь прутья. Тиннстра открыла ворота, когда он ударился о землю, и бросилась в темноту. Ее шаги эхом отражались от пола и стен, но у нее не было времени на тишину, не было времени на осторожность.

Просто оставайся в живых, Зорика. Оставайся в живых.

Из глубины здания послышались крики — призыв к оружию, — но она уже видела нужный поворот. Она побежала на полной скорости, отскакивая от стен, а затем направилась к той части тюрьмы, где находилась Зорика.

Охранник поднялся со своего места у ворот, его силуэт заполнил проход:

— Что ты делаешь? Куда, по-твоему, ты направляешься?

Там не было места, чтобы взмахнуть мечом, поэтому Тиннстра врезалась в него, используя вес своего тела, чтобы прижать его к железным прутьям ворот. Воздух вышел из его легких, а затем она стала бить его снова и снова, ударяя рукоятью меча ему в лицо, выбивая зубы, ломая кости, все это время крича, полная ярости. Она перестала бить его только тогда, когда его тело соскользнуло по железным прутьям и осталось лежать у ее ног.

Тяжело дыша, вся в крови, она оттащила его в сторону и потянула на себя ворота.

Заперты!

Дерьмо. Она еще несколько раз встряхнула прутья, как дурочка, как будто это могло что-то изменить. Она смотрела в сторону детских домиков, прислушиваясь к крикам. Что бы ни происходило, это еще не закончилось. Время еще есть.

Она наклонилась, перевернула охранника и нашла его ключи. На железном кольце их было, должно быть, с дюжину — но какой из них ей нужен для этих ворот?

Где-то высоко над головой раздался звон колокола, быстрый и неистовый. Сигнал тревоги.

Она зажала свой окровавленный меч под мышкой и возилась с ключами, пока не вставила один из них в замок. Попыталась повернуть его. Ничего.

Колокол продолжал звенеть, заглушая ее мысли и любые другие звуки снаружи, достаточно громкий, чтобы у нее застучали зубы.

Тиннстра попробовала другой ключ, пот стекал с ее лба, воздух царапал горло. Ничего. Перешла к следующему. Сердце бешено колотилось. Попыталась повернуть его. Нет.

— Эй, ты! Остановись!

Она подняла глаза и увидела, что к ней идут трое охранников, все с саблями наперевес.

Время для последнего ключа. В спешке она чуть не уронила всю чертову связку, но каким-то образом вставила ключ в замок.

— Брось оружие.

Она повернула его — и замок с лязгом открылся. Во имя Четырех Богов, это был самый приятный звук, который она когда-либо слышала.

Увидев, что ворота открыты, охранники бросились бежать, выкрикивая еще больше бесполезных приказов остановиться. Она проигнорировала их всех и проскользнула в проем, как только он стал достаточно широким, затем захлопнула его за собой. На этот раз ключ легче нашел замок, но охранники были почти рядом с ней. Один из них сделал выпад, просунув свой меч сквозь прутья решетки, но она предвидела этот трюк, поскольку использовала его сама. Она повернула ключ, отклоняясь назад, чтобы не попасть под лезвие, а затем снова рванула с места, отбросив ключи в сторону и снова взявшись за меч.

Снаружи оглушительно звонил колокол, и она почти ожидала, что все охранники набросятся на нее. Затем она увидела толпу людей, атакующих забор, разделяющий две части тюрьмы, и поняла, что́, на самом деле, подняло тревогу.

Крики детей подтолкнули взрослых к действию. Некоторые пытались снести забор голыми руками, в то время как другие пытались соорудить пандусы над ограждением из столов и деревянных досок. Охранники по обе стороны границы делали все возможное, чтобы остановить их, но число беженцев продолжало расти. Падение забора было лишь вопросом времени.

Один из охранников со стороны детей заметил Тиннстру. Он крикнул ей остановиться, но она проигнорировала его. Зорика была единственным, что имело значение.

Она добралась до хижин, выстроенных в два ряда по пять лачуг. Дети всех возрастов бросились врассыпную при виде Тиннстры, измазанной в крови и с оружием, которая с грохотом мчалась меж лачуг. Те, кто не мог бежать, закричали.

Двое охранников лежали мертвыми перед хижиной, в которой должна была находиться Зорика. У двери тоже лежал мертвый ребенок, мальчик крупнее Набиля, но ненамного.

Тиннстра пробежала мимо них всех, взлетела по ступенькам к двери и ворвалась внутрь.

Ее встретили новые крики и еще больше крови. Она насчитала троих мертвых детей и пошла по красному следу через хижину, пока не увидела, что он заканчивается худым мужчиной, прислоненным к дальней стене, его кожа была бело-красного оттенка, а глаза смотрели в никуда. Из его живота торчал меч.

В комнате все еще были другие дети, все еще живые, они прятались, но она не видела...

— Она здесь. — Слабый голос мальчика справа от нее.

Тиннстра обернулась и увидела Набиля, который обнимал Зорику, защищая ее, оба были в крови, наполовину скрытые перевернутой кроватью. Набиль отпустил Зорику, и она подбежала к Тиннстре.

— Ты ранена? — Тиннстра присела на корточки и провела руками по девочке, нащупывая рану, но не нашла ее. Затем она снова посмотрела на Набиля и увидела, какой он бледный.

— Я же говорил тебе, что защищу ее, — сказал он с кровавой улыбкой.

— Спасибо, — сказала Тиннстра, но голова мальчика уже склонилась набок.

Зорика обняла Тиннстру за шею и зарыдала в ее волосы:

— Где ты была? Я была так напугана. Этот дядя...

— Все в порядке. Я сейчас здесь. Ты в безопасности, — ответила она, сдерживая слезы, грудь вздымалась от натуги. Клянусь Богами, это было слишком близко. Мне повезло, что я убила охранников. Мне повезло, что я добралась сюда вовремя. Я должна быть лучше, чем я есть. Сильнее. Быстрее.

Дверь с грохотом распахнулась, и внутрь ввалился охранник. Это был тот самый мужчина, который гнался за ней от забора. В руках у него было копье, которое он направил на Тиннстру и Зорику:

— Опусти свой меч.

Тиннстра указала мечом на мертвого убийцу:

— Этот человек пытался убить моего ребенка.

— Ты лжешь. — Охранник выглядел таким же испуганным, как и любой из детей в этой залитой кровью комнате, его руки дрожали. Он выглядел ненамного старше Тиннстры. — Положи свой меч и отойди от девочки. Ты пойдешь со мной.

— Я не оставлю девочку и не опущу меч, — ответила Тиннстра, встав так, чтобы Зорика оказалась у нее за спиной, неуверенная, хватит ли у нее сил снова сражаться, но изо всех сил делающая вид, что это не так. — Я предлагаю тебе уйти.

— Ты заключенная, а не я.

Тиннстра ничего не сказала. Веди себя уверенно. В кои-то веки разожги чужой страх. Она позволила звукам тревожного колокола усилить угрозу. Глаза охранника были прикованы к ней, когда он прислушивался к шуму, но она видела в них сомнение, видела, как он задавался вопросом, кто побеждает снаружи и что это значит для него.

Затем раздались радостные возгласы, достаточно громкие, чтобы их было слышно сквозь звон колокола, и они оба поняли, что бой у забора выиграли беженцы.

— На твоем месте я бы ушла, — сказала Тиннстра. — Пока у тебя еще есть шанс.

Охранник не двинулся с места, но копье в его руках задрожало, а из груди вырвался тяжелый вздох. Тиннстра хорошо знала это чувство — страх: он спрашивал себя, драться или бежать, сознавал, что хотел бы сделать одно, но придется делать другое.

— Никто не подумает о тебе плохо, если ты спасешь свою жизнь, — сказала она.

Даже колокол, казалось, прекратил борьбу, поскольку звон замедлился. К ним приближались шаги, множество ног, сопровождаемые криками на всевозможных языках.

Это было слишком для охранника, и он бросил свое копье на землю. Он покачал головой Тиннстре, повернулся, но дверь распахнулась, и его схватила толпа беженцев и выволокла наружу.

— Тиннстра! — Это была Майза, с мечом в руке, с рассеченной бровью. С ней была еще одна шулка, тоже вооруженная. — Слава Богам.

— Что происходит снаружи? — спросила Тиннстра, поднимая Зорику и усаживая ее на бедро.

— Мы взяли под контроль оба комплекса и одолели около трети охранников, — ответила Майза. — Они отступили в караулку и все еще удерживают стены. Пока у них есть эти области, они могут просто сидеть сложа руки и морить нас голодом, чтобы заставить подчиниться. Боюсь, мы, вероятно, только выиграли себе небольшую передышку.

Тиннстра ухмыльнулась:

— Что, если бы я сказала, где ключи от караулки?

Майза улыбнулась в ответ:

— Это изменило бы ситуацию.

27

Раласис

Лейсо

Переулок Торенан был не из мест, куда можно забрести случайно. Узкий, в нескольких кварталах от доков, не допускающий до себя солнечные лучи меж изогнутых крыш, которые почти соприкасались над ним. Если бы кто решил спуститься туда по осыпающимся ступеням, не реагируя на аляповатые граффити, намалеванные вокруг входа, его бы встретило указание разворачиваться. Дубинка в руке мужика давала хорошее представление, что произойдет, если проигнорировать совет. Чужаков в переулке Торенан не любили.

Раласис, однако, не был чужаком. Для него посещение переулка Торенан было все равно, что возвращение домой.

Друз и Дирес сидели на табуретках у входа, положив дубинки у ног, настороженно наблюдая за происходящим. Несколько мужчин и женщин, работавших у Мэг, стояли на одном из ее балконов, улыбаясь и подмигивая любому похотливому дураку, который смотрел в их сторону. Это, безусловно, действовало, потому что двое мужчин направлялись прямо к входной двери Мэг и чудесам, которые таились внутри.

Сколько лет было Раласису, когда отец привел его сюда в первый раз? Четырнадцать? Он впервые выпил в таверне Торенана. Потерял невинность у Мэг. Там он впервые по-настоящему подрался из-за какой-то девушки, имени которой не мог вспомнить. И сколько состояний он проиграл? Во имя Богов, он определенно не хотел об этом думать.

И все же, после того дня и всего что тогда было, его больше никуда так не тянуло.

Он направился прямиком в таверну переулка, надеясь, что человек, которого он искал, окажется там. Вход в нее был неприметным, занавеска из бисера без каких-либо указаний на то, что находится за ней. Даже за входом в это место не было ничего заманчивого, только длинный коридор с лестницей в дальнем конце, освещенной слабым фонарем. Однако на полпути вниз по лестнице Раласис услышал знакомые звуки, свидетельствующие о том, что люди там усердно напиваются: гул болтовни, звон чашек и стук игральных костей. Всегда стук игральных костей.

В самом баре узкие окна бежали по всей длине каждой стены в футе от потолка; они пропускали лишь немного естественного света, усиливаемого дешевыми свечами, горящими на каждом столике. Была только середина дня, но в воздухе уже сгустился дым сигар и трубок с опиумом. Ирнусу, владельцу, было все равно, как напиваются его посетители, лишь бы они покупали у него наркотики. Соломенные циновки покрывали пол, уже испачканный пролитыми напитками, пеплом и чем-то еще — вероятно, рвотой. Все вместе это создавало совершенно неповторимый аромат.

И там был человек, которого он искал — человек сидел за столиком в дальнем углу, пристально глядя в свою кружку. Раласис подал знак Ирнусу принести еще два эля, а затем сел за стол мужчины:

— Карис! Рад тебя здесь видеть.

— Здравствуй, капитан, — поздоровался Карис, первый помощник капитана на «Окинас Кибе». — Не ожидал тебя увидеть здесь.

— Что я могу сказать? Я по тебе соскучился.

Карис покосился на него:

— Чушь собачья.

Двое мужчин ждали, пока Ирнус принесет им эль. Раласис сделал глоток и почувствовал, что узел его напряжения немного ослаб:

— О, мне это было нужно.

— Ты готов рассказать мне, что происходит?

Раласис открыл было рот, а затем его закрыл. Карис выглядел усталым, годы тяжким грузом легли на его плечи. Внезапно, вовлекать его в это последнее безумие показалось не очень хорошей идеей:

— Ничего, о чем тебе бы следовало беспокоиться.

— Я слышал это раньше — обычно примерно за пять секунд до того, как на меня вываливалась куча дерьма.

— На этот раз это правда.

Карис усмехнулся:

— Значит, ты накрасился, как павлин, одел парадный мундир с жестким воротничком и пьешь днем, потому что так ты расслабляешься? Сделай мне одолжение.

— Тебе лучше не знать. Поверь мне.

Карис отхлебнул эль. И ничего не сказал.

— Я думаю о тебе, — сказал Раласис. — Это неприятности. Ты не захочешь в них участвовать.

Карис поставил свою кружку на стол и повернул ее так, чтобы ручка была под идеальным прямым углом. И ничего не сказал.

— Прекрасно. Потом не говори, что я не дал тебе возможность не вмешиваться. Это Тиннстра. И королева.

— Та женщина, которую мы спасли? — Карис приподнял бровь. — Я так и знал. Все твои неприятности из-за женщин.

Раласис покачал головой:

— Все не так. Не в этот раз.

— Не так? — Голос Кариса был полон недоверия.

— Не так.

— Тогда продолжай. Расскажи мне, что происходит.

Раласис поколебался, затем сказал:

— Коса отправил ее и девочку в лагерь для интернированных.

Карис откинулся на спинку стула:

— Что? Я думал, что девочка — племянница короля, Королева Джии.

— Так и есть.

— Тогда это не имеет никакого смысла.

— Коса утверждает, что она самозванка — беженка, которая сказала нам то, что мы хотели услышать, чтобы мы помогли им сбежать из Джии.

— Это невозможно. Они бы не знали, какие имена взять, если бы они не были теми, за кого себя выдают.

— Именно так я и думаю.

— И Эгрил не послал бы за ними этих монстров, если бы они не были важны.

— Да.

Карис поджал губы.

— Может быть, они всех одурачили. Может быть, эгрилы думали, что преследуют настоящую королеву, и они тоже ошибались. — Он взял свою кружку, но пить не стал. — Может быть, Коса прав насчет них.

— Ты видел, как сражалась Тиннстра. Она Шулка, а не какая-то трусиха, спасающая свою жизнь. — Раласис покачал головой. — Нет, Коса неправ.

— Как бы мне ни было неприятно это говорить, но... не стоит ли к нему сходить? Объяснить, что ты думаешь?

— Я так и сделал. И видел короля. Они оба сказали мне не лезть не в свое дело.

— А ты собираешься?

— Я ездил в лагерь повидаться с Тиннстрой.

Карис с силой поставил кружку на стол:

— Конечно, ты поступил наоборот.

— Это ужасное место.

— Но лучше, чем ничего. У них есть крыша над головой, еда, вода...

— Ненамного лучше. — Раласис оглядел комнату, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. Он понизил голос. — Тебе не кажется, что это неправильно? Эгрилы — наши враги, и все же мы запираем наших союзников.

— Да, эгрилов здесь нет, но есть тьма иностранцев. Если мы позволим им идти, куда они захотят, у нас будут преступность, болезни и Боги знают, что еще.

Раласис отодвинул свою кружку, внезапно почувствовав, что ему не хочется пить, и между его бровями снова образовалась складка:

— Это говоришь не ты. Это пропаганда Косы. Я говорил тебе не читать его листки.

— Это говорю я, капитан, — ответил Карис. — Мне жаль всех этих беженцев и все такое, но у нас и так достаточно дерьма, с которым нужно иметь дело, особенно если придет Эгрил.

— Да? А ты не задумывался о том, что, если придет Эгрил и победит нас — как он побеждает всех остальных, — нам придется спасаться бегством в поисках безопасного убежища? Что, где бы мы ни оказались, эгрилы посадят нас в тюрьму… Ты хочешь увидеть свою дочку Сели и своих внучек в лагере для интернированных?

— Этого не случится. — Однако голос Кариса прозвучал не так уверенно. Он опустошил свою кружку и потянулся за кружкой Раласиса. — Я этого не допущу. — Он сделал глоток и погрузился в молчание. — Так что ты собираешься делать?

— Тиннстра хочет, чтобы я нашел ей корабль.

— Зачем ей корабль, если она в лагере?

Раласис не ответил. Он позволил мыслям пройти свой путь через мозг Кариса и наблюдал, как осознание поразило его наставника.

— Черта с два, — сказал Карис. — Черта. С. Два.

Раласис кивнул:

— Я собираюсь вытащить ее оттуда.

— Ну, а я нет. Я не стану рисковать своей шеей ради женщины, которую даже не знаю.

— Я не прошу тебя об этом.

— Хорошо.

— Прекрасно.

Карис пристально посмотрел на Раласиса, затем покачал головой и вздохнул:

— Каков твой план?

— Я не собираюсь делать глупостей, — сказал Раласис. — Позже я встречусь с Тианом Галрином, чтобы спросить, может ли он обратиться к королю с просьбой освободить Тиннстру и девочку.

— А если он не сможет — или не захочет?

Раласис пожал плечами:

— В этот раз в лагерь меня пустили взятки. Нет причин, по которым они не могут снова сотворить свое волшебство. Тогда я отвезу их на запад.

— Тебе понадобится команда, которая тебе поможет.

— Да, — сказал Раласис с грустной полуулыбкой.

— Ну, ты не можешь взять «Окинас Киба». Пройдут недели, прежде чем он вернется в воду.

— В любом случае, он слишком большой. Мне нужно что-нибудь поменьше, с чем я и моя команда сможем справиться самостоятельно. Я подумал, может быть, одна из рыбацких лодок Марнн? Обычно они уходят на неделю, иногда на десять дней. Никто и не заметит, если одна из ее лодок исчезнет на некоторое время.

— Она не подпустит тебя ни к одной из своих лодок — не после того, что случилось в прошлый раз, — сказал Карис.

Раласис кивнул:

— Возможно, она позволит взять одну тебе?

— За подходящую цену.

— Не мог бы ты поговорить с ней? Уладить это дело?

— И кто за это заплатит?

— Я.

— Клянусь Четырьмя Богами, капитан. Ты уверен, что эта женщина того стоит?

— Она спасла наши жизни. Я перед ней в долгу, — сказал Раласис.

После этих слов Карис наклонился вперед и ткнул пальцем в Раласиса:

— Долг, ради погашения которого ты готов рискнуть своей шеей и всеми своими деньгами?

— Где бы была моя честь, если бы я этого не сделал? — в ответ прошипел Раласис.

Оба мужчины замолчали, и Раласис подумал о вполне реальной возможности того, что Карис прав. Помощь Тиннстре может стоить ему всего. Возможно, было бы лучше просто уйти. Возможно, король образумится, или Эгрил нападет, и все будут слишком заняты борьбой, чтобы беспокоиться о том, кто заперт в лагере для интернированных. Кроме того, даже если он убедит Тиана Галрина помочь, Коса узнает, что он пошел против его приказов, и Раласис наживет себе смертельного врага, которого не захотел бы иметь ни один здравомыслящий человек.

Если бы Раласис был благоразумен, он остался бы там, где был, насладился бы еще одной кружкой прекрасного эля Ирнуса и напрочь забыл бы о Тиннстре и Зорике. Он и так сделал достаточно... более чем достаточно.

— Я это сделаю.

Слова Кариса отвлекли Раласиса от его мыслей:

— Сделаешь что?

— Повидаюсь с Марнн. Я ей нравлюсь. — Его старый друг махнул рукой. — Может быть, я смогу заключить выгодную сделку — при условии, что не буду упоминать твое имя. Я скажу ей, что мне нужно одолжить лодку самое большее на несколько дней.

По лицу Раласиса расплылась улыбка:

— Только если ты уверен.

— Я, должно быть, сошел с ума.

— Это правильный поступок.

— Если мне отрубят голову, а тебе нет, я буду преследовать тебя до конца твоих дней.

— Я не позволю этому случиться, — сказал Раласис. — Я позабочусь о том, чтобы они казнили меня вместе с тобой, если до этого дойдет.

Карис рассмеялась:

— Я сказал твоему отцу, что ты станешь моей смертью.

— Надеюсь, что нет, друг мой. Надеюсь, что нет.

— Тогда мне лучше заняться этим. — Карис встал и размял спину. — Не напивайся слишком сильно перед тем, как увидишь тиана.

— Не буду.

— И не дай себя убить. Держи меч под рукой.

— Я никогда не выхожу без него из дома. — Раласис посмотрел на своего друга, и его захлестнула волна дурного предчувствия, как будто они видели друг друга в последний раз. Глупая мысль, но не признавать ее существование было невозможно. Он поднялся на ноги и обнял старика. — Спасибо тебе. За это. За все. Я сказал недостаточно. Совсем недостаточно.

Карис с улыбкой отмахнулся от него.

— Веди себя прилично, дурак, пока ты не заставил меня по-настоящему волноваться. — Он отступил на шаг. — Ты хороший парень. Будь начеку, ладно?

Раласис кивнул. «Я найду тебя позже». Он посмотрел, как Карис уходит, затем откинулся на спинку стула. Ирнус поймал его взгляд, спрашивая, не хочет ли он еще выпить, но Раласис покачал головой. Ничто из того, что ему предстояло сделать, не обещало быть легким, и ему нужно было хоть раз сохранить ясную голову.

Он сидел в своем углу таверны, наблюдая, как снаружи темнеет небо, а внутри сгущаются тени. Вокруг него жизнь шла своим чередом; люди пили, играли в азартные игры, смеялись и стонали. Он видел, как несколько человек ускользнули и вскоре вернулись, раскрасневшиеся и, вероятно, на несколько монет легче после визита к Мэг. Как и в любой другой день.

Но разве они не чувствовали этого? Холодного прикосновения войны, висящего в воздухе? Раласис, конечно, чувствовал. Это обещало наступить слишком скоро — через день, неделю или месяц. Тогда не будет ни смеха, ни выпивки, ни азартных игр, ни шлюх. Только кровь, смерть и конец света.

Милостивые Боги, может быть ему стоит напиться. Он, конечно, не смог бы стать более сентиментальным, даже если бы попытался. Возможно, это из-за того, что утром тианы спорили, извергали много горячего воздуха и ничего не решили. Будут ли они продолжать лаяться, когда Мейгор вспыхнет? Он не сомневался, что, когда вторгнутся эгрилы, они сумеют обезопасить себя, в то время как остальная часть страны погибнет. Так было всегда.

Когда стало достаточно темно, Раласис встал, разгладил рубашку, надел куртку, а затем снова пристегнул меч к поясу. Снова одетый, он выглядел почти респектабельно. Пора навестить тиана.

Он оставил достаточно монет, чтобы заплатить за выпивку для себя и Кариса, и направился обратно вверх по лестнице. Открыв дверь, Раласис остановился. Послышались громкие голоса. Спорящие. У входа в улочку.

Друз и Дирес стояли на пути отряда королевских солдат в блестящих нагрудниках и шлемах.

— Я говорю вам, что его здесь нет, — крикнул Друз, махнув дубинкой в сторону одного из мужчин. — А теперь отвалите.

Раласис не расслышал ответа, но солдаты никуда не собирались уходить. Это было очевидно. И зачем они вообще здесь появились? Переулок Торенан платил хорошие деньги нужным людям, чтобы убедиться, что ни один представитель закона не подойдет на расстояние обнюхивания. И все же они были здесь. За кем-то. Желудок Раласиса сжался. Ему не нужно было быть азартным человеком, чтобы угадать верную ставку, когда он ее слышал.

— Где ваш гребаный генерал? — заорал Друз. — Приведите его сюда, и пусть он скажет мне, почему... — Раласис вздрогнул, услышав звук удара древком копья в подбородок швейцара. Один из ублюдков хорошенько ему врезал. Когда его напарник упал, Дирес поднял руки и попятился, когда солдаты хлынули в переулок.

— Обыщите все дома, — приказал командир. — Разнесите их на части, если понадобится — и найдите предателя. Найдите Раласиса. — Они отходили по двое и по трое, хорошо обученные, растекаясь по переулку, блокируя единственный выход.

Раласис отступил назад в коридор и снова закрыл дверь. Он по уши в дерьме, это точно. Он только надеялся, что это не приведет к его смерти.

28

Яс

Киесун

— Ты, должно быть, шутишь, — сказал Даксам, один из пожилых мужчин. — Почему мы должны раздавать нашу еду людям, которых мы не знаем? У нас и так ее недостаточно.

— Ты знаешь, почему. Потому что есть люди, у которых ничего нет, — ответила Яс. Она пыталась сохранять спокойствие, но понятия не имела, сколько еще сможет так продолжаться. Пусть Боги дадут ей сил, но с этими людьми было чертовски тяжело работать. Особенно с Даксамом. — Мы должны заботиться друг о друге.

— Я не знаю, кто они, — продолжал он, расхаживая по главному залу на Комптон-стрит. — Я знаю свою семью, своих друзей и своих соседей. Меня волнует то, как они набивают животы едой. А не кучка незнакомцев.

— А что произойдет, когда у вас закончится вода? — спросила Яс. — Большинство водных башен в вашем районе были разрушены пожаром.

Мужчина перестал расхаживать по комнате, осознав правду в ее словах:

— Нам хватает на жизнь. Следующий дождь все уладит.

— А если он не пойдет? Сала контролирует главный колодец на площади Ленис. Что, если она скажет, что тоже не хочет делиться? — Яс указала на сидящую в углу женщину с худым лицом, которая выглядела ничуть не счастливее Даксама.

— Поменяемся, если до этого дойдет, — пробормотал Даксам.

Ханраны проехались по городу, как и обещал Хасан, и привезли людей, которые были готовы говорить от имени своих районов. Теперь в комнатах на Комптон-стрит их было десять, и они снова и снова спорили об одном и том же. У Даксама были пекарни, у Салы — вода, парень из Крессуэлла на севере имел доступ к фермам, и так далее. У некоторых не было ничего, кроме отчаяния; другие просто не хотели делиться. Хасан и пара его парней наблюдали за происходящим из-за столика в углу. Они почти ничего не говорили, но Яс могла сказать, что они начинали злиться, судя по тяжелым взглядам, которые они бросали.

— Послушай, — сказала Яс, — если ты готов к обмену, тогда думай об этом соглашении именно так. У тебя есть хлеб, у нее есть вода, но кто-то другой восстанавливает стены, или помогает найти жилье для всех, или сражается с Черепами. — Яс помахала Хасану, просто чтобы подчеркнуть, что у нее за спиной есть сила. — Дело в том, что все здесь — наша семьи, наши друзья, наши соседи — умрут, если мы не решим работать вместе.

— Это звучит как угроза, — сказал Даксам, расправляя плечи.

Яс подняла обе руки.

— Я не могу контролировать, когда у тебя закончится вода. Я имею в виду, может быть, если нам всем чертовски повезет, завтра пойдет дождь и несколько неповрежденных водных башен заполнятся водой. Но, судя по тому, как нам везет... — Яс ждала криков несогласия, но даже Даксам держал рот на замке.

— Хорошо. Очевидно, что без помощи люди умрут от жажды. Или что-то случится с зернохранилищами, и мы умрем с голоду. Или, что еще хуже, Черепа вернутся и зарежут нас к чертовой матери. Тогда, все равно, мы будем мертвы. Я, и ты, и ты, и ты, и ты, и ты. — Она указывала на каждого из них, задерживаясь достаточно долго, чтобы до него дошло, что она говорит. — Я спрашиваю еще раз — вы хотите жить?

— Конечно хотим, черт возьми, — сказала Сала.

— Тогда перестаньте тратить время впустую, — сказала Яс. — Никто из нас в одиночку не так силен, как все мы вместе. Это правда. Если мы поделимся своими навыками и ресурсами, у нас есть шанс.

— А как насчет Черепов? — спросила женщина рядом с Салой.

— Мы должны быть к ним готовы, — сказала Яс. — Но в этом городе нас пять тысяч, и это большая армия.

— Мы не умеем драться, — сказала Сала. — Мы не Шулка.

— Хорошая новость — не нужно много умения, чтобы убить Череп, — сказал Хасан с улыбкой. — Я могу научить вас всему, что вам действительно нужно знать. Но до этого нам нужно восстановить городские стены и нанять мужчин и женщин для их охраны. Нам не придется сражаться, если мы сможем не пустить их в Киесун.

— Тогда они просто устроят осаду и уморят нас голодом, — сказал Даксам. — И, если мы закроем город, то не сможем доставлять еду.

— До прихода Черепов это был процветающий рыбацкий порт, — сказала Яс. — Черепа сожгли наши лодки, чтобы мы оставались голодными. Я говорю, что пришло время сделать новые. В этом океане достаточно еды, чтобы наполнить желудки города.

— Это смешно, — сказал Даксам. — Ты хочешь, чтобы мы весь день строили стены и ловили рыбу не за что. Кто заплатит нам за нашу работу?

Клянусь Богами, это хуже, чем разговаривать с Ма. Яс указала на Салу:

— Она заплатит вам пресной водой. Хасан заплатит защитой. Каждый из нас внесет свой посильный вклад, чтобы помочь городу в целом.

— Легко все это говорить, — сказал Даксам, его плечи поникли. — Труднее осуществить.

— Почему? — спросила Яс.

Даксам взглянул на нее с беспокойством в глазах:

— Ты знаешь, почему.

— Не знаю. Скажи мне.

Даксам оглядел комнату, все лица присутствующих, затем перевел взгляд на дверь и двух парней на страже. В конце концов, он покачал головой:

— Меня убьют, если я что-нибудь скажу.

Тишина. Все знали, о ком он говорил.

— Плачущие Люди, — сказала Яс.

Даксам, казалось, съежился, все его хвастовство исчезло:

— Они уже были у меня. Мы договорились о том, что я даю им за их «защиту». Больше ни для кого ничего не осталось.

— Черт.

Даксам кивнул:

— Это подводит итог. И они скоро будут рядом, чтобы увидеть остальных из вас. Вы знаете, что так и будет. Так что вода, которая есть у тебя, — он указал на Салу, — будет их водой. — Он указал на парня из Крессуэлла. — Твои фермы — это их фермы. — Он указал на них всех. — Все, что у вас есть, будет их.

Яс видела по их лицам, что она потеряла комнату. Она встала. «Мы защитим вас всех. Ханран...» Она взглянула на Хасана, не желая говорить за него.

— Мы пойдем и поговорим с ними, — сказал шулка. — Посмотрим, сможем ли мы заключить сделку, которая устроит нас всех. Они хотят возвращения Черепов не больше, чем мы.

— Это, черт возьми, ничего не изменит, — сказал Даксам. — Эта встреча — пустая трата времени. Мы должны разговаривать с Плачущими Людьми, а не с вами.

— Мы должны держаться вместе, или нам конец, — сказала Яс. — Неважно, Черепа это, или Плачущие Люди, или кто-то еще. Поодиночке мы уязвимы. Вместе мы сможем их победить.

— Здесь невозможно победить, — сказал Даксам. — Только выжить. Мне жаль. Я сделал всё, о чем договаривался. Предлагаю остальным из вас сделать то же самое. — Он подошел к двери и остановился. Он оглянулся на остальных. — Да позаботятся о нас все Четыре Бога.

Яс смотрела, как он уходит, надеясь, что остальные не последуют за ним. Только Боги знали, но у нее тоже было искушение уйти. Ее собственная вера — ее надежда — была такой хрупкой вещью, и она чувствовала, как в ней появляются трещины. Другие должны были чувствовать то же самое.

— Вы можете держать Плачущих Людей подальше от нас? — спросил парень из Крессуэлла. Он выглядел слишком молодо, чтобы говорить за кого-либо, но, возможно, он просто получил эту должность, будучи последним из оставшихся в живых.

— Как я уже сказал, мы пойдем и поговорим с ними, и, надеюсь, они выслушают, — сказал Хасан, вставая. — Мы заставим их понять последствия того, что они пойдут против интересов Киесуна.

— А если они не захотят слушать? — спросила Сала.

— Мы сделаем то, что необходимо. — В словах Хасана была ирония. Поверили ему люди или нет — это другой вопрос, но, по крайней мере, больше никто не двинулся с места. Это было началом, но для чего, Яс не была до конца уверена.

После этого дела пошли быстрее. Яс обсудила с ними следующие шаги. Список был прост: найти дома для всех; провести инвентаризацию продуктов питания и воды и начать нормирование; отправить лодки на рыбалку; сформировать ополчение и начать восстанавливать городские стены. Она рассказала об основных потребностях человека в жилье, пище и безопасности — краеугольных камнях цивилизации. Если бы они смогли разобраться со всем этим, у них действительно мог бы появиться шанс.

К тому времени, когда все ушли, Яс была измучена. Она опустилась на стул рядом с Хасаном.

— Ты улыбаешься, — сказал он.

— Неужели? — ответила Яс.

— Ты улыбаешься. Приятно видеть.

— Я уверена, что скоро вернусь к своему обычному ворчливому состоянию.

— У тебя хорошо получается.

— Я так не думаю. И Даксам, похоже, тоже так не думает.

Хасан наклонился вперед:

— Нет ничего плохого в том, чтобы бояться Плачущих Людей.

Улыбка исчезла с лица Яс:

— Вы можете с ними справиться?

— За последние пару дней у нас было несколько стычек с ними, и каждый раз они отступали. Надеюсь, они поступят так же снова — мы не можем позволить себе сражаться на два фронта. Мы едва справляемся с Черепами.

Яс покачала головой:

— Если все умрут, их треклятый рынок тоже умрет. Можно подумать, что, учитывая, что все мы в дерьме, они захотят помочь.

— Ну, я...

Дверь с грохотом распахнулась прежде, чем Хасан успел сказать еще хоть слово. Дрен, пошатываясь, вошел, держа на руках девушку с порезанной головой. Он выглядел ненамного лучше, весь бледный и вспотевший.

— Что случилось? — спросил Хасан, когда остальные бросились им на помощь.

— Гребаные Плачущие, — выплюнул Дрен, когда они оба сели за стол. — Убили двоих моих и чуть не добрались до нас с Эндж.

— Я думала, нам конец, — сказала девушка.

Яс переглянулась с Хасаном.

Дрен это заметил:

— Что? Что здесь произошло?

— Мы только что о них говорили, — сказала Яс. — Они создают неприятности по всему городу.

— Нас преследовал их лидер. Его зовут Рааб. — Дрен кашлянул, затем схватил чашку с водой и залпом выпил ее. — Он гребаный покойник. Обещаю.

— Это был тот же человек, что и перед Домом Совета? — спросил Хасан.

— Не знаю. Я не видел его лица.

— Я была там, когда они повесили девушку на площади, — сказала Яс. — Они обвиняли ее в бомбах и пожарах.

— Просто отговорка. Все дело в силе. С ними всегда так. — Дрен намочил тряпку и начал протирать порез Эндж. Между ними возникла нежность, которая застала Яс врасплох. Она всегда считала Дрена необузданным.

— Так вот к чему это привело? Ссориться из-за остатков умирающего города? — Яс пододвинула стул и села. Она была чертовски уставшей для всего этого. — Плачущие Люди мешают людям есть, в то время как этот Рааб затягивает веревки на их шеях?

— Дело не только в этом, — сказал Хасан. — Плачущие Люди ничего не делают случайно. За их действиями всегда стоят деньги.

Дрен со стуком поставил свою чашку:

— Пошло все нахуй. Нахуй прямо сейчас. Я собираюсь найти дорогого старого Рааба и снести этому ублюдку голову. Никто не смеет связываться с моими людьми. Никто.

— Я с тобой, Дрен, — сказала Эндж, хотя выглядела она так, будто была не в состоянии стоять, не говоря уже о том, чтобы драться.

Хасан протянул руку:

— Погоди минутку, хорошо? У нас есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться.

— Например? — В глазах Дрена было убийство.

— Черепа — на случай, если ты забыл.

Дрен откинулся на спинку стула, нахмурившись:

— Нет, не забыл.

— Это хорошо, потому что мы должны отправить команду на дорогу в Анджон, — сказал Хасан. — Черепа будут в пути достаточно скоро, если они уже этого не сделали, и их необходимо остановить. Город пока не готов отразить еще одно нападение. Нам нужно больше времени, если мы хотим получить шанс укрепить наши позиции здесь.

— Я знаю, — сказал Дрен. — Но я вам для этого не нужен. Я более эффективен здесь, в городе.

— У меня есть команда из моих лучших людей, которая вот-вот отправится в путь, но никто из них не знает, как пользоваться шарами Черепов. Я бы предпочел, чтобы никто не взорвался вместе с Черепами. Я хочу, чтобы ты возглавил миссию, Дрен. Был главным.

— Позволь мне разобраться с этим ублюдком Раабом сегодня вечером, — сказал Дрен, — и я отправлюсь с твоими солдатами на рассвете.

Хасан покачал головой:

— Нам следовало уйти еще вчера. Мы не можем позволить себе больше ждать. Если они приведут сюда Тонин, они могут получить бесконечное подкрепление за считанные минуты. И тогда все, что мы сделали, будет напрасным.

— А что говорит старик? — спросил Дрен.

Хасан взглянул на потолок:

— Мы не говорили с ним об этом. Он все еще не в лучшей форме.

Яс ничего не сказала. Она видела Джакса раньше, и он не мог вести никого и никуда. Она встала:

— Я оставляю вас двоих спорить об этом. Я устала и хочу пойти домой и увидеть своего мальчика.

— Справедливо, — сказал Хасан. — Ты хорошо поработала сегодня вечером.

— Увидимся завтра, — сказала она, затем кивнула Дрену и девушке. — Оставайтесь в безопасности.

— Не слишком большой шанс, — сказал Дрен. — Но мы сделаем все, что в наших силах. — Дрен попытался снова одарить ее своей обычной улыбкой, но на него напал приступ мокрого отрывистого кашля.

— Звучит так, будто тебе не помешал бы небольшой отдых, — сказала она.

— Я отдохну, когда умру, — ответил Дрен, не заглядывая слишком далеко в будущее.

Кастер ждал ее на улице.

— Я слышал, все прошло хорошо, — сказал шулка. — Ты добилась неплохих результатов.

— Для начала, по крайней мере, — ответила Яс. — Посмотрим, как все пойдет, когда мы начнем отбирать у них еду и воду, или Плачущие Люди начнут стучаться в дверь.

— Все будет хорошо. Ты идешь домой?

— Да. Мне пора возвращаться к своей семье.

— Твоя мама все еще на тебя злится?

— Она была такой всю мою жизнь. В этом нет ничего нового.

Кастер окинул взглядом улицу:

— Хочешь, я провожу тебя домой? Убежусь, что ты нормально добралась?

— Со мной все будет в порядке, спасибо. Мне все равно нужно немного побыть одной.

Кастер кивнул, выглядя почти разочарованным:

— Тогда береги себя. Держи ухо востро. Ситуация по-прежнему напряженная.

— Спокойной ночи, Кастер.

Она направилась к своей квартирке и, только пройдя пол улицы, осознала, насколько темно. На мгновение она подумала о том, чтобы вернуться и принять предложение Кастера. Но это было бы глупо. Он счел бы ее слабой, а по причине, которую она не могла описать, она этого не хотела.

На улицах было не так много людей, и те, кто был рядом, держались на почтительном расстоянии. Она продолжала идти мимо разрушенных зданий и сгоревших остовов, изо всех сил стараясь не обращать внимания на разбросанных по земле мертвецов. Сбор тел должен стать первоочередной задачей утром, иначе им придется вдобавок ко всему еще и бороться с болезнями. Это будет тяжелая работа, для кого-то.

Она вздохнула. Так много нужно сделать.

Яс уловила запах дыма. Она вскинула голову, ища его источник. Пожары в городе уже должны были быть потушены. Она почувствовала комок страха, страшась того, какой еще ущерб может быть нанесен ее дому. Как и каждый житель Киесуна, она родилась с инстинктивным страхом перед огнем, и последние несколько дней только его усилили.

На Темпл-лейн собралась толпа. У некоторых нижняя половина лица была повязана шарфами, в то время как другие вообще не потрудились скрыть, кто они такие. Их было около тридцати, наблюдавших за горящим храмом. Когда-то это было место поклонения Четырем Богам, но Черепа переделали его для Кейджа. Каждого джианина заставляли ходить туда по крайней мере раз в неделю, их имена отмечались галочкой, с обещанием неприятностей, если ты этого не сделаешь. Яс ходила, с Ма и Малышом Ро. Она ненавидела каждую секунду этого, но не стоило рисковать и оставаться в стороне. Черепам и в лучшие времена не нужен был повод, чтобы тебя арестовать.

Теперь пламя бушевало, и люди ликовали. Храм можно было бы вернуть Четырем Богам, но не теперь. Люди просто хотели, чтобы его убрали. Яс не винила их за это. По правде говоря, ей самой опостылели Боги — Боги Черепов и их собственные. Может быть, мир был бы лучше без всех них.

Мужчина, лицо которого было закрыто черным шарфом, бросил в пламя шлем-Череп и получил аплодисменты за свои усилия. Кто-то еще бросил кирпич и разбил окно. Огонь вырвался из отверстия, и толпа потребовала еще. Они излучали маниакальное счастье, разрушая место, которое все они когда-то любили. Храм был не последним, что вызовет недовольство толпы, Яс была в этом уверена.

Затем она поймала взгляд мужчины, и по ее телу пробежала дрожь. Он ухмыльнулся ей в ответ, дьявол в свете огня. Она помнила его по Дому Совета, когда он вешал маленькую девочку. Плачущий Человек.

Яс попятилась. Она не побежит. Не может. Это привлечет слишком много ненужного внимания. Она не сводила глаз с мужчины, видела, как он разговаривает с другим и указывает на нее. Она проклинала собственную глупость. Почему она не приняла предложение Кастера?

Яс развернулась и пошла прочь, стремясь увеличить дистанцию между ними. Даже ее нож не помог бы, если бы он привел с собой толпу.

— Эй, Яс! Куда ты идешь? — крикнул Плачущий Человек у нее за спиной. Милостивые Боги, откуда он узнал ее имя?

— Вернись, дорогуша, — крикнул другой.

Яс побежала, стуча ногами по тротуару, ее шаги эхом отдавались в ушах. Она не оглядывалась, просто сосредоточилась на дороге перед собой. Она слышала, как они кричали ей вслед, смеялись, глумились, но это только ее подстегивало.

Она свернула направо, в переулок, потом налево, потом направо, теряясь в изгибах и поворотах, молясь, чтобы Плачущие Люди были слишком ленивы, чтобы последовать за ней. На бегу она слышала, как Ма ее отчитывает: Это все твоя вина, зачем тебе понадобилось вмешиваться?

Чертовски хороший вопрос. Можно было подумать, что она уже усвоила урок и не совала нос в чужие дела, но нет, только не она. Вместо этого она спасалась бегством.

Она бежала до тех пор, пока ее ноги не перестали нести ее дальше, ее легкие тяжело вздымались, а в горле пересохло, как в летний день в Киесуне. Она оглянулась, боясь, что обнаружит головорезов позади себя, но она была одна. Может быть, они вообще не потрудились пойти за ней, просто наслаждались, наблюдая, как она бежит, поджав хвост.

Она стояла там, наблюдая за тенями, дрожа всем телом, втягивая воздух и стараясь, чтобы ее не вырвало. Каким же чертовым предводителем она была.

Каким-то образом она заставила свои ноги работать. Нервы были на пределе, и Яс испытала огромное облегчение, добравшись до дома, который ей дали ханраны. Она почувствовала себя в большей безопасности, просто войдя внутрь и закрыв за собой дверь, и она почувствует себя еще лучше, когда у нее на руках снова будет Малыш Ро.

— Урок усвоен, Ма, — прошептала она себе, поднимаясь по лестнице. — С этого момента я буду заниматься своими делами. — Конечно, она не скажет этого своей маме, не в лицо. Эта женщина никогда бы не позволила Яс это пережить.

Она все еще улыбалась этому, когда услышала голоса, доносящиеся из ее комнат. Ма с кем-то разговаривала. Яс замедлила шаг, ее рука уже лежала на рукояти ножа, ожидая худшего. Потом Ма рассмеялась, рассмеялась так, как Яс не слышала от нее уже Богам известно сколько времени, и Яс не знала, надо ли беспокоиться еще больше.

Она остановилась за дверью, прислушалась и услышала голос другой женщины. Это была Рена снизу. Она тоже смеялась. Запах чего-то готовящегося наполнил коридор, и, несмотря на свою нервозность, в животе Яс заурчало в предвкушении.

— Привет, — сказала Яс, входя в комнаты. Ма и Рена сидели за столом, в то время как Малыш Ро играл с деревянной фигуркой на полу. В углу на огне булькал горшок с чем-то вкусным.

Обе женщины потрясенно на нее посмотрели.

— Убери нож, любимая, — сказала Ма, опустив глаза.

Яс проследила за ее взглядом и увидела, что держит в руке нож. Она не помнила, как его вытащила.

— Извините. Я… Я… — Она подошла к столу и положила его. — Извините.

— Не волнуйся. Я тебя не виню, — сказала Рена.

— Ч... что? — Яс уставилась на женщину. Что она знала?

— Нож. Ты просто осторожна. — Рена пересела на другой стул. — Присаживайся, ты выглядишь так, будто тебе нужен отдых.

Яс села на предложенное место, не сводя глаз с Рены. Она была так похожа на свою сестру. Даже голос был похож. Это было ужасно.

Ма пододвинула чашку к Яс.

— Рена нашла немного вина и принесла его наверх, чтобы поделиться с нами. — Она налила в чашку изрядную порцию. — Похоже, тебе оно тоже не помешает.

Яс потянулась за чашкой дрожащей рукой:

— На улице происходят какие-то нехорошие дела. Я немного перенервничала.

— Выпей, — сказала Рена. — Вино определенно помогло нам обоим. — У нее покраснело лицо, как и у Ма. Они уже выпили по первой чашке. — А еще есть еда.

Яс пригубила вино. Оно было мягким и насыщенным на вкус. Не такое, к которому она привыкла:

— Вкусное. Где ты его нашла?

— У меня есть несколько бутылок, внизу, — сказала Рена. — Арга обычно тайком выносила их оттуда, где работала. Ее босс, по-видимому, был любителем выпить.

Яс внезапно перестала испытывать жажду. Она поставила чашку, почувствовав тошноту. Арга и остальная кухонная команда обычно распивали бутылочку после тяжелого рабочего дня.

— Арга — твоя сестра, верно? — спросила Ма. — Где она работала?

— Я не люблю этого говорить, — ответила Рена, опустив глаза. — Некоторые люди понимают это неправильно.

— Это не может быть хуже, чем некоторые места, где работала Яс, — сказала Ма. Яс бросила на нее взгляд, пытаясь заткнуть, но Ма не заметила, а если и заметила, то ее все равно было не остановить. — И ничего не может быть хуже, чем чертов Дом Совета.

Рена вскинула голову.

— Там и работала Арга. — Она посмотрела на Яс. — Ты сказала, что знала Аргу, а не то, что ты с ней работала.

— Все так, как ты говоришь, — быстро сказала Яс. — Люди неправильно это воспринимают, когда узнают. Меня из-за этого несколько раз обзывали и угрожали.

— А, черт бы их побрал, — сказала Ма, махнув рукой. — Ведь нужно зарабатывать на жизнь, так? Зарабатывать немного монет.

— Ма, оставь это, — сказала Яс, бросив на нее еще один взгляд.

— Конечно, она сожгла это чертово место дотла, — со смехом сказала Ма, наполняя свою чашку. — Так что я не понимаю, как кто-то мог назвать ее коллаборационисткой.

— Ты сожгла Дом Совета дотла? — спросила Рена. — Мне казалось, что он просто пострадал от пожаров прошлой ночью.

— О нет, нет, нет, — сказала Ма. — Яс помогала Ханран. Она отправилась спасать мир. Оставила свою старую маму присматривать за Малышом Ро.

— Ма, хватит, — сказала Яс, но было уже слишком поздно.

— Арга все еще была там, когда ты подожгла дом? — спросила Рена, внезапно протрезвев. — Ты ее видела?

— Нет, не видела, но Ма преувеличивает. Я ничего не поджигала. Ханраны пытались спасти кого-то, кого захватили Черепа. Я только показала им, как попасть внутрь здания. Вот и все.

— Когда ты в последний раз видела Аргу? — спросила Рена.

Когда отравила ее, подумала Яс. Когда она умерла.

— В конце нашей смены, как обычно. Мне жаль. Я не знаю, где она.

— Я преувеличиваю? — Ма залпом допила вино и вытерла рот тыльной стороной рукава. — Преувеличиваю? Мы с Ро были почти пленниками в нашем собственном доме. С полдюжины ханранов присматривали за нами, следя за тем, чтобы Яс делала то, что ей было сказано. — Она наклонилась вперед. — Честно говоря, я думала, что с нами покончено. Они угрожали нас убить. Они заставили Яс отвести их в Дом Совета. Следующее, что я узнала, — город охвачен пламенем.

— Ма... мы можем не говорить об этом? — прошипела Яс.

Рена поняла намек, даже если этого не сделала Ма. Она встала, одернула юбку. Яс не могла не заметить, что Рена не смотрит в ее сторону.

— Уже поздно. Я, пожалуй, пойду — мне завтра рано вставать и снова искать Аргу и детей.

— А как насчет еды? — спросила Ма, указывая на плиту. — Она почти готова.

— Я сейчас не голодна. Вы ешьте. Я уверена, что Ро не откажется от второй порции, — сказала Рена.

— Если ты уверена, — сказала Ма, проверяя, сколько вина осталось в бутылке.

— Увидимся, — сказала Рена в точности так, как ее покойная сестра.

— Береги себя, Рена. — Яс чуть не подавилась словами. Рена казалась порядочной женщиной, и Яс забрала ее семью, чтобы защитить свою собственную. Она знала, что должна рассказать этой женщине о том, что произошло, рассказать ей правду о том, почему она это сделала, но это было невозможно. Рена никогда не поймет. Она никогда ее не простит. Яс даже не была уверена, что хотела бы этого.

Все было так запутано.

29

Франсин

Лейсо

Франсин смотрел из окна дворца на город. Несмотря на поздний час, город был залит светом, и он слышал доносящийся снизу гул голосов, похожий на стрекотание насекомых. Мейгорцев волновали только материальные вещи и плотские удовольствия. Их аппетиты не знали границ.

Он ждал в маленьком кабинете рядом с королевскими покоями, комнате, полной пестрой золотой мебели и безвкусных картин и украшений — отражение высокого статуса и плохого вкуса Тиана Косы.

Слава Кейджу, ему придется мириться со всем этим меньше чем день. Лорд Бакас и армия Его Императорского Величества сожгут все это место дотла. В конце концов, очищение огнем было лучшим способом справиться с язычниками.

Было несколько преданных Кейджу людей, которым он позволил бы жить в награду за их службу Империи, в то время как других держали бы в качестве рабов для обработки земли, но на этом все. Франсин знал, что большинство мейгорцев вели слишком разнузданный образ жизни, чтобы принять истинную веру. Не было смысла пытаться их обратить. Лучше отправить их служить Кейджу в Великой Тьме и отдать землю семьям эгрилов, желающим эмигрировать. Пусть они создадут нацию истинно верующих.

Он улыбнулся, представив лорда Бакаса, въезжающего через врата Тонин со своей армией. Какая слава ожидает их всех!

И, конечно же, он отдаст лорду Бакасу тело девочки. Только ради одного этого момента стоило жить.

Он вытянул шею, борясь с желанием почесать лицо. Он носил фальшивое лицо уже больше двенадцати часов, и оно начинало чесаться. Раздражение было терпимым, но по прошлому опыту он знал, что будет только хуже, пока ему не захочется расцарапать себе лицо ногтями.

Боль — это хорошо, напомнил он себе. Что такое зуд по сравнению с вечной славой стоять по правую руку от Кейджа? Ничто.

Как только его помощник вернется с известием о смерти девочки, он уйдет в свою комнату и ляжет спать. А сейчас ему нужно немного больше терпения.

Чтобы отвлечься, он вернулся к своему столу и налил себе чашку воды. На стене напротив висел портрет отца тиана. Франсин провел среди мейгорцев немало времени, но все еще не мог понять, почему неверные обожествляли своих предков. Они прикрепляли изображения Богов так, чтобы их не было видно — на потолках своих зданий, — но при этом покрывали каждую стену изображениями своих умерших родителей, поклоняясь их лицам. Хуже всего были бесчисленные зеркала, чтобы они могли поклоняться самим себе. Отвратительно. Франсин даже не мог вспомнить, когда видел своих родителей без масок — так и должно быть. Единственное лицо, которому следовало поклоняться, принадлежало Кейджу.

Кто-то постучал в дверь.

Франсин выпрямился, приняв вид тиана:

— Войдите.

Дверь осторожно открылась, и показался дворцовый чиновник. Он выглядел испуганным:

— Тиан?

— Не стой в дверях, Антониус. В чем дело?

Мужчина вошел в кабинет, склонив голову, и закрыл за собой дверь:

— Я принес новости из лагеря.

— Продолжай, — сказал Франсин, хотя по звуку голоса Антониуса он понял, что сообщение было не тем, что он хотел бы услышать. Дорогой Кейдж, придай мне сил.

— Я заплатил трем охранникам, чтобы они убили девочку и шулка вместе с ней, Тиан.

— И?

— Они потерпели неудачу.

Конечно.

— Что еще?

— Беженцы подняли бунт. Они взяли под контроль лагерь и его стены.

— Кто-нибудь сбежал?

— Нет, Тиан. Охранники, которые не были схвачены, расположились снаружи лагеря, чтобы гарантировать, что никто не сможет этого сделать. На данный момент все по-прежнему внутри.

Бесконечная ярость Кейджа! Франсину потребовалось все самообладание, чтобы не убить Антониуса прямо здесь и сейчас. Язычник не смог бы быть более некомпетентным, даже если бы попытался.

— Сколько охранников все еще на свободе?

— Около восьмидесяти. — Антониус переступил с ноги на ногу, возможно, почувствовав, насколько ненадежной была его жизнь.

Франсин глубоко вздохнул:

— Если две тысячи беженцев, которые, я полагаю, теперь вооружены, решат покинуть тюрьму, восемьдесят охранников, которые уже однажды сбежали от них, ничего не сделают, чтобы их остановить.

— Да, Тиан.

Франсин обошел стол с другой стороны и сел. Он взял перо, обмакнул его в чернила и начал писать, заставляя себя быть осторожным и копировать почерк настоящего тиана.

— Отнеси это Тиану Бетосу. Я хочу, чтобы его люди были в лагере в течение часа. Поезжай с ними и молись, чтобы все беженцы были еще внутри к тому времени, когда вы туда доберетесь. — Франсин закончил писать и поднял глаза, позволяя своему помощнику увидеть огонь в его глазах. — Они должны только охранять периметр. Они не должны пытаться вернуть лагерь, пока я не доберусь туда. Ты понимаешь?

— Да, Тиан.

— Я присоединюсь к тебе завтра в тюрьме. Убедись, что больше не будет ошибок, и ты сможешь сохранить голову на плечах. Я ясно выразился?

— Да, Тиан. — Антониус сделал шаг назад, желая уйти, но Франсин поднял палец, останавливая его.

— Что насчет капитана, Раласиса?

— Он отправился в лагерь, как вы и думали, и поговорил с шулка до того, как у охранников появился шанс ее убить. В последний раз его видели возвращающимся в Лейсо.

Франсин уставился на дурака:

— И?

— Я послал отряд людей арестовать его, Тиан.

— Будем надеяться, что им повезет больше, чем твоим убийцам, — сказал Франсин.

— Да, Тиан.

Он открыл ящик своего стола и достал пять ордеров:

— Эти люди тоже должны быть арестованы. Сегодня вечером. Все они предатели короны.

— Да, Тиан. — Антониус, шаркая, подошел и неловко взял бумаги у Франсина, не желая подходить слишком близко. Затем он почти выбежал из комнаты.

Оставшись один, Франсин откинулся на спинку стула, кипя от злости. Как девочка могла быть все еще жива? Ей было четыре года. Ребенок. И все же Монсутам не удалось ее убить, а теперь и ему не удалось. Это не имело смысла. Они были Избранными Императора, а она была язычницей и ребенком. По крайней мере, она все еще была в тюрьме. Пока она оставалась там, никто не узнает о его неудаче.

Он посмотрел на свои руки — руки Косы. Почувствовал, как в нем закипает ненависть. Рейстос был прав. Жизнь среди мейгорцев сделала Франсина слабым. Он больше не потерпит неудачу. Затем другая мысль вселила в его сердце еще больший страх. Что, если девочка действительно сбежит? Подвести Кейджа таким образом означало бы лишить себя места в Великой Тьме. Этого он не мог допустить.

30

Джакс

Киесун

Джакс подбросил в жаровню еще одно полено, наблюдая, как вспыхивают искры и языки пламени лижут дрова. Он был на крыше дома на Комптон-стрит, прячась от сочувственных взглядов окружающих. Все они думали, что он сумасшедший.

Были ли они неправы? Милостивые Боги, что бы он сделал, если бы кто-нибудь из его людей бродил по полю боя, пытаясь быть убитым? Вероятно, перерезал бы дураку горло. На войне не было места сломленным людям. Вроде Джакса.

На крыше было спокойно. Даже когда кто-нибудь приносил ему еду — кто бы это ни был, — он просто бросал ее на стол, а затем убегал так быстро, как только мог. Вероятно, беспокоился, что Джакс подцепил какую-то дрянь и боялся заразиться.

Бедняга. Все еще жалеешь себя?

Джакс вздрогнул. Монсута вернулся ранее в полдень. Его голос был слабым, как шепот издалека. Поначалу его было легко игнорировать. Но потом, как и всякая боль, Монсута его уколол. Колол, колол и колол, пока Джакс не захотел только одного — воткнуть нож себе в мозг, чтобы его заткнуть.

И что это было бы за зрелище! Какой фурор он бы произвел, если бы они обнаружили, что их могущественный генерал погиб от собственной руки! Неудачник, который больше не мог выносить поражение.

— Заткнись, — сказал Джакс. — Заткнись. Я не такой.

О, мой дорогой человек. Я знаю тебя. Я знаю тебя лучше, чем женщина, которой ты нагадил между ног. Я знаю тебя лучше, чем твоя жена или твой сын. Никто не разделял того, что разделили мы с тобой.

— Ты меня не знаешь. Ты просто монстр. Гребаный мертвый монстр. — Джакс знал, что это правда. В конце концов, именно он убил Избранного. Так почему же он все еще оглядывает крышу, чтобы убедиться, что он действительно один?

Все это было у него в голове. Он и это знал. Конечно, знал. Он не был сумасшедшим. Или, скорее, был. Он знал, что был.

Тогда тебя ждет шок, сказал Монсута, потому что я иду за тобой. Во главе армии, которая уничтожит твое жалкое маленькое восстание раз и навсегда. А потом я верну тебя в свою комнату с моими ножами, и никто нам не помешает. Некому будет тебя спасти. И ты знаешь, что произойдет потом.

Джакс посмотрел на свою руку. Ту, которой не должно было быть. Ту, которую Монсута отрастил заново. Так вот почему он все еще слышит голос ублюдка? Была ли какая-то часть эгрила внутри нее? Он не думал об этом. Но это имело смысл. Было очевидно, на самом деле.

Монсута был в его руке.

Блядь.

Он должен его убить. Снова. На этот раз как следует. Тогда он станет самим собой. Он снова может быть полезен. Снова станет солдатом.

Не будь дураком, сказал Монсута. Тебе так просто от меня не избавиться. Я не в твоей руке. Попытайся отрезать ее в следующий раз.

Джакс вздрогнул. Что-то изменилось в голосе Монсуты. Что-то, чего он раньше не слышал — страх?

Не будь дураком. Только сумасшедший может отрезать себе руку.

Джакс улыбнулся. Его меч был прислонен в углу рядом с лестницей.

Нет.

— Да. — Он улыбнулся. Ублюдок не пытался бы остановить его, если бы это было неправильно. Монсута хотел бы, чтобы Джакс причинил себе боль. Он бы получил от этого удовольствие. Но тот факт, что он протестовал, доказывал правоту Джакса.

Ты дурак. Бесполезный дурак. Сделай это, и я все равно буду здесь. Обещаю. Ты только причинишь себе боль. Возьми себя в руки. В голосе монстра была паника.

— Возьми себя в руки? Ты тот, кто разорвал меня на части. — Джакс расстегнул свой ремень. Ему нужен был жгут.

Он подбросил в жаровню еще поленьев и сунул меч в самое сердце огня. Клинок должен был быть хорошим и горячим. Прижечь рану, когда он ампутирует руку. Немного боли, и он убьет монстра раз и навсегда. Следовало сделать это несколько дней назад.

Должен ли он пойти и позвать на помощь? Кого? Может быть, Хасана?

Нет. Он бы только попытался остановить Джакса. Остановить, как хотел Монсута. Лучше он сделает это в одиночку. Меч был достаточно острым.

Прекрати то, что ты делаешь, приказал голос Монсуты. Ты не можешь сбежать от меня. Ты не можешь заставить меня замолчать.

— Нет, могу. — Джакс подвинул меч в жаровне. Лезвие начало нагреваться. Теперь он мог видеть оранжевый оттенок стали. Почти готово.

Он обернул ремень вокруг бицепса и зубами затянул его потуже. Он застонал, когда кожа впилась в его кожу, а булавки и иголки проложили себе путь по руке. Во имя Богов, его сердце бешено колотилось. Он пожалел, что у него нет чего-нибудь выпить, чего угодно, что могло бы притупить боль. Но отступать было некуда. Нельзя останавливаться. Нельзя медлить.

Пришло время убить монстра, снова.

Он использовал тряпку, чтобы вытащить ярко-красный меч из огня. Более чем достаточно горячий.

Он сел и положил свою проклятую руку на стол, Монсута в его голове замолчал. Вероятно, напуганный тем, что Джакс собирался сделать. Что ж, Джакс покажет ему, кто сильнее. У него хватит силы воли это сделать.

Несмотря на это, он почти отдернул руку, когда почувствовал жар от лезвия. Почти отказался от этой идеи. Но он был Шулка. Лучшим из лучших. У него есть мужество. Сила. Честь. И он это сделает.

Он расположил меч острием вниз, просунув руку под лезвие. Пора опустить его, гильотинировать ублюдка.

Нет, закричал Монсута. Нет!

— Да! — крикнул Джакс и со всей силы опустил меч.

Он закричал, когда лезвие вонзилось в его плоть, закричал, когда горячий металл обжег его кожу, закричал, когда лезвие рассекло его мышцы. Затем меч ударился о кость, и у Джакса закружилась голова. Он еще раз ударил мечом, но кость выдержала, когда в нос ему ударил запах вареной плоти, и его кровь пропитала стол, и, клянусь Богами, боль, боль, боль.

Дверь на крышу распахнулась. Фаден, за ним Луник, а затем Хасан.

— Джакс! — крикнул его друг. — Нет!

Несмотря на это, он почти отдернул руку, когда почувствовал жар от лезвия. Они сразу подбежали к нему, схватили за руку, пытаясь вырвать лезвие у него из руки. Он боролся с ними, держался за меч, пытался опустить его обратно:

— Нет. Помогите мне. Помогите мне. Я должен это прекратить. Мне пришлось. Пожалуйста. Я должен убить чудовище.

Они повалили его на землю, заломив ему руки и выбив меч. Фаден прижал какую-то тряпку к ране, уже окрашенной в красный цвет. Они все выглядели такими испуганными.

Затем мир погрузился во тьму.

Я говорил тебе, так? Я говорил, что ты не сможешь этого сделать. Монсута выглядел таким счастливым, стоя в углу комнаты со своим гребаным мясницким тесаком в руке. Тебе нужен специалист, чтобы отрезать конечность. Кто-то, кто знает, что делает. Кто-то вроде меня. Он подошел к Джаксу с улыбкой на лице, подпрыгивая. Вот как это делается.

Мясницкий тесак взлетел вверх, поймав свет факела, когда пролетел над головой. Он опустился вниз, так быстро, весь вес лезвия пришелся прямо в руку Джакса. Он закричал, закричал так, как в тот день, когда родился.

Монсута всмотрелся в рану. О, дорогой, не совсем. Мне понадобится вторая попытка. Пожелай мне удачи. Тесак поднимался и опускался, и Джакс кричал, кричал, кричал.

Тьма.

— Кто-нибудь, держите его неподвижно.

— Я, блядь, стараюсь.

— Что ж, старайся сильнее. Руку нужно оторвать.

— Он истечет кровью до смерти, если мы не поторопимся.

— Ты говоришь, он сделал это сам с собой?

— Приготовь железо. Я почти пробил кость.

— Держись, Джакс. С тобой все будет в порядке.

— Не отказывайтесь от нас, генерал. Вы нам нужны.

— Держите его неподвижно, черт возьми.

— Он собирается откусить свой гребаный язык.

— Сейчас. Сейчас. Поторопись.

— Джакс. Не вздумай, блядь, умереть у меня на руках.

Тьма.

31

Тиннстра

Лейсо

Была глубокая ночь, Тиннстра стояла на крепостной стене с Зорикой на бедре. Ралем и Анама стояли с одной стороны от нее, Майза — с другой, глядя на открытую местность, окружающую лагерь, когда показались мейгорские солдаты.

— Сколько их там? — спросил Ралем.

— Слишком много, — сказала Майза, ее руки были крест-накрест покрыты красными порезами и царапинами. Борьба за то, чтобы отбить лагерь у оставшихся охранников, была долгой и трудной, стоила ей большого количества шулка и еще бо́льшего количества других беженцев, которые помогали. У них не было шансов против армии за их стенами.

— Что нам делать? — спросила Анама.

Солдаты выстроились в шеренги лицом к лагерю. Их должно было быть не менее тысячи, все двигались дисциплинированно и без спешки. Передние ряды остановились на безопасном расстоянии, образуя периметр.

— Не думаю, что они собираются атаковать, — сказала Тиннстра. — Пока, во всяком случае.

— Почему? — недоверчиво спросил Ралем. — Разве они пришли не для того, чтобы вернуть лагерь? Мы должны сдаться. Попросить их о пощаде.

— Они здесь, чтобы помешать нам уйти, — сказала Майза, игнорируя Ралема. — Но нам некуда идти. Не сейчас.

— Сколько у нас бойцов? — спросила Тиннстра. — Если дело дойдет до боя?

— У меня на стенах около сотни мужчин и женщин, но это включает и то, что осталось от Шулка. Из остальных? — Майза посмотрела вниз на лагерь и пожала плечами. — Может быть, мы могли бы вложить мечи и копья в руки еще пары сотен — если у нас будет достаточно оружия, — но только Боги знают, будет ли от них толк в бою.

— Итак, нам крышка, — сказала Тиннстра.

— Мы все еще живы, — возразила Майза.

— Позвольте мне пойти и договориться, — сказал Ралем. — Я могу это исправить. Поверьте мне.

Тиннстра повернулась к Анаме:

— Я так понимаю, твоя магия не сможет вытащить нас отсюда?

Маг покачала головой, избегая взгляда Тиннстры:

— Без воды Чикары я бессильна.

— Конечно. — Тиннстра попыталась скрыть разочарование в своем голосе. — Что, если мы попытаемся сбежать?

— Это было бы безумием, — сказал Ралем. Он махнул рукой в сторону мейгорских войск. — Мы никогда не проведем мимо них даже часть лагеря.

Тиннстра посмотрела ему в глаза:

— Не всем из нас нужно идти.

Посол отступил на шаг:

— Но если вы уйдете и заберете с собой Шулка, что случится с остальными из нас? Сами по себе мы долго не протянем.

— Мне кажется, ты говорил мне, что судьба мира лежит на плечах Зорики? Ее жизнь — это все, что имеет значение.

— Вам все равно не пройти мимо армии, — пробормотал Ралем. — Королева здесь в бо́льшей безопасности.

— Эгрилы уже пытались ее убить, — сказала Майза. — Тиннстра права.

— И ты туда же, — рявкнул Ралем. — Анама, вразуми их обоих.

— Ты бы пошла в посольство? — спросила маг. — Ты готова попробовать план Аасгода?

Тиннстра покачала головой:

— Я приняла другие меры.

У Ралема чуть не отвисла челюсть:

— Как? С кем?

— Кто-нибудь из вас знает капитана по имени Раласис?

— Конечно, — сказал Ралем.

— Он приходил повидаться со мной до того, как убийцы нанесли удар. Он собирается поговорить с тианом по имени Галрин. Он обратится к королю с петицией от нашего имени.

— Я знаю Галрина, — сказал Ралем. — Этот человек — политическое животное. У Раласиса нет надежды.

— Я так и думала, — ответила Тиннстра. — Вот почему я попросила его найти для нас корабль.

— Корабль? — повторила Анама. — Но план Аасгода...

— Если у меня будет выбор: пройти через врата в какое-то неизвестное место или направиться прямо к кораблю, который, как я знаю, заберет меня отсюда, тогда корабль всегда выиграет. — Тиннстра пожала плечами. — Мне жаль, но так оно и есть. — Тон ее голоса не оставлял сомнений в том, что она совсем не сожалеет. На самом деле, она все еще была в ярости из-за того, что Аасгод отправил ее в страну, которая, как он знал, сажала всех их соотечественников в тюрьму. Хорошо, что он был мертв, потому что, если бы он был там с ней, у нее возникло бы искушение убить его самой за его глупость.

— Куда бы ты поплыла? — спросил Ралем. — Эгрил контролирует все...

— Запад, — ответила Тиннстра. — Я бы поплыла на запад.

— Западнее Мейгора ничего нет, — сказала Анама.

— Должно быть, — возразила Тиннстра. — У нас просто нет карт этих мест, пока.

Анама шагнула вперед и протянула руку:

— Ты не можешь рисковать королевой, полагаясь на интуицию. План Аасгода...

— Мы вляпались в эту историю из-за плана Аасгода, — ответила Тиннстра, крепче сжимая Зорику.

— Дамы, пожалуйста, — сказал Ралем, вставая между ними. — Мы можем найти совместное решение.

— В любом случае, сначала нам нужно разобраться с более насущной проблемой, — сказала Майза. Она указала мечом на армию мейгорцев. — Неважно, хотим ли мы пойти в посольство или в порт, сначала нам нужно пройти мимо них. Если мы не сможем этого сделать...

С этим никто не мог спорить. Они наблюдали, как мейгорцы начали рыть окопы и возводить баррикады. Солдаты знали, что делают, следя за тем, чтобы в их рядах не было слабых мест, никаких дыр, через которые кто-то мог бы проскользнуть.

— У них с собой лошади, — сказала Тиннстра, указывая на самый восточный уголок лагеря. — И фургоны. Если бы мы смогли добраться до них, то смогли бы избежать похода через джунгли.

— Слишком поздно. Мы здесь в ловушке, — сказал Ралем. — Переговоры — наша единственная надежда. Я поговорю с их командиром.

— Ралем, пожалуйста, — сказала Майза. — Мы знаем, что ты умеешь вести переговоры. Если это станет нашим единственным выходом, я с радостью сама провожу тебя через ворота. А пока помолчи.

— Я...

Майза взглядом заставила посла замолчать, затем повернулась обратно к Тиннстре:

— Их лагерь скоро должен быть закончен. Затем они отпустят часть войск, оставив небольшое количество на дежурстве. Если мы предпримем что-то до начала новой вахты, у нас может появиться шанс — особенно если мы сможем одновременно переключить их внимание на что-то другое.

— Что ты задумала? — спросила Тиннстра.

— Мы отправим бо́льшую часть наших шулка с западной стороны тюрьмы, чтобы выглядело так, будто мы прорываемся оттуда. Они вступают в бой с мейгорцами, и в суматохе мы выскальзываем с восточной стороны и направляемся к лошадям. Если Боги с нами, мы отправимся в путь прежде, чем кто-либо узнает, что мы натворили. Если мы не сможем раздобыть лошадей, нам придется попытать счастья в джунглях.

— Я этого не допущу, — сказал Ралем. — Я здесь самый старший, и я это запрещаю.

— Я думаю, что последнее слово в этом деле остается за Зорикой, — сказала Тиннстра. — Она — наша королева.

— Но она… Я имею в виду, она еще ребенок, — пролепетал Ралем.

— Она — наша королева, — сказала Майза. — Мы ей служим.

Тиннстра посмотрела на девочку у себя на руках:

— Что скажешь, любовь моя — ты хочешь остаться здесь или попытаться сбежать?

— Я хочу уйти, — сказала Зорика.

Тиннстра кивнула:

— Да будет так.

32

Дрен

Киесун

Дрен наблюдал, как ханраны загружают в фургон два комплекта украденных доспехов Черепов, Эндж рядом с ним. Хасан отдал ему пять своих лучших ханранов. Достаточно, чтобы выполнить работу, достаточно, чтобы быть уверенным, что они справятся.

Дрен уже погрузил в фургон небольшую коробку с шарами и предупредил ханранов, чтобы они были осторожны с ними. Он также проверил всех на наличие открытых порезов. Было бы чертовски типично, если бы от царапины они взлетели на воздух.

— Ты в состоянии это сделать? — спросила Эндж, прерывая его размышления.

— Ага, конечно, — солгал он. Она тоже это знала. Он чувствовал себя дерьмово. Последнее, чего он хотел, — это отправиться в горы в поисках новых Черепов для битвы. Он предпочел бы остаться с ней, немного отдохнуть. Он испытывал страх, который не мог толком объяснить. Должно было случиться что-то плохое — это все, что он знал.

— Как ты думаешь, Джакс выживет?

Дрен закашлялся.

— Хрен знает. Он потерял много крови. — Ему было больно видеть старика в таком состоянии. Он не мог не чувствовать, что для Джакса было бы лучше, если бы он не выжил.

— Я не могу поверить, что он пытался отрезать себе руку.

Дрен не знал, что сказать, поэтому вместо этого он притянул ее к себе, крепко обнял, как будто она была единственным, что удерживало его в этом безумном мире. Старик сошел с ума, когда говорил Дрену держаться за него.

Одна из ханранов, женщина по имени Креза, окликнула его:

— Мы закончили.

— Хорошо, — сказал Дрен. — Дай нам минутку. — Он отпустил Эндж и отступил назад, чтобы увидеть ее лицо, вникая во все детали: веснушки на носу, то, как выпячена ее нижняя губа, ее большие, распахнутые глаза. — Я не хочу, чтобы ты шла со мной. Я хочу, чтобы ты осталась здесь и затаилась.

— Да пошел ты. Почему? — Она нахмурила брови.

— Найди Хару и Гаро. Оставь их у меня дома. Чтобы их никто не видел. Держитесь подальше от Плачущих Людей. — Дрен перевел дыхание. — Я не хочу, чтобы эти отморозки схватили кого-нибудь из вас. Не сейчас.

— Но я нужна тебе, Дрен, — сказала Эндж. — Я нужна тебе.

— Остальным ты тоже нужна, — сказал он. — Я не смогу сосредоточиться там, наверху, если ты будешь со мной, и я буду гадать, все ли с ними в порядке. Нас осталось не так много, и я не хочу больше никого терять. Особенно тебя.

— А как насчет тебя?

Дрен мотнул головой в сторону ханранов:

— Со мной лучшие, очевидно.

Эндж не рассмеялась:

— Ты пережил столько же, сколько и старик.

— Не волнуйся. Я не собираюсь отрезать себе руку. Эгрилы у меня отняли достаточно.

— И ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы сделать это? Не так давно ты потерял сознание на мне.

Дрен снова притянул ее к себе, чтобы она не могла видеть его лица:

— Я в порядке.

— Останься в живых.

— Я сделаю все, что в моих силах. — Затем они поцеловались, глубоко и жадно, Дрен был полон страха, что ему больше никогда не удастся ее поцеловать.

— Кхм, — сказала Креза.

Дрен и Эндж отстранились друг от друга, их щеки вспыхнули.

— Береги себя, — сказал он.

— Я сделаю все, что в моих силах. — Они оба рассмеялись, чтобы скрыть свой страх.

Дрен направился к фургону, всю дорогу оглядываясь на Эндж. Он знал, что должен ее оставить, но, одновременно, боялся ее оставлять. Что он сделал? Бросил своих людей, чтобы пойти сражаться вместе с ханранами, особенно сейчас, когда он болен? И еще в горах, не меньше. Ему там не место.

Каждая частичка его хотела повернуть назад и забыть весь этот безумный план, но теперь он был хорошим солдатом. Он выполнял приказы. Поступал правильно. И это была всего лишь простуда.

Он забрался в повозку рядом с Крезой. Остальные были верхом, но Дрен понятия не имел, что делать с одним из этих зверей. Уличный пацаны вроде него не учились ездить верхом — от лошадей мало толку, когда надо бегать по крышам.

— Ты закончил прощаться? — с ухмылкой спросила Креза.

— Ага, — сказал Дрен, бросив на нее ответный взгляд.

— Хорошо. — Креза щелкнула поводьями, и лошади тронулись с места.

— Оставайся в живых, тупой ублюдок, — крикнула Эндж, когда они проезжали мимо.

— Я думаю, она в тебя влюблена, — сказала Креза.

— Надеюсь, — пробормотал Дрен, скорее самому себе, чем Крезе. Он опустился на сиденье и поплотнее запахнул пальто.

Потребовалось некоторое время, чтобы добраться до главных городских ворот и того, что осталось от городской стены. В ней было больше, чем несколько зияющих дыр, но, при необходимости, она выполнит свою работу. У Хасана были люди, которые работали над ремонтом день и ночь, приводя ее в порядок, и не было недостатка в камне и кирпиче, чтобы заделать щели.

Ханраны помахали им, когда они проезжали через ворота. Оттуда они прокатились под аркой в туннель, где Дрен впервые увидел дорогу, уходящую вдаль. Дорогу, по которой он никогда раньше не ездил. Еще минута, и они оказались снаружи и стали пересекать полоску суши, соединявшую Киесун с материком. По какой-то причине он чувствовал, что момент должен был быть более трудным — больше походить на событие, — но не стал. У него защемило внутри, как тогда, когда он расстался с Эндж, но это было все. Он повернулся на своем сиденье, когда Киесун оказался позади них. Он никогда не видел город под таким углом. Каким-то образом Киесун казался меньше и больше не был для него целым миром.

— Что не так? — спросила Креза. — Ты что-то забыл или уже мечтаешь о своей девушке?

— Не-а, — сказал Дрен. — Я просто… Я никогда раньше не покидал город.

— Что? Типа, никогда? — Она посмотрела на него, приподняв бровь.

— Я провел всю свою жизнь в этом месте. Ну, я выходил в море со своим отцом и все такое, работал на его лодке, но кроме этого? — Он сплюнул за борт фургона. — Никогда не видел в этом смысла.

Креза облизнула губы. Она была на добрых десять лет старше Дрена, с волосами, заплетенными сзади в косички, и телом, которое выглядело так, словно она привыкла драться:

— Это хороший город, я признаю это, но он точно не лучший из всех, что есть. Особенно сейчас.

— Не то чтобы я не хотел путешествовать. Просто… Не знаю… Я был ребенком и жил со своими родителями до того, как все это случилось. Я делал то, что они мне говорили. По крайней мере, большую часть времени. Они никогда не покидали город, поэтому и я никогда не покидал город.

Креза пристально посмотрела на него:

— Сколько тебе лет?

— На прошлой неделе мне исполнилось шестнадцать.

— Черт возьми, парень. Я и не подозревала. — Креза потерла подбородок. — Ты быстро повзрослел.

— Особого выбора у нас не было.

— Вот в какие времена мы живем, а?

— Ага.

— Твои родители?..

Он пожал плечами:

— Мертвы. Как и все остальные.

— Мне жаль.

— Вот такие у нас времена, как ты говоришь.

Креза покрутила головой, словно разрабатывала шею:

— У меня был брат ненамного старше тебя. Он умер. Это была чертовски бессмысленная смерть на бессмысленной войне, и это все еще причиняет боль. Я все еще злюсь из-за этого и хочу убить виновных. Просто потому, что подобное дерьмо случается постоянно, это не значит, что все в порядке.

Дрен кивнул:

— Мне кажется, что с тех пор, как они умерли, я проводил каждый день в гневе. И гнев заставлял меня делать глупости.

Креза посмотрела ему в глаза:

— Месть правильному человеку никогда не бывает глупой.

— Это не то, что сказал мне Джакс.

Она фыркнула:

— Это потому, что ты хочешь отомстить всему гребаному миру. Большая разница.

В ее словах было что-то... что-то, что Дрену не понравилось, он был уверен.

— Я не имел в виду... — На него напал приступ кашля, забрав дыхание и слова, сотрясая грудь.

— Ты выглядишь неважно, — сказала Креза, очень мягко оценивая этот гребаный год.

Дрен фыркнул:

— Простуда.

— Да ну? Или ты слишком много времени проводишь со своими бомбами? — Креза рассмеялась.

Холодок пробежал по его телу. Он слишком хорошо знал, что делали бомбы, как они заставляли его друзей выкашливать кишки, затем писаться в штаны, прежде чем умереть каким-нибудь сморщенным уродом.

Дрен глотнул воды, чтобы унять зуд в горле. Зуд, который никак не проходил. Блядь. Это не шары, так? Или?..

Фургон с грохотом покатил дальше, следуя за четырьмя всадниками. Земля начала подниматься, когда дорога пошла карабкаться в горы.

— Ты была шулка? — спросил Дрен, пытаясь думать о чем-то другом, кроме того, как плохо он себя чувствовал и что это могло означать. Он протер глаза, плотнее запахнул пальто. Прошло слишком много времени с тех пор, как он хоть как-то спал. Еще одна причина, по которой ему следовало остаться. Еще одна причина, по которой он был болен.

— Да, — сказала Креза. — Мы все были. — Она махнула на остальных четверых. — Мы были в Гандане с генералом, когда вторглись эти ублюдки.

— На что это было похоже?

— Ты был в Киесуне, когда они пришли, верно?

— Ага.

— И ты не знал, что происходит или как ты собираешься выживать от одной минуты до следующей?

— Понятия не имел. В один момент Черепов там не было, а в следующий они были повсюду, убивая всех.

— Тогда ты знаешь, каково нам было в Гандане. За исключением того, что мы должны были быть лучшей армией в мире, а они прошли сквозь нас так, словно мы никогда раньше не брали в руки меч.

— Как тебе удалось сбежать?

Креза наклонилась и задрала рубашку, демонстрируя шрам в форме звезды посередине живота.

— Бомба взорвалась примерно в пяти футах от меня. Я была бы мертва, если бы не какой-то несчастный ублюдок, который принял на себя весь удар. Один осколок прошел прямо сквозь него и попал в меня. Это было последнее, что я помнила, прежде чем Силка нашла меня все еще дышащую и вытащила из груды трупов.

— Блядь.

— Еще один способ это выразить. Мы не могли сравниться с эгрилами, с их магией, монстрами и бомбами. Я до сих пор поражена, что мы продержались так долго.

Дрен посмотрел на гору вдалеке:

— Они не непобедимы, сама знаешь. Даже монстры умирают.

— Да. Хасан сказал мне, что ты сам убил немало. Настоящий маленький убийца.

Несколько дней назад, услышав эти слова, Дрен почувствовал бы себя польщенным. Сейчас все было по-другому. Впервые, насколько он помнил, ему стало страшно:

— Я внес свой кусочек.

— Это все, что должен сделать каждый. Вот почему мы в фургоне, едем на верную смерть. Чтобы исполнить свой долг.

— Я надеюсь, что это не верная смерть, — сказал Дрен, снова оглядываясь на Киесун, думая о девушке, которую он оставил позади.

Креза ударила его по руке:

— Не волнуйся. С тобой лучшие из лучших. И с нами король убийц. Что может пойти не так? — Она подняла палец, прежде чем он успел ответить. — Не говори ни слова.

— Даже не мечтал об этом. — Он зевнул и обхватил себя руками. Становилось холодно, и он смертельно устал. Это был долгий день после долгой недели.

— У тебя хорошее пальто, — сказала Креза, — но сзади есть одеяло, в нем тебе будет еще теплее. Перетащи его сюда и укутайся. До нашего прибытия остается несколько часов. Поспи, если хочешь. Поешь чего-нибудь. Только Четырем Богам известно, когда у тебя будет еще один шанс это сделать.

— Я не голоден, но немного сна мне бы не помешало, — признался Дрен.

— Тогда поспи, — сказала Креза. Она указала большим пальцем себе за спину. — Забирайся туда, если считаешь, что так удобнее.

Дрен взглянул на коробку с шарами.

— Не-а, все в порядке. Лучше я останусь с тобой. На случай, если у нас возникнут неприятности.

Он схватил одеяло и завернул в него их обоих, и почувствовал себя лучше. Закинув ноги на перекладину, он откинулся назад и стал наблюдать, как мир проплывает мимо. Или то, что считалось миром по дороге из Киесуна — камни, сухая трава и увядшие деревья.

Он надеялся, что Эндж в безопасности и держится подальше от этого ублюдка Рааба. Дрен все еще не понимал, почему Плачущие Люди преследовали его и его команду. Это не могли быть взрывы бомб. Если бы им действительно было на это не наплевать, они бы давно пришли за Дреном. У них было шесть месяцев, чтобы его остановить. Вместо этого они ждали, пока Черепа не уберутся из города. Ждали, пока Дрен не выполнит всю тяжелую работу.

Так что это означало, что это была игра — игра силы. Рааб, очевидно, считал, что Дрен был легкой добычей, слишком избитый после боя с Черепами, чтобы встать у него на пути. Что ж, его ждет кровавый шок, когда Дрен вернется. Этот человек задолжал долг крови, и Дрен собирался его взыскать. Он, однако, не будет торопиться. Заберет Рааба, когда тот этого не будет ожидать. Пока он жив, чтобы это сделать.

— Убийца. — Чья-то рука встряхнула его, разбудив. — Мы здесь.

Дрен заставил себя открыть глаза. Было все еще темно, но на горизонте виднелось слабое обещание рассвета:

— Где это, здесь?

Они остановились на дороге. Справа огромная канава отделяла дорогу от горы, которая поднималась все выше и выше — сплошь иззубренные скалы и гигантские валуны, такие высокие, что у Дрена кружилась голова при одном взгляде на них. Левая сторона тоже была не слишком привлекательной: кустарники, деревья и заросли с большим количеством шипов. Остальные спешились и начали разгружать фургон.

Креза указала прямо перед собой:

— До Анджона примерно полтора дня пути. Мастик спрячет фургон и лошадей, пока остальные будут готовиться к приему Черепов.

— Если они придут, — сказал Дрен, глотнув воды, чтобы успокоить горло.

Креза улыбнулась:

— Придут.

Дрен спрыгнул вниз, затем оглядел гору и кусты:

— Мы же не собираемся ждать их здесь, ага?

— Мы вскарабкаемся на гору. Примерно в двадцати футах есть тропинка, где мы будем скрыты от дороги. Мы будем прятаться там, пока они не придут.

Дрен снова посмотрел на гору и вздохнул:

— Отлично. Я надеялся, что мы будем карабкаться.

Креза хлопнула его по плечу, на его взгляд, слишком сильно.

— Молодец, что вздремнул, немного подзарядился. — Она взяла колчан со стрелами и повесила его на плечо.

— Спасибо. — Дрен прошел в заднюю часть фургона, жалея, что он не со своей командой, а с этими незнакомцами.

Фургон был пуст, если не считать маленькой коробки с шарами. Его снова пробрала дрожь. На нем были перчатки, но он все равно не мог заставить себя прикоснуться к ним.

Один из ханранов наблюдал за ним — Мастик или как там его звали — тот, который спрячет фургон. У него было странное выражение лица, как будто он учуял запах чего-то гнилого.

— Ты же не хочешь поменяться местами, так? — огрызнулся Дрен. Мастик отвернулся так быстро, как только смог. — Ну, я так и думал. Не виню тебя.

Креза подошла с Силкой и двумя другими. Дрен должен был спросить их имена раньше, но он слишком устал, чтобы беспокоиться об этом сейчас. Затем он заметил, что пятеро Шулка образовали полукруг вокруг него.

— Прежде чем мы уйдем, напомни нам, как работают бомбы, — сказала Креза, понизив голос. — Не хочу никаких неприятностей.

Дрен открыл коробку, чтобы все могли увидеть шары.

— Они просты в использовании. Ты просто даешь им кровь — размазываешь, плюешь, капаешь, не имеет значения. Чем больше крови, тем быстрее они активируются. Внутри есть жидкость, которая нагревается. В тот момент, когда ты увидишь, что жидкость закручивается, бросай шар. Держи его подольше, и ты вместо этого умрешь.

Креза посмотрела на остальных:

— Поняли?

— Легко, — сказал Мастик, но он не смотрел ни на Крезу, ни на шары. Он наблюдал за Дреном, серьезно глядя на него.

— Что-то не так? — спросил Дрен, зная, что что-то не так.

— Ну, «убийца», что-то вроде того. — Креза посмотрела ему прямо в глаза, вся доброта исчезла, она вытащила стрелу из колчана. — Я рассказывала тебе о моем брате — моем младшем брате — и о том, что он умер. Я любила этого человека. Храбрый, умный, забавный. Благодаря ему я выжила в той заварушке в Гандане, а потом он, не колеблясь, отправился на юг со мной и Джаксом, чтобы продолжать сражаться.

— Я помню, — сказал Дрен пересохшим ртом.

— Но я не рассказала тебе, как он умер. — Креза проверила натяжение тетивы своего лука. — Видишь ли, он был на страже несколько ночей назад. Возле склада в доках. Простая работа. Следил, чтобы никто не беспокоил босса, пока он разбирался с местным нарушителем спокойствия.

Дрен знал, кто этот нарушитель спокойствия. Знал его слишком хорошо:

— Мы с Джаксом все перетерли. Мы помирились.

— Я знаю, — сказала Креза с холодной улыбкой. — Нам всем это сказали. Но мы говорим о моем младшем брате, и ты, «убийца», размозжил ему мозги камнем.

— Послушай… Извини… Тогда мы были не на одной стороне. Я…

Мастик ударил его кулаком прямо в челюсть, быстро и сильно. Дрен упал на колени, а затем чей-то ботинок опрокинул его на спину.

Креза наклонилась и плюнула на него:

— Конечно, мы были на одной стороне. Мы все гребаные джиане, так? Я не вижу гребаной маски на твоем лице.

— Прости... — Он подался назад, пытаясь найти хоть какое-то пространство. Он должен встать на ноги.

— Какой толк от твоего «прости» моему брату, а? Это вернет его обратно? Нет, блядь, не вернет!

— А как же Черепа на дороге? — В голосе Дрена прозвучало отчаяние. Он знал это, но ему было все равно.

— Мы позаботимся о Черепах. В конце концов, мы лучшие из лучших.

— Так ты собираешься меня убить? Это сделает тебя таким же, как я.

Креза рассмеялась:

— О, я не такая, как ты. Нисколько. Я дам тебе шанс, прежде чем пущу стрелу в твое сердце. Беги так быстро, как только сможешь, и, может быть, Боги позаботятся о твоей жалкой заднице, и ты сможешь выжить. Но если это случится, чтобы я больше не видела тебя на улицах Киесуна.

Она отступила, давая ему место. Остальные последовали ее примеру. Дорога обратно в Киесун исчезала в темноте.

Дрен поднялся на ноги, переводя взгляд с одного ханрана на другого, ожидая удара ножом или мечом в живот, но ничего этого не последовало.

— Так не должно быть.

— Должно, — выплюнула Креза. — А теперь беги.

Дрену не нужно было повторять дважды. Он бросился бежать так быстро, как только мог. Он придерживался дороги, предпочитая скорость, надеясь, что темнота его скроет. Не то чтобы канава с одной стороны и колючки с другой были каким-то вариантом — он бы в конечном итоге сломал ногу или запутался, и в любом случае был бы все равно что мертв.

Сколько пройдет времени, прежде чем она выпустит стрелу? Он не осмеливался оглянуться, ему требовалась вся его скорость, он бежал так быстро, как только мог, но все равно недостаточно быстро. В его голове промелькнула Эндж. Он должен вернуться к ней. Вернуться в свой город. Ему не следовало уезжать.

Его легкие вспыхнули от боли, горло сжалось, предавая его. Он кашлял на бегу, теряя скорость, задыхаясь. Он споткнулся, растянулся, ударившись коленями и ободрав кожу о землю и камни. Он кашлял и отплевывался, пока полз на четвереньках вперед.

Он услышал свист позади себя, быстро приближающийся к нему. Когда это произошло, боль пронзила его, и Дрен снова упал. Он лежал в грязи, чувствуя, как огонь распространяется по его телу. Увидел темный наконечник стрелы, торчащий из его плеча.

Он поднялся на ноги, кашляя кровью. Мир закружился вокруг него, и он сделал неуверенный шаг вперед. Оступился. Сделал еще шаг. Он должен уйти, пока она не выпустила еще одну стрелу. Каким-то образом спастись.

Земля накренилась, отбросив его в сторону. Он отключился, и мир погрузился во тьму. Когда он открыл глаза, он был среди кустов и колючек, все еще на ногах, все еще живой.

Он снова закашлялся кровью и упал в объятия кустарника.

33

Раласис

Лейсо

На этот раз Раласис поднялся по лестнице, а не спустился в таверну. Он не собирался оказаться запертым в подвале, когда придут солдаты. Его ботинки издавали ужасный грохот, но пока он мог рисковать. Скорость — вот что ему нужно. Скорость — и изрядная доля удачи.

К тому времени, как он добрался до четвертого этажа, его грудь горела, но там была дверь на крышу. Прямо перед ним. Его выход наружу.

Когда солдаты с грохотом ворвались в здание внизу, Раласис повернул дверную ручку и толкнул плечом дверь, готовый выскользнуть в ночь. Вот только чертова дверь не открылась, и его плечо с глухим стуком ударилось о дерево.

Он подергал ручку, как будто это могло что-то изменить. Вот и весь его быстрый побег.

Не имея другого выбора, он направился обратно вниз, на третий этаж. Может быть, если он выберется на балкон одной из квартир, то сможет оттуда забраться на крышу. Может быть.

Снизу доносились крики. Крики и шум драки. Разбивались вещи. Даже через три этажа это была настоящая потасовка. Завсегдатаи Ирнуса, судя по звукам, не очень хорошо восприняли вторжение.

Дверь первой квартиры, которую он попробовал, была заперта, но следующая открылась достаточно легко. Когда Раласис собирался войти, его встретили звуки занятий любовью. Он остановился на секунду, не желая беспокоить того, кто был внутри, но крики снизу напомнили ему, что у него не было реального выбора.

Он остановился прямо в дверном проеме, и его глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к внутренней темноте. Посреди комнаты на маленьком столике, окруженном подушками, стояли две чашки и бутылка. На полу лежала мужская куртка, поспешно сброшенная. Без сомнения, ее владелец был тем, кто стонал в спальне справа от Раласиса. Хотелось надеяться, что они успеют закончить до прибытия солдат — и с давно ушедшим Раласисом. И все же куртка была слишком хороша, чтобы ее оставлять. Он поднял ее и осмотрел; легкая, длиной в три четверти ярда, бордового цвета, примерно подходящего размера — и уж точно не китель капитана военно-морского флота. Он снял китель и примерил куртку. Она неплохо сидела. Возможно, немного великовата, но это было хорошо. Давала ему пространство для движения.

Совершив обмен, Раласис открыл дверь на балкон. Размером он был три фута на два. Совсем немного места. Три этажа от земли казались не такими уж большими, когда он был внутри, но сейчас? Падения на булыжники было более чем достаточно, чтобы прикончить его. Крыша, тем временем, нависала над улицей на добрых четыре фута. С того места, где он стоял, взобраться на нее было невозможно.

Внизу драка перекинулась из таверны в переулок. Солдаты выволокли пьяниц наружу, а тех, кто уже не дрался, поставили на колени. Даже с такой высокой точки Раласис мог различить опухоли и кровь на лицах пленников. И драка тоже не продлится долго, поскольку в нее вступило еще больше солдат.

Раласис отступил внутрь. Обитатели спальни все еще занимались своим делом, не подозревая, что он был там, и он отдал им честь, направляясь к двери. По крайней мере, хоть кто-то получал удовольствие.

Когда он открыл дверь, то услышал топот ботинок по лестнице и немедленно закрыл ее снова, заперев за собой. Ему некуда было идти и негде спрятаться. У Раласиса возникло искушение проведать влюбленных и посмотреть, есть ли место под их кроватью, но почему-то он сомневался, что они будут молчать об этом.

Топот остановился на лестничной площадке. Солдаты на ходу выбивали двери квартир, крича, что они королевская гвардия, и производя столько шума, что разбудил бы мертвых. И более чем достаточно, чтобы остановить влюбленных в спальне.

— Что это? — ахнула женщина.

— Не знаю, — ответил мужчина.

— Пойди и посмотри, что происходит.

— Я? — взвизгнул мужчина.

— Клянусь Четырьмя Богами, конечно ты.

Мужчина ничего не сказал. Раласис не винил его. Кто захочет оставлять теплое место, чтобы расследовать очевидное насилие?

В дверь постучали кулаком:

— Именем короля, откройте.

— Я иду, — крикнул мужчина, но солдаты не ждали.

Раласис вжался в угол комнаты, когда дверь открылась, скрыв его из виду. Он насчитал четырех солдат, ввалившихся внутрь. Шансы невелики. Он затаил дыхание и молился, чтобы никто не закрыл дверь, тем самым выставив его на всеобщее обозрение.

— Вы не можете сюда войти. Я заплатил за эту комнату, — запротестовал мужчина из спальни. — Чего вы хотите?

— Мы ищем предателя. Его зовут Раласис, — сказал один из солдат.

— Он здесь? — спросил другой, тяжелые ботинки уже ходили по квартире.

— Здесь только я и... — Мужчина сделал паузу. — Моя подруга.

— Да ну? Тогда кому принадлежит это?

— Это не мой китель. Я никогда его раньше не видел.

— Где он?

Гвардеец пинком распахнул дверь спальни, и женщина закричала.

— Здесь больше никого нет, — заскулил мужчина.

— Заткнитесь, — крикнул гвардеец. — Вы оба.

Женщина все еще выла, достаточно громко, чтобы ранить уши Раласиса, затем раздался треск ладони по коже, и она замолчала.

— Разнесите это место на куски, — приказал командир. — Он здесь или был здесь.

Раласис ждал за дверью, напрягшись, готовый к драке. В любой момент кто-нибудь мог закрыть дверь и обнаружить его. Он услышал, как перевернулся стол и разбилась бутылка. Только Боги знали, зачем им нужно было делать что-либо из этого, когда любому, у кого есть глаза и мозги, было очевидно, что Раласис не был под столом.

Когда больше нечего было ломать, снова воцарилась тишина.

— Я же говорил вам — здесь никого нет, кроме нас, — сказал мужчина, набравшись храбрости теперь, когда он думал, что опасность миновала. — Пожалуйста, оставьте нас в покое.

Раласис закрыл глаза. Этот человек был дураком.

— Арестуйте его. — Так и должно было произойти. — Арестуйте их обоих. У них китель предателя. Они, должно быть, помогли ему сбежать.

Мужчина и женщина одновременно закричали в знак протеста, но звуки возни подсказали Раласису, что их никто не слушает. Он глубоко вздохнул. Четыре Бога чертовски его ненавидели. Он хотел, чтобы все было иначе, но сейчас у него не было выбора. Он ни за что не мог позволить им арестовать эту пару.

Он захлопнул дверь, открывая себя:

— Вы не меня ищете?

Все в комнате замерли. Двое солдат как раз связывали руки любовникам, в то время как третий стоял на страже с обнаженным мечом. Четвертый, без сомнения командир, был между Раласисом и остальными. Он повернулся с открытым ртом и широко раскрытыми глазами.

— Это моя куртка! — сказал мужчина, полуголый и стоящий на коленях.

Раласис изо всех сил ударил командира кулаком в рот, почувствовав, как ломаются зубы, и понял, что человек отключился прежде, чем успел упасть.

Следующей целью Раласиса стал человек с мечом. Охранник отвел клинок назад, за плечо, готовый зарубить Раласиса, но морской капитан оказался проворнее. Он пнул ублюдка прямо в пах. Великий уравнитель, как назвал это его старик. Не имело значения, насколько крупным был мужчина или каким оружием он размахивал, удар ботинком по яйцам останавливал их всех.

Когда гвардеец упал, Раласис сорвал стальной шлем с головы мужчины и атаковал гвардейца, стоявшего рядом с женщиной. Он использовал шлем как боксерскую перчатку, разбив ему нос и многое другое, и не остановился, когда мужчина рухнул. Женщина снова закричала, вздрагивая от брызг крови. Мужчина тоже кричал. Черт возьми, возможно, кричал сам Раласис. Он, блядь, не знал. Он просто бил ублюдка снова и снова.

Чьи-то руки обхватили его за шею, оттаскивая назад. Четвертый охранник. Раласис уронил помятый шлем и ударил охранника локтем по ребрам, но недостаточно сильно. Руки сжались вокруг него, и его сбили с ног. Раласис упал, ударившись головой об пол, в глазах у него потемнело, и тогда охранник вскарабкался на него сверху и сам нанес несколько хороших ударов, прежде чем обхватить руками шею Раласиса.

Раласис взбрыкнул и попытался оторвать от себя запястья охранника, но, во имя Четырех Богов, это был сильный ублюдок. Он сидел на Раласисе, рыча, выкрикивая проклятия и плюясь яростью, и сжимал горло Раласиса так сильно, что было чудом, что Раласис еще не умер.

Пройдет совсем немного времени, и это будет исправлено.

Раласис отказался от попыток разжать руки мужчины и, вместо этого, ударил кулаком. Солдат двинул плечом, чтобы блокировать удар, и, каким-то образом, умудрился одновременно жать сильнее. Кровь шумела в ушах Раласиса, его легкие стонали, зрение затуманилось.

В отчаянии он вцепился охраннику в глаза, в нос, в рот, в любое место, за которое мог ухватиться, потянуть, ткнуть пальцем, во что угодно, лишь бы помешать ублюдку убить его. Его большой палец правой руки скользнул по ноздре мужчины, и он ткнул им внутрь, вонзаясь так глубоко, как только мог. Охранник взвизгнул от боли, и на одно восхитительное мгновение хватка на шее Раласиса ослабла. Он глотнул немного воздуха, решив не упускать этот вкус жизни, и изо всех сил ткнул большим пальцем мужчине в глаз. Раласис, возможно, и не был лучшим бойцом в мире, но он тоже не собирался умирать, и это каким-то образом придавало ему сил.

Его большой палец нашел свою цель, и он изо всех сил ударил мужчину в глаз. Крики охранника превратились в вопли, руки оторвались от шеи Раласиса, и, просто так, их позиции поменялись местами. Теперь уже Раласис продолжал атаку.

В другой день Раласис, возможно, поддался бы искушению отпустить ублюдка, но не сегодня. Он копнул глубже, почувствовал, как лопнул глаз, и заставил гвардейца взвыть так, как он никогда раньше не слышал, даже в тот раз, когда старый Сэммо потерял ногу из-за Большого Белого.

Только тогда он отпустил ублюдка, наблюдая, как мужчина откинулся на пол. Охранник прикрыл глаз рукой, но остановить кровь было невозможно. Она просочилась сквозь пальцы и потекла по лицу.

Раласис, шатаясь, поднялся на ноги, пытаясь отдышаться. Охранник, которого он пнул по яйцам, пытался встать, поэтому Раласис пнул его снова, на этот раз в лицо, и уложил на землю.

Мужчина и женщина уставились на него, открыв рты, забрызганные кровью и окаменевшие.

— Извините за беспорядок, — сказал Раласис.

— Моя куртка, — пискнул мужчина, но Раласис уже вышел за дверь и направился обратно вниз по лестнице. Его руку саднило после драки, а горло чертовски болело, но он мог побеспокоиться обо всем этом позже. Ему все еще нужно было выбраться из переулка. Крыша была закрыта, и оставалась только улица — улица, полная солдат.

Он остановился у занавески из бисера у входа и выглянул наружу. С уровня земли вид не улучшился. Дюжина солдат слонялась вокруг, а пленников было вдвое больше — они стояли на коленях со связанными руками посреди переулка. Не было никакого способа проскользнуть мимо, не будучи замеченным этой толпой.

Что ему было нужно, так это отвлечь внимание.

На этот раз он побежал вниз, в таверну, прекрасно понимая, что солдаты, которых он избил наверху, могут в любой момент позвать на помощь.

Раласис достал из-за стойки три бутылки бренди, а также скатерть из бара и вернулся на улицу. Он остановился только для того, чтобы снять со стены фонарь. Затем, недалеко от занавески из бисера, он поставил все это на пол. Ткань он разорвал на полоски и пропитал каждую из них бренди, прежде чем заткнуть ими бутылки так, что половина полоски оказалась внутри. Теперь наступила сложная часть. Надо поджечь все и не загореться самому.

Он открыл крышку фонаря, обнажив масляную лампу.

Кто-то начал кричать наверху, слова были невнятными. Возможно, охранник, которого он ударил ногой в рот, или тот, кому шлем протаранил горло. В любом случае, у него оставалось не так много времени.

Раласис окунул конец одной из тряпок в открытый огонь лампы. Она загорелась сразу. Слишком быстро.

Не теряя времени, Раласис подбежал к дверному проему, отодвинул бусы в сторону и со всей силы швырнул бутылку через головы задержанных. Она разбилась о входную дверь заведения Мэг, и бренди внутри вспыхнуло огненным шаром. Гвардейца окатило огнем, и он заплясал вокруг, зовя на помощь, в то время как его товарищи пытались потушить пламя. Раласис вернулся за двумя другими бутылками, поджег их вместе и снова выбежал на улицу.

Он швырнул одну прямо в группу гвардейцев, а затем быстро другую, туда же. Обе бутылки разбились о камень, распространяя огонь по переулку. Даже задержанным пришлось спасаться бегством, поскольку бренди текло в их сторону, неся с собою пламя. Все кричали и проклинали, когда несколько невезучих превратились в живые факелы.

Раласис не стал терять времени даром. Он побежал к выходу, не оглядываясь.

Десять ярдов. Восемь. Шесть. Почти на месте. Главная улица звала его, толпа на ней была желанным зрелищем.

Люди повернулись в его сторону, наконец-то посмотрев теперь, когда он был почти среди них. Или, может быть, это был огонь и крики позади него. Ему было все равно. Он был в безопасности. Он был далеко.

Он бросился в толпу, почувствовал, как пространство расступилось, а затем снова сомкнулось вокруг него. На этот раз давление тел было хорошей вещью. Он позволил потоку унести себя прочь из Переулка Торенан, подальше от людей с мечами, которые хотели его арестовать.

Почувствовав себя в безопасности, Раласис направился обратно вверх по холму, сквозь толчею улиц Лейсо. Прилавки выстроились по обе стороны дороги, между ними едва хватало места для человека. Там продавались еда, выпивка, безделушки, шелка, шляпы и еще куча всякой всячины. Торговцы кричали каждому, проходящему мимо или случайно попавшемуся им на глаза. Клиенты подшучивали друг над другом, пока не были заключены сделки, скрепленные рукопожатием и обменом несколькими монетами. Никто не обращал внимания на Раласиса, когда он протискивался сквозь толпу. Все были сосредоточены на следующей сделке.

Раласис оглянулся и увидел дым, поднимающийся в ночное небо из Переулка, но никто не последовал за ним. Он сбежал.

Тиан Галрин жил в восточном квартале, среди самых величественных домов, недалеко от вершины горы. Улицы здесь были тише, но не пусты. Это было не место для торговли, но в этом районе жили деньги, и это всегда привлекало людей. Тем не менее, Раласис держался в тени. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

И слава Богам, потому что, когда он добрался до района, где жил тиан, солдаты там перегородили улицу баррикадой, а большая толпа стояла и глазела. Сначала Раласис подумал, что они пришли за ним, но все их внимание было сосредоточено на доме Галрина.

— Что происходит? — спросил он у какого-то зеваки.

Мужчина даже не потрудился взглянуть на него, просто продолжал всматриваться в конец улицы.

— Галрин арестован. За государственную измену. — Он сплюнул на землю. — Чертовы богачи. Им нельзя доверять.

Раласис уже услышал достаточно и скользнул обратно в тени, в его голове роились вопросы. Что, черт возьми, происходит? Кто отдал приказ об аресте его и тиана? Почему он вообще стал мишенью? Все это не имело смысла. Раласису нужно было найти ответы на некоторые вопросы. Но сначала ему нужно уйти. Ему нужно остаться на свободе.

34

Тиннстра

Лейсо

— Пора.

Тиннстра открыла глаза. Казалось, всего несколько секунд назад она заснула в одной из хижин с Зорикой на руках. Теперь над ней стояла Майза, лицо вычернено, меч на бедре и копье в руке.

— Уже?

— Мы позволили тебе поспать столько, сколько смогли. — Позади нее стояли еще пятеро, вооруженные так же, как Майза, и маг. У той не было оружия, ее глаза были широко раскрыты от беспокойства.

— Спасибо. — Тиннстра села. Каждая клеточка ее тела болела, а порез на лице все еще горел, но это были проблемы для другого дня. Как только они сбегут.

Она высвободилась из объятий Зорики и встала:

— Все готово?

Майза кивнула:

— Мы начнем в то мгновение, когда королева будет готова.

Тиннстра посмотрела на спящую девочку. Часть ее не хотела будить Зорику, нарушать покой, который та обрела во сне. Возможно, Ралем был прав. Возможно, они смогли бы найти выход из этой передряги. Возможно, Раласису повезет с тианом, и король освободит их. Возможно. Возможно. Возможно.

Всего неделю назад Тиннстра ухватилась бы за эти возможности, как утопающий цепляется за кусок коряги. Но не сейчас. Сейчас она знала лучше. От опасности, в которой они находились, невозможно было спрятаться. Бездействие гарантировало поражение. Только действуя, у них был шанс.

Тиннстра наклонилась и коснулась плеча Зорики:

— Пора просыпаться, любовь моя.

Девочка пошевелилась, но продолжала цепляться за свои сны, крепко зажмурив глаза.

— Зорика. Пришло время просыпаться.

Глаза Зорики открылись, и она слегка кивнула. Она медленно села, глядя при этом на остальных, осмысляя вид вооруженной шулка, без комментариев. Клянусь Богами, к чему только не привыкла эта бедная девочка.

— Мы принесли вам немного еды и воды, — сказала Майза. — Лучше поешьте сейчас, иначе...

— ...кто знает, когда у нас будет еще одна возможность, — закончила Тиннстра.

— Мы знаем, что делать, — добавила Зорика.

Майза поклонилась:

— Мои извинения, Ваше Величество.

Как только каждый из них съел по маленькой миске каши, Майза размазала грязь по их лицам. Тиннстра отказалась от копья. У нее все еще был меч тюремного охранника, и ей нужно было держать одну руку свободной на случай, если ей придется нести Зорику. Тем не менее, она взяла два бурдюка с водой и прикрепила их к поясу. Если что-то пойдет не так и они окажутся в джунглях, им понадобится каждая капля воды, которую они смогут унести.

Снаружи кусочек луны на безоблачном небе давал свет, при котором можно было видеть, и, она надеялась, свет оставлял достаточно теней, чтобы спрятаться. Другая группа Шулка ждала у двери в хижину, все вооружены, но ни один из них не затемнил свою кожу. Они были предназначены для того, чтобы их видели. Они были отвлекающим маневром.

Увидев Зорику, мужчины и женщины опустились на одно колено и поклонились. Тиннстра почувствовала прилив гордости за то, что снова оказалась среди Шулка, увидела достоинство и силу на их лицах, несмотря на обстоятельства. В то время как некоторые были ветеранами, другие выглядели так, словно только что вышли из Котеге.

— Пожалуйста, встаньте, — сказала Зорика, придав своему голосу властности.

Шулка сделали, как было приказано. Тиннстра отсалютовала им, прижав кулак к сердцу:

— Мы — мертвые.

— Мы — мертвые, — ответили они.

— Займите позицию, — приказала Майза. — Когда будете действовать, действуйте быстро. Не пытайтесь вести себя тихо. Любой, кто встанет у вас на пути, умрет. Нам нужно, чтобы армия Мейгора сосредоточилась на вас, поэтому убедитесь, что у них есть о чем беспокоиться.

— Да, командир, — ответил пожилой мужчина с легкой проседью в бороде. — Мы заставим вас гордиться нами.

Майза сжала его плечо.

— Я уже горжусь. — Она оглядела своих солдат. — Увидимся в королевстве Синь, когда все закончится, и мы сможем выпить лучшие вина Богов. Мы отпразднуем то, чего достигли в этот день. Ваша жертва станет началом нашей ответной борьбы. Благодаря вам Джия будет свободна.

— Спасибо вам, — сказала Зорика. Два коротких слова от маленькой девочки, но Тиннстра видела, какой эффект они произвели. По Шулка пробежала рябь, разжигая огонь, необходимый им для того, чтобы сделать то, что должно было быть сделано. Все они знали, что с этой миссии возврата нет.

Они еще раз отдали честь Зорике и Майзе, прежде чем отправиться к западной стене. Только тогда Тиннстра заметила стоящего неподалеку Ралема.

— Я пришел попрощаться. — Он повернулся к Зорике и поклонился. — Я желаю Вашему Величеству всего наилучшего в мире. Вы — все, на что мы могли надеяться, и я горжусь тем, что вам служу.

— Спасибо, — сказала Зорика.

Ралем улыбнулся:

— И, Тиннстра, как опекун Ее Величества, я молюсь, чтобы Четыре Бога продолжали заботиться о тебе. Береги ее, хорошенько береги ее, и, возможно, однажды мы встретимся снова.

— Береги себя, — ответила Тиннстра.

Ралем кивнул, на глазах у него выступили слезы, тело слегка задрожало. Он так старался быть храбрым. Тиннстра слишком хорошо знала, каково это. Он оставил их, не сказав больше ни слова, и исчез в тенях лагеря.

— Нам нужно занять позицию, — сказала Майза. — Остальные скоро сделают свой ход.

Тиннстра взяла Зорику за руку и наклонилась, чтобы оказаться лицом к лицу с королевой:

— Ты готова?

— Да, — сказала Зорика.

Тиннстре хотелось плакать от гордости:

— Держись поближе ко мне. Если ты не можешь бежать, скажи мне, и я тебя понесу. Если нам придется сражаться, найди, где спрятаться.

— Я знаю, что делать.

Тиннстра взъерошила ей волосы:

— Конечно знаешь. Ты — моя маленькая воительница.

— Я королева, — поправила ее Зорика.

— Да. Да, королева. — Тиннстра встала. — Пойдем.

Они двигались быстро, Тиннстра, Зорика, Майза, Анама и пятеро Шулка. Майза провела их через караульное помещение, по тускло освещенным коридорам, мимо тел мертвых мейгорцев, которые уже кормили мух и начинали вонять. Зорика даже не вздрогнула. Неудивительно — за последние десять дней она увидела столько трупов, что их хватило бы на всю жизнь. Бедняжка. Я сделаю все, чтобы тебе никогда больше не пришлось бы их видеть. Это несправедливо. Ты не заслуживаешь ничего из этого.

Но изменилась не только Зорика. Десять дней назад Тиннстра убежала бы при виде трупа. Десять дней назад она боялась всего. Она спросила себя, какой она будет к тому времени, когда закончится эта война, — если выживет.

Милостивые Боги, пожалуйста, пусть это сработает. Не оставляйте нас. Не сейчас. Глупые молитвы. Она это знала. На самом деле, Тиннстра понятия не имела, почему она вообще молилась. Что хорошего Боги сделали для нее до сих пор? Они позволили умереть всей ее семье, забрали всех, кто помогал ей и Зорике, и позволили поместить их в тюрьму. Словно они проигрывали войну с Кейджем.

Может быть, он уже победил, а Тиннстра и остальные просто об этом не знают. Возможно, Секановари закончилась, и оставалось только умереть.

Нет. Она не могла в это поверить. Она этого не допустит.

В конце следующего коридора у двери, приоткрытой ровно настолько, чтобы можно было заглянуть внутрь, ждал мужчина.

— Поторопитесь, — прошептал он.

Группа остановилась рядом с ним. Тиннстра облизнула губы и подавила желание выпить немного воды. Она чувствовала знакомое волнение внутри, пока они ждали: страх, тревога, возбуждение. Раньше это парализовало бы ее; теперь это придало ей энергии, обострив ее чувства. Она чувствовала запах ночи в воздухе, слышала звуки джунглей за пределами лагеря, чувствовала влажность на своей коже.

За дверью луна высветила солдатский лагерь, все его палатки были аккуратно расставлены. Тут и там были расставлены охранники, но не похоже было, что они ожидали каких-либо неприятностей. Вокруг было разбросано несколько костров, но их было немного. В конце концов, ночь была теплая, и никто не хотел бы, чтобы было еще жарче. Это хорошо, для джиан. Хорошо и темно, для них.

— До периметра лагеря четыреста ярдов открытого пространства, — сказала Майза. — Я пойду первой с Венной и Нильс. Затем Тиннстра — ты и Зорика последуете за Риком, — затем Анама может пойти с Араном и Джис.

Молодой парень кивнул Тиннстре, и на мгновение у нее замерло сердце. Рик был так похож на Бериса, ее брата. Бериса, который умер за нее в Айсаире.

По крайней мере, не было Избранных, о которых стоило бы беспокоиться.

— Когда... — начала было Тиннстра, но Майза протянула руку, чтобы заставить ее замолчать. Вместо этого все прислушались к ночи. Секунды шли. Минуты. Которые тянулась бесконечно, пока они ждали. Затем они услышали.

Крик. Предупреждение. Звон колокола. Раздались приказы. Ноги затопали. Сталь зазвенела в ножнах. Солдаты наполовину вывалились из своих палаток, натягивая доспехи и нахлобучивая шлемы на головы. Казалось, каждый мейгорец пытался принять участие. Тиннстра бы улыбнулась, если бы не тот факт, что люди собирались умереть за эту возможность сбежать. Все покупается кровью.

Рик подошел к Зорике, еще раз кивнул Тиннстре.

Сталь лязгнула о сталь. Крики боли смешались с воинственными криками.

— Сейчас, — сказала Майза. Мужчина толкнул дверь, и она побежала к лагерю, Венна и Нильс следом, через открытое пространство, пригибаясь, как тени в ночи.

Они без проблем добрались до баррикад, отделявших открытое пространство от основного лагеря. Они были сделаны из бревен, связанных крест-накрест. Препятствие для армии, возможно, но не для Майзы и ее Шулка. Они проскользнули сквозь них, как будто барьеров вообще не было.

Мейгорский солдат направился в их сторону, но его внимание было сосредоточено на сражении на другой стороне лагеря, и он исчез из поля зрения, когда Шулка добрались до него. Еще одна жизнь отнята.

— Иди, — сказал часовой у двери, похлопав Тиннстру по руке.

Они выскочили наружу и пустились бежать, снова. Тиннстра крепко сжала руку Зорики в своей. Надо преодолеть четыреста ярдов. Казалось, они уже пробежали вдвое больше. Много места, которое нужно пройти незамеченными. Много места для убийства.

Сосредоточься, сказала себе Тиннстра.

Мир сжался до пяти ярдов перед ней; ее ноги ступали по каменистой земле, ощущая каждый камешек и впадину; дыхание было как кинжал в горле; она едва осознавала битву справа от них. Тиннстре хотелось, чтобы они могли бежать быстрее, но темп задавала Зорика. Да благословят ее Боги, но она бежала так быстро, как только могла, с выражением мрачной решимости на лице.

Тиннстра сжала руку Зорики, задержалась на секунду, чтобы еще раз взглянуть на девочку, получила ответный взгляд. Они побежали дальше. Рик с копьем наперевес. Пройдено двести ярдов. Полпути.

Движение привлекло внимание Тиннстры в лагере мейгорцев. Солдат вышел из палатки и заметил их. Он сделал три шага вперед, широко раскрыв глаза от недоверия, открыл рот, чтобы позвать — и тут Майза нанесла удар. Взмах ее меча. Прямо поперек горла. Солдат выронил меч, руки потянулись к ране, рот распахнулся, отчаянно пытаясь что-то сказать, закричать, вдохнуть, а затем он исчез из виду.

Шулка исчезли в палатках, убивая всех, кто еще спал.

Тиннстра, Зорика и Рик преодолели триста ярдов. Почти на месте.

Шум сражения теперь доносился с другой стороны лагеря. Тридцать Шулка отдавали свои жизни, чтобы их королева смогла сбежать.

Зорика споткнулась и тяжело упала, раскинув руки, лицом в грязь. Однако она не вскрикнула, и Тиннстра, почти не останавливаясь, подхватила ее и посадила к себе на бедро, чтобы девочке было удобно. Десять дней вместе, и она уже ощущала Зорику частью себя.

Осталось пятьдесят ярдов. Майза поманила их вперед, держа в руке окровавленный меч. Тиннстра заставила ноги работать быстрее, набрав дополнительную скорость. Рик не отставал, его глаза осматривались по сторонам в поисках любой опасности.

Тридцать ярдов.

Двадцать. Шулка Майзы все еще бродили по палаткам, устраняя любые угрозы.

Десять.

Майза отодвинула баррикаду в сторону, расчищая путь, и затем они прошли через нее, оказавшись в безопасности в тенях лагеря. На данный момент.

Тиннстра опустила Зорику на землю. Она провела руками по телу королевы, проверяя, нет ли повреждений, но, если не считать поцарапанных коленей, девочка была невредима. Слава Богам.

Тиннстра, тяжело дыша, обливаясь потом, оглянулась на тюрьму. Теперь настала очередь Анамы, а также Арана и Джис. Маг не была похожа на атлета — вообще ни на что не была похожа, — но все равно двигалась она быстро. Тиннстра должна была отдать ей должное.

Внезапно с крайней правой стороны лагеря раздались радостные возгласы, и, когда они стихли, сталь больше не пела. Отвлечение закончилось. Шулка были мертвы или захвачены в плен.

Анама, Аран и Джис продолжали бежать, преодолев четыреста ярдов в два раза быстрее, чем группа Тиннстры. Они скользнули через баррикаду, и группа снова была вместе.

— Лошади в этой стороне, — прошептала Венна. — Пригнитесь. Молчите.

Мейгорцы теперь смеялись и радостно кричали, опьяненные победой и счастливые тем, что остались живы. Тиннстра почувствовала прилив ненависти к ним. Они убили тридцать мужчин и женщин, запертых без уважительной причины, и праздновали, как будто выиграли войну. И, подумать только, предполагалось, что они станут союзниками Джии.

Затем Тиннстра увидела руку, торчащую из-за полога палатки. Рядом с неподвижной рукой лежал меч, и она знала, что другие лишились жизни только по той причине, что выполняли приказы. Никто из них не проснулся этим утром, думая, что оно будет последним. Другие люди, живущие далеко отсюда, привели в действие события, которые привели к их концу.

И они не последние, кто умрет.

Шулка Майзы были безжалостны, когда группа пробиралась к загону в задней части лагеря, расчищая им путь и убивая всех на своем пути.

Возможно, лошади почувствовали приближение джиан. Возможно, они почувствовали смерть в воздухе или учуяли запах крови. Что бы это ни было, они были напуганы. Они ржали, топали и бродили по загону, производя слишком много шума.

Парнишка, который был с ними, пытался их успокоить, и тогда Венна зажала ему рот рукой и вонзила свой меч ему в бок.

Тем временем Аран и Джис начали седлать лошадей, двигаясь так быстро, как только могли — все понимали, что времени осталось немного. Мейгорцы скоро вернутся в свои палатки, а Шулка оставили более чем достаточно тел, чтобы они могли их обнаружить.

— Вот, — прошептала Майза рядом с уже оседланным бурым жеребцом. — Возьми этого.

Тиннстра кивнула, стараясь не думать о том, сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз ездила верхом. Год? Два? Даже тогда она обычно выбирала самых медленных и старых лошадей в конюшнях своего отца, в то время как ее братья пытались превзойти друг друга в скорости или необузданности. Лошади всегда пугали ее, и она никогда не чувствовала себя в состоянии ими управлять.

Глубоко вздохнув, она вставила ногу в стремя и забросила себя в седло, затем сняла Зорику с Майзы и помогла девочке сесть перед собой. Она чувствовала себя незащищенной так высоко от земли — ее больше не скрывали лошади и тени. Солдаты передвигались по лагерю, и Тиннстра не могла отделаться от ощущения, что их послали за пленниками. Но затем Майза села на лошадь рядом с ней, за ней последовала Анама, затем Рик, Аран и Джис. Венна и Нильс убрали деревянную решетку, закрывавшую загон, и группа двинулась вперед, медленно ведя своих лошадей, как будто они находились здесь по праву, а не были сбежавшими заключенными.

Тиннстра задерживала дыхание каждый раз, когда они видели солдата, но никто не обращал на них никакого внимания. Они думают, что опасности нет. Уверенность делает их слабыми. Было ли так же с Шулка? Именно поэтому Эгрил их победил?

Тиннстра знала, что никогда не совершит такой ошибки. Она знала, что она и Зорика всегда будут в опасности. Она хорошо усвоила этот урок. Оставался единственный вопрос: как она собирается убедиться, что будет готова, когда сюда придет война? Она должна быть более смертоносной, чем любой убийца, которого Эгрил мог послать к ней, даже если этот убийца будет Избранным.

Но как? Я всего лишь человек. Тиннстра закрыла глаза на мгновение. Возможно, она нашла в себе мужество, но этого было недостаточно. Далеко не достаточно.

Трое охранников следили за дорогой, ведущей обратно в Лейсо. Никто не наблюдал за лагерем позади них. Когда один из них, наконец, заметил приближающихся лошадей, он просто жестом приказал своим товарищам убраться с дороги.

Конечно, побег не будет для них таким легким. Крики в лагере сказали им об этом. Мейгорцы нашли мертвых.

Майза и ее Шулка действовали мгновенно, убив двоих часовых прежде, чем те поняли, что происходит. Рик пронзил копьем третьего.

— Скачите, — прошипела Майза, когда громко зазвенел тревожный звон колокола.

— Держись крепче, — предупредила Тиннстра Зорику, пуская жеребца в галоп.

35

Матеон

Горная Дорога

Каждая клеточка тела Матеона болела. Его ступни покрылись волдырями после вчерашнего марша. У него были язвы на ногах и плечах, и даже соски кровоточили там, где доспехи натерли их до крови. Он почти не спал. Пол поставил его дежурить с полуночи, на четыре часа. Некоторые из других дежуривших с ним людей улизнули ненадолго вздремнуть, но не Матеон. Он прикрывал их, поскольку они ясно дали понять, что сделают с ним, если он раскроет правду. Достаточно плохо, что враг хотел его смерти, и не хватало только, чтобы его убили люди из собственного взвода.

Он поплелся обратно в свою палатку, прекрасно понимая, что скоро взойдет солнце. Это было время, которое он должен был использовать для молитвы Кейджу, но он был измотан. Он только надеялся, что его простят за то, что он пропустит еще один день.

Он повернул за угол, и его сердце упало. Франкос и Тринон уже встали, сидели у костра возле палатки Матеона и ели. Они оба увидели его одновременно.

— Как дела, Киска? — спросил Франкос. — Наслаждаешься?

— Ты сутулишься, Киска, — сказал Тринон. — Полу бы это не понравилось. Выпрями спину.

Матеон слишком устал, чтобы отвечать. Он пошел дальше, пытаясь обойти двух мужчин, но Франкос выставил свою пику, преграждая путь:

— Куда, по-твоему, ты направляешься?

— В мою палатку, — сказал Матеон. — Мне нужно поспать.

Дуб покачал головой:

— Для этого слишком поздно. Скоро мы сворачиваем лагерь. Собирай наши палатки и готовься к походу.

— Сами собирайте свои палатки, — рявкнул Матеон.

Франкос и Тринон вскочили на ноги, окружив Матеона с обеих сторон, наклонившись так, что их лица почти касались шлема Матеона.

— Кем, блядь, ты себя возомнил, желудь? — крикнул Франкос.

— Ты делаешь то, что мы говорим, и делаешь это сейчас, — проревел Тринон.

Матеон, запинаясь, отступил на шаг:

— Я… Мне нужно поспать.

— Ты полное дерьмо, желудь, — сказал Франкос. — А теперь собирай.

— Что здесь происходит? — спросил Пол, подходя сбоку. — Почему вы, девочки, не готовы двигаться?

Все трое встали по стойке смирно.

— Просто объясняю это желудю, Пол, — сказал Тринон. — Сказал ему, что тебе не нравится, когда кто-то опаздывает. — Матеон услышал ухмылку в его голосе и возненавидел его за это.

Пол, похоже, тоже ничего не понял. Он остановился так, что его доспехи коснулись доспехов Тринона. И фыркнул.

— Ты же не издеваешься над нашим маленьким желудем, правда?

— Да, Пол.

— Потому что с того места, где я стоял, это звучало так, как будто ты отдавал приказы. — Пол на мгновение замолчал. — И это невозможно. Ты не мог отдавать никаких приказов, потому что ты не полемарх, верно?

— Да, Пол.

— И ты не офицер, так?

— Да, Пол. — Голос Тринона был тих. Вся самоуверенность исчезла.

— Тогда я предлагаю, — сказал Пол, — чтобы вы пошевелили своими жалкими задницами и приготовились выступить в ближайшие пять минут.

— Да, Пол, — хором ответили трое солдат.

— И поскольку вы такие замечательные образцы армии Его Императорского Величества, вы пойдете в авангарде. От вас зависит, чтобы там не было никаких чертовых джиззи, поджидающих нас, чтобы убить. Понятно?

— Да, Пол.

Он ушел, не сказав больше ни слова. Тринон втолкнул Матеона в его собственную палатку, так что она рухнула на него:

— Придурок.

Франкос положил руку на плечо друга:

— Забудь о нем. Давай собираться.

Тринон хорошенько пнул Матеона, а затем оставил его среди обломков. Он все еще слышал, как дуб проклинал его, когда поднялся на ноги и свернул свою палатку. Стремясь поскорее набить желудок чем-нибудь, прежде чем ему снова придется ходить, он вытащил свой маленький паек, но вяленого мяса уже не было, а от хлеба осталась только подгоревшая корка.

Матеон зарычал. Ублюдки забрали его еду. Он схватил котелок, из которого они ели — его котелок — и потер коркой дно, пытаясь впитать то немногое, что в нем осталось, прежде чем отправить в рот. По крайней мере, это было уже что-то, даже если это только подчеркивало, насколько он на самом деле был голоден. О, как он мечтал о мамином блюде, о доброте своей матери. Это была не та жизнь, которую ему обещали. Никогда еще он не чувствовал себя так далеко от пристального взгляда Кейджа.

— Теперь мы все здесь, — сказал Пол, когда все собрались. — Помните, мальчики и девочки, мы направляемся в Киесун. Это территория повстанцев. Мы столкнемся с джиззи, жаждущими перерезать нам глотки. И какими бы ужасными и жалкими вы ни были, говнюки, вы мои ужасные и жалкие говнюки, и я не хочу вашей смерти. Пока, по крайней мере. Так что держите свои чертовы глаза открытыми и убивайте язычников, пока у них не появился шанс убить вас. Понятно?

— Да, Пол, — закричали сорок человек.

— Давайте выдвигаться. Франкос, Тринон, Киска — вперед. — Полемарх хлопнул в ладоши, и трое солдат начали второй день марша.

Их четыре Дайджаку пронзительно закричали и взлетели, строем пролетев над головой. Обнадеживающее присутствие, они должны заметить любую неприятность до того, как она подберется достаточно близко, чтобы вовлечь Матеона, но даже в этом случае только дурак не будет беспокоиться о том, чтобы быть начеку.

— Эй, Киска. Ты идешь впереди, — сказал Тринон. — Я хочу, чтобы джиззи сначала убили тебя. По крайней мере, тогда я умру счастливым, если придет и мое время.

Франкос захрипел от смеха:

— И предупреди нас, если обмочишься. Я не хочу намочить свои ботинки, потому что ты этого не вынесешь.

Матеон изо всех сил старался не обращать на них внимания и двинулся дальше, его глаза блуждали из стороны в сторону, выискивая что-нибудь неуместное, и все это время он жалел, что не знает, что делать. Его немного потренировали, но это не подготовило его ни к чему из этого.

Они остановились через час, и каждый набрал полный рот воды, чтобы смыть привкус дороги. Для Матеона это было мучением. По крайней мере, пока он шел, он мог сосредоточиться на том, чтобы переставлять одну ногу перед другой. Когда они остановились, не было никакой возможности игнорировать огонь в его ногах или притворяться, что влага, стекающая по его груди, была потом, а не кровью из трещин в коже. И подумать только, день только начался.

Довольно скоро они снова двинулись в путь. Вниз по бесконечной дороге, мимо скал, валунов, полумертвых деревьев. И к чему? Что ждало их возле Киесуна?

Проходил час за часом, пока отряд преодолевал мили, ведущие к городу язычников. Но с каждым шагом внимание Матеона переключалось с того, что происходило вокруг, на то, что происходило с ним самим. Его рюкзак каким-то образом увеличился в весе вдвое. Пот стекал по его лицу, шее и спине. Из-за изувеченных ступней казалось, что ботинки наполнены битым стеклом.

Дайджаку над ними летели вперед, пока не превратились в пятнышки в небе. Вот и все, что они сделали, присматривая за солдатами. Они были сами по себе. Наедине с дорогой и болью.

— Что за хрень с тобой происходит? — прошипел Франкос вскоре после полудня. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не упадешь.

— Я... в порядке... — солгал Матеон. Как бы ему хотелось снять шлем и подышать свежим воздухом. В горле у него пересохло, но он допил свой последний бурдюк с водой и не осмелился попросить кого-нибудь из остальных поделиться своим.

— Если он упадет, мы пройдем прямо по нему, — сказал Тринон. — Может, пырнем его ножом, когда будем по нему идти.

— Сколько времени до следующей остановки? — спросил Франкос.

— Я, блядь, не знаю. Пять минут? Десять, самое большее.

Франкос ускорил шаг, чтобы поравняться с Матеоном:

— Ты сможешь продолжать идти так долго?

— Я... думаю, да, — невнятно пробормотал Матеон. Во имя Кейджа, даже говорить было трудно. Его зрение было ненамного лучше. По краям все начинало расплываться.

— Гребаный желудь, — выплюнул Тринон.

— Полегче с ним, — огрызнулся Франкос. — Ты думаешь, Пол поблагодарит нас, если он скопытится?

— Я... в порядке, — сказал Матеон. — Я могу... продолжать. — В конце концов, боль — это хорошо. Его подарок Кейджу. Тому, кто всегда наблюдает. Это было его испытание, и он не потерпит неудачу.

Затем он что-то увидел. Впереди, посреди дороги. Он прищурился, не уверенный, показалось ли ему это:

— Что... что это?

— Что что? — спросил Франкос.

— Впереди. — На дороге виднелась какая-то фигура. Белое на фоне грязи.

— Блядь. — Франкос схватил Матеона, заставил его остановиться.

— Что вы делаете? — сказал Тринон, чуть не врезавшись в них.

— Прикажите всем остановиться. На дороге тело. Похоже, один из наших, — сказал Франкос.

— Блядь. — Тринон тоже это увидел.

Франкос потянул Матеона вниз, так что они оказались на коленях.

— Уходи. Сейчас же, — приказал он Тринону; дуб сорвался с места и побежал обратно к отряду. — Где эти гребаные Дайджаку?

Матеон не знал. Он был просто рад стоять на коленях, а не идти:

— Во... воды.

Франкос сунул ему в руки бурдюк с водой:

— Не пей слишком много. Тебя стошнит.

Матеон поднял маску-череп достаточно высоко и глотнул воды.

Тринон вернулся к ним:

— Пол сказал пойти и проверить это дело.

— Верно, — сказал Франкос. Он схватил Матеона за подбородок и повернул его лицом к дубу:

— Ты готов?

Матеон кивнул, хотя и не знал, с чем соглашается.

— Хорошо. Тринон, ты берешь правый фланг. Следи за гребаными деревьями в поисках джиззи. Усек?

Тринон поднял пику:

— Усек.

Франкос ткнул пальцем в грудь Матеона:

— Ты берешь левый фланг. Следи за камнями. Увидишь что-нибудь — хоть что-нибудь — тогда кричи, мать твою. Усек?

— Да... да… Я понял. Левый фланг.

— Хорошо. Я беру тело. — Франкос переступил с ноги на ногу, готовясь двигаться. — Вы оба, блядь, держите глаза открытыми. Я не хочу умирать сегодня.

Матеон кивнул, все еще не в себе. Но Франкос и Тринон ушли, и ему пришлось догонять их. Он бежал, не обращая внимания на боль, на першение в горле, сжимая в руке пику. Франкос был прав — это был солдат Эгрила. Неподвижный солдат. Мертвый. Кто его убил? Он поднял голову, осмотрел гору. Только камни. Там никого не было.

Франкос остановил их в пяти ярдах от тела.

— Подождите здесь. Следите за джиззи.

Матеон снова опустился на одно колено, лицом к горе, втягивая воздух, пика направлена наружу, как его учили. Он оглянулся на отряд, находившийся в двухстах ярдах от него. Все солдаты там сделали то же самое. Даже Избранная соскочила с лошади, с дубинкой в руке. Только генерал и Тонин остались верхом, еще дальше позади своих людей. Матеон посмотрел вверх: голубое небо над головой, никаких признаков Дайджаку.

— Что за хрень? — Франкос был у тела. Он повернулся к остальным, держа в руках шлем. — Это просто доспехи. Нет тел...

Стрела попала ему в спину. Он выгнулся дугой от удара, уронив шлем, потянулся назад, как будто хотел вытащить стрелу, а затем начал падать. Он ударился о землю, когда вторая стрела пролетела мимо лица Матеона, ударившись о землю.

— Бежим! — крикнул Тринон, хватая Матеона за плечо и поднимая его на ноги. Они побежали к канаве, когда посыпались новые стрелы.

Затем прогремел первый взрыв.

Матеон полетел в канаву, ударившись головой, и свернулся калачиком, когда на него посыпались грязь и камни. Тринон был рядом с ним, крича что-то, чего Матеон не мог расслышать из-за звона в ушах.

Тринон снова потащил его, не давая лежать неподвижно. Они вскарабкались на край траншеи, и Матеон впервые увидел, как кошмар становится реальностью. Половины отряда не было, на земле лежали одни трупы. Остальные отступили, чтобы защитить генерала и Тонин. Все, кроме Избранной. Она шагнула вперед. Что-то — шар? — плыло к ней. Она подняла руку, и шар замер в воздухе, затем полетел обратно тем же путем, каким прилетел, и мир снова разлетелся на части.

Избранная принялась за работу. Снова и снова сверкала ее дубинка, когда она отламывала от горы кусок за куском.

Матеон лежал в канаве, сжимая свой шлем, и наблюдал. Избранная обладала такой силой. Таким бесстрашием. Она сама по себе была армией. Олицетворением Великой Тьмы. В ней Матеон, наконец, увидел своего Бога за работой.

У того, кто на них напал, не было шансов, поскольку элемент неожиданности пропал. Она снова и снова взрывала склон горы, пока половина его не превратилась в щебень. Дым и пыль наполнили воздух. Никто из мятежных язычников не смог бы устоять перед ее силой.

Над головой промелькнули тени. Дайджаку. Они летали взад-вперед, перекрикиваясь между собой. Они пронеслись над лесом и взмыли вверх по склону горы в поисках выживших.

Только когда они опустились на землю рядом с Избранной, Матеон понял, что угроза миновала. Он и Тринон выбрались из канавы и побежали, чтобы присоединиться к остальным. Из сорока человек, покинувших Анджон, осталось чуть больше половины. Первая бомба оставила после себя груду тел солдат, и на этот раз Матеон был рад, что в желудке у него не было ничего, что могло бы вызвать рвоту. По крайней мере, их смерть была быстрой, и теперь они были с Кейджем в Великой Тьме. Матеон молился, чтобы ответственные за это неверные были сейчас с павшими, чтобы служить им в вечности. Подходящее наказание за их нападение.

— Солдаты Эгрила, слушайте внимательно. — Все головы повернулись в сторону генерала. — Это нападение ничего не значит. Нам нужно завершить миссию. Мы продолжаем путь в Киесун. Оказавшись там, Тонин откроет врата и выпустит силу, настолько мощную, что отбросы-джиане не поймут, что на них обрушилось.

— Что насчет мертвых, генерал? — крикнул кто-то.

— Положите их в ров, и Избранная их похоронит.

Мужчины принялись за работу, Матеон вместе с ними. Это была душераздирающая работа. Матеон не знал никого из них, кроме Франкоса, и этот человек ему не нравился, но все они были солдатами Кейджа, и он желал им удачи в Великой Тьме.

Одно из последних перенесенных тел принадлежало полемарху. У него не было ног, уничтоженных взрывом, но Матеон узнал доспехи. Человек, которого Матеон считал гигантом, непобедимым. В конце концов Кейдж пришел за ними всеми.

Захоронение заняло значительно меньше времени, чем их перемещение. Избранная взмахнула рукой, и камни и щебень поднялись с земли, зависнув на мгновение, прежде чем другая волна отправила их в канаву. Она трижды применила свою магию, прежде чем от падших не осталось и следа, как будто их никогда и не было. Матеон наблюдал с благоговением. Она была первой Избранной, которую он когда-либо видел, это было первое проявление силы, данной им императором Рааку. Избранная поймала его пристальный взгляд, и он покраснел под своей маской, но она ничего не сказала, возвращаясь к своей лошади.

Еда и вода были распределены между оставшимися солдатами, а затем они пошли дальше. Матеон вернулся к основному отряду, в то время как трое других заняли его позицию. Его тело все еще болело, но он был жив. Боль сказала ему об этом. Боль была приятной. Его кровь была его даром Кейджу, и однажды его жизнь, как и жизнь тех, кого они похоронили, тоже будет принадлежать Кейджу. Теперь он это понял.

Матеон зашагал вперед, его вера восстановилась.

На Киесун.

Чтобы подавить восстание.

36

Дрен

Горная Дорога

Дрен открыл глаза в мир боли. Он лежал, наполовину подвешенный над землей, запутавшись в колючках, но каким-то образом все еще живой. Он кашлял, выплевывая грязь, каждый приступ кашля отдавался колющей болью в плече, сотрясая его в объятиях шипов, раня его. Вокруг него была кровь, его кровь. Везде.

И из его плеча торчала чертова стрела. Когда он посмотрел вниз, наконечник стрелы почти коснулся его носа. Как он остался жив? Креза, должно быть, промахнулась на несколько дюймов от его сердца.

Он снова закашлялся, пытаясь избавиться от комка, застрявшего в горле. Влажные, скрежещущие хрипы, сплюнутая мокрота, чистая боль. Он выплюнул еще больше дряни на землю, увидел кровь и понял, что не имеет значения, что стрела прошла мимо его сердца.

Шары до него добрались. Он мертв.

Он двигался так осторожно, как только мог, освобождая руку от шипов, расстегивая куртку. При каждом движении где-то выступала кровь, но мало-помалу ему удалось увернуться от острых крючьев и упасть на землю.

Дрен снова закашлялся. Мокрота. Кровь. Слезы. Он выплюнул все это. Он должен был уйти не так. Возможно, было бы лучше, если бы Креза разделалась с ним как следует. Это была бы быстрая смерть. Не медленный, мучительный, затянувшийся процесс отравления шаром, когда выкашливали легкие и накладывали в штаны. Много раз он наблюдал за другими, которые заболели, и думал, что было бы лучше, если бы он перерезал им горло и избавил их от страданий. Это было бы милосердием.

Но нет, Дрен не был настолько удачлив. Блядь.

Он заставил себя сесть, но знал, что должен вытащить стрелу, прежде чем пытаться что-то еще. Все, о чем он смог думать — протащить эту чертову штуку до конца, поэтому он обхватил древко обеими руками, сделал несколько прерывистых вдохов сквозь стиснутые зубы и потянул. Боль пронзила его, и ему захотелось закричать, но он сдержался. Стрела двигалась так медленно. Треклято медленно. Он зажмурил глаза от усилий, агонии, потребовавшейся чистой силы воли. Свежая кровь потекла по его груди и спине. Ему не раз приходилось останавливаться, чтобы откашляться, и это было в два раза больнее.

Мир на мгновение закружился, и Дрен подумал, что снова потеряет сознание. Он не мог этого сделать. Ему нужно было оставаться в сознании, поэтому он отпустил стрелу, чтобы отдышаться и сменить тактику.

Он снова схватил стрелу. Тянуть не получалось, поэтому он толкнул так сильно, как только мог, почувствовал, что его тело сопротивляется движению древка, поборол желание закричать, когда вспыхнула боль, а затем наконечник стрелы отломился у него в руке. Дрен упал вперед, ударившись о землю. Он потянулся через плечо и со стоном вытащил вторую половину.

Он не торопился, когда, наконец, двинулся, не с шипами и ветками вокруг него, жаждущими попробовать его кровь и крепко его обнять. Он стал поворачиваться, все еще опираясь на локти и колени, пока не оказался лицом к дороге, и пополз дальше, морщась с каждым дюймом. Ему нужно было как можно скорее перевязать плечо, остановить кровотечение.

Дрен высунул голову из кустов и замер. В сотне ярдов дальше по дороге все выглядело как зона боевых действий. Половина горы была разрушена, и это сделали не его шары. Что произошло, пока он был без сознания?

Земля тоже была хорошо утоптана. Прошло много ног. Маршировали Черепа. На Киесун. Блядь.

К тому времени, когда он снова оказался на дороге, его била дрожь, и его мучила жажда. Мир то расплывался, то исчезал из поля зрения, и он снова закашлялся, чувствуя себя одурманенным, почти пьяным. Произошло какое-то сражение. В горе были дыры. И в земле. Его бомбы или их? Что-то откололо куски скалы и разбросало их повсюду. Половина рва была заполнена рядами шлемов-черепов, идущими от одного конца к другому. Знаки. Их мертвых. Значит, Креза убила некоторых из них, но не всех. И где она?

Он осмотрел то, что осталось от горы. Черепа все испортили. Повсюду были кратеры, зияющие дыры, покрытые подпалинами, и кучи щебня. Затем он увидел ногу. Ботинок на одном конце, кровь на другом. Тела не было.

Он дважды падал, пытаясь перебраться с одной стороны канавы на другую. Он стал карабкаться в гору, останавливаясь, чтобы отдышаться, и сплевывая кровь чаще, чем ему хотелось. Желание просто сесть и сдаться заполнило его разум, но он знал, что это смерть пытается соблазнить его, а он не был к ней готов. Ещё нет.

Он добрался до ноги. Это была нога мужчины. Может быть, Мастика. Может быть. Однако никаких признаков остального от него не осталось.

— Дрен? — Это был голос Крезы, звучавший слабо, полумертво. Он повернулся на голос. Шулка была в десяти ярдах от него, наполовину погребенная под камнями, ее лицо было в крови и синяках. — Мне нужна помощь.

Он, шатаясь, подошел, по пути миновав то, что осталось от других. Бедолаги. По крайней мере, все произошло быстро. Однако Креза? Он покачал головой. Ему следовало разозлиться на нее — в конце концов, она пронзила его стрелой, — но вместо этого он просто почувствовал грусть и сожаление.

— Я не могу пошевелить ногами, — сказала она. — Что… что с остальными?

Дрен покачал головой, во рту слишком пересохло, чтобы говорить.

— Черт. Они хорошо нас отделали.

Дрен не мог с этим поспорить. Рядом с ней стоял бурдюк с водой, поэтому он сделал большой глоток. Это едва смочило его горло, но он поднес бурдюк к губам Крезы, чтобы она тоже могла напиться.

— Позволь мне вытащить тебя, — сказал он, как только его язык смог работать.

Он схватил Крезу за руки и потянул, но ничего не сдвинулось с места.

— Блядь. Это... больно. — Ее лицо побелело.

— Я тебя вытащу. С тобой все будет в порядке. — Он начал убирать щебень, который покрывал ее ноги. Даже самый маленький камешек, казалось, весил тонну. Прошло совсем немного времени, прежде чем ему пришлось сесть и откашляться.

Креза наблюдала за ним, ее собственные глаза были полузакрыты, голова склонена набок:

— Ты неважно выглядишь.

Дрен попытался улыбнуться:

— Да? Ну, прошлой ночью кто-то всадил в меня стрелу.

— Извини, — сказала Креза.

— Почему? Я это заслужил. — Он поднялся на колени, вспомнил, что делает, схватил другой камень.

— Не пытайся. Мы оба знаем, что я уже мертва. Побереги силы, — сказала Креза. — У Черепов был с собой Тонин.

— Ты уверена? — Он видел, на что они были способны во время вторжения. Один Тонин мог обрушить на Киесун всех эгрилов этого гребаного мира.

Креза сплюнула кровь, стекавшую по подбородку:

— Конечно, я чертовски уверена. У них тоже есть Избранная — она остановила наши бомбы в воздухе и обрушила на нас гору.

— Блядь. — Дрен не знал, что еще сказать. Они все были в жопе.

— Ты должен помешать им добраться до Киесуна.

— Давай сначала я тебя вытащу. Потом мы сможем пойти за ними вместе. — Он снова начал копать.

— Хватит терять время, — сказала Креза. В ее голосе не было жалости. — Просто уходи. Дрен… останови их.

Дрен покачал головой:

— Я не оставлю тебя здесь. Не в таком состоянии.

Она схватила его за руку:

— Ты не сможешь.

— Тогда что?..

— Давай, убийца. Ты знаешь, что делать.

Он увидел выражение ее глаз. Знал, что не сможет этого сделать:

— Нет.

— Ты оставишь меня, и мне предстоит долгое, мучительное ожидание, пока я не умру. У меня недостаточно сил для этого. Избавь меня от страданий.

— Я не могу этого сделать. Я не могу тебя убить.

— Можешь. — Она прижала что-то к его груди. Он посмотрел вниз. Нож. — Сделай это.

Он был восьми дюймов длиной, с односторонней заточкой хорошо сбалансированный. Он был бы горд и счастлив иметь такой нож. Но он не хотел к нему прикасаться. Он определенно не хотел им пользоваться.

— Должен быть другой способ. Кто-то, кто может тебя вылечить. — Он не хотел отказываться от нее. Это было слишком похоже на отказ от самого себя.

— Тебе нужно заняться Тонин, а не тратить время здесь со мной.

Дрен посмотрел вниз по дороге в сторону Киесуна:

— Как я могу это сделать? В одиночку? У нас не осталось бомб. Некому помочь. Нам крышка.

Креза не убрала нож, продолжая прижимать его к груди, придавив своим весом.

— Тебе придется подобраться поближе и сделать это по старинке. — Она сделала паузу, пытаясь отдышаться. — А теперь прекрати валять дурака и убей меня.

Он забрал у нее нож, держа его так, словно он был сделан из стекла:

— Я не могу.

— Ты можешь. Ты убийца, помни. — Креза кашлянула кровью, выступившей на губах. — Пожалуйста. Это чертовски больно. — Она взяла его руку и сжала ее вокруг рукояти, направляя лезвие к своему сердцу. Ее кожа была холодной, и он чувствовал, как сила покидает ее хватку. — Пожалуйста.

Дрен обхватил ее другой рукой и посмотрел ей в глаза:

— Прости. Я сожалею о твоем брате. Сожалею о том, что сделал.

Креза рассмеялась:

— Черт возьми. Я тоже пыталась тебя убить. Думаю, это делает нас равными. Теперь вперед.

Он вонзил нож ей в сердце. Ее тело дернулось, когда лезвие вошло внутрь, затем свет померк в ее глазах, и боль покинула ее лицо. Креза упала назад, и Дрен почувствовал, как разбивается его собственное сердце. Убийство из сострадания к жертве. Милосердие.

Он провел рукой по ее глазам, закрывая их. «Да защитит тебя Синь». Он не верил в Четырех Богов, но, возможно, она верила. Если у Синь действительно было королевство, он надеялся, что Креза была там со Спелком и всеми остальными, кто погиб в этой дурацкой войне. Они определенно заслуживали чего-то лучшего, чем этот долбанутый мир.

Кашель напал на него, согнув пополам, напомнив, что скоро последует за ним. Он закрыл глаза и попытался еще раз вызвать свой гнев. Все, что угодно, лишь бы заглушить боль и заставить его снова двигаться. Но это ушло, оставив после себя только горе и чертовски много страха. Дрен был единственным, кто остался в живых, смертельно больной, с армией Черепов, которую нужно остановить. Как он собирается это сделать?

Он засунул нож Крезы за пояс и встал, все еще чувствуя неуверенность. Со своего наблюдательного пункта ему было хорошо видно место, где они пытались устроить засаду Черепам. Ублюдки разгромили ханранов, но там, внизу, была братская могила, заполненная телами врагов. Около двадцати касок выстроились в ряд на земле там, где они лежали. Двадцать. Так сколько же Черепов уцелело?

Что-то привлекло его внимание в зарослях. Гигантское выжженное пятно. Взрыв расчистил место, где раньше были деревья и кустарник. Присмотревшись, он увидел также куски лошади и расщепленное дерево. Это было место, где Креза спрятала повозку и лошадей. Возможно, уцелело что-то, что он мог бы использовать. Возможно, некоторые бомбы.

Он спустился обратно по склону горы, поскальзываясь на камнях и осыпях, добавляя еще больше царапин к своему и без того избитому телу. По крайней мере, на этот раз Дрену не пришлось продираться сквозь сеть кустарников. Черепа сделали более чем достаточно, чтобы расчистить ему путь.

Он нашел колчан со стрелами, но не лук, не то чтобы он знал, как им пользоваться. Бомб тоже не было, так что, похоже, все, что было у Дрена, — это его меч и несколько ножей. Не идеально для того, чтобы сражаться с армией.

Ему действительно повезло, когда он поднял пару досок фургона и нашел мешок с едой и два бурдюка для воды. Дрен чуть не заплакал при виде этого. Мясо и хлеб высыпались в грязь, но ему было все равно. Он ел гораздо худшее.

Он посмотрел на дорогу вслед ублюдкам. Теперь они были намного впереди него. Ему пришлось бы шевелить задницей в два раза быстрее. А потом? Он не мог сражаться со всеми ними. Даже если бы он не умирал.

Однако Дрен не нуждался в этом, так? Было только одно, на чем ему нужно было сосредоточиться больше всего остального. Остановить ублюдков, доставляющих подкрепление. Спасти Киесун от нападения — иначе ни у кого не останется надежды выжить.

Все, что ему нужно было сделать за то немногое время, что ему осталось жить, — убить Тонин.

37

Тиннстра

Лейсо

До рассвета оставалось не меньше часа, и все же в городе не было тихо. Тиннстра ожидала увидеть пустые улицы и закрытые ставнями здания, но вместо этого люди все еще бродили вокруг нескольких разбросанных киосков, за прилавками которых стояли усталые мужчины и женщины, жаждущие заработать монетку-другую.

Рик передал Тиннстре бурдюк с водой. Вода была теплой и имела горьковатый, затхлый привкус, но она была влагой, и этого было достаточно. Во имя Богов, в Мейгоре было жарко. Гораздо жарче, чем где-либо в Джии, где когда-либо бывала Тиннстра. Она понятия не имела, как кто-то мог справляться с этим. Неудивительно, что они носили развевающиеся одежды. Ее собственная одежда — то, что от нее осталось — промокла насквозь и прилипала к коже.

Венна прокладывала путь для их группы через город, делая все возможное, чтобы вести их по более тихим дорогам. Делу не помогало то, что городская стража была вся на улицах. Стражники, похоже, не искали джиан, но никто не хотел рисковать и подходить слишком близко к кому-либо из них, просто на всякий случай. Они все еще явно были иностранцами, и этого само по себе было бы достаточно, чтобы их арестовали.

Красные полосы перечеркнули небо, когда Венна вывела их на маленькую улочку с конюшней в дальнем конце.

— Мы оставим лошадей здесь, — сказала Майза. — Остаток пути до посольства мы пройдем пешком.

— Что? — спросила Тиннстра. — Я думала, мы договорились, что пойдем в доки?

— Мы еще не знаем, есть ли у Раласиса корабль для нас, и мы не можем оставаться на улицах, — сказала Майза. — Посольство — лучшее место, где мы можем спрятаться. Там есть стены и двери, которые мы можем защищать — по крайней мере, на короткое время — и там врата, если они нам понадобятся. Нет места лучше.

Тиннстра уставилась на шулка, рассерженная тем, что события вышли из-под ее контроля.

— Пожалуйста, Тиннстра. Нас беспокоят только интересы королевы.

Зорика посмотрела на Тиннстру с беспокойством на лице, напоминая Тиннстре, что сейчас не время и не место спорить. Она улыбнулась в ответ. «Отсюда мы пойдем пешком, любовь моя». Тиннстра соскользнула с лошади, а затем помогла спуститься Зорике.

— Что насчет Раласиса? — спросила Тиннстра.

— Я пошлю Венну найти его, как только мы окажемся в безопасности в посольстве, — сказала Майза. — Из всех нас она одна может сойти за местную, если правильно оденется, и она свободно говорит на их языке.

По небу пополз свет, где-то птицы начали свой утренний хор. Время от времени Тиннстра, с Зорикой, примостившейся у нее на бедре, ловила себя на том, что поднимает глаза вверх, словно ожидая увидеть пролетающих мимо Дайджаку.

Венна остановилась в конце дороги и подала знак остальным тоже остановиться. Последовали другие знаки: баррикада, четверо солдат.

— Посольство находится на следующей улице, — прошептала Майза. Она подала сигнал Рику, Нильс, Арану и Джис: четверо охранников, убейте их, соблюдайте тишину.

Шулка исчезли секундой позже.

— Что происходит? — спросила Зорика.

— Мы подождем здесь минутку, — ответила Тиннстра. — Потом мы пойдем в одно место отдохнуть.

— Что потом?

Действительно, что потом? Тиннстра сжала руку Зорики. Лучше так, чем еще больше врать или давать пустые обещания безопасности.

Венна появилась снова и просигналила, что путь свободен.

Посольство стояло на противоположной стороне широкого перекрестка. Большое здание, построенное в мейгорском стиле — белое, длинное и низкое, с четырьмя огромными колоннами, поддерживающими огромную арку над главным входом. Флаг Джии по-прежнему развевался на самой высокой башне, но остальная часть здания была темной и безжизненной. По периметру тянулся забор высотой в десять футов, увенчанный шипами, чтобы отгонять нежелательных посетителей, и, конечно, там же была баррикада городской стражи.

Шулка хорошо выполнили свою работу. Когда они пробегали мимо баррикады, Тиннстра не увидела никаких признаков охранников, которые там дежурили. Даже пятнышка крови.

Нильс придержала главные ворота открытыми, закрыв их, как только они оказались внутри. Дорожка вела через богато украшенный сад к главному дому. Двери были заперты, но Рик без труда открыл и их.

А затем они оказались внутри.

Это было роскошнее всего, что Тиннстра видела за долгое время. Они стояли в большом круглом атриуме с мраморными полами и большим количеством колонн. Двери вели в другие комнаты, а большая лестница поднималась на второй этаж мимо портрета короля Кариина и королевы, которые были почти в два раза выше Тиннстры. Зорика тихонько вскрикнула, увидев картину, и уткнулась лицом в шею Тиннстры. Она погладила девочку по спине и повернула ее так, чтобы портрет не попадал в поле ее зрения.

— Кто говорит на мейгорском, кроме Венны? — спросила Майза Шулка.

— Я, — сказал Рик. — Пока кто-нибудь не захочет обсудить положение в мире.

— И я, — сказал Аран. — Вполне сносно.

— Вы, ребята, переодевайтесь в местную броню и занимайте позиции на баррикадах. Если кто-нибудь придет, отправляйте их обратно как можно быстрее. Не устраивайте беспорядков, пока есть другой выход. — Майза посмотрела каждому из них в глаза. — Поняли?

— Да, шеф, — ответил Аран.

— Венна, ты отправишься в доки. Найди капитана Раласиса.

Венна кивнула:

— А после того, как я его найду?

Майза взглянула на Тиннстру:

— Узнай, есть ли у него корабль для нас.

— Но, Аасгод... — начала было Анама, но Майза подняла палец, призывая ее к молчанию.

Затем она повернулась к другому шулка:

— Нильс, поднимись на главную башню. Оттуда ты должна быть в состоянии увидеть, приближаются ли какие-нибудь неприятности. Если что-то появится, не стесняйся сообщить нам. Джис, сходи и посмотри, есть ли еще вода и еда, которые можно употреблять в пищу.

— Давайте проверим врата, — сказала Майза, как только они остались одни. — Убедимся, что с ними ничего не случилось с тех пор, как нас не было.

— Я же сказала тебе, что мы ими не воспользуемся, — отрезала Тиннстра.

— Воспользуемся, если у нас не будет выбора, — сказала Майза. — Если у Раласиса нет корабля, или если на нас нападут здесь, нам нужен выход.

И снова Тиннстра почувствовала прилив гнева, осознав, что не контролирует ситуацию. Это должно было измениться.

— До сих пор все планы Аасгода шли наперекосяк, из-за чего гибли хорошие люди. Почему эти «врата» должны быть какими-то другими?

— Лорд-Маг готовился к этому моменту годами, — сказала Анама, покраснев. — Он заботился только об одном — защитить Джию.

— Возможно, ему следовало больше заботиться о людях, которые там жили, а не о самой стране.

— Он отдал свою жизнь...

Тиннстра махнула рукой, чтобы она замолчала:

— Тебе не нужно напоминать мне об этом. Я была там. Я видела, как он это сделал.

— Пожалуйста. — Майза встала между ними. — Нет смысла спорить о вещах, которые мы не можем изменить. Нам нужны пути к отступлению прямо сейчас. Корабль — это один. Врата — это второй. У обоих есть свои риски, но прямо сейчас мы не можем позволить себе сбрасывать со счетов ни тот, ни другой.

— Нам понадобится немного света, если мы собираемся спуститься вниз, — сказала маг, крепко сцепив руки и избегая взгляда Тиннстры.

— Я вернусь через минуту, — сказала Майза. — Пожалуйста, постарайтесь вести себя прилично, пока меня не будет. — Она исчезла в одном из коридоров.

Тиннстра, Зорика и Анама остались одни у входа. Никто не проронил ни слова, но Тиннстра видела, что у мага все еще что-то на уме. Что ж, пусть она наберется смелости заговорить. Тиннстра не собиралась оказывать ей никаких услуг. Насколько она понимала, хороших магов не существовало. Аасгод был лжецом и дураком, и он был лучшим из них. Она ни за что не собиралась слепо следовать за Анамой. Женщина выглядела сломленной.

К счастью, Майза вернулась с фонарем прежде, чем маг обрела дар речи.

Анама взяла фонарь и повела их по другому коридору, остановившись на полпути у участка стены. Не было никаких признаков какой-либо двери или отверстия, но, когда она прижала к стене ладонь, раздался щелчок, и стена распахнулась внутрь, открывая лестничный пролет, ведущий вниз.

По сравнению с остальной частью дома, переходы здесь были очень простыми, узкими, прямыми и высеченными из камня. Из-за их спин на лестницу пробивалось немного света, и Тиннстре приходилось быть осторожной на каждом шагу. Анама была тенью перед ней, загораживающей большую часть света фонаря.

— Мне страшно, — сказала Зорика.

— Все в порядке, — ответила Тиннстра, наблюдая, как Анама добралась до подножия и завернула за угол.

К тому времени, когда Тиннстра и Зорика догнали мага, были зажжены и другие фонари.

Подвал был по меньшей мере вдвое меньше посольства, расположенного над ним, с выкрашенными в белый цвет стенами и кое-какой простой мебелью. Воздух был влажным и мускусным, а на стенах блестела влага. В одном углу была сложена груда доспехов Шулка, копий и щитов. Тиннстра почувствовала комок в горле, когда узнала красные перья клана Ризон, цвета своего отца — ее цвета. Сколько времени прошло с тех пор, как она видела их в последний раз?

Как только все фонари были зажжены, Анама повела остальных прочь из главной комнаты. Сердце Тиннстры билось громче с каждым шагом. Она не была напугана, как Зорика, но нервничала. По крайней мере, в этом она могла признаться.

Анама остановилась в конце коридора перед очень простой дверью — по крайней мере, так показалось сначала. Когда Тиннстра подошла ближе, она увидела, что дверь сделана из оникса, и свет фонаря упал на резьбу по камню. Она провела по некоторым символам кончиками пальцев, ощущая маленькие углубления. Это были обереги, подобные тем, что были в храме на горе Олиисиус. Должно быть, на их вырезание ушли годы — столетия.

— Это сделал Аасгод?

— Да, — ответила Анама.

— Как? — спросила Тиннстра, но маг не ответил. Она достала из-под своей мантии ключ и вставила его в замок, который Тиннстра не заметила. Когда ключ повернулся, по двери пробежал отблеск зеленого света, осветив каждый оберег. — Дверь обеспечивает еще один уровень защиты. Она не может быть открыта без ключа, ни человеком, ни магией.

— А как насчет взрывов? — спросила Тиннстра. — Эгрилы любят свои бомбы.

— Даже если они превратят посольство в руины, эта дверь останется закрытой, а стены — неповрежденными. — Анама потянула дверь на себя. Та двигалась мучительно медленно, стеная с каждым новым дюймом. После того, что показалось Тиннстре вечностью, маг шагнула внутрь, в темноту. Даже фонарь мага не рассеял мрак, когда она скрылась из виду. Тиннстра постояла на пороге, крепко держа Зорику, неуверенная в том, что сделает следующий шаг. Это всего лишь комната. Всего один шаг.

— Давай, — сказала Майза у нее за спиной. — Здесь безопасно.

Тиннстра выдохнула воздух, который держала в себе, и шагнула внутрь.

Майза последовала за ней, затем, напрягаясь, закрыла дверь; та скользнула обратно на место, отрезав весь свет. Темнота была удушающей, и Тиннстра почувствовала, что начинает паниковать. Нет. Я не боюсь. Я больше не такая.

— Хикарос. — Голос Анамы был не громче шепота. Зеленый свет заструился по полу и стенам, как вода, находя каждый оберег, соединяя один с другим.

Когда мрак рассеялся, Тиннстра увидела, что помещение очень похоже на храм на вершине Олиисиуса и заполнено символами, вырезанными на камне. Они покрывали каждую поверхность, от пола до потолка, замысловатая резьба на языке, который она не знала — языке из другого мира, другого времени. В отличие от храма, в центре зала три ступени вели вниз к квадратной платформе, вырубленной в камне на фут глубиной. Зеленый свет устремился прямо к нему из всех углов комнаты, пробегая по его бокам и покрывая основание, становясь ярче, пока не превратился в стену света, соединяющую пол с потолком.

— Это они? — спросила Тиннстра.

— Да, — ответила Анама.

— Не активируй их, — предупредила Тиннстра, — или, помогите мне Боги, я убью тебя на месте. — Ее рука лежала на рукояти меча.

Анама подняла обе руки:

— Я не буду… Я не могу.

Тиннстра отступила назад:

— Что?

По лицу Анамы пробежала тень. Она сжала руки вместе:

— Я смутно знаю, как это работает, просто Аасгод никогда не показывал мне этого должным образом. Он всегда должен был быть здесь, чтобы управлять комнатой. Не я.

— Значит, он был идиотом, — сказала Тиннстра. — Вы все такие. Зачем мы вообще здесь, если ты не знаешь, как это работает? — Она перевела взгляд с Анамы на Майзу. — Милостивые Боги.

— Мне нужны книги из библиотеки наверху, — сказала маг.

— Книги? — Тиннстра не смогла скрыть своего отвращения. — И ты считаешь мой план рискованным? — Разгневанная, она вывела Зорику из комнаты. Эта женщина нас не спасет. Ни за миллион лет. Какие дураки. Все надеются на чудо, которому никогда не суждено случиться. Как Аасгод мог быть таким чертовски глупым? Почему он не планировал свою чертову смерть?

Лучше уж Раласису найти корабль.

38

Яс

Киесун

Яс вернулась на рыночную площадь. С ней был Малыш Ро, который сидел у нее на бедре и крепко держался за нее. Было приятно побыть с ним наедине и не терпеть очередных нападок от Ма. Ро был причиной, по которой она в первую очередь связалась с этими чертовыми ханранами, и именно из-за него она хотела как можно быстрее привести город в порядок.

Стоял прекрасный день. Небо было свежим и ясным, льдисто-голубым, температура соответствовала. Даже вонь дыма исчезла. День для новых начинаний, для того, чтобы довести дело до конца, изменить ситуацию к лучшему. Хороший день. Возможно, первый из многих.

Все остальные, казалось, тоже так думали. Она услышала смех и болтовню и увидела возродившуюся надежду на лицах людей. Помогло то, что временный лагерь на площади был разобран. Руководители города, с которыми она встретилась накануне вечером, сдержали свое слово. Они все пришли на рассвете со своими командами и списками того, сколько домов они нашли, чтобы помочь переселить беженцев.

Еще лучше, не было никаких признаков Плачущих Людей. Может быть, они были счастливы оставить всех в покое. Может быть, они даже увидели выгоду в том, чтобы вернуть все в какое-то нормальное русло.

От одной мысли об этих головорезах Яс бросало в дрожь. Они напугали ее прошлой ночью. Хорошенько напугали. Оглядываясь назад, можно сказать, что это было к лучшему. Сигнал тревоги. Она начала чувствовать себя слишком защищенной, слишком уверенной в себе. Иначе почему она отклонила предложение Кастера проводить ее домой? То, что у нее был нож, не означало, что она была бойцом. Город не стал безопасным местом только потому, что они выгнали Черепов из Киесуна.

— Так почему же ты снова высовываешься? — вслух спросила она себя.

— Мамма, — сказал Ро в ответ.

Она посмотрела на своего прекрасного мальчика и поцеловала его в лоб:

— Твоя мамма иногда может быть дурой, Ро. Но все это я делаю для тебя.

На этот раз он улыбнулся, и все его лицо просветлело. Во имя Богов, он был всем, что у нее было, и всем, чего она когда-либо хотела. Если бы у нее была хоть капля здравого смысла, она бы ушла прямо сейчас, вернулась к Ма и предоставила всем остальным расхлебывать этот бардак.

— Яс! — Хасан и Кастер направились к ней.

— Утро. — Она улыбнулась двум мужчинам, более чем радуясь их видеть.

— Ты хорошо поработала, — сказал Хасан. — Будем надеяться, что мы успеем сделать достаточно до возвращения Черепов.

— Ты думаешь, они вернутся?

Хасан в ответ приподнял бровь:

— В какой-то момент, но, надеюсь, Дрен и другие смогут сдерживать их достаточно долго, чтобы мы были готовы.

— Он сможет, я знаю, — сказала Яс.

Хасан кивнул:

— Я собираюсь проверить стены. Увидимся позже.

Яс смотрела, как он уходит, и ее надежда немного окрепла. Этот человек знает, что делает. Он подготовит город.

Яс повернулась к Кастеру:

— Ты не пойдешь с ним?

— Подумал, может тебе понравится компания, — сказал шулка.

— Я всегда буду благодарна, что ты здесь. — Яс снова посмотрела на площадь. — Мы должны разместить по домам большинство из них к вечеру. Следующей проблемой будет еда.

— У нас осталось достаточно запасов в Доме Совета, чтобы раздать что-нибудь каждому, по крайней мере, на сегодня. Завтра будет другая история.

— Что с зерном?

— Мы тоже его раздаем, но нам нужен Даксам, чтобы действительно что-то изменить.

Яс покачала головой:

— Он слишком боится Плачущих Людей.

— Хасан собирается послать нескольких из нас, чтобы поговорить с ними. Посмотрим, сможем ли мы прийти к какому-то соглашению.

— А если они откажутся?

— У нас есть достаточно солдат, чтобы справиться с ними.

— Я видела их прошлой ночью, — сказала Яс тихим голосом. — Они собрали небольшую банду и сожгли один из храмов, захваченных Черепами.

Кастер подошел ближе:

— И?

— Их предводитель высказал несколько угроз, — ответила Яс, поглаживая волосы Малыша Ро. — Я не буду отрицать, что они меня напугали.

— Я думал, тебя ничто не пугает, — сказал Кастер.

Она рассмеялась:

— Многое.

— Мы позаботимся о тебе.

— Тогда я сделаю все возможное, чтобы не волноваться. — Яс на мгновение опустила голову. Кастер заставлял ее чувствовать себя в безопасности точно так же, как это делал его брат Грис. Он выглядел так, словно мог справиться со всем, что бросала ему жизнь, и, во имя Богов, она была этому рада.

Малыш Ро начал извиваться у нее на руках, поэтому она опустила его на землю. Он сразу же заковылял прочь, все еще не слишком уверенно держась на ногах. Они последовали за ним, и Ро повел их по западной стороне площади к Дому Совета. Ходили разговоры о том, чтобы приютить там кого-нибудь из бездомных, но никому эта идея не понравилась. Слишком много хороших людей зашли внутрь и не вернулись. Затем ее осенило.

— Ты знаешь, что в Доме Совета есть хорошие печи. На кухнях. Мы могли бы их использовать. Мы... — Слова застряли у нее в горле.

У угла Дома Совета стояла Рена, не сводя глаз с Яс. В выражении ее лица не было ничего дружелюбного.

— Что случилось? — спросил Кастер, проследив за ее взглядом. — Ты выглядишь так, словно увидела привидение.

Яс повернулась к Рене спиной:

— За нами наблюдает женщина. У Дома Совета. Она живет в доме, в котором вы поселили нас с Ма. Ее сестра раньше работала там со мной.

— А. — Значит, он знал. — Это проблема?

— Я не уверена. Надеюсь, что нет. — Яс оглянулась на Дом Совета, но Рена исчезла. Зашла ли она внутрь? Во имя Богов, Яс надеялась, что нет. Ничего хорошего из этого не могло получиться. — Давай заберем Ро отсюда.

— Конечно. Где он?

Яс остановилась как вкопанная. Кастер был прав. Не было никаких признаков Ро. Она огляделась, внезапно очень испугавшись.

— Он был здесь секунду назад... Ро! Ро!

Она пошла быстрее, расталкивая людей, заглядывая внутрь палаток и раздвигая тенты. Он должен был быть где-то там. Он едва мог ходить.

— Ро! Ро!

Кастер был с ней, слава Богам.

— Не пробегал ли мимо маленький мальчик? — спросил он пару, собирающую чемоданы. — Вы не видели ее сына? — На каждый вопрос отвечали покачиванием головы и обеспокоенным взглядом.

Яс побежала, оглядываясь по сторонам. Она выкрикивала имя Ро, ужас нарастал, она не верила в происходящее. Слезы текли по ее лицу. Не ее ребенок. Кто-то забрал его? Нет — она не хотела так думать. Не могла.

Она остановилась в центре рыночной площади и закружилась по кругу, крича, вопя, и Кастер положил руку ей на плечо:

— Все будет хорошо. Мы его найдем.

— Где он? — всхлипнула она. — Я оторвала от него взгляд всего на секунду.

— Почему бы тебе не присесть и не перевести дыхание? Я позову кого-нибудь на помощь.

Яс стряхнула руку Кастера:

— Я должна продолжать поиски. Я должна его найти. Я ему нужна.

— Хорошо. Давай вернемся туда, где мы видели его в последний раз, и начнем поиски снова оттуда.

Яс позволила Кастеру провести ее через рыночную площадь. Она уже чувствовала, что это безнадежно. Кто-то его забрал. Это был единственный разумный ответ. Возможно, это был кто-то, кто думал, что Ро одинок или потерялся, и они хотели позаботиться о нем. Кто-то хороший.

Или, возможно, это был кто-то, кто хотел причинить боль Яс за то, что она сделала.

Она остановилась:

— Рена.

Кастер огляделся, растерянный:

— Кто?

— Женщина, которую я видела. Должно быть, именно она его забрала. Я знаю, что забрала. Чтобы причинить мне боль. Чтобы отомстить за то, что я сделала.

Кастер уставился на Дом Совета:

— Я собираюсь заглянуть внутрь.

— Я иду с тобой. Я знаю, что он у нее.

Шулка кивнул:

— Хорошо. Держись за мной. У тебя есть оружие?

Яс потянулась за ножом, но в кармане пальто было пусто. «Нет. Я оставила его дома». Она мысленно видела нож лежащим на столе — она положила его туда, когда вернулась домой прошлой ночью. Сегодня утром она слишком торопилась, чтобы забрать его, слишком сильно хотела сбежать от Ма и ее жалоб.

— Все будет хорошо. Давай посмотрим, там ли Ро.

Они двигались быстро, перешагивая через обломки и то, что осталось от железных перил. Они направились туда, где одна из бомб Дрена оставила зияющую дыру в стене. Когда они переступили порог, Кастер подал знак Яс идти помедленнее и вытащил свой меч из ножен.

— Здесь должны были быть ханраны, — прошептал Кастер. — Чтобы никто не входил.

Яс кивнула, испуганная тем, что это означало.

Внутри было тихо. Они миновали место, где умер Грис, и Яс была рада, что они не оставили его с остальными мертвецами. Затем она заметила, что тела монстра, который его убил, там тоже не было, и это ее удивило. Зачем кому-то перемещать Избранного? Она содрогнулась при воспоминании о мужчине, пережившем два смертельных удара, и о том, как отрастала его рука. На какой-то ужасный момент она подумала, что он, возможно, снова жив, но это было невозможно. Джакс отрубил ему голову. От этого не было возврата.

Кастер остановился у величественной центральной лестницы, которая поднималась вверх, изгибаясь влево и вправо:

— Вверх или вниз?

Наверху были жилые помещения, внизу — камеры и кухни. Выбора вообще не было:

— Вниз.

Они услышали плач снизу, когда добрались до лестницы для слуг. Яс сразу поняла, кто это:

— Ро.

Она протиснулась мимо Кастера, забыв об осторожности. Имело значение только одно — добраться до своего сына. Она побежала вниз по лестнице, игнорируя призывы Кастера остановиться, крики Ро подгоняли ее.

Он был на кухне.

Она бежала изо всех сил, сердце стучало у нее в ушах. Все будет хорошо, как только она доберется до него. Она могла спасти своего сына.

Когда она вбежала на кухню, то сначала увидела Рену, прислонившуюся к столу, с красными глазами, бледным лицом и полную ярости. Тело Арги лежало у ее ног, все искаженное ядом, застывшее в агонии, как и остальная команда. Некоторые глядели на Яс, их мертвые глаза обвиняли ее.

Однако Рена была не одна. С ней были двое мужчин с вытатуированными слезами на щеках. Плачущие Люди. Она узнала одного из них — она видела его прошлой ночью, когда жгли храм. Он был тем, кто держал Ро, ее плачущего маленького мальчика, на коленях. Он был тем, кто небрежно приставил нож к животу ее сына.

Когда Ро увидел ее, он начал кричать еще громче, отчаянно пытаясь дотянуться до нее, но когда она потянулась за ним, нож шевельнулся, по-своему предупреждая ее не пытаться.

— Все в порядке, Ро, — проворковала она, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. — Я здесь. Не волнуйся.

Секунду спустя в дверь вошел Кастер:

— Что здесь происходит?..

Он остановился, потрясенный. Красное расползлось по его рубашке, как распустившийся цветок, кончик лезвия торчал в самом центре. Его сердце.

Его меч со звоном упал на пол. Он поднял глаза на Яса попытался что-то сказать, храбрый человек внезапно испугался. Затем он опрокинулся набок на пол, открыв другого мужчину позади себя, ухмыляющегося, с окровавленным ножом в руке. Он прятался за кухонной дверью, ожидая, когда они ворвутся, как идиоты.

— Нет. — Яс в ужасе уставилась на тело Кастера. Ее охватил страх — никогда раньше она так не боялась. Все ее тело сотрясала дрожь, и ей пришлось заставить свой разум работать. Все еще был Ро. Она должна была спасти его. Как-то.

Она повернулась к мужчине, держащему ее мальчика:

— Отдай мне моего сына. Пожалуйста. Он не имеет ко всему этому никакого отношения.

— Ты сделала многих людей несчастными, Яс, — сказал мужчина. Он посмотрел вниз на тела, которые все еще лежали на полу. — Поставила себя во главе. Убеждаешь людей слушать тебя, а не нас. И посмотри на этот бардак — как получилось, что ты выжила, когда все остальные погибли? А?

Яс взглянула на Рену. От нее не было никакой помощи. Только ненависть:

— Мне повезло. Вот и все.

Мужчина махнул на нее ножом:

— Не лги мне, Яс. Мы знаем о яде, который тебе дали ханраны, и о том, что они сказали тебе сделать.

— У твоей мамы длинный язык, — прорычала Рена.

— Ты была плохой девочкой, Яс. Теперь тебе придется за это заплатить. — Плачущий Человек пожал плечами, улыбнулся и крепче сжал Ро. — Это порядок вещей.

39

Раласис

Лейсо

Раласис был идиотом. Он должен был усвоить этот урок прошлой ночью, хорошенько его усвоить, но нет, он не смог этого сделать. Было недостаточно того, что он только чудом сбежал из Переулка Торенан, или того, что он едва избежал ареста в доме Тиана Галрина. Как и того, что он провел остаток ночи, едва держась на шаг впереди солдат, обыскивающих улицы Лейсо и искавших его. Если бы у него была хоть капля мозгов, ему следовало бы спрятаться в каком-нибудь темном углу. Но нет.

Вместо этого он перелезал через стену высотой в шесть футов позади резиденции Тиана Косы. На самом деле, если подумать, за исключением проникновения в королевский дворец, для него не было более опасного места. Если его поймают, ему повезет, если его бросят в темную камеру на остаток его короткой жизни. Скорее всего, Коса позволил бы своим охранникам использовать его для тренировки в стрельбе по мишеням.

Он спрыгнул на землю, юркнул за какой-то куст нелепой формы и стал ждать, не заметили ли его. Пот капал со лба и щипал глаза. Жара Лейсо не подходила для того, чтобы прятаться, это уж точно. Раласис, вероятно, вонял так сильно, что охраннику не нужно было его видеть, чтобы заметить — они могли пойти по запаху. «Так что же ты тогда здесь делаешь, идиот?» прошептал он сам себе. Да еще при дневном свете. Дню, возможно, был всего час, но было уже слишком светло, чтобы прокрадываться незаметно.

Проблема была в том, что Раласису нужны были ответы.

Мейгор менялся уже некоторое время, Раласис это знал. Страх может творить такое как с отдельными людьми, так и со странами. Когда первые корабли беженцев с Дорнуэя и Чонгора прибыли в поисках помощи, они привезли с собой истории о жестокости Эгрила. Эти истории распространились по острову, как оспа от шлюхи. Для страны, которая полагалась на международную торговлю, внезапно остальной мир потерял свою привлекательность. Вместо того, чтобы обвинять Эгрил, было легче обвинить беженцев в том, что они принесли плохие новости. В конце концов, никто не видел эгрилов, но они видели бездомных на своих улицах. Им приходилось идти мимо отчаявшихся, выпрашивающих еду.

Затем цепи перегородили гавани, лучники расположились на крышах, вдоль пляжей были возведены баррикады. Чтобы остановить захватчиков, сказали они. Чтобы защитить «нас» от «них». Как ликовали люди, когда Мейгор отгородился от мира.

Потом Джия пала, и пришли еще более отчаявшиеся люди, но они не нашли помощи, даже угла улицы, где можно было бы переночевать. Нет, их отвезли прямо в лагерь. Заперли. С глаз долой, из сердца вон.

Но страх подавить труднее. Труднее остановить распространение историй. Труднее притворяться, что жизнь такая, какой она была раньше. Теперь солдаты пришли за Тианами Галринами всей страны, и они пришли за Раласисом, потому что он помог четырехлетней девочке.

В центре всего этого был Коса, нашептывающий на ухо королю, диктующий жесткую линию.

Раласису никогда не нравился этот человек — он был слишком влюблен в звук собственного голоса, — но Раласис знал, что он в меньшинстве. Лучше отступить и не попадаться на пути у Косы. Но сейчас? Шторм уже здесь, и избежать его невозможно.

А это означало, что пришло время поболтать с Косой.

Раласис направился к дому, перелетая от одного чрезмерно декоративного куста к другому. Даже по мейгорским стандартам вкус Косы был сомнительным. Неужели кому-нибудь нужен куст самшита в форме журавля?

Когда он был в дюжине ярдов от дома, он заполз в цветочную клумбу, избегая шипов роз, и устроился понаблюдать за происходящим внутри, прежде чем попытаться войти. Он мог быть идиотом, но не тупицей.

Дом Косы был оформлен в традиционном стиле, несмотря на свои размеры: два этажа, белые стены, множество окон, крыша из красной черепицы. Много места для одного человека. Он знал, что Коса не женат, но, вероятно, его эго не соглашалось с меньшим, чем десять спален. Однако у него не было армии слуг, не с его репутацией любителя уединения. Несомненно, несколько охранников. Вопрос в том, сколько.

Внутри дома определенно было движение, несмотря на ранний час. Он наблюдал, как женщина в сером пронесла кувшин с водой на подносе из одной части дома в другую, прежде чем исчезнуть из виду. Мгновение спустя она снова появилась на втором этаже. Она остановилась у окна и выглянула в сад. Раласис прижался к земле на случай, если она его увидит, но ее взгляд был прикован к чему-то вдалеке.

Лицо женщины выглядело странно. Оно было слишком застывшим, слишком белым. Он поймал себя на том, что вытягивает шею, как будто, если приблизиться еще на полдюйма ближе, это изменит его обзор. Сначала из-за отражения солнца в окне было трудно что-либо разглядеть, но когда женщина отступила назад, у Раласиса перехватило дыхание.

Она носила белую маску, закрывавшую нос и лоб. Это могло бы остаться незамеченным на балу-маскараде, но не в доме Косы, через час после рассвета. Только один тип людей носил маску днем.

Эгрилы.

Внезапно Раласис перестал чувствовать усталость. И жажда больше его не беспокоила. Он забыл, что вспотел. Он почти не шевелился, наблюдая за домом, не веря тому, что видит собственными глазами.

И женщина была не одна.

Там работали и другие люди, также одетые в серую униформу и белые маски. Никто из них на вид не принадлежал к прислуге, но они, безусловно, знали здание не хуже любого слуги. Они передвигались так, как будто это был их дом.

Раласис насчитал их восемь. Восемь эгрилов, которым каким-то образом удалось прорваться через блокады и баррикады. Несмотря на весь этот страх, ненависть и паранойю, в Мейгоре были эгрилы. Милостивые Боги. Раласис не осмеливался вообразить, что все это значит.

Коса появился немного позже. Его было легко заметить, с его серебристыми волосами, завязанными сзади, и он был единственным, кто не носил маску. Небольшая часть Раласиса надеялась, что этот человек был пленником Эгрила, но нет. Остальные явно были его подчиненными. Тиан не был заложником. Он был предателем.

Неудивительно, что страна забыла о себе и о том, кто ее союзники. В конце концов, этот человек шептал на ухо королю.

Но что делать? Раласис не мог вбежать туда и перерезать горло предателю, как бы ему этого ни хотелось. Даже в свой лучший день Раласис не мог противостоять восьми или более противникам. Ему нужна помощь. Городская стража не была вариантом. Стража поверила бы ему, только если бы он привел с собой эгрила. Для этого ему нужны были верные мечи.

Ему нужна была его команда.

Карис жил со своей дочерью, Сели, и тремя ее детьми в квартире на втором этаже в середине улицы, в десяти минутах ходьбы от доков. Это была тихая улица, заполненная семейными домами и оливковыми деревьями, а не киосками или тавернами, как в остальном городе. И, к счастью, никаких признаков городской стражи.

Раласис вошел в здание и выдохнул с облегчением. В темном помещении было удивительно прохладно, и впервые с тех пор, как он сбежал из Переулка Торенан, он почувствовал себя в безопасности.

Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, на второй этаж и услышал плач из квартиры Кариса. Кто-то из детей плакал навзрыд. Эйсса, вероятно. Ей было всего три года. Раласис улыбнулся, услышав, как Карис пытается утихомирить ребенка. Он не ожидал, что его первый помощник окажется дома. Это облегчало задачу.

Он постучал. Ответом была тишина. Даже Эйсса перестала плакать. Затем отодвинули стул и послышались шаги у двери.

— Кто это? — спросил Карис. В его голосе слышалась дрожь.

— Это я, — ответил Раласис. — Впусти меня.

Дверь приоткрылась, и Карис прищурился в щель.

— Черт. Я думал, они тебя арестовали. — Он отступил, чтобы впустить Раласиса.

Раласис шагнул внутрь:

— Они, конечно, пытались.

Карис выглядел усталым, когда он провел рукой по тому, что осталось от его волос. Он стоял спиной к двери спальни:

— Это настоящий гребаный беспорядок.

— Только не говори «я же тебе говорил». — Раласис подошел к боковому столику, где стоял кувшин с водой. Он наполнил чашку и выпил. Во имя Богов, это была самая сладкая вода, которую он когда-либо пробовал.

— Но я действительно говорил, — сказал Карис, его голос был резким и громче, чем нужно. — Я, блядь, тебя предупреждал. Но ты меня послушал? Нет, потому что ты, блядь, никогда не слушаешь советов.

— Следи за своим языком, а? Сели и дети за соседней дверью. — Раласис махнул пальцем в сторону спальни. — Ты же не хочешь, чтобы она тебя отчитала — или, что еще хуже, чтобы я тебя обматерил. — Он ухмыльнулся, но не получил ответной улыбки.

— Да, они за дверью. — Карис покачал головой, пододвинул стул и сел.

— Тебе повезло с лодкой?

Карис уставилась на него, не веря своим ушам.

— Ты, блядь, серьезно? Разве ты не видел, как стражники ползают по всему городу? Мне повезло, что я не в тюрьме. — Он взглянул на дверь спальни, затем опустил глаза в пол. — Я должен был сказать твоему отцу, чтобы он сматывал удочки, когда просил меня присмотреть за тобой. — Раласис еще никогда не видел, чтобы Карис был так взбешен. — Или должен был вышвырнуть тебя за борт при первой возможности.

По лестнице застучали ботинки. Много ботинок.

Голова Раласиса резко повернулась к входной двери. Он не мог видеть, что происходит, но он знал. Во имя Богов, он все прекрасно знал. Он повернулся обратно к Карису:

— Что ты наделал?

Дверь спальни открылась. Там стояла Сели. С ней были двое городских стражников с обнаженными мечами. Раласис мог видеть троих детей на кровати позади них.

— Не делай глупостей, — сказал солдат, — или она умрет.

Входная дверь распахнулась. Еще шестеро стражников ворвались внутрь, обнажив мечи.

— Они пришли сюда несколько часов назад, — сказал Карис. — Ждали тебя.

— Ты ублюдок, — сказал Раласис, когда его руки схватили. — Как ты мог?

— Легко. Я сказал тебе, что не допущу, чтобы с моей семьей что-то случилось.

Раласис больше ничего не сказал. В этом не было смысла. Он не мог винить своего друга за его выбор. Раласис сам сдался бы, чтобы обезопасить Сели и детей.

Карис отвернулся, когда они выволокли Раласиса из комнаты, прежде чем дверь закрылась и его друг ушел.

Стражи потащили его вниз по лестнице, не заботясь об осторожности, позволяя ему врезаться во все, что было на пути — стены, перила, кулаки. Когда они выбрались наружу, улица уже была полна солдат. Казалось, явилась вся чертова армия. Какая-то часть его была польщена тем, что он заслужил столько внимания, но это была глупая часть. Остальная часть его понимала, в каком дерьме он оказался. Его дни на корабле определенно закончились.

Он только надеялся, что Тиннстра не рассчитывает на то, что он найдет ей лодку.

40

Франсин

Лейсо

Когда Франсин приехал в тюрьму, он сразу понял, что что-то не так. Слишком многие люди избегали его взгляда. Слишком многие ходили с пятном неудачи на лице. Теперь он стоял в командной палатке, недоверчиво глядя на генерала, когда тот подтвердил катастрофу прошлой ночи.

— Сколько? Скажи мне точно, скольким заключенным вы позволили сбежать прошлой ночью.

Мужчина переминался с ноги на ногу, подыскивая слова, которые могли бы спасти его шею:

— Мы не знаем. Не... в точности. Несколько лошадей были украдены во время попытки побега некоторыми беженцами. Мы поймали и убили основную группу, но один или двое ускользнули.

Франсин оглядел палатку, изо всех сил стараясь скрыть свой гнев. В конце концов, он был одним из них, тианом, который считал вполне нормальным, что спальня генерала занимает половину штабного шатра, который понимал необходимость хорошей выпечки и фруктового сока во время осады. Даже мундир, надетый на генерала, больше подходил для показухи, чем для сражения. Сколько времени понадобилось старому дураку, чтобы прикрепить все эти медали к своей груди? И за что они вообще были? Храбрость за завтраком?

Антониус стоял в углу шатра, пытаясь слиться с тенями, слишком хорошо понимая, что снова подвел своего тиана. Что ж, на этот раз ему это не сойдет с рук. Обещания были даны. Франсин повернулся и пристально посмотрел на него:

— А что насчет девчонки и шулка?

Антониус бросил взгляд на генерала, который в ответ слегка покачал головой:

— Мы... э-э... предполагаем, что они все еще внутри, Тиан. У нас нет оснований полагать, что они были причастны к попытке побега.

Франсин глубоко вздохнул. Ему казалось, что его кожа горит. Зуд теперь был постоянным источником раздражения, распространяясь по всему телу, поскольку уже два дня он не снимал форму Косы:

— Перестаньте называть это попыткой. Побег удался. Заключенные сбежали.

— Мы убили тридцать мужчин и женщин, — сказал генерал, пытаясь придать голосу хоть какое-то бахвальство. — Я бы не назвал это удачным побегом.

Франсин пристально посмотрел на дурака:

— Тебе не приходило в голову, что этих дураков принесли в жертву, чтобы позволить сбежать другим, более важным заключенным?

У Антониуса отвисла челюсть:

— Вы же не предполагаете...

— Именно это я и предполагаю, — ответил Франсин.

Мужчина упал на колени, склонив голову:

— Мой Тиан, прошу прощения.

— Вставай, — сказал Франсин. — Генерал, ты и твои люди должны немедленно взять тюрьму под контроль.

Рот генерала несколько раз открылся, прежде чем он обрел дар речи:

— Но как? Они никогда не позволят нам войти без применения силы.

— Тогда будь благодарен, что у тебя есть армия. Убивайте любого, кто окажет вам сопротивление. Остальные скоро поймут, что сдаться — лучший вариант. — Франсин указал на грудь мужчины, на его нелепые медали. — Я ясно выразился?

— Конечно. Но там две тысячи человек. Мужчины, женщины, дети...

— Они не мейгорцы, так? Не мы. На самом деле, они убили наших товарищей-солдат, наших соотечественников. Они, по сути, восстали против нашей нации, — сказал Франсин. — И что мы делаем с революционерами?

Генерал опустил голову:

— Мы обязаны их остановить.

Франсин махнул рукой:

— Тогда иди и займись своим делом. И ты должен привести ко мне посла Джии. Живого. Я хочу поговорить с ним.

— Его зовут Ралем, — добавил Антониус.

— Иди с генералом, — сказал Франсин. — Ты знаешь, как выглядит Ралем. Если каким-то чудом девчонка и шулка будут с ним, приведи их ко мне.

— Да, Тиан.

— Хорошо. А теперь идите, оба. И не подведите меня.

Оставшись один, Франсин прошел в самый дальний угол шатра, по другую сторону кровати генерала, и опустился на колени. В таком положении он был почти скрыт от посторонних глаз. Никто не увидит, как он молится. Это было опасно, но ему была нужна мудрость Кейджа. Он закрыл глаза, ощущая темноту.

Франсин знал, что девочка сбежала, а с ней и ее телохранительница. То есть он потерпел неудачу. Опять. Это не имело смысла. Вот уже десять дней некоторые из лучших людей императора пытались убить четырехлетнюю девочку, и многие из них погибли. Ничего из этого не должно было быть возможным, и все же это произошло. Как?

Только один ответ имел смысл.

Ложные Боги сопротивлялись. Они помогали девочке и ее союзникам. Они знали, что Кейдж близок к победе над ними. Они чувствовали притяжение Великой Тьмы, ее неизбежность, и этот ребенок, этот четырехлетний ребенок, был их последним броском костей, чтобы предотвратить поражение.

Это была Секановари, как сказал император. Он не осмеливался поверить в это раньше, но сейчас? У него не было ни сомнений, ни неуверенности.

Франсин открыл глаза, и его сердце наполнилось гордостью. Какая честь для меня! Сейчас речь шла не только о том, чтобы донести истинную веру до безбожников. Речь шла о гораздо большем.

Он достал из кармана маленький складной нож и открыл его:

— Дорогой Кейдж. Кровь, которую я дам тебе, о Великий. Души, которые я пошлю тебе. Мое тело — твое оружие. Моя жизнь — твой дар.

Франсин прижимал большой палец к лезвию, пока кожа не лопнула. Порез был достаточно глубоким, чтобы из раны потекла кровь, и он увидел, как капля упала на грязный пол.

Затем из тюрьмы донеслись отдаленные крики, и Франсин улыбнулся. К концу этого дня у Кейджа будет много крови и душ.

Генерал и Антониус вернулись через два часа со связанным послом Джии. Королевы с ними, конечно, не было. Генерал с важным видом вошел и с размаху швырнул Ралема на пол, посол был избит почти до полусмерти:

— Тюрьма снова наша.

— Она и не должна была быть потеряна, — сказал Франсин, желая подчеркнуть его дурацкое хвастовство. — Но я рад, что лучшим солдатам Мейгора удалось победить нескольких голодающих беженцев. Ваши усилия, несомненно, достойны еще дюжины медалей. — Он взглянул на хнычущего посла. — Без сомнения, этот человек устроил ужасную драку.

— Я... мы... — Щеки генерала покраснели.

— Оставь меня, — рявкнул Франсин. Антониус повернулся, чтобы последовать за генералом, но Франсин покачал головой. — Не ты.

На глазах мужчины выступили слезы:

— Тиан, это не моя вина.

Поднятый палец заставил его замолчать.

— Оставайся там, где ты есть. — Франсин еще раз посмотрел на Ралема сверху вниз. Еще один жалкий человек. Неделя в тюрьме тоже не пошла ему на пользу. — Ты можешь говорить?

— Я сдался. Я сдался, а они все равно избили меня, — пролепетал Ралем окровавленными разбитыми губами.

Франсин присел перед ним на корточки:

— Если ты хочешь спасти то, что осталось от твоей жизни, ты ответишь на каждый мой вопрос без колебаний.

Ралем кивнул.

Франсин пододвинул стул:

— Садись.

Джианин с трудом поднялся на колени, затем сел сам. По его толстым щекам потекли слезы.

— Где девочка?

— Какая девочка?

Франсин ударил Ралема тыльной стороной ладони, сбив его со стула:

— Вставай.

На этот раз посол двигался медленнее, его губы бормотали извинения. Франсину даже не нужно было повторять вопрос.

— Я пытался их остановить. Изо всех сил. Я сказал им подождать, но они не захотели слушать.

Франсин наклонился вперед, пока его лицо не оказалось в нескольких дюймах от лица Ралема:

— Послушай меня. Меня интересует только девочка, а не ты. Скажи мне, куда она делась, и я заберу тебя с собой обратно в Лейсо. Я тебя освобожу.

— Вы обещаете?

Франсин снова дал ему оплеуху. На этот раз недостаточно сильно, чтобы повалить его на пол, но с достаточной силой, чтобы он понял, что сейчас не время торговаться:

— Где она?

— Они поехали в посольство.

— Зачем им туда идти?

— Там есть врата... скрытые врата.

Франсин застыл. Дорогой Кейдж, нет.

— Врата?

— Аас.. Аасгод их построил. Они собираются использовать их, чтобы сбежать из Мейгора.

— И куда ведут эти врата?

— Я не знаю. Клянусь своей жизнью. Аасгод нам не сказал. Только маг знает.

— С девочкой маг?

— Да. Анама. Ее зовут Анама.

Франсин закрыл глаза, снова ощутив темноту. Это была работа Ложных Богов — и только он мог помешать им добиться успеха.

Он вытащил нож из кармана, разминая шею из стороны в сторону. Он снова порезал палец лезвием, потекла кровь:

— Дорогой Кейдж, дай мне сил.

— К... Кейдж? — заикаясь, пробормотал Антониус.

Франсин повернулся к дураку.

— Да. Кейдж, единственный истинный Бог. — Он улыбнулся и вонзил нож в глаз мужчины. — Мой Бог.

Дрожь пробежала по телу Антониуса, когда его душа отправилась в Великую Тьму. Франсин вытащил нож и позволил трупу упасть на землю. В смерти мужчины было некоторое удовлетворение, но не слишком большая компенсация за потерю девочки. Франсин должен это исправить.

Франсин схватил Ралема за его грязный воротник:

— Ты идешь со мной.

41

Джакс

Киесун

Джакс очнулся в комнате на Комптон-стрит. Фаден и Луник наблюдали за ним с другого конца комнаты. Весь пол был в крови, несмотря на все усилия кого-то ее убрать. Кровь была на простынях и на бинтах вокруг обрубка руки.

Значит, он это сделал. Отрезал эту ублюдочную штуку. Он затаил дыхание, прислушиваясь. Тишина. Ни шепота, ни слов.

Он закрыл глаза и увидел только темноту. Он не вернулся в камеру. Монсута не ждал его с ножами и обещаниями боли.

Он победил.

Он убил монстра. Монсута исчез.

Джакс открыл глаза и рассмеялся, тяжесть в его голове наконец-то исчезла. Затем он увидел выражение на лицах Фадена и Луника. Увидел страх.

Двое мужчин обменялись взглядами, затем Луник толкнул локтем Фадена. Парень прочистил горло, его щеки покраснели:

— Генерал? Как… как вы?..

— Прекрасно, сынок. Лучше, чем за последние несколько дней.

Двое мужчин обменялись еще несколькими взглядами.

— Я напугал вас, так? — сказал Джакс. — Простите.

Фаден переступил с ноги на ногу, выглядя неловко:

— Зачем вы это сделали, сэр? Зачем вы отрезали себе руку?

— Эту руку дал мне монстр, — сказал Джакс, — и он оставил в ней частичку зла. Зла, которое убило бы меня, если бы я ему позволил.

— Зло? В вашей руке?

— Как гниль. Его нужно было убрать.

— Поэтому вы это сделали? — спросил Луник.

Джакс кивнул:

— Да.

Фаден попытался сглотнуть, выглядя еще более испуганным, чем раньше:

— Это зло... Поэтому вы пытались покончить с собой, когда мы сражались с Черепами?

— Конечно, именно поэтому. — Джакс переводил взгляд с одного мужчины на другого. — Я не был сумасшедшим.

— Но сейчас с вами все в порядке? — спросил Фаден. — Это зло... оно ушло?

Джакс взял чашку с водой с маленького прикроватного столика и выпил:

— Да.

— Это хорошо, — сказал Луник.

— Хорошо, — повторил Фаден, хотя его голос прозвучал далеко не убежденно.

— Что происходит в городе? — спросил Джакс.

— Э-э... — Луник опустил взгляд в пол.

— В чем дело? — спросил Джакс.

— Босс… Хасан... Он сказал ничего вам не говорить, — ответил Фаден. — Он не хотел, чтобы вы еще больше расстраивались. Сказал, что вам нужен полный покой. Пока ваш разум не придет в норму.

— С моим разумом все в порядке, — отрезал Джакс, заставив парней вздрогнуть. Он глубоко вздохнул. — Простите. Я не хотел кричать. Но, пожалуйста, скажите мне, что происходит. Вы меня не расстроите.

— Я не могу, сэр. У меня есть приказ.

— Черт побери. Я в полном порядке.

Луник сделал шаг вперед:

— Пожалуйста, сэр. Просто немного отдохните. В городе все под контролем. Это все, что вам нужно знать.

Джакс откинулся на спинку кровати. Они, вероятно, думали, что он сошел с ума. Он знал лучше. Монсута ушел. Его разум снова принадлежал ему. Теперь он мог прийти в себя. Возможно, даже будет какая-то помощь. Сначала ему просто нужно было отдохнуть. Вылечиться.

Кто-то, где-то засмеялся. Мужчина. Может быть, это было внизу или за окном.

— Вы это слышали? — спросил Джакс парней, снова садясь.

— Слышали что? — Они оба посмотрели друг на друга в замешательстве.

— Кто-то смеется, — сказал Джакс.

Фаден покачал головой:

— Я ничего не слышал.

— Может быть, снаружи?

Парень подошел к окну, посмотрел вниз:

— Там никого нет. Улица пуста.

— Ты можешь пойти и проверить, для меня? — спросил Джакс. — Я определенно слышал, как кто-то смеялся.

Фаден взглянул на Луника, который пожал плечами.

— Конечно. Если это вас расстраивает, я пойду и проверю, нет ли кого поблизости. — Проходя мимо, он похлопал Луника по плечу, состроив при этом жалостливое лицо. Он покраснел, когда увидел, что Джакс на него смотрит, опустил голову и вышел из комнаты.

Джакс сидел, опираясь на здоровую руку. Он услышал, как сапоги Фадена застучали вниз по лестнице, услышал, как открылась дверь на улицу, но больше ничего. Только биение его сердца. Слишком быстрое.

Мужчина снова рассмеялся, и Джакс закрыл глаза. На этот раз он знал, кто это был. После всего, что он сделал, монстр все еще был там. Не в его голове, но близко.

Монсута.

— Черт. — Джакс спустил ноги с кровати. — Черт, черт, черт. Он здесь.

Луник нахмурился:

— Здесь никого нет, сэр.

Что случилось с мальчиком?

— О чем ты говоришь? Монсута прямо за дверью. Дай мне меч.

— Пожалуйста, возвращайтесь в постель, сэр. Вам нужно отдохнуть. — Мальчик посмотрел на дверь. Было чертовски очевидно, что он услышал Монсуту, так почему же он не приготовился к бою? Почему он не дал Джаксу меч?

О, дорогой Джакс. Дорогой Джакс. Ты действительно такой тупой? Мальчик со мной. Он один из моих. Он собирается открыть эту дверь, и мы вместе тебя убьем.

Луник шагнул ближе, положив руку на рукоять своего меча:

— Пожалуйста, генерал, возвращайтесь в постель. Все в порядке. Фаден проверяет снаружи.

— Ты меня не заберешь, — сказал Джакс. — Я тебе не позволю. — Он схватил прикроватный столик за одну из ножек и размахнулся им изо всех сил. Удар пришелся предателю точно в челюсть, и тот упал. Джакс упал на него, все еще держа ножку стола, и бил ею Луника по лицу снова и снова. Он должен был убить его быстро, прежде чем Монсута сможет пройти через дверь, должен был забрать меч предателя. Кровь и мозг разлетались во все стороны, пока Джакс молотил Луника ножкой стола. Кровь покрыла его лицо, тело, руку. Только когда голова Луника размазалась по полу, Джакс остановился, грудь вздымалась, сердце бешено колотилось.

Как раз вовремя, чтобы услышать приближение Монсуты. Его смех эхом разнесся по лестнице. Что ж, Джакс убил его однажды, он может сделать это снова.

Он схватил меч Луника, выдернул его из ножен и, пошатываясь, направился к двери. Он наблюдал, как поворачивается дверная ручка, дверь открывается, и Монсута входит внутрь. Джакс шагнул вперед, держа меч под правильным углом, как его учили много лет назад в Котеге. Для ближнего боя, когда фаланга сделала свое дело, нет ничего лучше меча Шулка. Он так легко скользнул внутрь тела, остановившись только тогда, когда рукоять ударила Монсуту в грудь.

Джакс хорошенько дернул лезвием, нанося больший урон органам ублюдка, задевая сердце:

— Вылечи это, ублюдок.

— Генерал?

Джакс поднял глаза. Это был не Монсута. Это был Фаден. Как такое могло быть? Он выпустил меч, отшатнулся, наблюдая, как падает мальчик.

Его обманули. Еще одна из манипуляций Монсуты. И теперь дело было сделано, он не мог слышать ублюдка. Больше никакого смеха, никакой лжи. Был только Джакс и люди, которых он убил. Фаден и Луник. Хорошие парни. Верные. Не предатели. Ханраны. Его защитники.

Милостивые Боги. Он опасен, для всех. Ему нужно уйти, собраться с мыслями. Затем найти Монсуту. Убить его как следует.

Он подобрал меч Луника и ножны. Следующим на нем будет кровь Монсуты. Таково было его обещание. С мечом под мышкой он перешагнул через труп Фадена и направился вниз по лестнице.

Он медленно спускался, ожидая встретить Избранного за каждым углом, но там никого не было. Только его страх. Только его воображение. Но это было не так, верно? Монсута был где-то там. Теперь Джакс был в этом уверен. Этот человек использовал против него магию. Это было единственное объяснение. Какая-то дьявольская магия. Как еще его можно было обманом заставить убить Фадена и Луника? Он не был сумасшедшим. Не то чтобы кто-то еще в это верил. Даже Хасан. Не теперь, когда он убил двух этих парней. Хотя это была вина Монсуты, а не Джакса.

Джакс прокрался через дверь и двинулся по улице, проверяя темные углы и крыши, завалы и развалины на своем пути. Было так много мест, где мог спрятаться такой монстр, как Монсута.

Он найдет его, в этом он был уверен. Найдет его и убьет. Сделает это как следует. Затем он отнесет голову ублюдка Хасану и покажет всем, что он в своем уме.

Да, в следующий раз он позаботится о том, чтобы убить правильного человека.

42

Яс

Киесун

Яс держала Маленького Ро так крепко, как только могла. По крайней мере, они вернули его ей. Это было уже что-то. Но ножи Плачущих Людей были повсюду вокруг нее, когда они выводили ее из Дома Совета. Убежать было невозможно. Спасения не было.

— Зачем вы это делаете? — спросила она, осматривая рыночную площадь в поисках знакомого лица, кого-нибудь, кто мог бы помочь. Никто не смотрел в их сторону, все были слишком заняты своей жизнью или слишком напуганы, чтобы вмешиваться.

— Потому что ты убила мою сестру, — сказала Рена прямо у нее за спиной. — На самом деле ты убила и ее детей. Они сгорели заживо, ожидая, когда их мама вернется домой.

Главарь махнул рукой:

— И Рена заплатила справедливую цену, чтобы отомстить, не так ли, дорогая Рена?

— Месть, которую мне бы лучше получить, Рааб.

Рааб. Яс чуть не упала в обморок от ужаса. Тот самый человек, который чуть не убил Дрена. Тот, кто возглавлял повешение. Ее ноги перестали двигаться, хотя она им не приказывала. Инстинкт самосохранения сработал сам по себе.

Толчок в спину заставил ее снова идти. Они покинули площадь, направляясь на юг, в сторону Харельсона.

— Куда ты нас ведешь? — От страха ее голос надломился. Ро тоже это услышал и снова начал плакать. Милостивые Боги, почему она не оставила его с Ма? Почему она сама не осталась там?

— Тут недалеко, — ответил Рааб, и его голос звучал чертовски радостно.

— Почему ты вообще ввязался в это дело?

Рааб озадаченно скривил лицо:

— Бизнес есть бизнес, Яс.

— Деньги? — Яс не могла в это поверить. — Город умирает, а тебе нужны деньги?

— Мы приспосабливаемся к рынку. Не имеет значения, кто во главе. Черепа. Шулка. Мы просто решаем любую проблему, если за это платят.

— Вы убиваете собственный народ.

— Да. — Рааб повернул голову, чтобы Яс могла видеть его глаза, серые, как кремень. — Раньше меня это никогда не беспокоило, и сейчас не начнет. Но вот что я тебе скажу, просто чтобы ты все поняла. Рена заплатила нам деньги, чтобы мы тебя вздернули, но я бы все равно сделал это бесплатно — потому что твои хорошие дела обошлись мне слишком дорого. И когда люди увидят тебя на виселице, они поймут, что не стоит вмешиваться или пытаться поступить правильно, черт возьми. Они поймут, что нужно обращаться к нам — как им и следовало поступить, с самого начала.

— А что будет, когда Черепа вернутся? Кто тогда вас защитит?

Рааб рассмеялся, звук разнесся по узкой улочке:

— Мне не нужно беспокоиться о Черепах. Они — мои лучшие клиенты. Как ты думаешь, кто доставляет им их маленькие радости, а? Кто дает им имена ханранов, которых они идут и арестовывают?

Яс вспомнила список в кабинете губернатора, тот, который она украла, как ей казалось, миллион лет назад:

— Но эти люди не были ханранами.

— Ты думаешь, кого-то это волнует? Черепа просто хотели кого-то вздернуть. К настоящему времени все должны знать, что единственный способ оставаться в безопасности — платить нам за защиту. Мы заботимся о своих.

— Вы монстры.

Рааб опять рассмеялся:

— Как я и сказал, Яс. Бизнес есть бизнес.

Они шли по пустым улицам. Все, кто видели приближение маленькой группы Рааба, чертовски быстро решали, что у них есть дела далеко отсюда.

— Что с моим мальчиком? — спросила Яс шепотом. — Он ничего не сделал. Он никому не причинил вреда. — Она повернулась, чтобы посмотреть на Рену. — Ты можешь отнести его обратно к моей маме? Ты можешь сделать хотя бы это?

Рааб схватил Яс за подбородок и притянул ее лицо к себе:

— Не разговаривай с ней. Она ни в чем не имеет права голоса. Если ты хочешь, чтобы твой мальчик вернулся домой, ты платишь.

— Сколько?

— Сколько денег у тебя с собой?

— Нисколько.

— Тогда не имеет значения, сколько у тебя дома. Твой кредит исчерпан. Но не волнуйся, мы не собираемся его вешать.

— Спасибо.

Плачущий Человек снова рассмеялся:

— Не благодари меня. Такой мальчик? Такой молодой? Он принесет мне много денег, когда я его продам. Черепа любят таких детей, как он.

— Нет. — Яс крепче сжала Ро, ища выход, лазейку, чтобы она могла убежать. Но Рааб и его команда окружили ее. Деваться было некуда. Если только бандит сам не захочет ее отпустить. Слезы катились по ее щекам, смешиваясь со слезами Ро.

Они свернули на Харельсон. На одной стороне улицы были сгоревшие дома и обрушившиеся постройки, в то время как на другой стороне располагался склад, большая часть которого все еще стояла. Они завели Яс внутрь. Внутри было темно и воняло мочой. Это было то место, где она умрет?

— Пожалуйста, — сказала Яс. — Я не забочусь о себе. Делайте, что хотите, но отпустите моего сына. Я умоляю вас. — Она переводила взгляд с одного лица на другое, ища хоть какую-то надежду, но не находя ее. Только Рена отвела взгляд, чувствуя, как стыд обжигает ее щеки. — Ему даже нет двух. Он этого не заслуживает. Он хороший мальчик.

— Заткнись, — сказал Рааб. Он вытащил нож и направил его на нее.

Они прошли дальше вглубь склада, глаза Яс привыкали к полумраку. С каждым шагом Ро становился более испуганным. Она чувствовала, как он дрожит в ее объятиях, уткнувшись лицом ей в грудь, его слезы пропитали ее рубашку.

— Пожалуйста, — попыталась она в последний раз. — Пожалуйста, отпусти его.

— Я могла бы его забрать... — Голос Рены затих, когда она увидела лицо Рааба.

Из теней начали вырисовываться фигуры. Сначала Яс увидела клетки, сделанные из грязного ржавого железа. Затем она увидела глаза. Дюжины глаз смотрели на нее из темноты за решетками. Ее сердце разбилось вдребезги, когда она увидела их лица. Все дети. На вид никому не было больше десяти.

— Нет. Нет. Нет. — Яс попыталась убежать, последний отчаянный шаг, чтобы спастись, но Рааб схватил ее за волосы и оттащил назад.

— Хорошая попытка, — сказал Плачущий Человек. — А теперь попрощайся со своим ребенком.

Яс упала на колени:

— Пожалуйста. Только не мой мальчик.

Один из головорезов схватил Ро, и Яс бросилась на него, Ро кричал между ними. Рааб нанес удар правой в челюсть Яс и отправил ее на землю. Она с трудом поднялась на ноги и снова бросилась к Ро, но ботинок ее остановил, выбив воздух из легких.

Яс лежала в грязи, сплевывая кровь, наблюдая, как Плачущий Человек уносит Ро к клеткам. Она заставила себя подняться, полная страха и ярости, но ее не волновали ни боль, ни побои. Ро — это все, что имело значение.

Затем Рааб обвил рукой ее шею, сбил с ног и крепко прижал к своей груди. Она вцепилась в его руку, но нож снова появился в дюйме от ее глаза.

— Ты действительно хочешь, чтобы твой мальчик увидел, как ты умираешь? — прошептал он ей на ухо. — Тогда ты на правильном пути.

Это лишило ее способности сопротивляться.

— Не причиняй ему вреда. Я сделаю то, что ты скажешь.

— Конечно сделаешь. — Рааб отпустил ее и повернулся к Рене. — Теперь можешь отвалить.

Женщина стояла там, уставившись на Яс, а затем на детей в клетках, и не выглядела слишком довольной всем этим. Возможно, месть была не такой, какой она ее себе представляла. На мгновение Яс подумала, что Рена могла бы сделать что-нибудь, чтобы помочь ей, но затем губы женщины напряглись, а в глазах появился холод:

— Я оставлю тебя покончить с ней. Мне не нужно видеть, как эта сука умирает.

Рааб кивнул:

— Приятно делать с тобой бизнес.

Рена подошла ближе к Яс и плюнула ей в лицо:

— Надеюсь, тебе будет так же больно, как было Арге.

Рена выбежала со склада, даже не оглянувшись.

Рааб ухмыльнулся.

— Теперь мы одни, и есть кое-кто, кто хочет с тобой поговорить. И я бы на твоем месте внимательно послушал. — Плачущий Человек отступил в сторону, открывая идущего к ним мужчину. На нем был черный плащ с капюшоном, закрывающим голову.

Мужчина остановился в ярде от них:

— Это она?

Милостивые Боги. Яс узнала акцент.

— Да, — сказал Рааб.

Мужчина опустил капюшон. Серая маска закрывала большую часть его лица, но не скрывала улыбку:

— Хорошо.

Яс попыталась высвободиться, не веря своим глазам:

— Он — Череп.

— Я же говорил тебе — они мои лучшие клиенты, — сказал Рааб.

— Ублюдок.

Рааб подмигнул:

— Ага.

— Хватит, — приказал эгрил. — У меня есть к тебе предложение. Способ, которым ты можешь спасти своего сына.

— Чего ты хочешь от меня? — спросила Яс.

Эгрил наклонился ближе, понизив голос:

— Я хочу, чтобы ты убила трех человек. Три жизни, и потом можешь убираться к чертовой матери.

— Должно быть легко после трех сотен, которых ты убила в Доме Совета, — сказал Рааб. — Я бы сделал это сам, но они не подпускают меня достаточно близко. Ты, однако? Тебя они не заподозрят.

Желудок Яс скрутило:

— Кого ты хочешь убить?

— Лидеров Ханран, — сказал эгрил.

— Твоих друзей, — уточнил Рааб. — Джакса, Хасана и Дрена.

43

Тиннстра

Лейсо

Тиннстра была в библиотеке посольства, когда солнце забралось выше по небу. Они пришли в библиотеку с Анамой и Майзой, пока маг искала книги, необходимые ей для управления вратами. Пока они ждали, усталость взяла верх над Зорикой, и та заснула. Тиннстра не хотела будить ее, когда остальные ушли, поэтому она осталась в комнате, чтобы дать девочке поспать.

В какой-то момент Майза появилась снова с чистой одеждой: парадной формой, новыми ботинками и ножнами с красивым мечом Шулка для Тиннстры:

— Он послужит тебе лучше, чем клинок стражника.

— Спасибо, — ответила Тиннстра. — Как хорошо носить одежду, которая не разваливается.

— Джис нашла немного еды. Я скоро что-нибудь принесу. — Майза остановилась, дойдя до двери. — Тебе следует последовать примеру королевы и немного поспать.

— Обязательно. — Тиннстра взглянула на Зорику. Та выглядела такой маленькой и невинной, лежа там. Что сделала эта маленькая девочка, чтобы заслужить гнев Рааку? Она почувствовала, как в ней поднимается злость. Зорика ничего не сделала, кроме как родилась — это был Аасгод, который решил поиграть в Бога и попытался превратить эту девочку в оружие. Все потому, что он верил, что это Секановари.

Безумие.

Или правда?

Она потерла лицо, пытаясь встряхнуться. Что она знала о Секановари? Только мифы, которыми пугали ее в детстве. Но что, если это действительно Последняя Война? Что, если Рааку действительно сын Кейджа? Милостивые Боги, я схожу с ума, только думая об этом.

Она подошла к тому месту, где ранее видела несколько религиозных текстов Джии, сняла их с полок и отнесла на стол. Она листала книгу за книгой, пытаясь найти о Секановари любую информацию, какую только могла. Она не хотела верить ничему из этого, но она видела монстров под командованием Рааку, она видела магию, которой владел его Избранный. Ничто из этого не должно было быть возможным, но он сделал это таким.

Первые книги, которые она нашла, просто рассказывали историю, известную каждому жрецу, о мире, охваченном пламенем, о Кейдже, возвращающемся с мечом Сумерки в руке, и о том, как Четыре Бога помешали ему вернуть все живое в Великую Тьму. В некоторых книгах говорилось, что победителя не будет, что все умрут. Другие утверждали, что только самые набожные выживут в навсегда изменившемся мире.

Она едва замечала, как проходит время, когда вернулась к полкам и нашла несколько чонгорских текстов. На первый взгляд, ей показалось, что в текстах говорится то же самое, что и в книгах Джии. Но чем больше она читала, тем больше начинала замечать мелкие различия. В этих священных текстах говорилось, что Последняя Война будет вестись между «последователями Богов», а не самими Богами. В другой книге говорилось о «Детях Четырех Богов». И выживут не самые набожные, а самые могущественные.

Холодок пробежал по телу Тиннстры, несмотря на дневную жару. Внезапно Секановари перестала казаться таким неправдоподобным.

— Я думала, ты собираешься немного поспать.

Тиннстра вздрогнула при звуке голоса Майзы. Она появилась незаметно для Тиннстры с подносом в руках.

Тиннстра откинулась на спинку стула и указала на стопку книг, которые ей еще предстояло прочитать:

— Когда я закончу с этими.

— Ты не сможешь заботиться о ней, если будешь себя изнурять.

Тиннстра взглянула на спящую королеву и почувствовала, как ее сердце забилось чуть сильнее. Зорика была такой маленькой и через столько прошла:

— Я посплю позже.

Шулка кивнула, как будто и не ожидала меньшего.

— А как насчет тебя? — спросила Тиннстра.

— Я достаточно старая, чтобы больше не нуждаться в таком количестве сна, — с улыбкой ответила Майза. — Сон слишком похож на смерть.

— Ты не старая — тебе столько же лет, сколько моему отцу... — голос Тиннстры затих, когда знакомая боль расцвела в ее сердце. Как бы ей хотелось, чтобы он был сейчас с ней. Он бы знал, что делать. Он всегда знал. Он бы не слонялся без дела, не рылся в книгах, не пугался древних мифов. Он бы нашел решение. Он бы нашел способ победить.

— Поешь, по крайней мере, — сказала Майза. Она поставила поднос на стол рядом с Тиннстрой.

Тиннстра посмотрела на поднос. Немного сыра, яблоко и кувшин с водой. Достаточно простая еда, но Тиннстре она показалась настоящим пиршеством. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз сидела за столом и ела? За десять дней до этого она вламывалась в дома мертвых в поисках денег.

Она отломила маленький кусочек сыра:

— Ты говорила с Анамой?

— Конечно. Я забежала к ней до того, как пришла к тебе. Она тоже окружена книгами — и выглядит такой же усталой.

— Она уже выяснила, как работают врата?

— Она говорит, что близка.

— А Венна?

Майза покачала головой:

— Она не вернулась.

В глазах Майзы было выражение, которое выбило Тиннстру из колеи:

— И?

— Она уже должна была вернуться. Ее не было двенадцать часов.

— Что это значит?

— Ничего, кроме того, что она не вернулась. Может быть множество причин, почему это так, как хороших, так и плохих.

Тиннстра откинулась на спинку стула:

— Она может быть мертва или захвачена в плен.

— Или может быть на пути сюда.

— Нет, учитывая, как нам везет. — Волна усталости захлестнула Тиннстру, когда ее маленький осколок надежды исчез. — Мы не должны оставаться здесь. Нам нужно найти другое место в городе, чтобы спрятаться.

Майза положила руку на плечо Тиннстры:

— Не волнуйся. Анама заставит ворота работать.

— Хотела бы я иметь твою уверенность.

Майза улыбнулась:

— Я бы доверила ей свою жизнь.

— Тогда ты дура.

— Нет. Просто я знаю ее лучше, чем ты. Мы уже давно вместе.

— Вместе?

— Мы встретились вскоре после того, как я окончила Котеге. Ты не смогла бы найти двух более разных людей, и все же у каждого из нас было то, чего не хватало другому. Она интересовалась всем — ее снедало ненасытное любопытство. Она бы погрузилась в свои книги на дни и годы, если бы я ей позволила. Когда я путешествовала, она ездила со мной, совершая набеги на библиотеки с той же жадностью, с какой я изучала боевые искусства. Мы странная пара — ученый и шулка, но у нас это работает.

— Я не понимаю.

— Почему ты должна? Мы знаем друг друга всего несколько дней, и это не имеет никакого значения по сравнению со всем остальным, что происходит.

— Любовь всегда имеет значение — особенно сейчас.

— Анама сильнее, чем ты думаешь, — сказала Майза. — И лучше, чем думает сама.

Тиннстра снова потерла глаза:

— Нам всем нужно быть лучше, чем мы есть. От нас зависит Зорика.

— Мы ее не подведем.

— Надеюсь. — Тиннстра снова посмотрела на чонгорский текст, который читала, и ее охватил ужас. Если это была Последняя Война, им понадобится нечто большее, чем Зорика, чтобы выжить.

Тиннстра попыталась представить ее могущественной, как Аасгод, сидящей на троне, как король Кариин, сражающейся, как родной отец Тиннстры, но, несмотря на все усилия, она видела только маленькую девочку, лежащую перед ней. Невозможно было думать о ней как о ком-то другом. И Тиннстра должна была ее защитить.

Но как?

Милостивые Боги, заберите нас отсюда, и я обещаю, что никогда не позволю, чтобы жизнь Зорики зависела от других людей. Я сделаю все, что потребуется, независимо от цены, чтобы обезопасить ее, быть равным любой угрозе — даже если это будет стоить мне жизни.

44

Франсин

Лейсо

Франсин уставился на отражение Тиана Косы и закипел от гнева.

— Ты сделал меня слабым, — сказал он Косе. — Пока я дышал твоим воздухом. Жил твоей жизнью. Но этому конец.

Он сам убьет девчонку. Он сделает это сейчас.

По крайней мере, солнце снова село. Хорошо. Казалось правильным атаковать в темноте, под глазом Кейджа. В виде самого себя. Он сорвал с тела шелковую мантию, зажал кляп в зубах и высвободил свою силу. Его мышцы отреагировали, сокращаясь, изменяясь, увеличиваясь. Последовала боль — словно огонь пронзил его кожу. Франсин стиснул зубы, резко втягивая воздух.

Затем начались судороги, когда форма Косы трансформировалась в его собственную. Сколько раз он терпел эту пытку за эти годы? Слишком много. Слишком много.

Он закрыл глаза, ища темноту своего разума, убежище, пока его тело боролось за то, чтобы стать самим собой. Стать Франсином. Боль была приятной. Боль была правильной. Мое тело — твое оружие. Моя жизнь — твой дар.

Ему хотелось закричать, но он прикусил кожаную полоску во рту, сдерживая агонию в своей душе. Франсин не был слабым. Он был Избранным Рааку, слугой Кейджа. Он был смертью.

Затем он почувствовал, что боль утихает, как волна, достигшая берега, отступает, успокаивается, уходит. Он открыл глаза и увидел свое истинное лицо, смотрящее на него из зеркала.

Он надел свою униформу, чувствуя себя лучше в черном. Его пальцы коснулись черепов на воротнике, вспоминая тот момент, когда Рааку приколол их к нему — честь, оказанную ему. Было приятно снова иметь свою дубинку, как давно потерянную часть себя. Прикрепленная к кольцу на поясе, дубинка удобно прилегала к бедру, обещая то, что должно было случиться с Лейсо, с язычниками, ползающими по улицам.

В последнюю очередь он надел маску. Мягкая черная ткань, прилегающая к коже, была единственной роскошью, которую он себе позволил. Он снова был Франсином. Жители Мейгора увидят его и познают страх. Он был войной, смертью и возмездием.

Гейлин ждала его внизу лестницы.

— Скажи лорду Бакасу, куда я пошел и зачем, — сказал Франсин. — Он поймет. Немедленно отведи его в посольство. Я буду ждать его там с телом девчонки.

— Вы не потерпите поражение, — сказала Гейлин, не встречаясь с ним взглядом.

— Посмотрим. — Теперь Франсин ничего не принимал на веру. Его враги могли быть язычниками, но они были опасны. Его рука легла на дубинку. Он больше не совершит ту же ошибку.

— Карета готова, — сказал с порога другой слуга, одетый в мейгорскую одежду.

— Тогда вперед.

— Хвала Кейджу, — сказала Гейлин.

— Хвала Кейджу, — повторил Франсин. Он покинул посольство, не сказав больше ни слова, с грузом судьбы на плечах.

Улицы были все еще оживленными, несмотря на поздний час, из-за чего карета двигалась медленно. Франсин наблюдал за мейгорцами, которые занимались своей бессмысленной жизнью. Скоро армия императора постучится в их двери. Кейдж придет за ними, и это будет великолепно.

Карета остановилась на улице в стороне от посольства Джии. Франсин склонил голову и произнес последнюю молитву Кейджу. Если что-то пойдет не так и Франсин окажется в Великой Тьме, тогда он позаботится о том, чтобы забрать с собой как можно больше джиан.

Мейгорцы соорудили баррикаду, но на ней было всего два солдата. Обычно их было больше. За ней, за запертыми воротами и железной оградой, стояло посольство. Здание было погружено в темноту, как будто давно заброшенное. Но Франсин знал лучше. Он молился, чтобы его враги все еще были внутри, чтобы им не удалось заставить врата сработать.

Франсин вытащил свою дубинку и направился к посольству, вокруг кончика дубинки потрескивали искры, когда он позволял заряду нарастать. Он почти чувствовал, как Кейдж наблюдает за ним, направляя его к цели. Все сомнения исчезли. Он был Избранным. У него был дар от самого Рааку, и он отправит всех неверных в Великую Тьму.

Они заметили его, когда он был в сотне ярдов от них. Он проигнорировал их крики, их угрозы. Все это не имело значения.

Он поднял дубинку и обрушил на баррикаду полный залп. Земля содрогнулась от силы взрыва, а в ушах зазвенело от его великолепной ярости. Слишком долго он притворялся слабым. Но не сейчас. Великая Тьма ждала их всех.

45

Дрен

Горная Дорога

Дрен лежал среди колючек и ежевики, покрывавших нижнюю часть горного склона. Он насчитал двадцать четыре Черепа, четырех Дайджаку, Тонин и Избранную. Тридцать врагов и только он один. Дерьмовые шансы и в лучшие времена, а сейчас, черт возьми, были не самые лучшие времена.

Ему потребовались часы, чтобы их догнать. Часы, когда он держался вне поля зрения кружащих Дайджаку, молясь, чтобы он сократил разрыв с Черепами, и спрашивая себя, что, черт возьми, он сделает, если это произойдет. Часы, когда его выворачивало наизнанку каждые несколько ярдов. Во рту у него был привкус крови, а все тело сотрясалось от боли и изнеможения.

В конце концов, он их догнал, но только потому, что Черепа разбили лагерь на ночь в пределах видимости Киесуна.

Его город. С горной дороги он казался таким маленьким и уязвимым. Успел ли Хасан вовремя починить стены? Нашел ли он достаточно мужчин и женщин, чтобы их защитить? Или им нужно больше времени? Дрен хотел бы, чтобы был какой-нибудь способ узнать об этом или послать сообщение о том, что ему нужна помощь. Разверзшийся ад, он хотел бы сказать им о том, что вот-вот обрушится на их стены, если он потерпит неудачу.

И Эндж. Его мысли всегда возвращались к Эндж. Он чертовски сильно хотел быть с ней сейчас. Она была нужна ему больше, чем он хотел признать. Он мог бы рассказать ей о своих чувствах к ней. Он мог бы сказать ей… Он покачал головой. Он был бы счастлив просто снова держать ее в своих объятиях, чувствовать, как бьется ее сердце рядом с его. Он отдал бы за это все. Он не хотел умирать, не увидев ее снова. Он не хотел умирать в одиночестве на горе.

Но когда это жизни было не насрать на то, чего он хотел?

Дрен подполз ближе к лагерю, изо всех сил стараясь быть осторожным. Теперь, когда они остановились, они будут особенно осторожны, повсюду высматривая опасность. Возможно, ему следовало взобраться на гору и подойти к ним сверху, но он сомневался, что у него хватит на это сил. По крайней мере, тени и угасающий свет были на его стороне, помогая ему. Время наблюдать и ждать.

И стараться не кашлять.

Черепа были хорошо обучены. Он должен был отдать должное ублюдкам. Часовые охраняли основные подходы, в то время как другие Черепа патрулировали периметр. В центре лагеря была установлена большая командирская палатка, а за ней — палатка чуть поменьше. Тонин был доставлен туда вместе со своей охраной, и еще больше часовых было выставлено снаружи.

Солнце давно зашло, и поднялся ветер, забирая то немногое тепло, что еще оставалось. Дрен поежился в кустах. Он сказал себе, что ему все равно. Он видел места и похуже этого. Холод будет держать его в тонусе до тех пор, пока у него не появится шанс напасть. Все, что ему нужно было сделать, это дождаться возможности и убить Тонин.

Но сколько у него времени? Вся ночь или считанные минуты? Он ненавидел неопределенность. В идеальном мире он бы подождал, пока большинство Черепов уснет, а охранники устанут. Он полагал, что сможет проникнуть внутрь и добраться до Тонин без особых проблем. Но это был не идеальный мир, и если он чему-то и научился, так это тому, что все, что могло пойти не так, пойдет не так.

Он услышал визг сверху — вернулись Дайджаку, кружа над лагерем, разлетаясь во все стороны, устрашающие, как всегда. Если бы Дрен мог вжаться в твердую скалу, он бы это сделал. Он понятия не имел, как они не услышали, что его сердце гулко бьется о каменную землю.

Он прислушался к пролетающим мимо демонам, к хлопанью их крыльев и крикам, и затаил дыхание, так что даже его грудь не двигалась. Эндж рассчитывала на него. Весь Киесун нуждался в нем. Если там, в облаках, есть божества, то сейчас самое время им сотворить какую-нибудь гребаную магию. Конечно, он поступал неправильно, много раз, но сейчас он сражался за правое дело, по правильным причинам и правильным способом.

Он открыл глаза, когда звуки крыльев Дайджаку затихли. Они были внизу, в лагере, крылья все еще трепетали, когда они садились. Обычные Черепа обходили их стороной, но Избранную это не беспокоило. Она подошла к ним и долго с ними беседовала. Вероятно, узнавала новости о том, что они увидели.

Дрен улыбнулся. Они не расскажут о нем, это точно.

Когда демоны спустились с небес, пришло время двигаться дальше. Он продвигался вперед так медленно, как только мог, пригибаясь, подавляя кашель. Он не сводил глаз с лагеря, готовый к любым внезапным движениям, отчаянно пытаясь найти способ подобраться поближе.

Его терзали сомнения. Он был не в состоянии сражаться. Не с таким зудом в горле, избитым телом и одним простым ножом. Если бы у него было несколько бомб, это было бы другое дело, но у него их не было.

Он отхлебнул из бурдюка с водой, жидкость была такой холодной, что попала ему в желудок, как кусок льда, помогая ветру еще больше заморозить его. Он надеялся, что вода как-то поможет его горлу. Но горлу стало хуже, черт его побери.

На него напал кашель. Он зажал рот рукой и вжал голову в землю. Это был раздирающий грудь кашель, от которого у него слезились глаза и дрожали конечности, но он держался изо всех сил, подавляя его.

Когда приступ закончился, он поднял голову, опасаясь худшего, но Черепа ничего не слышали. Ему повезло.

Затем он увидел, как солдат указал в его сторону и что-то сказал своему товарищу. Два Черепа направились к нему.

46

Матеон

Горная Дорога

— Ты это слышал? — Голова Матеона резко повернулась влево, и его руки крепче сжали копье, когда он всматривался в темноту. Что он искал? Там были только кусты, ползущие вниз по склону горы.

— Слышал что? — спросил Тринон, поворачиваясь, чтобы посмотреть в том же направлении.

— Это было похоже на кашель, — сказал Матеон. Ветер шелестел верхушками кустарника, принося с собой прохладу. После дневной жары Матеон обрадовался перемене температуры. Здесь он чувствовал себя как дома.

Оба мужчины стояли и вглядывались в темноту. Матеон напряг слух, прислушиваясь и не обращая внимания на гул лагеря позади себя.

— Там ничего нет, — сказал Тринон. — У тебя слуховые галюники.

Матеон почувствовал себя глупо, как ребенок, шарахающийся от теней.

— Должно быть, я... — Но нет, это раздалось снова. Кашель — или что-то в этом роде. Звук был приглушенным. Матеон показал на кусты. — Там определенно что-то есть.

— Ничего, кроме кучи шипов, — сказал Тринон.

— Я что-то слышал. Клянусь Кейджем.

— Тогда пойди и посмотри.

Матеон уставился на своего товарища:

— Ты не пойдешь со мной?

— Нет. Продираться сквозь гребаные кусты только потому, что у тебя слишком богатое воображение, — это не мое представление о веселье. Но ты? Помоги себе сам. Может быть, новый Пол даст тебе медаль или что-то в этом роде.

— Хорошо. Я пойду один.

— Делай что хочешь.

Матеон направил копье в темноту. Свет от походных костров заплясал на стальном лезвии, когда он сделал неуверенный шаг вперед. Они вырубили часть кустарника, когда разбивали лагерь, но расчистили только дюжину ярдов от периметра. Матеон вскоре понял, что этого недостаточно, когда попытался пробиться сквозь первые заросли шипов. Они царапали его доспехи, пытаясь найти зацепку на броне, но он рубил копьем, пробивая путь вперед, и все это время его глаза блуждали от тени к тени, ища источник шума, который он слышал.

Во имя Кейджа, он надеялся, что что-то найдет. Он не хотел давать Тринону еще один повод поиздеваться над ним. Но что, если его ждала тайная засада джиан? И что он сделает? Почему Тринон не пошел с ним? Ему нужна помощь. Ему нужен кто-то, кто знает, что делают в таких случаях.

Пот выступил у него на лбу, несмотря на ночную прохладу, и он провел языком по пересохшим губам. Он продирался сквозь кусты, прокладывая себе путь вперед, понимая, что, если там кто-то есть, они знают о его приближении. Они готовы к встрече с ним. Готовы его убить.

Он срубил куст справа от себя. Кусты были высотой по пояс, острые кончики торчали во все стороны, и все же Матеону казалось, что он идет вброд через море. Он оглянулся на Тринона и увидел, что тот наблюдает. По крайней мере, это было уже что-то. Если он найдет отряд джиан и Матеона убьют, Тринон сможет предупредить лагерь.

Он сделал еще шаг, руки устали от борьбы с кустами, и задумался, как далеко ему следует зайти. Когда ему следует сдаться и признаться, что был неправ? Матеон уже слышал насмешки. Он никогда этого не переживет.

Затем кто-то снова кашлянул. В нескольких ярдах от него. Ошибки быть не могло.

Матеон бросился вперед, не раздумывая, кровь пульсировала в жилах, он рубил кустарник, готовый драться, готовый к...

Куст упал, и показался человек, лежащий в грязи с зажатым в руке ножом. Они уставились друг на друга, оба застыв на месте. Матеон знал, что должен нанести удар. Убить его, как он убил джиззи в Анджоне. И все же, человек больше походил на мальчика, с широко раскрытыми глазами и испуганным лицом. У него отсутствовала половина уха, а лицо покрывали порезы и синяки.

Но он был врагом. Шпионом. Единственная причина, по которой он наблюдал за лагерем, заключалась в том, чтобы навредить армии Эгрила. Матеон убрал свое копье. Он должен его убить. Но, во имя Кейджа, он хотел, чтобы мальчик отвернулся. Матеон не мог этого сделать, пока джианин так на него смотрит, не тогда, когда он мог быть любым из друзей Матеона дома.

Позади Матеона раздался визг, заставивший его подпрыгнуть. Он, не задумываясь, оглянулся на лагерь и увидел вспышку магии Тонин в действии. Это открывались врата в Эгрил. Он смотрел, раскрыв рот, пока разрыв в воздухе увеличивался, вой звенел в его ушах.

Дорогой Кейдж. Джианин. Я отвел взгляд от джианина.

Он развернулся, наполовину ожидая удара ножом в спину, одновременно нанося удар копьем, надеясь на удачу, но его клинок не задел ничего, кроме грязи. Мальчик исчез.

Матеон сделал шаг вперед, пытаясь разглядеть, куда он побежал, но его нигде не было видно. Как будто его там никогда и не было.

Затем его захлестнула волна тошноты. Он облажался. Позволил врагу сбежать. Как он мог так поступить? Дубы были правы, называя его Киска. Меньшего он не заслуживал.

Он вглядывался в ночь, пытаясь разглядеть джианина, молясь о шансе на спасение, но Кейдж был не так добр. В конце концов, Матеон вернулся по своим следам.

— Там что-нибудь есть? — прокричал Тринон, перекрывая вой ворот Тонин.

— Нет. Ничего, — ответил Матеон, ложь горчила у него во рту.

— Ты правильно сделал, что решил проверить. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Гребаные джиззи перережут тебе глотку раньше, чем ты успеешь оглянуться, если ты дашь им шанс. — Тринон сплюнул в ночь.

— Я знаю. — Голос Матеона чуть не сорвался от стыда. Что я натворил? Дорогой Кейдж, почему я не убил джианина?

— Эй, малыш, — сказал Тринон. Он притянул Матеона ближе, так что их шлемы почти соприкоснулись.

— Да? — В тоне мужчины было что-то такое, от чего Матеону стало не по себе. Последнее, чего он сейчас хотел, — еще большего горя. Ему и так было плохо. Он опозорил неудачей свою семью.

— Вчера ты хорошо поработал. Ты остался жив.

— Что? — Матеон, должно быть, ослышался. Тринон не мог этого...

— Я сказал, что ты хорошо поработал. Ты дожил до конца дня живым, и это все, что имеет значение.

— Только по чистой случайности. — Матеон не собирался ставить себе что-либо в заслугу, особенно после того, что он только что сделал.

Но Тринон похлопал его по плечу:

— Дай мне в любой день счастливчика, рядом с которым я мог бы сражаться.

Матеон был ошеломлен, чувствуя себя более виноватым, чем когда-либо.

Тринон рассмеялся.

— Послушай, мне жаль, что мы над тобой издевались. Здесь, в стране джиззи, новобранцы ни хрена не стоят. Но ты больше не желудь. — Он фыркнул. — Кроме того, я проиграл пари на то, когда ты умрешь, и мне будет хреново, если кто-нибудь другой сорвет банк сейчас. Держись меня, и ты останешься в живых еще дольше.

— Я… Я не знаю, что сказать.

Прежде чем Тринон смог сказать что-либо еще, настоящий рой Дайджаку пролетел через ворота, размахивая ниганнтанскими копьями, заполнив небеса. Их было по меньшей мере сотня, может быть, больше. Они опускались, кружились и парили над лагерем, их пронзительные крики были слышны даже сквозь визг врат.

Затем появились войска, заполнив лагерь и дорогу во всех направлениях. Пехота, и их было много — но не такие, как он. На них были красные доспехи и маски демонов. Матеон пошатнулся от этого зрелища. Он видел эту униформу раньше только однажды, на другом берегу Красного Озера — они стояли рядом с самим императором.

— Яйца Кейджа, — сказал Тринон, подходя к нему сзади и перекрикивая шум. — Никто, блядь, не ожидал, что их бросят на эту гребаную работу.

— Это же не те, за кого я их принимаю, правда? Этого не может быть.

— Те, те, точняк. Это Первый гребаный Легион. Лучшие бойцы, которых может предложить Империя, и они здесь, с нами.

— Но почему?

Дуб рассмеялся:

— Кого это ебет? Это хорошие новости. С таким количеством вовлеченных, от нас не ожидают, что мы будем пачкать руки.

Матеон наблюдал, как Первый продолжает маршировать в лагерь. Каждый легионер выглядел так же безупречно, как и следующий. Ни на ком не было потертой или поврежденной брони, и ни на ком не было следов убийств. То, что произвело на него такое сильное впечатление в дубах его стика, ничего не значило для этих людей. Они были чисты сердцем и сильны в вере.

Затем через врата шагнули монстры. У Матеона перехватило дыхание. Существа возвышались над ними всеми — они были, по меньшей мере, в два раза выше самого высокого человека и в два раза шире. Синяя кожа, отмеченная племенными татуировками, покрывала бугрящиеся мышцы, едва покрытые шкурами животных. И, дорогой Кейдж, их лица! Они не носили масок, потому что в этих существах не осталось ничего человеческого. Из их нижних челюстей торчали клыки, а изо лбов — изогнутые рога.

Один за другим они неуклюже проходили через ворота. Дюжина таких была готова уничтожить мир.

— Коджины, — сказал Тринон. — Кровожадные твари. Император раньше не использовал их в Джии. — Он присвистнул. — Кто-то в Киесуне, должно быть, хорошенько его наебал, раз он отправил сюда этих ублюдков.

Коджины собрались в сторонке, и даже солдаты Первого обходили их стороной. Матеон не мог их винить. Он поступил бы так же.

Врата закрылись, и в лагере внезапно воцарилась тишина. Матеон переводил взгляд с Дайджаку на Коджинов, затем на солдат Первого. Это было все, о чем он когда-либо мечтал, и все же он чувствовал себя обманщиком. Его вера подверглась испытанию, и он потерпел неудачу. Он не имел права стоять рядом с лучшими воинами, которых могла предложить Империя.

Матеон ждал вместе с другими, кто выступил маршем из Анджона, двадцатью четырьмя солдатами в белой форме, пережившими это путешествие. Никто не проронил ни слова — либо слишком устал, либо слишком взвинчен, чувствуя себя не в своей тарелке в этой новой, усиленной армии.

В конце концов, к ним направился рыжий солдат с нашивками полемарха на доспехах. При его приближении все выпрямились, расправив плечи.

— Здравствуйте, дамы, — прорычал он голосом, которому следовало повиноваться. — Я ваш новый полемарх на обозримое время. Я не буду утомлять вас обычными подробностями, потому что вы все их знаете. Просто делайте то, что я говорю и когда я это говорю, и мы поладим. Есть вопросы?

Даже Матеон знал, что лучше промолчать.

Пол хмыкнул:

— Хорошо. Теперь мы собираемся хорошенько пнуть язычников, показать им, кто их гребаные лорды и повелители. Сидите смирно и не путайтесь ни у кого под ногами, пока я не скажу.

— Да, Пол, — ответили они как один.

— Увидимся. — Пол повернулся и зашагал прочь.

— Приятно видеть, что в этой гребаной армии кое-что не меняется, — сказал Тринон. — Кто-нибудь из вас, ребята, приступайте к готовке. Мы могли бы поесть, если у нас, блядь, больше нет никаких дел.

— Скажи Киске, чтобы он это сделал, — сказал один из дубов.

Тринон ткнул в него пальцем:

— Не называй его так. Его зовут Матеон. Усек? Он расплатился с долгами.

Мужчина отступил, подняв обе руки:

— Конечно, Тринон. Без обид.

— Хорошо. — Тринон хлопнул в ладоши. — А теперь давайте пожрем.

Полчаса спустя Дайджаку поднялись в небо. Они полетели в сторону Киесуна.

— Началось, — сказал Тринон.

Матеон стоял и смотрел, пока ночь не поглотила их.

Повисла глубокая тишина, пока они ждали. Шли минуты. Сколько времени им потребуется, чтобы добраться до города?

Взрывы вдалеке ответили за него.

По лагерю прокатились одобрительные возгласы. Но Матеон молчал. Он думал о джианине, которого отпустил. Он только надеялся, что не будет никаких последствий из-за того, что он не смог его убить.

47

Тиннстра

Лейсо

Тиннстра уронила книгу, когда мир взорвался. Зорика вскочила, широко раскрыв глаза. Они обе слишком хорошо знали этот звук.

— Оставайся там, — сказала Тиннстра девочке, подходя к окну с мечом в руке. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как рассеивается дым и к ней приближается ее худший страх. Избранный. Только Боги знали, откуда он взялся.

Страх, ее старый друг, скрутил внутренности узлом, когда она подхватила Зорику. Девочка ничего не сказала. Она поняла, что происходит, и обвила руками шею Тиннстры, крепко держась за нее, когда Тиннстра выбежала из комнаты.

Следующие взрывы раздались быстрее, ближе.

— Бегите в подвал. Там мы будем в безопасности, — крикнула Майза, подбегая к ним, Нильс была рядом с ней.

Тиннстра подчинилась, потому что у нее не было другого выбора. Сейчас врата были их единственной надеждой.

— Где Анама?

— Она уже там, все готовит. — Майза повела их вниз по лестнице, где ждала Джис.

Они достигли цокольного этажа, когда взорвалась входная дверь. Взрывная волна сбила Тиннстру с ног. Она обхватила Зорику, защищая ее, насколько могла, иглы боли пронзили ее спину, когда она ударилась о пол. Но времени беспокоиться об этом не было. Времени не было ни на что.

Там, где только что была дверь, появилась тень человека. Избранный.

Джис побежала к нему с окровавленным лицом, выкрикивая боевой клич. Тиннстра не стала ждать, чтобы увидеть, что произойдет дальше — не стала ждать, чтобы увидеть, как она умрет. Тиннстра снова была на ногах и, держа Зорику, бежала сквозь дым, игнорируя огонь. Рядом с ними бежала Майза.

— Да защитят вас Четыре Бога, — сказала Нильс, когда они пробегали мимо нее.

Дверь в подвал была уже открыта. В тридцати ярдах. Двадцати. Пятнадцати.

Позади них Нильс выкрикнула шквал проклятий в адрес Избранного, но в ответ прогремел еще один взрыв. Тиннстре не нужно было оглядываться, чтобы понять, что Нильс тоже мертва.

Она добежала до дверного проема и чуть не упала с лестницы. Майза вбежала следом за ней и закрыла за ними дверь. Их окутала темнота, в то время как с потолка посыпались грязь и камни, когда здание сотряс еще один взрыв.

Тиннстра побежала вниз по лестнице, прыгая от одной стены к другой, полагаясь на то, что ноги выведут ее в темноте, изо всех сил прижимая к себе Зорику.

Подвал все еще был освещен.

— Тиннстра, мне страшно, — крикнула Зорика.

У Тиннстры не осталось дыхания, чтобы ответить. Ей понадобилось все, что у нее есть, чтобы бежать по коридору к вратам, не оглядываясь. Майза бежала за ней по пятам, последняя защита.

Еще один взрыв. Над ними, там, где был вход на лестницу. Избранный приближался.

Впереди Анама наблюдала за ними из дверного проема, ведущего к вратам, с книгой в руках и широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Уходи, — крикнула Тиннстра.

— Стойте! — крикнул Избранный из дальнего конца коридора. — Именем Кейджа, стойте.

Маг нырнула в комнату, и Тиннстра бросилась за ней. Майза едва успела последовать за ними, как взрыв врезался в стену над ее головой, сбив женщину с ног.

Тиннстра опустила Зорику на землю, затем бросилась к двери, отчаянно пытаясь ее закрыть. Майза присоединилась к ней, из пореза на ее лице текла кровь, но этого было недостаточно. Дверь двигалась слишком медленно. Милостивые Боги, Избранный доберется до нас прежде, чем мы успеем закрыть дверь.

Маг наблюдала за ними с открытым ртом, все еще держа в руках свою чертову книгу.

— Помоги нам, черт возьми, — закричала Тиннстра.

Даже Зорика быстро метнулась к ним, бросившись на камень, затем Анама уронила книгу и последовала ее примеру.

Время замедлилось, пока они двигали огромную тяжесть. Тиннстра слышала треск заряжающейся дубинки. Она толкала дверь изо всех сил, — руки леденели от холода камня, — наблюдая сквозь сужающуюся щель, как Избранный идет к ним. Энергия потрескивала по всей длине его дубинки, заряд накапливался.

Дверь двигалась так медленно. Почти закрылась. Не совсем. Остался тонкий луч света.

Дубинка выстрелила.

Дверь захлопнулась, и темнота окутала их всех. Тиннстра и Майза прижались к ней спиной, удерживая ее на месте, когда взрыв ударил по другую сторону двери. Он был громче, чем когда-либо, как будто стреляли в упор. Они чувствовали, как его ярость сотрясает камень и проходит сквозь них, но дверь выдержала. На данный момент.

Зорика все равно закричала от ужаса.

Тиннстра хотела подойти к ней, но не осмелилась отойти от двери:

— Все в порядке, Зорика. Мы здесь. Мы в безопасности.

Дверь сотряс еще один взрыв.

— Хикарос. — Голос Анамы был шепотом, но он все равно сотворил волшебство. Зеленый свет заструился по комнате, пролился по оберегам. Он распространялся медленнее, чем раньше, скорее тонкой струйкой, чем потоком, направляясь к углубленной платформе в центре зала. Несмотря на это, ему не хватало яркости, как в прошлый раз, когда Тиннстра проходила через такие врата — он выглядел таким же слабым, как и маг.

— Ты можешь оставить дверь, — сказала маг. — Теперь никто не сможет через нее пройти.

Тиннстра обернулась, чтобы посмотреть на черный камень, когда в дверь ударил новый взрыв:

— Ты уверена? Ты видела, на что способны Избранные?

— Никакая магия Эгрила не может победить магию Аасгода. — Маг встала. Она была потрясена, но в то же время в ней появилась новая уверенность.

— Сейчас важна твоя магия, — сказала Тиннстра Анаме. — Заставь эти врата сработать, или мы все здесь умрем.

Свет в комнате замерцал, подчеркивая правоту Тиннстры, когда в дверь ударил еще один взрыв. Она взяла Зорику за руку и медленно повела ее в центр комнаты, ожидая, что дверь в любой момент может разлететься вдребезги. Зеленый свет заискрился и заплясал, когда коснулся девочки, заставив ее заплакать еще сильнее. Тиннстра сжала ее руку:

— Все будет хорошо.

Анама оглянулась, широко раскрыв глаза:

— Все… Все готово… Мне кажется.

Во имя Четырех Богов, Тиннстре захотелось влепить магу пощечину:

— Тогда вытащи нас отсюда.

Анама наклонилась, подняла книгу и начала переворачивать страницы:

— Мне просто нужно...

— Открой ворота сейчас же! — прорычала Тиннстра, перекрывая взрывы.

Майза потянулась и взяла Анаму за руку. Ее голос был мягким и нежным:

— Я люблю тебя. Я верю в тебя. Ты сможешь это сделать.

Анама кивнула. Осторожно положив книгу на пол, она шагнула в колодец и махнула остальным следовать за ней. Затем она достала из-под своего одеяния два зеленых флакона. Тиннстра узнала в них воду Чикара.

— Ты собираешься выпить оба? — спросила Майза. — Ты мне говорила, что это опасно.

— Мне нужна энергия.

Еще один взрыв сотряс комнату.

— Не умирай у меня на глазах, — сказала шулка.

Анама попыталась улыбнуться:

— Постараюсь.

Еще один взрыв, громче, мощнее, чем когда-либо.

— Мы все умрем, если не уйдем СЕЙЧАС, — сказала Тиннстра.

Анама выпила содержимое флаконов, а затем протянула руки. Тиннстра нашла холодную руку Зорики и крепко ее сжала. Майза схватила другую.

Штурм двери продолжался, взрыв за взрывом обрушивались на нее, оглушая их всех. Свет мерцал в такт атаке, слабый там, где магия Эгрила была сильна. Страх охватил Тиннстру, когда она посмотрела на Анаму. Мы умрем в этой комнате. Мы все умрем. Эта мысль проносилась в ее голове снова и снова, ее вера в Анаму исчезла. Ее вера в Аасгода исчезла.

Мы все умрем.

Затем Анама глубоко вздохнула и сжала пальцы Тиннстры:

— Айтас.

48

Раласис

Лейсо

Раласис сел, прислонившись спиной к каменной стене, и закрыл глаза. В тюремной камере было невероятно душно, и даже это легкое движение выматывало. Но пока он был жив, а это уже кое-что. Не говоря уже о том, что он был в прекрасной компании.

Казалось, половина королевского двора была в камере вместе с ним.

— Немедленно приведите сюда Бетоса, — крикнул Тиан Галрин через решетку на двери камеры. Раласису пришлось восхититься стойкостью этого человека. Он выкрикивал одни и те же протесты весь день. — Это возмутительно. Король оторвет вам головы, когда узнает.

— Я думаю, король уже знает, что вы здесь, — сказал Раласис, все еще не открывая глаз. — И ему насрать.

— Что ты имеешь в виду? Я его троюродный брат, — сказал другой мужчина. — Это, должно быть, ошибка. Не знаю, как ты, но остальные из нас не сделали ничего плохого.

Раласис открыл глаза, делая это не торопясь. Заговорил Тиан Эрин. Его мантия потеряла свой блеск после нескольких часов, проведенных в тюрьме, и теперь была испачкана потом, грязью и помоями из ведра с нечистотами.

— Мой дорогой Тиан, я не хочу проявить неуважение к тебе или твоему происхождению, но ты действительно думаешь, что городская стража арестовала всех вас — Тиана Галрина, Тиана Дуолуса, Тиана Микеля и Тиана Артиса — по ошибке? Мы отпрыски пяти самых известных семей во всем Мейгоре, а не пьяницы, устраивающие беспорядки в доках.

— Тогда почему мы здесь? — спросил Микель. Он был моложе других тианов и только недавно получил свой титул, после смерти отца. — Как сказал Галрин, мы не сделали ничего плохого.

— Ты сделал, — сказал Раласис. — Как и все вы.

— О чем ты говоришь? — спросил Галрин, отходя от решетки.

— Ну же, — ответил Раласис. — Вы умные люди. Что у вас общего?

— Как ты и сказал, Раласис, мы представляем пять самых могущественных семей в Мейгоре, — сказал Артис. — Но это не повод нас арестовывать.

— Мы все выступаем против мира с Эгрилом, — добавил Галрин.

Раласис указал пальцем на тиана:

— Точно.

— Я все еще не понимаю, в чем дело, — сказал Эрин.

— Дело в том, — сказал Раласис, — что эгрилы проникли на королевский двор, и теперь они хотят убрать каждого из нас с дороги.

— Эгрилы? Здесь, в Мейгоре? При дворе? — спросил Артис. — Невозможно.

— Ты сказал бы то же самое раньше, если бы я сказал тебе, что нас всех арестуют — и все же мы здесь.

Никто этого не оспаривал.

— Расскажи нам все, что знаешь, — сказал Галрин.

— Два дня назад я спас племянницу короля, королеву Джии. Когда мы вернулись в Лейсо, Тиан Коса приказал бросить ее в лагерь для интернированных вместе со всеми другими беженцами и заявил, что она самозванка. После того, как я сам пошел повидаться с ней, Коса приказал городской страже попытаться арестовать меня.

— Когда я пошел просить тебя, Тиан Галрин, о помощи, я прибыл как раз вовремя, чтобы увидеть, как тебя тоже арестовывают, и понял, что за этим должен стоять Коса. Поэтому я решил пойти и увидеть этого человека сам. — Раласис вытер пот со лба. — Когда я приехал туда, я увидел людей, разгуливающих по его дому в масках Эгрила.

— Невозможно, — сказал Артис.

— И они не только что приехали. Они выглядели спокойными, как будто пробыли там долгое время.

Дуолус покачал головой:

— Коса всегда был самоуверенным ублюдком, но он не предатель. Он любит эту страну.

— Тогда почему эгрилы в его доме? — спросил Раласис. — Почему мы в этой тюрьме?

— Может быть, произошла ошибка, — сказал Эрин. — Путаница. Они хотели арестовать кого-то другого.

— Может быть, ты все-таки идиот, — огрызнулся Галрин. — Послушай капитана. В его словах есть доля правды, да и вообще он прав: зачем еще мы здесь?

— Милостивые Боги, — вздохнул Артис. — После всего, что мы сделали, после всех принесенных нами жертв, эгрилы были здесь все это время?

— Мы должны кому-нибудь рассказать, — сказал Дуолус. — О Косе.

— И кто нам поверит? — спросил Галрин. — Это будет выглядеть как отчаянная попытка обвинить кого-то другого в наших преступлениях. Нет, Коса разыграл умную комбинацию.

— Настоящий вопрос другой — почему сейчас? — сказал Раласис.

— Ты видел эгрилов в его доме, — сказал Артис. — И он боится, что ты раскроешь его предательство.

— Нет. Он не знает, что я был там, и все это происходило задолго до этого. — Раласис взглянул на ночное небо сквозь щель в окне. — Что-то должно произойти. И скоро.

Возможно, тианы были не настолько глупы, потому что он видел, как осознание отразилось на их лицах. Эгрил всегда хотел только одного.

— Я собираюсь убить Косу, — сказал Артис.

— Я прикажу его повесить, — поддержал его Эрин.

— Сначала нам нужно отсюда выбраться, — возразил Галрин.

Раласис улыбнулся про себя. Вечная головоломка каждого заключенного. Он снова закрыл глаза. Лучше немного поспать, пока больше нечего делать. Какие бы неприятности ни надвигались на них, они, скорее всего, подождут до утра.

Тианы все еще что-то бормотали, но Раласис позволил им затихнуть вдали. После многих лет плавания на переполненных кораблях он привык не обращать внимания на шум. Решение придет само. Он всегда находил выход. Он не собирался позволить предателю его прикончить.

Раласис не знал, что его разбудило. Это мог быть сигнал тревоги, раздавшийся по всему городу, или это могли быть взрывы. Оба события произошли почти одновременно. Он вскочил на ноги и подбежал к окну, остальные столпились за его спиной.

— Что это? — спросил Галрин. — Что ты видишь?

Сначала их было трудно разглядеть, но он знал, что ищет. В конце концов, однажды они его чуть не убили. Он прищурился в ночь, вглядываясь в небо.

И они были там.

— Дайджаку, — прошептал он.

Вторжение в Мейгор началось.

49

Дрен

Киесун

Дрен выбрал самую прямую дорогу, какую только мог, — прямо вниз по склону горы. Он не пытался вести себя тихо, не думал о том, чтобы оставаться вне поля зрения. Он понятия не имел, почему он все еще жив. Этот гребаный Череп должен был его проткнуть, когда нашел в кустах. Но почему-то этого не сделал, а Дрен был не из тех, кто смотрит дареному коню в зубы. В тот момент, когда Череп повернулся к нему спиной, Дрен смотал удочки.

Вдалеке позади него завизжали врата — мучительный вопль; Тонин открыл одну часть мира для другой. Вопль продолжался и продолжался, бесконечное обещание грядущих ужасов. Рассказывая миру о том, что Дрен не сумел его остановить.

Он бежал, падал, спотыкался и перебирался через валуны, кашляя и выкашливая. Он поскользнулся и заскользил вниз по склону к дороге, вокруг него летела грязь, разлетались камни, страх его подгонял. Воздух обжег горло, когда он отскочил от очередного валуна и пролетел пять футов до следующего. Учитывая его удачу, он сломает себе шею, двигаясь так быстро в темноте, но Дрен не мог остановиться.

Хуй знает, как ему это удалось, но он добрался до главной дороги и, пошатываясь, побрел по ней, не сводя глаз с Киесуна, как будто это могло помочь ему сократить расстояние. Вдоль городской стены горели факелы, и он мог видеть движение на зубчатых стенах. Ханраны были там, наверху, но недостаточно, чтобы остановить то, что надвигалось.

Это было безумное решение — остаться в городе после того, как они увезли королеву. Ему следовало прислушаться, когда Джакс предложил отправиться в горы. Ему следовало понять, что большинство людей в Киесуне ни хуя не знают о сражениях. Он был прав, когда назвал их овцами, но ему следовало отвести их в безопасное место, а не оставлять на убой.

Его ноги стучали по дороге. Еще ярд, и еще. Он бежал, не обращая внимания на боль в горле. Теперь он был на последней прямой. В конце дороги его ждал город с его наполовину залатанными стенами и заново-сколоченными воротами.

С вершины стены раздались крики. Кто-то его увидел. Он замахал руками, попытался позвать, но едва мог дышать, и ему не хватало воздуха для слов.

Крики становились громче, более неистовыми, но Дрен все еще бежал. Его ноги двигались почти по собственной воле, и он не думал, что смог бы остановиться, даже если бы захотел.

Затем он услышал хлопанье крыльев у себя за спиной, увидел град стрел, вылетевших из-за городской стены, и понял, что снова опоздал. Какое-то шестое чувство подсказало ему пригнуть голову, и он растянулся в грязи как раз в тот момент, когда мимо пролетел дайджаку, его ниганнтанское лезвие просвистело в нескольких дюймах над ним.

Он перевернулся и посмотрел назад, туда, откуда пришел, обратно на ворота, и увидел небо, заполненное Дайджаку, направлявшимися к Киесуну. Больше Дайджаку, чем он когда-либо видел. Сотни и сотни.

Он лежал, примерзнув к месту, и смотрел, как они пролетают мимо, перелетают через стены и попадают в город. Взрывы начались почти через мгновение. Безжалостный шквал. Земля сотрясалась от их ярости, и шум наполнил воздух, оглушая его. И он знал, что это было только начало.

К тому времени, когда Дрен достиг городских ворот, от них не осталось ничего, что могло бы помешать ему войти в город. От стен с обеих сторон тоже почти ничего не осталось. Дайджаку разрушили их своими бомбами, открыв город для того, что должно было произойти дальше.

Но они были не единственными, в кого попали, и это была не единственная волна бомб.

Дайджаку обрушивались безжалостной волной, сбрасывая шар за шаром, пока оглушительный грохот взрывов не слился в один. Земля задрожала, казалось, сама планета вот-вот расколется. Здания разлетелись на части, осыпая мир кирпичом и камнем, разбрасывая пламя и искры во все стороны, которые стремились найти топливо для распространения и роста.

Дрен, пошатываясь, прошел через все это, каким-то образом оставаясь в живых. Он хотел вернуться в Токстен. Он должен был найти Эндж, убедиться, что она жива, но после этого у него не было ни идеи, ни плана, что делать. На рассвете Эгрилы собирались уничтожить Киесун. Это было очевидно, и он не сомневался, что у них получится.

Он добрался до Темпл-стрит и увидел толпу, бегущую к нему, преследуемую пламенем. Их было, должно быть, человек пятьдесят, всех возрастов, перепуганных до смерти. Там была мать с ребенком на руках, другая помогала пожилой женщине идти, рядом с ними бежали дети лет десяти-двенадцати. Он мог видеть их лица, ему показалось, что он узнал некоторых из них.

Затем он услышал свист с неба. Он посмотрел вверх, увидел падающую бомбу и улетающего дайджаку. Он следил за падением бомбы вниз, вниз, вниз, пока она не ударилась о землю, и огненный шар не уничтожил все перед ним.

Взрывная волна сбила его с ног, опалив кожу. Он растянулся в грязи и щебне, когда языки пламени взметнулись над его головой. Когда он поднял глаза, улица была в огне, и от людей, которые там были мгновение назад, ничего не осталось.

Его начал душить сухой кашель, но это могло быть скорее от дыма, чем от болезни внутри него. Не то чтобы это имело значение. Слезы наполнили его глаза, когда он поднялся на ноги. Последний, кто выжил в мире огня. Он шатался, задыхаясь от дыма, переходя от одного разрушенного района к другому, в ушах звенело от постоянного грохота взрывов. Он проходил мимо мертвых и умирающих, убегающих и съеживающихся. Крики раздавались со всех сторон, как будто весь город плакал от боли. Даже стены зданий стонали, когда огонь пожирал их изнутри. Это разбило ему сердце, и он ничего не мог сделать, чтобы это остановить. Он сам был почти мертв.

Он шел дальше, все глубже погружаясь в ужас, его кожа горела. Он мог думать только о том, как добраться до своих друзей, быть с Эндж и Гаро.

Дайджаку все еще летали над головой, сбрасывая свои бомбы. Это продолжалось и продолжалось. Это были Черепа в их худшем проявлении. Никакой пощады. Никакой передышки. Цена, которую Киесуну придется заплатить за отпор.

Бомба попала в здание в двухстах ярдах от них — оно обрушилось, подняв облако щебня. Дрен обернулся и обнаружил, что путь, по которому он только что пришел, перекрыт распространяющимся огнем, пройти невозможно. Затем сквозь дым он заметил небольшой переулок. Он побежал к нему, карабкаясь по обломкам, не обращая внимания на руку, торчащую из-под камней. Пространство было узким, едва шире его плеч, но оно давало возможность спастись от пламени, поэтому Дрен протиснулся внутрь. Стенки были горячими на ощупь, словно поджаривались с другой стороны. Пот стекал по лицу Дрена в глаза, он закашлялся от дыма и пожалел, что у него нет воды, чего угодно, лишь бы прогнать этот комок в горле.

Он мог видеть конец переулка. Его звала полоска света. Мимо с криками пробегали люди, преследуемые дымом, но огня не было видно. Искры сыпались вокруг, как падающие звезды, обжигая, целуя его кожу. Огонь не отставал, особенно когда стены стали слишком горячими, чтобы к ним можно было прикоснуться — они все громче протестовали с каждой секундой, поскольку давление на них росло.

А Дайджаку все еще пролетали над головой. Все еще падали бомбы и гремели взрывы. Все еще люди кричали и люди умирали.

Он наполовину вывалился из переулка, тыльная сторона одной ладони обгорела докрасна, а на руках появились маленькие белые уколы там, где его задели искры. Он посмотрел налево и направо и увидел, что, в конце концов, не нашел выхода. Огонь следовал за ним по улицам и крышам, настигая его по мере того, как распространялся от здания к зданию — точно так же, как он сам перепрыгивал с крыши на крышу.

Люди, мимо которых он пробегал, оказались в ловушке на северном конце дороги, у входа на Дедман-стрит. Их было около дюжины, они просто стояли там, уставившись на стену пламени перед собой, и не двигались, ожидая смерти. Совсем как Дрен.

Он согнулся пополам, упершись руками в колени, выкашливая дерьмо из легких, совершенно измученный, каждая мышца болела. Вот и герой, которым он был. Он был главным неудачником, ничтожеством, главным мудаком Киесуна.

Теперь город был мертв, и все, кто в нем находился.

— Эй, сюда. Помоги нам.

Дрен поднял голову. Пара мужчин склонились над чем-то на улице, поднимая что-то, чем бы оно ни было, напрягаясь изо всех сил.

Он встал прямо, подошел, пошатываясь, и увидел, что это стальная решетка, закрывающая отверстие в канализацию внизу.

Мужчины приподняли один конец на пару дюймов, но остальные не двигались. Дрен присоединился к ним, просунул пальцы под несколько прутьев и крепко ухватился. Он боролся вместе с ними, но крышка сопротивлялась им всем, застряв на месте из-за многолетних грязи и ржавчины. Остальные сгрудились вокруг них, теснимые растущим пламенем, но никто из них не мог помочь — места вокруг решетки больше не было. Остались только Дрен и двое мужчин, напрягающих все свои силы в борьбе против упрямой стали.

Даже постоянные сотрясения от взрывов стихли, когда Дрен сосредоточился на поднятии крышки. Вены вздулись на его шее, когда он стиснул зубы, игнорируя жар и падающие искры, дым и шум.

Он почти не заметил момента сдвига, когда решетка начала сдаваться в борьбе с ними. Грязь треснула по краям, сталь застонала о сталь, но все увидели, как она задвигалась, свободный конец поднялся на дюйм, затем еще на один. Успех придал им новых сил, и еще от одного рывка решетка освободилась.

Они двигались быстро, спускаясь по лестнице в глубины под городом. Дрен наблюдал, как они все исчезают, прежде чем последовать за ними, какое-то чувство долга заставляло его ждать последнего. Свет от пожаров следовал за ним вниз, но не пламя. Оранжевое свечение плясало на стенках шахты, когда он спускался, двигаясь медленнее, чем хотелось бы — его скорости мешали люди внизу.

По мере того, как он оказывался ниже, становилось все прохладнее. Голоса эхом отражались от стен, когда люди, за которыми он следовал, добрались до канализации внизу. Запах тоже усилился — вонь городского дерьма — но даже он был приятен после вони гари в настоящем мире. Даже какофония, доносившаяся сверху, притупилась.

Дрен добрался до подножия лестницы и ступил в воду глубиной по щиколотку.

Один из мужчин подошел к нему и пожал руку:

— Спасибо за помощь там, наверху. Без тебя мы бы не справились.

— Это вы спасли мне жизнь. Это я должен вас поблагодарить. — Свет сверху освещал окрестности ровно настолько, чтобы Дрен смог разглядеть море лиц, уже собравшихся внизу. Похоже, у других тоже возникла идея сбежать сюда.

Мужчина взглянул вверх по шахте, ведущей на улицы наверху:

— Черепа делают все возможное, чтобы убить нас всех.

— Эти туннели покрывают весь город?

— Да, насколько я знаю.

Дрен кивнул, мысленно прикидывая путь на запад, к Токстену:

— Тогда мне лучше уйти.

Мужчина взял его за руку:

— Ты уверен? Ты можешь остаться с нами. Безопаснее.

— Мне нужно найти своих друзей.

— Тогда береги себя.

— И ты.

Дрен оставил мужчину, его друзей и семью и двинулся дальше по туннелю. Он шел медленно, пробираясь мимо всех тех, кто сбились в кучу, не зная, куда идти. Где-то женщина играла на флейте, и музыка эхом разносилась вокруг них, призрачная мелодия, полная печали и красоты. Более мягкий звук из более спокойных времен. В глубине музыки таилась надежда. Дрену почти не хотелось покидать это место, но он двинулся дальше, слушая, пока и она не стихла, оставив после себя глухие удары бомб наверху и крики тех, кто бежал вниз.

Дрену было трудно запомнить свое местоположение, поскольку каждый туннель выглядел так же, как и следующий. Все они были заполнены одинаковыми печальными лицами, хотя он не увидел никого, кого бы узнал — и, конечно, никого из своей команды или из Ханрана.

Он спотыкался, игнорируя свои сомнения, свои страхи, сплевывая кровь. Искры летели по шахтам, как светлячки, шипя, когда падали в воду, но дым и пламя оставались наверху. Маленькие милости в мире, сошедшем с ума.

Женщина с мечом в руке шла ему навстречу. Даже в темноте он мог видеть кровь на ее лице. Он ее узнал. Одна из команды Джакса.

— Откуда ты? — крикнул он.

Женщина замедлила шаг:

— Токстен.

Слава Богам.

— Как далеко это отсюда?

Женщина оглянулась через плечо, проследив за его взглядом. Она шмыгнула носом и вытерла кровь со рта:

— Иди прямо, затем сверни в первый туннель направо. Пройдя три или четыре шахты, ты окажешься прямо под районом.

— Спасибо. — Дрен указал большим пальцем через плечо. — То, что осталось от города, находится в той стороне.

Обменявшись информацией, они кивнули друг другу, молчаливо признавая, через что они прошли и что у них впереди, затем разошлись в разные стороны. Дрен пошел прямо и свернул в первый туннель направо.

Искры все еще сыпались, над головой грохотал гром, сотрясая город в такт биению сердца Дрена. Безжалостный гром.

Дрен остановился у четвертой шахты и посмотрел вверх. Небо было кроваво-красным. Он закрыл глаза и собрался с силами, крепко ухватился за стальную лестницу и начал подниматься, ступенька за ступенькой. Жар усиливался по мере приближения к поверхности. Взрывы становились громче. Через лестницу в его руках он чувствовал, как сотрясается земля. Дрен надеялся, что эта часть Киесуна осталась нетронутой. Он даже молился Богам, которых, как он знал, не существует, чтобы его друзья были в безопасности.

Он дотянулся до решетки, но она была горячей на ощупь. Он засунул руку обратно в рукав и снова взялся за нее. Ткань тлела от жара, но его рука была достаточно защищена, чтобы отодвинуть решетку в сторону, освобождая пространство, через которое он мог пролезть.

Вверх, в Токстен, район, который был его домом — его миром — всю жизнь. Но Черепа превратили это место в ад.

50

Тиннстра

Айсаир

— Айтас.

Слово шепотом сорвалось с губ Анамы , и мир исчез.

Тиннстра уже однажды проходила через врата, и тот опыт привел ее в ужас. Но этот был совсем не похож на предыдущий.

Этот был намного хуже.

Ее тело тянуло во все стороны одновременно с такой силой, что, как ей казалось, ее вот-вот разорвет пополам. Не было ни верха, ни низа, ни пространства, ни времени. Только свет, такой зеленый, такой яркий, и притяжение, и толчок. Она хотела закричать, но не было голоса. Она хотела дышать, но не было воздуха. Она хотела жить, но не было жизни.

Одно ничто. Она плыла, потерянная. Она не чувствовала Зорики в своих объятиях и не могла схватить Анаму за руку. Не было ни земли, ни потолка, ни пространства. Только свет. Зеленый свет. Зовущий издалека. В ней. Вокруг нее. Ослепляющий. Удушающий. Я умираю. Это смерть. Милостивые Боги, позаботьтесь о Зорике.

О, Зорика. Извини.

Затем свет погас. И снова стало темно. Тиннстра лежала на холодном каменном полу, пытаясь дышать, пытаясь думать. Ее желудок скрутило, и ее вырвало на землю. Она слышала, как неподалеку плачет Зорика, но ничего не могла разглядеть. Она замахала руками, пытаясь ее нащупать, найти, но нашла только камень. Милостивые Боги, нет.

— Зорика! — крикнула она в темноту, сглотнув сухим горлом.

— Тинн? Где ты? — Голос ребенка звучал прерывисто, с нотками страха.

— Я здесь. Держись, я иду. — Зрение Тиннстры возвращалось, пятна света и тьмы, очертания, которые, должно быть, были чем-то другим. Она направилась к ним, ползая на трясущихся руках и коленях, сплевывая блевотину и смаргивая слезы. — Я здесь.

А потом они снова были вместе. Тиннстра и Зорика обняли друг друга, чувствуя себя мертвыми, но очень живые. По крайней мере, это было уже что-то. Но где они находились? Казалось, они все еще были в той же комнате, но там, где была ярость, царила тишина. Эгрилы не пытались выбить дверь. Они в безопасности?

— Майза? Анама?

— Мы здесь, — сказала шулка таким же потрясенным голосом. — Анама без сознания, но она жива.

Тиннстре пришлось заставить свои легкие работать. В конце концов, она смогла выдохнуть несколько слов:

— Но где мы?

Фигура, которая была Майзой, с трудом поднялась на ноги. «Здесь должна быть дверь...» Майза, пошатываясь, подошла к стене, на ощупь обошла комнату. Сила и волевой настрой шулка были невероятными. Тиннстре потребовалась вся ее сила, чтобы держать Зорику и не потерять сознание.

Раздался щелчок, и появилась полоска света. Солнечного света. Он ворвался в комнату тонкой золотой полоской, полной весенних ароматов и намеков на тепло. Тиннстра чуть не заплакала от удивления.

Майза отворяла дверь дюйм за дюймом, открывая взору не подвал с Избранным, а заросший сад, полный цветущих полевых цветов, залитый солнечным светом, насыщенный летними запахами.

— Но была ночь, когда мы... — Тиннстра замолчала.

— Ты можешь двигаться? — спросила Майза.

Тиннстра посмотрела на Зорику, которая кивнула. «Храбрая девочка», — прошептала она. Вместе, взявшись за руки, они стояли, пока Майза поднимала Анаму с пола.

Внезапно по телу Тиннстры пробежал холодок:

— Книга.

— Какая книга? — спросила Майза.

— Книга, которую Анама использовала, чтобы заставить врата работать... Она уронила ее перед нашим уходом… Ее здесь нет с нами. Не здесь. Милостивые Боги...

— Эгрилы не смогут проникнуть в ту комнату, — сказала Майза. — Они не смогут воспользоваться книгой.

— Ты действительно в это веришь? После всего, что ты видела? Эгрилы всегда находят способ. — Тиннстра внезапно огляделась, наполовину ожидая, что они появятся в это мгновение. Как мы могли быть настолько глупы, чтобы оставить эти чертовы инструкции?

— Сейчас мы ничего не можем с этим поделать, — сказала Майза. — Пойдем в дом. Найдем место, где Анама сможет прийти в себя.

Она переступила порог, и Тиннстра последовала за ней, крепко держа Зорику за руку.

Солнце стояло высоко над головой, но было не так жарко, как в Лейсо, и не так влажно. Скорее похоже на лето в Айсаире. Сам сад был небольшим и с трех сторон окружен каменной стеной высотой в десять футов. В центре был каменный колодец, а в дальнем конце, что более важно, стояла красивая вилла, гордо смотревшая на все это.

— Где мы? — спросила Зорика.

— В безопасном месте, — ответила Тиннстра. По крайней мере, пока. Как мы могли оставить эту чертову книгу?

Тиннстра вынуждена была признать, что дом впечатлял. Она и раньше видела подобные виллы, но никогда в таком состоянии. Обычное зрелище в сельской местности вокруг Джии, несмотря на то, что им были сотни, если не тысячи лет. Некоторые из них все еще были домами, в то время как другие затребовала природа. Однако, несмотря на неухоженный сад, эта вилла выглядела так, словно ее только что построили. Она была двухэтажной, с дюжиной окон, выходящих в сад.

Пока они направлялись к дому, Тиннстра не могла прийти в себя от тишины, всепоглощающего чувства мира и умиротворенности. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз испытывала подобное? Все это казалось таким... неправильным. Она остановилась, не в силах осознать происходящее; цветы, пение птиц — и даже голубое небо — казались ей сейчас такими чужими.

— Что случилось? — спросила Зорика. — Почему ты плачешь?

— Я не... — Тиннстра коснулась своих глаз тыльной стороной ладони, почувствовав слезы, о которых и не подозревала. — Ерунда, любовь моя.

Мы мертвы? Это королевство Синь? Найду ли я свою семью, ждущую меня внутри? Часть Тиннстры отчаянно хотела, чтобы это было правдой. Если они все мертвы, то их борьба окончена. Больше не нужно убегать от Эгрила. Больше не нужно оглядываться через плечо. Больше никакого страха. Никакого беспокойства.

Но она знала, что это не так. Она не была мертва. Ей не настолько повезло.

Когда они добрались до дома, Тиннстра осмотрела виллу. Она была сделана из камня, но, проведя пальцами по поверхности, она не смогла увидеть или почувствовать никаких стыков. Не было отдельных кирпичей или камней. Здание было сделано из цельного куска скалы — как здания в Старом Городе в Айсаире.

— Это сделано магией.

Майза кивнула:

— Анама сказала, что ее построил Аасгод.

Задняя дверь была не заперта и легко открылась. Внезапный приток воздуха в комнату поднял клубы пыли со всех поверхностей.

— Здесь давно никого не было, — сказала Тиннстра. — Где мы?

— Лучше я тебе покажу, — сказала Майза.

Тиннстра подождала, пока шулка внесет Анаму внутрь, прежде чем войти вместе с Зорикой. Они оказались в маленькой кухне с духовкой в одном углу и маленьким столом со скамейками по обе стороны от него. Это было необычно; семейная кухня, а не солдатская столовая или общая трапезная.

— Подожди здесь, пока я уложу Анаму в постель, — сказала Майза.

Тиннстра кивнула, все еще пытаясь оценить обстановку. Майза оставила их, и вскоре Тиннстра услышала топот ног шулка, поднимающихся по лестнице.

— Где мы? — снова спросила Зорика.

— Я не знаю, любовь моя. Пока нет.

— Плохие дяди придут сюда за нами?

— Нет. Я так не думаю. Надеюсь, что нет.

— И я. — Голос Зорики превратился в шепот, она была уже слишком избита жизнью, чтобы верить в надежду.

Когда Майза не вернулась, они стали переходить из комнаты в комнату, восхищаясь прекрасным интерьером. Здесь было все необходимое — гостиная, столовая и молитвенная комната, плюс внутренний двор для тренировок, а когда они поднялись наверх, спален оказалось более чем достаточно для всех. Но все покрыто пылью и украшено паутиной. Даже воздух казался старым.

Они нашли Майзу в одной из комнат, сидящей рядом со спящей Анамой.

— С ней все будет в порядке? — спросила Тиннстра с порога.

Шулка удивленно подняла голову:

— Прости. Я собиралась спуститься за вами.

— Не волнуйся, мы сами нашли дорогу. Как Анама?

Майза убрала прядь волос с лица мага, ее глаза были полны любви:

— С ней все будет хорошо. Она не всегда была такой хрупкой. Она просто не приспособлена к давлению войны. Анама всегда верила, что Аасгод будет здесь, чтобы довести это до конца.

— За все это время я усвоила только одно — ничто никогда не происходит так, как ты думаешь. — Вот почему Тиннстра не собиралась терять бдительность сейчас. Эгрилы рано или поздно найдут их, и, когда они это сделают, она будет готова.

Оставив Майзу с магом, она повела Зорику через коридор на другую сторону виллы и остановилась:

— Милостивые Боги.

Через окна спальни она могла видеть город вдалеке. До него было всего шесть или семь миль, разделенных полями и деревьями, но ошибиться было невозможно. Она могла видеть королевский дворец с его шпилями и колокольнями и окружающие его здания, созданные магией. Это был город, из которого они бежали всего несколько дней назад, преследуемые Черепами. Милостивые Боги, маг обрекла на смерть нас всех.

— Майза, — позвала она.

В дверях появилась шулка:

— Что случилось?

Тиннстра указала в окно:

— Это Айсаир. Твой чертов маг привела нас в Айсаир. Там расквартирована половина армии Черепов.

— Не волнуйся, — сказала Анама из-за спины Майзы. Ее лицо было пепельно-белым, и она опиралась о стену, чтобы удержаться на ногах. — Их здесь не будет еще тысячу лет.

Они сидели на скамейках по обе стороны маленького кухонного стола, Зорика спала, положив голову на колени Тиннстры. Кто-то успел смахнуть большую часть пыли, и через открытую дверь в комнату проникал свежий воздух из сада. Майза также наполнила кувшин водой из колодца, который нашла в саду.

— Что происходит? — спросила Тиннстра, едва сдерживая нетерпение и изо всех сил стараясь говорить тихо. — Что ты имела в виду, когда сказала, что Черепов здесь не будет еще тысячу лет?

Анама попыталась улыбнуться:

— Дело обстоит именно так — мы прыгнули в прошлое. На тысячу лет. Черепа теперь не представляют для нас опасности.

— Как это вообще возможно? — спросила Тиннстра.

Анама отодвинула свою чашку с водой в сторону.

— Врата соединяют одно место с другим. — Она передвинула чашку Майзы так, чтобы она была параллельна ее собственной. — Магия действует как мост, связывающий оба места вместе, позволяя людям переходить из одной точки в другую. Аасгод понял, что может слегка изменить эту магию и построить мост из того места, где мы были в будущем, туда, где мы сейчас находимся в прошлом. Он хотел, чтобы дети росли там, где Черепа не могли бы до них добраться, где магия все еще была обычным делом. Это был единственный вариант.

Тиннстра покачала головой:

— Я в это не верю.

И снова эта улыбка Анамы:

— И все же мы здесь. В безопасности.

Тиннстра подавила желание ударить мага по самодовольному лицу. Она знала, что ей не следует сердиться — в конце концов, если то, что говорила Анама, было правдой, то желания Тиннстры сбылись. Зорика сможет вырасти здесь, у нее будет детство, своя жизнь.

— Что мешает Черепам последовать за нами сюда и убить нас через секунду после того, как мы прошли через эти врата? И не говори мне, что они не могут уничтожить магию Аасгода. Эгрилы никогда не сдаются. Они найдут способ. Они всегда находят.

Анама снова подняла чашки:

— Когда Аасгод построил мост из того времени в настоящее, это создало почти физическую связь между двумя временами и местами. Время продолжает двигаться вперед с того момента, когда они были связаны. Когда он привез меня сюда, этот дом был недавно отстроен, а сад ухожен. Это было месяц назад по нашему времени. И, кажется, с того визита здесь прошло столетие или даже больше. Аасгод считал, что мы могли бы провести здесь десятилетие, а в будущем прошел бы всего день или около того.

Тиннстра повернулась к Майзе:

— Что-нибудь из этого имеет смысл, для тебя? Потому что я ни хрена не понимаю.

— Зорика может расти здесь, — ответила шулка. — Мы можем обучить ее как магии, так и владению оружием, а затем, когда она будет готова, мы вернемся в будущее и победим Эгрил.

— Если вернемся, — сказала Тиннстра. — Но Зорика, возможно, не захочет возвращаться к этому безумию. Как ты сказала, сейчас мы в безопасности, зачем нам возвращаться и подвергать ее жизнь опасности?

Теперь настала очередь мага выглядеть смущенной:

— Но смысл всего этого в том, чтобы Зорика вернулась. Она — единственная надежда Джии. Остановить Эгрил — единственная причина, по которой она существует.

Тиннстра ткнула пальцем в женщину:

— Осторожно. То, что Аасгод решил поиграть в Бога с ее жизнью, не отменяет того факта, что она личность. У нее есть свободная воля — выбор, а не предопределенная судьба. Никогда не забывай об этом.

— Зорика нужна нашему миру, — сказала Анама. — Только у нее будет сила победить Рааку. Без нее...

— Она тебе не нужна. Ты можешь привести с собой отсюда армию магов, — сказала Тиннстра. — Если истории об Айсаире правдивы, то улицы просто кишат ими. И любой из них будет более чем достойным противником Избранных. Тебе не нужна Зорика, когда ты можешь пойти и нанять их.

Анама взглянула на Майзу, прежде чем заговорить:

— Это не очень хорошая идея.

— Почему?

— Мы не должны быть здесь, в этом времени. Нам нужно свести наши контакты с кем-либо еще к минимуму. Никто не должен знать, откуда мы и что там произошло. Это может иметь... последствия, если мы не будем осторожны.

— Какие?

— Прошлое уже произошло и никоим образом не должно быть изменено. Если его изменить, само наше будущее может перестать существовать.

— О чем ты говоришь? — Голос Тиннстры стал резче из-за ее беспокойства от того, что было сказано.

— Вообрази пруд, совершенно неподвижный и спокойный, — сказала Анама. — Если я брошу в него камень, эффект этого действия вызовет рябь, которая, в свою очередь, потревожит поверхность воды. Чем больше камень, тем больше возмущение.

— Верно...

— Мы — камень в водах прошлого. Если мы будем осторожны, мы можем проскальзывать туда и обратно, и наше пребывание здесь мало что изменит. Мы остаемся незамеченными. Ничего не меняется. Но чем больше мы взаимодействуем с людьми, чем больше беспорядков мы создаем, тем больше вероятность того, что мы изменим будущее способами, которые мы не можем себе представить.

— Как, например? — спросила Тиннстра, ее мысли путались.

— Что, если мы сделаем, как ты говоришь, и заберем несколько человек отсюда в будущее, чтобы сражаться с Эгрилом? Если они будут убиты там в бою, они будут потеряны для этого времени, и все, что они должны были сделать, не произойдет. Мы не можем знать, каким будет волновой эффект от этого, как это изменит ситуацию.

— Должно быть что-то, что мы можем сделать с теми знаниями, которыми располагаем, и предотвратить войну.

— Мы могли бы сказать городским старейшинам, что воды Чикары иссякнут и что магия исчезнет с земли, — сказала Анама. — Если они это предотвратят, Шулка могут перестать существовать. И весь твой клан. Ты не родишься. Или, допустим, мы сообщим им о том, что однажды предпримут эгрилы. Тогда, возможно, они отправятся на север и поработят всю нацию или даже убьют их всех.

— Возможно, это и неплохо. — На самом деле, Тиннстре идея очень понравилась.

— Да? Но мы понятия не имеем, как это повлияет на наше общество в будущем. Возможно, это приведет к еще большему злу в мире. Возможно, именно джиане станут мировыми завоевателями, монстрами. Мы просто не знаем. — Анама покачала головой. — Нам лучше ни с кем не общаться.

— Я не понимаю, почему идея о том, чтобы помешать Эгрилу когда-либо вторгнуться в Джию, может быть чем-то плохим, — сказала Тиннстра. — Мы могли бы предотвратить рождение Рааку. Если бы мы нашли группу джиан с нужными способностями, мы могли бы спасти будущее от невыразимых страданий. — Ее разум лихорадочно перебирал возможности того, что можно изменить.

— Тиннстра. Нет. Что бы ты ни думала, нет. Ты не можешь вмешиваться в прошлое, какими бы благими намерениями ты ни руководствовалась. Последствия того, что ты делаешь, могут привести к ситуации гораздо худшей, чем все, что ты можешь себе представить. Ради Зорики, я умоляю тебя согласиться на это условие.

Тиннстра взглянула на маленькую девочку, спящую у нее на коленях. Сегодня был не тот день, чтобы ссориться с кем-нибудь из них. Не после того, через что они прошли. Лучше пока оставить все как есть. Дать себе время придумать свой собственный план. До тех пор она может подождать.

— Я согласна, — солгала она.

51

Тиннстра

Айсаир

Тиннстра наблюдала, как рассвет поднимается над Айсаиром. Она плохо спала; мягкая постель и чистые простыни не принесли то удовольствие, которого она ожидала. На самом деле, в одну минуту ей казалось, что она тонет, а в следующую — душат.

Затем Зорика начала кричать.

Тиннстра бросилась в ее комнату с мечом в руке, ожидая увидеть там какого-нибудь монстра Эгрила, но обнаружила только Зорику, сидящую в постели, вцепившуюся в одеяла и смотрящую широко раскрытыми глазами по сторонам. Девочка посмотрела на Тиннстру:

— Мне приснился плохой сон. Дядя в маске пришел за мной. Ты была ранена и не могла помочь.

Тиннстра села на кровать и обняла Зорику:

— Я всегда буду приходить тебе на помощь.

— Обещаешь?

В дверях появилась Майза, но Тиннстра дала понять, что все в порядке. Шулка кивнула и ушла в свою комнату.

— Обещаю, — сказала она Зорике. — А теперь снова засыпай.

— Ты останешься со мной?

— Конечно. — Тиннстра некоторое время сидела, наблюдая за Зорикой, дорожа этим маленьким моментом покоя. Потом она легла на пол рядом с кроватью и некоторое время спала сама.

Наступил новый день. Их первый день в Айсаире. Она посмотрела на небо, почти бессознательно ища Дайджаку. Но нет, их не будет. Пока.

Движение внизу привлекло ее внимание. Майза тренировалась во внутреннем дворе виллы. Она двигалась по основным формам шуликана с грацией и красотой, присущими только настоящим мастерам. Было завораживающе наблюдать, как Майза плавно перетекает из одной позиции в другую.

У каждого клана Шулка была своя версия шуликана. Тиннстра ожидала, что стиль Майзы будет отличаться от ее собственного, но, несмотря на это, движения Майзы застали ее врасплох. Клан Майзы, Инарен, славился своим боксерским стилем боя, но Тиннстра могла видеть акробатику клана Мизу, владение мечом клана Хаска и звериные позы собственного клана Тиннстры, Ризона, а также другие стили, которые не были присущи ни одной школе боя Джии. Это выглядело так, как будто Майза создала совершенно новую форму шуликана.

Мне нужно, чтобы она меня научила. Эта мысль поразила ее, наполнила голодом, который застал ее врасплох. Она знала, что должна научиться драться лучше, стать сильнее. Вот так я это и сделаю.

Когда подошла Тиннстра, шулка остановилась и поклонилась.

— Доброе утро.

— Привет. Надеюсь, я тебе не помешала, — сказала Тиннстра.

— Нет, вовсе нет. Я надеялась, что ты ко мне присоединишься.

— Я увидела тебя сверху. Ты сражаешься не так, как все Шулка, которых я видела.

— К большому возмущению моих генералов. Вероятно, поэтому я оказалась в посольстве в Мейгоре, вместо того чтобы быть где-нибудь на передовой, — с улыбкой ответила Майза. — Но это их вина. Меня отправили учиться в другие кланы, а затем я подцепила дополнительные влияния, находясь в Дорнуэе и Чонгоре. Они были в ужасе, когда я изменила свой шуликан на основе того, что узнала. Они думали, что я сбилась с истинного пути.

— Тебе, должно быть, трудно сражаться, — сказала Тиннстра.

Майза рассмеялась:

— В том-то и дело. Проблема, когда ты думаешь, что ты непобедимая боевая сила и перестаешь учиться, развиваться. Это делает тебя предсказуемым. Затем Эгрил показал нам, что нас еще как можно победить. Мы перестали кого-либо бояться. Мы перестали расти как воины.

— Только не я, — сказала Тиннстра, понизив голос. — Я знала страх — и теперь я хочу быть готовой к тому, что будет дальше.

Майза посмотрела на нее так, словно видела впервые:

— В тебе много от твоего отца.

— Может быть. — Тиннстра оглянулась на дом, думая о спящей там Зорике. — Когда-то я бы все отдала, чтобы услышать, как кто-то это скажет. Но быть Шулка, даже величайшей Шулка, недостаточно. Нет, если это Последняя Война.

— Ты действительно так думаешь?

— Я надеюсь, что нет, но надежда нас не спасет. Спасет готовность.

— Тогда давай начнем, — сказала Майза. — Мы разогреемся какими-нибудь элементарными движениями шуликана.

Они повернулись лицом друг к другу и поклонились, прежде чем медленно занять первую позицию, каждая повторяла другую, действуя не задумываясь. Обе были обучены основным позициям с того момента, как научились ходить. Это легло в основу боевого мастерства Шулка, способа обрести силу и уверенность.

Тиннстра овладела своим дыханием и почувствовала, как энергия перемещается по ее телу. Они двигались сквозь Струящееся Облако Воды в Удар Богомола, затем идентично исполнили Похищение Сердца Черным Тигром и закончили Взмахами Крыльев Белого Журавля.

Ребенком Тиннстра смеялась, когда отец начал учить ее шуликану. Названия каждого движения казались ей смешными, но его наказание за это вскоре заставило ее перестать смеяться вновь. Каждое утро он будил всех своих детей до восхода солнца, и они тренировались вместе. Берис всегда был таким серьезным, стремился произвести впечатление. Йонас был нетерпелив и постоянно жаловался, несмотря на попытки отца заставить его замолчать дополнительными пробежками или купанием в озере с ледяной водой. Сомон, старший, просто старался, чтобы все выглядело так просто. Тиннстра всегда с благоговением наблюдала за его способностями, задаваясь вопросом, как она вообще могла быть с ним в родстве. Оглядываясь назад, она жалела, что не оценила, какими замечательными были те моменты. Она отдала бы все, чтобы еще раз попрактиковаться с отцом и братьями — и сказать им всем, как сильно она их любила.

— Достаточно, — сказала Майза через некоторое время. — Теперь ты готова.

— Готова к чему?

Майза ударила. Ее кулак остановился менее чем в дюйме от носа Тиннстры. Тиннстра уставилась на него, когда Майза с легкой ухмылкой отдернула кулак:

— В следующий раз я не остановлюсь.

— Что?..

Но Майза не ответила. Или ответила, но не словами. Ее левая нога сделала выпад, и Тиннстра едва успела заблокировать его предплечьем. Локоть Майзы нанес удар, и Тиннстра едва успела уклониться с его пути.

— Я предлагаю тебе тренировочный бой, девочка, — сказала Майза, заходя еще раз.

Тиннстра рассмеялась:

— Если ты настаиваешь, старушка.

Она всегда ненавидела спарринги, когда была девочкой. Слишком боялась получить удар — боялась боли, которая его сопровождала. Но этот страх прошел. Мир показал ей, что она должна быть самой лучшей, какой только может быть. Перестать развиваться сейчас было невозможно.

Она атаковала со всей своей скоростью. Шквал ударов в голову Майзы, удар ногой, нацеленный ей в колено, перетекающий в боковой удар. Шулка заблокировала их всех.

— Вот так-то лучше, — сказала Майза. — Покажи мне, почему твой отец считал тебя такой талантливой.

— Все мои братья были лучше меня, — сказала Тиннстра, пытаясь нанести удар с разворота и получив за это удар по почкам. Она упала, схватившись за бок.

— Не трать время на бросающиеся в глаза удары ногами. Они слишком долго достигают цели, — сказала Майза, ожидая, пока она встанет на ноги. — Будь прямолинейной. Ты хочешь причинить боль. Ты хочешь искалечить. Ты хочешь убить. Сосредоточься только на том, что поможет этого достичь. Найди кратчайший путь к достижению цели. Все остальное — пустая трата энергии.

— Я сделаю все, что в моих силах, — сказала Тиннстра. Она атаковала. Удар змеи. Удар обезьяны. Майза танцевала вокруг них всех.

— Не блокируй, если можешь уклониться. Прибереги силы для своих атак. — Майза нанесла удар, но именно ее нога сбила Тиннстру с ног. — Не позволяй глазам тебя одурачить. Знай обо всем.

— Верно, — сказала Тиннстра, вставая во второй раз. Она снова атаковала, но Майза наклонялась и уклонялась от всех ее ударов. Это было все равно, что пытаться ударить дым. По крайней мере, на этот раз Майза позволила ей удержаться на ногах. Но каждый не получившийся удар рукой отнимал у Тиннстры еще немного энергии. Каждый удар ногой, пролетавший мимо цели, делал следующую попытку намного сложнее. Даже дышать стало трудно, и, когда она потеряла концентрацию, Майза воспользовалась возможностью показать Тиннстре, насколько это может быть опасно.

Удар ногой бросил ее на спину. Удар рукой едва не сломал нос. Даже избежав удара ноги Майзы, Тиннстра споткнулась о собственные.

— Выносливость — это все. — Майза протянула руку, чтобы помочь Тиннстре подняться. — Ты должна продолжать сражаться, когда твой противник устанет. Ты должна быть готова сразиться со вторым, третьим, четвертым нападающим, который хочет твоей смерти. В этом разница между жизнью и смертью.

Тиннстра едва могла дышать. «Я... поработаю... над этим». Ее атаки потеряли форму, стали, скорее, дикими пинками и неумелыми тычками, чем отработанными и точными. Это было плохо. Ее отец сгорел бы от стыда.

Для Майзы это тоже было слишком. Она остановилась и отступила назад.

— Хватит. Ты хорошо поработала для своего первого дня.

Тиннстра согнулась пополам, пытаясь втянуть воздух, с ее носа капал пот:

— Ты называешь это «хорошо поработала»?

— Поверь мне, ты справилась лучше, чем большинство из тех, кого я тренировала. Пару раз ты почти меня ударила.

Тиннстра сплюнул на землю комок мокроты, горло саднило:

— Лучше, чем большинство — недостаточно хорошо. Почти не сохранит жизнь Зорике.

— Тогда завтра мы снова будем тренироваться. — Майза махнула рукой в сторону их окружения. — Сейчас у нас есть время.

— Да. — Тиннстра взглянула на ониксовую дверь в конце сада, сейчас закрытую, почти ставшую частью самой стены. — Есть, возможно.

52

Тиннстра

Айсаир

Тиннстра проснулась от крика Зорики. Ее рука немедленно потянулась к мечу, сердце бешено колотилось, ожидая нападения. Затем она осознала, где находится, и расслабилась настолько, насколько могла. Они были под кроватью Зорики в ее комнате на вилле. В Айсаире, в прошлом.

Тиннстра отпустила рукоять меча и обняла девочку, притягивая ее к себе.

— Шшшш. Все в порядке, — прошептала она ей на ухо. — Я здесь. Ты в безопасности. Это всего лишь сон. — Она стала гладить Зорику по волосам, убирая их с ее лица, целуя горячий маленький лобик.

Постепенно девочка успокоилась и снова погрузилась в сон. Слава Четырем Богам.

Прошло шесть месяцев с тех пор, как они покинули Мейгор и сбежали обратно в прошлое, и все же война каким-то образом цеплялась за них всех. Что касается Зорики, то она была нервной и боязливой. Такая простая вещь, как произнесение ее имени, вызывала вспышку страха в ее глазах и готовность убежать. Она отказалась спать на своей кровати, чувствуя себя в безопасности только под ней, скрытая от посторонних глаз одеялами, — и с Тиннстрой рядом. Даже тогда кошмары приходили по два-три раза за ночь.

Откровенно говоря, психически Тиннстра чувствовала себя не лучше. Странные звуки заставляли ее тянуться за мечом. Не имело значения, было ли это скрипом дерева на сильном ветру или криком птицы над головой. Просыпаясь по утрам, она немедленно проверяла небо на наличие демонов и землю на наличие Черепов, начиная с ониксовой двери.

Она часами планировала оборону дома и разрабатывала пути отступления. У нее даже были наготове сумки с едой, одеждой и оружием, чтобы они могли бежать в любой момент. Анама настаивала, что за ними никак нельзя пройти через врата, но Тиннстра знала Черепов. Она знала, что они не остановятся. В конце концов, они преодолеют магию врат. Они никогда не сдавались.

Выбравшись из-под кровати Зорики, Тиннстра взяла свой меч и подошла к окну. Быстро приближался рассвет, окрашивая горизонт золотыми и красными полосами. Айсаир гордо возвышался вдалеке, его созданные магией шпили вырисовывались на фоне неба. Скоро пойдет снег — она чувствовала это в воздухе, — но не сегодня.

У Майзы открылся талант садовника, и она выращивала овощи для дома. Раз в неделю появлялся парень с мясом и мукой, но Тиннстра его еще не видела. Об этом позаботилась Анама. Она была одержима идеей изолировать их от остального общества, повторяя до тошноты свои предупреждения о защите шкалы времени и опасности изменения положения вещей.

Ее занудство сводило Тиннстру с ума. В конце концов, разве они пришли в прошлое не для того, чтобы изменить будущее? Что бы они ни сделали, хуже того, что уже произошло, быть не могло. Анама и Тиннстра часами спорили по этому поводу, а Майза была посередине, пытаясь сохранить мир.

Из трех женщин получились непростые компаньоны, но у них была Зорика, которая держала их вместе. Девочка и три ее матери, каждая из которых обеспечивала то, чего не могли другие, все необходимое для ее благополучия. Анама заботилась о ее образовании, Майза тренировала ее тело, а Тиннстра дарила ей любовь и защиту.

Тиннстре пришлась по вкусу ее роль. Она наслаждалась тем, что была любимицей Зорики. Девочка звала ее, цеплялась за нее и полагалась на нее. И Тиннстра ее не подводила.

Шесть месяцев в Айсаире сотворили чудеса с Тиннстрой и в других отношениях. Хорошая еда и обильный отдых, наряду с неустанными тренировками Майзы, сделали ее сильнее, чем когда-либо. Даже порез на ее лице зажил, оставив едва заметный шрам.

Майза тренировала ее каждый день. Они тренировались со всем, что могло быть использовано для убийства человека. Они бегали, плавали и даже сражались с набитыми камнями рюкзаками за спиной, чтобы усложнить задачу. Майза никогда не позволяла Тиннстре чувствовать себя комфортно, постоянно давила на нее, всячески укрепляя ее тело.

И Тиннстра чувствовала, что совершенствуется. Она все еще не побеждала Майзу, но их поединки становились все более равными, и усилия, которые требовались Майзе, чтобы победить, становились все более очевидными. Но Тиннстра никогда не успокаивалась на достигнутом и всегда прилагала только максимальные усилия.

Черепа придут, и она должна была быть к ним готова.

И было что-то в этом месте, что-то, чего Тиннстра не могла понять, но нельзя было скрыть тот факт, что она очень быстро исцелилась. Боль и синяки от тренировок проходили в течение нескольких часов. Словно все ее тело было заряжено энергией. Сначала она думала, что все дело в достаточном количестве еды, воды и отдыха, но потом стало ясно, что должно быть что-то бо́льшее. Она могла видеть это и в Зорике. Девочка быстро росла, ее щеки сияли здоровьем.

Потягивая воду, Тиннстра сидела у окна и наблюдала за восходом солнца. Она не собиралась жаловаться на то, что становится сильнее, но было бы неплохо узнать, почему это происходит.

— Утро, — сказала Анама, когда Тиннстра и Зорика вошли на кухню позавтракать. — Вы хорошо спали?

— Мне приснился плохой сон, — сказала Зорика, забираясь на стул. — О плохих дядях.

— Это был всего лишь сон, — сказала Анама певучим голосом. — Беспокоиться не о чем.

Тиннстра посмотрела на мага, но промолчала. Да, это были всего лишь сны, но это не делало их менее неприятными. «Плохие дяди», которых Зорика видела в своих снах, были Избранными. Теми самыми злыми монстрами, которые убили ее семью и Аасгода и множество раз чуть не убили их всех. Девочка имела полное право их бояться. Тиннстра, безусловно, боялась. Если бы у мага была хоть капля здравого смысла, она бы тоже боялась. Или она забыла, как близки они были к смерти, прежде чем сбежать назад во времени?

Возможно, забыла. Анама тоже изменилась. Ее нервозность исчезла, сменившись более строгим поведением. Было ясно, что маг чувствовала себя главной и была только рада отдавать приказы. Приказы, которые Тиннстра была только рада игнорировать.

— Когда ты в следующий раз собираешься в Айсаир? — спросила Тиннстра, передавая Зорике хлеб.

Анама вскинула голову:

— Сегодня днем, после уроков Зорике. А что?

— Я думаю, нам всем пора пойти с тобой.

Анама вздохнула:

— Тиннстра, мы это обсуждали. Это невозможно.

— Анама, все, что нам нужно сделать, это пройтись с тобой по дороге. Это так просто.

— Мне, что, надо снова тебе все объяснять? — Маг вложила в свои слова столько усталости, как будто Тиннстра была ребенком, который отказывается учиться.

— Посещение Айсаира не нарушит твоего правила, пока мы никому не скажем, откуда мы. Прогулка по городу не помешает ничему из того, что должно произойти.

— Ты этого не знаешь. Мы не можем рисковать.

Голова Зорики поворачивалась от Тиннстры к Анаме и обратно, она следила за разговором с улыбкой на губах. Ребенку явно нравилась перепалка между ее матерями, и Тиннстра знала, что отчасти это подпитывало ее собственную воинственность:

— Мы можем. В любом случае, нам придется выйти скорее раньше, чем позже. Мы не можем оставаться взаперти на этой вилле следующие десять лет. Зорике нужно увидеть, на что похожа настоящая жизнь.

Анама хотела что-то сказать, но сдержала себя. Она долго смотрела на улыбающееся лицо Зорики, потом вздохнула:

— Возможно, ты права.

— Неужели? — спросила Тиннстра. Она подготовила гораздо более веский аргумент, чтобы настоять на своем. Часто казалось, что Анама говорит Тиннстре обратное просто из принципа. Конечно, Четыре Бога знали, что Тиннстра была бы более чем счастлива затеять перепалку с магом ради этого.

— Мы можем пойти сегодня после тренировки, — сказала Анама. — Как ты и предлагаешь.

— Хорошо, — сказала Тиннстра. — Хорошо.

— Да, — воскликнула Зорика, хлопая в ладоши. — Я не могу дождаться.

Анама встала.

— Сначала, юная леди, вам нужно закончить уроки. Уделите мне все свое внимание, иначе я передумаю. — Она протянула руку Зорике. — Пошлите. Пора начинать.

Зорика заколебалась, давая понять, что ее уроки были гораздо менее захватывающими, чем любое возможное путешествие, но все-таки встала. Она не взяла Анаму за руку. Вместо этого она прошла мимо и направилась в учебную комнату Анамы, предоставив магу следовать за ней. Тиннстра улыбнулась этому маленькому проявлению бунтарства. Девочка могла поддразнить, когда хотела. Тиннстра подумала, что это хорошо. В конце концов, они растили королеву.

Уроки Зорики с Анамой были единственным временем, когда она позволяла себе разлучаться с Зорикой, временем, которое Тиннстра использовала для тренировок. Допив свою чашку чая, она направилась во внутренний двор виллы.

Вдоль стен двора стояло оружие всех видов, аккуратно расставленное в ряд, открытая крыша пропускала жестокий зимний ветер, несмотря на ясное голубое небо над головой. Почти в такую погоду она бежала из Айсаира с Аасгодом, за исключением того, что снега еще не было.

Майза, как всегда, уже была там. В одной руке она держала стальную дубинку:

— Анама согласилась отвести тебя в Айсаир?

Тиннстра улыбнулась, поднимая копье:

— Как ты узнала, что я собираюсь ее попросить?

— Это был только вопрос времени. Я просто удивлена, что ты так долго ждала. — Ноги Майзы соскользнули в первую позицию. — Что она сказала?

— Она твоя жена, — сказала Тиннстра, принимая стойку лошади. — Как ты думаешь, что она сказала? — Она расправила плечи и взяла копье ближе к концу древка. Это даст ей преимущество в досягаемости, но дубинка Майзы может раздробить древко, если Тиннстра не будет осторожна.

Майза улыбнулась:

— У Анамы всегда есть свое мнение, которое даже мне, после стольких лет, трудно предсказать. Но я сказала ей, что она слишком непреклонна в своих правилах.

Тиннстра почувствовала прилив гнева, зная, что уступка Анамы, вероятно, была вызвана скорее советом Майзы, чем ее собственными доводами. У шулка хорошо получалось уравновешивать противоположные темпераменты Тиннстры и Анамы, но эти две женщины были парой, и Тиннстра всегда была лишней, когда коса находила на камень. Что ж, она могла справиться с лучшими из них. «Я рада, что она тебя послушалась», — ответила она, а затем сделала выпад копьем, ничем себя не сдерживая.

В последний раз, когда Тиннстра шла по улицам Айсаира, флаги Черепов висели почти на каждом здании, а солдаты-черепа слонялись на каждом углу. Еды не было, и она выживала, воруя деньги у мертвых. Сосед отрекался от соседа, чтобы заслужить хоть малую милость Эгрила, и любого могли вздернуть за то, что он посмотрел на кого-то не так. Смерть была такой простой.

Ничто не могло так сильно отличаться от того, что она видела сейчас.

Это было место волшебства и чуда, город надежды и счастья. Здания переливались яркими красками, возвышаясь над ними во всех формах и размерах, десять или двенадцать этажей над землей. Лавки были заполнены товарами самого разного назначения, и большинство из них, казалось, предназначались скорее для удовольствия и развлечения, чем для элементарного выживания. Здесь были лавки, переполненные богато украшенной мебелью, и художественные галереи, полные картин, в то время как другие продавали кувшины с замысловатыми узорами. Рядом находились лавки с ювелирными изделиями всех форм и размеров, сверкающими и переливающимися, за ними магазины одежды и обуви. Затем шли пекарни, мясные лавки и кондитерские, рядом с винными лавками и киосками с оливковым маслом. Воздух был наполнен тысячью различных ароматов, от которых у них потекли слюнки, а в желудках урчало.

Слезы наполнили глаза Тиннстры, когда она осознала все это. Даже зная, что она была в прошлом, вдали от войны, было трудно принять то, что она видела. Это было похоже на прогулку во сне.

И, Милостивые Боги, люди. Больше всего на нее подействовал вид смеющихся и улыбающихся людей, живущих на улицах, которые, как она знала, позже будут полны мертвых и умирающих.

Затем что-то пролетело у нее над головой.

Тиннстра бросилась на землю, держа Зорику на руках. «Дайджаку!» Она перекатилась, оказавшись между девочкой и демоном, обнажила меч… и не обнаружила ничего, кроме улицы, полной людей, уставившихся на нее.

— Пожалуйста, встань и убери свое оружие, — сказала Анама, в голосе слышалось неодобрение. — Люди смотрят.

— Что-то пролетело мимо, — сказала Тиннстра, поднимаясь на ноги, ее глаза обшаривали небо. — Я решила, что на нас напали...

— Это был человек, — сказала Анама. — И это Айсаир. Люди летают.

— Что ты... — Затем Тиннстра увидела того, кто ее напугал. Мужчина в плаще завис примерно в тридцати футах над землей. Он одними губами произнес «извините» Тиннстре, а затем умчался на запад. Ее рот открылся. — Клянусь Четырьмя Богами.

— Постарайся больше не привлекать к себе внимания, — рявкнула Анама, проходя мимо.

Тиннстра вполголоса выругала женщину. Анама могла бы напомнить ей — предупредить, — что магия здесь настолько распространена. Тиннстра слышала истории о том, каким было прошлое, но увидеть это на самом деле? Она не могла удержаться и глазела на город с открытым ртом.

И в городе было так много силы, которую все воспринимали как должное и так легкомысленно использовали. Казалось, никто не ценил дары, которыми они обладали. Тиннстра попыталась представить, каково это — обладать такой силой. Что бы она с этим сделала? Будет ли она чем-то отличаться от тех, кто ее окружает? Да, потому что я знаю, что грядет. Если бы у меня была хоть какая-то сила, я бы использовала ее, чтобы уничтожить Эгрил.

Знание будущего выросло в ней до проклятия, легло тенью на ее душу. И она знала, что Черепа вторгнутся в прошлое, как только поймут, как это сделать. От них никуда не деться. Будут ли Эгрилы следовать правилам Анамы не вмешиваться в прошлое? Нет, черт возьми, конечно нет. Это будет просто еще одна страна, которую можно сжечь.

Затем она увидела глаза Зорики, полные удивления, и услышала ее смех. По мере того, как тьма сгущалась внутри Тиннстры, она могла видеть, как тьма покидает Зорику. По крайней мере, уже это было что-то. Пусть она увидит, что магия не только для плохих дядей, что ее можно использовать и во благо.

— Однажды она станет такой же, как все здесь, — сказала Анама. — У нее будет сила, которая потрясет мир. — Она не пыталась скрыть гордость в своем голосе.

Тиннстра повернулась к магу:

— Но какая сила? Что может сделать один человек против орд Рааку?

— Мы не можем предсказать, какими будут ее способности. Мы узнаем это только тогда, когда она повзрослеет. — Анама улыбнулась. — Нам просто нужно быть уверенными, что мы подготовили ее к тому моменту, когда это произойдет.

— Тогда не тешь себя надеждой. Позволь ей быть счастливой здесь и не думать о будущем.

— Конечно, — сказала Анама. В конце концов, это был хороший совет, вот только Тиннстра знала, что сама она не сможет ему последовать. Она могла думать только о будущем и о том, как его можно спасти. Не все это должно было лежать на плечах Зорики. Не тогда, когда Тиннстра могла помочь ей нести это бремя.

— В чем твоя сила? — спросила Тиннстра. — Ты не показала нам, на что способна.

— Я не показывала тебе, — поправила ее Анама. — Магией не стоит хвастаться.

— Похоже, никто в Айсаире так не думает. Похоже, только ты.

— Анама может заставить тебя видеть разные вещи, — сказала Зорика. — Она иллюз... иллус... — Она сморщила лицо, пытаясь выдавить из себя это слово.

— Иллюзионист, — сказала Тиннстра. Она взглянула на Анаму, которая выглядела рассерженной из-за того, что ее секрет раскрылся. Ну, тогда не рассказывай четырехлетнему ребенку. Тиннстра улыбнулась. Однако улыбка исчезла, когда ее мысли вернулись к будущему. Что толку от иллюзий против легионов Эгрила? Что хорошего они принесут в Секановари?

— Это вода Чикара дает силу всем в Айсаире? — спросила она тем вечером за ужином, после того как Зорика отправилась спать.

Анама удивленно подняла глаза:

— Да. Почему ты спрашиваешь?

— Они должны ее пить, как ты?

— Им это не нужно. Они впитали ее еще в утробе, с пищей и водой, которые употребляли их матери. И они продолжают ее получать, когда едят.

— Как Аасгод заставлял делать мать Зорики?

Анама снова переглянулась с Майзой, демонстрируя свою неловкость от разговора:

— С чего такой интерес?

— Без причины, — солгала Тиннстра. — Мне просто любопытно. Пока мы путешествовали вместе, Аасгод немного рассказал мне о том, как работает магия, но сегодняшний день заставил меня осознать, как многого я не знаю. — Она взяла яблоко, выращенное в их саду. — В нем есть вода Чикара?

— Во всем, что мы едим и пьем, есть следы воды из подземного резервуара в Айсаире — эта вода отфильтровывается за много миль от города.

— На меня это никак не повлияло. — Тиннстра откусила яблоко, не сводя глаз с мага.

— Ты не младенец в утробе матери, — сказала Анама.

— Но ты сильнее, чем когда-либо, — сказала Майза. Она улыбнулась. — И выше, чем была.

Тиннстра приподняла бровь:

— Я думала, это результат наших тренировок.

Шулка подняла свою чашку:

— Я могу приписать себе часть заслуг, но не все.

— Что, если бы я выпила чистую воду Чикара? — спросила Тиннстра. — Что бы это сделало?

— Почему ты хочешь это сделать? — В голосе Анамы послышалась резкость.

— Это гипотетический вопрос, — сказала Тиннстра. — Мне просто любопытно. Вот и все.

— Вода Чикара опасна. Выпей слишком много, и она может тебя изменить — и ты не в состоянии вообразить себе, насколько. Она может даже убить тебя, — ответила маг.

— Что, если во мне есть скрытая магия?

— У тебя ее нет.

— Что, если воду выпьет кто-то, у кого она есть?

— Небольшое количество активирует силу.

— Примерно флакон?

— Да. Больше... опасно.

— Каким образом?

— Твое сердце может взорваться. Твой мозг может сгореть. Ты можешь превратиться во что-то... чудовищное.

— Тогда это была настоящая авантюра со стороны Аасгода — поить водой Чикара мать Зорики в тех количествах, в которых он это делал.

Анама внезапно встала. Она наклонилась вперед, положив обе руки на стол, щеки покраснели:

— Аасгод контролировал каждую дозу, которую он ей давал. Это не было... авантюрой. Он точно знал, что делает.

— Создавать Богов, чтобы они сражались в войне, которой на тот момент даже не было? — Тиннстра одарила мага легкой улыбкой. — Может быть, вместо этого ему было бы лучше попытаться предотвратить начало войны?

Анама покачала головой. «Как ты вообще можешь что-то понимать?» Она вышла из комнаты и направилась наверх.

— Я не знаю, почему вам обоим, кажется, доставляет такое удовольствие сражаться друг с другом, — сказала Майза, тоже поднимаясь. — Жизнь была бы намного проще, если бы вы этого не делали.

— Я просто задавала вопросы, — ответила Тиннстра с невинным видом.

Майза кивнула, как будто знала кое-что другое:

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Оставшись одна, Тиннстра откусила еще кусочек яблока, ее разум был переполнен тем, что она узнала.

53

Тиннстра

Айсаир

Прошла зима, за ней последовала весна, и их первый год в Айсаире закончился. Поскольку никто из них не знал настоящей даты рождения Зорики, они отпраздновали ее день рождения в годовщину своего прибытия в Айсаир, что показалось им таким же подходящим днем, как и любой другой. И на этот день рождения Тиннстра нашла Зорике нового приятеля.

Векс был маленьким мальчиком, который жил на ферме неподалеку со своей матерью и отцом. Две семьи встречались по дороге в Айсаир и обратно, и в таких случаях обменивались приветствиями, прежде чем отправиться каждый своей дорогой. Тем не менее, они остались в памяти Тиннстры. Она знала, что Зорике нужно нечто большее, чем три ее матери — ей нужны дети ее возраста, с которыми можно было бы поиграть. Зорика жадно смотрела, как мальчик исчезает вдали, и это только подтверждало, что девочка тоже так считает.

Тиннстра начала наблюдать за семьей, пока Зорика была на уроках с Анамой или Майзой. Родителей звали Ханкель и Брилия. У них не было магических способностей, которые могла бы увидеть Тиннстра, и, что более важно, они не проявляли интереса к своим соседям. Она все еще наблюдала, навещая их незаметно в разное время суток. Если было что-то, что могло представлять опасность для Зорики, Тиннстра хотела знать об этом, но она нашла только любящую и трудолюбивую семью. Нормальную во всех отношениях.

Как раз то, что нужно Зорике.

За неделю до дня рождения Зорики Тиннстра навестила их еще раз, но на этот раз она подошла к их входной двери и постучала. Брилия открыла. Она была немного старше Тиннстры, с коротко подстриженными темными волосами и яркими глазами, оттеняющими ее бронзовую кожу.

— Здравствуй, — сказала Тиннстра. — Извини, что беспокою тебя. Меня зовут Тиннстра. Я живу в нескольких милях отсюда, по дороге.

— А, да, — ответила Брилия, улыбаясь. — Мы тебя видели. У тебя маленькая девочка. — Она протянула руку. — Меня зовут Брилия.

Тиннстра взяла руку и пожала ее:

— Вообще-то, я пришла из-за моей дочери. На следующей неделе у нее день рождения. Ей исполнится пять лет, и я хотела бы узнать, не присоединишься ли ты — и твоя семья — к нам за обедом на седьмой день? Компанию моей дочери составляем только я и ее тети, и ей было бы полезно познакомиться с детьми своего возраста. Я заметила, что у тебя есть мальчик...

Брилия кивнула:

— Его зовут Векс. Ему тоже пять лет.

— Отлично. Итак, вы придете? Около полудня? Зорика будет счастлива.

— Конечно. Мы будем ждать этого с нетерпением.

Тиннстра улыбнулась. «До встречи». Она вернулась на виллу, чувствуя себя очень счастливой. Она совершила доброе дело.

— Что ты наделала? — Анама со стуком поставила чашку на кухонный стол.

Тиннстра пожала плечами:

— Зорике нужно играть с детьми своего возраста. Нас ей недостаточно.

— Сколько раз я должна повторять тебе правила?

— Я не нарушила ни одного из них. Я не рассказала им, откуда мы и что мы здесь делаем. Я не рассказала ни о Черепах, ни о Шулка. Я ничего им не рассказала, кроме того, что у нас есть девочка того же возраста, что и их сын, и я подумала, что было бы неплохо, если бы они поиграли вместе.

— Что, если Зорика что-нибудь скажет?

— Ей пять лет. Дети, вероятно, просто будут гоняться друг за другом.

Анама скрестила руки на груди:

— Ты должна была сначала сказать нам.

Тиннстра снова пожала плечами:

— Ты бы сказала нет.

— Вместо этого ты не дала нам права голоса в этом вопросе.

— Это верно. — Две женщины уставились друг на друга, ни одна не отступила.

— Прекратите, вы, обе, — сказала Майза. — Что сделано, то сделано. Ссора сейчас ничего не изменит.

— То, что мы здесь делаем, опасно, — сказала Анама. — Время — хрупкая материя. Малейшая ошибка с нашей стороны может все изменить. И «заводить друзей» — это не то, что нам следует делать.

Майза протянула руку и положила ее поверх руки мага:

— Но нам тоже нужно жить — Зорике нужно жить. Ей нужно испытать больше, чем мы можем предложить ей здесь, если она хочет стать такой, какой мы хотим ее видеть. Тиннстра права.

Маг впилась взглядом в Тиннстру, когда Майза сказала это, но у Тиннстры хватило ума не комментировать. Как бы ей ни нравилось выводить Анаму из себя, им действительно нужно было ладить. Тиннстра хотела, чтобы у Зорики был счастливый дом, и война между двумя ее матерями этому бы не помогла. Девочке больше всего на свете нужна была стабильность.

— Хорошо, — сказала Анама в конце концов, убедившись, что все знают: по ее мнению, это совсем не хорошо.

Наступил седьмой день. Зорика спряталась за ноги Тиннстры, когда Векс и его родители пришли на виллу; она выглянула, чтобы взглянуть на мальчика, а затем нырнула обратно. Векс был ненамного храбрее, изо всех сил держась за руку матери.

Тиннстра улыбнулась. Девочка, пережившая монстров и безумцев, испугалась пятилетнего мальчика. Она слегка подтолкнула Зорику:

— Подойди и поздоровайся.

Зорика в последний раз уткнулась головой в ноги Тиннстры, убедилась, что Векс не десятиголовый демон, и сделала первые неуверенные шаги к нему. Векс сделал то же самое. Они встретились посередине, королева и мальчик с фермы.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — ответил Векс. И вот так завязалась дружба.

После обеда Тиннстра оставила Майзу и Анаму разговаривать с родителями Векса, пока дети играли. Она направилась в убежище Анамы, где та обучала Зорику и работала. Дверь была не заперта, что на мгновение удивило Тиннстру, но зачем Анаме ее запирать? Только люди на вилле имели к ней доступ, и никто из них не собирался ничего красть.

Кроме меня.

Тиннстра проскользнула через приоткрытую дверь и быстро закрыла ее за собой. Ее сердце бешено заколотилось, и она словно вернулась в настоящее, обыскивая дома исчезнувших в поисках того, что помогло бы ей выжить. И здесь тоже речь шла о выживании.

Она встала спиной к двери и стала рассматривать самое интимное пространство Анамы, ухмыляясь при мысли о том, как бы выглядела Анама, если бы узнала. Слово «сердито» не подошло бы, даже близко.

Свет струился через окно, освещая ленивые завитки пыли. Под окном стоял стол, покрытый пергаментами и книгами, сложенными идеально аккуратными стопками, корешками наружу, чтобы можно было быстро разглядеть каждую тему. Вдоль противоположной стены тянулись полки, заставленные баночками и тюбиками, содержащими только Богам известно что, тоже в идеальном порядке. В одном углу комнаты стоял сундук, сделанный из хорошего дуба, достаточно большой, чтобы при необходимости в него поместилось тело — не то чтобы Анама когда-нибудь такое бы сделала. В центре лежал ковер с двумя большими подушками, на которых сохранились отпечатки последних людей, сидевших на них: небольшая вмятина у Зорики и гораздо большая у Анамы. Свечи образовали круг вокруг подушек, некоторые были старше других, на их боках виднелись капли затвердевшего воска. В этой комнате использовалась магия. Тиннстра чувствовала ее запах.

А для магии Анаме нужна была вода Чикара. Именно за ней и пришла Тиннстра.

Какой бы сильной она ни выросла, какой бы хорошей ни стала, этого было недостаточно. Она должна сражаться с этими монстрами на их условиях, и для этого ей нужно было стать больше, чем она есть.

Но насколько больше?

Чтобы выяснить это, ей нужно выпить воду Чикара в чистом виде.

Итак, где она?

Анама не хранила ее на полках или на столе — это было бы слишком просто. Сундук, с другой стороны, выглядел идеально.

Тиннстра подождала еще несколько ударов сердца, прислушиваясь к звукам дома. Она слышала смех детей, разговоры взрослых. Никто ее не потревожит. Она подумала о том, чтобы развернуться и пойти обратно, не сделав ничего необратимого, но не придала этой мысли особого значения. То время давно прошло. Оно исчезло, когда Берис появился на пороге ее дома и когда Черепа убили всех, кому было поручено заботиться о Зорике.

Теперь это была ее работа, и пути назад не было. Нельзя сдаваться. Черепа приближались, и она должна быть готова.

Дюжина шагов привела ее к сундуку. Она подняла крышку и увидела ряды флаконов, наполненных зеленой жидкостью. Она нашла это. Запас воды Чикара.

Там должно было быть по меньшей мере пятьдесят флаконов, но Тиннстра не была уверена, как она сможет взять один так, чтобы Анама не заметила. Затем она увидела, что в последнем ряду справа было шесть пустых флаконов, готовых к наполнению, когда этот запас закончится. Так что брать флакон было нельзя — вместо этого ей придется выпить его тут же. Я могу это сделать.

Она взяла один, рядом с последним пустым. Откупорила его. Она снова остановилась, прислушиваясь к любым признакам того, что ее обнаружили или вот-вот прервут. Ничего.

Она посмотрела на флакон в своей руке. Пути назад нет. Черепа приближаются.

Тиннстра выпила воду. Она поморщилась от вкуса, горького и острого, а затем почувствовала... ничего. Сколько времени должно пройти, чтобы это подействовало? Сработает ли это вообще? Может быть, я просто веду себя глупо?

Она вернула пустой флакон в сундук, заткнув его пробкой, а затем прокралась обратно к двери. Коридор был пуст, поэтому она выскользнула наружу и закрыла за собой дверь. Ее сердце все еще бешено колотилось, а вкус воды Чикара остался на языке, покалывая, напоминая ей о том, что она сделала. Черту, которую она пересекла. Доверие, которое она предала.

Я сделала это ради Зорики. Чтобы ее обезопасить. Не за что чувствовать себя виноватой. Это правильный поступок.

В ту ночь, измученная всеми своими играми, Зорика спала, не потревоженная снами о плохих дядях, желающих совершать плохие поступки. Она выглядела в точности такой, какой была — пятилетней девочкой, и Тиннстра не могла бы любить ее больше.

54

Тиннстра

Айсаир

День шел за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом. Для Зорики, трех ее матерей и приятеля по имени Векс время текло почти незаметно. И никаких признаков Черепов. Было почти легко поверить, что враг никогда не придет, что им нечего бояться, что жизнь может остаться такой, какой была. Мирной и совершенной.

Но Секановари не собиралась останавливаться только потому, что они сбежали. Тиннстра это знала.

Всякий раз, когда она чувствовала, что ее страх перед врагом ослабевает, Тиннстра смотрела в зеркало и разглядывала поблекший шрам, пересекавший ее лицо, вспоминая Избранную, которая его оставила, вспоминая, как легко она могла умереть — тогда и множество раз с тех пор. Она искала девушку, которая убежала от нападения Эгрила в Котеге, которая была слишком напугана, чтобы сражаться, и была рада, что не находила ее следов. Старая Тиннстра была слабой, но женщина в зеркале была сильной.

Она также помнила о книге, которую они оставили в посольстве. О мосте, который все еще соединял это место с тем. Черепа придут, и Тиннстра должна была быть готова.

Время шло, а Черепа так и не появлялись. Тиннстра становилась все сильнее и искуснее, и раз в неделю она прокрадывалась в комнату Анамы и выпивала флакон воды Чикара, разочарованная тем, что после этого ничего не происходило. Тем не менее, она продолжала красть и пить — в ее голове засела мысль, что этого недостаточно, что она должна взять больше.

Конечно, каждый раз, когда она крала у мага, был страх, что Анама заметит, будут сказаны слова, и доверие будет подорвано. Но по мере того, как каждая кража оставалась незамеченной, этот страх исчезал, или, возможно, Тиннстре просто было все равно. Вода Чикара была важнее.

Почему она все еще это делает? Она просто должна. Быть лучше — это все, что имело значение. Если была хотя бы маленькая возможность, что вода делает ее сильнее, она должна была ей воспользоваться.

Прошло четыре года, прежде чем она впервые победила Майзу в поединке. Это ее меч остановился в дюйме от горла, а не меч Майзы. Они обе удивленно посмотрели друг на друга, когда это произошло.

— Ты стареешь, — сказала Тиннстра с усмешкой.

— Да, — ответила Майза, — но ты становишься лучше.

Прошел месяц, прежде чем это повторилось. Затем неделя, затем день. Тиннстра не знала, были ли ее победы просто естественным результатом тренировок или из-за зеленой жидкости, которую она пила. Какой бы ни была причина, она была довольна результатом. Ей казалось, что она может сражаться вечно.

— Ты готова, — сказала Майза.

— Готова к чему? — ответила Тиннстра.

— Начать сражаться с Анамой.

Тиннстра рассмеялась:

— Я надеюсь, что готова к большему.

Майза улыбнулась:

— Не стоит ее недооценивать.

— Анама не воин.

— Если ты никогда не видела, как она дерется, это не значит, что она не может.

Тиннстра не могла спорить с логикой Майзы. Просто за все годы, что они были вместе, единственной настоящей магией, которую, как она видела, использовала маг, было открытие врат в Айсаир. Тиннстра понятия не имела, на что способна Анама. Она видела, как Аасгод метал молнии и сминал человека одним движением руки, но Лорд-Маг был внушительной фигурой, даже когда умирал. Однако Анама? Тиннстра не могла этого знать.

На следующий день маг показала, какой дурой была Тиннстра.

Тиннстра стояла перед Анамой с тупым мечом в руке, все еще не зная, что делать. Майза и Зорика наблюдали за происходящим со скамейки в тени дерева. Зорике было девять лет, она была высокой для своего возраста, с длинными растрепанными волосами, и она не пыталась скрыть своего восторга, наблюдая, как две ее матери впервые дерутся.

— Ты готова? — спросила Анама.

Тиннстра кивнула. «Да». Она подняла меч, когда ее ноги соскользнули в первую позицию, а затем мир исчез из ее поля зрения. Верх превратился в низ, лево — в право. Она потеряла равновесие и чувствовала себя так, словно парила в воздухе — не было возможности твердо стоять на земле, чтобы сражаться. Анама двинулась к ней, наступая на плавающие круги света, ее крошечные кулачки горели ярко, как солнца, и Тиннстра могла только наблюдать. Маг нанесла удар, от которого Тиннстра должна была уклониться, но у нее не было возможности пошевелиться. Вместо этого пылающий кулак Анамы ударил ее в грудь и отправил в полет.

Секундой позже Тиннстра обнаружила, что стоит на четвереньках именно там, откуда начала. Она не двигалась.

Зорика, смеясь, подбежала к Тиннстре:

— Что произошло? Почему ты упала?

Тиннстра подняла глаза на мага, когда Зорика ее обняла:

— Я не знаю, что произошло.

Анама посмотрела на Тиннстру сверху вниз:

— Я могу проникать в мысли людей, чтобы они видели то, что я хочу, чтобы они чувствовали то, что я хочу, и даже сражались с врагами, которые существуют только в моем воображении.

Тиннстра встала, грудь болела в том месте, куда Анама ее ударила:

— Тогда почему мне так больно?

— Майза сказала мне сделать этот опыт настолько реальным, насколько это возможно.

— О, неужели? — Тиннстра взглянула на шулка, которая улыбнулась в ответ. — Зорика, почему бы тебе снова не пойти и не посидеть с Майзой. — Она поднялась на ноги, стряхивая боль в груди. С болью она могла справиться. Тиннстре нужно научиться принимать все, что Анама могла в нее бросить, если она хочет стать лучше.

— Ты собираешься снова упасть? — спросила девочка, улыбаясь.

Тиннстра кивнула:

— Я думаю, так и будет.

И она упала. Несколько раз только в тот день.

Маг становилась Дайджаку, Избранной с дубинкой и ледяным мечом, Тонин, которая открыла врата вокруг себя, приведя в бой дюжину Черепов. После каждой битвы Тиннстра плевалась кровью в грязь, держась за намятые бока и ноющие мышцы. Но Тиннстре было все равно. Каждое поражение чему-то ее учило. Каждая унция боли делала ее сильнее.

Боль — это было хорошо. Боль — это было правильно.

Головные боли начались позже в тот же день. Она едва замечала их, лежа в постели, измученная, с болью во всем теле. Это была просто еще одна боль в дополнение ко всему остальному. Но она там была. Какая-то неприятность на задворках ее сознания. Пульсация там, где когда-то было спокойно.

Проходили дни, появлялись и исчезали другие травмы, но эта боль — эта постоянная боль — оставалась.

Отдых ее не облегчал. Темнота ее не притупляла. Травы не могли ее унять. Только в тот день, когда она выпивала воду Чикара, наступала передышка. Только тогда боль исчезала на несколько блаженных часов.

Головная боль усиливалась, когда она тренировалась с Анамой. Более интенсивная. Более острая. Было больно до такой степени, что Тиннстру подташнивало. Было трудно сосредоточиться. Однажды, после того, как иллюзорный демон Анамы повалил ее на землю, Тиннстра подняла глаза, вспыхнув гневом:

— Что ты делаешь со мной? Это твоя идея наказания?

Анама в замешательстве отступила назад:

— О чем ты говоришь? Я причинила тебе боль?

— Боль в моей голове — это твоих рук дело?

— Нет. — Анама на самом деле была задета обвинением, но именно так поступил бы виновный человек.

Во имя Четырех Богов, на эту женщину было больно даже смотреть. Ее окружало фиолетовое мерцание, которого Тиннстра раньше не видела. Еще один трюк. Еще один способ причинить ей боль:

— Тогда перестань, блядь, светиться.

— Тиннстра, клянусь, я не понимаю, о чем ты говоришь. Какое свечение? — Маг подошла и протянула руку, чтобы помочь Тиннстре подняться на ноги, но Тиннстра отмахнулась от нее. Ей не нужна была помощь Анамы. Она не нуждалась ни в чьей помощи.

— Ты не так умна, как тебе кажется, — прорычала Тиннстра и тяжело пошла в свою комнату.

Зорика была в коридоре, когда она проходила мимо:

— Что с тобой?

— Я в порядке, — солгала Тиннстра, ее головная боль снова усилилась. Она видела беспокойство на лице девочки, но в кои-то веки Тиннстре просто нужно было побыть одной.

К тому времени, как она добралась до своей комнаты, она тяжело дышала, по ее телу пробегала дрожь, и ей потребовались все ее силы и сосредоточенность, чтобы просто войти внутрь и закрыть за собой дверь. Шатаясь, она подошла к окну и распахнула его, отчаянно желая глотнуть свежего воздуха, но даже это не помогло.

Только вода Чикара снимала боль, а у Тиннстры ее не было. У Анамы было немного, но Тиннстра не могла пойти и принять еще. Она уже дважды пила на этой неделе, и третий флакон был бы лишним. Анама бы заметила.

Тиннстра упала на кровать, зарывшись головой в подушку. Зачем она вообще скрывала, что ей нужна вода Чикара? Ей следовало просто спуститься в комнату Анамы и взять ее. Маг, должно быть, знала, что Тиннстра пила воду — вот почему она наказала ее головными болями. Жалкий способ проучить.

Сейчас боль была такой сильной, что Тиннстра могла бы вонзить топор в голову Анамы.

Я схожу с ума. О чем я думаю? Это просто головная боль. Анама тут ни при чем.

Она сосредоточилась на своем дыхании, перенеся внимание на себя, возвела стены в своей голове вокруг боли, заперла ее, сдерживала ее. Что бы это ни было, она не могла позволить боли победить, не тогда, когда надвигались Черепа. Это была просто еще одна слабость, которую нужно преодолеть. Как и страх. Что-то, с чем нужно бороться.

Медленно, очень медленно она почувствовала, как боль отступает. Думать стало легче, дрожь прекратилась, тошнота исчезла. Во имя Четырех Богов, она снова почти чувствовала себя нормально. Вот только боль не прошла. Она никогда не проходила. Она таилась в ее в голове как в ящике, ожидая, когда ее освободят.

В дверь постучали. Неуверенно.

— Тиннстра, это я. — Зорика. — Можно войти?

Тиннстра улыбнулась, несмотря на боль:

— Конечно.

Дверь со скрипом отворилась, и в комнату просунулась голова Зорики. Большие глаза, полные беспокойства. Все еще неуверенная.

— Входи.

Девочка прокралась внутрь, закрыв за собой дверь:

— Я беспокоилась о тебе.

Тиннстра приподнялась на локтях.

— У меня болит голова, вот и все. Боль делает меня немного раздражительной. — Она сдвинулась к краю кровати, и Зорика легла рядом с ней. Возможно, она сильно выросла с тех пор, как они были в Айсаире, но в ней все еще оставалось что-то от маленькой девочки, которую спасла Тиннстра. Когда Зорика ее обняла, Тиннстра чуть не заплакала.

— Мне не нравится, когда тебе плохо, — сказала девочка.

— И мне.

Какое-то время они обе молчали. Потом Зорика заговорила, шепотом:

— Ты ведь не собираешься умирать, правда?

Тиннстра обняла ее крепче:

— Не от головной же боли. Конечно нет. У меня такое чувство, что, когда я умру, это будет гораздо зрелищнее. И будет много крови. Очень много.

— Это не смешно.

— Я не шучу. — Тиннстра пододвинулась на кровати, чтобы видеть глаза Зорики. — Не волнуйся. Я не собираюсь умирать ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Но время придет. У нас много врагов. Они могут быть далеко отсюда, но они придут — в этом я уверена. Когда они придут, я встречу их с мечом и топором, и либо они умрут, либо я. Нет ничего, чего бы я ни сделала, чтобы тебя защитить.

— Я не хочу, чтобы ты умирала ради меня.

— К сожалению, ни у кого из нас нет выбора. Черепа никогда не сдадутся, пока мы их не остановим.

— Вот почему мы тренируемся.

Тиннстра кивнула:

— Да.

— Я ненавижу Черепа.

— И я, любовь моя. И я.

— Если они когда-нибудь причинят тебе боль, я убью их всех.

Тиннстра прижала голову Зорики к своей груди, любовь и гордость переполняли ее:

— О, любовь моя, надеюсь, я убью их всех первой.

На следующий день Тиннстра проснулась и поняла, что ей нужно делать.

Проблема заключалась в воде Чикара. Тиннстра должна создать свой собственный запас. Она не могла продолжать воровать у Анамы, не в том количестве, в котором ей было нужно. И она нуждалась в воде. Это превратилось во внутренний голод, жажду, которую она должна была постоянно утолять. Это больше не было роскошью или любопытным экспериментом.

Головная боль делу не помогала. Боль была всегда, но усиливалась, когда Анама была рядом. Казалось, Тиннстра могла отслеживать местонахождение Анамы исключительно по тому, где в ее голове находилась головная боль.

Но самую сильную боль ее организм приберегал на те дни, когда она не могла выпить еще один флакон зеленой воды. Тело жаждало этого, делало все трудным, вплоть до того, что она могла думать только об одном — держать в руке флакон с этим горьким и острым вкусом.

Ей нужно больше.

Тиннстра давно узнала, когда Анама отправляется в Айсаир, чтобы пополнить свои запасы. Теперь пришло время точно выяснить, куда она ходит и с кем встречается. Затем Тиннстра сама поговорит с поставщиком мага.

Из-за ее головных болей ей даже не нужно было держаться так близко к Анаме, чтобы за ней следовать. Это было все равно, что идти с факелом в темноте. Пока маг не добралась до Айсаира.

Головная боль Тиннстры резко усилилась, заставив ее остановиться, чтобы перевести дыхание. Свет вокруг Анамы стал одним из многих. Она заставляла себя двигаться дальше, шаг за мучительным шагом, слезы текли по ее щекам. Тошнота подступила к горлу, и она почувствовала, как задрожали руки и ноги. Вокруг нее вспыхнул свет, почти ослепляя ее. Милостивые Боги, что со мной происходит?

Стоял поздний вечер, но на улице все еще было много людей. В конце концов, в это время комендантского часа еще не было. Тиннстра делала все возможное, чтобы оставаться вне поля зрения, следуя правилу Анамы, но пронзающая боль в ее сознании превращала любую остановку в акт высшей воли. Настоящий нож причинил бы не такую сильную боль.

Она огляделась, не уверенная, где находится, ослепленная светом. На мгновение ей показалось, что она вернулась в будущее, в Айсаир, который покорили Черепа. И боль… Ее голову словно пронзили тысячью иголок. Милостивые Боги, сделайте так, чтобы это прекратилось. Пожалуйста, сделайте так, чтобы это прекратилось.

Она упала на колени, плача, царапая лицо, колотя себя по голове. Ей нужно избавиться от боли.

— Тиннстра?

Она подняла глаза, увидела Анаму в фиолетовом тумане и мужчину рядом с ней, его магия пульсировала, как сердцебиение.

— Ты ее знаешь? — спросил мужчина, его голос был таким знакомым.

Глаза Тиннстры расширились от шока. Она его узнала. Но это было невозможно. Он был мертв. Она видела, как он умирал.

— Аасгод?

Затем мир погрузился во тьму.

55

Тиннстра

Айсаир

Тиннстра проснулась в чужой комнате. Головная боль осталась, но теперь она утихла, словно спала. Она стала управляемой. Тиннстра могла думать, по крайней мере.

Она держала глаза полузакрытыми. Лучше притвориться спящей, пока она не поймет, где находится. В окно были видны башни Айсаира, силуэты на фоне залитого лунным светом неба, значит, ее увезли недалеко. Ее оружие лежало на столе неподалеку — просто вне досягаемости. Она боролась с желанием его схватить. В конце концов, если бы кто-то хотел причинить ей вред, у него было много возможностей, пока она была без сознания.

Она чуть повернула голову и увидела мужчину, сидящего рядом с кроватью и читающего книгу при свечах. Лысый, смуглая кожа, зеленое мерцание вокруг.

Аасгод!

— Ублюдок! — Она бросилась на него, потянувшись руками к его горлу. Во имя Четырех Богов, она собиралась его убить.

Он отпрянул назад, когда она атаковала, и она промахнулась мимо его шеи, но все равно упала на него.

— Ублюдок. Ты гребаный ублюдок. Ты был здесь все это время? — Она все еще была заторможенной, двигалась медленно, но ей удалось нанести хороший удар, попав магу по щеке. Он полетел на пол, и Тиннстра прыгнула на него, нанося новые удары. — Я думала, ты умер!

— Остановись! — Всплеск энергии отправил Тиннстру в полет через всю комнату.

— Ты гребаный ублюдок, — выплюнула Тиннстра, снова поднимаясь на ноги и готовясь к атаке. — Ты разрушил мою жизнь. Ты разрушил жизнь Зорики.

— Я ничего не разрушил. Я никогда не встречал тебя раньше. — Голос мужчины звучал испуганно, словно он говорил правду.

Тиннстра снова посмотрела на него. Более внимательно. Этот человек был так похож на Аасгода. Но не он. Нет. Этот был моложе, худее, нежнее. Она опустилась на пол, уставившись на мужчину:

— Кто ты, блядь, такой?

Мужчина попытался выпрямиться:

— Меня зовут Аасгод.

— Но не мой Аасгод.

Мужчина поморщился, двигая челюстью. Из рассеченной губы текла кровь.

— Я Аасгод. Но не твой. Твой Аасгод — это я... только старше. — Он попытался рассмеяться, но вышло больше похоже на сдавленный смешок. — Путешествия во времени сбивают с толку.

— Но это означает, что тебе было больше тысячи лет, когда я тебя встретила. — Тиннстра не могла в это поверить. Когда они разговаривали, Лорд-Маг говорил о прошлом, и это подразумевало, что он стар, но тысяча лет? Это было невозможно.

— Даже этого я не должен знать.

— Но Анама рассказала тебе о нас?

— И да, и нет. Я знаю, что вы из будущего, но не знаю причину. И знать не хочу. Это может иметь последствия...

— Да. Последствия. Я знаю эту часть. Анама достаточно вдалбливала это нам в глотки, но, очевидно, для нее правила другие. — Тиннстра огляделась и увидела дверной проем, ведущий в остальную часть дома. — Она здесь?

— Анама? Нет. Она сказала, что у вас трудные отношения, поэтому я предложил присмотреть за тобой, пока тебе не станет лучше.

— Трудные? Ха. Это еще мягко сказано. — Тиннстра поднялась на ноги, ее переполняли тысячи эмоций, но больше всего она злилась на притворство Анамы, ее проклятую Богами секретность. Как она посмела не рассказать Тиннстре об Аасгоде? — Что ж, спасибо за твою помощь. Мне лучше уйти, прежде чем я скажу что-то, что может изменить мир.

— Не хочешь ли ты сначала поговорить о твоих головных болях?

Это ее остановило:

— Моих головных болях?

— Я видел, как ты упала в обморок на улице. — Аасгод поднялся на ноги, его тон был добрым и нежным. — Насколько они плохи?

Тиннстра прикусила губу и подумала, не соврать ли. Но у нее больше не могло быть таких дней, как сегодня. Нет, если она собиралась быть готовой к появлению Черепов.

— Я не могу представить, что они станут еще хуже.

— И как давно ты пьешь воду Чикара?

— Я не...

— Пожалуйста. Я хочу тебе помочь.

Тиннстра отвела взгляд:

— Четыре года.

— И как часто ты ее принимаешь?

— Раньше это было всего раз в неделю...

— А сейчас?

— Два раза в неделю, но этого недостаточно. Нет, если я собираюсь остановить усиливающиеся головные боли. Вот почему я следила за Анамой. Я хотела...

— Выяснить, откуда она берет воду?

Тиннстра кивнула. «Анама знает?» Милостивые Боги, мысль об этом была ненавистна ей больше всего на свете.

— Конечно. За последние несколько лет ты украла у нее слишком много. Она должна была быть слепой, чтобы не заметить.

— Почему она ничего не сказала?

— Она беспокоилась о том, что произойдет, если она скажет, и не хотела рисковать расстроить девочку.

— Зорика! — Тиннстра покачала головой. — Меня слишком долго не было. Я должна вернуться...

Аасгод поднял руку:

— Она в безопасности. Не волнуйся.

— Но что, если... — Она остановила себя. Она не могла упомянуть о Черепах — если только Анама уже не рассказала о них Аасгоду. Будь проклята эта женщина.

— Кто бы вам ни угрожал, он не проломил врата, которые привели тебя сюда. Непосредственной опасности нет.

— Откуда ты это знаешь? — прорычала она.

— Мы установили сигнализацию, которая предупредит нас вовремя.

— Мы?

Асгод слегка склонил голову:

— Анама и я.

Милостивые Боги, еще один секрет.

— Почему она не рассказала мне об этой «сигнализации»? Если бы она рассказала, я бы не тратила столько времени… на постоянную охрану.

— Мы подумали, что тебе лучше не знать.

— Клянусь Четырьмя Богами... Ты такой же плохой, как и она. — Она схватила свое оружие. С нее достаточно этой чепухи. — Ты такой же плохой, каким всегда будешь. Ты не Бог, знаешь ли. Ты не можешь выбирать, чьи жизни ты портишь.

— Тиннстра. Пожалуйста. Мы говорили о твоих головных болях.

Она впилась в него яростным взглядом, желая причинить боль ему, Анаме, и все же она знала, что просто избегает разговора, которого не хотела, что это просто еще один способ убежать.

— Я могу тебе помочь, — сказал Аасгод.

— Откуда я знаю, что могу тебе доверять?

— Ты не можешь знать. Еще нет. Но разве тебе есть, что терять?

— Все.

— Ты уже пошла по темному пути, Тиннстра. Если ты будешь продолжать идти, то обнаружишь, что конец пути не там, куда ты хочешь попасть. Я могу отвести тебя в лучшее место, где ты сможешь быть тем, кем хочешь быть.

— Откуда ты знаешь, чего я хочу?

— Каждый, кто начинает пить воду Чикара, хочет одного и того же — быть лучше, чем он есть. Без нее я был бы просто человеком. С ней я могу сделать это. — Аасгод протянул руку, и молния проскочила от одного пальца к другому.

— Милый трюк, — сказала Тиннстра. — Но я видела, как ты делал лучше.

— Я уверен, что видела.

— Итак, что с моими головными болями? — Она снова села на кровать, но оружие оставила в руках. Коридор все еще был там. Она может уйти в любой момент.

— Расскажи мне о них.

— Боль всегда рядом. В основном это не более чем мелочь на задворках моего сознания, но иногда она вспыхивает так, что... Ну, ты видел, что произошло сегодня.

— Есть ли закономерность в плохих днях?

Тиннстра кивнула:

— Да. Становится хуже, когда я нахожусь рядом с людьми, обладающими магическими способностями. Сегодня, когда я приехала в город, их было слишком много.

— Вода Чикара действует двояко, — ответил Аасгод. — Если у тебя есть магический потенциал, она активизирует силу внутри тебя, как искра при разжигании. Если у тебя ее нет — а у тебя ее нет — она накапливается внутри тебя, изменяя тебя. В некотором смысле, она становится растопкой в ожидании искры. То, что ты испытываешь — твои головные боли — это реакция на близость магии, в которой она нуждается. Чем больше силы рядом с тобой, тем сильнее боль. — Аасгод сделал паузу. — Магия — опасная штука. Она может уничтожить всех нас, если мы не будем осторожны.

— Даже тебя?

— Даже меня, различными способами. Сила вызывает привыкание. Нет необходимости танцевать в небе, но я вижу это каждый день. Магия тратится впустую ради быстрых острых ощущений, потребности быть... чем-то большим, чем мы есть, пусть и на короткое время. Никто не застрахован от такого удовольствия.

Тиннстра вздохнула. Она думала о том же. Магия Айсаира была растрачена впустую теми, у кого она была.

— Мы все на темном пути, Аасгод, и я знаю, куда он ведет. Я знаю, что происходит. Никто из нас не сбежит. — Тиннстра вспомнила умирающего человека, сжимающего в руках два последних пузырька с водой Чикара. Мир, где Анама была последней в своем роде. Страна, наводненная Черепами и монстрами. — Мы все в конечном итоге станем рабами Кейджа, если ничего не предпримем, пока у нас еще есть время.

— Кейджа? Твои враги в будущем — Эгрил?

Тиннстра вздохнула:

— Анама действительно ничего тебе не сказала?

— Да, ничего.

— Тогда почему ты ей помогаешь?

— Потому что она принесла мне письмо от меня самого. В нем говорилось, что я должен дать ей все, что ей нужно. Мне было сказано достаточно, чтобы я не смог отказаться. Вот почему ты живешь в моем доме, ешь мою еду — и вот почему я даю Анаме столько воды Чикара, сколько ей нужно.

— Милостивые Боги. — У Тиннстры закружилась голова от того, что сказал Аасгод. — Вилла твоя?

— Конечно. Вот почему я — или, скорее, будущий я — смог соединить эти двое врат, из будущего и настоящего, потому что я построил одни здесь. Я знал, где и когда это было.

Теперь, когда он это сказал, это было очевидно. Анама же сказала, что виллу построил Аасгод. Тиннстра просто думала, что это ее Аасгод.

— Итак, ты отдал нам свой дом, но не поможешь изменить то, что грядет? Потому что мы потеряем всю нашу магию через тысячу лет. У нас нет магов, которые могли бы танцевать в небе. Будет некому сражаться, когда Эгрил придет, чтобы убить нас всех.

— Тиннстра, остановись. Я не могу ничего этого знать. Не могу.

— Почему, ад тебя побери? Ты скорее позволишь миру погибнуть, чем остановишь Эгрил? Тебе это кажется правильным? — Тиннстра перевела дыхание, пытаясь успокоиться. Поражение. Она встала, чувствуя себя пойманной в ловушку в этой комнате, и направилась было к выходу, затем остановилась и повернулась к нему лицом. — Ты, который будущий, считал, что мы сражаемся в Секановари.

— В Последней Войне?

— Да, в гребаной Последней Войне. И позволь мне сказать тебе еще кое-что — мы проигрываем. И бой даже близко не равный. Все, кого я когда-либо любила или о ком заботилась, были убиты, пока у нас не осталась единственная надежда — девятилетняя девочка, которая ждет меня на твоей вилле. Так что извини, если мне плевать на твои правила или на то, что кажется правильным. Ставки слишком высоки.

Я пью твою дурацкую гребаную воду не из какого-то тщеславного желания покрасоваться. Меня не волнуют танцы в небе или искры, появляющиеся на кончиках моих пальцев. Мне нужно уметь сражаться с монстрами, потому что это то, что ждет меня на моем темном кровавом пути. Так что подумай об этом и подумай, что ты собираешься сделать, чтобы помочь.

— Это не так просто, как кажется. — Аасгод поднялся на ноги, но Тиннстра отступила от него.

Она направила на него свой меч:

— Просто.

Она выбежала, разъяренная на него, на Анаму, на весь этот проклятый Богами бардак.

На улице было холодно, и она набрала полные легкие воздуха, пытаясь остудить огонь внутри себя, но это было невозможно. Она оглядела всех, кто сидел в тавернах, шел по улице, жил своей чертовой привилегированной жизнью, и ее гнев усилился.

Какой смысл рассуждать о последствиях того, что она что-то сделает, когда она уже знала, каковы последствия, если она не сделает ничего? Аасгод — ее Аасгод — был прав. Они сражались в Секановари, и будь она проклята, если позволит Кейджу и его монстрам победить.

56

Тиннстра

Айсаир

Почему богатые всегда живут в таких чертовски высоких зданиях?

Тиннстра изо всех сил лезла по веревке и уже не в первый раз спрашивала себя, умрет ли она, если упадет оттуда, с высоты четырех этажей над землей. Когда-то это было бы несомненно, но сейчас? После восьми лет, проведенных в прошлом, и стольких выпитых флаконов с водой Чикара? Шансы на то, что она останется жива, были действительно велики, если только она не приземлится на голову. Не то, что она хотела бы проверить эту теорию. В конце концов, ей нужно было только проникнуть в дом.

Здание принадлежало лорду Бреттусу, близкому другу короля, и, как и большая часть старого Айсаира, было создано магией. Это означало, что проникнуть в него было примерно так же сложно, как и казалось. Его гладкий каменный фасад не давал никакой опоры для рук или ног, но балкон с балюстрадой представлял собой хорошую мишень для арбалета и абордажного крюка.

Сам Бреттус обладал способностями, но Тиннстре еще предстояло найти кого-нибудь, кто мог бы подтвердить, какими именно. Это не имело большого значения для ее планов, но Тиннстре нравилось быть готовой к тому, с кем ей, возможно, придется сражаться. Что не было секретом, так это великолепие его библиотеки. Лучшая во всей Джии, по словам Аасгода.

Раз в месяц она встречалась с Аасгодом, чтобы пополнить свой запас воды Чикара, и часто проводила остаток дня, разговаривая с магом. Он отказывался обсуждать будущее, но был более чем счастлив обсудить настоящее. На самом деле, этому мужчине скорее нравился звук его собственного голоса. Однако Тиннстра не жаловалась. Он научил ее справляться с головными болями, и в процессе она узнала много полезной информации.

Например, у кого могут быть какие-нибудь книги о Секановари.

По мере того, как Тиннстра становилась сильнее, она поняла, что нужно подготовить не только ее тело, но и разум. Она продолжала вспоминать те книги в библиотеке посольства Джии в Лейсо. Возможно, в них была какая-то подсказка, которая могла бы помочь ей, какие-то знания, которые могли бы указать способ победить Черепов.

Она просмотрела все книги, которые были у Аасгода на эту тему, но в них рассказывались те же старые истории, которые она слышала всю свою жизнь. Ей нужно было больше древних текстов и учений. Все, что могло бы пролить новый свет на Последнюю Войну.

И вот она здесь, в ранние часы холодной зимней ночи, болтается на веревке, собираясь вломиться в дом лорда Бреттуса. Милостивые Боги, я, должно быть, сошла с ума.

Конечно, она могла бы обвинить в этом Анаму — за ее правила не общаться с людьми в Айсаире. Если бы не правила, она могла бы постучать в дверь, представиться и просто попросить разрешения посетить библиотеку. Но нет, правила есть правила, и у Тиннстры не было другого выбора, кроме как делать это тайно.

Она перелезла через балюстраду, затем отцепила крюк и положила его обратно в рюкзак, который носила на спине. Она не оставит никаких следов того, что была здесь. Когда придет время уходить, она выскользнет через окно на цокольном этаже.

Она достала из ножен маленький нож. Две секунды спустя замок на балконной двери был открыт, и она оказалась внутри дома. Вот так просто. Судя по всему, комната была гостевой спальней. Пустая и нетронутая. Она заметила несколько симпатичных украшений на приставном столике, за которые можно было бы получить хорошую цену на каком-нибудь черном рынке, но Тиннстра пришла не для мелкого ограбления.

Не то чтобы кто-то догадался бы об этом по тому, как она была одета: вся в черном, с черным шарфом, обернутым вокруг лица, так что были видны только глаза, и капюшоном поверх всего этого. Она была тенью. И больше ничем. Никто даже не узнает, что она была в доме, когда она закончит.

Тиннстра остановилась, почувствовав покалывание в голове, начало головной боли. Она вдохнула, контролируя боль, используя ее.

Аасгоду не потребовалось много времени, чтобы понять, что с ней происходит. Вода Чикара дала ей способность чувствовать пользователей магии. Чем ближе или могущественнее был маг, тем интенсивнее ощущения в ее голове. Сосредоточившись на этом, Тиннстра могла определить, где они находятся, и использовать это, чтобы либо найти их, либо спрятаться от них. Она поняла, что боль — это благо, цена, которую стоит заплатить. Теперь ни один Избранный никогда не застанет ее врасплох.

Она сосредоточилась, как научил ее Аасгод, и расширяла свое сознание до тех пор, пока ей не показалось, что она может ощущать весь дом.

Под ней находился пользователь магии. По меньшей мере двумя этажами ниже, с восточной стороны здания. Скорее всего, это был Бреттус, потому что она не чувствовала никого другого, обладающего магическими способностями. Это было уже что-то, по крайней мере.

Она в тысячный раз проверила свое оружие: меч за спиной, два ножа на бедре, один в сапоге, метательные звездочки в сумке на боку, дубинка в кармане. Не те вещи, которые обычно берут с собой в библиотеку, но Тиннстра верила, что нужно быть готовой. Она всегда была готова к неприятностям.

Тиннстра вышла из спальни и оказалась на лестничной площадке. Дом был построен вокруг центрального атриума, открытого небу над головой. И, благодаря Аасгоду, Тиннстра знала, как устроена остальная часть дома: четвертый этаж для слуг; третий для гостей; второй для кабинета Бреттуса и библиотеки; семейные комнаты на первом; главная приемная и столовая на цокольном. Все красиво и упорядоченно.

Она скользнула вниз по лестнице, едва дыша, и задумалась, что сказал бы Аасгод, если бы понял, почему она задавала ему так много вопросов. А Анама? Что бы она сказала, если бы узнала, что Тиннстра не спит в своей постели?

Она все еще улыбалась, когда проскользнула в дверь библиотеки.

— Клянусь Четырьмя Богами, — прошептала Тиннстра.

Библиотека была огромной, она не только занимала всю восточную часть дома, но и переходила за угол в другое крыло. Она никогда не видела столько книг. Человек мог провести в ней всю жизнь и так и не дочитать все до конца. Она беспокоилась о краже книг еще до того, как нашла библиотеку, но теперь, когда она была в комнате, она, вероятно, могла бы взять сотню так, чтобы никто этого не заметил. Никто не узнает, что я здесь была.

Конечно, сначала ей нужно найти эти чертовы книги. И это было легче сказать, чем сделать. На ходу она раздвинула шторы, впуская лунный свет, а затем начала поиски.

Астрология. По меньшей мере две дюжины треклятых книг о звездах? Кто захочет их читать?

Она пошла дальше, находя книги по всем предметам, кроме того, который ей был нужен.

Затем она наткнулась на секцию, содержащую карты. Тиннстра никогда раньше не видела ничего подобного. Они были очень подробными, охватывая части мира, о существовании которых она и не подозревала.

Она не торопилась, просматривая их, ее глаза впитывали очертания далеких забытых земель, названия городов, о которых в ее время никто не помнил. Мы утратили так много знаний.

Одна из них особенно привлекла ее внимание. Потертый кожаный футляр для карт выглядел так, словно он уже несколько раз путешествовал по миру, и поначалу сопротивлялся попыткам его открыть. Но затем, с треском, она осторожно открыла крышку.

Карта внутри выглядела очень старой. Кое-где не хватало кусочков, а поверхность была испачкана ветром, дождем и тем, что, как она надеялась, было вином, но, скорее всего, кровью. Для той эпохи карта была удивительно подробной, нарисованной красивым почерком — работа мастера.

Джия, конечно, и ее соседи — Дорнуэй и Чонгор, — но здесь был и Эгрил. Земля, которая была пустым местом на всех картах, которые она когда-либо видела, была нарисована здесь с дорогами и реками, городами и горными хребтами, а в северо-восточном углу указано местоположение столицы Эгрила, Кейджестана.

Она почувствовала прилив возбуждения. Карта была бесценна уже одной этой информацией. Ни один джианин не исследовал Эгрил с тех пор, как был построен Гандан. Никто не знал, как добраться до дома Рааку.

Она пробежала пальцем по отсутствующей полоске, которая должна была быть Золотым Проливом, отделявшим Джию от Мейгора. Картограф хорошо уловил уникальную форму Мейгора — ступню и ногу, которыми тот славился, — нарисовал запутанные маршруты через всю страну к другим городам и отметил даже небольшие глубины, которые создавали многочисленные проблемы для судоходства вдоль его южного побережья.

И на этом карта не заканчивалась. Тиннстра развернула ее больше, обнаружив землю, отмеченную на западе. Много земли. Другой континент. Три страны были отмечены названиями, которые она раньше не слышала — Нирон, Зогания и Фритландия. Вдоль их береговых линий были отмечены детали, некоторые реки, ведущие вглубь страны, несколько городов отмечены, но не названы. Не более того. Кто бы ни составлял карту, он не исследовал дальше вглубь страны, а если и исследовал, то не записал свои путешествия. Тем не менее, это было невероятно. Это само по себе стоило посещения.

Тиннстра аккуратно свернула карту, запечатала футляр и сунула в свой рюкзак. Она ни за что не оставит карту здесь.

Она откинулась на спинку стула и только тогда заметила, что небо светлеет. Прошло несколько часов, а она не исследовала и десятой части библиотеки. Тиннстра испытывала искушение продолжить поиски. При лучшем освещении ей было бы легче, но нет, ей нужно идти домой. Женщина, одетая во все черное и имеющая достаточно оружия, чтобы вести войну, привлекла бы внимание на улицах Айсаира, а Тиннстра этого не хотела.

Ей придется вернуться.

Когда Тиннстра вернулась в дом, Зорика спала в комнате Тиннстры. Девочка больше не спала на полу под кроватью и больше не нуждалась в присмотре Тиннстры, но время от времени ей нравилось прокрадываться в комнату Тиннстры и прижиматься к ней. И Тиннстра не хотела, чтобы Зорика отвыкла от этой привычки. Может, у Зорики и было три матери, но Тиннстре нравилось то, что именно она была самой важной из трех.

Зорике было уже двенадцать лет, и она была почти такой же высокой, как сама Тиннстра, но Тиннстра все еще могла видеть лицо четырехлетней девочки, которую спасла. Она также могла видеть женщину, которой Зорике предстояло стать. Клянусь Богами, несмотря на все, что я многое сделала в жизни неправильно, кое-что я сделала правильно. Правильно воспитала тебя. Мое прекрасное, сильное, умное дитя.

Зорика открыла глаза, смаргивая сон:

— Ты вернулась.

Тиннстра улыбнулась. «Да». Она сбросила с плеч рюкзак, расстегнула пояс, а затем сняла меч через голову. Она сложила все в углу комнаты.

— Что ты делала?

— Просто вышла прогуляться. Мне нужно было подышать свежим воздухом, — с улыбкой ответила Тиннстра.

Зорика кивнула на оружие и села, освобождая место для Тиннстры:

— Ожидаешь неприятностей даже на прогулке?

— Ты же меня знаешь. — Она растянулась на кровати рядом с Зорикой.

Во имя Четырех Богов, она устала. Она, вероятно, не выспится перед тренировкой с Майзой. Она закрыла глаза.

— Анама говорит, что тебе не о чем беспокоиться. Она говорит, что Черепа не могут найти нас здесь.

— Ну, ты же знаешь Анаму. Она всегда права.

— Не всегда, — сказала Зорика и толкнула Тиннстру локтем. Тиннстра снова открыла глаза и увидела, что Зорика ухмыляется. — Просто по большей части. Это очень раздражает.

— Ага, — согласилась Тиннстра. Их отношения с годами не улучшились, и тот факт, что маг никогда не упоминала об использовании Тиннстрой воды Чикара, только еще больше ее раздражал. Как будто знание об этом придавало магу ощущение превосходства, которое Тиннстра не могла оспорить.

— Знаешь, они все еще мне снятся. — Улыбка Зорики исчезла, и ее взгляд переместился к окну. — Черепа. Люди в масках.

Тиннстра убрала прядь волос со щеки Зорики:

— Я знаю.

— Я стараюсь не видеть такие сны. Иногда я месяцами не вспоминаю о них. Но иногда мне снится, что я снова ребенок, бегаю по дому, прежде чем у них появляется возможность войти. Это не тот дом, который я знаю в реальной жизни, но в моих снах это всегда один и тот же дом. И я никогда не бываю достаточно быстра. Никогда. Я вижу их через окна, когда бегу, перехожу из комнаты в комнату, захлопываю ставни, задвигаю засовы. — Зорика покачала головой. — Но они всегда проникают внутрь.

— Черепа они... такие. Очень похожи на крыс. Настырные маленькие существа.

— Я думаю, ты права насчет Черепов. Они найдут нас здесь.

— И, если найдут, — сказала Тиннстра, — мы должны быть к ним готовы. Вот почему мы тренируемся.

— Вот почему мы тренируемся, — согласилась Зорика.

Во время пятого посещения библиотеки Тиннстра нашла книги о Секановари. Перелистывая страницы первой книги, написанной на эгриле почерком, который она едва могла разобрать, она была рада, что не сдалась. Книга была старше большинства в библиотеке, ее страницы были жесткими и выцветшими. Она даже представить себе не могла, где Бреттус ее нашел, какое путешествие книга проделала, прежде чем попала в его библиотеку.

Она была написана человеком по имени Кристофф, жрецом Кейджа, в храме в горах Ролшвик. Она хорошо изучила украденную карту и знала, что горы находятся на дальних северо-западных территориях Эгрила.

Кристофф утверждал, что у него были видения будущего, Секановари, и он записал их в книге, чтобы последователи Кейджа могли убедиться, что их Бог победит. Сердце Тиннстры учащенно забилось при одном только чтении этих слов — они подразумевали, что исход Секановари не предопределен.

Она закрыла книгу и убрала ее в рюкзак. Лучше прочитать это дома, подальше отсюда. Она уже достаточно испытала свою удачу. Когда Тиннстра встала, острая боль пронзила ее голову. Бреттус быстро приближался к ее этажу. Дерьмо. Она услышала шаги и приглушенные голоса снаружи, в атриуме, скрежет металла по камню.

Они знали, что она здесь, и шли за ней.

Тиннстра подбежала к окну и открыла его. Холодный воздух заставил ее заморгать. На балконе для нее едва хватало места, но это был единственный выход.

Дверь в библиотеку распахнулась как раз в тот момент, когда она достала из рюкзака абордажный крюк. Вошли пятеро домашних охранников Бреттуса, одетые в тяжелые кожаные куртки и вооруженные дубинками в руках; у двоих также были мечи на бедрах. Они быстро шли к ней, не предлагая никакого договора, крича, чтобы она отошла от балкона. Идеально. Это облегчало ей задачу.

Она вернулась в комнату и встретилась с ними лицом к лицу. Ближайший охранник замахнулся дубинкой, но она зацепила его руку веревкой абордажного крюка, вывернула ее, а затем перебросила охранника через плечо. Он сильно ударился о пол, и Тиннстра ударила тупым концом абордажного крюка ему в грудину. После этого он ни за что не сможет подняться.

Следующий охранник был сзади, почти на ней, но ее левая нога метнулась за спину, прямо в пах мужчине, и он рухнул, как всегда делают мужчины.

Трое других не проявили такого рвения, когда увидели, что их коллеги повержены. Двое с мечами обнажили клинки, а третий отступил в сторону, чтобы дать им пространство для атаки.

В глубине сознания Тиннстры вспыхнула боль. Бреттус был близко. Ей нужно убираться отсюда.

Повернувшись лицом к мечникам, Тиннстра стала описывать абордажным крюком спирали и двинулась влево, возвращаясь к окну.

— Тебе некуда бежать, — сказал один охранник, пожилой мужчина с глубоко посаженными глазами. — Не усложняй себе жизнь. Опусти крюк. Сдавайся.

Тиннстра запустила в него крюком. Охранник отпрянул, думая, что крюк летит ему в лицо, но вместо этого крюк схватил его меч. Быстрый рывок за веревку, и крюк с охранником полетели в ее сторону. Она взмахнула ногой, выбивая ноги охранника из-под него. Его голова ударилась об пол, и она поняла, что он ненадолго отключился. Затем она набросилась на другого мечника, размахивая крюком по широкой дуге, позволяя трем зубцам с треском ударяться о каменный пол, когда тот отступал. Мужчина дрожал от страха, и Тиннстре пришлось признать, что ей больше нравилось вызывать это ощущение, чем испытывать самой.

Мужчина наткнулся на своего коллегу, Тиннстра бросила крюк и изо всех сил ударила кулаками и ногами. Ее окрепшие мышцы пели от радости схватки. Кулак погрузился глубоко в живот и, когда охранник согнулся пополам, локоть ударил его в нос. Раздался треск кости, брызнула кровь. Тиннстра выбросила ногу и попала последнему охраннику в подбородок. Двое мужчин одновременно упали на пол, и она осталась стоять одна.

Пора уходить.

Она повернулась лицом к окну, когда на балкон спрыгнул высокий худощавый мужчина.

— Мой ночной посетитель. — Ему было сорок с небольшим, серо-белые волосы оттеняли смуглую кожу, а длинный кавалерийский меч выглядел слишком удобно в его руке. — Я надеюсь, ты заработал хорошие деньги на книгах, которые украл у меня, потому что это последние деньги, которые ты когда-либо заработаешь.

Он взмахнул клинком в воздухе, без сомнения, думая, что это придает ему впечатляющий вид. Если его и беспокоило то, что его охранники распластались по полу, он этого не показал.

— Лорд Бреттус, я полагаю? — Тиннстра подсунула ногу под свой абордажный крюк, подбросила его в воздух и поймала.

Мужчина кивнул:

— Я не ожидал, что у меня ворует женщина.

— Надеюсь, ты не слишком разочарован, — сказала Тиннстра, перекладывая веревку в другую руку.

Он пожал плечами:

— Вор есть вор.

— Сколько из этих книг ты на самом деле прочитал? — Она сделала шаг к нему. — Или размер твоей коллекции компенсирует что-то другое?

Бреттус указал на нее своим мечом:

— Я не собираюсь играть в твою игру. Опусти крюк и свое оружие, и, возможно, я не буду настаивать на том, чтобы ты провела остаток своей жизни в тюрьме.

— Мы оба знаем, что будешь. — Она услышала еще шаги, поднимающиеся по лестнице. Подкрепление для мужчин, которых она уже повалила на землю. Их было достаточно, и у нее могли возникнуть проблемы. Пора уходить.

Она побежала прямо на Бреттуса, выкрикивая боевой клич. Мужчина услужливо отскочил в сторону. Тот еще мечник. Затем она проскочила мимо него, через окно, на балкон. Она запрыгнула на балюстраду, зацепив крюк за перила, когда переваливалась через край.

Она падала быстро, крепко держась за конец веревки, спрашивая себя, когда кончится веревка и будет ли этого достаточно, чтобы спасти ее от смерти.

Земля так же быстро поднималась ей навстречу. У нее было время подумать, что прыжок, возможно, был не самой лучшей ее идеей, когда веревка дернулась в ее руке, прожигая кожу на ладонях и чуть ли не выдергивая руки из суставов, а затем она полетела обратно к дому Бреттуса. Она сильно ударилась о каменную стену, выбив воздух из легких, прежде чем отскочить назад, земля все еще была примерно в пятнадцати футах под ней.

Веревка ослабла, и она снова начала падать. Не так быстро, не так долго — но достаточно быстро и достаточно долго. Она ударилась о землю, приземлившись на ноги, колени подогнулись, резкая боль в левой ноге была как огонь, и она оказалась на мощеном камне, лицом вниз, харкая кровью, нога, скорее всего, сломана — но живая. Она только надеялась, что не повредила при падении книгу.

Она стояла на четвереньках, когда Бреттус приземлился в полудюжине ярдов от нее:

— Ты сумасшедшая.

— Ты не первый так подумал. — Тиннстра сплюнула еще больше крови, осознавая, что у нее больше нет шарфа, закрывавшего нижнюю часть лица. По крайней мере, капюшон все еще был поднят. Подниматься на ноги было мучительно, и она определенно где-то сломала левую ногу. Блядь. Она протянула руку и вытащила меч из ножен на спине. — А теперь мы будем танцевать, или ты намерен надоесть мне до смерти?

Честно говоря, Тиннстра не знала, почему она была такой самоуверенной. Он был на добрых шесть дюймов выше ее, с мечом, который был в два раза длиннее ее, плюс он мог летать, когда она едва могла стоять. Может быть, она действительно была сумасшедшей, но она хотела посмотреть, насколько хорошо она справится с ним в бою. С нее было достаточно дуэлей с Майзой и Анамой. Практика никогда не заменит реального дела. Вот почему Котеге выводил своих учеников на арену перед тем, как они приносили клятвы — чтобы проверить их навыки против людей, у которых было достаточно причин желать их убийства. Тогда она сбежала, но не сейчас. Той испуганной девочки давно нет.

К сожалению, у Бреттуса, похоже, были другие идеи:

— Я не собираюсь с тобой сражаться.

— Да, не собираешься. — Тиннстра достала из сумки на бедре метательную звезду и одним движением запустила ее в полет. Мгновение спустя она вонзилась в левое плечо Бреттуса, и он закричал от боли. Он достаточно собрался, чтобы отбить мечом вторую звезду, но третья оставила кровавую полосу на его щеке.

— Тебе повезло, что она не была отравлена, — сказала Тиннстра.

— Сука! — Он бросился на нее, наполовину бегом, наполовину полетом.

Голова Тиннстры гудела от боли, когда ее сила отреагировала на магию Бреттуса. Она сделала шаг назад, прямо на больную ногу и чуть не упала. Она блокировала следующий удар Бреттуса, крича от боли и ярости, и ударила ублюдка левой, когда он пролетал мимо. Она добилась хорошего контакта, и Бреттус кувыркнулся в воздухе. Тиннстра, прихрамывая, последовала за ним и выбила меч из руки мужчины своим собственным. Меч с грохотом упал на землю, и Тиннстра схватила мужчину за куртку, притянула к себе и ударила лбом ему в нос. Раз, два, три раза.

Ей потребовалось все ее самообладание, чтобы не проткнуть мужчину мечом. Вместо этого она изрыгнула в его адрес кровавые проклятия и на прощание ударила его по голове гардой своего меча.

Бреттус обмяк в ее руках, но где-то зазвенел колокол, напоминая Тиннстре, что она должна бежать. Нет смысла попадаться после всего того, что она сделала.

Двадцать минут спустя она обнаружила, что стучит в дверь единственного человека, которого она знала в Айсаире.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Аасгод, его голова была полна сна, но одного взгляда на лицо Тиннстры было достаточно, чтобы его разбудить. — Во имя Четырех Богов, что с тобой случилось?

— Была в библиотеке, — ответила Тиннстра, а затем упала в дверной проем, уже без сознания.

Когда Тиннстра проснулась, она снова была в постели Аасгода, и ее нога была перевязана. Она уже чувствовала себя лучше, ее тело работало, чтобы исправить нанесенный ему ущерб. Аасгод сидел в кресле рядом с ней и читал книгу, которую она украла.

— Это моя, — сказала она. — Будь с ней поосторожнее.

— Твоя? — Аасгод выгнул бровь. — Или лорда Бреттуса?

Тиннстра промолчала.

— Он мог бы тебя арестовать. Что тогда случилось бы с Зорикой?

— Сначала ему пришлось бы меня поймать, а этого не произойдет. В любом случае, эта книга стоила того, чтобы рискнуть.

— Стоила того, чтобы из-за нее чуть не умереть?

— Никто из них не дотронулся до меня.

— Значит, ты сама себе причинила столько вреда? Боги, если тебе так хочется умереть, ты могла бы с таким же успехом пойти и подраться в ямах. Там все произойдет достаточно быстро. — Он с отвращением покачал головой.

Не то чтобы Тиннстру это волновало. Ее мысли уже были заняты другим.

— Какие ямы?

57

Тиннстра

Айсаир

Тиннстра лежала на своей кровати, измученная. Бой прошлой ночью был жестоким. Она сражалась с дорнванским бойцом вдвое крупнее и тяжелее ее, и этот ублюдок знал, как пользоваться своим большим топором. Во имя Богов, он очень хорошо это знал.

Это было хорошее зрелище для толпы в ямах, но не для нее.

Она поморщилась, когда боль пронзила ребра, напомнив ей о том, где он ее порезал. И это была одна рана из многих. Даже сейчас она не была уверена, как ей удалось его победить. Ей повезло, что ее не унесли на корм свиньям.

Зачем я это делаю? Я, должно быть, сошла с ума.

Шел одиннадцатый год с тех пор, как они оставили позади Мейгор и войну. Долгое время вдали от другой жизни. Одиннадцать лет и никаких признаков Черепов. Никакой угрозы безопасности Зорики. Никакой угрозы никому из них. И все же она не знала покоя. Она не могла перестать подталкивать себя дальше в своем безумном стремлении стать лучше. Не могла перестать подвергать свою жизнь риску. Не могла перестать пить эту чертову воду Чикара.

Она не могла перестать делать ничего из этого.

Ради чего она все это делала? Боль и страх от того, что они пережили в Джии, были только воспоминанием. Что значили для них Черепа сейчас? Что значили шесть месяцев войны по сравнению с одиннадцатью годами мира? Было ли все еще реалистично верить, что Эгрил за ними придет? И вернутся ли они когда-нибудь в тот кошмар? Они рассказали Зорике о том, кто она такая, но девочка знала только Айсаир и ту жизнь, которая у нее была сейчас. Остальное было просто историями о мире, которого она не помнила. Они не могли попросить ее пойти и сражаться за страну, которая для нее ничего не значила.

Логика подсказывала Тиннстре, что пора двигаться дальше. Теперь у них была своя жизнь. Что бы ни происходило в их старом мире, это было вне их контроля. Лучше забыть.

Анама и Майза с этим справились. С возрастом они чувствовали себя все более комфортно. Шулка, в частности, теперь была более чем счастлива учить со стороны, а не проводить спарринги с Тиннстрой или Зорикой. В другое время ее можно было найти в саду, ухаживающей за своими растениями, цветами и овощами.

Анама же перешла на роль мудрого и безмятежного наставника Зорики. Даже разногласия с Тиннстрой стали редким явлением, поскольку каждая приспособилась к жизни с другой. Конечно, этому помогло то, что Тиннстра больше не крала у мага воду Чикара. Ей не приходилось этого делать со времени ее встречи с Аасгодом.

Настроение Тиннстры не улучшил и тот факт, что этим утром она проснулась с головной болью такой интенсивности, какой не испытывала с тех пор, как впервые встретила Аасгода.

Рядом был маг. Кто-то, с кем она раньше не сталкивалась. Сила, которую она не знала.

Она скатилась с кровати, морщась от боли, и подошла к окнам. Небо было пустым, и на земле не было ни Черепов, ни демонов. И все же ее беспокойство росло.

Она чувствовала магию в воздухе почти так, как если бы это было физическое присутствие. Это мешало думать, жужжание в голове не прекращалось. И это была не Анама. Тиннстра слишком хорошо знала ее ауру. Анама была внизу, болтала и смеялась за завтраком с Зорикой и Майзой.

Тиннстра медленно оделась и направилась вниз, чтобы присоединиться к ним, но вынуждена была остановиться у кухонной двери, боль была почти невыносимой. Она попыталась сосредоточиться, как научил ее Аасгод, сузив свое сознание, чтобы она все еще могла функционировать на самом базовом уровне, но это не помогло. Тем не менее, каким-то образом она, пошатываясь, добрела до кухни.

— Что случилось? — спросила Зорика. — Ты выглядишь очень бледной.

— Я в порядке, — процедила Тиннстра сквозь стиснутые зубы. — Это просто головная боль.

Анама поднялась со своего места:

— Хочешь, я заварю тебе трав?

— Я сказала, что со мной все в порядке, — огрызнулась Тиннстра. — Я выйду подышать свежим воздухом. — Она взглянула на Зорику, проходя мимо нее, и остановилась как вкопанная. От девушки исходило сияние, придавая ее коже слабый зеленый оттенок. И тогда Тиннстра поняла, что причиняло боль. Милостивые боги. Это происходит.

Потрясение, должно быть, отразилось на ее лице.

— Что случилось? — спросила Зорика.

Тиннстра взглянула на Анаму и Майзу, затем покачала головой:

— Ничего страшного. Я буду в порядке через минуту или две.

Она почти выбежала из комнаты. Сад был в полном цвету, чудесное разнообразие цветов и ароматов. Птицы пели, приветствуя рассвет под ясным небом, а Тиннстра стояла посреди всего этого, стараясь не закричать.

Она потерла виски, но жужжание не прекращалось. Ее подташнивало от него, чужеродного в ее собственном теле. Если бы она могла освободиться от собственной кожи, она бы это сделала. И теперь, когда она знала, в чем причина, стало в тысячу раз хуже. Ее дочь. Ее любовь.

Дверь в дом открылась и закрылась, заставив ее вздрогнуть. Боль усилилась, впиваясь когтями в ее разум.

— Тиннстра? — Это была Зорика. — Что случилось?

Она повернулась и посмотрела на девушку, которой посвятила свою жизнь. «Я...» Но она не смогла выдавить из себя больше лжи. Сияние вокруг девушки стало ярче, чем раньше, заставив Тиннстру прищуриться и сделать шаг назад.

Зорика протянула руку, ее глаза были широко раскрыты и блестели:

— Тиннстра? Ты пугаешь меня. Что случилось?

— Ничего, любовь моя. Я… Это... — Она снова пошатнулась, ноги подкосились. Боль усилилась, пронзая ее мысли, когда сияние вокруг Зорики стало еще ярче, меняя цвет, как в калейдоскопе. — Ты...

— Что? Скажи мне, что случилось?

Свет вокруг Зорики взорвался, повалив Тиннстру на землю. Она подняла глаза и увидела, что Зорика парит над землей.

Магия пришла к Зорике.

Магия кружилась вокруг нее — зеленое, желтое, красное, синее и все цвета между ними, окутывая ее тело, как туман, поднимая ее ввысь, сияя из глаз. Очень красиво. Тиннстре было больно смотреть на нее, но она не могла отвести глаз. Маленькая Зорика достигла совершеннолетия. И Тиннстра не могла находиться рядом с ней.

58

Матеон

Киесун

Матеон встал после утренней молитвы, когда рассвет пробивался сквозь заполнившую небо дымовую завесу, поднимавшуюся от Киесуна. Дайджаку прекратили атаку примерно час назад.

Было приятно снова молиться, стоя на коленях среди элитных воинов Рааку, когда они тоже произносили святые слова. Наконец-то он почувствовал, что быть солдатом — это то, на что он всегда надеялся: важно и праведно. Они выполняли работу Кейджа в этом мире. Он почти мог притвориться, что его неудачи прошлой ночью не произошло.

За исключением того, что она произошла. Он позволил джиззи сбежать прямо из-под его копья. Сбежать душе, которую должен был отдать Кейджу.

Этого больше не повторится. Он найдет искупление в пепле Киесуна. Он покажет себя достойным.

— Эй, белые, становитесь в строй. Мы выдвигаемся, — объявил полемарх, весь одетый в красное. — Вы, дамы, в двенадцатом ряду. Таким образом, вы не заблудитесь и не наделаете глупостей.

Остальные члены отряда пробормотали что-то невнятное, но никто не осмелился бросить Полу вызов. Все понимали, что они ничто по сравнению с Первым Легионом. Матеон знал, что им повезло; им выпала честь маршировать с Первым Легионом. Он надеялся, что отец увидит его в Кромешной Тьме — маленькое белое пятнышко, плывущее в море красного.

Его ноги все еще болели со вчерашнего дня, спина все еще ныла там, где ее натерли доспехи, рюкзак тянул вниз, и только Кейдж знал, насколько он устал, но его восторг преодолеет все эти боли. Наконец-то он делал то, что намеревался сделать. Он шел со своим Богом, чтобы выполнять его работу. У него были силы идти вечно.

Топот сапог Эгрила эхом отдавался в его ушах, пока они преодолевали мили, а горящий Киесун, как маяк, притягивал к себе их взгляды. Столб дыма поднимался вверх, пока ветер не унес его сквозь облака. Вокруг них падал пепел, покрывая землю как иней.

Дайджаку все еще летали в вышине, пронзительно крича друг другу. Матеон слышал истории о том, что каждый дайджаку когда-то был таким же солдатом, как и он, но добровольно согласился быть преобразованным Рааку. Это была жертва. Это была вера. Если они смогли сделать это для Кейджа, то и он сможет внести свой вклад.

Они остановились в миле от Киесуна. Тринон присвистнул, когда им впервые открылся хороший вид на город:

— Дайджаку разъебали что-то хорошее, ага?

Матеон кивнул, открыв рот. Они стерли город в порошок. Городские стены все еще стояли в нескольких местах, но в них было более чем достаточно дыр, чтобы армия императора могла пройти через них. И за ними, в самом городе, дела обстояли не лучше. Он видел только разрушенные здания. Ни одно здание не избежало бомб Дайджаку. Он осматривал обломки, вглядываясь в тени, ища жизнь, но ничего не находил. Город был мертв. Как он мог заслужить искупление сейчас? Как он мог стереть свою неудачу прошлой ночью?

— Что мы должны делать? — спросил он. — Ничего не осталось.

— О, джиззи все еще будут там, — сказал Тринон. — Они как крысы. Их трудно убить. Нам будет чем заняться. Не волнуйся.

— Вы можете начать, — сказал Пол у них за спиной, заставив их подпрыгнуть, — с рытья выгребных ям.

— Да, Пол, — ответил Тринон ему в лицо, затем пробормотал проклятия в спину. — Копать гребаные выгребные ямы. Что это за работа такая?

Матеон вздохнул.

— Работа, которую я заслужил, — пробормотал он себе под нос.

59

Франсин

Лейсо

Франсин стоял на ступеньках посольства Джии, когда солнце появилось над Лейсо. Дайджаку патрулировали небо, пока одетая в белое пехота сражалась на улицах. Дым поднимался из гавани, где горели мейгорские корабли. Со всех сторон Франсин слышал прекрасные звуки войны. Лорд Бакас, не теряя времени, начал полномасштабное наступление сразу после прибытия в Мейгор.

Оставалось только вытащить девчонку оттуда, где она пряталась. Дверь сопротивлялась всем попыткам Франсина, но теперь здесь был лорд Бакас, и никакая магия Джии не могла противостоять его силе.

Франсин ввел своего господина внутрь и повел его прямо в подвал, по коридору к ониксовой двери. Франсин подождал, пока Бакас провел рукой по поверхности, ощупывая выгравированные на камне обереги:

— Работа Аасгода. Этот человек определенно был занят перед смертью.

Его рука остановилась на полпути вниз, и Бакас наклонился, чтобы рассмотреть поближе. Там была замочная скважина, которую Франсин раньше не замечал.

— Ее там не было, когда я...

Бакас поднял руку, призывая его к молчанию.

— Аасгод был одарен, но он не Император. И какую магию он может творить... — Он наклонился и толкнул. Красный свет запульсировал от его руки к замку, а затем пробежал рябью по оберегам двери. Секундой позже раздался глухой удар, когда замок открылся. Бакас отступил назад, давая Франсину место. Избранный высвободил свою дубинку, позволяя заряду нарастать.

— Открой, — скомандовал Бакас.

Франсин толкнул дверь, держа дубинку наготове, чтобы убить любого внутри.

Вот только комната была пуста. Франсин понял, что задерживал дыхание, и выдохнул со вздохом разочарования:

— Их здесь нет.

— Конечно нет, — сказал Бакас, следуя за ним. — Это врата.

— Как у Тонин?

— Похожие. Это магия старого мира, но эффективная. — Он оглядел комнату, изучая углы. — Точно так же, как наши Тонин соединяют человека с человеком, эти врата соединяют одно местоположение с другим. Вопрос в том, где находится их двойник? Я...

Франсин молчал и наблюдал, как его господин поднял с пола книгу и изучил открытую страницу.

— Это невозможно, — сказал Бакас. С книгой в руке он прошел в угол комнаты и провел пальцем по ряду оберегов на одной из стен, следуя по ним вниз к полу. Оттуда он проследил магические символы до углубления в центре комнаты. Он продолжил, отойдя в другой угол, затем повторил процесс.

Внезапно Бакас остановился.

— Мы недооценили Аасгода. — Он снова оглядел комнату, еще раз проверил книгу, затем повернулся к Франсину. — Приведи остальных. Приведи их сейчас. Пока не стало слишком поздно. — Впервые Франсину показалось, что он услышал нотку эмоций в голосе лорда Бакаса. Впервые ему показалось, что он услышал страх.

60

Зорика

Айсаир

Зорика сидела в саду и смотрела на ониксовую дверь, как делала каждое утро, сколько себя помнила.

Что находится по ту сторону?

Ее прошлое? Ее будущее? Слава? Неудача? Мир, которого она не знала. Которому не принадлежала.

Дверь в стене, обветшалая и забытая всеми, кроме нее. Виноградные лозы, которые давным-давно оплели окружающий камень, предприняли удачную попытку ее накрыть, так что теперь края двери были скрыты и окружены шипами.

Однажды она уже проходила через нее, оттуда сюда, из Лейсо в будущем в Айсаир в прошлом, но она не могла вспомнить ничего из этого, даже самого перехода. Она не могла вспомнить, каким был тот мир. В конце концов, тогда ей было всего четыре года.

У нее были вспышки страха и холода, и злые мужчины, которые все еще преследовали ее во снах, ухмыляясь за черными масками, но больше ничего. Она не могла вспомнить своих родителей и брата или какие-либо места, где могла быть. Тиннстра рассказала ей все, что она знала, а Анама рассказала ей историю Джии (или ее будущего), но ничто из этого не имело для нее никакого реального значения. Реальность была ей неизвестна, и все же она лежала по другую сторону этой двери. Она могла достаточно легко выяснить это сама. Она знала, какая магия требуется, хотя ей еще предстояло ее применить. Ей нужно было только войти в эту дверь и произнести слово.

Айтас.

Достаточно просто — если она захочет открыть дверь.

Может быть, именно поэтому каждое утро она спускалась посмотреть на нее, независимо от того, был ли это прекрасный день или середина зимы. Она была привязана к ней, как корабль к своему якорю. По ту сторону она была королевой — что бы это ни значило. Она понимала, что означает этот титул, и знала, как его унаследовала, но на самом деле никто не относился к ней как к королеве. У нее не было ни слуг, ни богатства. Другие, конечно, не позволяли ей никакой роскоши — далеко от этого. Со своей стороны ониксовой двери она была просто Зорикой, ученицей Анамы, ученицей Майзы и подопечной Тиннстры. Зорикой со своими тремя матерями. Девушкой, которая никогда не веселилась и не имела права голоса в том, как она прожила свою жизнь.

Однажды мы вернемся, говорила Тиннстра, но Зорика знала, что там ее ждет война. Война, в которой от нее ожидали участия — и победы. Этому ее учили Анама и Майза. Под бдительным присмотром Тиннстры. В своей комнате у Зорики были специальные доспехи и оружие, готовые к тому судьбоносному дню. Доспехи и оружие, которые она использовала в учебных боях, но никогда не использовала всерьез.

Однажды мы вернемся. Остальные все еще говорили об этом. Тем более сейчас, когда Зорике исполнилось восемнадцать. Ее способности проявились почти три года назад, и она была более чем искусна в их использовании. Анама гордилась тем, как далеко она продвинулась. Она часто так говорила. И Майза. Когда они теперь сражались, Зорика знала, что старая шулка старается не дать ей победить, чтобы она не была слишком уверена в себе. Однако Зорика не сдерживалась в их схватках, и Майза проигрывала, промокшая от пота и запыхавшаяся. Зорике даже не нужно было использовать свою магию.

Одна мысль о разочаровании Майзы из-за проигрыша заставила Зорику улыбнуться. Всю свою жизнь шулка была суровым тренером, требовавшим только самого лучшего. Война не знает пощады, сказала бы она, если бы Зорика когда-нибудь попросила о минутной передышке. Война не разрешает покоя. Ее трость ударила бы, если бы Зорика когда-нибудь пожаловалась. Старая Майза была жесткой, но сейчас Зорика брала над ней верх.

И все же, даже с ее способностями и воинским мастерством, Зорика не была уверена, что готова. Готова войти в дверь. Готова вступить в войну. В конце концов, между тренировочными боями и реальными есть разница.

Но все равно каждое утро она спускалась вниз и смотрела на дверь, как будто все ответы должны были открыться сами собой.

— Зорика! — Это была Тиннстра, зовущая из дома. Время работать. Время тренироваться.

— Тобо. — Зорика отдала команду взлететь. Анама сказала, что сами по себе слова не имели реальной силы, но они помогали разблокировать ту часть ее мозга, которая получала доступ к ее способностям. Короткий путь к сосредоточению.

Зорика с улыбкой взмыла вверх. Анама отчитала бы ее за легкомысленное использование своих способностей. Никогда не показывай свои дары без крайней необходимости. Никогда не знаешь, кто может наблюдать. Неожиданность — отличное оружие. Но в саду никто ее не видел, так что она могла делать все, что ей заблагорассудится, а больше всего на свете Зорика любила летать. Небо было тем местом, где она чувствовала себя свободной, где никто не стоял над ней и не указывал, что делать. Иногда ей требовалось все ее самообладание, чтобы просто не улететь от них всех в синеву.

— До свидания, дверь, — прошептала она и полетела, обратно к своим матерям, обратно к ответственности, обратно к долгу.

Тиннстра ждала ее на крыльце со своей обычной полуулыбкой, которая никогда не достигала боли в ее глазах. Раннее утреннее солнце осветило белый шрам, который тянулся от ее глаза к челюсти, со временем поблекший, но так и не исчезнувший. Несмотря на жару, на ней была рубашка с длинными рукавами.

— Доброе утро.

Зорика вернулась на землю:

— Привет.

Тиннстра покачала головой:

— Я не буду спрашивать, где ты была.

Зорика пожала плечами:

— Они ждут?

— Конечно.

— Вряд ли у меня сегодня свободный день. Или?..

— Выходной у тебя завтра.

— Я вроде как бы хотела пойти и пообщаться с Вексом. Сегодня в деревне ярмарка. Там будут певцы, танцоры и жонглеры.

— Возможно, когда ты закончишь сегодняшние тренировки, ты сможешь уйти.

— Но к тому времени все почти закончится.

— Прости, Зорика.

— Это нечестно. Я никогда не могу делать то, что хочу.

Тиннстра сжала ее плечо:

— Мне очень жаль. По-настоящему жаль. Просто тебе нужно быть готовой к тому моменту, когда...

— Черепа придут. Да, я знаю. Ты говорила мне это каждый день моей жизни. Но сегодня они не придут, а я действительно хочу пойти на ярмарку. Тебе никогда не хотелось повеселиться в моем возрасте?

— Мой отец заставлял меня тренироваться каждое утро, несмотря ни на что. У нас не было выходного дня, и я не помню, чтобы когда-нибудь смогла «повеселиться».

— А ты была счастлива?

Улыбка исчезла с лица Тиннстры:

— Нет. По большей части я была напугана.

— Напугана? Ты?

— Да. Я. Мой отец хотел, чтобы я была воином, как он.

— Шулка.

— Верно. — Тиннстра замолчала, погрузившись в свои мысли. — За исключением того, что я не была похожа на него. То, что сработало для него и моих братьев, не сработало для меня.

Зорика знала эту историю. Она слышала достаточно много раз о том, как Тиннстра потерпела неудачу в Котеге, школе, где обучались все Шулка, и обрела мужество только после встречи с Зорикой. Это были знания, которые Зорика не гнушалась использовать в своих целях:

— Разве ты не хотела, чтобы твой отец позволил тебе делать то, что ты хочешь, вместо того, чтобы заставлять тебя делать то, что он считал лучшим?

Тиннстра пристально посмотрела на Зорику:

— Если бы он это сделал, я бы не смогла сохранить тебе жизнь.

Опять.

— Это нечестно.

— Я знаю, — ответила Тиннстра. — Они ждут внутри. Чем раньше ты начнешь, тем скорее сможешь закончить. Векс подождет.

— Лучше бы подождал, — пробормотала Зорика, проходя мимо Тиннстры.

— Подождет. — В голосе Тиннстры не было скрытого веселья, и Зорика почувствовала, как запылали ее щеки. Смеялась ли Тиннстра над ней или над Вексом? Казалось, в последнее время она находила их одинаково забавными.

— Он мой друг. — Ее единственный друг.

Тиннстра подняла обе руки:

— Я не говорила иначе.

— Хорошо. — Зорика вошла в дом и направилась во внутренний двор. Анама и Майза ждали там, как всегда.

Маг сидела на скамье с закрытыми глазами, повернув лицо к солнцу, в то время как шулка проверяла доспехи Зорики на манекене у двери библиотеки. Доспехи были новым дополнением к их тренировкам — их изготовил маг из Айсаира, сочетая кожу и материал, похожий на сталь. Состоящие из нагрудника, поножей и боевых рукавиц, они были легкими, чтобы не мешать Зорике летать или сражаться, но достаточно прочными, чтобы защитить ее от меча, копья и стрел. По словам Майзы, шлем был вариацией классического шлема Шулка, с белым плюмажем, идущим спереди назад, что указывало на ее принадлежность не к клану, а ко всей Джии. Щит был меньше, чем обычно использовали Шулка, опять же сконструированный для удобства полета и удобного ношения на руке, а копье было короче ее самой, — пять футов в длину. Ни шит, ни копье не принесли бы пользы в фаланге, но Майза считала, что Зорика не должна стоять за стеной щитов. Она должна стать путеводной звездой для всех остальных — по крайней мере, так утверждала Майза. Великой надеждой народа Джии. А сейчас она королева, которой даже не разрешили отрастить волосы, чтобы они не мешали ей сражаться.

— Ты опоздала, — сказала Анама.

— Я разговаривала с Тиннстрой, — ответила Зорика, что было не всей правдой, но достаточной ее частью.

— Твои занятия всегда должны быть на первом месте. — Анама открыла глаза и нахмурилась, и Зорике потребовалось все ее самообладание, чтобы не закатить глаза в ответ.

— Я просто хотела помедитировать до восхода солнца.

— У двери?

— Да, у двери. Просто думая о том, что находится по ту сторону. — Зорика глубоко вздохнула, готовясь к предстоящей лекции.

— Как ты думаешь, ты готова к возвращению?

Зорика выпрямила спину. Вопрос Анамы был не таким, какого она ожидала:

— А я должна?

— Мы здесь уже давно. — Лицо мага ничего не выражало.

Зорика взглянула на Майзу. Шулка прекратила работу над доспехами и прислушалась к разговору:

— Что-то случилось?

— Не то, о чем мы знаем, — сказала Анама, немного слишком поспешно, — но там, откуда мы пришли, время течет. Медленно по сравнению с этим местом, но, тем не менее, течет. Возможно, нам скоро придется вернуться. — У мага было такое выражение лица, как будто она что-то держит в секрете. Она думала, что Зорика не поймет, но это было очевидно.

— Что ты знаешь? Ты чего-то недоговариваешь.

Теперь настала очередь Анамы взглянуть на Майзу. Шулка шагнула вперед:

— Нам просто нужно быть готовыми.

— Да, да. Я знаю. Я должна быть готова к появлению Черепов. Ты говоришь это каждый день. Что изменилось сегодня?

— Ничего, — сказала Анама, и ее щеки слегка покраснели.

— Не лги мне. — Голос Зорики повысился. Она знала, что это по-детски, но ей было все равно. Они все обращались с ней так, словно ей все еще было четыре года.

— Успокойся, — сказала Майза. — Не нужно злиться.

Это еще больше разозлило Зорику:

— Тогда будьте честными со мной!

— Что произошло? — спросила Тиннстра у нее за спиной.

Анама глубоко вздохнула:

— Дверь в комнату в посольстве была открыта. В ту самую комнату, которая соединяется с нами здесь.

Тиннстра напряглась:

— Когда это произошло?

— Около часа назад по времени в Лейсо.

— А как насчет нашего времени здесь? — Голос Тиннстры был пронизан гневом, но он отличался от голоса Зорики, сдержанный, угрожающий. Майза тоже заметила это и направилась к Анаме.

— Неделю назад.

— Неделю?

Маг кивнула. Зорика не могла поверить своим ушам.

— Клянусь Четырьмя Богами, женщина, — рявкнула Тиннстра. — Почему ты не сказала нам раньше? Они могут быть здесь в любую минуту.

— Нет, не могут, — сказала Анама. — Я поражена, что они вообще открыли дверь. Они не смогут открыть врата.

— О чем ты говоришь? — Тиннстра была вне себя от ярости. — Разве ты не помнишь? Мы оставили им чертовы инструкции! У нас на пороге в любой момент может появиться армия. — Тиннстра повернулась к Зорике. — Иди и надень свои доспехи. Возьми свое оружие.

— Я... — Зорика не знала, что сказать. Она переводила взгляд с одной матери на другую, растерянная, испуганная. Она готовилась к этому моменту каждый день своей жизни, думала об этом еще больше, но теперь? Теперь она не знала, что делать.

— Ты слишком остро реагируешь, — сказала Анама. — У нас еще есть время. Это означает только, что нам нужно начать готовиться. У нас могут быть месяцы или год, прежде чем нам придется возвращаться.

— Или минуты, — ответила Тиннстра. — Черт. Ты знала неделю и ничего не сказала? Как ты могла?

— Я не единственная, кто хранит секреты, Тиннстра.

Тиннстра отступила назад, с потрясенным лицом.

— Что происходит? — спросила Зорика. — О чем она говорит?

— Ни о чем, — слишком быстро ответила Тиннстра.

— Расскажи ей, что ты сделала, Тиннстра, — сказала Анама, ее собственное лицо было твердым, как камень. — Расскажи нам все.

— Ты сука. — Тиннстра сделала шаг к магу, но перед ней встала Зорика.

— Что происходит? — повторила Зорика.

— Расскажи Зорике, что вызывает у тебя головные боли, — сказала Анама.

Зорика в замешательстве взглянула на Тиннстру:

— Кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, что происходит.

На лице Тиннстры отразилась боль:

— Я пила воду Чикара. В течении многих лет.

— Почему? У тебя нет никакой магии.

— Я знаю, но вода изменила меня. Я могу чувствовать магию, когда она близко. Если пользователь магии очень силен, я даже могу ее видеть. — Тиннстра поморщилась. — Это больно.

— Но у меня есть магия, — сказала Зорика.

Тиннстра кивнул.

— У тебя от меня болит голова? Я причиняю тебе боль?

— Нет... да... но не совсем так.

— Тогда зачем продолжать пить воду?

— Оно того стоит.

— Но от этого ты болеешь.

— Мне кое-кто помогает. В Айсаире. — Тиннстра снова взглянула на Анаму, невысказанные слова пролетели между ними.

— Кто?

Еще одна пауза.

— Аасгод.

Зорика отступила на шаг. «Лорд-Маг?» Она помнила его — или думала, что помнила. Она слышала эти истории так много раз, что было трудно отличить их от воспоминаний.

— Да.

— И ты мне не сказала? — Она посмотрела на них всех, на своих трех матерей, и поняла, что это был секрет, который они все разделяли.

— Правило... — сказала Анама, подходя к ней.

— Никто из вас мне не доверял?

— Это не так, — сказала Тиннстра, но Зорика не слушала. Она выбежала со двора, через дом, в сад и взлетела в воздух. Ей нужно было уйти, подальше от этих трех женщин, которые все время лгали ей, которые пытались контролировать ее во всем.

Подальше от Тиннстры и ее боли.

Она поднялась в синее небо выше, чем когда-либо прежде, наслаждаясь резким, обжигающим холодом воздуха, пытаясь осознать, что произошло и что происходит сейчас. Даже там, наверху, она все еще чувствовала, как все это давит на нее, подавляет ее.

Ей нужно уйти.

61

Джакс

Киесун

Может быть, Джакса разбудил солнечный свет. Или, может быть, холод. Он все равно открыл глаза и обнаружил, что наполовину погребен под обломками, и все болит. Он поднял глаза, не уверенный, где находится, и не увидел ничего знакомого. Вся улица — и весь город — превратились в руины.

Он застонал, вспомнив бомбы и взрывы, и попытался выплюнуть грязь изо рта, но у него не осталось слюны. У него почти ничего не осталось.

Весь город выглядел мертвым.

Смотри, что мы сделали, сказал Монсута, хихикая. Тебе нравится вид победы?

Джакс снова закрыл глаза, не в силах справиться с разгромом. Он отдал свою жизнь — своего сына, — чтобы обеспечить безопасность Джии, и все же вот она, разрушена. Как они раньше смеялись над Эгрилом, насмехались над их религией, чувствуя свое превосходство во всех отношениях, — и насколько они были неправы, поступая так? Сколько раз он говорил своим Шулка уважать врага? И все же, он никогда не делал этого сам. Боги, до Гандана он практически отчаянно ждал нападения Эгрила. Каким же дураком он был. Было ли все это наказанием за его глупость?

Он заставил себя сесть и выкашлял еще больше грязи, желая умереть.

Ты отправишься в Великую Тьму только тогда, когда я этого захочу. Не раньше. Я же тебе говорил.

Он вытащил из-под обломков свой меч, увидел, что половина клинка отломана, и рассмеялся. Половина меча для половины человека. Большего он не заслуживал. Если бы у него была хотя бы половина его старой чести, он бы покончил с собой этим жалким клинком, но нет. Даже на это он не способен.

Джакс поднялся на ноги, покачиваясь, как новорожденный жеребенок. Те здания, которые все еще стояли, представляли собой скелеты самих себя, углы и фасады с пустыми окнами, а некоторые были практически расколоты надвое. Повсюду высились груды щебня, некоторые еще дымились — могилы людей, которые когда-то наполняли Киесун любовью и смехом. Но не его могила. Еще нет.

Было трудно даже понять, где он находится. Заблудился в городе, где родился. Он споткнулся о рухнувшую стену, перегораживающую улицу, прошел мимо изуродованного тела, по другой разрушенной улице.

По скольким полям сражений он прошел со своими Шулка бок о бок, смеясь над резней? Для них всех это было такой игрой, тренировкой владения копьями. Они никогда не рассматривали эгрилов как людей, никогда не думали о вдовах, которых они сделали, или сиротах, которых они создали. Никогда не помышляли о заключении мира. Шулка были только рады сражаться. В конце концов, именно для этого они и существовали. Какой толк от воинов без войны?

Перестань жалеть себя. Ты получил то, что заслужил. Ты действительно думаешь, что мы бы послушались, если бы вы предложили мир? После всей крови, пролитой в этой войне между нами? Тогда ты еще безумнее, чем я думал. Это война между Богами. Не людям решать, когда она закончится. Мы всего лишь пешки в небесной игре в сёги^1.

Джакс поднял глаза к небу, ища хоть какой-нибудь признак божественного, смотрящего на него сверху вниз, и не обнаружил ничего, кроме дыма, плывущего по синеве. Никакая рука не направляла его, никакое высшее существо не наблюдало за его действиями. Но тогда его роль уже сыграна. Был ли Монсута прав?

Это первая разумная мысль, которая пришла тебе в голову за весь день, старик.

Затем появились демоны. По меньшей мере дюжина, а может и больше. Красные тела, идущие сквозь пепел и дым. Скимитары и копья в руках. Рога торчат у них изо лба, а изо рта — клыки. Демоны из подземного мира, прямо из Великой Тьмы.

Они пришли за тобой. Монсута рассмеялся.

И Джакс знал, что Боги преподнесли ему последний дар — смерть воина. В этом ему было отказано в Гандане и в Доме Совета, но не сейчас. В уставшем теле забурлила кровь, готовя его к последней битве. Он крепче сжал свой сломанный меч. Пусть это и половина клинка, но он может послужить для него в последний раз. Он присоединится к своим друзьям, сыну, жене в королевстве Синь, восстановив свою честь. Свою гордость.

— Да, — прорычал Джакс. Наконец-то пришло его время умереть.

— Здесь есть живой, — прокричал демон на эгриле. Клянусь богами, как же он ненавидел этот язык.

— Придите и заберите меня, — ответил он на их свинячьем языке, поднимая свой сломанный меч.

И они пришли. Их было трое. Быстрые, хорошо обученные, точные.

Джакс бросился в атаку, издав боевой клич, клинок уже был в движении.

Первый демон отступил в сторону, когда Джакс замахнулся на него, заставив споткнуться, поскольку сломанный меч рассек только воздух. Древко копья ударило его по спине, повалив на землю.

Разъяренный Джакс поднялся на колени и рубанул вслепую. Демоны только рассмеялись, и ботинок угодил ему в живот, лишив воздуха.

— Ублюдки! — Он нанес удар ближайшему демону, смертельный удар, если бы у него было подходящее оружие, шутка с тем, что было у него в руке. Он только потерял равновесие. И упал лицом в грязь.

Ботинок с хрустом опустился на его руку, сломав хватку на мече, поймав его в ловушку. Еще одно древко копья ударило его по затылку, но темнота не поглотила его. Рука, обхватившая его за шею, подняла его на ноги.

— Переместите его по цепочке, к остальным.

Они перебрасывали Джакса от одного демона к другому, не давая ему перевести дыхание или сохранить равновесие, кружа его, толкая, постоянно перемещая, каждый демон был таким же жестоким, как и предыдущий, пока его не поглотила еще большая группа. И все же они продвигали его все дальше и дальше по цепочке.

Они остановились только тогда, когда он достиг перекрестка, где собрались другие джиане, такие же избитые и сломленные, как и он. Демоны бросили его в их гущу, и Джакс снова упал, растянувшись в грязи. Мужчины и женщины рыдали, моля о пощаде, их руки были связаны. Еще больше веревок были обмотаны вокруг шеи каждого человека, а затем привязаны к следующему. Почти все были ранены, и некоторые выглядели так, будто смерть была на расстоянии нескольких мгновений, но демонам было все равно. Они не проявляли милосердия.

Голову Джакса откинули назад и накинули на горло веревку, затем демон затянул петлю и использовал ее, чтобы поставить Джакса на ноги. Другой крепко привязал его руку к петле; затем его поставили в линию и привязали к другим заключенным.

Их оставили под минимальной охраной, в то время как демоны продолжали свои поиски, вытаскивая все больше и больше джиан из укрытий. Демоны не разговаривали. В этом не было необходимости. Они знали, что делают, и им было наплевать на своих пленников. Младенца вырвали из рук матери и уронили в грязь, чтобы он плакал, пока женщину привязывали к группе. Она изо всех сил пыталась вырваться, но демоны вскоре расправились с ней кулаками, сапогами и древками копий.

Появились другие пленники, их протащили мимо плачущего ребенка — предостережение для них всех, — пока одному из демонов не надоело и он не заставил младенца замолчать ударом ноги. Мать закричала от ужаса, борясь со своими путами, отчаянно пытаясь добраться до своего ребенка, но спасения не было. Она могла только вопить на весь мир.

Уже связанный мужчина рухнул, на его рубашке расплылось кровавое пятно. Демоны освободили его и оставили умирать вместе с ребенком.

Они были не единственными. Демонов не интересовали ни дети, которые не могли постоять за себя, ни те, кто был слишком ранен или слишком стар. Их тела были оставлены там, где их зарубили.

Это мой народ, прошипел Монсута из Великой Тьмы. И они пришли за тобой. Какая радость ждет. Какое наслаждение. Скоро ты снова окажешься в моих объятиях. Тогда ты почувствуешь мою любовь.

Джакс знал, что на этот раз это была не ложь, не уловка, не насмешка. Демоны были из Эгрила, пришли, чтобы убить их всех. Монсута мог быть у него в голове, но красные демоны были реальны, и от них никуда не деться.

Был полдень, но они все еще стояли на месте. Им не предложили ни воды, ни еды, и у Джакса закружилась голова, язык прилип к небу. Другим было хуже, они либо умерли от ран, либо были вынуждены часами смотреть на тела своих детей.

Когда пришло время, демоны выстроились по обе стороны от заключенных и, используя свои копья, погнали их вперед. Они двинулись на север, через то, что осталось от Киесуна, по воспоминаниям о некогда шумных кварталах, сопровождаемые звуками слез заключенных.

Даже последствия вторжения не были такими ужасными, как то, чему Джакс стал свидетелем сейчас. После демонов мало что осталось. Тут и там торчали одинокие стены, но остальной город они сровняли с землей. Они проходили мимо множества тел, джиане были убиты бомбой или клинком — пир для чаек и ворон. Джакс не мог не думать, что им повезло.

Люди спотыкались и падали, но демоны помогали только концами своих копий. Джиане либо вставали и продолжали путь, либо их убивали копьями.

Много раз ноги Джакса подкашивались, и он падал на землю. С каждым разом росло искушение просто остаться лежать и приветствовать конец, но какая-то неведомая его часть заставляла вставать, заставляла идти дальше.

Хороший человек. Не сдавайся, пока нет, насмехался Монсута. У тебя все еще есть силы пострадать еще немного, прежде чем Великая Тьма придет и заберет тебя.

— Я тебя не боюсь, — ответил Джакс, но он боялся. Он действительно боялся. Он не мог вынести мысли о новых пытках. Смерть была бы намного легче. Тогда почему же он не падает? Почему не позволяет им избавить его от страданий? Не то чтобы он собирался убежать.

И все же он продолжал идти, спотыкаясь. Дайджаку летели над головой, кружа над городом, как стервятники, пикируя к трупу города. Были и другие демоны, сотни, они двигались по улицам, ища кого-нибудь, кто еще жив и свободен.

Когда они миновали разрушенные городские ворота, Джакс увидел вражескую армию, расположившуюся лагерем сразу за чертой города. Флаги Эгрила развевались на ветру, с глазом Кейджа, отмеченным на красной ткани, и их ожидало еще больше демонов.

Джиан провели через заграждения и траншеи в самое сердце лагеря. Черепа вышли им навстречу, выглядя такими же неуместными, как и джиане в этом аду, и Джакс должен был признать, что почувствовал облегчение от того, что его отдали на их попечение. Это были мужчины в доспехах, мужчины, которых он знал и понимал.

— Стойте здесь. Стойте здесь, — крикнул один из них на джиане. Копья загнали их на чистый участок земли, где пленники остановились.

— Держите их здесь, — сказал демон Черепу на эгриле. — Мы снова переместим их с наступлением темноты.

— Мы забираем их обратно в Анджон? — спросил Череп.

— Нет. Они для Кейджестана. Для Кровавого Озера.

— Что происходит? — спросил мужчина позади Джакса. — Что они собираются с нами сделать? Кто-нибудь понимает, что они говорят?

Джакс понимал:

— Мы мертвые.

62

Зорика

Айсаир

Векс жил на маленькой ферме в нескольких милях от виллы Зорики. Около двадцати минут бега, но всего две минуты полета. Она увидела Векса во дворе, рубящего дрова, и сразу почувствовала, что ее гнев начал утихать. По крайней мере, в ее жизни был кто-то, кто ухаживал за ней без какого-либо плана.

У Зорики возникло искушение слететь вниз и напугать его. Он не знал о ее способностях — еще одно из многочисленных правил Анамы — и было так заманчиво его удивить. Но в этот день уже было раскрыто слишком много секретов, и Векс мог не так хорошо воспринять правду. Она не могла позволить себе потерять единственного друга, который у нее был.

Зорика приземлилась в роще в сотне ярдов от задних ворот фермы и, переведя дыхание, наблюдала за работой Векса. Родители давали ему бесконечный список дел по дому на каждый день, но он никогда не уклонялся от них и не жаловался, как это обычно делала Зорика. Это сделало его большим и сильным, не оставив и следа от мальчика, который раньше бегал за ней — не то чтобы Зорика возражала бы против того, чтобы за ней снова гнались. Возможно, она даже позволит ему поймать себя, в следующий раз. Это, вероятно, шокировало бы его больше, чем то, как она летает или выполняет какие-либо другие свои маленькие трюки.

Она усмехнулась этой мысли, открыла скрипучие ворота фермы и пошла к своему другу.

Векс обернулся, широко улыбаясь:

— Я так и думал, что это ты.

— Это я, — ответила она.

Векс положил топор и взял маленькую тряпочку, чтобы вытереть пот с лица:

— Что тебя так обрадовало этим утром?

— Наша встреча.

— Приятно это слышать.

— Ты сейчас чем-нибудь занимаешься?

Векс кивнул на груду расколотых бревен.

— По-моему, ты с ними закончил, — сказала она.

— Сделал достаточно, — сказал Векс, — если у тебя на уме что-нибудь повеселее.

— Сегодня в деревне ярмарка. Не хочешь пойти со мной?

— Конечно. — Озорство блеснуло в его глазах. Он вытер тряпкой шею сзади и расстегнул рубашку там, где она прилипла к груди. — Только дай мне пойти и сказать родственникам, и тогда мы сможем уйти.

— Вперед.

— Не смей двигаться. — Векс направился в фермерский дом, задержавшись на пороге, чтобы с хитрым видом еще раз взглянуть на Зорику, но покраснел, когда она перехватила его взгляд.

— Я все еще здесь, — поддразнила она. — Не нужно меня проверять.

Бедный мальчик чуть не упал внутри дома, и это снова заставило Зорику рассмеяться. Во имя Богов, ей нужно посмеяться. Лучше, чем беспокоиться о том, что она узнала раньше. Нельзя избежать того, что Зорике придется покинуть единственное место, которое она считала своим домом, и вернуться в будущее со своими матерями. Вопрос был только в том, когда. Кое-что еще, в чем у нее не было ни слова, ни выбора. Она была королевой, обладала магическими способностями и была бессильна сделать хоть что-нибудь.

— Ты готова? — Векс стоял у двери, с ухмылкой на лице и блеском в глазах.

Волна печали захлестнула Зорику. Возможно, это последний день, когда они могут быть вместе. Не нужны никакие Черепа, чтобы ее убить — расставание с Вексом наверняка это сделает. Она попыталась улыбнуться и понадеялась, что он не увидит слезинку, пытающуюся сбежать из уголка ее глаза:

— Да, я готова.

Он подскочил к ней, весь такой нетерпеливый и заинтересованный, и протянул ей руку, чтобы она взяла его за локоть:

— Тогда пошли.

И, вот так, Зорика отправилась на ярмарку со своим лучшим другом. Матери будут ее ругать, когда она позже вернется домой, и она это примет. Однако сегодняшний день принадлежал ей. Ей и Вексу.

Они шли по дорожке рука об руку, и ложь тяжелым грузом лежала у нее на сердце. Она должна была иметь возможность доверить Вексу правду. Он бы понял. По приказу Анамы она держала все в секрете от него. Это был не ее выбор, потому что ничто в ее жизни никогда не было ее выбором. Рассказать ему было бы ее решением.

Это было бы правильно.

— Векс?

— Зорика? — Он посмотрел на нее сверху вниз, подвинув руку, чтобы они оказались немного ближе. Солнечный свет пробивался сквозь кроны деревьев, а легкий ветерок доносил до них обещание лета.

— Что бы ты сказал, если бы я рассказала тебе кое-что... то, чего ты обо мне не знаешь?

— Например?

— То, что может заставить тебя думать обо мне по-другому.

— Этого не произойдет.

Зорика понизила голос:

— Ты этого не знаешь.

— Знаю. Я знаю тебя всю свою жизнь, достаточно близко. Что бы это ни было, это не изменит моих чувств к тебе. Обещаю.

Они продолжали идти, тишина сгущалась с каждым шагом. Зорика чувствовала, что Векс наблюдает за ней, но не могла посмотреть на него. Еще нет. Ей нужно было найти правильные слова.

— Зор... что бы это ни было, я не буду возражать. Ты можешь мне доверять.

— Я знаю. Я… Это... я... — Что она могла сказать? Я королева. Я из будущего. У меня есть магические способности. Все это казалось безумием для нее, и, если это так, то, определенно, прозвучит безумием для Векса.

— Что это? Ты можешь мне сказать. — Он остановился и обнял ее за талию так, как никогда раньше не делал. Это удивило ее, в хорошем смысле. Ей понравилось это ощущение. — Что-то случилось с твоими матерями?

— Нет. Совсем нет. Просто... мы поссорились сегодня утром. Я сорвалась с места и пришла повидаться с тобой вместо того, чтобы заниматься своими... делами по дому. — Почти правда, но на самом деле еще одна ложь. Как легко было говорить им, но как трудно быть честной. Это то, во что они ее превратили? Лгунью?

— Не волнуйся об этом, — сказал Векс, целуя ее в лоб. — Я постоянно ссорюсь с матерью и отцом. Они это переживут. Кроме того, ты заслужила выходной.

Зорика сморщила нос.

— Ты все время ссоришься со своими родителями? Правда? — Она рассмеялась. — Ты, наверно, требуешь дополнительной работы по дому: «Дайте мне нарубить еще больше поленьев!» В это я могу поверить.

Он посмотрел на нее сверху вниз, и Зорика вдруг впервые осознала, насколько он крупнее ее. Он больше не мальчик. Она тоже не девочка.

— Итак, в чем секрет? — спросил он.

— Я... — Слова застряли у нее в горле. В уголках ее глаз появились слезы. Их было невозможно скрыть. Не сейчас, когда Векс так близко.

— Эй. Все в порядке. — Он погладил ее по щеке большим пальцем. — Послушай, что бы это ни было, скажешь мне, когда будешь готова. Давай сходим на ярмарку и немного повеселимся.

Она кивнула, радуясь возможности отложить разговор. Она поцеловала его в щеку:

— Спасибо.

Ни один из них не пошевелился. Они просто смотрели друг на друга, как будто между ними происходил совершенно другой разговор, между их сердцами и телами. Мир и все тревоги Зорики исчезли. Были только она и Векс, одни.

Залаяла собака, разрушив чары. К ним шел мужчина, черно-белая собака бегала кругами вокруг него. Он улыбнулся, поймав взгляд Зорики:

— Вы, двое, пропустите ярмарку, если будете стоять там с влюбленным видом весь день напролет.

Зорика и Векс отпрянули друг от друга быстрее, чем если бы на них вылили ведро холодной воды.

— Мы не… Я имею в виду... она… Я... — Векс раскраснелся и стал запинаться, и, когда он посмотрел на нее в поисках поддержки, Зорика не выдержала и рассмеялась. Может быть, в нем все-таки осталась частичка мальчика.

Они позволили мужчине пройти мимо со своей собакой, затем последовали за ним, разговаривая о том о сем, избегая невысказанных объяснений и игнорируя опасения Зорики. Позже будет время обнажить душу и рассказать все. Пока что светило солнце, и она была с Вексом. Большего она и не хотела.

Деревня находилась на полпути к Айсаиру и состояла всего из нескольких домов вокруг рыночной площади, с храмом Четырех Богов и постоялым двором. Очевидно, на постоялом дворе было больше людей, чем в храме, но Зорика не была ни в том, ни в другом, поэтому она не могла сказать, правда ли это. Посещение храма было еще одной вещью, которую Анама не одобряла. Не потому, что она не была религиозной, а потому, что ненавидела находиться там, где люди могли задавать вопросы. Она всегда волновалась, что разговор может изменить будущее. Тиннстра закатывала глаза за спиной мага, когда Анама начинала распространяться о своих правилах, и, честно говоря, Зорика чувствовала то же самое. Как может приветствие что-то изменить?

Конечно, у Тиннстры тоже были свои пунктики — она всегда проверяла небо и периметр виллы, спала, держа меч и топор под рукой. А Майза? Ну, Зорика не была уверена, что шулка вообще когда-нибудь спала. Она всегда была рядом, всегда наблюдала. При этой мысли она обернулась, наполовину ожидая увидеть Майзу в дюжине ярдов позади них. Конечно, ее там не было, и, по какой-то причине, от этого Зорике стало немного грустно. Как она могла ненавидеть их постоянное внимание и в то же время скучать по нему?

Ярмарка была устроена на площади, с красочным шатром в центре и прилавками снаружи. Воздух наполнился запахом жареного поросенка, от которого у нее потекли слюнки. Мимо прошел мужчина на ходулях, длинные разноцветные шарфы развевались на ветру у него за спиной, и крикнул, что представление вот-вот начнется. Девочка и мальчик, одетые в зеленое трико, переворачивались и кувыркались рядом с лежащей на земле шапкой, наполовину наполненной монетами.

Площадь была полна людей, смеющихся и шутящих, наслаждающихся видами и прекрасным днем. Векс, казалось, знал всех, здоровался и перекидывался парой слов, в то время как Зорика держалась в стороне, пряча лицо за челкой. Она прожила всего в нескольких милях от деревни более десяти лет, и все же никого не знала. Она была тайной, полной тайн.

— Хочешь пойти посмотреть пьесу? — спросил Векс. — Это история Хазеллы и Брастоса.

Зорика рассмеялась:

— Я ее не знаю.

— Да ну? Я думал, все знают. Они влюблены, но их отцы — враждующие короли и хотят их разлучить. Тебе понравится.

— Если ты так говоришь.

— Да. — Векс схватил ее за руку и повел к палатке. — Пойдем.

И, конечно, перед входом появилась Тиннстра, прежде, чем они смогли зайти внутрь. На ней было длинное пальто, неподходящее по погоде, но идеально подходящее для того, чтобы спрятать оружие.

— Мы можем поговорить?

Зорика попыталась протиснуться мимо нее.

— Представление начинается.

Тиннстра взяла ее за локоть, останавливая:

— Мне нужна всего пара минут. Ты ничего не пропустишь.

Весь прежний гнев нахлынул на нее:

— Нет.

— Пожалуйста. — В глазах Тиннстры была боль, но теперь, когда Зорика знала, чем это вызвано, она не могла найти в себе сочувствия.

— Уйди с моей дороги.

— Эй, Зор, — мягко сказал Векс. — Все в порядке. Мы всегда можем посмотреть более позднее представление. Я думаю, вам двоим следует поговорить.

Она сердито посмотрела на него, разозлившись, что он был таким милым, а должен был отодвинуть Тиннстру с дороги ради нее.

— Нет. Мы смотрим пьесу.

Векс не двинулся с места. Как и Тиннстра. Так что же могла сделать Зорика? «Тогда идите вы к черту, оба». Она развернулась и умчалась тем же путем, каким они пришли, кипя от злости. Ее идеальный день был испорчен Тиннстрой. Было ли это слишком — позволить Зорике наслаждаться собой один чертов день? Что ж, она могла пойти и повеситься, Зорике было все равно. Они все могли.

— Эй! Эй! — Это был Векс: он неуклюже бежал за ней, махая рукой, как будто она не могла его видеть на дороге.

Зорика невольно остановилась:

— Что? Ты собираешься снова говорить мне, что делать?

Он поднял обе руки, сдаваясь:

— Я на твоей стороне, помнишь?

Зорика ткнула пальцем в сторону ярмарки:

— Там я этого не почувствовала.

— Тиннстра выглядела очень расстроенной, вот и все, и я подумал, что, возможно, это как-то связано с тем секретом, о котором ты упоминала. Я подумал, что это может помочь поговорить, вот и все.

— Ну, а я не хочу с ней разговаривать. Понял?

— Понял. Если ты не хочешь с ней разговаривать, тогда не разговаривай. Давай лучше прогуляемся. Мы можем спуститься к реке. Там никого не будет, не сейчас, когда ярмарка продолжается. — Векс снова предложил руку, но Зорика не собиралась прощать его так легко. Она проигнорировала руку и направилась прочь, заставив его бежать, чтобы догнать ее. Это вызвало ее улыбку — не то чтобы она позволила ему это увидеть.

Они свернули с главной дороги и пошли через дубовую рощу, чтобы добраться до реки. Шум ярмарки затих вдали, сменившись журчанием воды.

— Все еще злишься? — спросил Векс, когда они достигли берега реки. Тут и там над поверхностью выступали камни, заставляя воду бурлить и журчать — поток торопился достичь моря ниже по течению. В журчании воды было что-то почти музыкальное. Как раз то, что было нужно Зорике.

Она сделала глубокий вдох, затем выдохнула, выпуская напряжение, которое росло внутри нее:

— Нет. Да. Не знаю.

— Не хочешь ли рассказать мне, что происходит?

— Это просто мои матери. Они такие...

— Контролирующие? Чрезмерно заботливые? Серьезные? — Векс усмехнулся. — Я мог бы продолжать.

— У них добрые намерения, но это сводит меня с ума. Они не позволяют мне ничего делать самой. Иногда мне кажется, что они все еще думают, что мне четыре года.

В глазах Векса снова появился блеск:

— Я не знаю, как кто-то мог бы так подумать.

— Да, ну, они не кто-то.

Они бродили по берегу реки, наблюдая за стрекозами, порхающими над поверхностью воды, наслаждаясь тишиной. У Векса хватило здравого смысла не настаивать на разговоре, и Зорика была ему за это благодарна.

— Ты когда-нибудь чувствовал, что твоя жизнь тебе не принадлежит? — спросила она, когда они нырнули под низко нависшую ветку дерева.

— В каком смысле?

— Ну, не знаю — во всех. У твоих родителей ферма, поэтому ты работаешь на ферме. Они поручают тебе работу по дому, и ты ее выполняешь. Когда ты сможешь сам решать, как тебе жить дальше?

— Я никогда по-настоящему об этом не задумывался. — Векс пожал плечами. — Мне нравится заниматься своими обязанностями.

— А ты никогда не думал о том, чтобы заняться чем-то другим? Ты мог бы, знаешь?

— Я счастлив там, где я есть. Особенно когда ты живешь дальше по дороге.

Дерево, поваленное каким-то давно забытым ураганом, лежало поперек реки, и Зорика на него наступила:

— Я не буду жить там вечно.

Она пошла по стволу дерева, прежде чем поняла, что Векс не последовал за ней. Он наблюдал за ней, опустив плечи:

— Ты куда-то собираешься? Именно поэтому ты поссорились со своими матерями?

Голос снова застрял у нее в горле. Она кивнула.

— Они хотят, чтобы ты уехала? Куда?

— Далеко отсюда.

— Они не могут этого хотеть!

Она направилась обратно к нему:

— Могут.

— Можно мне пойти с вами?

Зорика покачала головой:

— Это невозможно.

Векс протянул руку и помог ей спуститься на берег:

— Что, если бы был способ, при котором тебе больше не нужно было бы делать то, что они говорят?

— Нет такого способа.

— Есть... если мы поженимся.

Поженимся. Слово повисло между ними, заполнив последовавшую тишину. Когда тишины стало слишком много, Зорика смогла только повторить слово:

— Поженимся?

— Я говорил об этом со своими родителями. Мы достигли брачного возраста, и я… Я... тебя люблю. — Озорство исчезло из глаз Векса, а вместе с ним и его уверенность. Его щеки вспыхнули румянцем. Он взял Зорику за руки и опустился на одно колено:

— Ты выйдешь за меня замуж?

63

Дрен

Киесун

Дрен сидел в туннелях, измученный тем, что провел остаток ночи в поисках Эндж, Хары и Гаро, делая все возможное, чтобы его не разнесло на куски. Не то чтобы там было что искать. Дайджаку сделали все возможное, чтобы сровнять Токстен с землей, не оставив после себя ничего, кроме обломков и мертвых. И мертвых было много. Они были повсюду, иногда из груды обломков торчала только рука или нога, чтобы показать, где они похоронены. Скорее всего, среди них были его друзья.

Это был настоящий гребаный бардак — и во всем был виноват он сам. Вот тебе и большой человек, член общества. Когда дошло до дела — когда это действительно имело значение — он был просто ребенком, напуганным, не в себе и, скорее всего, умирающим.

Он еще раз откашлялся, ненавидя гадость, которая выходила из его легких, лишала дыхания. Он потратил впустую достаточно времени, сидя здесь и жалея себя. Пора двигаться. Сделать что-нибудь.

Из различных шахт в туннели проникал свет, по крайней мере, достаточный, чтобы видеть. В его части туннеля никого не было, но он слышал, как люди разговаривают, плачут и передвигаются. Их было достаточно много, чтобы производить столько шума.

Он взглянул вверх. Сколько у них времени, прежде чем красные демоны услышат их и спустятся, чтобы закончить то, что начали?

Дрен сплюнул кровь в воду и пошел на звуки, ему нужно было быть с другими выжившими. Он повернул налево, затем направо, не совсем уверенный, куда ведут его туннели — не то чтобы это имело значение теперь, когда города наверху больше не существовало.

Он проходил мимо небольших групп выживших, прячущихся в тени, но не останавливался, чтобы поговорить с ними, и избегал их взглядов. Его вина была достаточно сильной и без того, чтобы видеть их боль.

Время от времени в канализации слышался очередной взрыв — напоминание, как будто оно было необходимо, об опасности над его головой. Стены сотрясались, с потолка сыпались грязь и пыль, но Дрен все равно продолжал двигаться, практически утратив надежду.

В туннелях вскоре стало тесно от людей. Они заполнили дорожки и стояли в воде, все испуганные и растерянные, держась друг за друга, ища надежду. Если они думали, что Дрен может что-то предложить, они печально ошибались. Он повернул за угол, надеясь уйти от них подальше, и внезапно оказался в большом зале, куда сходилось по меньшей мере полдюжины туннелей и в котором находилось, должно быть, человек пятьсот. Он заколебался, держась в тени туннеля, по которому пришел, пока всматривался в лица, ища кого-нибудь знакомого, дружелюбного или нет.

— Дрен! — Крик раздался впереди, и с него тут же свалился груз. Он приподнялся на цыпочки, выглядывая из-за толпы людей, и увидел рыжие волосы Эндж, приближающиеся к нему.

Он побежал к ней, проталкиваясь сквозь толпу, на его поглупевшем лице появилась улыбка. Она упала в его объятия, разбередив рану в плече, но ему было все равно. Не сейчас, когда она была жива. Он крепко обнимал ее, целуя, просто чертовски счастливый быть с ней.

— Я думала, ты умер, — сказала она сквозь слезы, когда они оторвались друг от друга.

— А я — что ты.

— Я жива.

— Слава богам. А как же Гаро?

— Он здесь. Никто не убьет этого парня. — Она сморщила нос, внимательно глядя на Дрена. — С тобой все в порядке? Ты выглядишь ужасно.

— Получил стрелу в плечо.

— Черт. Как...

Он покачал головой, затем закашлялся:

— Не имеет значения. Что здесь происходит?

Она схватила его за руку:

— Я отведу тебя к Хасану. Пусть он тебе расскажет. Там, наверху, чертовски плохо.

— Я видел.

— Мы еще не сдаемся. Пошли. — Она повела его обратно тем же путем, каким пришла, мимо раненых и умирающих, растерянных и бездомных. При виде них чувство вины скрутило его внутренности. И все потому, что он не смог, блядь, убить это чудовище, Тонин.

Они прошли по ближайшему туннелю, потом еще сотню ярдов, а затем свернули в помещение поменьше.

Хасан был там с горсткой ханранов. Их лица и одежда почернели от дыма и грязи, и у всех у них тоже были раны. Дрен был не единственным, у кого выдалась тяжелая ночь.

— Дрен! — Хасан обнял его. — Слава Богам, ты жив.

Дрен опустил голову:

— Прости, я облажался. Тонин… Я не смог...

— Ты сделал все, что мог, Дрен. Что насчет остальных? — спросил Хасан, заглядывая через плечо Дрена.

— Больше никто не вернулся.

Хасан кивнул:

— Что ж, ты здесь. Это уже кое-что.

— Каков план? — спросила Эндж.

— Мы потеряли городские стены, — сказал Хасан, — и Эгрил послал каких-то ублюдков в красных доспехах, которые подбирают выживших и куда-то их тащат. Скорее всего, обратно в свой лагерь.

— Почему? Что они собираются с ними делать? — спросил Дрен.

— Кто знает? — ответил Хасан. — Но они еще не умерли. Мы попытаемся спасти их, если сначала сможем взять город под контроль.

— Скажи нам, что делать, — сказала Эндж, полная огня, который раньше был у Дрена.

— Поднимайтесь наверх и бейте по Черепам всем, что сможете достать. — Хасан посмотрел на Дрена. — Твой тип боя. Заставьте их заплатить кровью за каждый дюйм нашего города, по которому они ходят. Если сможете, освободите всех, кого они похитили. Используйте туннели, используйте руины, используйте все, что сможете, чтобы оставаться скрытыми, оставаться в безопасности и убивать ублюдков.

— Там, наверху, их много, — сказал Дрен. Он сел на разбитый камень, чувствуя себя более усталым, чем он думал, что это возможно, его тошнило. Он выпил немного воды, затем снова начал кашлять.

— Нам просто нужно немного времени, — сказал Хасан. — Когда стемнеет, мы начнем перемещать всех этих людей из главного зала через старые туннели для контрабанды и уведем их в горы.

— Как и хотел Джакс, с самого начала. Мне жаль, что мы его не послушали. — Еще больше вины легло на его плечи.

— Черт возьми, малыш, мы все сделали этот выбор. Нечего хандрить — это ничего не изменит. Ты можешь драться?

Он закашлялся, но проглотил кровь обратно. Им не нужно было знать о его болезни.

— Сначала мне нужно, чтобы кто-нибудь вылечил мою руку. И немного еды, если она есть. — Он скинул пальто и оттянул рубашку в сторону, чтобы показать им дыру в плече. — Получил стрелу раньше.

Эндж ахнула.

Хасан посмотрел на одного из ханранов:

— Огонь в соседней комнате все еще горит?

— Должен, — ответила женщина.

Хасан вытащил нож.

— Разогрей его, а потом принеси обратно. — Когда она ушла, он переключил свое внимание на Дрена. — Тебе повезло. Чуть ниже, и стрела попала бы тебе в сердце.

— В тот момент я не чувствовал себя счастливым, — ответил Дрен.

— Стрела, говоришь?

— Верно.

— Странно.

— Почему?

— Нет причины, на самом деле, — ответил Хасан. — Просто я не помню, чтобы когда-нибудь видел, как Черепа используют луки. Им нравятся их бомбы, но они предпочитают убивать вблизи — чтобы Кейдж знал, кто посылает ему душу.

Дрен посмотрел на предводителя Ханран и пожал плечами. Не было смысла говорить ему правду. Это не принесло бы пользы ни одному из них:

— Может быть, они научились ими пользоваться.

— Может быть, нам стоит найти тебе место для отдыха, — сказала Эндж. — Тебе нужно время, чтобы восстановиться, набраться сил. — На ее лице было настоящее беспокойство. Сколько времени прошло с тех пор, как кому-то было небезразлично, что с ним случилось? Он понятия не имел. Определенно, до начала войны.

Дрен улыбнулся, стараясь выглядеть самоуверенным, осознавая, что с него капает пот:

— Я отдохну, когда все закончится.

Женщина вернулась с ножом, раскаленным докрасна.

— Будет больно, Дрен, — сказал Хасан.

— Давай. — Он стиснул зубы, когда Хасан кивнул женщине. Эндж схватила его за руку и придержала другое плечо. Женщина шагнула вперед и без колебаний приложила горячий металл к ране. Плоть зашипела, и Дрен зарычал от боли, радуясь, что Эндж рядом, нуждаясь в ее силе.

Как только выходное отверстие было запечатано, женщина обошла его с другой стороны и проделала то же самое с дырой в его спине. Вонь была ужасной, боль усилилась. Он едва заметил, когда она убрала нож, жар продолжался, голова кружилась. Сколько еще он должен был это терпеть?

Он привалился к Эндж, чувствуя, что его вот-вот стошнит.

— Все в порядке, — сказала она. — Все в порядке.

— Я принесу тебе немного еды и воды, — сказал Хасан, — а потом ты сможешь отдохнуть, пока я подберу для тебя команду.

— Нет, — сказал Дрен, пытаясь сесть обратно. — Нет. Я использую своих людей. Больше никого.

— Здесь только я и Гаро, Дрен, — сказала Эндж. — Я не нашла Хару или кого-то еще.

— Это не имеет значения. Только мы. Никаких других ханранов.

Хасан мгновение смотрел на него, но Дрен смотрел в ответ, откровенно и твердо. В конце концов, Хасан кивнул:

— Как пожелаешь. А теперь немного отдохни. Нам нужно, чтобы ты мог сражаться как можно скорее.

Дрен проводил его взглядом, а затем потерял сознание на руках у Эндж.

Он открыл глаза, как ему показалось, секундой позже и обнаружил, что Гаро сидит рядом с ним и ест кусок хлеба. Эндж тоже была там — доедала что-то из миски.

— Есть что-нибудь для меня? — прохрипел он.

Эндж потянулась за спину и достала другую миску:

— Держи. Не спрашивай, что в ней.

— Аппетитно, а? — Он взял миску и начал есть, радуясь, что оно, по крайней мере, еще теплое. Там было не так уж много, но оно заполнило пустоту и заставило его почувствовать себя немного лучше, если лучше — это шаг от смерти.

— Хасан вернулся, — сказала Эндж. — Хочет, чтобы мы ударили по Бриксте. Оставил нам сумку с бомбами, чтобы разнести Черепа.

Дрен содрогнулся при упоминании о шарах:

— Не прикасайся к ним без перчаток.

— Мы знаем, что делаем, — ответила Эндж.

— Не волнуйся. Они все упакованы, — сказал Гаро. Он нес сумку с шарами, перекинутую через спину.

— Будь осторожен, — рявкнул Дрен. — Они чертовски злые твари. — Дрен тоже считал, что знает, что делает, но в этом он чертовски ошибался.

— Хорошо, Дрен. Я понял. — Гаро взглянул на Эндж, которая слегка покачала головой.

Дрен кашлянул:

— Который час?

— Перевалило за полдень, но ненамного. До темноты осталось часов шесть или около того.

— Мы уже давно должны были быть снаружи, — сказал Гаро.

Дрен поставил свою миску. Его желудок уже жаловался на еду:

— Мы идем, но остаемся осторожными. Важно, чтобы мы втроем вернулись, лады?

Они оба кивнули.

— Никому не доверяйте, — продолжал Дрен. — Если мы столкнемся с кем-нибудь из джиан и почувствуем себя неловко, либо уходим, либо их убиваем. Делаем то, что обеспечит нашу безопасность. Мы не знаем, кто работает на Плачущих Людей или кто затаил обиду. Усекли?

— Не хочешь рассказать нам, что с тобой случилось прошлой ночью? — спросила Эндж.

— Я повернулся спиной не к тому человеку, — сказал Дрен. — Вот и все. — Он встал, проверил свой меч и ножи, кашлянул. — Давайте приступим к работе.

— Ты готов к ней, Дрен?

Он посмотрел на Эндж, увидел беспокойство в ее глазах, и ему это не понравилось. Он вытянул шею и расправил плечи, как будто это могло что-то изменить:

— Я в порядке. Это просто простуда.

— Ты бы сказал мне, если бы это было плохо, так?

— Конечно, — солгал Дрен.

Они нашли шахту, которая вывела их наверх, недалеко от того места, где раньше была таверна старика Хэстера. Дрен позволил остальным идти впереди. Ему требовалось все, что у него было, чтобы не отставать. И теперь в животе у него урчало, вдобавок к боли в легких. Некоторые из его знакомых детей, которые заболели от бомб, в конечном итоге потеряли контроль над своим кишечником, и он не хотел такого унижения. Это пугало его больше, чем смерть.

На земле они держались низко, двигаясь через разрушенные здания, а не по улице. Над головой летало слишком много Дайджаку, и кто знает, где Черепа появятся в следующий раз.

Дрен был совсем плох, его кашель усиливался. Комок в горле, казалось, душил его, и ему приходилось постоянно кашлять, чтобы от него избавиться.

Эндж и Гаро продолжали оглядываться на него, и, в конце концов, Эндж указала на дыру в стене, которая все еще стояла:

— Сюда.

Они оказались посреди разрушенной кухни. По крайней мере, три из четырех стен были еще целы, так что им было где передохнуть. Эндж и Гаро заняли позиции у окон, чтобы следить за улицей, в то время как Дрен упал на колени, откашливаясь. Он отхлебнул из бурдюка с водой, но это, черт возьми, ничего не изменило. Милостивые Боги, сильные спазмы желудка, он чувствовал себя так, словно вот-вот обосрется.

— Я... извини, — прохрипел он, а затем снова закашлялся.

— Мы отведем тебя наверх, — сказала Эндж. — Дадим тебе возможность... — Ее слова затихли. Даже она не знала, что сказать о его состоянии.

Друзья Дрена помогли ему подняться на ноги и повели вверх по лестнице, под ногами хрустели осколки стекла и щебень. На первом этаже они обнаружили дыру, ведущую в соседний дом. На земле лежал мертвый мужчина, половина его тела отсутствовала из-за взрыва бомбы, которая выбила его окно. Возвышение и отсутствующая стена давали им лучший обзор улицы. Эгрилов не было видно... пока.

Они двинулись дальше, не торопясь, стараясь не делать ничего, что могло бы их выдать. Они добрались до верхнего этажа и обнаружили, что большая его часть цела. В результате пожара обрушилась часть крыши, но все остальное было настолько хорошо, насколько можно было ожидать. Там даже была кровать, на которую мог лечь Дрен.

— Выпей еще воды, — сказала Эндж. — Ты весь горишь.

— Что с ним такое? — спросил Гаро, как будто Дрен не слышал.

— У него жар, — сказала Эндж. — Вот и все.

— Тогда почему у него по всему подбородку кровь? — возразил Гаро. — Он, блядь, умирает.

Дрен попытался выпить еще воды, но его руки так сильно дрожали, что он пролил больше, чем смог проглотить. В конце концов Эндж пришлось помочь ему, держа стакан, словно он был ребенком. Когда все было закончено, он откинулся на кровать, схватившись за живот и кашляя. Постоянно кашляя, пытаясь избавиться от этого комка. Но как бы Дрен ни старался, комок оставался там, где был, и душил его.

— Черт, — сказал Гаро. Он стоял у дыры в крыше и смотрел вниз. — На улице Черепа.

— Блядь, — сказала Эндж. Она подошла к Гаро, чтобы убедиться самой. — Два отряда красных ублюдков.

Гаро выглядел ошеломленным:

— Слишком много, чтобы сражаться.

Это было плохо. Если эгрилы услышат кашель Дрена, им конец. Если это произойдет, им придется взорвать себя — это лучше, чем попасть в плен. И он не хотел, чтобы Эндж умерла.

Дрен сглотнул, изо всех сил стараясь молчать, но максимум, что ему удалось, — это несколько секунд, прежде чем кашель вернулся, еще сильнее, чем раньше.

— Заткни его, — прошипел Гаро. — Они, блядь, его услышат.

Эндж опустилась рядом с ним на колени и положила руку ему на лоб:

— Дрен, ты должен перестать кашлять. Мы все умрем, если ты этого не сделаешь.

Он хотел сказать ей, что сможет это сделать, но у него даже не было сил говорить. Ему казалось, что он умирает.

— Пожалуйста, — прошептала Эндж, поглаживая его лоб.

И Дрен все еще кашлял. Он не мог остановиться. Нет, если он хотел продолжать дышать.

— Они приближаются, — прошипел Гаро. — Заткни ему рот.

Рука Эндж прижалась к губам Дрена. Она не сводила с него глаз, чтобы он мог видеть в них боль, любовь, страх.

Он все еще кашлял. Звуки были приглушены ее рукой, но они все равно могли их слышать. Вопрос был в том, могли ли Черепа?

Она надавила сильнее, большим пальцем на его нос сбоку, зажимая ноздри, перекрывая ему доступ воздуха. Теперь она смотрела на Гаро, а не на Дрена, и не заметила момента, когда он больше не мог дышать, не заметила, как расширились его глаза. Он извивался и пытался вырвать ее руку, но это только заставило ее зажимать сильнее, желая, чтобы он замолчал, чтобы он не кашлял.

Но она его душила. Убивала. Эндж его убивала.

Он вцепился в ее руку, но он был слаб, сломлен.

Мир погрузился во тьму.

64

Яс

Киесун

Где Хасан?

Яс шла по пустынной дороге с ножом в руке, мимо плыл дым, пепел танцевал на ветру. Звуки эхом разносились вокруг нее, эта симфония страдания означала, что Эгрил вернулся в полную силу. Она слышала топот их ботинок и следовавшие за этим крики.

Лучше бы ей держаться от них подальше. Попадание в плен или смерть не спасли бы Ро. Проблема была в том, что на узких улочках Киесуна оставалось не так уж много мест, где можно спрятаться, поэтому Яс нырнула в руины, нашла угол и загородилась какой-то сломанной мебелью, поскольку топот становился все ближе.

Она затаила дыхание, крепко сжимая нож. Было много солдат, которые кричали впереди и сзади, и, когда их тон стал настойчивым и угрожающим, она поняла, что крики адресованы джианам. Черепа обыскивали руины в поисках выживших.

Они вошли в то, что осталось от ее дома, двое из них, по крайней мере. Один протопал наверх, в то время как другой остался внизу, и внезапно сломанный стол, за которым пряталась Яс, перестал казаться ей надежным щитом. В последний раз, когда она была в подобном положении, ее муж погиб, спасая ее. Еще один мужчина. Еще одна жертва ради нее. Что бы Росси подумал о ней сейчас? Полюбил бы он женщину, которой она стала? Вероятно, нет. Он любил свою хорошую жену, которая родила ему ребенка и готовила ему еду.

Череп вошел в ее комнату. Она могла видеть его ступни и часть ног. На мужчине были красные доспехи, а не белые, но какое это имело значение? Все Черепа были одинаковыми, независимо от того, что на них было надето.

К тому времени, когда Череп остановился, Яс могла бы протянуть руку и коснуться его ноги. Она ждала, пока он передвинет стол, ни на секунду не веря, что он ее не найдет. Удача не для нее, не сейчас.

Его рука взялась за стол, чтобы отодвинуть его. Еще один удар сердца, и он ее увидит.

Прежняя Яс подождала бы, съежившись, может быть стала бы умолять сохранить ей жизнь. Но не эта. Она вскочила, когда стол сдвинулся, и бросилась на ублюдка, удивив его. Он отшатнулся, поднимая копье, но ее нож уже входил ему в горло. И вонзился глубоко, по самую рукоятку. Засранец не позовет на помощь, нет.

Она увидела, как его глаза выпучились за маской демона с красным лицом. Она почувствовала его кровь на своей руке, уже окрашенную в красное прошлой ночью.

Когда она вытащила лезвие, эгрил упал на пол, наконец-то издав достаточно шума, чтобы привлечь внимание своего приятеля наверху. Тот крикнул вниз, но труп у ног Яс не ответил. Не сейчас.

Она прислушалась к шагам наверху, когда они возвращались к лестнице. Яс последовала за ними, заняв позицию под лестницей, и ждала солдата, прячась в тени.

Череп двигался осторожно, снова и снова взывая к своему другу, хотя и знал, что человек, должно быть, мертв. Яс ждала, прижимая нож к груди, и увидела сквозь щели в лестнице, как сначала ее миновали ступни, затем ноги, спина, голова. У нее было искушение попытать счастья, дерзко ударить через ступеньки, но она не могла рисковать — это могло не сработать.

Солдат направился к своему упавшему товарищу, миновав Яс, так что один шаг — и она оказалась прямо за ним. Мгновение спустя ее нож был у него в шее. Она немного крутанула его, в качестве меры предосторожности, и он присоединился к своему другу на полу, его душа отправилась в Великую гребаную Тьму или куда там, по мнению Черепов, она должна была отправиться. Двое мертвецов за пару минут, а Яс даже не запыхалась, ее рука была настолько твердой, насколько это было возможно. Оказалось, что убивать человека становится легче, чем чаще ты это делаешь.

Она ушла, не желая быть рядом, когда еще больше их друзей придут их искать.

Вернувшись на улицу, она направилась в противоположном от Черепов направлении, уже позабыв о мертвецах, думая о том, где найти Хасана. Он должен быть незаметным, вне поля зрения, там, где он мог бы быстро передвигаться и добираться туда, куда ему нужно. Как в ту ночь, когда он появился с женщиной-шулка. От него воняло дерьмом. Он проник в город по канализации, через туннели.

Яс резко остановилась, окинув взглядом землю, и поняла, что разгадала загадку.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы открыть решетку, но как только Яс спустилась по лестнице в темноту, она обнаружила другой мир. То, что осталось от Киесуна, было загнано под землю. Это был ад, и Яс прекрасно в него вписалась.

Она брела по туннелю, мимо людей, которые выглядели так же плохо, как и она, покрытые кровью, перепачканные грязью, сжимающие в руках любое самодельное оружие, которое могли найти. Там было много раненых. Многие из них не протянут и дня, не говоря уже о ночи. Но у других еще оставалось немного сил, возможно, они даже цеплялись за маленькую надежду.

Яс искала кого-нибудь, кого она знала, ханрана, который мог бы указать ей направление к Хасану. Она надеялась, что увидит там Ма, но ее нигде не было видно. Милостивые Боги, пусть она останется жива.

Еще два туннеля, один, и она остановилась. На углу следующего коридора сидела женщина, которую Яс узнала. У нее был повязан один глаз, и она изо всех сил держала двоих детей, но это определенно была Сала, женщина, которая была на собрании прошлой ночью, когда Яс была достаточно глупа, чтобы поверить, что немного доброй воли может решить проблемы каждого.

Яс подошла к ней:

— Сала.

Женщина вздрогнула, услышав свое имя, вероятно решив, судя по выражению ее лица, что кто-то пришел перерезать ей горло. Она посмотрела на Яс, но не узнала ее и не обрадовалась, увидев перед собой окровавленную женщину.

— Меня зовут Яс. Мы встречались прошлой ночью.

— О, да, — сказала женщина, все еще напуганная, все еще сбитая с толку.

— Я ищу ханранов. Ты видела кого-нибудь из них?

— Нет. Нет. Я бы даже не стала... — Сала посмотрела вверх и вниз по туннелю, затем снова на Яс. — Ходят разговоры о том, чтобы вывезти некоторых из нас из города сегодня вечером, но я не знаю, кто это организует. Мы просто ждем здесь, чтобы нам сказали, куда идти.

Яс оставила ее и двинулась дальше. Она должна была знать, что разговор с этой женщиной будет пустой тратой времени. Пусть сидит и ждет. Никто не собирался помогать ей пережить то, что надвигалось. Яс хорошо усвоила этот урок.

Отдаленный раскат прокатился по земле. Еще один взрыв. Не дождь. Все в туннелях это знали. Достаточно далеко, чтобы они не вскочили на ноги и не побежали. Это был еще один суровый урок войны — ты можешь понять, когда смерть стоит у тебя за плечом, а когда нет.

Может ли Хасан сказать, что смерть дышит ему в плечо? Ждет ли он где-нибудь в туннелях с зудом в шее, высматривая, кто идет в его сторону? Увидит ли он смерть в глазах Яс, когда они встретятся?

Был только один способ это узнать.

Толпа становилась все плотнее. Люди стояли плечом к плечу, и Яс приходилось проталкиваться вперед. Пару раз она подумывала о том, чтобы расчистить путь ножом, но это только вызвало бы панику и насторожило бы людей, которых она не хотела тревожить. Поэтому она двинулась дальше, расталкивая людей локтями с дороги.

В конце концов, она протиснулась в большой центральный зал, заполненный, казалось, половиной города. Ханранов было легко заметить — они стояли группами, имели при себе соответствующее оружие, глаза всегда искали, готовые к неприятностям.

Она увидела двух мужчин, которые обычно стояли на страже у дома на Комптон-стрит. Нож снова вернулся в подкладку ее пальто, когда она приблизилась к ним:

— Привет, помните меня? Кастер приводил меня к вам на днях, чтобы познакомить с Хасаном и Джаксом.

Тот, что слева, кивнул:

— Да, ты Яс. Рад видеть тебя живой.

— Это просто удача, — ответила она. — Босс здесь? У меня для него новости.

— Да. Я отведу тебя к нему.

Она сделала шаг вперед, но другой ханран протянул руку, чтобы ее остановить:

— Подожди минутку. Расстегни пальто.

— Она хорошая, — сказал его друг. — Она одна из нас.

— Я все еще хочу заглянуть под ее пальто, — ответил ханран, не сводя с нее глаз.

Движение позади двух мужчин. Яс улыбнулась и указала через плечо мужчины:

— Почему бы тебе сначала не спросить своего босса?

— Яс! Это ты? — Прогремел голос Хасана, заставив обоих мужчин отойти в сторону. Он подошел прямо к Яс и обнял ее. — Милостивые Боги, девочка, я рад, что ты все еще с нами.

— И ты, — сказала Яс.

— Где твой мальчик? — Хасан отступил назад и обеспокоенно огляделся.

— Он в безопасности.

— Поблагодарим за это Ало, а? — Облегчение мужчины было неподдельным. Он действительно заботился обо всех. — Сегодня вечером мы выводим людей из города. Я могу поставить тебя и твою семью в первый рейс. Было бы здорово, если бы ты все организовала в горах.

— Это любезно с твоей стороны, — ответила Яс, — но сначала мне нужно кое-что сделать.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Не могли бы мы поговорить наедине?

Хасан оглядел переполненную канализацию:

— Здесь, внизу, не так уж много уединения, но сзади есть тихое местечко.

Она последовала за ним в темноту, сжимая в руке нож, спрятанный в пальто.

Когда Хасан остановился, на добрых десять ярдов вокруг них никого не было:

— Итак, в чем дело?

Яс вытащила нож:

— Прости. Плачущие Люди схватили моего мальчика.

65

Зорика

Айсаир

— О, Векс. — Зорика держала его за руки, за его сильные, красивые руки, и старалась не заплакать. Она должна быть счастлива, она знала это, но она чувствовала только одно — как разбивается ее сердце. Слезы текли по ее лицу, пока она думала о том, что ей следует сказать.

— Ты сделаешь это? — спросил он, его голос был таким тихим и хрупким, когда надежда боролась с сомнением. — Ты выйдешь за меня замуж?

Зорика подняла глаза и покачала головой.

— Почему?

— Я не могу.

— Можешь. Я знаю, что ты любишь меня, даже если ты этого не говоришь, и я тебя люблю.

— Это не так просто.

— Просто.

Она отпустила его руки:

— Нет.

— Почему?

Она повернулась и уставилась в ручей. Мимо пронеслась веточка, несомая течением, покачиваясь между камнями, неизвестно куда. О, как бы ей хотелось быть такой же. Свободной. Может быть, тогда на вопрос Векса не было бы так невозможно ответить.

— Зорика? Скажи мне.

Она оглянулась через плечо. Для того, кто был таким большим, Векс сейчас выглядел усохшим, стоя там, на берегу реки. Ее отказ высосал из него всю надежду и уверенность.

— Это сложно, — сказала она. — Я не та, за кого ты меня принимаешь.

— Конечно, та. Я знаю тебя всю свою жизнь.

— Не всю. Ты родился здесь. Моя... семья переехала сюда, когда мне было четыре.

— И?

Она уже чувствовала, как между ними растет дистанция, и правда этого не исправит:

— Мы приехали сюда из другой страны, спасаясь от войны.

— Войны?

Зорика кивнула:

— Мои родители — мои настоящие родители — были убиты, когда мы пытались сбежать. Тиннстра, Анама и Майза — мои опекуны и стражи. Даже сейчас есть люди, которые хотят моей смерти.

Векс сделал шаг назад:

— Но почему? Ты убежала от войны. Это я понимаю. Но почему кто-то все еще хочет убить тебя? Здесь нет войны. Никакой опасности.

— Потому что мои родители были королем и королевой моей страны.

— Но это означает... что ты...

— Я королева.

— Королева. — Векс рассмеялся, но не слишком искренно — скорее недоверчиво, — и смех быстро умер у него в горле. Он посмотрел на нее так, словно видел впервые, испытывая неловкость перед человеком, стоявшим перед ним. Благослови его Боги, он пытался это скрыть, но Вексу было не под силу обманывать.

— Но ты больше не королева, верно? Ты ушла. Теперь ты просто ты.

— Я никогда не буду просто самой собой. Очень скоро мне придется вернуться.

— Зачем? Ты сказала, что они хотят тебя убить.

— Я должна вернуться, потому что они все еще хотят убить меня, даже здесь. Я никогда не буду в безопасности — и если я выйду за тебя замуж, ты тоже никогда не будешь в безопасности.

Векс опустил голову:

— Меня это не волнует. Я хочу быть с тобой.

Зорика подошла к нему, обвила его руками, как он обнимал ее, прижалась лицом к его груди. Она закрыла глаза, ненавидя себя за то, кем она была, и за то, что правда сделала с Вексом. Он этого не заслужил. Она этого не заслужила.

— Я бы хотела, чтобы все было по-другому — по-настоящему бы хотела. Если бы дела обстояли иначе, я бы предпочла выйти замуж за тебя. Это я тебе обещаю.

— Это потому, что ты больше никого не знаешь.

Она подняла на него глаза и увидела его храбрую попытку улыбнуться.

— Даже если бы я знала кого-то другого, я все равно хотела бы быть с тобой. — Она думала, что просто пытается его подбодрить, но в тот момент, когда она произнесла эти слова, она поняла, что это правда.

— Ты действительно так думаешь? — спросил он.

— Действительно.

Векс еще немного расслабился в ее объятиях:

— Итак, ты королева?

— По-видимому. Я действительно не знаю, что это значит. Я ничего не помню о своей стране. Это просто место, о котором мне рассказывали мои матери.

— Тогда оставайся. Забудь обо всем этом.

Привстав на цыпочки, Зорика поцеловала Векса. Это был неуверенный поцелуй, скорее прикосновение ее губ к его, но это казалось правильным. Они смотрели друг другу в глаза, и Зорика почувствовала, как волна страсти пробежала по ним обоим, почувствовала тепло его дыхания, когда он прижался к ней еще теснее. Они целовались снова и снова. С каждым разом поцелуй становился все интенсивнее и продолжительнее, пока не поглотил их полностью. Поцелуи, глубокие и долгие, полные любви, отчаяния и безнадежности. Два человека, которые не могли быть вместе, кроме этого момента, и поэтому этот момент был всем, что существовало.

— Я ничему не помешал, так? — Мужской голос.

Они быстро, виновато оторвались друг от друга и оба посмотрели, кто это сказал.

Бородатый незнакомец вышел прямо из ее ночных кошмаров, одетый в черное с головы до ног, на воротнике поблескивало серебро, в руке у него была дубинка, а на глазах — черная маска. Избранный. Эгрил пришел.

— Не лезь не в свое дело, — сказал Векс.

— Возвращайся на виллу, Векс, — резко проговорила Зорика, отталкивая его. — Скажи моим матерям, что здесь Избранный.

— Зорика? О чем ты говоришь? — спросил Векс. — Кто это?

— Не спорь со мной.

— Я тебя не оставлю.

— Векс, беги! — Ее глаза были прикованы к Избранному, когда он шел к ним.

— Ты королева Зорика из Джии, — сказал эгрил. — Хотя ты старше, чем я ожидал.

— Да.

Энергия потрескивала в его дубинке:

— О, хорошо.

— Зор! Что происходит? — повторил Векс, теперь в его голосе звучал испуг.

— Ширудан, — прошептала Зорика, когда Избранный выстрелил.

Щит сформировался перед Зорика подобно стене, защищая ее и Векса от всей силы удара дубинки. Несмотря на это, Зорика была отброшена назад силой удара. Избранный не стал рисковать, обрушив на нее безжалостный шквал. Непохоже ни на что, что она когда-либо испытывала на тренировках. Этот человек намеревался ее убить.

Воздух завизжал, когда столкновение энергий раскалилось добела. Зорике хотелось закрыть глаза от всего этого безумия, но она не осмелилась. Векс что-то кричал, но она не могла расслышать ни слова из-за магии. Это был хаос.

Она готовилась к этому моменту, но это был Избранный, с которым она сражалась. На самом деле. Если она напортачит, Векс умрет. Она умрет. Все было не так, как должно было быть. Часть ее хотела верить, что это проверка — надежда дурака, — но эта часть держала ее в своих объятиях, не давая думать. И пока она могла только держать щит.

Затем она увидела движение внизу по берегу, за эгрилом. Появились еще два человека, также одетые в черное, в масках. Мужчина-гигант и женщина. У них тоже были дубинки. Еще несколько Избранных. Слишком много.

Она должна бежать.

Она потянулась за спину, обхватила Векса рукой и притянула к себе. «Хватайся!» Она не смотрела на него, не сводя глаз с первого Избранного, ее мысли были сосредоточены на поддержании щита, но почувствовала, как его руки крепко ее обхватили.

— Тобо.

Она взлетела, забрав Векса с собой, но на этот раз все было по-другому. Векс тяжело висел на ней, его вес тянул их обоих к земле. Вместо того, чтобы парить, ей пришлось бороться, чтобы оставаться в воздухе. Щит закачался и затрещал, когда ее концентрация изменилась. Они были всего в восьми футах от земли и никуда не летели.

Избранный шагнул вперед, ободренный попыткой Зорики сбежать, с дикой ухмылкой на лице. Его удары, казалось, набирали силу по мере того, как магия Зорики ослабевала. Другие Избранные тоже подняли свои дубинки. Зорика вместе с Вексом была слишком медлительной мишенью, чтобы промахнуться.

— Осо. — Толчок. Она изо всех сил ударила бородатого Избранного своим щитом, застав мужчину врасплох. Он отшатнулся, и его дубинка на короткое мгновение отключилась.

Зорика обхватила Векса обеими руками, закрыла глаза и оттолкнулась ногами, как пловец в воде. «Тобо», — повторила она и на этот раз взлетела в синеву, чувствуя, как ветер обдувает ее лицо, а с губ слетают молитвы; вокруг нее потрескивали энергетические разряды,

Она открыла глаза только тогда, когда перестала слышать энергетические взрывы Избранных, проносящиеся мимо нее. Она была на высоте полутора миль, земля простиралась внизу, как одеяло. Свет и огонь вспыхивали и искрились на берегу реки, но не могли их достичь. Она и Векс были в безопасности.

В безопасности. Она это сделала. Она их спасла.

Она посмотрела на своего друга с улыбкой облегчения на губах, затем увидела ужас на его лице. Он был смертельно бледен, губы сжаты в гримасе страха. Затем она почувствовала его железную хватку на своем теле — он держался за нее, как утопающий за бревно.

— Я отнесу тебя домой, — сказала она.

Векс ничего не сказал.

Она направилась к его ферме, к ее дому. Под ней дорога шла по прямой от деревни к Айсаиру, полосой цвета охры, прорезающей лес. Все выглядело таким обычным, как всегда — за исключением струйки темного дыма, поднимающейся в небо впереди. С виллы.

Ей пришлось бороться с желанием лететь прямо туда. Она не могла сражаться с Вексом на прицепе, не могла рисковать его жизнью, не могла позволить себе отвлекаться на него. И все же страх наполнил ее сердце. Эгрилы были здесь, как и сказала Тиннстра. Они пришли за ней и сначала побывали у нее дома. А что с Майзой и Анамой? Где они были? Были ли они в безопасности, или эгрилы их убили? В ее голове закрутились ужасные возможности.

Она опустилась ниже. Дым поднимался вверх, заполняя небо. Одного угла дома не хватало, в воздухе витал запах гари и смерти. Векс тоже это видел. Она чувствовала, как его тело дрожит в ее руках, его хватка ослабела. Она усилила свою:

— Держись. Пожалуйста, держись.

Она плакала, опуская их обоих на землю, там, на его ферме, рядом с бревнами, которые он рубил целую жизнь назад. Теперь нет необходимости скрывать свои силы. Та жизнь была окончена.

Когда ее ноги коснулись земли, она ослабила хватку на Вексе, и он отпрянул от нее, как будто она была незнакомкой, а не девушкой, которую он только что попросил выйти за него замуж, девушкой, которую он любил.

— Прости, — сказала она. Что еще она могла сказать?

В ответ Векс уставился на нее, глаза были полны замешательства:

— Кто ты?

— Я все еще я.— Зорика протянула руку, желая прикоснуться к нему, заверить их обоих, что все осталось по-прежнему, но он отшатнулся от нее, и каждый шаг разбивал ее сердце еще больше.

Они оба знали, что ничто уже никогда не будет прежним.

Она взглянула в сторону виллы, на дым, стелющийся над линией деревьев. Ей нужно было уходить, но она не могла заставить себя покинуть Векса, не в таком виде.

— Я действительно тебя люблю, — сказала она, и слезы потекли по ее щекам. — Я бы сказала да.

Эти слова ничего для него не значили. Он просто стоял там, ошеломленный и испуганный. А у нее не было времени. Ей нужно было уходить.

— Тобо. — Она не сводила с него глаз, когда убегала, на этот раз быстро, все еще плача, и знала, что больше никогда его не увидит, никогда не обнимет, никогда не поцелует. Милостивые Боги. Неужели она потеряет всех, кого когда-либо любила?

Нет, она этого не допустит. Не сейчас.

Добравшись до виллы, она облетела ее кругом, двигаясь быстро, проверяя повреждения, высматривая остальных, высматривая врага. Правая сторона главного здания представляла собой сплошные обломки, повсюду, куда бы она ни посмотрела, виднелись следы ожогов, а в саду не было ничего, кроме пепла, с воронками там, где куски земли были вырваны из земли. В ее доме произошла битва. Отчаянная, жестокая, беспощадная битва.

Затем она увидела дверь. Ее дверь. Лежащую на земле, разбитую на куски. Ничего, кроме кусков черного камня толщиной в четыре дюйма. И там, где она когда-то стояла, теперь была дыра в стене. Дверной проем, через который у нее никогда не хватало смелости переступить.

Эгрил пришел, как и говорила Тиннстра. Он пришел за ней.

Она опустилась на землю, ее разум все еще пытался осмыслить побоище. Она должна была быть здесь, когда они прибыли. Она могла бы их остановить. Но нет, она закатила истерику, как ребенок, и убежала в раздражении. А теперь это.

— Ширудан. — На ее руке сформировался щит, меньший, чем раньше, более сфокусированный, и Зорика направилась в дом. Битва внутри была такой же ожесточенной, как и снаружи. Энергетические взрывы Избранных превратили ее дом в пыль; лестница свисала со второго этажа, разбитая в щепки, спален не было, крышей теперь было небо.

Она прошла во внутренний двор. Когда-то это было место спокойствия и медитации, место, где она тренировалась и училась; теперь это были почерневшие руины, полные щебня. И именно там она увидела Майзу. Или, скорее, то, что от нее осталось.

Зорика шагнула вперед, затем остановилась. Позади Майзы лежала Анама, с открытыми глазами, неподвижная.

Вид ее матерей пронзил Зорике сердце. Ледяная боль. Щит на ее руке дрогнул и затрещал, когда воздух вышел из ее легких, и ее концентрация ослабла. Милостивые Боги, как это могло быть? Ее матери были лучшими. Непобедимыми. Они не могли быть мертвы.

Слезы текли по ее щекам, когда она смотрела на их тела, горе охватило ее так сильно, что каждая клеточка ее тела болела. Все должно было пойти не так. Все было не так, как они планировали. Они должны были вернуться в Джию вместе и выиграть войну. Не умереть здесь.

Почему она убежала тем утром? Почему ее не было здесь, чтобы сражаться вместе с ними? Могла ли она спасти Анаму и Майзу? Или она тоже была бы мертва? Горе и чувство вины обрушились на нее, лишая уверенности в себе, делая ее слабой.

Нет. Никогда. Она вытерла слезы. Сейчас не время горевать. Что сказала бы Майза, увидев ее плачущей? Все еще нужно найти Тиннстру и убить Избранных. Для этого ей нужны доспехи.

Она начала копаться в обломках, используя свою силу, чтобы отодвигать камни в сторону, расчищая место, где были доспехи, где Майза полировала их тем утром перед тем, как Зорика взбесилась. Она была слишком занята жалостью к себе, беспокоясь о чертовой ярмарке, в то время как Майза и Анама были обеспокоены реальными опасностями.

Этого больше никогда не повторится. Она родилась не просто так. У нее был долг. И она не подведет.

Она отодвинула часть стены, и вот оно. Манекен не уцелел, но доспехи уцелели. Ничем не отмеченные. Идеальные.

Она быстро переоделась. Сменила детскую одежду на доспехи воина. Они облегали ее как вторая кожа, но она чувствовала, что их прочность усиливает ее мощь. Она надела нагрудник, кожаную юбку с шипами поверх кожаных штанов. Поножи и латные рукавицы. Она подняла щит и закрепила его на руке, затем копье, по-прежнему прямое и верное. Наконец, остался только шлем с белым плюмажем Джии, уже ее дома, сейчас и навсегда.

Она надела его на голову, готовая к войне. Эгрил, возможно, и начал ее, но она, Зорика, королева Джии, положит ей конец.

Что-то — кто-то — шевельнулся справа от нее. Зорика развернулась к нему лицом, держа копье наготове.

Она понятия не имела, откуда он взялся, но перед ней стоял мужчина, одетый в черное и в маске.

— Ты — та самая девочка, которую ищет мой господин. — Его голос был холоден, как гранит. — Та, которую он хочет видеть мертвой.

66

Тиннстра

Айсаир

Тиннстра стояла на деревенской площади, чувствуя себя очень одинокой. Она видела, как Зорика убегала, Векс следовал за ней по пятам, и каждый инстинкт подсказывал ей следовать за ней. Вместо этого она осталась на площади — позади шатер, полный смеха, и счастливые, улыбающиеся люди везде, куда бы она ни посмотрела. Она даже не могла вспомнить, когда в последний раз смеялась. Может быть, когда были живы ее родители, когда она была ребенком, до того, как ее заставили следовать планам других людей о том, какой должна быть ее жизнь. Ирония в том, что она заставила Зорику провести свою жизнь, занимаясь более или менее тем же самым. Неудивительно, что девушка разозлилась.

К сожалению, сейчас было не время для приступов гнева.

Дверь в комнату в посольстве была открыта. Слова Анамы прокручивались у нее в голове снова и снова. Это сделали Черепа. Сделали то, что, по словам мага, было невозможно. Сделали то, что предсказала Тиннстра. И скоро они будут здесь — в этом она не сомневалась.

Ее руки скользнули под пальто, проверяя оружие: меч на одном бедре, топор на другом, нож за спиной, еще один на запястье. В одном кармане набор кастетов, а в другом — кожаная дубинка, ее головка была набита стальными шариками. В обоих ботинках были спрятаны ножи поменьше. В подсумках на ее поясе были метательные звезды. Если Черепа покажут свои лица, Тиннстра будет более чем готова.

У нее заболела голова, и это не улучшило ее настроения. На самом деле, боль была хуже, чем когда-либо за долгое время. Поблизости должен быть маг. Кто-то, кроме Зорики.

Тиннстра посмотрела в сторону леса и реки, туда, куда ушла Зорика. Сейчас ее не было видно, но найти ее будет достаточно легко.

Оставь ее в покое. Дай ей немного повеселиться. Возвращайся в дом.

Это был хороший совет, правильное решение. Но когда она вообще поступала правильно?

Она, не торопясь, направилась к реке. Она не позволит Зорике увидеть ее, просто подойдет достаточно близко, чтобы убедиться, что Зорика в безопасности. Затем Тиннстра вернется домой и будет ждать ее там. Вот и все. Никакого вреда не будет причинено. Лучше быть в безопасности, чем мертвой.

Войдя в лес, она почувствовала укол в голову, достаточно острый, чтобы заставить ее вздрогнуть. Она тряхнула головой, пытаясь прояснить мысли, но, во имя Четырех Богов, это было больно.

Тиннстра сжала кулаки и сосредоточилась на своем дыхании, как научил ее Аасгод. Она контролировала боль, а не наоборот. Кто был причиной? Поблизости была какая-то могущественная магия. Она почти чувствовала ее вкус.

Она двинулась дальше с топором в руке. Она не помнила, как вынимала его, но и не стала класть обратно. Лучше быть готовой, на всякий случай. Она подняла глаза, пытаясь разглядеть небо сквозь сень деревьев, но там не было ничего, кроме синевы над головой. Никаких Дайджаку. И все же…

Она не выдумала себе эту боль. Что-то — кто-то — был ее причиной. Она пошла еще медленнее, обшаривая глазами деревья и кусты в поисках чего-нибудь постороннего.

Боль усиливалась по мере того, как она углублялась в лес, приближаясь к... чему?

Вместо того, чтобы бороться с болью в голове, она на ней сосредоточилась. Это было размытое пятно, масса красного на фоне множества цветов, возбужденно кружащихся друг вокруг друга. Она сделала еще один глубокий вдох. Радугой была Зорика, поэтому она сосредоточилась на ней, засекла, где та находится. Красного она не знала, но это не мог быть только один человек. Скорее трое или четверо.

Страх нарастал в ее животе.

Дверь в комнату в посольстве была открыта.

Один из красных двинулся к Зорике, в то время как двое других ждали поблизости. Близко, однако. Достаточно близко, чтобы работать вместе. Достаточно близко, чтобы Зорика была их целью.

Страх вернулся, тот узел страха, который сказал ей, что у нее чертова куча неприятностей. В прошлом она бы убежала от них, но не сейчас.

Теперь она побежала к ним.

Еще один укол ударил ее, когда где-то в лесу вспыхнула магия. Она пошатнулась, чувствуя тошноту, на глазах выступили слезы, воздух наполнился ревом энергии. Магия Зорики сияла в ее сознании, как маяк, высвободившись, как никогда раньше, но сейчас Тиннстре не нужна была сила этой магии, чтобы определить, что происходит. Она могла это слышать. Энергетические взрывы, которые она слишком хорошо знала с давних времен.

Избранный.

Враг уже здесь.

Она побежала на звук. Не было необходимости соблюдать тишину. Скорость — это все, что имело значение. Она могла видеть просвет между деревьями, где река протекала через лес, а дальше вспышки света били одна за другой.

Две черные тени двигались между деревьями в паре сотен ярдов дальше, тоже направляясь к берегу реки. Возможно, прошло тринадцать или четырнадцать лет с тех пор, как она в последний раз видела Избранного, но внезапно ей показалось, что это было вчера.

Один из них был гигантом. Другой была женщина, высокая и стройная, с рыжими волосами, завязанными сзади.

Оба держали дубинки.

Они достигли берега реки раньше нее, но ненамного. Тиннстра прибежала как раз вовремя, чтобы увидеть, как Зорика взлетает, сжимая Векса, и устремляется в небеса, спасаясь от того, с кем сражалась. Хорошая девочка. Ты поступила правильно.

Оба Избранных подняли свои дубинки, но будь проклята Тиннстра, если она позволит ублюдкам выстрелить.

Она бросилась к ним, ее топор жаждал их крови.

Они стояли к ней спиной, все их внимание было приковано к Зорике, и это вполне устраивало Тиннстру. Она без колебаний нападала с тыла, особенно на Избранных. Войне не нужны правила. Кроме одного — победить или умереть.

Первой она набросилась на женщину, потому что та казалась более легкой мишенью. Лучше покончить с одной и погибнуть, чем потерпеть гребаную неудачу и сражаться с ними обоими одновременно. И она была как раз подходящего роста для топора Тиннстры.

Она подняла оружие и рубанула вниз со всего замаха — топор глубоко вонзился в идеальное место между шеей и плечом, входя внутрь еще до того, как женщина поняла, что происходит. Кровь брызнула фонтаном, когда Тиннстра выдернула топор, и женщине удалось сделать пол-оборота, прежде чем Тиннстра снова ударила. На этот раз топор ударил в висок, пройдя почти насквозь. Избранная упала, уже мертвая, но глаза все еще были открыты, потрясенно уставившись на Тиннстру, топор прочно застрял в ее черепе.

Когда женщина упала, Тиннстра выхватила меч, но гиганта врасплох застать не удалось. И двигался он быстро для такого крупного ублюдка. Слишком быстро для Тиннстры.

Его удар пришелся ей в грудь, достаточно сильный, чтобы убить обычного человека. Сила удара отбросила ее к деревьям. Она сильно ударилась о ствол и упала на землю, оглушенная, возможно, сломала одно или два ребра, но живая. Слава Богам.

Она слышала, как гигант приближается к ней, не заботясь о том, что на его пути дерево или куст. Движется быстро. Красный рев в ее голове. Нет времени на отдых.

Тиннстра приподнялась на четвереньки, сплевывая кровь. И нырнула в сторону, когда массивный кулак обрушился вниз, превращая в пыль землю там, где она была удар сердца назад.

Тиннстра бросилась бежать, пытаясь набрать воздуха в легкие. Она вытащила из-за спины нож и надела кастет на другую руку. Не лучшее оружие для борьбы с гигантом, но ничего другого не было. Топор все еще был в голове женщины, и только Четыре Бога знали, где она уронила свой меч.

И гигант был не единственной ее проблемой. В лесу был еще один Избранный. Тот, который сражался с Зорикой. Где они сейчас?

Гигант не дал ей времени оглянуться. Он снова бросился на нее, опрокинув дерево, преграждавшее ему путь. Вблизи он выглядел еще более чудовищным, и Тиннстра могла сделать только одно — не попадаться ему на пути. Она пережила один его удар, но не была уверена, что переживет второй.

Она перепрыгнула через поваленное дерево, все еще отступая, пытаясь найти способ его победить, и варианты ей не нравились. С ножом нужно было подобраться поближе, в пределах досягаемости его рук, а она не хотела этого делать.

Она повернула налево, почти бегом направляясь обратно к реке, думая, что, возможно, ей удастся забрать свой топор, но гигант последовал за ней, двигаясь быстро для монстра, не предлагая передышки.

Тиннстра заметила движение впереди себя, почувствовала всплеск магии, еще одну вспышку красного. Другой Избранный. Она остановилась, сделала шаг назад, слишком хорошо осознавая, что гигант приближается к ней с другого фланга. Милостивые Боги, она пожалела, что у нее нет копья. Или армии за спиной.

Великан вырвал из земли еще одно дерево и швырнул его в нее. Она упала на колени, чтобы оно пролетело мимо, но он последовал за деревом, раскинув руки и рыча от ненависти.

Она откатилась в сторону и вскочила на ноги, но слишком медленно, и его кулак ударил ее по лицу, откинув голову назад. Тиннстра упала, голова кружилась, беспамятство звало. Нет. Не спи. Я нужна Зорике. Убей этого ублюдка.

Легче сказать, чем сделать.

Он схватил ее за лодыжку, его большая мясистая рука обхватила ее так крепко, что она подумала, что ее нога вот-вот сломается, и оторвал ее от земли. Повисла вниз головой. Схвачена. Она полоснула гиганта своим ножом, но до него было не достать.

Вот и все ее обучение. Вот и все ее самопожертвование. Мертва при первом же испытании.

Другой Избранный вышел из леса:

— Ты шулка. Та самая, которая убила Монсуту.

Монсута. Это имя навеяло плохие воспоминания. Тиннстра ничего не сказала.

Мужчина поднял глаза на гиганта:

— Оторви ей голову. Это будет хороший подарок Императору.

Гигант протянул руку к Тиннстре, широко растопырив пальцы. Идеальная мишень. Она ударила ножом по центру его ладони, вогнав лезвие по самую рукоятку.

Гигант взвыл, роняя ее. Тиннстра не собиралась упускать такую возможность. Она перекатилась на ноги и ударила Избранного кастетом в пах. Он сжался вокруг ее кулака, выпучив глаза за этой дурацкой черной маской. Она ухмыльнулась, выхватывая еще один нож, и на этот раз вонзила его прямо в подбородок.

Позади нее вспыхнул цвет. Тиннстра развернулась, заслоняясь гигантом от оставшегося Избранного. Труп принял на себя всю мощь удара, а сама Тиннстра нырнула меж деревьев, преследуемая его выстрелами. Обломки и щепки летели во все стороны, земля дрожала у нее под ногами, но Тиннстра бежала дальше.

Это было то, ради чего Тиннстра так усердно тренировалась последние четырнадцать лет, почему она издевалась над своим телом всевозможными способами, и, во имя Четырех Богов, она покажет этому отребью Эгрила, кем она стала.

Она достала из кармана метательные звездочки и отправила их в полет в сторону Избранного. Взрывы Избранного замедлились, так что, возможно, одна из звезд попала в цель. Тиннстра не стала утруждать себя проверкой, вместо этого набрав скорость. Она перемахнула через упавшее дерево, направляясь к берегу реки. Она хотела оружие помощнее, чем метательные звездочки и ножи.

— Ты не сможешь убежать от меня, — крикнул Избранный.

Я не убегаю. Больше нет. Никогда больше. Она увидела тело женщины, которую убила, увидела топор, торчащий у нее из головы. Его ручка скользнула в ее руку, как старый друг, его вес стал частью ее самой. Идеальный.

Затем она исчезла в тенях.

Избранный вышел на берег реки, потея и ругаясь, его красная аура пылала. Дубинка опасно трещала в его руке.

В нескольких футах дальше по тропинке Тиннстра наблюдала за своим врагом с дерева, едва дыша, вспоминая нападение на посольство много лет назад. Если эти Избранные были там, им давно пора умереть. Подойди ближе, мой друг. Сюда.

В ожидании она крепче сжала топор, костяшки пальцев побелели. Избранный был теперь достаточно близко, чтобы разглядеть порез на его лице — от метательной звезды Тиннстры? Если бы она отравила наконечники оружия, Избранный был бы мертв. Что-то, о чем она должна была подумать, что-то, что она должна сделать перед следующей битвой. Всегда становись лучше.

Избранный был под ее деревом, не поднимая глаз, не чувствуя смерти над собой. Они такие же высокомерные, какими были мы. Они считают себя непобедимыми — даже после смерти двух его товарищей он все еще думает, что победит.

Избранный двинулся вперед. Один шаг, два шага, три шага мимо Тиннстры. Она улыбнулась. Время умирать.

Она спрыгнула с дерева, приземлившись позади него, согнув колени, чтобы смягчить удар, затем выпрямилась и махнула топором изо всех сил. Первой она отрубила руку, в которой он держал дубинку, и смотрела, как та отлетела в потоке крови. Избранный в шоке обернулся, крича, выпучив глаза.

Тиннстра снова взмахнула топором, целясь в живот, смертельный удар — но ее оружие прошло сквозь мужчину, словно он был призраком. Ей пришлось отскочить назад, когда он бросился на нее с оставшейся рукой.

— Сука. — Избранный, шатаясь, подошел к ней, истекая кровью, его единственная рука схватила ее.

Тиннстра, не отвечая, метнула нож ему в лицо и увидела, как он пронзил мужчину насквозь. Во имя Четырех Богов, ей повезло застать его врасплох своим первым ударом. Тем не менее, она улыбнулась. Возможно, одного удара было достаточно, судя по тому, с какой скоростью он терял кровь. Он уже был мертвенно-бледен и тоже это знал.

Он нападал снова и снова, становясь слабее, отчаяннее, и Тиннстра танцевала, уходя с его пути, наслаждаясь моментом.

Избранный снова ударил ее, потерял равновесие и тяжело рухнул. Он посмотрел на нее, прерывисто дыша, растерянный и испуганный.

— Кейдж идет за тобой, — прорычала она и рискнула его пнуть. Теперь не было никаких гребаных призраков, и ее ботинок попал в подбородок подонка, опрокинув его на спину.

Она перешагнула через него, держа топор наготове, и потянулась к его маске:

— Давай посмотрим на твое лицо.

Он отбросил ее руку. Слабый удар — вероятно, все, что у него осталось:

— Только Кейдж имеет такое право.

— Ссала я на Кейджа. — На этот раз она сняла с него маску без сопротивления, открыв слишком человеческое лицо. Он едва ли выглядел монстром, когда смерть была так близко.

— Он заставит тебя за это страдать… Тысяча... мук будут твоими в Великой Тьме.

— О, я думаю, он уже заставил меня страдать, вполне достаточно. Сколько из вас прошло через врата?

Избранный попытался плюнуть кровью ей в лицо, но у него не хватило сил даже на это. Тиннстра вонзила топор ему в живот, чтобы помочь сосредоточиться:

— Сколько?

— Четверо.

Тиннстра огляделась вокруг, выискивая в лесу последнего Избранного, но поблизости не было ни одного мага. Она должна вернуться на виллу, куда, без сомнения, улетела Зорика. Дерьмо.

— А в Лейсо?

На этот раз Избранный не проявил никаких колебаний. У него даже хватило наглости улыбнуться:

— Теперь это часть Империи Эгрил.

— Ненадолго, — ответила она. — Передай привет Кейджу, от меня. Скажи ему, что Тиннстра пришлет ему много душ и крови. — Топор легко вошел в его шею, остановившись только тогда, когда дошел до позвоночника. Кровь хлынула на ее руки и бриджи, но Тиннстре было все равно. Это только начало.

Остался один Избранный. Надеюсь, уже мертвый от руки Зорики, а не наоборот. Она подобрала свой меч, вложила в ножны его и топор, затем побежала обратно на виллу. Милостивые Боги, дайте мне успеть. Она не хотела думать о том, что случится, если она не успеет.

67

Матеон

Киесун

Матеон сторожил захваченных язычников. Их тащили из Киесуна в течение дня, пока их не стало около тысячи, все связанные и выглядевшие несчастными. Он проверял каждое лицо, когда их приводили, ища мальчика, которого он отпустил, и с облегчением его не находил. Хотелось надеяться, что джианин сейчас с Кейджем, и грех Матеона может быть стерт.

Почему-то, однако, он в этом сомневался. Джианин все еще был жив, и пятно на душе Матеона осталось.

Он взглянул на солдат Первого. У них не было таких забот. Никто из них никогда не совершал такой глупости. Когда-то он хотел носить красное и надевать на лицо маску демона, но теперь он знал, что это была всего лишь детская мечта.

— Матеон.

Он должен был найти способ искупить свою вину.

— Матеон. Проснись, черт возьми.

Голос Тринона, наконец, прорвался сквозь его сны:

— Прости.

— Ты, блядь, грезишь наяву или что? — Солдат был в дюйме от его лица.

— Нет. Я...

— Не имеет значения. Нам нужно забрать еще одного мертвого джиззи.

Матеон попытался разглядеть тело среди заключенных. Это было ужасно — идти через толпу язычников, слушать, как они умоляют, с глазами, полными отчаянной надежды, и вытаскивать еще один труп. Это не было похоже на святое дело.

Солдаты ходили группами по трое: двое несли тело, третий нес копье на случай, если джиззи попытаются напасть — обычно эту работу выполнял Тринон. Он без колебаний вонзал свое копье в чьи-нибудь кишки.

Мертвец был прямо в центре толпы пленников. Тринон вошел первым, размахивая копьем, отбрасывая пленников в сторону. Большинство поспешили убраться с дороги, в то время как другие отвернулись или опустили глаза, желая стать невидимыми. Только один уставился на Матеона, старик с одной рукой и обожженной кожей. Ненависть в его глазах заставила Матеона отвести взгляд.

— Мы на месте, парни, — сказал Тринон, останавливаясь у трупа мужчины. Он стоял спиной к телу, поворачивая голову из стороны в сторону, наблюдая за джиззи, и выглядел устрашающе.

Другой дуб пнул тело:

— Этому потребуется еще некоторое время, чтобы истечь кровью. Сделать Кейджа счастливым.

Нечасто кто-либо из остальных упоминал единого истинного Бога. Только если они не ругались. Матеон посмотрел на мертвеца. Щеки впалые от недостатка пищи, худые руки, непривычные к физической работе. В нем не было ничего особенного. Бояться нечего.

— Ну и что? — сказал Тринон. — Берем его и возвращаемся. Я хочу выпить.

Матеон наклонился, чтобы обхватить мужчину за грудь, но другой дуб его остановил:

— Ты берешь ноги.

Подчинившись, Матеон обхватил руками колени трупа, и в нос ему тут же ударило чем-то гнилым. Живот мужчины опустел. Он отшатнулся, кашляя от вони.

— Последнее дело мертвеца, — сказал дуб, смеясь вместе с Триноном. — Вот почему я беру руки.

Затаив дыхание, Матеон отнес тело к могильной яме на краю лагеря, стоя лицом к Киесуну. Тринон сказал, что они всегда выкапывают ее там, где заключенные могли ее видеть, чтобы они знали, какая судьба их ожидает, если они не выполнят приказы. В этой яме уже было более трехсот трупов, сложенных друг на друга, но Матеон знал, что мальчика, которого он отпустил, среди них не было.

Он взглянул на город. Если мальчик где-то и был, то именно там. Город все еще оставался зоной боевых действий, несмотря на все, что они сделали. Взрывы непрерывно гремели от одной стороны до другой, и из него выносили тревожное количество погибших эгрилов. Матеон видел, как Дайджаку сбивали с неба, и ходили слухи, что Коджины тоже убиты.

— Я думал, что к этому времени все уже закончится. Я думал, что Первый...

— Я выучил только одно, — сказал Тринон. — Джиззи не знают, когда их побеждают. Дураки будут сражаться до последнего. Я их не виню. Мы бы поступили так же, если бы все было наоборот. — Тринон почесал пах. — Давай-ка выпьем.

— Как давно ты в Джии? — спросил Матеон, когда они возвращались к основному костру, разведенному его стиком.

— Уже шесть месяцев. Со времени вторжения. Нас с Франкосом отправили прямиком в Анджон. — Тринон взял свою фляжку, взболтал содержимое и сделал глоток. Он предложил фляжку Матеону. — Давай, выпей немного. Заимеешь волосы на груди.

— Я не пью.

— Нет? Ну, тогда мне больше достанется. — Он сделал еще глоток.

— Какого это было, во время вторжения?

— Какого это было? — Тринон рассмеялся. — Чертовски ужасно. Я обделался перед тем, как мы прошли через врата. Избранные сказали, что убьют любого, кто откажется идти или попытается отступить, если все пойдет не по-нашему. Секундой позже мы уже дрались. — Тринон снова приложился к фляжке, но пить не стал. — Я никогда никого раньше не убивал, но только Кейдж знает, скольких я убил той ночью. Я кричал, ругался, сходил с ума от безумия всего этого. — Он поднял глаза, его голос был тихим — он потерялся в воспоминаниях. — Той ночью я лежал, а вокруг меня лежали мертвые. Когда я сплю, они все еще со мной в моих снах. Смотрят на меня так, будто я, блядь, имею право решать, жить им или умереть. — Он шмыгнул носом, затем сплюнул. — Гребаные джиззи.

— Они сейчас с Кейджем. В Великой Тьме.

Тринон свирепо посмотрел на него, затем сделал большой глоток из своей фляжки:

— Да? Что ж, надеюсь, я никогда не окажусь в Великой Тьме, потому что там слишком много гавнюков, которые будут за мной гоняться.

Матеон был ошеломлен. То, что сказал Тринон, было богохульством. Он огляделся на случай, если кто-то из Первого услышал:

— Ты не должен так говорить. Ты не должен даже так думать.

— О, поверь мне, я думаю еще хуже. — Он бросил фляжку в свой рюкзак. — Просто оставайся в живых, малыш, и, может быть, однажды мы сможем уйти от всего этого дерьма. Может быть, притворимся, что этого никогда не было. — Он сел и прислонился спиной к своему рюкзаку. — Разбуди меня, если мир взорвется.

Во время обучения Матеону и другим новобранцам было приказано сообщать обо всех, кто высказывается против Кейджа и его священной войны. В то время он думал, что это излишне говорить, полагая, что он не только сообщит о богохульнике, но и с радостью отправит его к самому Кейджу. А сейчас? Сейчас он просто позволил этому человеку поспать. Он даже не смог разозлиться на слова Тринона. Его руки дрожали, а желудок крутило при воспоминании о трех джианах, которых он убил.

Где слава, о которой он мечтал? Где удовлетворение от выполнения работы, порученной ему Богом?

Он посмотрел на джиан и увидел, что однорукий мужчина снова смотрит на него, излучая ненависть. Все это было неправильно.

68

Зорика

Айсаир

— Кто ты? — спросила Зорика, слегка меняя стойку.

— Меня зовут Гринто, я Избранный Его Императорского Величества. — Джиан мужчины был безупречен, акцент лишь слегка заметен.

— Кто такой твой Императорское Величество? Это Рааку? — Она наблюдала, как он двигался, почти скользя по руинам, в которые он превратил ее дом. Она чувствовала силу в этом мужчине. Он практически пел, намного громче, чем тот эгрил, с которым она столкнулась у реки. Майза уже бы отчитала ее за то, что она не атаковала. «Убивай, не разговаривай», сказала бы она, и все же…

— Рааку, Император Империи Эгрил и сын Кейджа. — Он подошел ближе, но она не смогла разглядеть никакого оружия в его руках. Никакой дубинки.

— Он пытался меня убить всю мою жизнь.

— Вот почему я здесь.

— У тебя ничего не получится.

— Да ну? — Для того, кто хотел ее убить, этот Гринто, похоже, не торопился. Он был почти так близко, что можно было дотронуться, достаточно близко, чтобы ее копье попало ему в сердце. Атакуй, сказала она себе, но все равно не двигалась. На самом деле, ее руки отяжелели, ноги одеревенели. Все ее тело напряглось.

Затем он потянулся к ней, его рука была серой и потрескавшейся, и Зорика обнаружила, что застыла. Воздух застрял у нее в груди, когда он прикоснулся к ней, как будто ее легкие перестали работать, и она поняла, что он сейчас делает. Она увидела, в чем заключалась его сила. Он превращал людей в камень.

— Ширудан. — Команда была всего лишь шепотом, прозвучавшим из последних сил, призывающим ее силу из глубины души, исходящим из самого ее существа. Ее магия против его, сталкивающиеся, как волна о скалу.

Он наклонился ближе, его холодная рука потянулась к ее сердцу, но она почувствовала дрожь в его руке, которой раньше не было. Даже горы боялись вулкана внутри.

Она надавила снова. Почувствовала что-то, достаточное, чтобы дать ей надежду. Она копнула глубже, нашла свою ненависть. Какой бы ни была ее жизнь, кем бы она ни стала, это произошло из-за таких Избранных, как Гринто. Если бы не они, она все еще была бы девочкой, растущей со своими матерью, отцом и братом. Но Эгрил разрушил ту жизнь, и за это она уничтожит всех эгрилов. Она не девочка, играющая «в понарошку», не дурочка в доспехах.

Она Зорика, Королева Джии, и она не хотела быть ничьей пленницей.

Хватка Гринто ослабла, когда воздух хлынул в ее легкие. Она почувствовала трещины в его силе и надавила сильнее. Раздвигая их. Разрывая их на части. Она вскрикнула от усилия, и Гринто отшатнулся, как от удара.

И Зорика стала свободной. Она ударила копьем вперед, целясь в сердце ублюдка. Смертельный удар, идеально выполненный, и все же кончик лезвия скользнул по его груди, разрезав только одежду. Он посмотрел вниз на глубокий разрез сквозь который виднелась его серая плоть. «Как ты смеешь...» Он протянул руку, и земля под ее ногами в ответ взорвалась.

Но Зорике не нужна была земля, чтобы сражаться. «Тобо». Она повисла в воздухе, камни отскакивали от ее щита, затем бросилась на Гринто, ее копье стремилось найти какой-нибудь путь к его сердцу.

Он протянул к ней руку, и земля сдвинулась вместе с ней, воздвигая стену между ними. Ей пришлось свернуть, извернувшись назад, затем она выругала себя за то, что не пробила стену насквозь. Ее щиты были мощнее любых обломков, которыми он мог командовать. Она снова повернулась и бросилась в атаку.

Зорика едва почувствовала удар, когда врезалась в каменную стену, смутно осознавая, что она взорвалась вокруг нее, только чтобы обнаружить, что Гринто больше нет по ту сторону. Он исчез — но куда?

Она снова поднялась в небо и осмотрела поместье, но его нигде не было видно. Куда он делся? Она парила в пятнадцати футах над землей и пыталась отдышаться. Несмотря на все свои тренировки, она чувствовала себя потерянной. Майза была мертва. Анама тоже. А что насчет Тиннстры? Где она?

Все так быстро пошло наперекосяк. Как она должна была спасти Джию, если не смогла спасти даже своих матерей? Во имя Четырех Богов, она даже не может найти Избранного, который напал на нее. Куда он делся?

Она заметила движение внизу у стены, где раньше была кухня, но, присмотревшись, не увидела ничего, кроме камней и щебня. Итак, где…

Град кирпичей полетел в нее с противоположной стороны виллы. Она повернулась, активируя магический щит вокруг стального шита на запястье, когда они ударили. Камни разлетелись вдребезги от ее магии, но сила атаки отбросила ее в небо.

Со всех сторон полетело еще больше кирпичей, и ей пришлось поворачиваться то в одну, то в другую сторону, боясь, что ее щит будет разбит. Гринто превратил ее собственный дом в оружие против нее.

Она забралась еще выше, ища передышку. Ей нужно найти эгрила прежде, чем кусок скалы снесет ей голову. На ее высоте камни летели медленнее, их инерция была почти исчерпана к тому времени, как они ее достигали. Очевидно, сила этого человека действительно имела свои пределы.

Время успокоиться и сориентироваться. Она увидела ферму Векса и поблагодарила Богов, что оставила его там, вдали от опасности. Айсаир был еще дальше, и на мгновение Зорика подумала о том, чтобы побежать туда за помощью, к черту правила Анамы. Но кого бы она попросила? И какой спасительницей она была бы, если бы это сделала? Она убежала от Избранных у реки потому, что с ней был Векс, а не потому, что испугалась — или действительно испугалась? Нет. Она — Королева Зорика, и она сильнее, чем любой эгрил.

Затем она увидела кого-то на дороге из Айсаира — мужчина, едет к вилле, возможно, в миле отсюда. Он будет мертв, если доберется до дома раньше, как она достанет этого эгрила. На ее совести не могло быть его крови.

Она должна покончить с Гринто.

Эгрил спрятался среди камней. Он, должно быть, похож на хамелеона, сливающегося с окружающей средой. Вот как он подкрался к ней, а затем исчез. Он все еще на вилле, ожидая ее. Хорошо.

Она сосредоточилась на своем копье. «Касри». Пламя потекло по древку к лезвию, точно так, как она практиковалась с Анамой, раскаляя его добела. Затем, подняв щит и горящее копье, она полетела обратно к земле, быстро и яростно. Она тренировалась для этого. Она была рождена для этого. Эгрил почувствует ее силу.

Кирпичи и камни полетели ей навстречу, ударяясь о ее щиты, но на этот раз они не отбросили ее назад. У нее был импульс, вера. Копье горело в ее руке, оставляя за собой огненный след.

Она резко приземлилась и тут же нанесла удар, послав волну огня по руинам виллы. Пламя с ревом пронеслось по садам, и камни посыпались на землю.

Зорика ухмыльнулась, наслаждаясь вкусом успеха. Она взмахнула копьем еще раз, поворачиваясь вместе с ним, вкладывая в магию всю свою волю. Огонь становился сильнее, жарче. Пусть попробует от него спрятаться.

Слева от нее выросла каменная стена, погасив огонь, без сомнения, чтобы защитить Избранного. Вокруг нее поднялась другая, еще массивнее, когда Гринто попытался окружить ее камнями и щебнем. Похоронить ее.

— Осо. — Она оттолкнула стену своей магией, тонна силы воли против тонны камня. Гринто сопротивлялся, но он был листом, сражающимся с ветром. Его стена рухнула, и она запустила свой огонь вслед за ней, сжигая воздух и опаляя камень. Может быть, он закричал, но она слышала только шум крови в ушах, славу своей силы, поющей в венах. Больше не надо сдерживаться, не надо скрывать, на что она способна.

Это была война.

Земля горела вокруг нее, выжженная дотла, пока она ждала, чтобы увидеть, выжил ли мужчина, но ничто, кроме ее пламени, не шевелилось. Больше в нее не летели камни. Ни один враг не бросал ей вызов. Мужчина был мертв и погребен под собственными обломками.

Она победила. Ее первая битва, и она победила.

Зорика почувствовала движение позади себя и развернулась, подняв щит, приготовив копье — и увидела мужчину, который поднял обе руки, пятясь.

— Я друг. Я друг.

На нем не было маски, но это ничего не значило. «Кто ты?» — прорычала она. Она знала, что Тиннстра убил бы его, не потрудившись выяснить.

— Аасгод. Я — Аасгод. Друг Анамы и Тиннстры.

Зорика отступила на шаг. Тиннстра сказала, что Аасгод был здесь, что она тренировалась с ним — но Аасгод, которого она знала, был стар, а этот человек был ровесником Тиннстры. «Лжец». Она ударила копьем.

— Ширудан, — крикнул Аасгод, и между ними вспыхнул фиолетовый свет, остановив ее удар в дюйме от его сердца.

Это была не магия Избранных, это была магия Джии. Она запнулась, сомнение удержало ее руку от повторного удара.

— Пожалуйста, — закричал он. — Я друг. Это мой дом.

— Но ты не Аасгод. По крайней мере, не мой Аасгод.

— Я твой Аасгод — или, скорее, буду. Однажды.

Зорика покачала головой, опуская оружие:

— Почему ты здесь?

— Я почувствовал, как Эгрил прошел через врата. Я пришел на помощь.

— Тогда ты опоздал. Все мертвы.

Щит Аасгода исчез:

— Все?

— Не все, — сказала Тиннстра, появляясь из руин с мечом и топором в руках. Взгляд, который она бросила на Зорику, был полон отчаянного беспокойства. — Зорика, ты ранена?

— Нет.

— Другой Избранный?

Зорика указала копьем на горящую груду щебня:

— Мертв.

— Покажи мне.

— Осо. — Камни разлетелись в стороны, унося с собой пламя, обнажив тело под ним. Черная одежда. Черная маска.

Тиннстра подошла, посмотрела вниз и плюнула на труп:

— Мертв.

Аасгод сделал несколько неуверенных шагов вперед:

— Это эгрил?

— Избранный, — сказала Тиннстра. Она улыбнулась Зорике, ее лицо было полно гордости. — Ты поработала хорошо. Очень хорошо.

— У реки есть еще трое, — ответила Зорика. — Они напали на Векса, и я...

Тиннстра покачала головой:

— Больше нет.

— Что нам теперь делать? — спросила Зорика.

— У нас нет выбора. Мы возвращаемся. — Тиннстра убрала оружие в ножны. — Покончим с Эгрилом раз и навсегда.

Зорика наблюдала за ней, осознавая, что Тиннстра в чем-то изменилась. Она всегда была клинком, но сейчас стала острым как бритва лезвием из чистой стали. Настоящим воином. В ее сердце не осталось места ни для чего, кроме борьбы.

Именно тогда Зорика поняла, что потеряла и свою третью мать.

— Как вы можете вернуться? — спросил Аасгод, широко раскрыв глаза. — Если Анама мертва?

— Зорика знает, как управлять воротами. — Тиннстра бросила на мужчину взгляд, полный неподдельного гнева. — Мы не совершили те же ошибки, что и ты.

— Какие ошибки? Я... — Аасгод отступил назад, словно пораженный.

— Ты не хотел, чтобы кто-нибудь знал. Помнишь? — Она прошла мимо него и направилась в сад. Зорика и Аасгод последовали за ней.

Тиннстра направилась прямо к вратам. Дверь, на которую так долго смотрела Зорика, исчезла, их ждала зияющая темная дыра:

— Это все еще работает?

Зорика остановилась на пороге, все еще боясь сделать этот последний шаг. Но Тиннстра была не единственным человеком, который изменился, напомнила она себе. Глубоко вздохнув, она вошла в каменную комнату.

Магия запульсировала вокруг нее. Зеленый свет заструился от ее ног в обереги, проходя сквозь них, пока комната не осветилась от одного конца до другого. Она опустилась в углубление в центре комнаты и закрыла глаза, открывая свой разум, исследуя связи, которые были вырезаны в его стенах. Она могла чувствовать другие места, которые ее ждали, оставаясь вне поля зрения. Она сосредоточилась, и одно позвало громче других, место, находящееся далеко-далеко отсюда. В своем воображении она могла видеть спиралевидный путь, который приведет их в будущее:

— Да, это все еще работает. Я могу перенести нас домой.

— Хорошо. Пока что выходим, — сказала Тиннстра.

— Мы не уходим?

Тиннстра покачала головой.

— Пока нет. — Она повернулась к Аасгоду. — У тебя есть с собой вода Чикара?

Мужчина покачал головой:

— Нет, она в моем доме в городе. Я...

Тиннстра ударила его в подбородок.

Голова Аасгода откинулась назад, и мужчина упал на землю.

— Тиннстра! — Зорика подбежала, когда Тиннстра оседлала тело Аасгода, отрывая полосу материи от его одежды. — Что ты делаешь?

Она подняла глаза с безумной ухмылкой на лице:

— Я хотела это сделать больше десяти лет назад.

— Но он на нашей стороне.

— Ну и что? — Тиннстра связала ему руки, затем ноги. — Подожди меня здесь. Если он проснется, не освобождай его, что бы он ни говорил.

— Куда ты идешь?

— У меня есть неотложное дело. — И Тиннстра ушла. Несколько секунд спустя Зорика услышала, как лошадь ускакала прочь, и она осталась с человеком без сознания у своих ног в руинах дома. Какое-то мгновение она не знала, что делать, чувствуя себя глупо в своих доспехах теперь, когда не с кем было сражаться. Затем она взглянула на дом, думая о мертвых внутри. Ей было наплевать на эгрила, кем бы он ни был, но ее матери заслуживали большего, чем быть оставленными стихиям.

Она сняла шлем, отложила щит и копье в сторону и использовала свою магию, чтобы соорудить погребальный костер. Каждый кусок дерева хранил воспоминание: стол, за которым они ели; каркас ее кровати; книжные полки Анамы; потолочная балка в гостиной; половицы на веранде. Она приносила все новые и новые куски, позволяя слезам литься по мере того, как она помещала на костер еще одну часть своей прежней жизни. В некотором смысле это было уместно — попрощаться со своим домом так же, как она попрощалась со своими матерями, мудрой Анамой и прекрасной Майзой. В конце концов, пути назад не было.

Солнце садилось, когда она закончила, и она отнесла двух женщин к погребальному костру. Она подумала о том, чтобы дождаться возвращения Тиннстры, прежде чем поджечь его, но почему-то ей показалось неправильным ждать.

— Касри.

Огонь вспыхнул в центре погребального костра, пронесся по деревянному сооружению, пылая ярко и обжигающе жарко.

Огонь быстро поглотил Анаму и Майзу, языки пламени заплясали на их одежде, а боль в сердце Зорики выросла. Она не могла вспомнить своих настоящих родителей. Совсем. Но три женщины заботились о ней столько, сколько она себя помнила. Да, они сводили ее с ума и всегда говорили ей, что делать, но она никогда не сомневалась в их любви. Не только потому, что она была их великой надеждой, королевой или чем-то в этом роде — она знала, что они любили ее только по той причине, что она была их ребенком. О большем Зорика и мечтать не могла.

И теперь снова были только она и Тиннстра. Как в самом начале. Тиннстра со всей своей яростью, которая убила бы самого Кейджа, если бы это означало безопасность Зорики.

Она улыбнулась, вытирая слезы, пока костер разгорался все сильнее. Они вдвоем спасут мир. Надежда и ярость. Она могла представить реакцию Анамы на это: покачивание головой, поджатые губы. Зато Майза кивнула бы удовлетворенно — два ее воина отправлялись на войну.

— Мы заставим вас обеих гордиться нами, — сказала она огню. — Покойтесь с миром в царстве Синь. Вы заслужили свой покой.

Она оставила костер гореть и вернулась к воротам. Аасгод очнулся и сел, прислонившись спиной к стене. Кровь вокруг его носа запеклась над сильно распухшей губой.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— А как, по-твоему, я должен себя чувствовать? Я пришел помочь, а меня избили до потери сознания за чужие неприятности. Развяжи меня, пока эта сумасшедшая не вернулась.

— Тиннстра сказала мне не развязывать тебя. — Зорика подавила желание улыбнуться. Этот Аасгод был совсем не похож на того, о котором она слышала удивительные рассказы. Она не могла себе представить, чтобы стоявший перед ней человек влиял на королей одним шепотом. Она, конечно, не станет его слушать.

— Она сумасшедшая. Я не хочу быть здесь, когда она вернется. Давай, развяжи меня.

— Нет.

— Она убьет меня, если ты меня не отпустишь. Ты этого хочешь?

— Если бы она хотела твоей смерти, ты был бы уже мертв.

— Ты этого не знаешь! Ты понятия не имеешь, на что она способна. — Аасгод извивался и боролся со своими путами, но сумел только упасть на бок. — Черт возьми.

Зорика толкнула его в вертикальное положение:

— Постарайся расслабиться. Она скоро вернется, и тогда мы уйдем с твоего пути. — Она замолчала. Теперь, вблизи, она могла разглядеть что-то от человека, которого наполовину помнила, когда тени в ее памяти сдвигались. — Послушай, однажды ты спас мне жизнь — или еще спасешь, — так что поверь мне, когда я говорю, что не позволю ей причинить тебе вред.

— Тогда развяжи меня!

Они оба услышали ржание лошади прежде, чем Зорика смогла снова ему отказать. Вместо этого она улыбнулась и пожала плечами.

— Она вернулась.

Зорика встала, подобрала свой щит и копье, и пристроила шлем на сгибе руки. Лошадь остановилась с другой стороны дома, затем она услышала шлепок, и лошадь снова сорвалась с места, ускакав прочь.

Тиннстра вошла в сад с большой сумкой через плечо и маленькой лопаткой в одной руке:

— Ты готова идти?

Зорика кивнула.

— Хорошо, — сказала Тиннстра. — Мне осталось сделать еще кое-что напоследок.

— Что в сумке? — спросил Аасгод.

Тиннстра проигнорировала его и отошла в дальний конец сада, где начала копать.

— Пожалуйста, Зорика, — прошептал Аасгод. — Ты должна меня освободить. Тиннстра невменяема. Кто знает, что она сделает?

— Я собираюсь выиграть Секановари, — ответила Тиннстра, прежде чем Зорика успела ответить. Она наклонилась и вытащила из земли деревянную коробку. Из нее она достала кожаный футляр для карт и книгу. Она положила и то, и другое в сумку.

— Что это? — спросил Аасгод, когда она вернулась, в его глазах был страх.

— Книги, которые помогут нам победить Эгрил, и вся вода Чикара, которая у тебя была.

— Зачем тебе так много? Мы уменьшили твою зависимость.

— Это не для меня. — Она наклонилась и схватила его за воротник. — Это для тебя.

У Аасгода даже не было времени среагировать, прежде чем она втащила его во врата и опустила в колодец.

— Я не могу пойти с вами, — закричал он. — Отпусти меня!

— Что ты делаешь? — спросила Зорика, следуя за ними. Ей не понравилось настроение Тиннстры. Возможно, Аасгод был прав. Возможно, она помешалась после всего того, что произошло. — Мы не можем взять его с собой.

— Мы ведем войну, и нам нужна любая помощь, которую мы можем получить, — ответила Тиннстра. Она вытащила свой меч и взяла топор в другую руку. — Открывай врата.

— Но правила Анамы... — сказала Зорика, переводя взгляд с Тиннстры на Аасгода и обратно.

— Анама мертва, так что к черту ее правила, — огрызнулась Тиннстра. — Теперь веди нас туда, куда нам нужно, и будь готова убить всех гребаных Черепов, которые нас ждут.

— Нет, не надо, — взмолился Аасгод. — Ты можешь все разрушить. — Его ноги забили по земле, но меч Тиннстры, приставленный к его горлу, положил этому конец.

— Именно это я и намерена сделать.

Аасгод замолчал.

Бросив последний взгляд на свой дом, Зорика перевела дыхание и, наконец, произнесла это слово:

— Айтас.

69

Раласис

Лейсо

С Раласисом была дюжина человек. Эти люди несколько часов назад охраняли его в тюрьме, но, как только эгрилы начали свое вторжение, вскоре осознали ошибочность своих действий. Они освободили своих пленников через несколько секунд после того, как упали первые бомбы. Галрин с остальными отправился во дворец, чтобы помочь королю и остановить Косу, если он там, в то время как Раласис сейчас направлялся к дому Косы со своей небольшой командой. Коса был ключом ко всему этому, и Раласис не собирался позволять ублюдку безнаказанно предавать свою страну.

Конечно, теперь, когда они были в нескольких кварталах от особняка Косы, это казалось не лучшей идеей, которая когда-либо приходила ему в голову. Отправиться во дворец, с его высокими стенами и множеством солдат в помощь, было бы разумнее. Но нет, его план состоял в том, чтобы броситься прямо в гущу кровавого вторжения Эгрила.

Они сражались, когда приходилось, и прятались, когда могли, но чем ближе они подходили, тем больше казалось, что эгрилы высыпают из дома Косы. Дайджаку группами поднимались в небо, распространяясь по городу со своими бомбами и копьями, в то время как все больше и больше воинов с лицами-черепами заполняли улицы. Это было беспрестанно. И в воздухе стоял визг, непрерывный вопль боли, как будто сам мир разрывался на части.

— Мне это не нравится, капитан, — сказал один из стражников. Его звали Максис или что-то в этом роде. Мужчина с лицом, которое могла полюбить только мать. Они укрылись в переулке возле дома Косы, и Раласис был рад, что они это сделали. Черепа были повсюду.

— И мне.

— Сколько из них Коса спрятал в доме? Похоже, что оттуда выходят сотни. — Голос Максиса был полон страха, и Раласис ни на йоту не винил его за это. Любой здравомыслящий человек должен был оцепенеть от страха. Раласис, безусловно, оцепенел. Он прихватил из тюрьмы кольчугу, но теперь, когда бой был неизбежен, понял, она не слишком хорошо защищает его жизненно важные органы.

— Ну, не так много, — ответил он. — Я видел, может быть, шестерых, и они не были солдатами.

— Тогда откуда они идут?

— Не знаю.

— Нам нужно возвращаться.

Раласис взглянул на своих людей. Они выглядели такими же напуганными, как и он сам. Однако он не мог позволить им об этом узнать. Людям нужна сила, за которой можно следовать, нужен кто-то, кто мог бы сделать трудный выбор, когда придет время, нужен лидер, который мог бы заставить их поверить, что он сохранит им жизнь. Раласис не был ни тем, ни другим, но мог притвориться лучшим из них.

— Я знаю, что разумнее всего было бы убраться отсюда как можно дальше, но иногда разумное — это неправильный поступок. — Солдаты посмотрели на него, как на сумасшедшего, поэтому он продолжил. — В этом доме творится что-то нехорошее, и это нужно остановить. Судьба Лейсо — Мейгора — вполне может зависеть от того, как мы с этим справимся. Я бы хотел, чтобы это было не так, но мы единственные, кто сейчас здесь. Мы обойдем сзади, перелезем через стену и попадем в сад этого ублюдка. Мы подберемся к дому как можно ближе, прежде чем начнем драться. Это будет кровавая работа, но мы пришли сюда с мечами и копьями не для того, чтобы просто поболтать. Понятно?

Он получил ответные кивки, но ни один из них не выглядел слишком убежденным.

— Если мы сделаем это, и сделаем правильно, нам поставят статуи, как только все это дерьмо закончится. Нам больше никогда не придется покупать выпивку или возвращаться домой в одиночестве до конца наших дней. Ну, кроме Максиса. Слава не сделает его красивее.

Стражники захихикали. Даже Максис.

— Пошли. Время замочить ручки.

Он повел их вокруг задней части дома. На этот раз перелезть через стену было легче, потому что кто-то подставил ему руки. Визг стал громче, бил по ушам, но и это им помогло. Не было необходимости вести себя тихо, не при таком грохоте. Он мог взорвать стену, и Черепа бы этого не услышали. И Раласис знал, что издавало этот шум. Он слышал достаточно историй о вторжениях Эгрила. Тонин открыл врата. Вот как ублюдки проникали внутрь. Он хотел смерти Косы, но убийство Тонин также стояло довольно высоко в его списке дел.

Они двинулись через сад, привлеченные ярким светом возле дома, сердцевины этого безбожного крика. Сам воздух горел от того, что делали эгрилы. Его люди рассредоточились, прячась в кустах и за деревьями, но его дюжина казалась ничтожно-малой по сравнению с эгрилами. Все больше и больше их появлялось из этой проклятой дыры.

Затем он заметил Тонин. Мужчина — или он думал, что это был мужчина — одетый в лохмотья, с прозрачной кожей, лысый. Он взмахивал руками, как дирижер с оркестром, и стоял спиной к Раласису. Не могло быть лучшей мишени.

— Дай мне свое копье, — прошипел он Максису.

Тот отдал без колебаний. Вероятно довольный, что не его попросили бросить эту чертову штуку. Если бы Раласис был каким-нибудь офицером, он бы приказал Максису попробовать это, прежде чем пытаться самому, но он был слишком туп, чтобы это делать. Он никогда не подвергал риску жизнь другого человека, если сначала мог рискнуть своей. Именно из-за этого его однажды убьют — но, будем надеяться, не сегодня.

Он пополз вперед, потными руками сжимая рукоятку копья, оценивая его вес и балансировку. Он старался не считать, сколько Черепов было в саду вместе с Тонин. Только дурак бы не понял, насколько плохи его шансы против них, но он ничего не мог с собой поделать.

Их было по меньшей мере тридцать. Тридцать против тринадцати. Действительно, дерьмовые шансы, и спрятаться будет некуда, как только Раласис метнет копье.

А если он промахнется? Да помогут ему боги.

Он подобрался так близко, как только осмелился, встал, прицелился. Кто-то что-то крикнул. Раласис не понял ни слова, но догадался, что его заметили. Тогда нельзя терять времени. Он метнул копье. Сильно. Быстро.

Он угодил Тонин прямо в спину, и, через долю секунды, врата захлопнулись. Ужасный визг смолк вместе с ними.

И все Черепа повернулись к нему.

— Привет, беда, мой старый друг, — прошептал он, вытаскивая меч. Почему он не нашел подходящих доспехов, прежде чем броситься сюда?

— В атаку! — закричал он и побежал навстречу врагу, молясь, чтобы его люди выполнили приказ. Молясь, чтобы он не погиб, совершив какую-нибудь глупость, как всегда говорил его отец.

70

Тиннстра

Лейсо

— Айтас.

Зорика произнесла это слово, и мир разлетелся на части. Тиннстра думала, что испытала смертную боль, когда впервые прошла через врата, но это было хуже. Намного хуже. Ей показалось, что ее разрывают на части. Это была смерть. Она стала тенями, затерявшимися в ослепительном, ярко горящем свете.

Это длилось вечность. Это длилось секунду. Она видела, что Боги наблюдают. Она была одинока в своей боли. Рождение. Смерть. Все. Ничего. Она потянулась без помощи рук. Магия поглотила ее, разорвала на части, раздавила, убила.

А потом это прекратилось. Боль, свет, огонь — все исчезло. Они вернулись в комнату — Тиннстра, Аасгод и Зорика. Живые и дышащие. В одной руке у нее был меч, в другой — топор, желудок полон желчи.

И они были окружены Черепами.

Шестеро, глаза выпучены от удивления за этими дурацкими масками. Они ожидали, что появятся Избранные. Не джиане.

Зорика стояла на коленях, ее рвало. Аасгод шатался, все еще связанный, все еще совершенно бесполезный. Проблема была в том, что Тиннстра была не в лучшем состоянии.

Рвота подступила к горлу, но она заставила себя ее проглотить. На трясущихся ногах она атаковала, игнорируя дрожь в теле, преодолевая слабость силой воли.

Она обрушила свой топор на голову первого Черепа, разбив его шлем и разрубив голову от макушки до подбородка. Второму вонзила меч в сердце, пробив броню эгрила рукой с мускулами, напоенными водой Чикара.

Ее затуманенное зрение с трудом увидело, когда Череп замахнулся на нее своим скимитаром, и она наполовину повернулась, наполовину упала с его пути. Укол в руку подсказал ей, что лезвие мужчины пустило кровь. Падая, она занесла топор, сильно вогнав его в пах Черепу, затем ударилась о землю и перекатилась на ноги, покачиваясь, мир расплывался, желчь снова подступала. Осталось разобраться с тремя Черепами.

Быстрый взгляд сказал ей, что Зорика все еще не способна действовать — она с трудом вставала на ноги, используя свое копье, как костыль. Аасгод пришел в себя, но его руки все еще были связаны, так что помощи от него лучше не ждать.

Теперь три Черепа были настороже, поскольку пол был залит кровью их друзей, надеясь, что численность сработает там, где стремительная атака провалилась. Ответом на их стратегию была агрессия — атакуй первым, убивай первым; но это срабатывало только в том случае, если Тиннстра была в своей лучшей форме.

Она выплюнула блевотину на пол и прищурилась, пытаясь сфокусировать взгляд на комнате. Она далеко не в лучшей форме, но все равно была лучше, чем три эгрила перед ней. Сотни боев в ямах Айсаира убедили ее в этом. Годы употребления воды Чикара гарантировали это.

Она метнула свой топор в первый Череп слева, а затем атаковала остальных. Череп увернулся от топора, но встал на пути меча следующего Черепа, не дав ему напасть на Тиннстру. Ее клинок вошел ему в грудь по самую рукоять, поднимая его, пока она продолжала двигаться. Она высвободила свой клинок, поворачиваясь, меч уже наносил удар по второму Черепу. Тот отступил назад, но недостаточно далеко, и меч проткнул ему горло. Лезвие застряло у него в позвоночнике, поэтому Тиннстра отпустила его, вытащила два ножа и метнулась к оставшемуся Черепу.

Ублюдок ткнул в нее копьем, скорее чтобы удержать на расстоянии, чем убить. Тиннстра увернулась, шагнула вправо и упала, зацепившись ногой за труп, — и попутно чуть не заколола себя.

Череп бросился на нее с копьем наготове, и Тиннстра поняла, что все кончено. Две минуты — и она будет мертва. Она все равно подняла свои ножи, зная, что они не сравнятся с более длинным оружием.

Череп тоже это знал. Ублюдок.

Затем сбоку послышалось движение, и кто-то врезался в Череп, отбросив его вместе с копьем, и два тела, кувыркаясь, полетели вниз. Тиннстра последовала за ними и увидела, что это был Аасгод, который ее спас. Возможно, в конце концов, он был не таким уж бесполезным. Она схватила его за воротник одной рукой и оттащила в сторону, а другой воткнула нож в Череп. Ублюдок пытался отбиваться от нее, поэтому она несколько раз ударила его ножом, пока он не понял намек и не перестал двигаться.

Тиннстра обернулась, но не увидела ничего, кроме мертвых Черепов и Зорики с Аасгодом, поддерживающих друг друга. Теперь, когда непосредственная опасность миновала, она снова почувствовала прилив желчи, и на этот раз позволила себе почувствовать тошноту, желая избавиться от яда, прийти в себя, приготовиться к новой схватке.

— С вами обоими все в порядке? — спросила она, выплевывая еще немного гадости.

— Я... в порядке, — ответила Зорика, выглядевшая совершенно больной со своим пепельно-серым лицом.

— Что происходит? — спросил Аасгод. — Где мы?

Тиннстра, пошатываясь, подошла к нему, все еще сжимая в руке окровавленный нож. Он попятился, не сводя глаз с оружия.

— Расслабься. Ты спас мне жизнь. Я не собираюсь убивать тебя сегодня. — Она разрезала его путы. — Мне нужно, чтобы ты сражался.

— Сражался с кем? — Он перевел взгляд с Тиннстры на Зорику. — Я не знаю... я...

Тиннстра искоса посмотрела на него:

— Я видела, как ты раздавил человека одним воздухом и уничтожил сотню солдат молнией из кончиков пальцев, так что не говори мне «я не знаю».

— Будь с ним помягче, Тиннстра, — сказала Зорика. — Ты его похитила.

— Войне все равно, кого она призывает сражаться. — Тиннстра полезла в свою сумку и вытащила два флакона с водой Чикара. — Выпей это. — Она бросила Аасгоду флакон. Они оба выпили. По крайней мере, горькая жидкость избавила ее от привкуса тошноты. Она почувствовала знакомый толчок, когда в глазах прояснилось, и силы вернулись. — Итак. Мы в подвале посольства Джии в Лейсо. Я не знаю, как долго нас не было. Когда мы уходили, Избранный пытался нас убить, но его не было среди тех, кого мы только что убили, так что можно с уверенностью предположить, что Черепов здесь много. — Тиннстра подождала, пока Зорика и Аасгод кивнут. Маг все еще был ошеломлен, глядя на кровь и тела на земле. Ему лучше побыстрее привыкнуть к мертвецам, потому что скоро их будет намного больше. — Сейчас мы поднимемся по лестнице на первый этаж и убьем всех, кто одет в белую униформу. После этого все зависит от того, насколько плохи дела. Если мейгорцы все еще сражаются, мы им помогаем. Если страна потеряна, мы возвращаемся в Джию и разбираемся с ублюдками там.

— Ясно, — сказала Зорика.

Аасгод выглядел так, словно его снова вот-вот стошнит.

— Вперед. — Тиннстра повела их по коридору, по которому она в последний раз пробегала четырнадцать лет назад. Тогда, целую жизнь назад, она была другим человеком, брошенным на войну против своего желания. Теперь все было по-другому. Она тренировалась. Она травила себя. Она сражалась в ямах. Она делала все, что могла, чтобы быть готовой. Теперь это была ее война, и, во имя Богов, она ее выиграет.

Череп, ожидавший наверху лестницы спиной к Тиннстре, был мертв прежде, чем понял, что его ударило.

Они ворвались в главный вестибюль, красивую комнату, почти полностью разрушенную, и обрушились на группу Черепов. Зорика не использовала свои силы, вместо этого полагаясь на копье и щит. Там, где Тиннстра была грубой силой, она была красавицей, танцующей среди врагов, наносящей точные удары, прежде чем двинуться дальше, на ее было приятно смотреть. В Тиннстре было слишком много ненависти, чтобы быть милосердной. Она рубила, колола, резала, пронзала — и убивала, убивала, убивала. Пусть Кейдж забирает их души. Пусть он забирает их кровь. Она отправит каждого эгрила обратно в Великую Тьму.

Услышав треск энергии позади себя, Тиннстра обернулась, ожидая увидеть Избранного, но это был всего лишь Аасгод, над его руками сверкали молнии, а у двери лежали два мертвых Черепа со следами ожогов на шлемах. Она одобрительно кивнула ему и вернулась к мокрой работе. И это было приятно. Чертовски приятно.

Вот каково было быть Шулка до войны? Чувствовать себя непобедимым? Каждая жилка поет, когда все падают перед тобой? Неудивительно, что они так любили драться.

Они переходили из комнаты в комнату, убивая все Черепа, которых находили. Она прошла мимо тел Нильса и Джис и почувствовала укол вины. Она не вспоминала о них много лет, и все же они выглядели так, словно только что умерли. У них никогда не было шанса, не против Избранного, но без их жертвы Зорике никогда бы не удалось спастись.

Как только посольство было очищено от врага, они нашли комнату наверху с хорошим видом на Лейсо. Под ними был охваченный войной город. Дайджаку летели над улицами, которые горели с востока на запад, звуки битвы наполняли воздух. А над городом? Самые ожесточенные бои, похоже, шли во дворце, на вершине горы, освещенной десятками взрывов.

— Это Лейсо? — спросила Зорика, присоединяясь к ней.

Тиннстра кивнула:

— Но ненадолго, если мы что-нибудь не предпримем.

— Клянусь Богами, — сказал Аасгод с открытым ртом. — Я и представить себе не мог...

— И мы тоже, пока не стало слишком поздно, — сказала Тиннстра.

Но битва в Лейсо еще не закончилась. Мейгорцы отбивались, насколько могла видеть Тиннстра. Лучники из своих гнезд на крышах преследовали Дайджаку, были слышны крики и вопли, лязг стали эхом разносился по городу. Эгрилы застали врасплох Джию, но не Мейгор. Мейгорцы сражались за каждый дюйм своей земли.

Тиннстра также чувствовала всплески магии, выделяющие Избранных:

— В городе по меньшей мере шесть Избранных и... что-то еще... трое из них по всему городу.

— Как ты думаешь, кто они? — спросила Зорика.

— Может быть, Тонин...

— Тонин? — спросил Аасгод.

— Это люди-врата, соединяющие это место с Эгрилом, — сказала Тиннстра. — Черепа используют их, чтобы переправлять свои войска из Империи — вот так они захватили Джию.

— Первым делом мы должны остановить их, — сказала Зорика. — Я могу это сделать...

— Подожди, — сказала Тиннстра, держа Зорику за руку. — Подожди.

— Что случилось?

Тиннстра улыбнулась девочке, своей дочери:

— Ты будешь сама по себе. Аасгод и я... мы не можем последовать за тобой.

— Я знаю.

— Я знаю, что ты сможешь, — сказала Тиннстра, и у нее перехватило дыхание. Зорика была такой храброй, такой сильной, и все же она не могла ее отпустить. — Эта война. Это не похоже на твое обучение. Это даже не похоже на те битвы, что были у тебя с Избранными. Это хаос.

Зорика посмотрела в окно на горящий город:

— Я знаю. Я буду осторожна. Обещаю.

Тиннстра закрыла глаза, заставила свои легкие работать. Я знала, что этот момент настанет. Так бывает всегда. Страх скрутил ее внутренности. Она хотела прижаться к Зорике, защитить ее, и все же… Она вздохнула и открыла глаза:

— Я люблю тебя, Зорика. Знай это. Храни это в своем сердце. Что бы ни случилось дальше, ты была величайшим удовольствием в моей жизни.

Голова Зорики опустилась:

— Ничего не случится ни со мной, ни с тобой.

— Никто из нас этого не знает.

— Я знаю. Вот почему мы тренировались. Не для того, чтобы умереть здесь и сейчас. Чтобы мы могли победить и освободить Джию. Это только начало.

Тиннстра почувствовала новый прилив гордости. Неважно, насколько сильно она испортила свою собственную жизнь, она сделала что-то правильное в том, как воспитала Зорику. Девочка была храброй, мудрой и, самое главное, у нее было такое доброе сердце. Если они переживут все это, она станет замечательной королевой. Тиннстра отпустила руку Зорики и сделала шаг назад:

— Вот почему мы тренировались.

— Итак, давайте это сделаем, — сказала Зорика.

Тиннстра кивнула:

— Мы с Аасгодом отправимся во дворец. Сначала ты уберешь Тонин, а потом все остальное, что встанет у тебя на пути.

— Да, — без малейшего колебания ответила Зорика.

Тиннстра повернулась к Аасгоду:

— Ты готов?

— Я убил двух человек. Внизу. Убил их. — Мага трясло. Напуганный. Ошеломленный. Тиннстре нужно было, чтобы он собрался.

Она схватила его за руку:

— Ты сделал это, и тем самым спас наши жизни. Сосредоточься на том, что нужно сделать дальше. Не думай о Черепах как о людях — они монстры. И если ты проявишь к ним хоть каплю милосердия или будешь колебаться, они убьют тебя, меня, Зорику и всех остальных, кто встанет у них на пути. Я знаю, ты не хочешь этого знать, но единственная причина, по которой мы все сейчас здесь стоим, — это твои планы.

— Нет... я...

— Послушай, — огрызнулась Тиннстра. — Ты — единственная причина, по которой у Зорики есть способности. Ты — единственная причина, по которой я ввязалась в это дело. Ты даже солгал мне, чтобы убедить меня сражаться. Ты сделал все это, потому что знал, что это Секановари. Если мы проиграем эту войну, мы потеряем все. Ты понимаешь?

— Я понимаю.

— Я знаю, что затащила тебя на тысячу лет в будущее против твоей воли, но сейчас ты здесь, и время не повернешь вспять — если мы не победим.

Аасгод поднял глаза, и впервые Тиннстра узнала в нем что-то от старого мага:

— Я буду сражаться. Я не подведу ни одну из вас.

— Хорошо. — Тиннстра снова отвернулась к окну. — Зорика, ты видишь колокольню на востоке? — Она указала на большую башню с золотым куполом.

Девушка наклонилась вперед:

— Да.

— Первый Тонин там. Второй находится на полпути вниз по склону горы, ведущей ко дворцу, последний — у гавани. Когда они откроют врата, ты об этом узнаешь.

Зорика кивнула:

— Ты рассказывала мне — визг, горящий воздух, конец света.

Тиннстра улыбнулась.

— Я рада, что ты обращала внимание на мои уроки. — Она взяла руку Зорики и поцеловала ее. — Теперь покажи им, на что ты способна, Моя Королева.

— Тиннстра, я...

— Иди.

Зорика забралась на подоконник:

— Я тебя люблю.

— Я знаю.

Зорика ухмыльнулась и подняла свое копье:

— Мы — мертвые.

— Мы — мертвые, — повторила Тиннстра, и слеза скатилась по ее щеке.

И Зорика улетела в темнеющее небо, сияющая искра надежды. Да защитят тебя Боги, моя прекрасная девочка. Я не могу любить тебя сильнее.

Тиннстра отвернулась от окна, не в силах смотреть, что произойдет дальше. Она поставила пакет с водой Чикара на пол, достала еще флаконы и передала их Аасгоду:

— Поддержка. У нас есть работа, которую нужно сделать.

71

Яс

Киесун

Яс стояла снаружи склада с окровавленным ножом в одной руке и сумкой в другой. Она была вся в запекшейся крови, большие пятна которой невозможно было не заметить на ее пальто и бриджах. Особенно промокли рукава.

Возвращение на склад было тяжелым испытанием. Эгрилы были повсюду, и непрерывные сражения происходили от одного конца города до другого. Яс не раз чуть не была схвачена вражескими солдатами. Но территория вокруг Плачущих Людей была свободна от захватчиков. В конце концов, эта территория уже им принадлежала.

Вдалеке оркестр войны играл свою веселую мелодию: взрывы, крики, сталь, бьющаяся о сталь, и только богам известно, что еще. Яс едва замечала все это. Смерть и разрушения стали таким же обыденным явлением, как пение птиц.

Двое Плачущих Людей вышли из тени, когда она приблизилась к складу. У одного была дубинка, покрытая шипами, в то время как другой сжимал скимитар, изготовленный в Эгриле. Это был примерно такой дружеский прием, какого она и ожидала.

— Брось нож, — крикнул мужчина с дубинкой. Длинные грязные волосы свисали по бокам его лица.

Яс сделала, как ей было сказано. Лезвие звякнуло о камень.

— Что в сумке? — спросил другой мужчина, поменьше ростом.

Яс подняла ее, позволяя им увидеть очертания содержимого. Две головы прижались к ткани, носы и подбородки были отчетливо видны. Дно сумки было таким же окровавленным, как и она сама.

— Подарки для Рааба.

— Тогда заходи, — сказал Сальные Волосы, демонстрируя в плотоядной ухмылке недостающие зубы. — Он тебя ждет. — Они оба отступили в сторону, освобождая ей проход между ними.

Внутри было темно, но ничего не изменилось. Рааб сидел на стуле примерно в двадцати ярдах от клеток, полных плачущих детей. Эгрил был рядом с ним, даже не потрудившись прикрыть маску, на коленях у него стояла ваза с фруктами.

Яс пришлось заставить себя идти нормально, когда она проходила мимо клеток. Она продолжала поглядывать на них, надеясь увидеть Малыша Ро, но ей пришлось напомнить себе, что сейчас это ее только отвлекает. Как только она разберется с Раабом и Черепом, она заберет своего сына. Беспокойство о Ро не принесет им обоим никакой пользы.

— Хорошо, Яс, — сказал Рааб, когда она подошла ближе. Он откинулся на спинку стула, положив одну ногу на колено другой и скрестив руки на груди. — Не ожидал увидеть тебя так скоро.

— Я не хочу, чтобы мой сын был у тебя дольше, чем необходимо. — Она подняла сумку. — Сделка все еще действительна?

— Это выглядит недостаточно большим для трех голов, — сказал Рааб. — А сделка была на троих.

— Дайджаку взорвал Джакса прежде, чем я успела его убить. — Яс остановилась в пяти футах от мужчины и бросила сумку. — Двое других внутри. Хасан и Дрен.

Череп захлопал в ладоши:

— Браво. Браво.

Рааб, не торопясь, опустил ногу, а затем встал. На бедре у него висел нож, почти достаточно большой, чтобы быть мечом. Без сомнения, что-то компенсируя. В конце концов, размер не имеет значения, если ты знаешь, что делаешь. Он цыкнул зубом, а затем погрозил ей пальцем, расплываясь в улыбке:

— Ты сделала меня счастливым человеком. И богатым тоже. Хорошая работа.

Он шагнул к сумке, но Яс проскользнула перед ним и подняла обе руки, осторожно, чтобы рукав не упал; стали отчетливо видны красные пальцы.

— Ты ничего не получишь, пока я не получу своего сына.

Рааб оглянулся через плечо на клетки, затем снова на Яс со своей обычной гребаной ухмылкой:

— Я человек слова, Яс.

— Не смеши меня. Отдай мне моего сына.

Рааб в мгновение ока оказался рядом, и, когда Яс подняла глаза, их носы почти соприкасались.

— Не указывай мне, что делать. Так это не работает. Еще раз забудешь о своем месте, и окажешься в клетке с детьми.

— Почему ты воюешь против своих? — спросила Яс. — Я понимаю Черепов, но не тебя. Ты джианин, как и все мы.

— Я Плачущий Человек. У меня нет своих. — Рааб похлопал себя по щеке. — Я заработал свою первую слезу, когда мне было десять лет. Любой, кто платит за мои услуги, получает то, что хочет. Все просто. Черепа это понимают, и они платят лучше, чем кто-либо другой.

— Ты взял деньги Рены, чтобы меня убить. Но она не получит того, чего хочет.

— Продолжай в том же духе, и она получит. — Рааб пристально посмотрел ей в глаза, пытаясь ее напугать. — Хотя, я думаю, именно эта дерзость позволила тебе убить своих друзей. Тебе было легко, в конце концов?

— Все оказалось так, как ты и сказал, — ответила Яс. — Любой, кто посмотрит на тебя, поймет, что ты убийца, не стоящий доверия. Но я? Наоборот. Это позволяет мне подобраться поближе — достаточно близко, чтобы сделать то, что нужно.

— Да? — Рааб ухмыльнулся, чертовски довольный собой.

— О, да. — А потом она воткнула нож ему в живот. Нож, который Хасан пристегнул к ее запястью ранее, после того, как она рассказала ему, что собирается сделать. Это было длинное тонкое лезвие, по правде говоря, больше похожее на иглу, но размер не имел значения, когда ты знаешь, как им пользоваться. И Яс знала. Быстро и точно. Внутрь и наружу. Снова, снова и снова. Она смотрела ему в глаза, когда это делала. Шок, боль, гнев, разочарование, страх — Рааб прошел через все это, пока не превратился в еще один труп, лежащий на земле рядом с ее сумкой с головами двух неизвестных людей, погибших на улицах. Она была рада, что ханраны отрезали головы за нее, но она бы позаботилась об этом сама, если бы пришлось.

— Что ты наделала? — спросил Череп, вставая, и его тарелка с едой со звоном упала на пол.

Яс была на нем в мгновение ока, нож задвигался еще быстрее. Внутрь. Наружу. Она кричала, когда делала это, весь ее гнев и ненависть вырвались наружу. Наносила удары даже тогда, когда он уже лежал на земле, более чем мертвый.

Ее остановил только шум снаружи. Крики, вопли, сталь о сталь. Сальные Волосы и Маленького были представены какому-то разъяренному ханрану, но Яс не обратила на их смерть никакого внимания. Она подошла к клеткам. Еще один из парней Рааба наблюдал за ней с открытым ртом, неуверенно держась на ногах. У него был меч, но, судя по всему, он забыл, что с ним делать.

— На твоем месте я бы свалила нахуй, — сказала Яс, указывая ножом на дальнюю дверь.

Ему не нужно было повторять дважды.

Яс направилась прямиком к клетке Малыша Ро, отодвинула засов и вытащила своего мальчика на свободу. Он заплакал, когда она обняла его, его маленькая грудь прижалась к ее.

— Я здесь, детка. Я здесь. Все будет хорошо. — Крепко держа его, она направилась к другим клеткам и открыла их, подзывая детей. Некоторые сделали, как им было сказано, другие отказались двигаться.

— Все будет хорошо, — повторила она им, двадцати детям, выглядевшим потерянными и испуганными. Она понятия не имела, как она найдет их родителей, и живы ли вообще их родители, но она сделает все, что в ее силах, это точно.

Трое ханранов, которых одолжил ей Хасан, вошли на склад, убирая окровавленные мечи в ножны. Один из них присвистнул, увидев Рааба и эгрила на полу:

— Хорошая работа.

— Никто больше никогда не будет угрожать моей семье, — сказала Яс и поцеловала сына в макушку.

— Что ты хочешь, чтобы мы сделали с его телом?

— Если бы не война, я бы сказала, пусть они сгниют, но нам нужно отправить сообщение. Вздерните Рааба и остальных там, где их смогут увидеть Черепа. Дайте им понять, что их план провалился.

— Это будет приятно.

— Остальные, отведите этих детей под землю, накормите их, а затем давайте попробуем найти, кому они принадлежат.

— Мы займемся этим, босс.

Яс наблюдала за их работой, держа сына на руках, ее маленькая частичка мира снова стала правильной. Она заставит людей искать ее Ма. Если кто-то и был слишком упрям, чтобы умереть, так это Ма.

И она ушла со склада, держа в одной руке нож, а в другой своего сына.

72

Зорика

Лейсо

Зорика взлетела в небеса, пытаясь изгнать с лица улыбку. Она знала, что это неправильно, но чувствовала себя такой чертовски свободной. Как птица, выпущенная из клетки. Никто не говорил ей нет, не нужно было скрывать, кто она такая, не нужно было сдерживаться.

Она полетела быстрее, выше, наслаждаясь ощущением ветра на коже. С такой высоты город казался ненастоящим — не то чтобы она чувствовала какую-то связь с ним, когда была на земле. Это был не ее дом. У нее не было воспоминаний, связывающих ее с Лейсо — она здесь только для того, чтобы убивать Черепов.

Она направилась к колокольне, держа щит и копье наготове. На ее пути был дайджаку, спиной к ней, и какое-то мгновение Зорика не знала, что делать.

— Касри. — Демон вспыхнул ярким пламенем и рухнул вниз, оставляя за собой великолепный огненный след. Реакция других Дайджаку последовала незамедлительно. Они завизжали, делая виражи и кружась, в поисках того, что стало причиной смерти одного из них. Им не потребовалось много времени, чтобы заметить Зорику.

Они налетели на нее, выстроившись в линию, их ниганнтанские копья были выставлены перед ними, как стена из шипов, чтобы пронзить ее.

Зорика зависла, ожидая их. Затем…

— Ширудан.

В воздухе раздался треск, и вокруг нее образовался щит в форме пузыря, более прочный и большой, чем те, что она создавала в Айсаире. Дайджаку врезались в него на полной скорости. Во имя Богов, ей нравилось наблюдать, как их головы разбиваются при ударе, и как щелкают их крылья, когда они падают.

Некоторым демонам удалось подняться вверх, избежав щита, но для них не было ни безопасности, ни передышки.

— Касри. — И они сгорели, как мотыльки. Небольшие вспышки огня, и все.

Это было почти весело.

Черепа собрались у основания башни в круг вокруг человека в лохмотьях. Еще больше Черепов охраняли подходы к улице, и все они наблюдали за Зорикой, когда она летела к ним. Возможно, они думали, что у них монополия на магию, потому что никто из них не сбежал. Если бы они это сделали, то, возможно, прожили бы еще один день.

Однако Тонин что-то почувствовал. Возможно, он понял, что приближается смерть. Зорика почувствовала волну магии, исходящую от мужчины, за секунду до того, как увидела искру в воздухе, когда он попытался открыть врата. Надеялся ли он сбежать или привести помощь? В любом случае, это не имело значения.

Она зажгла огонь на кончике своего копья и метнула копье в Тонин. Оно полетело прямо и верно, и Зорика последовала за ним. Мужчине было некуда бежать, и ничто не могло ее остановить. Копье пронзило ему грудь, вырвалось с другой стороны и вонзилось в землю — он оказался насажен на него, и пламя сделало остальное.

Тогда Черепа узнали, что такое страх. Давно пора.

Приземлившись среди них, Зорика создала еще один щит, даже больший, чем раньше, пузырь вокруг себя и ближайших Черепов. Поймав их внутрь вместе с собой.

Она вытащила свое горящее копье и продолжила убивать. Ее тело пело от восторга, когда магия струилась по ней, впервые в жизни полностью высвобождаясь. Черепа, Дайджаку и Проклятые Богами Избранные преследовали ее во снах с тех пор, как она себя помнила, и теперь пришло время показать им, что такое настоящий кошмар.

Черепа пытались оказать сопротивление. Действительно пытались. Но это было бесполезно.

Она позволила другим Черепам, охранявшим подходы, бежать. Они могли распространить слух. Пусть говорят о ней приглушенным шепотом и испуганными голосами.

Она снова взлетела, на этот раз не попытаясь скрыть улыбку. Свет струился от нее, освещая небо, звезда надежды во тьме. Пусть все ее увидят — и мейгорцы, и эгрилы, — пусть все поймут, что ход войны полностью повернулся.

Заряд энергии устремился к ней, но она двигалась слишком быстро, чтобы он мог ее обеспокоить. Еще больше зарядов устремилось в ночь от Избранных, разбросанных по всему городу — они взрывались, как фейерверки, в честь ее прибытия.

Вторая Тонин успела полностью сформировать врата к тому времени, когда Зорика до нее добралась. Через них текли Черепа. Подкрепление, готовое убить мейгорцев, не подготовленных к сражению с ними.

Зорика сформировала щит вокруг Тонин, а затем сжала его, сокрушив мага. Когда Тонин умерла, врата закрылись вместе с ней. Ряд Черепов был рассечен пополам, их другие половины остались там, откуда они пришли. Остальные пытались сражаться. Были брошены копья, обнажены скимитары, но все это не имело значения.

— Касри. — Зорика наблюдала, как Черепа горят в своих доспехах, наблюдала, как плавится металл, и снова улыбалась.

Оставалось найти еще одного Тонин. Она снова поднялась в воздух, смеясь, когда Избранные выпустили в нее свои бесполезные заряды, и смела с неба еще больше Дайджаку, своим копьем и своей магией.

Все было так просто. Анама и Майза хорошо ее обучили. Зорике оставалось только надеяться, что они с гордостью наблюдают за происходящим из королевства Синь. Она сделает их жертву стоящей. Она почтит всех, кто помог ей — всех, кто умер за нее.

Она направилась к гавани, высматривая какие-либо признаки последнего Тонин. У нее не было способности Тиннстры видеть магию, поэтому она опустилась ниже, ища любое скопление Черепов или луч света, вызванный открытием ворот. Но не было ничего, что выдавало бы местонахождение существа.

Она опустилась еще ниже, скользя над красными крышами, осматривая каждую улицу так быстро, как только могла. Где Тонин?

Она наткнулась на группу мейгорцев, сражавшихся с Черепами, сгрудившихся за барьером, спиной к храму На́сри. Мейгорцы пускали стрелы, пытаясь остановить наступление белых, марширующих к ним. Они, очевидно, раз за разом отступали, судя по мертвым, усеявшим улицу. Что ж, хватит.

Она снова использовала свой щит, экспериментируя со свободой, которую она не ощущала ни в одной из имитаций Анамы. На этот раз не было ни пузыря, ни мысли о защите. Ее щит превратился в стену, которую она обрушила на Черепа со всей силой, на которую была способна. И раздавила их, как муравьев. Никто не встал после того, как она закончила.

Когда все Черепа были мертвы, она приземлилась рядом с мейгорцами. Все они уставились на нее с открытыми ртами и широко раскрытыми глазами; некоторые упали на колени, в то время как другие попятились. «На́сри», — прошептали некоторые, но Зорика не знала, молились ли они или считали ее Богом.

Она сняла шлем. «С вами все в порядке?» Казалось странным произносить мейгорские слова.

— Кто вы? — спросил солдат с темными кругами под глазами, чья левая рука была кровавым месивом.

— Я Зорика, королева Джии. — Она никогда не произносила этих слов вслух. Они тоже казались странными, но ей придется привыкнуть к ним в ближайшие дни.

— Вы здесь, чтобы нас спасти? — спросила бледнолицая женщина.

— Да. Вторжение Эгрила прекращается сегодня ночью.

— Слава Четырем Богам, — воскликнула женщина. — Слава Богам.

— Сколько у вас бойцов? — спросил солдат.

— Я... — Визг оборвал ее слова. Врата открывались. Зорика обернулась и увидела огненные искры, пробивающиеся сквозь полуразрушенную башню на следующей улице. Тонин!

Уронив шлем, она бросилась вперед, как стрела, быстрая и уверенная. Она летела прямо, не сводя глаз с ворот. Через дыру в стене башни. Затем она...

Башня взорвалась.

Зорика получала удары со всех сторон, всеми возможными способами. Потом все погрузилось во тьму, грязь у нее во рту и тяжесть всего мира на ней, камни, щебень, пыль и земля. Она была глупой. Тонин был ловушкой.

Она сформировала свой щит, обернув его вокруг себя, как вторую кожу. Оказавшись внутри, она толкнула им, борясь с обломками, наваленными на нее сверху. Камни сдвинулись на дюйм, может быть, на два, затем вообще не сдвинулись.

Тяжесть на ней удвоилась, затем еще раз удвоилась.

Она хотела закричать, пойманная в ловушку в темноте, погребенная заживо. Сколько пройдет времени, прежде чем воздух в ее легких закончится?

Зорика толкнула снова, но камень даже не сдвинулся с места. Слишком много.

Но все на нее рассчитывали. Тиннстра. Аасгод. Мейгорцы. Ее народ. Их жизни были в ее руках. Они все умрут, если она сдастся.

Что сказали бы Анама или Майза? Стали ли бы они ею гордиться?

Она сильнее этого.

Сильнее их всех.

Она стиснула зубы и толкнула.

Сдвинулся один камень. Затем другой. Валун. Два валуна. Она почувствовала, как сдвинулась вся башня. Двигается. Поднимается. Вокруг нее освободилось пространство, достаточное, чтобы вытянуть руки, пошевелить ногами.

Она все еще толкала, поднимая свой щит вверх и наружу, расчищая больше пространства, создавая достаточно места, чтобы сидеть, стоять. Камни посыпались во все стороны. Буря пыли и грязи закружилась вокруг нее, но вот они — врата, ярко горящие. Она могла различать очертания — люди... нет, Черепа и что-то другое. Что-то большое. Приближается.

Монстры.

Монстры высотой в двенадцать футов. Она никогда раньше не видела подобных существ. Не тренировалась против них в имитациях Анамы.

Ее первым побуждением было взлететь и убраться подальше от врат, дать себе время подумать, что делать, но если она это сделает, то оставит мейгорцев незащищенными. Если она побежит, их убьют.

Дым поредел, и она увидела Тонин с Избранным рядом с ним.

Избранный поднял свою дубинку.

Зорика направилась к ним, ее щит был сосредоточен вокруг ее руки. У нее не было сомнений. Она знала, на что способна дубинка, но она была сильнее, могущественнее. Энергетический удар, когда он последовал, даже не замедлил ее. Зорика отбила его и метнула свое копье.

Избранный нырнул в сторону, но не он был целью. У Зорики было задание, которое нужно было выполнить. Копье пронзило грудь Тонин насквозь, и тот рухнул на землю, его врата захлопнулись за ним.

Тем не менее, четыре монстра уже прошли. Четыре монстра, которые выглядели так, будто могли разорвать ее на части голыми руками. Плюс, конечно, Избранный, с которым еще нужно разобраться.

Она призвала огонь, сконцентрировав его в своих руках, заставив его ярко гореть, вызывая огненные шары. Она станет светом в их Великой Тьме. Пусть они увидят, что грядет.

Два монстра бросились на нее, рыча, обнажая клыки. Земля сотрясалась от каждого их шага, когда они набирали скорость, подняв кулаки, готовые втоптать ее в грязь.

Зорика улыбнулась, ее огонь горел. Она ждала, позволяя им приблизиться.

Их разделяло десять футов, когда она метнула первый огненный шар. Он попал одному из монстров прямо в грудь, сбив его с ног. Она бросила второй до того, как горящий монстр ударился о землю и попала другому в лицо. Его голова откинулась назад, как будто его ударили, и он повалился в сторону, падая на здание, голова и плечи в огне. Она слышала его крики, когда его лицо горело, но она ничего не сделала, чтобы положить конец его страданиям.

Зорика сформировала свой щит и взлетела, летя так быстро, как только могла, и прицелилась в следующего монстра. Он был таким большим, что промахнуться было невозможно, даже если бы он понял, что она собирается сделать. Вместо этого он стоял там, ожидая ее — женщину-ракету внутри щита. Она вонзилась в него и даже не замедлилась. Она прошла прямо сквозь его грудь, оставляя за собой след из органов, плоти и крови.

Избранный, по крайней мере, попытался выпускать заряды из своей дубинки, разбрасывая искры энергии, которые разрывали ночь, но он был слишком медлителен, слишком неуклюж.

Зорика снесла голову последнего монстра с плеч, размозжив ее своим щитом и своей скоростью. Она повернулась и побежала вдоль стены здания, чтобы встретиться лицом к лицу с Избранным.

Он выглядел таким одиноким, стоя там со своей маленькой потрескивающей палочкой в руке.

Зорика приземлилась перед ним:

— Ты сдаешься?

Дрожащей рукой он поднял свою дубинку:

— Кровь, которую я дам тебе, о Великий. Души, которые я пошлю тебе. Мое тело — твое оружие. Моя жизнь...

— Осо. — Магия Зорики оторвала Избранного от земли и швырнула его в каменную стену головой вперед.

Она даже не посмотрела, как его тело упало на землю, прежде чем снова взлететь в небо. Ее миссия выполнена, она направилась ко дворцу. Главная битва идет там. Огонь и магия осветили небо вокруг, и песнь битвы призвала ее.

Она улыбнулась. Мейгор будет свободен с первыми лучами солнца.

73

Франсин

Лейсо

Франсин был во дворце. Он добрался, только что. Один из последних, если не самый последний, кого пропустили перед тем, как ворота закрылись и прибыла армия Эгрила. Его армия.

Было почти невозможно не пустить улыбку на лицо, но не годилось видеть, как Тиан Коса бежит по дворцу, ухмыляясь. Это было бы не в его характере даже в хороший день. И это, безусловно, был не самый лучший день для мейгорцев. Дворец погрузился в хаос, поскольку королевские рыцари и солдаты бегали туда-сюда, готовясь защищать стены, знаменитая спокойная эффективность мейгорцев была давно утрачена.

К настоящему времени другие, конечно, уже убили язычников в прошлом. Вот и вся их великая надежда. Не имело значения, какими силами обладала девчонка. Четырех Избранных было более чем достаточно, чтобы стереть ее с лица земли вместе с ее телохранительницей. Теперь они были рабами Кейджа в Великой Тьме.

Дайджаку сбрасывали бомбы с рассвета, но сработала какая-то магия, которая помешала им нанести урон побольше. Что-то такое, что Франсин должен был бы знать, но это держалось в секрете даже от Косы. Он только надеялся, что больше сюрпризов не будет. Ему повезло, что лорд Бакас не отправил его в Великую Тьму за прежние неудачи. Франсин его не подведет.

— Где король? — проревел он бегущей к нему помощнице.

— В своих личных покоях со своей семьей, милорд, — ответила она.

— Найди место, где можно спрятаться. — Он двинулся дальше. Его дубинка была спрятана под одеждой, нож пристегнут к запястью. Конечно, если бы пришлось, Франсин воспользовался бы голыми руками.

Он прошел по коридору, полному портретов мертвых королей. Больше не будет поклонения человеческим лицам, как только Эгрил получит контроль. Больше не будет поклонения Ложным Богам. Франсин с удовольствием сорвал бы рисовую бумагу с большого зала вместе с их ложью и фальшивыми священными писаниями. Люди больше не будут ходить с открытыми ртами и говорить об их славе.

Эскадрон черных рыцарей Ситоса стоял на страже у личных покоев короля. Франсин не замедлил шага:

— Король послал за мной. Откройте двери.

Они повиновались ему, как собаки свистку.

— Больше никого не впускайте. Ни при каких обстоятельствах, — сказал он, проходя через открытую дверь. — Защищайте короля любой ценой.

— Да, Тиан.

Он нашел Сайтоса в своей спальне со своей женой Асилой и их детьми; Силиас было три года, Касе пять, Илис восемь, а старшему, единственному сыну, Эану десять. Все они стояли, прижавшись друг к другу, обняв друг друга. Страх сменился облегчением, когда они увидели, что вошел Коса.

— Какие новости, Тиан? — спросил Сайтос, вставая.

— О, плохие, — сказал Франсин, вытаскивая нож. — Совсем плохие.

Тыльной стороной ладони он сбросил Сайтоса с кровати и на следующем вдохе перерезал горло Асиле. Ее кровь брызнула на детей, и это заставило их закричать, но его нож был быстр, а Франсин знал, как убивать. Эан был единственным, кто попытался убежать, но Франсин поймал его прежде, чем он пробежал половину пути до двери. Франсин откинул волосы ребенка назад, обнажив горло, и на этом все закончилось. Больше крови для Кейджа, больше душ для служения.

В живых остался только Сайтос.

— Ты убил мою семью.

— О, да.

У этого мужчины даже не хватило смелости попытаться отомстить. Он просто отступил назад, губы дрожали, руки подняты, как будто это могло остановить Франсина:

— П... почему?

Франсин схватил короля за руку и сунул кожаный кляп себе в рот.

Король вскрикнул, когда сила Франсина хлынула в него. Его ноги подкосились, и он забился в конвульсиях, но Франсин продолжал его держать. Он сидел на мужчине сверху, пока его энергия прокладывала себе путь через организм Сайтоса, составляя карту, размечая его. Язычник корчился в агонии, скрежеща зубами, умоляя Франсина остановиться. Глупец должен был знать, что Великая Тьма уже выкрикивает его имя.

Затем энергия вернулась, и Франсина пронзила боль. Слава Кейджу, у него был кляп. Он не был слабым и не хотел казаться таким. Он был одним из избранных Кейджа. Он знал, что боль — это хорошо. Боль была правильной. Такова была воля Кейджа, сила, данная самим Рааку. Боль была началом всего творения, создавая что-то из ничего, из Великой Тьмы, из чрева матери. Франсин не был слабаком, как Сайтос. Даже когда сила сотрясала его тело, разрывая его на части, переделывая его.

Не сейчас, когда он был королем.

74

Дрен

Киесун

— Дрен, проснись.

— Он мертв.

— Нет.

— Почти мертв. Оставь его. Нам нужно убираться отсюда, пока они не вернулись.

— Я его не оставлю.

— Тогда ты тоже умрешь.

Эндж и Гаро. Спорят. Над ним.

Дрен открыл глаза. Он был в разбомбленном доме. Все еще жив. Он закашлялся. Конечно. Это никуда не денется. Не сейчас.

Его друзья повернулись, чтобы посмотреть на него.

— Дрен, — сказала Эндж, опускаясь рядом с ним. — Ты проснулся. Слава Четырем Богам.

Гаро только покачал головой и вернулся к окну.

— Как долго я спал?

Эндж вытерла его лоб рукавом:

— Может быть, через пару часов.

— Черепа?

Она взглянула на Гаро:

— Они ушли.

— Пока, — добавил Гаро. — Они скоро вернутся. Нам нужно убираться отсюда.

— Ты прав, — сказал Дрен. Он попытался сесть, но даже это оказалось ему не по силам.

Эндж помогла ему, когда он откашлялся:

— Не волнуйся. У нас есть немного времени.

— Нет, — сказал Дрен. От того, что он выпрямился, у него закружилась голова, и на лице выступил свежий пот. — Гаро прав. Вам нужно вернуться в канализацию. Оставьте меня.

— Я тебя не брошу, — сказала Эндж. — Даже не предлагай этого. Это не вариант.

— Я умираю, Эндж. Лучше оставь меня здесь. Иначе из-за меня тебя убьют. — Образы Крезы промелькнули в его голове. Там, на горе. Здесь, внизу, в городе. Все было по-прежнему. Смерть. Он должен сделать то, о чем она его просила. Сказать своим друзьям, чтобы они избавили его от страданий. Но он видел, что Эндж этого не сделает. И не даст Гаро это сделать. — Оставьте меня.

— Нет.

— Послушай его, — сказал Гаро. — Даже Дрен знает, что ему крышка.

Эндж резко повернула голову в сторону Гаро.

— Мы не оставим его здесь умирать в одиночестве. — В ее голосе прозвучала сталь. Девушка не собиралась терпеть ни от кого из них никаких дерьмовых возражений.

— Тогда мы его понесем, — сдался Гаро. — Но если мы увидим Черепа, я уйду от вас обоих.

— Я и не ожидала ничего большего, — сказала Эндж.

Дрен слишком устал, чтобы спорить с ними. Он закашлялся и поморщился от привкуса крови во рту. Друзья обхватили его руками и подняли на ноги. «Я в порядке», — сказал он больше себе, чем остальным, но никто не ответил. Никто в это не поверил.

Обратный путь в канализацию занял вдвое больше времени, чем подъем из нее. Дайджаку заставляли их прятаться в любом укрытии, которое они могли найти, чаще, чем им бы хотелось, но настоящей проблемой был Дрен. Он лежал мертвым грузом на руках у друзей. Он мог только кашлять и отплевываться, если ему везло, в то время как некоторые приступы заставляли его вставать на четвереньки. Когда он смог говорить, он умолял их оставить его, но Эндж по-прежнему не соглашалась.

Самым трудным оказался спуск по лестнице в канализацию. Никто не мог ему в этом помочь. Пару раз он думал, что просто слишком долго моргал, но обнаружил, что свисает с лестницы, потеряв сознание, и не грохнулся вниз только благодаря тому, что зацепился руками за перекладины. Эндж ждала его внизу, и он упал в ее объятия.

— Ты это сделал, — прошептала она. — Ты это сделал.

Дрен кашлянул кровью на ее руки.

Они отнесли его в главную комнату и нашли угол, где его положили.

— Подожди здесь. Я позову кого-нибудь на помощь, — сказала Эндж.

— Я буду здесь, — прохрипел Дрен. Когда она ушла, он повернулся к Гаро. — Спасибо.

— Не благодари меня, — ответил тот. — Если бы это зависело от меня, я бы тебя оставил.

Дрен улыбнулся:

— Я бы тоже себя бросил.

— Это полный пиздец.

— Можно и так сказать. Как ты думаешь, почему я все время говорил вам быть осторожными с шарами?

— Так ты заболел от шаров?

— Я был неосторожен. Забыл свои собственные правила. — Дрен сделал паузу, сглотнул мокроту. — Многое забыл.

— Что теперь будет? — спросил Гаро.

— Я скоро умру, — сказал Дрен, внезапно почувствовав сильный страх. В нем была пустота, ощущение того, что его сущность, которая делала его тем, кем он был, отдалялась, и он не мог это остановить.

— Ты слишком крут, чтобы умереть. — Это был Хасан, приближающийся по туннелю, Эндж рядом с ним. Когда они подошли к нему, Эндж присела на корточки и взяла Дрена за руку. — Эндж говорит, что ты болен.

— Совсем немного, — ответил Дрен со слезящимися глазами. Он кашлянул в свободную руку, радуясь, что на этот раз это были просто слюна и мокрота, а не кровь.

— Он чуть не обрушил на нас все Черепа своим кашлем, — сказал Гаро. Он мог бы сказать больше, но Хасан суровым взглядом заставил его замолчать.

— Насколько все плохо? — спросил лидер Ханран.

— Другие, которые заболели, продержались не больше недели, — сказал Дрен. И снова он почувствовал желание покончить с этим, как Креза. Хасан помог бы ему, если бы Дрен попросил. Но потом Эндж сжала его руку, и он понял, что не может этого сделать. Может быть, позже. Он хотел немного побыть с Эндж, прежде чем он... прежде чем.

— Давай посмотрим, сможешь ли ты сделать что-то получше, — сказал Хасан. — Мы эвакуируем всех из города, как только стемнеет, и направимся в пещеры в горах.

— Именно этого хотел Джакс несколько дней назад.

Выражение печали промелькнуло на лице Хасана:

— Прости, Дрен. Джакс погиб во время взрыва.

— Блядь. — Еще одна смерть, еще одно ножевое ранение в живот. — Блядь.

— По крайней мере, теперь он с Кейном. В покое.

Дрен покачал головой:

— Это все чушь собачья. Мертвый — это просто мертвый.

— Однажды мы все узнаем. — Хасан сжал его плечо. — Я пришлю несколько человек с носилками, чтобы они отнесли тебя. Давай посмотрим, поможет ли небольшой отдых в горах.

— Не поможет, — сказал Дрен. — Лучше оставьте меня здесь.

— Это не вариант. Черепа найдут дорогу в канализацию скорее рано, чем поздно, поэтому мы собираемся взорвать туннели. Мы обрушим полгорода, когда это сделаем, но я предпочитаю это, чем позволить Эгрилу вернуть все обратно.

— Хорошо. — Дрен был слишком измотан, чтобы спорить.

— Все будет хорошо, Дрен. Тебе просто нужно немного отдохнуть.

— Разве не это ты сказал Джаксу?

— Увидимся в горах, сынок.

— Ага. — Дрен смотрел, как Хасан уходит, затем в изнеможении опустился обратно на пол. Джакс был мертв. Он не мог в это поверить. Старик был испорчен во всех отношениях, но почему-то он всегда казался несокрушимым. Он спас Дрена тогда, в Доме Совета, заставил Дрена держать себя в руках, когда тот совсем с катушек съехал. Возможно, они пытались убить друг друга несколько дней назад, но теперь, когда старик был мертв, Дрен почувствовал, что дыра в его сердце становится все больше. Бездна ждала, чтобы его поглотить.

75

Тиннстра

Лейсо

Тиннстра уже забыла, как жарко в Мейгоре. Жара липла к ней и затрудняла дыхание. Ее одежда уже промокла от пота, и она пожалела, что у нее нет чего-нибудь, чтобы его остановить, чтобы он не заливал глаза. Тем не менее, у нее получалось лучше, чем у Аасгода. По крайней мере, она готовилась к этой войне. Аасгод — нет.

Она оглянулась на мага. Он был далек от того мужчины, которого она знала. Ребенок по сравнению с тем. И она начала думать, что совершила ужасную ошибку, заставив его сражаться.

— Мне нужно отдохнуть, — выдохнул он, прислонившись к стене в узком переулке. — Я не могу идти.

Они все еще были по меньшей мере в двух милях от дворца. Две мили вверх по склону, по улицам, запруженными Черепами.

— Тогда оставайся здесь, — сказала Тиннстра, ее оружие было красным от вражеской крови. — Если ты попросишь достаточно вежливо, я уверена, что Черепа приготовят тебе чашечку хорошего чая, когда поймают.

Аасгод выпучил глаза:

— Они меня убьют.

— Так что не отставай. — Путь перед ними был свободен, и Тиннстра зашагала вперед, не оглядываясь. Судя по стонам позади нее, маг решил за ней последовать.

Впереди над дворцом бушевала гроза. Ночное небо освещала магия, а город вокруг сотрясали взрывы. Черепа бросали в него все, что у них было, но зданию еще предстояло пасть.

И еще была Зорика. Время от времени Тиннстра замечала, как она сияет, словно звезда, когда проносится сквозь врагов, низвергая демонов с неба. Было трудно думать о ней как о девочке, которая когда-то пряталась под кроватью после своих ночных кошмаров. Теперь она была той, от кого бежали другие.

На следующем углу Тиннстра протянула руку, призывая Аасгода остановиться.

— Сколько… сколько еще идти? — спросил маг.

— Тише, — рявкнула она. Она выглянула из-за угла здания и увидела достаточно Черепов, чтобы остановиться. Те двигались ко дворцу — подкрепление для Эгрила. Их было по меньшей мере двадцать, но ни Избранных, ни других пользователей магией, которых она могла видеть, — уже что-то, по крайней мере.

Ее подмывало сразиться, но не было смысла идти на ненужный риск. Если бы повезло хотя бы одному Черепу, все было бы кончено. Она повернулась к Аасгоду:

— Мы возвращаемся. Найдем другой обходной путь.

— Но это третий обход, который мы пробуем.

— Попробуем четвертый — если только ты не хочешь сражаться с двадцатью вооруженными людьми.

Плечи Аасгода опустились:

— Не хочу.

— Я так и думала. — Она повела Аасгода обратно тем путем, которым они пришли, прежде чем свернуть в переулок, который вел на восток, не дожидаясь, пока маг ее догонит. Она знала, что была несправедлива к нему, но ничего не могла с собой поделать. Он не подумал дважды, прежде чем солгать ей о волшебных мечах, и не беспокоился о последствиях опаивания беременной женщины водой Чикара. Но правда была в том, что ей нужен был тот мужчина, а не этот, который был с ней. Этот Аасгод был, в лучшем случае, жалкой подделкой — и это злило ее еще больше.

Им удалось пересечь еще три улицы, прежде чем они снова остановились. Дорога между ними и дворцом кишела Черепами. Казалось, там собралась целая армия, пытающаяся прорваться через главные ворота на насыпь, которая тянулась к самому дворцу.

— Клянусь Четырьмя Богами, — сказал Аасгод. — Мы не можем через них пройти.

Избранные метали свои энергетические заряды в ворота, но что-то помешало им выполнить свою работу. Должно быть, в стенах была магия.

— Дворец защищает какое-то волшебство. Я вижу, как по защитным оберегам пробегает цвет.

— Дворец был построен джианским магом по имени Беренон, — сказал Аасгод. — Вероятно, он вплел защитные заклинания в фундамент.

Щиты здания изгибались и слабели, когда в них ударяла энергия Эгрила:

— Я не думаю, что защита продержится долго.

— Если они исчезнут, дворец вскоре падет.

Скорее всего, Аасгод не ошибался.

Мейгорские солдаты все еще охраняли ворота, пуская стрелы, когда могли, но они были ничем по сравнению с армией перед ними.

Слишком много Черепов. Безжалостная орда, которая сокрушила Джию, пришла в Мейгор. Если Зорике не удастся остановить Тонин, Мейгор падет, что бы они ни делали.

На этот раз ей даже не пришлось говорить Аасгоду, что они возвращаются. Он сам это понял. Может быть, для него все-таки была надежда.

Они снова пошли по переулку. Как они теперь смогут попасть во дворец?

Ответ парил над ними, ярко вспыхивая. Зорика.

— Аасгод, привлеки ее внимание.

Аасгод отошел от Тиннстры, закрыл глаза, глубоко вздохнул и протянул руки:

— Хикарос.

Из него вырвался свет, и Тиннстре пришлось прикрыть глаза. Луч устремился прямо в небо, как маяк.

Все еще прикрывая глаза, Тиннстра оглядела небо в поисках Зорики и улыбнулась, увидев, что она поворачивается к ним. Это моя девочка.

Затем она увидела, как Дайджаку развернулись всем скопом и последовали за Зорикой. Они приближались со всех сторон, привлеченные их огнями.

Позади Тиннстры мир внезапно погрузился во тьму.

— Тиннстра. — Голос Аасгода дрожал, полный эмоций, которые Тиннстра знала слишком хорошо.

Она обернулась, услышав новые крики и топот ног в доспехах, увидела переулок, полный Черепов, вооруженных копьями и скимитарами. Еще больше высыпало на улицу слева и справа.

— Блядь. — Тиннстра крепче сжала свой меч и топор. — Что бы ты ни мог сделать, маг, сейчас самое время. Используй все. Не беспокойся о чести или неприкосновенности жизни. Убивай их, пока они не убили тебя.

Во имя Богов, ей хотелось выпить еще немного воды Чикара, но на это не было времени. Не сейчас.

Она побежала навстречу первому Черепу, когда он появился в переулке. Она взмахнула топором со всей силой своих окрепших мышц, ударив прямо в боковую часть его шлема, пробив металл и маску, отбросив его в сторону — брызнула кровь. Следующий Череп получил ее мечом в живот. Она сбила его с ног и ударила мужчину за ним. Они оба оказались на земле, и Тиннстра с удовольствием пробежала по ним обоим, продолжая атаку.

Стены переулка давали Черепам возможность нападать только поодиночке и по двое, так что Тиннстру было не остановить. Теперь она была монстром. Она была выпущенной на волю яростью. Она рубила, рассекала, колола и раскалывала на части. Она использовала стены, чтобы разбивать о них головы, и карабкалась по трупам, чтобы добраться до следующего эгрила. Кровь брызгала на нее, когда она потрошила один Череп за другим. Пусть Кейдж заберет их гребаные души.

Позади себя она услышала вспышку магии, почувствовала ее пульсацию в глубине своего сознания, но не оглянулась, чтобы посмотреть, жив Аасгод или умер. Теперь он был сам по себе — пока Зорика не придет ему на помощь.

Череп лишился головы от ее меча, и она оттолкнула его тело со своего пути. Она все еще помнила Котеге и то, что Черепа там делали. Она помнила мертвецов, которые качались на виселицах в каждом городе. Она помнила мужчин, которые преследовали ее и Зорику, и помнила Избранного, убившего ее брата. В этой войне не было пощады.

Последняя Война.

Секановари.

Тиннстра почувствовала пульс в своем сознании, который сказал ей, что Зорика близко, биение такое же успокаивающее, как и биение собственного сердца, за секунду до того, как земля содрогнулась от появления ее дочери. Только тогда она начала отступать от Черепов, оставляя переулок наполовину заполненным их мертвецами. Она проделала хорошую работу. Ее отец гордился бы ею.

Затем она увидела Зорику, и ее сердце запело. Ее дочь. Она была похожа на Бога, стоящего рядом с Аасгодом, вокруг нее горели враги, и Дайджаку падали с неба.

— Ты звала? — сказала Зорика, сияя.

— Доставь нас во дворец, — ответила Тиннстра, подбегая к ней.

— С удовольствием. — Щит Зорики сформировался вокруг них троих, пузырь света, отрезавший их от мира. — Тобо.

Они быстро поднялись в небо, унесенные в пузыре Зорики. Те демоны, которые напали на них, погибли или были отброшены щитом. Зорика понесла их над зданиями и армией Эгрила, осаждавшей стены дворца. С высоты их численность была еще более устрашающей, а количество Избранных, которые противостояли им, еще более ясным.

— Их так много, — прошептал Аасгод, держась за Зорику.

— И мы убьем их всех, — ответила Тиннстра.

Они пересекли насыпь, земля под ними казалась сплошной тенью. Тиннстра крепче сжала Зорику, хотя знала, что девушка никогда не позволит им упасть.

Мейгорские солдаты наблюдали за ними со стен. Они показывали пальцами и кричали, не подозревая, что Зорика и другие идут им на помощь. Некоторые пускали стрелы, но они безвредно ударялись о щит Зорики. Неважно. Они узнают достаточно скоро. Вместе мы сможем остановить Эгрил.

Они достигли главных дворцовых стен. Разбитое стекло и шипы сверкали в свете факелов. Тиннстра могла видеть внутренний двор на другой стороне, полный солдат. Скоро у нее будет армия, чтобы помочь. Скоро прилив сменится отливом.

Затем боль пронзила ее разум, и она увидела, как магическая рябь пробежала по стенам, когда они пролетали над ними.

Щит Зорики погас, и они все начали падать.

76

Джакс

Киесун

Джакс целый день наблюдал, как умирают люди. Он наблюдал, как приходят Черепа, стаскивают тела и сбрасывают их в канаву. Он наблюдал, как демоны и монстры атаковали Киесун, и слушал битву, бушевавшую в городских стенах. Ханраны хорошо рекомендовали себя, судя по доходившим звукам. Солдаты в красном с масками демона продолжали возвращаться избитыми и окровавленными, а многие вообще не возвращались. По языку их тел он мог сказать, что эта битва была не такой, какой они ожидали. Хорошо. Пусть они все умрут. И если есть что-то хуже смерти, то они вполне этого заслужили.

Джакс. Джакс. Джакс. Как ты думаешь, Императора волнует, умрут ли они? Они мученики, готовые быть принятыми в Великую Тьму, в любящие объятия Кейджа, где рабы будут исполнять любую их прихоть. Для них существует только победа в смерти.

— Почему бы тебе, блядь, не оставить меня в покое? — рявкнул Джакс на Монсуту.

Мужчина рядом с ним подпрыгнул от его слов:

— Что ты сказал?

— Ничего. Ничего я не сказал, — ответил Джакс.

Мужчина, Лисан, огляделся, широко раскрыв от страха глаза. Его жена умерла несколькими часами ранее, бедный глупец.

— Что они собираются с нами делать? Почему они взяли нас в плен? Мы не бойцы. Мы не ханраны.

— Я не знаю, — солгал Джакс. Не было смысла говорить ему правду. Дела обстояли достаточно плохо и без того, чтобы Лисан или кто-либо другой знал, что их собираются доставить в Эгрил.

Ты уверен? спросил Монсута. Я думаю, это было бы довольно забавно. Может, спровоцировать драку среди этих дураков. Мы могли бы увидеть, как прольется немного крови. Осчастливить Кейджа.

— Пошел твой Кейдж нахуй, — сказал Джакс.

Лисан снова вздрогнул:

— Что?

— Я сказал, пошел Кейдж нахуй. Пошли они все нахуй, их чертов Бог и эта гребаная война.

— Помолчи, — прошипел Лисан. — Они убьют тебя, если услышат, что ты говоришь подобные вещи.

— Это может быть и к лучшему, — пробормотал Джакс.

— Не говори так. Если мы останемся живы, может быть, нам удастся сбежать, когда стемнеет.

Джакс поднял веревку, которая соединяла их всех вместе:

— У тебя есть нож, чтобы разрезать веревку?

— Нет.

— Тогда мы никуда не денемся, верно?

— Но мы должны что-то сделать.

Джакс оглянулся на охранявших их Черепов. Он насчитал двадцать солдат. Все они выглядели так, словно знали, что делают — никто не поворачивался спиной к своим пленникам, ни на секунду. Даже когда они приходили забирать мертвые тела, они входили осторожно. Джакс думал о том, чтобы попытаться наброситься на них, но возможности не представилось. Один Череп, казалось, уделял Джаксу особое внимание, так что они могли только сидеть там и ждать.

Затем воздух наполнился визгом магии Тонин, и Джакс понял, что ожидание закончилось.

Появились красные солдаты. «Вставайте! Вставайте!» Они надвигались на пленных, размахивая копьями налево и направо, били каждого в пределах досягаемости. Джиане сделали, как им было сказано. Никто не сопротивлялся. Все знали, что получат копье в грудь, если попытаются что-нибудь предпринять.

— Что происходит? — спросил Лисан.

Никто не ответил.

Как только они поднялись на ноги, эгрилы погнали их к Тонин.

Визг разорвал барабанные перепонки Джакса, и все его тело содрогнулось от силы звука. Горящий воздух осветил раннее вечернее небо, насыщенное вонью серы.

Когда первые заключенные поняли, куда их ведут, процессия дрогнула. Раздались крики, но эгрилы просто набросились с копьями и дубинками и заставили всех снова двигаться. Джакс увидел, как упало тело — женщина получила удар не тем концом копья.

Черепа ждали их по другую сторону врат, за ними виднелись какие-то зубчатые стены. За́мок или что-то вроде крепости. Ничего хорошего.

Копье ударило его по затылку, и он пошатнулся, едва не упав на колени. Он посмотрел на Череп, но ублюдок уже бил кого-то другого. Джиане были для них просто вещами. Не людьми.

Визг разрывал уши, ему хотелось кричать. Он поглядел на Эгрил с другой стороны врат — солдаты, каменные стены, гранитное небо. Нигде не было ни тепла, ни цвета. Серый мир на пути к Великой Тьме.

Процессия джиан двинулась через врата, все склонили головы и шаркали ногами. Раздавались всхлипывания, но большинство молчали, принимая свою судьбу. Возможно, когда-то Джакс стал бы действовать по-другому. Возможно, он стал бы сопротивляться.

Сейчас? Он просто склонил голову и прошаркал внутрь, как и все остальные.

Он и раньше пользовался вратами, перемещаясь из одной части Джии в другую, входя в храм в Киесуне и выходя из храма в Инака. Он ненавидел это каждый раз, ненавидел то, как его разрывало на части и снова собирало воедино. Дважды его рвало. Но пройти через врата Эгрила было совсем иным. Это было все равно, что пройти сквозь стену воды. Едва уловимое ощущение, пульсация в животе. И он оказался там. В Эгриле.

Пленники находились во внутреннем дворе за́мка, их окружали высокие стены из черного камня. Огромный красный флаг развевался на зубчатых стенах и закрывал боковую часть главной башни, черный глаз которой наблюдал за вновь прибывшими. Повсюду Черепа. И холодно. Чертовски холодно. Дыхание Джакса застыло в воздухе, и он вздрогнул от его прикосновения. Это было похоже на смерть.

Ах, мой дорогой Джакс. Ты чувствуешь это? прошептал Монсута. Ты чувствуешь руку могучего Кейджа? В ней сейчас твоя жизнь. Ты дышишь с его разрешения. Ты существуешь, потому что он этого хочет. Ты умрешь, когда он выберет. Я рад, что позволил тебе остаться в живых, чтобы удостоиться этой чести.

— Твоего Бога не существует, — пробормотал Джакс, ковыляя через ворота крепости. В темноту. — Тебя не существует.

Ты в этом уверен?

Их шаги и изможденное дыхание эхом отражались от стен, когда они шли вглубь за́мка, вниз в подземелья. По обе стороны коридора тянулись камеры, полные других потерянных душ. Никто не заговорил с ними. Никто не посмотрел, как они проходят. Они все были мертвы там, внизу, трупы, ожидающие своего последнего вздоха.

Свет проникал сквозь окна высоко в стенах камер, холодный и серый, и вспышка страха пробежала по телу Джакса, когда он спросил себя, что увидит по ту сторону этих решеток. Насколько он знал, никто никогда не бывал в Эгриле — а если и бывал, то не вернулся, чтобы рассказать об этом. Какой мир создали последователи Кейджа?

Черепа открывали ворота в разные камеры, заталкивая в каждую новых заключенных до тех пор, пока там больше не оставалось места, с радостью убивая любого, кто колебался.

Джакс был одним из последних, кого заперли. Ему приходилось поворачивать голову набок, чтобы найти место для дыхания, а тела плотно прижимались к нему со всех сторон. Воздух вонял мочой, дерьмом и разложением. В камере, должно быть, было больше двухсот человек. Он снова попытался повернуть голову и столкнулся с черепом соседа позади себя.

— Осторожно, — проворчал усталый голос.

— Пожалуйста, мужчина рядом со мной мертв, — сказала какая-то женщина. — Он мертв.

Черепа проигнорировали ее. Просто захлопнули дверь камеры и заперли ее, звякая ключами.

— Я не могу дышать, — крикнул какой-то старик.

— И никто другой не может.

— Мне нужна вода.

Жалобы продолжались и продолжались, распространяясь по камере и подхваченные другими, образуя жалобный хор. Все это было пустой тратой воздуха. Не было ни помощи, ни облегчения. Был только один выход, и он вел прямо в Великую Тьму.

Теперь ты понимаешь, сказал Монсута. Теперь ты веришь.

77

Дрен

Киесун

Они несли Дрена на носилках по канализации вместе с первой партией беженцев, покидавших город. Было темно, тесно и адски воняло, но ни у кого не было факела, и только шепотом передавались указания по цепочке. Наверху, в Киесуне, продолжалась битва за улицы. Взрывы грохотали в скалах, как отдаленный гром, и все они знали, что город скоро будет потерян.

Ханраны потратили бо́льшую часть вечера, разделяя всех на группы по двадцать человек. В идеальном мире они бы отправляли людей еще меньшими группами, но на это просто не было времени. Им всем оставалось надеяться, что внимание Черепов сосредоточено на городе, а не на той миле побережья, где канализация имела стоки в море.

— Это неправильно, — в тысячный раз проворчал Гаро.

Эндж ничего не сказала. Ни упрека, ни согласия, ничего. Ее молчание ранило Дрена больше, чем стоны Гаро.

Дрен тоже ничего не сказал. Ему нечего было предложить в свое оправдание. Гаро был прав — это было неправильно. Но что было, то и было. Вместо этого он закашлялся.

Дрен не мог бы пасть еще ниже с тех времен, когда он еще мог носиться по крышам стремительней гончих Киесуна. Сейчас было трудно даже представить себе то чувство непобедимости, учитывая тяжесть погибших на его плечах и боль в каждой клеточке его тела. Он был просто ребенком, который думал, что он — нечто большее. Теперь он знал, что это не так. Он умирал.

Двое ханранов шли впереди. Не было никого, кого знал бы Дрен, и, наверно, не было никого, кто бы его знал. Они были хороши в своем деле, быстро и эффективно перемещая группу по туннелям. Они никому не позволяли нести что-либо, кроме оружия. Ни еды, ни воды, и уж точно никаких вещей. Единственное, что они несли, был Дрен.

План состоял в том, чтобы двигаться быстро и бесшумно. В горных пещерах их ждали припасы, и все они могли продержаться несколько часов без еды и воды. Последние шесть месяцев научили этому всех и каждого.

Туннель начал спускаться, и Дрен услышал впереди шум моря. Холод тоже их нашел, и чертовски быстро стало чертовски холодно. Вода поднималась, дюйм за дюймом взбираясь по их ногам выше ботинок, пропитывая брюки, замораживая кожу. Несколько человек закричали, но их быстро утихомирили. Они не могли позволить себе издавать ни звука так близко к выходу. Вскоре Дрен полностью промок, но, по крайней мере, это уменьшило его жар. Затем все остановились, и Дрен увидел впереди отверстие канализации и плещущиеся волны, освещенные щепоткой луны над головой.

Ханраны не торопились убирать решетки, закрывавшие выход. Один нырнул, исчез, и все ждали, затаив дыхание, пока он не вернется, чтобы помахать им рукой. На берегу было чисто.

Другой ханран остался у выхода, похлопывая всех по спине, когда они проходили мимо:

— Продолжайте двигаться, направляйтесь к заливу Раскан. Увидите Череп, падайте на землю. Молчите.

Они вывалились за пределы туннеля, и звуки битвы обрушились на Дрена со всей своей яростью, хотя он не мог не оглянуться на свой город — снова горящий, ночное небо озарено огнем от бомб Дайджаку. Городских стен почти не осталось.

Беженцы побрели по пляжу, окрашенному в кроваво-красный цвет отблесками пожаров. Пройдя две мили, они повернули вглубь страны, поднимаясь по тропинке на вершину утеса. Замерзшие, мокрые и несчастные все до единого.

Дрен бросил взгляд назад и увидел, что на пляже уже была другая группа, идущая по их следам. К тому времени, как наступит утро, там будет тропинка, по которой слепой сможет пройти туда, откуда они сбежали.

Эндж посмотрела на него сверху вниз:

— Что случилось?

Дрен указал:

— Следующая группа... идет по нашим следам… К тому времени, как последние покинут Киесун... там будет дорога, по которой... Черепа смогут последовать за нами.

— Ага, мы знаем. — Один из мужчин, несших его, кивнул в сторону гор. — Пусть они следуют. Следы исчезнут, как только мы туда доберемся. Черепа могут бродить по горным тропам несколько дней и все равно никогда нас не найдут.

— О.

Ханраны устроили привал у подножия горы, где между песком и камнями пробивалась высокая трава:

— Мы отдохнем здесь. Пять минут. Отдышитесь. Подъем трудный.

Двое мужчин, которые несли Дрена, ушли отдыхать, остались только он и Эндж.

— Извини меня.

— За что ты извиняешься? — прошептала она, сжимая его руку.

— Я все испортил.

— Ты не сделал ничего плохого. Тебе не за что извинятся.

— Не пытайся подбодрить меня, Эндж. В этом нет необходимости.

— Теперь ты ведешь себя глупо. — В ее голосе прозвучал неподдельный гнев. — Ты болен. Это дерьмово и ужасно, и я молю Четырех Богов, чтобы ты выздоровел, но ты все еще ты. Ты все еще тот, кто спасал нас все эти месяцы с тех пор, как появились Черепа. Поддерживал нас в борьбе.

— Дело не в этом. Дело… Все, что я делал, пошло не так. Из-за меня погибли люди. Люди, о которых я заботился.

— Иди нахуй. Люди погибли из-за войны. Не из-за тебя.

— Скажи это Спелку или Фалсе.

— Спелка поймали Плачущие Люди не в том месте. Фалса продала нас Черепам за золото. Не понимаю, при чем тут ты.

— Я не сумел помешать Тонин открыть врата. Весь город умирает, потому что я облажался.

— А как насчет остальной команды, которая отправилась с тобой? — огрызнулась Эндж. — Хасан выбрал лучших, лады? Закаленные Шулка, точняк? Что с ними случилось?

— Черепа их убили.

— И я полагаю, что это тоже твоя чертова вина?

Дрен ничего не сказал, вспомнив, как его нож вонзился в сердце Крезы.

— Послушай, Дрен, есть причина, по которой мы бежим в эти чертовы горы. Черепа — крутые ублюдки, и они хороши в том, что делают. Много джиан из-за них погибли. Боги знают, что они убили наших родителей, наши семьи и наших друзей, и они будут продолжать это делать. Но они могут выиграть эту войну только если мы сдадимся. — Эндж сжала его руку. — И будь я проклята, если собираюсь это сделать — или позволю это сделать тебе.

— Я не хочу, чтобы ты умирала, — сказал Дрен, глядя ей в глаза, не заботясь о том, кто еще слышит. — Мне страшно.

— Мы все умрем, Дрен. Все мы. Но ты все еще можешь выбирать, как жить. Ты и я? Мы будем бороться до конца.

Дрен вынужден был признать, что она права. Это, безусловно, было лучше, чем кашлять и обделываться. Он скатился с носилок и отхаркался.

— Что ты делаешь? — спросила Эндж, пытаясь положить его обратно.

Он поднял глаза и вытер кровь со рта.

— То, что я должен был сделать несколько дней назад. — Это потребовало от него всего, что у него было, но он заставил себя встать.

— Приготовьтесь двигаться, — крикнул ханран.

Дрен взял Эндж за руки.

— Убедись, что ты останешься жива. Ради меня. — Он поцеловал ее в лоб и на мгновение забыл о комке в горле, о дыре в сердце. — Прощай.

Он, пошатываясь, побрел по пляжу в сторону своего горящего города.

— Дрен! — позвала Эндж, но он не оглянулся. У него не было сил.

78

Раласис

Лейсо

По всем правилам, Раласис должен был быть мертв. Он определенно это заслужил. Было безумием нападать на эгрилов в доме Косы, но другого выхода не было. По крайней мере, он убил Тонин, хотя после этого на него напали Черепа.

Их было больше тридцати против его дюжины. И его люди были городской стражей, больше привыкшей арестовывать пьяниц, мочащихся на улицах, чем сталкиваться лицом к лицу с кем-то, пытающимся их убить.

Но, каким-то образом, его люди — его замечательные люди — знали, как сражаться. Может быть, это было потому, что они сражались за свои жизни, за свою страну или за то, чтобы сохранить свободу своих близких, но они сражались как одержимые.

Раласис мог делать только одно — рубить и колоть, не отставая от них. Кровь бурлила в его теле, сердце билось тысячу раз в минуту, сдерживая усталость, сводя на нет любую боль, наполняя его разум боевым безумием. У него не было плана. Просто потребность убивать. Остаться в живых было скорее удачей, чем мастерством. Жизнь и смерть измерялись ударами сердца и секундами.

Вопреки всему этому, положение изменила женщина. Звезда. Бог?

Она появилась в ночном небе, сверкая яростью, убивая Дайджаку тем, что выглядело как взмах ее руки. Они все остановились и уставились, как мейгорцы, так и эгрилы, уронив мечи вместе с челюстями. Они наблюдали за ней и знали, что ситуация изменилась.

Она улетела в ночь, обрушивая свои чары на сражающихся, и именно сторона Раласиса оправилась первой, полная обновленной надежды. Они атаковали Черепа и убили их всех. Даже тех, кто пытался бежать, кто пытался сдаться. Сейчас было не время для пленных. Пощаде не было места.

В конце концов, остались только Раласис и пятеро его людей — они стояли, покрытые запекшейся кровью, тяжело дышащие и полубезумные. Он указал мечом на дом:

— Пошли, найдем Косу.

Они ворвались в дом, разбивая горшки и переворачивая столы, делая все, что угодно, лишь бы кровь продолжала бурлить. В доме тоже были эгрилы. Не солдаты, но они были врагами, и их предали мечу, независимо от того, о чем и как они просили.

Раласис провел своих людей по дому Косы, ярость росла в нем с каждой комнатой, в которую они входили, но они не смогли найти этого человека. Он представил Косу, съежившегося в углу, молящего о пощаде, и он почти почувствовал радость от убийства предателя. Но где он?

Раласис ворвался в комнату на верхнем этаже, в которой не было ничего, кроме матраса на полу, зеркала, платяного шкафа и окровавленного алтаря Кейджа вместе с идолом. Раласис разгромил все. Возможно, он кричал, когда делал это, он даже не мог сказать наверняка. С идолом в руке он вышел на лестничную площадку, протиснулся мимо одного из городских стражников и швырнул проклятую вещь через перила на мраморный пол внизу, с огромным удовольствием наблюдая, как Кейдж разлетается на тысячу кусочков.

— Коса! — проорал он. — Коса! Где ты?

Внизу появился стражник и окликнул Раласиса:

— Капитан, вам нужно подойти и посмотреть на это.

Раласис последовал за мужчиной в подвал. Это выглядело так, как будто эгрилы вырыли его сами, и там пахло чем-то ужасным. Этого было достаточно, чтобы его стошнило. Их ждал другой стражник с факелом в руках.

— Кто-то — что-то — жило здесь внизу, капитан, — сказал стражник. — Вон там, видите, около цепей и кандалов. Там есть кровать.

— Заключенный? — Если это был заключенный, жизнь, должно быть, была для него адом.

— Нет, сэр. Мы так не думаем. Мы нашли поблизости несколько костей. — Он повел Раласиса вглубь комнаты. Факел мерцал в спертом воздухе, но его света было достаточно, чтобы Раласис увидел груду белых и желтых костей.

— И что? Они кормили заключенного.

— Это человеческие кости.

— О. — Раласис присмотрелся повнимательнее. Он не был врачом, но этот человек был прав.

— Мы нашли другую комнату, капитан, — сказал стражник. — В этой были пленники.

Раласис почувствовал, как у него скрутило живот:

— Значит, они мертвы.

— Да, слава Богам.

Раласис поморщился:

— Я не захочу это видеть, верно?

— Да, сэр. Но мы думаем, что Тиан Коса находится среди тел.

— Тогда, я надеюсь, он умер мучительной смертью, — пробормотал Раласис, следуя за стражником в соседнюю комнату.

Запах там был еще хуже. Гниль пропитала стены и сам воздух, но это было ничто по сравнению с ужасом, который ждал внутри: по меньшей мере дюжина тел в разной степени разложения, прикованные цепями к стенам.

— Милостивые Боги, — сказал Раласис. — Здесь дети.

— Мы думаем, что это прислуга тиана и их семьи. А этот... на нем одежда, которую должен носить тиан. — Стражник указал на тело мужчины. Он был мертв не так долго, как некоторые другие, и на его лице все еще оставалось немного плоти, с черепа свисало несколько серебристых волос. На трупе были серебряные одежды, богато расшитые.

— Это Коса, — сказал Раласис. — Но это невозможно. Я видел его день назад. Я говорил с ним.

— Все, что происходит, кажется невозможным.

— Черт. — Всего этого было слишком много.

Там было еще одно тело, которое было убито совсем недавно; лицо мужчины застыло от ужаса, а его левая рука отсутствовала. Вероятно, он был последним ужином для того, кто жил в соседней комнате. В нем было что-то знакомое, но Раласис не мог вспомнить, откуда он его знает. Он не думал, что это мейгорец. Джианин, может быть.

Он подошел ближе, затаив дыхание, и приподнял голову мужчины:

— Я его знаю. Он... был послом Джии. Ралем или что-то в этом роде.

— Что за способ умереть, — сказал стражник.

— Давайте убираться отсюда. — Раласис, пошатываясь, выбежал из комнаты, поднялся по лестнице и вылетел из дома. Ему был нужен воздух. Ему было нужно дышать.

Стражники последовали за ним. Пятеро его людей.

— Сожжем эту адскую дыру дотла. — Раласис взял факел и бросил его в здание. Остальные последовали его примеру.

— Что нам теперь делать, капитан? — спросил один из них, когда пламя охватило дом Косы.

— Идет война, джентльмены, — сказал Раласис. — Мы сражаемся.

79

Тиннстра

Лейсо

Они падали быстро. Слишком быстро. Не было даже времени закричать. Просто земля неслась им навстречу. Щит Зорики метался вокруг них, взлетая и опускаясь, пока девушка боролась, чтобы спасти их на всем пути вниз. Проблески надежды, когда их стремительное падение на миг замедлялось, но потом они падали снова.

Затем они ударились о землю, сильно и жестоко, последние искры магии Зорики вокруг них исчезли. Весь воздух вылетел из легких Тиннстры, ее тело превратилось в море боли, но, Милостивые Боги, она была жива. Зорика каким-то образом их спасла.

Она со стоном открыла глаза, увидела рядом Аасгода, держащегося за свою руку, и Зорика тоже была там, двигавшаяся медленно — но двигавшаяся. К ним бежали солдаты с белыми журавлями на накидках.

Раздавались крики, но ничего из этого не имело для нее смысла, ее мозг отказывался работать, чувства притупились. Она подползла к Зорике, нуждаясь обнять ее, убедиться, что с ней все в порядке. Она видела замешательство и страх в глазах Зорики, слишком хорошо зная их по давно прошедшим дням.

— Ты ранена?

Зорика покачала головой:

— Она ушла. Целиком. Совсем ушла.

Тиннстра потянулась к дочери как раз в тот момент, когда прибыли солдаты. Они схватили их троих и поставили на ноги. Ноги Тиннстры чуть не подкосились, и Аасгод закричал от боли, когда его потянули за руку.

— Она сломана, — крикнул он, но никто не обратил на него внимания. В следующий момент они снова двигались, их тащили внутрь дворца, Тиннстра видела коридоры как в тумане.

Она попыталась заговорить, но ее рот не слушался. Что имела в виду Зорика, сказав Она ушла? Тиннстра слышала рыдания Зорики позади себя, поэтому она попыталась вырваться и пойти помочь дочери, но солдаты крепко ее держали.

Они углубились во дворец, все было как в тумане. Прошли через большую комнату с гигантскими развешанными листами бумаги, покрытыми словами и картинами. Повсюду солдаты, все смотрят. Взрывы освещают небо снаружи.

И оказались в помещении, похожем на тронный зал.

Он был освещен гигантскими канделябрами и люстрами, свет мерцал в такт хаосу. Лучники выстроились вдоль окон, стреляя в любого Дайджаку, который подлетал слишком близко. Там были и мужчины, одетые в разноцветные одежды, все они стояли перед пустым троном. Тиннстра переводила испуганный взгляд с одного лица на другое, не узнавая никого из них. Она также не видела человека, который отправил ее в лагерь для пленных, этого ублюдка Тиана Косу.

Солдаты бросили Тиннстру, Зорику и Аасгода перед возвышением и отступили назад, чтобы весь двор мог видеть вновь прибывших. Тиннстра проигнорировала их, попыталась еще раз подползти к Зорике, но на ее пути встал солдат. Она попыталась протиснуться мимо. Она должна добраться до Зорики. Девушка увидела ее и покачала головой, широко раскрыв глаза от страха. Что-то было не так. Что-то было ужасно не так.

— Кто они? — спросил один мейгорец, ни к кому конкретно не обращаясь. Он шагнул к ним.

Другой протянул руку:

— Будь осторожен, Галрин. Это может быть ловушка Эгрила.

— Они убивали эгрилов. Ты это видел, — сказал Галрин. — Девушка сбивала их с неба.

— Только эгрилы владеют магией, — крикнул другой, — и что может быть лучше, чтобы сблизиться с нами, чем притвориться, что сражаешься за наше дело?

Тиннстра приподнялась на четвереньки:

— Я не эгрил... — Слова были невнятными, неразборчивыми даже для ее собственных ушей. — Сайтос...

Галрин склонился над ней:

— Короля здесь нет. Мы спрятали его в безопасном месте.

— Я родом из... Джии. Девушка там... это Зорика, Королева Джии, — сказала Тиннстра. — Мы... не ваши... враги.

— Зорика мертва. Королем стал ее дядя, Лариус, — сказал Галрин. — Кто ты? Не лги мне, или я прикажу тебя убить.

— Это Зорика. — Тиннстра сплюнула кровь на мраморный пол. — Не будь дураком… Снаружи есть Избранные… Эгрила. Это те, кого вам нужно убивать. — Она уставилась на мужчину, в ней нарастала ярость. — Позови Косу, если ты мне не веришь.

— Косу? — Галрин отступил назад. — Что ты о нем знаешь?

— Он знает правду — вот почему он отправил нас в вашу тюрьму.

— Он — предатель, работающий на Эгрил.

— Тогда я надеюсь, что он, черт возьми, мертв.

— Пока нет, но наши люди его ищут. — Галрин махнул пальцем в сторону охранников. — Дайте им немного места. Они нам не враги.

Тиннстра подползла к Зорике и обняла девушку. Та закатила глаза:

— Зорика? Ты меня слышишь?

— Приведите врача, — скомандовал Галрин. — Сейчас же!

Тиннстра услышала, как люди выбежали из комнаты, но она не сводила глаз с Зорики, поглаживая ее по лицу. «Я здесь. Я здесь». Это были бесполезные слова, но она понятия не имела, что еще сказать.

Аасгод, пошатываясь, подошел к ним:

— Она… Она ранена?

— Конечно ранена, черт меня возьми, — огрызнулась Тиннстра.

— Что случилось? — спросил Аасгод. — Почему ее магия не сработала?

— Во дворце есть защитные заклинания, встроенные в стены, — сказал Галрин. — Как только ворота закрыты, магия не может проходить через них или поверх них.

— Милостивые Боги. — По телу Тиннстры пробежал холодок. Теперь она поняла, что исчезло. Она не заметила этого из-за всех своих других болей. Сияние, которое обычно окружало Зорику, все прекрасные цвета ее магии исчезли.

Затем она снова повернулась к Аасгоду и увидела, что его ауры тоже больше нет:

— Твои силы — они все еще у тебя?

— Я... я... — Она видела, как Аасгод сосредоточился, попытался что-то сделать, но затем его плечи поникли, и он оставил попытку. — Нет.

Тиннстра потянулась своим разумом, ища кого-нибудь еще, обладающего способностями, желая ощутить боль, которая была с ней так долго, и ничего не почувствовала. Хотя она знала, что за стенами дворца были Избранные, она их не ощущала:

— Вся наша магия исчезла.

Аасгод посмотрел на Галрина:

— Сколько пройдет времени, прежде чем она вернется?

— Я не знаю. Обереги были созданы столетия назад, и с тех пор ими никто не пользовался.

— И все же, она вернется или нет? — спросила Тиннстра, ее страх усиливался.

— Я не… Я не знаю.

Прибыл врач в окровавленной одежде, и Тиннстра позволила ему заняться Зорикой. Затем она поднялась на ноги и, пошатываясь, подошла к окну. Она должна была убедиться. Протиснувшись мимо лучника, она посмотрела вниз на бушующую за насыпью битву. Взрывы и магия вспыхивали вдоль линии фронта, но она совершенно не чувствовала, где они находятся. Все, что она получила, выпив воды Чикара, исчезло.

Тиннстра порылась в мешочке на поясе, нашла флакон и протянула его магу:

— Аасгод, выпей его. Посмотрим, поможет ли это чему-нибудь.

Это был первый раз, когда Галрин и остальные услышали его имя.

— Ты Аасгод? — спросил Галрин. — Аасгод?

Маг кивнул, забирая флакон у Тиннстры:

— В некотором роде.

В глазах Галрина стояли слезы:

— Спасибо Богам.

— Не стоит слишком радоваться, — сказала Тиннстра, направляясь обратно к Зорике. — Он и вполовину не тот мужчина, за которого ты его принимаешь. Особенно сейчас. — Она остановилась у врача. — Как она?

— Жива, и, кажется, ничего не сломала при падении, — ответил тот. — Я думаю, ей просто нужен отдых.

Здание содрогнулось от очередного взрыва, напомнив им всем, что отдых — последнее, на что у них есть время, а затем двери в дальнем конце комнаты с грохотом распахнулись. Вошли рыцари в черных доспехах, все в фиолетовых накидках с эмблемой золотого журавля. Среди них был человек гораздо меньшего роста, одетый в экстравагантные одежды, с узким золотым венцом на голове.

Все мужчины упали на колени.

— Ваше высочество, — сказал Галрин, его голова была почти прижата к полу. — Здесь небезопасно. Вы должны быть со своей семьей в своих комнатах. Мы можем защитить...

— Молчать, — взревел Сайтос. — Как я могу прятаться в час нужды моей страны? Каким королем я был бы?

На этот раз Галрин действительно прижал голову к полу:

— Мой повелитель.

Сайтос взглянул на Зорику и Тиннстру, а затем продолжил путь к окну, по пути игнорируя Аасгода. Он остановился там, где только что стояла Тиннстра, и оглядел свой город. Ему явно не понравилось то, что он увидел.

— После всего, что мы сделали, всех принесенных нами жертв, и это — ЭТО — результат. — Он повернулся лицом к комнате, небо за его спиной было в огне. — Вы потеряли Мейгор. Мы побеждены.

Галрин поднялся:

— Мой повелитель, я могу заверить вас, что мы...

Сайтос поднял руку.

— Вы не оставили мне выбора. Ради всех моих подданных мы должны просить мира. — Он указал на одного из своих рыцарей. — Отдайте команду прекратить сражение и открыть ворота. Скажите Эгрилу, что мы сдаемся. Я приму их командира здесь.

— Мой повелитель, — сказал Галрин, — если вы откроете ворота, наши обереги не сработают. Их магия...

— Молчать. Все кончено. Эгрил победил.

80

Джакс

Кейджестан

Джакс не был уверен, спал ли он. Он не спал ни в каком общепринятом смысле. Как он мог, стоя прямо, сжатый со всех сторон телами? Каждый раз, когда его голова наклонялась вперед, он резко поднимал ее обратно и открывал глаза, пока сознание не уплывало в следующий раз. Даже когда его ноги подкашивались, падать было некуда. Так что, возможно, он спал, но от этого чувствовал себя еще хуже.

Он огляделся, насколько мог, и увидел усталые, испуганные лица. Плач, мольбы и проклятия не прекращались всю ночь.

Затем скрежет металла о металл заставил всех замолчать. Засовы медленно отодвинулись от замков, и двери со скрипом открылись. Черепа протопали в коридор, держа факелы, дубинки и мечи.

— Нет, нет, нет, нет, нет, нет, — пробормотал мужчина рядом с Джаксом. Он пробыл в камере уже довольно долго, судя по въевшейся в его кожу грязи и ввалившимся щекам — последствиям голода.

— Милостивые Боги, сегодня только не я. Сегодня не я, — сказала женщина.

— Заткнись, — выругалась другая. — Им на тебя наплевать.

Черепа открыли двери в соседнюю камеру и начали вытаскивать джиан. Любой, кто не хотел идти добровольно, получал дубинку; любой, кто пытался сопротивляться, получал меч. Только один был достаточно храбр, чтобы попытаться это сделать.

— Что происходит? — спросил Джакс.

— Тише, — прошипел мужчина. — Скоро рассвет.

— Рассвет?

Дверь в камеру Джакса открылась. Джакс сразу же почувствовал, как толпа людей отодвигается от входа. Никто не хотел, чтобы его схватили.

Черепа хватали джианина за джианином, опустошая камеру, пока между Джаксом и солдатами никого не осталось. Череп секунду глядел на него, и Джакс был уверен, что его тоже схватят, затем мужчина развернулся и последовал за остальными обратно из камеры.

Когда дверь заперли, все подались вперед, занимая пространство, оставленное захваченными пленниками. Джакс опустился на одно колено, задыхаясь, измученный, ноги слишком ослабли, чтобы держать его вертикально. Он был не единственным, кто стоял на коленях. В камере были и мертвые, еще пара человек умерли ночью. У них даже не было такой роскоши, как быть брошенными гнить в яму.

Он оглянулся на остальных:

— Что только что произошло?

Вперед выступил мужчина без одного глаза:

— Их забрали для Кейджа.

— Для Кейджа?

— Каждое утро они приходят и забирают кого-нибудь из нас. — Мужчина протянул руку, чтобы помочь Джаксу подняться на ноги. — Пойдем. Ты можешь сам убедиться.

— Не заставляй его смотреть, Греван, — сказала женщина с грязными волосами, закрывающими лицо.

— Почему он должен быть избавлен от того, что видели мы все? — огрызнулся Греван. — Почему кто-то из новеньких не должен смотреть? Им лучше знать, Трис. Им лучше знать, что их ждет.

Трис надулась, но больше ничего не сказала.

Греван повернулся обратно к Джаксу:

— Следуй за мной, только быстро, скоро начнется.

Джакс взял мужчину за руку.

— Все остальные новоприбывшие тоже могут посмотреть, — сказал Греван, подводя Джакса к окну. Больше никто, казалось, не горел желанием присоединиться к ним.

Зарешеченное окно было два фута в длину, но всего полфута в высоту, и располагалось в верхней части тюремной стены. Джаксу пришлось встать на цыпочки, чтобы разглядеть, и от открывшегося вида у него перехватило дыхание.

Сразу за стеной было озеро, тянувшееся на милю или две до противоположного берега, темно-красного цвета. Кровавое Озеро. На берегу выстроилось кольцо людей, может быть, в пять или шесть рядов, все лицом к за́мку. Некоторые даже были в воде, стоя неподвижно, как камень, несмотря на холод в воздухе.

— Чего они ждут? — спросил Джакс, но Греван ничего не сказал в ответ.

Затем заиграли барабаны. Звук, казалось, исходил откуда-то изнутри за́мка, эхом разносясь по миру. Ровный ритм, проникавший глубоко в душу Джакса. Он оглянулся на Гревана, но тот просто кивнул в сторону окна.

Дум, дум, дум, били барабаны. Дум, дум, дум.

Это самый прекрасный звук в мире, прошептал Монсута.

— Что происходит? — спросил Джакс, полный ужаса.

Он идет.

Дум, дум, дум. Дум, дум, дум.

— Кто?

Ответом была тишина. Оглушительная тишина, от которой у Джакса сжалось сердце.

Рааку. В голосе Монсуты звучала любовь. Восторг.

Барабаны забили снова. Громче. Звук завибрировал в камне, повис в воздухе. На этот раз к ударам примешивались крики, полные ужаса. Джаксу не нужно было спрашивать, кто их издавал. Он знал. Он видел, как их выводили из камер. Именно это случилось со всеми, кто исчез с улиц Джии.

Дум, дум, дум, продолжали бить барабаны. Дум, дум, дум.

Затем они перестали, и продолжались только крики, пока и они не стихли, голос за голосом. Джакс знал смерть всю свою жизнь. Он убивал и видел, как убивают людей, но, так или иначе, слушать это было намного хуже. Жалкий конец для людей, которые этого не заслуживали.

Слезы текли по его лицу, эти смерти были почти такой же пыткой, как и то, что он пережил в камере Монсуты.

Ты оскорбляешь меня, старик. У нас было нечто особенное. У нас была связь.

Джакс выбросил эти мысли из головы. Все это было нереально. Затем он заметил, что крики полностью прекратились.

— Вы дадите Кейджу свою кровь? — прогремел голос, высеченный из камня. Рааку?

— Да, — взревели зрители на берегу.

— Вы обещаете служить Кейджу в этой жизни и в следующей? — прокричал человек-бог.

— Да.

— Покажите мне.

Ножи блеснули в утреннем свете. Джакс знал из храмовых церемоний в Джии, на которых его заставляли присутствовать, что именно в это время люди отдавали свою кровь Кейджу, но он не ожидал того, что произошло дальше.

Он не ожидал увидеть, как эгрилы убивают себя.

— Они все сумасшедшие.

— Они делают это каждое утро. Убивают кого-то из нас, затем некоторые из них убивают себя, — сказал Греван.

— Каждое утро? — тупо повторил Джакс.

Греван кивнул.

— Как долго ты здесь?

— Недели две — может быть. Каждый раз они хватают тех, кто ближе к двери. Мы позволяем новеньким занять это место. Пока они пополняют камеру каждую ночь, большинство из нас в безопасности.

— А когда они не пополняют?

Греван посмотрел в окно:

— Тогда в Великую Тьму.

— Отсюда должен быть выход, — сказал Джакс, переводя взгляд с Гревана на Трис и остальных. — Какой-нибудь способ сбежать.

— Выход есть только один, — сказала Трис.

Джакс снова посмотрел в окно, на кроваво-красную воду, на трупы на берегу:

— Милостивые Боги.

Значит это и есть его конец. Торчать в тюремной камере, пока кто-то не вытащит его отсюда, чтобы перерезать горло.

Тебе повезло, сказал Монсута. Кейдж тебя ждет.

Дверь с грохотом открылась. Все головы повернулись на шум. Приближались шаги. Судя по страху вокруг него, это было ненормально.

В замке загремел ключ.

— Милостивые Боги, нет, — сказал Греван.

Черепа вошли в камеру. Хватая тела. Хватая Джакса. Они вытащили его наружу, смех Монсуты эхом отдавался в его ушах.

81

Яс

Киесун

Яс была в последней группе, покидавшей туннели перед восходом солнца, и она была благодарна, что выбралась из города. Она не хотела провести в канализации больше ни минуты — теперь, когда к ней вернулся Малыш Ро, не говоря уже о еще четырех детях, которые вертелись у ее лодыжек и все еще не нашли своих родителей.

До того, как они отправились в путь, от Ма не было никаких вестей, и Яс просто надеялась, что она путешествует с другой группой. Возможно, Ма сводила ее с ума своим нытьем, но мысль о том, что она никогда ее больше не увидит, разбивала сердце Яс. Как бы ей хотелось, чтобы их последние слова не были глупым спором, но они с Ма умели ссориться по пустякам.

Они вскарабкались по каменистой тропинке с берега и последовали за ханранами в горы. Другие помогали с детьми, по очереди неся их, позволяя группе двигаться так быстро, как только могли.

Никто не разговаривал. Неудивительно — бегство не способствовало разговорам. Несмотря на это, Яс не была уверена, что кто-то из остальных захотел бы с ней поговорить. Ходили слухи о том, что она убила Рааба, несмотря на все ее усилия сохранить это в тайне, и люди бросали на нее испуганные взгляды. Что ж, они все могли трахнуть самих себя. Она сделала то, что было необходимо, чтобы защитить своего сына, и, если бы они не поступили так же... ну, они дураки.

Конечно, за ней следовали четверо ханранов, следивших за тем, чтобы ни один Плачущий Человек не попытался отомстить за смерть Рааба. Это помогало людям относится к ней серьезно.

С моря хлестал холодный ветер, а на горизонте собирались темные тучи. Было бы чертовски типично, если бы шторм принес столь необходимый дождь сейчас, когда для Киесуна было уже слишком поздно. Не осталось водных башен, чтобы собирать воду, повсюду были только пожары, которые нужно было тушить.

Ро заворчал, когда от ветра их всех пробрал холод, поэтому Яс обняла его крепче:

— Осталось недолго, Ро. Будь храбрым ради мамы.

Он открыл рот и посмотрел на нее большими влажными глазами.

— Я знаю. Мы скоро поедим. Я обещаю.

Ро шмыгнул носом и уткнулся головой ей в плечо.

Добравшись до гор, они двинулись по старым козьим тропам, огибая скалы и валуны, взбираясь вверх, всегда вверх. Земля была твердой и беспощадной, норовя ударить усталые ноги и вывернуть лодыжку, если твое внимание отвлечется. Там росли корявые деревья и странный кустарник, но большинство живых существ давно покинуло горы. Ветер изо всех сил старался столкнуть их с тропы, от холода у всех слезились глаза. Это был жестокий подъем, особенно с Ро на руках, и вскоре ноги Яс горели при каждом шаге.

— Далеко еще? — спросила она одного из ханранов, молодого парня лет шестнадцати, лицо которого уже осунулось от увиденных ужасов.

— Еще миля или около того, — ответил он.

Ханраны привели их к узкому проходу между горами, едва шире ее плеч. Мужчины и женщины, вооруженные до зубов, сидели на скалах вокруг них, охраняя вход. Они прибыли. Слава Богам.

Пробираться через проход, неся Ро, было еще труднее, но, по крайней мере, не было ветра, о котором стоило беспокоиться. Тропинка шла все дальше и дальше, пока небо не превратилось в узкую полоску высоко-высоко над ними. Затем проход стал еще теснее, и ей пришлось заставить Ро идти самостоятельно. Он начал плакать, не желая продолжать, боясь камней с обеих сторон. Яс не винила его. Она чувствовала то же самое. Она никогда раньше не страдала от клаустрофобии, но сейчас была уверена, что испытывает ее.

Но она, конечно, знала, что тесное пространство, в которое они направлялись, — благословение для защиты. Черепа могли атаковать только по одному человеку за раз, и несколько хороших лучников могли бы об этом позаботиться.

Затем мир открылся, и Яс обнаружила, что вывалилась в огромную пещеру. Она должна была быть не менее тысячи футов в поперечнике и около пятисот футов в высоту. В центре протекал ручей с пресной водой, а отверстия в склоне горы пропускали достаточно света и воздуха, не давая проникать суровой зимней прохладе. Беженцы из Киесуна собрались по обе стороны ручья и сгрудились вокруг многочисленных костров.

Ханраны раздали одеяла и буханки хлеба. С ними была девушка, она вглядывалась в каждое появляющееся лицо, в ее взгляде было видно разочарование. Яс ее узнала:

— Эндж?

Девушка внимательно посмотрела на нее:

— Яс? Ты видела Дрена?

Яс покачала головой:

— Его не было с нами.

— Черт. Черт. Черт. — Эндж ударила себя кулаком по голове.

— Что случилось?

— Он бросил меня и направился в Киесун. Я думала, он успокоится и вернется, но его нигде не видно.

Яс сжала руку Эндж:

— Дрен может сам о себе позаботиться. Он найдет нас. Не волнуйся.

— Ты не понимаешь. Он болен и умирает.

Она этого не ожидала:

— Дрен? Я видела его только прошлой ночью. У него был кашель...

— Нет. Это больше, чем просто кашель.

— Черт. Мне очень жаль. — Они уставились друг на друга, не зная, что сказать. В конце концов Яс сжала руку Эндж и направилась вниз по склону к ручью. Что еще она могла сделать? В тот момент в этой жизни можно было гарантировать только одно — смерть.

Она держала Ро за руку, и за ней последовали другие дети. Она поймала себя на том, что смотрит на лица, подобно Эндж, надеясь, что там будет Ма, надеясь, что она услышит ее неодобрительный голос. Но нет, и в животе Яс появилось неприятное чувство, подсказывающее ей, что Ма тоже мертва.

Затем она заметила косые взгляды, которые на нее бросали, и услышала шепот, раздававшийся вслед за ней. Люди смотрели на нее не так, как она ожидала. Не со страхом как таковым, но определенно с уважением.

— Мисс Яс? — сказал мужчина, поднимаясь со своего места у костра. Это был Даксам, мужчина, который отказался делиться едой, потому что испугался Плачущих Людей.

— Да?

— Не хотели бы вы и ваши дети посидеть у этого костра? — спросил он. — Вы, должно быть, устали, и у нас есть запасные одеяла, если они вам нужны.

Люди, которые уже были там, быстро встали и освободили место, прежде чем Яс смогла ответить, а она слишком устала, чтобы их остановить. Она села и притянула Ро к себе. Другие дети присоединились к ней, хватая одеяла.

— Спасибо, — сказал Яс, как только все расселись. — Давненько нам не удавалось вот так посидеть и отдохнуть.

— Очень приятно. Очень приятно, — сказал Даксам, затем кивнул кому-то в стороне.

Рука Яс потянулась прямо к ножу, но это была всего лишь пожилая дама, протягивающая корзинку с едой:

— Мы принесли кое-что для вас и малышей. Кое-какую еду.

— Спасибо, — еще раз сказала Яс. — Я очень благодарна.

Пожилая дама поставила корзину перед Яс, затем поклонилась и попятилась, не сказав больше ни слова. В ней была еще одна буханка, а также два яблока, немного вяленого мяса и маленький кувшин вина. Это было слишком много. Яс огляделась, увидела, что больше ни у кого во рту ничего не было, но потом заметила, что все избегают ее взгляда.

— Здесь слишком много, — сказала она Даксаму.

— Нет, нет, — ответил он. — Все очень благодарны за то, что вы сделали. Вы помогли многим людям, поэтому каждый просто отдал то, что мог.

Яс хотела возразить, но она увидела, как дети смотрят на еду. В конце концов, им нужно поесть, и разве Рааб кормил их чем-нибудь хотя бы наполовину приличным? Вряд ли. Они заслужили кусочек яблока:

— Что ж, поблагодарите всех от меня.

— В этом нет необходимости, мисс Яс. Совсем нет необходимости. Нам это доставляет удовольствие.

Яс дала первый кусочек яблока Ро, а затем раздала дольки остальным детям. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ела фрукты. Яблоко было таким невероятно сладким, что она чуть не расплакалась. Затем она передала по кругу одну из буханок, предупредив детей, чтобы они не торопились — иначе они могли заболеть.

Она сидела и наблюдала за ними, впервые за долгое время чувствуя тепло и безопасность. Она зевнула.

— Мисс Яс? — Это снова был Даксам. — Если вы хотите поспать, мы за вами присмотрим. Проследим, чтобы ничего не случилось.

— Я могу сама о себе позаботиться, — ответила она с бо́льшим количеством стали в голосе, чем намеревалась.

Он поднял обе руки:

— Я не хотел вас обидеть, мисс Яс. Пожалуйста, примите мои извинения.

— Все в порядке, — ответила Яс. — Я просто устала. Спасибо за ваше предложение.

— Это меньшее, что мы можем сделать.

Яс взяла кусочек хлеба и заметила, что ее руки все еще в красных пятнах. Она вздрогнула:

— Даксам?

— Да, мисс Яс?

— Вы можете присмотреть за детьми, пока я мою руки?

Мужчина кивнул.

Ро заплакал, когда она встала. Он протянул обе руки, желая, чтобы его взяли на руки:

— Мама. Мама.

Яс указала на ручей. «Я просто буду там, мыть руки. Ты сможешь меня видеть». Но Ро ничего этого не хотел. В конце концов, было проще взять его на руки и унести с собой. Люди уступали ей дорогу, когда она пробиралась мимо их костров. Она хотела сказать им, чтобы они перестали валять дурака, но и на это у нее не было сил.

Она отнесла Малыша Ро подальше от кромки воды, а затем наклонилась, чтобы вымыть руки. Вода была холодной, напомнив ей о водной башне, о том, что она чуть не умерла, поэтому она яростно потерла руки, желая поскорее их вымыть и покончить с этим.

— Мисс Яс? — Мужской голос раздался прямо у нее за спиной.

Яс закрыла глаза. Чертов Даксам.

— Мне кажется, я сказала вам следить за...

Она оглянулась через плечо, и это был не Даксам. Рядом с Ро стоял другой мужчина. Его голову покрывал капюшон, скрывая лицо в тени.

— Кто ты? — спросила она.

Мужчина опустил капюшон, чтобы она могла видеть его лицо. Она не видела его на складе, но чернила на его щеке ни с чем нельзя было спутать. Три слезы. Три убийства. Ее грудь сжалась. Она проверила его руки. Оружия не было. Хорошо. У нее все еще было свое. Она медленно потянулась за ножом, стоя спиной к мужчине, загораживая ему обзор:

— Чего ты хочешь?

— Вы убили Рааба. Убили босса. — Так вот оно что. Месть. И так далее.

— Он угрожал моему сыну. — Она держала руку на рукояти ножа, готовая наброситься, если он приблизится к Ро хотя бы на дюйм.

— Да. И он заслужил то, что вы с ним сделали.

При этих словах Яс выпрямилась:

— Заслужил?

Плачущий Человек посмотрел на Ро сверху вниз:

— Это неправильно — связываться с детьми. Мы столько раз ему говорили.

— Но вы его не остановили.

Мужчина пожал плечами:

— Он был боссом.

— Итак, что вам от меня теперь нужно? — Нож был вытащен из ее пальто. Ей оставалось только сделать выпад и надеяться, что она окажется достаточно быстрой.

— Вы убили босса, и, по нашим законам, это делает боссом вас.

— Что? — Яс повернулась, забыв о ноже в руке.

— Мы вам тоже кое-что принесли. — Мужчина кивнул направо. Возле одного из костров возникли тени. Двое мужчин кого-то тащили за собой. Когда она увидела, кто это был, ее затошнило.

Рена.

Плачущие Люди поставили Рену на колени перед Яс. Ее руки были связаны, но она не сдалась. Она вызывающе посмотрела вверх:

— Сука.

Яс проигнорировала ее и вместо этого не сводила глаз с головорезов:

— И?

Плачущий Человек почесал в затылке:

— Мы решили, что, если вы сводите счеты, то захотите наказать всех, кто причинил вам зло. Эта женщина продала вас Раабу.

— Я прекрасно знаю, что она сделала, но это не значит, что я хочу ее смерти. — Яс наклонилась и подняла связанные руки Рены, глядя женщине в глаза. — Мне жаль, что твоя сестра мертва. Ее смерть всегда будет меня преследовать. Я надеюсь, ты сможешь найти какой-нибудь способ простить меня. — Ее нож легко разрезал путы Рены. — У нас и так достаточно проблем, чтобы драться между собой.

Яс отступила назад и позволила Рене подняться на ноги. Женщина потерла запястья, все еще бросая мрачные взгляды.

На мгновение Яс чуть не передумала — в голове мелькнула мысль снова пустить в ход нож для кровавой работы, — но потом она увидела, что за ней наблюдает Ро, увидела страх в его глазах. Ребенок насмотрелся ужасов на дюжину жизней. Ему не нужно видеть, как его мама кого-то убивает:

— Убирайся, Рена, и пусть Четыре Бога позаботятся о тебе.

Женщина не пошевелилась. Вместо этого она набрала в рот побольше слюны и плюнула в Яс. «Сука». Только потом она ушла.

— Возможно, было ошибкой оставить ее в живых, — сказал Плачущий Человек.

— Да? — сказал Яс. — Ну, я слишком хорошо умею ошибаться.

— Что же вы хотите, чтобы мы сделали?

Яс осмотрела трех головорезов:

— Сколько вас здесь?

— Всего трое. Еще парочка, о которых я знаю, в туннелях. Остальные? — Он снова пожал плечами. — Последние несколько дней не были хорошими для нас.

— Мое сердце кровоточит из-за вас. — Яс оттолкнула его в сторону и подняла Ро. Она оглянулась на Плачущих Людей. — Пойдемте со мной.

Она повела их ко входу в пещеру, получая еще более странные взгляды теперь, когда в ее окружении были Плачущие Люди, но ей было все равно. Она заметила молодого ханрана, который шел вместе с ней, и направилась прямо к нему.

Он напрягся, когда увидел ее и мужчин позади нее, и не очень деликатно положил руку на эфес своего меча:

— Яс?

— Эти трое мужчин решили работать на общее благо. Найдешь для них работу, ладно? — сказала Яс.

Парень заглянул ей через плечо:

— Это Плачущие Люди.

— Верно подмечено, — сказала Яс. — Теперь делай, как я говорю.

— Да, мэм. — Парень не отдал честь, но Яс могла сказать, что он поддался искушению. Она улыбнулась. Ей нравилось, когда к ней относились с долей уважения. Слишком многие люди недооценивали ее в прошлом. Они считали ее слабой, потому что у нее был ребенок, потому что она заботилась о людях, о своем городе.

Одно можно было сказать наверняка: это ни за что не повторится.

— Усердно работайте, ребята, — сказала она, покидая Плачущих Людей и возвращаясь к своему костру. — Принесите мне немного еды, когда закончите.

Теперь Яс могла немного поспать.

82

Дрен

Киесун

Дрен был один. Как и должен был быть. Как он любил. Ему не нужен был Квист, ханраны или Эндж. Ему не нужны были мать и отец. Ему никто не был нужен. Ему было лучше одному. Волк-одиночка.

Умирающий волк.

Он, пошатываясь, вернулся в канализацию, мимо последних овец, все еще застрявших там еще на один день, надеясь и молясь, чтобы Черепа до них не добрались.

Он достаточно легко нашел Хасана, готовящегося взорвать туннели.

— Дрен? Что ты здесь делаешь? — спросил лидер Ханран, когда заметил приближающегося Дрена.

— Я пришел, чтобы все исправить. — Дрен кашлянул. Он не посмотрел, есть кровь или нет. Ему было все равно.

— Тебе нужно присесть, сынок. Ты неважно выглядишь.

— На это нет времени. Если я сяду, то больше никогда не встану.

— Так зачем ты вернулся?

— Я иду в лагерь Черепов и собираюсь убить их Тонин, — сказал Дрен. Он сделал паузу, набрал в легкие воздух, затем снова откашлялся. — Нам нужно помешать им последовать за нами в горы.

— Для этого нужно сделать нечто большее, чем просто убить Тонин, — сказал Хасан.

Дрен попытался ухмыльнуться.

— Я думаю, с остальным вы справитесь без меня. — Он покачнулся. — Дайте мне несколько бомб, и я вышибу сердце из этих ублюдков. Затем... в тот момент, когда… вы увидите, что это взрывается… вы атакуете... убиваете остальных.

— Даже если ты сможешь проникнуть внутрь, ты не сможешь после этого сбежать. Это самоубийство.

Дрен сглотнул комок в горле и посмотрел Хасану прямо в глаза:

— Я знаю.

— Дрен, я… Должен быть лучший путь...

— Я уже мертв. Вопрос только в том, как. Либо я прячусь в пещере и сру под себя, либо могу сделать что-то хорошее. — Он кашлянул. — Полагаю, у нас нет выбора.

Хасан вздохнул:

— Мы — мертвые.

— Как скажешь, — сказал Дрен хриплым голосом. — Итак, ты собираешься отдать мне эти бомбы или нет?

Хасан дал ему пять. Дрен запихнул их в маленькую сумку, не беспокоясь о перчатках или прочем подобном дерьме. Весь вред был причинен. Теперь пришло время вернуть долг.

— Тебе нужна помощь? — спросил Хасан.

— Нет. Я справлюсь сам. Как и должно быть. Ты просто приготовься и жди сигнала.

Хасан кивнул. Он протянул руку:

— Прощай.

Дрен ее пожал:

— Было весело. Увидимся в следующей жизни.

Дрен бросил свой меч на выходе. Он не был гребаным шулка. Это была еще одна ошибка. У него было несколько ножей, и у него были бомбы. Теперь он вооружен так, как и должен был быть.

Он нашел шахту и забрался наверх, медленно, скорее по необходимости, чем по выбору. Он определенно больше не был тем человеком, который мог часами бегать по крышам. Не то чтобы осталось много крыш, по которым можно было бегать.

По крайней мере, решетка сдвинулась достаточно легко, и Дрен втащил себя обратно в свой город. Просто оказавшись над землей, он почувствовал себя лучше. Как хорошо не убегать. Он никогда не был склонен к этому.

Он двигался по руинам Киесуна, как призрак, крадущийся от тени к тени, прокладывая себе путь через разрушенные здания с одного конца города на другой. Он хотел оказаться рядом с главными городскими воротами, чтобы найти место, где можно затаиться. Где-нибудь, где можно подождать, пока не настанет подходящее время. В таких делах нужно быть терпеливым.

Черепа все еще были снаружи — или кем там были эти ублюдки в красных доспехах и демонических масках. Теперь, когда ханраны доставляли им немного беспокойства, они двигались отрядами, медленно, высматривая опасность за каждым углом. Они трижды проходили мимо Дрена достаточно близко, чтобы протянуть руку и дотронуться до него, и все равно ничего не видели. Они его еще и не слышали, но только Боги знали почему. По какой-то причине его кашель был не таким сильным, как раньше. Может быть, Боги все-таки существовали. Может быть, они хотели, чтобы Дрен сделал именно это, напоследок.

Было уже далеко за полдень, когда он нашел нужное место — угловой дом, три стены которого все еще стояли на расстоянии улицы от главных ворот. Еще одно разрушенное здание почти полностью перегородило дорогу, оставив щель шириной всего в плечо, через которую мог пройти только один эгрил. Он не мог бы и мечтать о более идеальном узком месте для того, что он хотел сделать.

Он поднялся по лестнице и устроился на втором этаже, чтобы наблюдать, как эгрилы приходят и уходят, утаскивая с собой все больше овец каждый раз, когда покидали город. Учитывая тех, кого ханраны эвакуировали, и остальных, уже захваченных Черепами, Дрен считал, что в городе почти никого не осталось.

Но Черепа все еще разыскивали отставших. Некоторые были захваченными ханранами, а другие — просто овцами. Однако спасти их было невозможно. Во всяком случае, не Дрену.

Вместо этого он наблюдал и ждал, терпеливый как смерть, пока тени вдоль главной улицы не сгустились, а небо не приобрело цвет кровоподтека. Сумка с бомбами лежал рядом с ним, и его пальцы время от времени задерживались на их поверхности, словно желая убедиться, что все они на месте.

Иногда он засыпал или уплывал, теряясь в мыслях и снах о давно умерших людях. Он видел свою мать, своего отца, и они его видели. Он видел Квиста, и они шутили вообще ни о чем. Так оно и было, так и должно было быть. Он скучал по своему другу, тупому ублюдку.

Ему показалось, что он увидел и Эндж, но это была чушь. Она в горах, в безопасности. И он сделает ее жизнь еще более безопасной.

Дрен задерживал дыхание каждый раз, когда патруль Черепов проходил через щель под его окном, и прижимался спиной к стене, становясь неподвижным, как камень. Камню не нужно кашлять. Камень не был слабым.

С заключенными или без них, он мог видеть, как эгрилы волновались, когда один за другим проходили через узкий проход. Бутылочное горлышко делало их уязвимыми, и они делали все возможное, чтобы свести это на нет, не позволить себе сбиться в кучу. Затем, когда они живыми пробирались через проход на другую сторону и видели главные городские ворота — их путь наружу, — они быстро неслись прочь, рассредоточиваясь по ходу движения. Каждый раз последнему проходившему приходилось почти бежать, чтобы догнать своих товарищей. Никто не ждал, чтобы посмотреть, получится ли у него догнать — они были слишком заняты тем, чтобы убраться к чертовой матери из Киесуна.

Идеально, черт их побери.

Когда стемнело, он прокрался обратно по лестнице на первый этаж и занял позицию под пустым окном. От того, что осталось от дверной коробки, почти до самого пола тянулась трещина, достаточно широкая, чтобы можно было глядеть сквозь нее, но недостаточно большая, чтобы можно было разглядеть Дрена. Земля под его ногами была усеяна битым стеклом, поэтому он осторожно сдвинул все, что мог, в обе стороны от своей позиции, освобождая место, чтобы быстро передвигаться, когда придет время, и не производить при этом слишком много шума.

С заходом солнца температура упала. Дрен завернулся в пальто, пытаясь притвориться, что ему не холодно, но он чувствовал, как холод проникает сквозь каменную стену и пробирает его до костей. Он ненавидел холод, как и каждый хороший местный житель Киесуна. Люди рассказывали о том, насколько холодно стало на севере, но у него не было желания выяснять это самому — не то чтобы сейчас у него была такая возможность. Наверное, это хорошо.

Звуки снаружи вернули его внимание к работе. Он заглянул в щель и увидел приближающихся к нему ублюдков в красных доспехах. Их было десять, и они выглядели так, словно побывали в бою. У солдата, возглавлявшего патруль, на плече отсутствовала броня, а в середине нагрудных пластин виднелась вмятина. Это заставило Дрена улыбнуться. Хорошо. Он надеялся, что они тоже оставили позади себя кучу мертвых товарищей.

Он вытащил длинный тонкий нож из ножен и стал ждать. Терпеливый до последнего человек.

Черепа замедлили движение у баррикады, ворча друг на друга на своем свинячьем языке. Один прошел насквозь, затем следующий, а Дрен все ждал. Они не торопились, не подозревая, что Дрен по ту сторону стены, прямо там, затаил дыхание. И вот остался только один.

Время действовать.

Дрен быстро встал, просунул руку в пустое окно и обхватил руками шею ублюдка. Он втащил его обратно в дом так быстро, как только смог, застав Череп врасплох, и вонзил нож ему под подбородок прежде, чем его ноги перекинулись через подоконник, и к тому времени, как эгрил ударился о пол, мерзавец был мертв.

Дрен должен был действовать быстро, пока кто-нибудь не пришел искать своего товарища. Хорошо, что у него был опыт обращения со всеми этими чертовыми ремнями. Несмотря на это, его пальцы казались толстыми и неуклюжими, когда он стягивал доспехи с мертвого солдата и надевал их на себя. Казалось, прошли часы, прежде чем он надел шлем и вышел на улицу, держа на бедре сумку с бомбами. Он рисковал, неся их так открыто, но у него не было выбора. Для любой работы нужна толика удачи. И, если все пойдет наперекосяк, он не позволит им захватить себя живым. Ни за что на свете его больше не будут пытать.

У него было время на последний приступ кашля, затем он шагнул в щель только для того, чтобы увидеть, как к нему приближаются два других Черепа. Они остановились, когда заметили его, и прокричали какую-то свинячью чушь. Он помахал в ответ, а затем потрусил к ним. Один из них проорал ему еще одну бессмыслицу, прежде чем они все повернулись и направились к воротам. Дрен просто кивнул, жалея, что не выучил хотя бы несколько слов на эгриле, чтобы ответить. Возможно, это был не лучший план, но это было все, что у него осталось. Последняя карта в колоде.

Сердце Дрена так громко билось в груди, что он удивлялся, как Черепа этого не слышали. Но он прорвался. Он был в пути. Следующая остановка — лагерь Черепов.

Где-то в море небо расколола молния. Налетел долгожданный шторм.

83

Тиннстра

Лейсо

— Зорика, очнись. Очнись. — Тиннстра прижималась к Зорике так крепко, как только могла, и шептала ей на ухо, повторяя эти слова снова и снова. Аасгод был рядом с ними, баюкая свою сломанную руку.

Кольцо мейгорских рыцарей стояло на страже вокруг них, держа наготове полуторные клинки. Что бы ни происходило, дар мейгорцев разочаровывать был силен, как прежде. Она уставилась на Сайтоса, не испытывая к этому человеку ничего, кроме ненависти. Он был тем, кто отправлял нуждающихся людей в лагерь для интернированных, а теперь он пожертвовал собственной страной. И ради чего? Ради надежды, что Черепа позволят ему сохранить трон? Ему повезет, если они позволят ему сохранить голову.

Нет, если мы хотим выбраться отсюда, это зависит от нас. Меня, Аасгода и Зорики.

Тиан Галрин выглядел таким же несчастным, как и Тиннстра. Возможно, у нее появился союзник. Возможно, кто-то из солдат его бы послушался.

Однако времени что-либо сказать не было, потому что появился Эгрил.

Процессию возглавлял Избранный в золотой маске и в черной мантии с алой каймой спереди, отмеченной единственным глазом Кейджа. Позади него другой эгрил держал на поводках двух чудовищных существ. Тиннстра помнила их по Котеге — Киориу. И вместе с ними прибыло то, что выглядело как целая армия проклятого Богами Эгрила.

Тиннстра вздрогнула, наблюдая за приближением Эгрила. Укол боли. Знакомый. Добро пожаловать. Этот человек обладал магией. Она это почувствовала. Моя сила вернулась. Конечно, сейчас ворота открыты. Защитные заклинания деактивированы.

Она взглянула на Аасгода. Он все еще держал в руке флакон с водой Чикара. Почему он его не выпил?

— Я лорд Бакас, — сказал человек в золотой маске. Его голос был холодным и твердым, как сталь, проведенная по камню, но он говорил по-мейгорски без малейшего акцента. — Великий Инквизитор, Избранный Его Императорского Величества.

— А я, — сказал король, — Сайтос Первый, король Мейгора. Для меня большая честь принимать вас.

Бакас оглядел комнату, переводя взгляд с Аасгода на Зорику, Тиннстру, мейгорцев, прежде чем, наконец, снова остановиться на Сайтосе.

— Ваше Величество, я рад наконец встретиться с вами — даже при таких печальных обстоятельствах. Я здесь по прямой просьбе Его Императорского Величества Рааку, Императора Эгрила, Джии, Чонгора и Дорнуэя. Я говорю с вами его голосом.

— Я знаю, кто он, — сказал Сайтос. — Я уже некоторое время ожидаю от него вестей.

Бакас наклонил голову:

— Несмотря на то, что наши земли разделяет океан, ваша репутация распространилась далеко. Знайте, что мой император ищет только вашей дружбы в этом новом мире, в котором мы оказались. Как друзья, обе наши земли могут процветать в мире и общем богатстве. Я надеюсь, что вы тоже этого желаете.

Тиннстра видела, как напряглись челюсти Сайтоса, когда он говорил:

— Желаю.

— Мой господин хочет только одного, — продолжил Бакас. — Вы должны преклонить передо мной колени и поклясться в верности. Вы сделаете это, Сайтос Первый, король Мейгора?

Сайтос кивнул. «Сделаю». Без колебаний.

— Мой повелитель, — сказал Галрин. — Вы не обязаны этого делать. Давайте сражаться.

— Замолчи, — рявкнул Сайтос. Он подошел к Бакасу. Опустился на колени. Склонил голову.

— Нет! — Какой-то придворный выхватил меч и бросился на Бакаса. Избранный отступил в сторону, позволил лезвию скользнуть по его маске, затем протянул руку и схватил голову врага. Ноги мужчины подогнулись, его тело обмякло. Бакас ослабил хватку, и придворный упал на пол. Мертвый.

Бакас оглядел комнату:

— Кто-нибудь еще хочет ослушаться своего короля?

Больше никто не пошевелился. Зачем им это? Прикосновение этого человека было смертельным.

Тиннстра взглянула на Зорику. Она все еще была без сознания, но ее веки начали подрагивать. Возвращаются ли к ней силы? Милостивые Боги, если это произойдет, у нас будет шанс.

Тиннстра проверила свою сумку. Там оставалось два пузырька с водой Чикара. Подействуют ли они на Зорику? Она посмотрела на бесчувственное лицо девушки. Зорика никогда не нуждалась в воде, чтобы получить доступ к своим силам, поскольку ее качества были заложены в само ее существо с момента зачатия. Но что, если это могло бы зарядить ее энергией или заменить то, что было утрачено?

Киориу начали выть, натягивая поводки. Сайтос и Бакас посмотрели на Тиннстру и Зорику.

— Это те, кого мы ищем, Господин, — сказал Сайтос на эгриле. — Девушка без сознания — создание Аасгода.

— Что он только что сказал? — спросил Аасгод.

— Он признался, что он — предатель. — Тиннстре не требовалось никакого шестого чувства, чтобы понять, что король не тот, за кого себя выдает. Она приподняла голову Зорики и влила содержимое флаконов девушке в рот. Совсем немного, но это было все, что у нее осталось. Милостивые Боги — если вы существуете — сделайте так, чтобы это сработало. Спасите Зорику. Спасите нас.

Бакас повернулся к мужчине, держащему Киориу на поводках:

— Освободи своих тварей.

Мужчина отпустил поводья, когда Тиннстра встала с мечом и топором в руках.

— Давайте, гребаные твари, идите сюда.

Затем Зорика взорвалась у нее за спиной.

84

Зорика

Лейсо

Сила Зорики вспыхнула в ней, заставив ее очнуться. Она огляделась, хватая ртом воздух, сердце бешено колотилось, разум был в огне, и увидела сцену, развернувшуюся в дворцовых покоях. Это выглядело так, словно взорвалась бомба. Тиннстра стояла на коленях, оглядываясь на Зорику широко раскрытыми от потрясения глазами. Аасгод лежал на спине, уставившись на нее. Повсюду были разбросаны люди в мантиях, некоторые пытались встать, в то время как другие лежали неподвижно. Потом были Черепа, так много, все они тряслись и шатались. Это она сделала? И мужчина в черном, Избранный, в золотой маске. Он стоял на одном колене и, казалось, страдал от боли. Хорошо. Его она убьет следующим.

Дым и струйки света исходили от ее тела, когда она встала, держа в руке копье. Они все пожалеют о том, что когда-либо пытались причинить ей боль.

Затем она увидела, как монстры поднимаются на ноги, воя от ярости. Они тоже увидели ее, и Зорика поняла, кто они такие. Киориу. Тиннстра рассказала ей о них, о нападении в Котеге. Охотники за магией.

Они хотели ее.

— Касри. — Киориу были на полпути к ней, когда их охватило пламя. Они скорчились от смертельной боли, воздух наполнился смрадом горящей шерсти и плоти.

И зал взорвался в вихре насилия. Зорика наблюдала за происходящим так, как в замедленной съемке.

Тиннстра взревела и бросилась в море Черепов, размахивая топором и мечом, рубя эгрилов вокруг себя, не заботясь о том, стоят они на ногах или нет. Череп прыгнул на нее, размахивая скимитаром и выкрикивая проклятия, но ее топор заставил его замолчать. Когда она вытащила лезвие из маски мужчины, она сбила с ног другого, крутанулась, занося свой меч и вонзая его в сердце мужчины. Красное расплескалось по белым доспехам. Она была воплощением смерти.

Мейгорские рыцари, пытаясь добраться до своего короля, обменивались ударами с другими Черепами, полуторный меч против скимитара.

Череп поднял свой меч, чтобы сразить Аасгода, в то время как маг беспомощно наблюдал. «Осо». Толчок. Сила Зорики сбила эгрила с ног и впечатала в стену, наполовину обрушив ее, тело рухнуло на землю.

— Выпей гребаный флакон! — закричала Тиннстра на Аасгода и бросилась на новые Черепа.

Король увивался вокруг эгрила в золотой маске. Он, должно быть, почувствовал, что Зорика наблюдает за ним, потому что посмотрел на нее с нескрываемой ненавистью в глазах. Он сунул руку в карман мантии и достал дубинку. Дубинку Избранного. Он направил ее на Зорику. Энергия потрескивала на ее кончике.

— Ширудан. — Щит ожил, когда король — король-самозванец — выстрелил. Энергетический разряд ударил по щиту, полетели искры, когда молния заплясала по поверхности щита, но он не смог причинить ей вреда. Не сейчас. Зорика чувствовала себя сильнее, чем когда-либо прежде. Ее сила пела в ее венах.

— Осо. — Она подбросила короля в воздух со всей своей ненавистью и впечатала его в потолок. Кровавое месиво упало обратно на пол.

Теперь остался только Избранный в золотой маске. Их предводитель. Она наблюдала за ним, когда он встал, и их взгляды встретились. Маска мужчины была погнута и помята, по шее стекала кровь.

— Мерзость, — сказал Избранный. — Кейдж ждет тебя в Великой Тьме.

— Заткнись, — сказала Зорика. — Касри.

Воздух вокруг эгрила замерцал и задымился, но пламя не вспыхнуло. Она почти видела улыбку на его лице, когда он поднял свою руку.

— Ширудан. — Магия эгрила вонзилась в ее щит. Зорика была готова к этому, вложив в барьер всю свою силу воли, но это не было похоже на воздействие обычной дубинки. Вместо удара она почувствовала тягу, как будто тысячи рук схватили ее щит и потащили его к Избранному. Она стиснула зубы и вцепилась ногами в пол, но тяга усилилась еще в тысячу раз. А затем еще.

Воздух застрял у нее в горле, огонь в крови замерцал. Его песня запнулась.

Избранный сделал шаг к ней, вытянув обе руки, бросая всю свою силу против Зорики. Ее ноги скользили, тяга становилась все сильнее и сильнее. Ее зрение затуманилось. У нее пересохло во рту. Она попыталась сосредоточиться, но все, что у нее было, теперь находилось в ее щите. Вся ее магия, вся ее жизнь, и Избранный хотел это все.

85

Тиннстра

Лейсо

Тиннстра блокировала скимитар, подрубила колено, нанесла удар под мышку, уклонилась от копья, рассекла лицо. Черепа бросались на нее, и она встречала каждого с эффективной свирепостью. Крики сопровождали каждый ее шаг, и она оставляла за собой тела. Она была смертью, посылая Кейджу много крови и душ.

Позади нее Галрин и мейгорские рыцари сражались так же упорно.

Она погрузила свой топор в шею одного Черепа и вонзила меч в спину другого, рядом с этим. Гнев ее подпитывал. Ненависть ее двигала. Пришло время отплатить за каждую жертву, за каждую потерю.

Еще один Череп рванулся к ней, его скимитар рассек воздух там, где секундой ранее была ее голова. В ответ он получил топором по ребрам, его броня треснула от силы ее удара.

Треск энергии обжег воздух, за ним быстро последовал другой. Тиннстра посмотрела налево, ожидая увидеть еще одного Избранного, но вместо этого там был Аасгод, прижавший одну руку к груди, в то время как другой он метал молнии. Слава богам, он выпил воды Чикара. Возможно, в конце концов, он не такой уж бесполезный.

— Помоги Зорике, — закричала она. Девушка сцепилась в битве с Бакасом, и, казалось, ублюдок побеждает.

Аасгод сделал, как ему было сказано, и его молния с треском пронеслась по комнате, а затем погасла, когда оказалась на расстоянии прикосновения к Бакасу. Эгрил замахнулся рукой на Лорда-Мага, и Аасгод пошатнулся, как от удара. Клянусь Богами, я надеюсь, что он жив.

Тиннстра отразила удар еще одного скимитара, нацеленный ей в голову, и вонзила свой топор в бок мужчины.

— Убейте Бакаса, — кричала она, сражаясь. — Убейте Бакаса.

Она должна добраться до ублюдка, помочь Зорике, пока не стало слишком поздно. Если против этого Избранного не работает магия, то сработает ее сталь. Полдюжины Черепов все еще стояли у нее на пути, но это было пустяком. Для нее. Просто прольется еще больше крови. Нужно отнять еще больше жизней.

Зорика споткнулась, сражаясь с Бакасом, ее щит то появлялся, то исчезал из виду. Когда она очнулась, подпитываемая водой Чикара, то выглядела как Бог. Поток чистой магии, вырвавшийся из нее, уничтожил половину комнаты, и Тиннстра решила, что битва выиграна — но теперь? Вера Тиннстры пошатнулась. Если она не доберется до Зорики достаточно быстро, все будет кончено.

Рыцарь промчался мимо Тиннстры, стремясь вонзить свой полуторный меч в череп эгрила. Когда рыцарь взмахнул мечом над головой, Бакас прервал битву с Зорикой. Он положил обе руки на нагрудник мужчины, прямо над сердцем, и рыцарь рухнул на пол. Мертвый.

Еще двое подбежали, стремясь защитить своего друга, и они встретили прикосновение Бакаса. Они тоже упали.

— Зорика! С тобой все в порядке? — крикнула Тиннстра, убивая еще один Череп. Девушка в изнеможении опустилась на одно колено, а Бакас уже несся к ней, держа руки наготове.

Тиннстра оставила свой меч воткнутым в грудь Черепа и вытащила из сумки метательную звезду. Череп сбил ее с ног прежде, чем она смогла ее метнуть. Они вместе упали на пол, и Тиннстра била его звездой в глаз снова и снова, пока его хватка не ослабла и она не смогла освободиться.

Она поскользнулась в его крови, пытаясь подняться на ноги. Один взгляд сказал ей, что она опоздала.

Бакас стоял над Зорикой, его руки были в дюйме от ее сердца.

86

Дрен

Киесун

Дождь пошел мелкими струйками, поначалу едва заметный, пока Дрен тащился к лагерю Черепов. Но он знал, что это только начало. Скоро дождь хлынет такими сильными потоками, что он не сможет видеть на расстоянии десяти ярдов. Блядь, в старые времена все готовились к вечеринке, собирались на крышах, чтобы посмотреть, как идет дождь, танцевали, пели, смеялись, промокая до нитки.

Сейчас было не до смеха.

Он закашлялся и был рад, что шлем приглушил звук и скрыл кровь, стекавшую по подбородку.

Он последовал за красными демонами мимо руин городских ворот и обратно по дороге. Сколько дней прошло с тех пор, как он бежал в другую сторону? Два? Три? Он понятия не имел. Теперь все было как в тумане, мешанина из воспоминаний и реальности, размытая болью.

Он видел лагерь Эгрила, когда был в горах, и тот выглядел огромным. Вблизи? Слово «огромный» не подходило. Учитывая, что Хасан и ханраны в течение нескольких дней делали все возможное, чтобы убивать засранцев, их все еще оставалось до хрена. Слишком много. Он никогда не был силен в счете, но ему показалось, что их тысячи. Лагерь простирался во все стороны и в основном был полон красных, но тут и там попадалось несколько белых Черепов, и чем ближе Дрен подходил, тем больше их становилось. Если бы у него была хоть капля мозгов, он бы развернулся и побежал обратно в Киесун, пока не стало слишком поздно. Но от города осталось не так уж много, чтобы бежать обратно. И он сомневался, что у его ног хватит сил. Ему требовались все силы, чтобы продолжать идти прямо.

Они прошли мимо ямы с трупами, куда ублюдки свалили всех убитых ими джиан. Эгрилы даже не потрудились присыпать их землей. Их оставят на корм чайкам, как только армия свалит. Ему показалось, что он узнал несколько лиц, людей, мимо которых он проходил на улице, никого особенно близкого, но видеть их такими все равно было больно. Никто не заслуживал оказаться там, внизу. Был ли Джакс похоронен среди них? Было бы плохо, если бы это было так? По крайней мере, его страданиям пришел бы конец.

Вдалеке прогрохотал гром, как будто сами Боги были возмущены тем, что сделал Эгрил. Небо прорезала молния. Дождь лил тяжелыми каплями, разбрызгиваясь по доспехам и пропитывая землю, образуя маленькие ручейки поперек дороги. Голос демона рядом с Дреном звучал так, словно он ругался, но он мог бы говорить и о своем ужине, судя по тому, что знал Дрен.

Дрен снова кашлянул, пытаясь избавиться от комка в горле. Перед его глазами замелькали пятна, и он взмолился, чтобы силы его не оставили. Не сейчас. Не тогда, когда он так близко. По крайней мере, гребаный дождь помог, скрывая кашель и не давая никому с ним заговорить.

Солдаты в лагере направлялись к палаткам, если могли, или хватали щиты, если у них не было другого укрытия. Хотелось надеяться, что молния достанет нескольких идиотов, прежде чем они поймут, насколько это глупая идея. Конечно, Дрен был с головы до ног закован в броню, так что ему было ненамного лучше.

Дождь, однако, не помешает Черепам атаковать. Дрену приходилось заставлять себя не вздрагивать каждый раз, когда Дайджаку пролетали над его головой в сторону Киесуна, и было чудом, что он не обделался, когда мимо протопали гигантские твари, сотрясая землю при каждом шаге.

Его левая рука похлопывала по маленькой сумке на бедре, снова и снова пересчитывая шары. Всего пять бомб. Раньше казалось, что очень много, сейчас — не так чтобы. Тем не менее, достаточно, чтобы нанести некоторый ущерб.

Дрен взглянул в сторону гор — сейчас не более чем тень в темноте. Эндж и остальные были там, наверху, и он спросил себя, думает ли она о нем. Если да, то он надеялся, что это были счастливые мысли. Возможно, она будет скучать по нему в грядущие дни. Он определенно по ней скучал.

Дождь полил сильнее, ударяя по его доспехам и проникая между стыками, пропитывая одежду, кожу. Холодный, как смерть. Не то чтобы это имело значение.

Он закрыл глаза и позволил себе представить, что он снова на своей крыше со своими матерью и отцом. Он почти слышал, как его старик напевает. Хорошие времена, которые он всегда принимал как должное.

Он открыл глаза, вернувшись в реальный мир. Посреди лагеря стояла большая палатка. Это, должно быть, командирская палатка. Логичное место для размещения Тонин. Он, пошатываясь, направился к ней, понимая, что все остальные находятся в процессе поиска укрытия. Дождь размочил землю, повсюду грязь и лужи, а все факелы, которые зажги эгрилы, давно погасли. Дрен не мог бы пожелать лучших условий для того, чтобы натворить бед.

Дайджаку собрались немного левее палатки. У них не было укрытия, да они, похоже, и не нуждались в нем. Их ниганнтанские копья были сложены тут и там, а в одном углу Дрен заметил деревянные ящики, в которых могли быть только черные шары. Демоны визжали и верещали, хлопая крыльями, сгрудившись над чем-то. Он подошел ближе, привлеченный зрелищем, пытаясь разглядеть под дождем и в темноте, что делают Дайджаку — нет, не делают, едят. Один из крылатых демонов бросил наполовину прожеванный кусок мяса на землю позади себя. Ладонь, осталось два пальца, на одном — бронзовое обручальное кольцо.

Засранцы. Почему его удивило, что Дайджаку питались джианами? Было ли это причиной того, что Черепа взяли так много пленных? Чтобы они могли стать пищей для их домашних зверюшек?

Его гнев снова вскипел. Его ненависть была горнилом. Его рука задержалась на сумке. Если когда-либо и были существа, заслуживающие смерти, то это были Дайджаку. Он был так близок к тому, чтобы разнести их всех к чертовой матери, но он подавил порыв и направился к командной палатке.

Воспоминание вернулось к Дрену, когда он кашлял и отплевывался. Переулок возле дома старика Хэстера. Как звали ту девушку? Лия? Прошло всего две недели, но казалось, что это была другая жизнь. Что он ей сказал? Когда-то Джия была удивительной страной. До того, как они пришли. У всех была еда. Дома. Шулка были занозой в заднице, но мы к ним привыкли. Затем объявился Эгрил, убивающий и насилующий, крадущий и разрушающий. И теперь мы делаем только одно — хороним наших близких и наблюдаем, как все голодают и страдают. Так жить нельзя. Да, в то время он пудрил ей мозги, заводил ее, чтобы она пошла и покончила с собой, но в этих словах было много правды.

Больше молний. Больше раскатов грома. Больше дождя. Больше кашля. Теперь он не мог видеть Киесун, потерявшийся в темноте, дождь, наконец, потушил последние пожары. Но этого было слишком мало, слишком поздно. Теперь город превратился в руины, в могилу.

Дрен на несколько дюймов вытащил из ножен украденный скимитар, обнажив лезвие настолько, чтобы можно было порезать большой палец. Небольшая царапина, но ее вполне достаточно. Он потер большим пальцем остальные пальцы. Он собирался сделать последнюю вещь в жизни, и не мог допустить ошибку.

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Дрен не был напуган, но его все равно трясло. Он попытался идти, но ноги не хотели делать первый шаг. Он снова закрыл глаза. Позволил дождю унести его обратно на крышу, к родителям, туда, где жизнь была хороша. Он почувствовал, как на него снизошло спокойствие. Может быть, Боги существуют. Может быть, есть загробная жизнь. Может быть, он увидит их там. Может быть, Квист тоже там. Тогда он сможет извиниться перед Фалсой, перед Лией, перед всеми остальными.

Может быть.

Кто-то что-то крикнул, и Дрен открыл глаза. Здоровенный ублюдок в красных доспехах топал к нему, дождь отлетал от него во все стороны. Три нашивки на груди, так что, возможно, офицер или что-то в этом роде. Дрен на всякий случай выпрямился, его левая рука скользнула за спину и схватилась за рукоять ножа.

Эгрил разразился тирадой, пока приближался. Все свиньи захрюкали и заохали. Дрену хотелось рассмеяться. Он не мог сказать, было ли это издевательством над ним или приглашением выпить пива. Эгрил остановился в двух футах от него, продолжая кричать так, что его было слышно даже сквозь гребаный шторм. Дрен не двигался, просто ждал. Терпеливый.

Затем ублюдок перестал нести свою чушь и уставился на Дрена под дождем, громом и молниями. Они оба знали, что ни один здравомыслящий человек не должен так себя вести. И тут Дрен ничего не смог с собой поделать. Он начал смеяться.

Эгрилу это не понравилось. Он подошел на шаг ближе, снова разглагольствуя.

— Заткнись на хрен, — сказал Дрен. Ублюдок так и сделал.

Удивительно, что могут сделать несколько слов на джиане в правильном месте. Или в неправильном.

Дрен ударил его ножом, прежде чем эгрил успел среагировать. Прямо в горло, чтобы не было возможности позвать на помощь. Вот так просто. Он позволил ублюдку упасть, не заботясь о том, увидит ли кто-нибудь тело, оставив свой нож, и, пошатываясь, направился к командирской палатке, все еще посмеиваясь.

Позади него Дайджаку все еще стояли, сбившись в кучку, и жевали кусочки джиан. Не обращая внимания ни на что вокруг. Довольные своим ужином. Они не заметили Дрена.

Он полез здоровой рукой в сумку, достал шар и бросил его в свою окровавленную руку. Дрен не посмотрел, отреагировал ли шар, не замедлил своего приближения. Он старался вести себя как можно естественнее — прогулка в парке, ни больше и ни меньше, — а затем швырнул шар в сторону сложенных ящиков.

Он побежал. Так быстро, как только позволяли ноги, хлюпая по лужам, захлебываясь собственными внутренностями, он направлялся прямо к командирской палатке.

Недостаточно быстро. Взрыв сбил его с ног и отбросил вперед еще на десять ярдов. Несмотря на то, что он ожидал этого, сила взрыва ударила по его телу и выбила воздух из легких. Он ударился о землю, и пламя со свистом пронеслось мимо, поджигая все, к чему прикасалось. Даже его.

Секунду он лежал в луже, наблюдая, как огонь борется с дождем, не уверенный в победе, переводя дыхание. Где-то зазвенел колокол. Другие кричали. Двери командирской палатки открылись, появился Избранный и уставился на то, что осталось от Дайджаку.

— Вставай, Дрен, — прошипел он сам себе. — Вставай. На. Хуй.

Он заставил себя подняться на колени, затем поднялся на ноги. Ничего, что он был медлительным. Все остальные вокруг него были такими же хреновыми. Из носа у него текла кровь, во рту он тоже чувствовал привкус меди. Он кашлянул дюжину раз и был рад, что это скоро закончится. Очень быстро выкашливать свой желудок стало чертовски скучно.

Он снял шлем, ему нужно было как можно больше воздуха. Скрывать лицо теперь не имело значения.

Избранный кричал, отдавая приказы людям, но не смотрел на Дрена. Пока тот не подошел достаточно близко, чтобы выхватить скимитар и полоснуть им по животу Избранного. Острое лезвие хорошо выполнило свою работу.

Затем Дрен оказался в палатке и, слава Богам, увидел Тонин, закованного в цепи и выглядевшего несчастным. Увидел Череп с большой медвежьей шкурой, накинутой на плечи. Увидел, как другая Избранная встает со своего места. Увидел полдюжины эгрилов в красных демонических масках.

Он одарил их всех своей лучшей окровавленной улыбкой и сунул кровавую руку в сумку на бедре. Его окровавленные пальцы коснулись каждого шара, окрашивая их в алый цвет.

Здоровенный засранец в меховом плаще прорычал в адрес Дрена какую-то тарабарщину. Вероятно, хотел знать, кто он такой и что здесь делает. В любом случае, у Дрена был ответ.

Дрен вытащил шар из сумки и показал им, чтобы все знали, что это конец. Шар засветился в его руке, когда жидкость внутри ожила, питаясь его кровью.

— Привет. Меня зовут Дрен, и я здесь для того, чтобы вас всех трахнуть.

87

Матеон

Киесун

Матеон сидел под навесом, холодный и мокрый, с миской чуть теплого супа в руках. Тринон сидел рядом с ним в отвратительном настроении. Дождь барабанил по парусиновой крыше, угрожая обрушить все это им на головы, и, судя по бушующей в небе буре, передышки не будет еще несколько часов.

— В этой долбаной части страны вообще не должно быть дождей, — сказал Тринон. — Это, пожалуй, единственное, что в ней есть хорошего. Но это? Иногда мне кажется, что Кейдж, блядь, на самом деле нас ненавидит.

Матеон поморщился от богохульства, но не стал спорить с Триноном. Какой в этом смысл? Он наблюдал, как легионер из Первого направился к командирской палатке. По крайней мере, Матеон не был снаружи, под ливнем, как тот солдат.

Тринон ударил его по руке:

— Я с тобой разговариваю.

Матеон повернулся к своему товарищу:

— Прости. Я... Что ты сказал?

Тринон кивнул на суп:

— Я спросил, собираешься ли ты его пить?

Матеон почти забыл, что держит миску в руках.

— Потому что, если нет, отдай ее мне. Нельзя выбрасывать еду в ад Рааку...

Взрыв заглушил весь остальной мир, сотрясая землю и повергая их обоих на колени.

Они с трудом поднялись на ноги, скользя в грязи, хватаясь за оружие. Матеон был напуган и сбит с толку. Взрыв прогремел совсем близко — внутри их лагеря. Джиане атаковали?

Они оба вывалились из-под навеса в шторм. Вокруг них появились другие солдаты в своих красных или белых доспехах. На некоторых были только маски или половина доспехов. Все оглядывались, недоумевая, что происходит.

Затем он увидел, что один из них направляется к командирской палатке. На нем не было маски, и Матеон сразу его узнал. Это был джианин. Тот, кому Матеон позволил сбежать обратно в горы.

— Клянусь Кейджем, нет. — Матеон должен его остановить. Он побежал к джианину.

Джианин вошел в палатку.

— Матеон! Куда ты ид… — голос Тринона исчез, когда мир снова взорвался.

Взрыв сбил Матеона с ног, ослепив огнем.

Огонь был всем, что он мог видеть.

Затем он оказался на земле. Чьи-то руки схватили его. Перевернули его на живот, в грязь и лужи. Кто-то спасал его, тушил огонь до тех пор, пока не остался только дым.

— Ты в порядке, малыш? — Тринон уставился на него сверху вниз. — Половина гребаного лагеря уничтожена. От командирской палатки и Дайджаку ничего не осталось. Нам нужно двигаться.

Коджин пронесся мимо, визжа, как ребенок, его голова и верхняя часть туловища были в огне. Матеон и Тринон наблюдали, как он, спотыкаясь, продвигался вперед, сокрушая всех и вся на своем пути, пока огонь не заставил его опуститься на колени. И великан был не единственным, кто умирал. Воздух наполнился криками, но от смертной боли кричали не джиане. Кричали лучшие воины Рааку.

— Ты можешь стоять? — крикнул Тринон. — Ты можешь сражаться?

— Сражаться? Почему?

— Потому что, блядь, на нас напали. — Тринон выпрямился, когда небо снова прорезала молния, за которой быстро последовал раскат грома.

Матеон поскользнулся и заскользил по грязи, поднимаясь на ноги с чужим копьем в руке, в ужасе от хаоса вокруг него. Это все его вина. Его наказание за то, что он не убил джианина, когда у него был шанс. Матеон попытался разглядеть, сколько эгрилов все еще стоят на ногах, но из-за дождя и дыма было трудно определить.

— Приготовься, малыш, — испуганно сказал Тринон.

— Я ничего не вижу, — сказал Матеон, но Тринон уже двигался, низко пригнувшись, его копье было направлено в переднюю часть лагеря, к главному входу. Что он увидел?

— Кровь, которую я дам тебе, о Великий, — пробормотал Тринон. — Души, которые я пошлю тебе. Мое тело — твое оружие. Моя жизнь — твой дар. — Молитва этого человека напугала Матеона больше, чем взрывы. Должно было произойти что-то очень плохое, если этот человек взмолился Кейджу.

— Я все еще ничего не вижу, — сказал Матеон слабым голосом.

Затем он услышал крики сквозь барабанный бой дождя. Нет, не крики — боевые кличи. Враг.

Из темноты появились тени, покрытые грязью, с мечами Шулка в руках. Они вбежали в лагерь.

Небо полыхнуло белым, когда их приветствовала молния. Раскаты грома заглушили крики первых погибших. Тринон помчался им навстречу, выкрикивая ругательства. За ним последовали другие. Красные, белые, это не имело значения. Им нужно было сразиться с врагом. Забрать души. Они побежали к джианам — все, кроме Матеона.

Он стоял, застыв на месте, и смотрел, как умирает Тринон, как гибнут лучшие воины Рааку. Все больше и больше джиан появлялись из темноты, штурмуя лагерь, убивая всех, кто попадался на глаза.

Он знал, что должен присоединиться к своим товарищам, присоединить свое копье к их копьям, но он мог видеть только свою смерть. И мог представить только свое тело, лежащее в грязи.

Матеон бросил копье и побежал. Он бежал так быстро, как только мог, бежал от джиан и их мечей. Он бежал от своих умирающих товарищей в ночь, шлепая по лужам, преследуемый молниями и осуждаемый громом. Он пробежал мимо все еще горящего трупа Коджина и миновал периметр лагеря.

Он сорвал шлем и маску со своей головы и отбросил их в сторону; вместе с ними он отказался от своей гордости.

Дождь хлестал по его обнаженному лицу, когда он оставил звуки битвы далеко позади. Он пошел по тропинке в гору, карабкаясь на четвереньках, когда приходилось, поднимаясь все выше и выше, пока не смог идти дальше.

Матеон заполз за валун, его горло горело, сердце бешено колотилось, в боку кололо, а ноги были словно каменные. Он закрыл глаза, задыхаясь, упиваясь холодным дождем, позволяя ему скрыть его слезы, его крики. Дорогой Кейдж, что я наделал? Я уничтожил их всех.

Он стал срывать с себя броню, отчаянно желая от нее освободиться. Он ее не заслуживал. Его стыд запятнал ее хуже любого огня или грязи. Он отбрасывал ее по частям, чувствуя себя униженным с каждой частью, которую отбрасывал. Он был меньше, чем человек. Слизняк в глазах Кейджа.

Раздевшись до майки и брюк, он случайно оглянулся вниз с горы. Лагерь было трудно разглядеть из-за дождя, но несколько костров все еще горели. Еще дальше находился Киесун, казавшийся черной дырой в ночи.

И только когда небо прорезала еще одна молния, Матеон заметил тени, поднимающиеся по склону горы. Еще джиззи. Идут за ним.

Сделав последний глоток воздуха, Матеон побежал дальше. В горы, в ночь.

88

Тиннстра

Лейсо

Тиннстра бросилась на Бакаса, выкрикивая всю свою ненависть и ярость. Он поднял глаза, когда она ударила его, сбив с ног. Рука коснулась ее плеча, и левая рука онемела, но Тиннстра продолжала двигаться, откатившись от него прежде, чем он смог прикоснуться к ней как следует.

Она поднялась на ноги одновременно с Бакасом, не сводя с него глаз, обдумывая варианты. Меч в ее здоровой руке был слишком коротким, чтобы выполнять свою работу, не подходя близко, а это означало оказаться в пределах легкой досягаемости его рук, подвергая свою жизнь опасности. Смерть ее не пугала, но она не собиралась жертвовать собой, если не была уверена, что убьет и Бакаса.

Зорика тоже поднялась на ноги, ее копье было нацелено на Бакаса. Эгрил не делал попыток убежать и не сводил своего внимания с них обоих.

— Зорика, ты ранена? — крикнула Тиннстра.

— Я чувствую себя столетней старухой, — невнятно произнесла Зорика.

— Отойди. Я с ним разберусь, — сказала Тиннстра, в животе у нее нарастал страх. Бакас тоже слышал Зорику, и она видела, как он переоценивает ситуацию; Тиннстра с мечом и мертвой рукой, Зорика едва стоит на ногах. Битва в комнате, возможно, пока складывалась против него, но он и не думал о побеге. Он отдал бы свою жизнь, если бы это означало забрать с собой Зорику. Тиннстра не могла этого допустить. — Зорика, проверь, как там Аасгод. Я держу эту мразь под контролем.

Зорика не пошевелилась. Милостивые Боги, она выглядела так, словно собиралась атаковать.

Эгрил указал на Тиннстру:

— Кейдж ждет вас обоих.

Боль пронзила Тиннстру, как будто из нее выжимали жизнь. Она пошатнулась, ее меч внезапно стал очень тяжелым в руке.

— Ты единственный, кто увидит Кейджа, — прорычала она сквозь стиснутые зубы, не веря собственным словам.

Бакас шагнул вперед:

— Никто не может избежать прикосновения смерти.

— Это мы еще посмотрим, — сказала Зорика, снова подошла и встала рядом с Тиннстрой, держа копье наготове.

— Черт возьми, девочка, — прошипела Тиннстра. — Я же сказала тебе...

— Я твоя королева, — сказала Зорика. — Ты мне не приказываешь, и я говорю, что мы убьем этого человека вместе.

Тиннстра улыбнулась:

— Вот почему мы тренировались.

Она метнула в Бакаса свой меч. Как и прежде, он увернулся с его пути, но она бежала за мечом, вкладывая все запасы энергии в тяжелые конечности, вытаскивая нож, который держала в ножнах на пояснице. Она закружилась вместе с Бакасом, почти танцуя, уклоняясь от его руки, занося нож.

Лезвие было острым, и она вонзила его в ладонь Бакаса, отбросив ее назад. Он закричал — это был самый прекрасный звук, — но Тиннстра уже выпустила нож и упала вне пределов его досягаемости, когда Зорика рубанула копьем.

Брызнула кровь, когда отлетела вторая рука эгрила.

Бакас закричал, в его холодном голосе наконец прорезались какие-то эмоции, но Зорика не дала ему передышки. Ее копье пронзило его грудь. Бакас издал еще один крик боли, но удержался на ногах.

— Ты умрешь. — Он схватил копье и вонзил его поглубже в себя, пытаясь притянуть Зорику ближе.

Но Тиннстра успела снова схватить меч, и она снесла с плеч голову эгрила.

Жизнь вернулась в Тиннстру, как будто саму ее душу подожгли. Она закричала от силы удара, пытаясь отдышаться, устоять на ногах. Все, что Бакас сделал с ней, было отменено в одно мгновение, и это было чертовски чудесно. Теперь она могла бороться с целым миром.

Зорика тоже закричала, ее экстаз был очевиден всем. Она поднялась в воздух, ее руки пылали, обжигающе ярко, ослепляя их всех, а затем она вылетела через разбитое окно в мейгорское небо. Это было самое прекрасное зрелище, которое Тиннстра когда-либо видела. Она сияла, как звезда, чистая и чудесная. Зорика на мгновение зависла, а затем понеслась вниз, к улицам, обрушивая огненный дождь на Черепа внизу. «Моя королева», — с гордостью прошептала Тиннстра, прежде чем упасть на колени.

— Тиннстра! — Аасгод оказался рядом и подхватил ее прежде, чем она смогла упасть.

— Рада видеть тебя живым, — сказала она. — Мне бы не хотелось, чтобы ты умер раньше времени.

— Ты ранена? — спросил маг.

Тиннстра ухмыльнулась от безумия всего этого:

— Никогда не чувствовала себя лучше.

Два дня спустя

89

Зорика

Лейсо

Зорика глядела на ониксовую дверь в подвале посольства Джии. Ей нужно было только войти внутрь, сказать слово, и она была бы дома — или, скорее, в том, что от него осталось. Все, что она когда-либо знала, что когда-либо любила. Странно, что мысль о возвращении наполняла ее таким страхом, когда по эту сторону была только война и страна, которую она не знала.

— Ты проследишь, чтобы Тиннстра получала воду Чикара? — спросил Аасгод у нее за спиной.

Зорика обернулась и увидела, что он держит сумку, которую она с Тиннстрой покупали вместе в Айсаире:

— Прослежу.

Вид сумки ее разозлил. Она ненавидела то, что вода сделала с Тиннстрой, ненавидела то, что ее мать так сильно в ней нуждалась, но нельзя было избежать того факта, что это также спасло ей жизнь. Сила, которую вода Чакара дала Тиннстре, позволила ей жить, несмотря на раны, которые убили бы обычного человека.

Когда она не взяла сумку у Аасгода, тот опустил ее на пол:

— Ты готова сделать это? Ты не спала несколько дней.

Это было правдой. Зорика была слишком занята уничтожением Черепов. «Не волнуйся. Со мной все в порядке». Она отвернулась к двери, чтобы он не мог видеть ее лица, беспокоясь о том, что́ Аасгод может заметить. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. С тех пор как они убили Бакаса, она сражалась безостановочно, уничтожая белых муравьев в городе. Необходимая задача. Теперь Лейсо был почти избавлен от их нашествия. Война в Мейгоре была выиграна.

Но ее силы? Милостивые Боги, магия горела в ней с того мгновения, как умер Бакас. Зорика не думала, что сможет заснуть, даже если попытается. Не имело значения, сколько ее она использовала, Зорика все время чувствовала, что еще немного и потеряет контроль.

— Пошли, — сказала она. — Давай отправим тебя обратно. — Она толкнула дверь и шагнула в темноту. Когда она шла к центру комнаты, от каждого шага исходил зеленый свет, пробегая по оберегам, вырезанным в скале, по полу, вверх по стенам и обратно по потолку.

Они оба ступили на неглубокий квадрат, и Зорика протянула руку, чтобы Аасгод ее взял. Их глаза встретились, и Зорика увидела... что? Уважение? Благоговение? Страх?

Это не имело значения.

— Айтас. — Она открыла врата, и мир закружился. Превращение. Плавление. Скручивание. Наизнанку. Назад. Вверх. Вниз. Это длилось целую жизнь. Это заняло меньше секунды.

Они были дома.

Пол покрывал снег, толщиной в несколько дюймов, проникший сквозь разбитую дверь; он шипел, когда касался ее магии. Два дня назад, когда они ушли, было лето. Сейчас стояла зима, день уже темнел.

Аасгод, шатаясь, прошел мимо нее, почти бегом, вышел на заснеженную лужайку, и его вырвало. Зорика подождала мгновение, затем последовала за ним. Переход не подействовал на нее так же сильно, как дорога в Лейсо. Она чувствовала слабость в ногах, но не более того. На улице было холодно, особенно после мейгорской жары, и по саду гулял ветер, швыряя снег туда и сюда.

— Ненавижу пользоваться этими вратами, — сказал Аасгод, вытирая рот.

— Не волнуйся, — ответила Зорика, не сводя глаз с того места, где они сожгли Анаму и Майзу. — Теперь ты дома. Тебе не придется проходить через них опять.

— Ты направляешься обратно прямо сейчас?

Она покачала головой:

— Я ненадолго задержусь.

— Анама и Майза гордились бы тобой.

— Они уже гордятся мной. — Зорика улыбнулась, и слеза скатилась по ее щеке.

Аасгод больше ничего не сказал, но остался рядом с ней. Она повернулась, чтобы посмотреть на мага:

— Я сомневаюсь, что мы снова увидимся. Спасибо тебе за все, что ты сделал. Я знаю, тебе было нелегко.

— Это было нелегко любому из нас.

— Война есть война.

— Надеюсь, ты обретешь мир, когда вернешься.

— Я тоже на это надеюсь.

Аасгод кивнул:

— Пусть Четыре Бога позаботятся о тебе и сохранят тебя в безопасности.

— И тебя.

Асгод поклонился:

— Прощай, моя Королева.

— Прощай. — Зорика смотрела, как он уходит, и улыбнулась, когда он прошел через пространство, где были главные ворота, вместо того, чтобы пойти более прямым путем — через дыру в стене.

Оставшись одна, если не считать снега и ветра, Зорика снова обратила свое внимание на остатки погребального костра. Она надеялась хоть как-то ощутить присутствие своих матерей, — возможно, их призраки, — но ничего не было. Какая бы сущность ни оживляла их, она давно исчезла.

Или, может быть, изменилась сама Зорика? Как она могла не измениться после всего, что сделала?

Она закрыла глаза. Она должна была устать, но магия струилась сквозь нее, бурля по венам. Возможно, позже все уляжется, и она сможет заснуть, когда вернется в Лейсо. Возможно.

Она открыла глаза и вздохнула. Оставалось еще кое-что сделать, прежде чем она сможет вернуться. Она сняла шлем и оставила его вместе с копьем и щитом внутри ворот — пусть подождут.

— Тобо. — И Зорика взмыла в небо. Теперь это казалось ей таким же естественным, как дышать, таким же легким, как ходить.

Она поднималась все выше, сквозь падающий снег, позволяя холоду целовать ее щеки. Симфония войны все еще звучала в ее ушах, но это был далекий звук, игра памяти. Несмотря на всю свою подготовку, она не была готова к тому, каково это — на самом деле кого-то убить. Она, конечно, не ожидала, что получит от этого такое удовольствие.

Зорика взлетела еще выше, позволяя ветру и облакам сдуть с нее зловоние смерти. Она не хотела брать его с собой туда, куда собиралась. Это было бы достаточно тяжело.

Тем не менее, она знала, что откладывает то, ради чего пришла. Она должна быть храброй и просто довести дело до конца. Она в долгу перед ним.

Она нырнула вниз, направляясь на юг, следуя по тропинке, которая соединяла ее дом с его. Сколько раз она ходила по ней, когда они были детьми? Или бежала по ней, всегда так желая увидеть своего друга.

Векса.

Она уже не чувствовала такого нетерпения. На самом деле, она бы предпочла снова пойти и сразиться с армией Черепов.

Теплое оранжевое сияние лилось из окон коттеджа Векса на снег. Это было прекрасно, всего несколько дней назад Зорика восприняла бы это как должное — если бы вообще обратила на него внимание.

Она устроилась рядом с сараем и отступила в его тень на случай, если кто-нибудь выглянет из окна. Глупо было прятаться, когда она пришла сюда поговорить, но она не знала, куда вдруг подевалась ее храбрость.

Во имя Богов, искушение улететь было непреодолимым. Тогда Векс никогда не узнает, что она возвращалась. Его жизнь продолжится. Но она не могла забыть тот взгляд, который он бросил на нее перед ее уходом — ужас от того, что она делала. Она не хотела, чтобы он думал о ней таким образом. Ей нужен был кто-то, кто помнил бы ее такой, какой она была, помнил ту жизнь, которая у нее была здесь. Анамы больше нет. Майзы больше нет. Тиннстра едва выжила и теперь шла дорогой крови вместе с Зорикой. Оставался только Векс.

Глубоко вздохнув, она направилась к двери фермерского дома. Ее ноги так громко хрустели по снегу в зимнюю ночь, что она ожидала, что дверь распахнется прежде, чем она до нее доберется. Но никто не вышел, и ей пришлось набраться смелости, чтобы постучать. Путешествовать во времени было легко по сравнению с этим. Уничтожить легион Черепов — сама простота по сравнению с тем, чтобы постучать костяшками пальцев в эту дверь. Каким-то образом ей это удалось. Один раз, два, три.

Она отступила назад. Ее сердце бешено заколотилось, когда послышались приближающиеся шаги. Она затаила дыхание, когда поднялась дверная задвижка. Прошла целая вечность, прежде чем дверь открылась, и Зорика провела это время, представляя все возможные ужасные сценарии, ее ноги поднялись над землей. Всего на дюйм, но она все равно была готова улететь.

Затем Векс посмотрел на нее сверху вниз из открытой двери. Он был старше, чем она помнила. Его лицо похудело, глаза стали посажены глубже. На его лице отразилось замешательство, затем шок, затем осознание. И?

— Привет, — сказала Зорика.

Векс не дал ей больше ничего сказать. Он бросился к ней, подхватил на руки, крепко обнял и прижал ее голову к своей груди. Милостивые Боги, это было все, на что она надеялась. Ее силы иссякли и на глаза навернулись слезы, когда она изо всех сил вцепилась в Векса.

— Я думал, ты мертва, — сказал он ей на ухо, его голос был таким же сломленным, какой она себя чувствовала. — Я думал, ты мертва.

Она подняла на него глаза, увидела его покрасневшие глаза и дрожащую улыбку и удивилась, как она вообще могла сомневаться в его чувствах к ней:

— Нет.

— Не могу поверить, что ты здесь. Прошло десять лет с тех пор, как ты исчезла.

— Десять лет?

— Почему ты мне не сказала? — спросил Векс, когда они шли обратно к вилле. Он накинул ей на плечи плащ и сжал ее руку так, словно никогда не собирался отпускать. — Я бы понял.

— Неужели? — спросила Зорика, переплетая свои пальцы с его. — Я сама едва это понимаю.

— Ну... — Векс пнул немного снега. — Ты все равно могла бы мне сказать.

— Что я королева из будущего? Ты бы подумал, что я сумасшедшая.

— Если бы ты так выразилась... да, вероятно. Все же...

— Извини. У Анамы были все эти правила, которым мы должны были следовать. Она сошла с ума, когда Тиннстра привела тебя на мою вечеринку в тот первый раз. Они втроем спорили об этом несколько дней.

— И Анама могла быть довольно пугающей, когда хотела. Пару раз она бросала на меня такой взгляд, от которого у меня кровь застывала в жилах.

Зорика рассмеялась.

— Ты бы видел, какими взглядами она меня одаривала, если думала, что я недостаточно усердно учусь или отвлекаюсь. — Ее смех растворился в тумане. — Я бы с удовольствием посмотрела на это еще раз.

Векс крепче сжал ее руку:

— Знаешь, я искал тебя много лет. Мои родители говорили, что ты, должно быть, умерла, но я знал, что это не так. Я знал, что ты где-то там. Просто не мог тебя найти.

— Извини.

— В конце концов, я вернулся домой. Обратно на ферму. — В его голосе послышалась надломленность. — Даже тогда я ждал.

Зорика затаила дыхание, не желая слышать, что будет дальше.

— Тебя не было шесть лет, прежде чем я смирился с тем, что больше никогда тебя не увижу. Семь лет прошло, прежде чем я смог даже взглянуть на кого-то другого.

Она не могла смотреть на него, просто не отрывала взгляда от залитой лунным светом дорожки, сверкающей белизной. Она слышала хруст их ног и чувствовала его мозолистую руку на своей коже.

— Зорика?

Затем она посмотрела, увидела боль в его глазах, вину. Она улыбнулась так хорошо, как только могла, и ее сердце разорвалось:

— Я понимаю.

Векс отпустил ее руку. Между ними упал снег.

— Сара хорошая жена. Хороший человек. — Он попытался улыбнуться. — У нас есть дочь. И еще одна на подходе.

Зорика оглянулась на ферму. На его семью. Тропинка почему-то стала темнее, луна больше не освещала снег.

— Я рада.

— Извини.

Зорика взяла его за руку:

— Не надо извиняться. Я рада, что ты счастлив. Что ты кого-то нашел. Нашел то, чем мы никогда не смогли бы стать.

Они стояли там, на снегу, держа друг друга за руки и глядя друг другу в глаза, не зная, что сказать, и все же тысячи вещей были сказаны.

Затем Векс улыбнулся, полный любви, печаль исчезла:

— Я рад, что ты жива. Я рад, что ты пришла повидаться со мной.

— И я. — И она действительно была рада. Она знала, что у нее никогда не будет нормальной жизни, но она была так рада, что Векс — прекрасный, чудесный Векс — ее получил. Никто не заслуживал этого больше.

— Тогда давай отведем тебя обратно.

Последние полмили они прошли молча, держась за руки, наслаждаясь тишиной и покоем, наслаждаясь тем, что, как они оба знали, будет их последними мгновениями вместе.

Затем она увидела впереди зарево, на территории виллы. Горел костер. Она протянула руку и остановила Векса. «Подожди здесь». Она убежала, не дожидаясь ответа, даже не оглянувшись, готовясь сразиться с тем, кто посмел снова прийти за ней. Она пронеслась сквозь листву и над верхушками деревьев, кружа вокруг, чтобы как следует разглядеть того, кто ждал ее на вилле. Они не застанут ее врасплох.

Костер был разведен в углу дома, где все еще стояли две стены, предлагая некоторое укрытие от ветра. Фигура в капюшоне сидела рядом с ним, грея руки, не делая попыток спрятаться. Больше она никого не видела.

Зорика метнулась вниз, ее щит проявился на одной руке, в то время как из другой вырвался огонь.

Посетитель повернулся, когда она бросилась к нему.

— Зорика! — крикнул он, подняв обе руки. — Это я.

Она отпрянула в последнюю секунду, узнав голос, когда капюшон упал с головы мужчины.

Аасгод.

Она приземлилась рядом с ним, позволив своему щиту и огню погаснуть:

— Что ты здесь делаешь?

Он кивнул на огонь:

— Пытаюсь не умереть от холода.

— Я имею в виду, что ты делаешь здесь? Я думала, ты идешь домой.

Он покачал головой, как будто не мог поверить в то, что собирался сказать:

— Я не могу оставить тебя там одну.

— Я не одна. У меня есть Тиннстра.

— Что ж, теперь у тебя есть и я. Очевидно, однажды я стану советником королей и королев. С таким же успехом я могу начать помогать тебе прямо сейчас. Ты сможешь вернуть меня, когда война будет выиграна.

— Но что, если ты не сможешь вернуться?

Он пожал плечами:

— Кто знает? Мы сможем начать беспокоиться, когда это случится.

— Что бы ни случилось, я рада, что ты здесь.

Они оба обернулись на звук бегущих ног. Векс появился секундой позже, держа в руке ветку дерева. Он резко остановился, когда увидел, что опасности нет, и отбросил палку в сторону, как будто она внезапно стала слишком горячей, чтобы ее можно было держать.

— Я… Я... подумал, ты в опасности.

— Не сейчас. — Она подошла к нему, притянула его голову к себе и поцеловала в щеку, позволив своим губам задержаться на его коже, разделяя дыхание. — Я люблю тебя. И всегда буду любить.

— Зорика... Я...

— Шшш. Ничего не говори. — Зорика отпустила его и подобрала шлем, щит и копье. Она улыбнулась: пусть он видит, как она снова стала воительницей. — Живи хорошо, Векс, ради нас обоих.

Он кивнул:

— Да хранят тебя Четыре Бога.

Затем она повернулась и пошла с Аасгодом обратно к воротам, на войну.

Три месяца спустя

90

Тиннстра

Золотой Пролив

Тиннстра стояла на носу транспортного корабля и смотрела, как Зорика летит высоко над мейгорским флотом, направлявшимся в Джию. После всего, через что они прошли, после всех жизней, которые были принесены в жертву, они были на пути домой.

Сто двадцать одинаковых кораблей пересекали Золотой Пролив, над ними развевались флаги Мейгора и Джии, и на них была армия, готовая отправить Черепа обратно на север.

Прошло долгих четырнадцать лет с тех пор, как Тиннстра и Зорика бежали из Джии, и теперь они возвращались с армией из сорока тысяч мужчин и женщин, чтобы освободить ее народ от правления Эгрила.

Аасгод стоял рядом, его сломанная рука зажила. Она была потрясена, но на удивление счастлива видеть, что маг вернулся с Зорикой. Даже если это означало делиться с ним тем, что осталось от воды Чикара.

У руля стоял Раласис, еще одно лицо, которое она была рада видеть. С тех пор, как они виделись в последний раз, у него было настоящее приключение. Она то и дело ловила на себе его пристальный взгляд — он, вероятно, все еще был ошеломлен тем, что две девочки, которых он привез из Джии, теперь были взрослыми.

И, конечно же, летящая Зорика. Это выбивало из колеи всех. Среди экипажа ходили слухи, что Зорика была Богом. Другие называли ее Одинокой Звездой. Для Тиннстры она была дочерью.

И, конечно, она была надеждой.

Уже показалась Джия — темное пятно на горизонте. Что они там найдут? Прошло девять месяцев с момента вторжения. У их врага было много времени, чтобы окопаться и подготовиться к любому контрнаступлению с юга. Предстоящие дни будут кровавыми.

Мейгором сейчас правил Тиан Галрин. Они нашли короля и всю его семью убитыми, и, поскольку наследников по крови не осталось, Галрин выиграл голосование. Из того, что Тиннстра о нем узнала, он казался хорошим выбором. Она знала, что он нравился Раласису, и это имело для нее большое значение.

Наверху Зорика описала в небе петлю и устремилась вниз, к палубе.

— Моя Королева, — сказала Тиннстра, кланяясь, когда Зорика приземлилась на палубу.

— Не называй меня так, — ответила Зорика.

Тиннстра улыбнулась:

— Тебе нужно к этому привыкнуть. Ты королева. Королева с армией в своем распоряжении.

— Чтобы сразиться в Секановари.

— Действительно.

— Значит, Четыре Бога собираются к нам присоединиться? — с улыбкой спросила Зорика. — Было бы неплохо заручиться их поддержкой.

Тиннстра подумала о книге, спрятанной среди ее вещей, в которой говорилось о возможном будущем.

— В мифах говорится только, что Четверо выступят против Одного. В самых ранних текстах не упоминается, что они были Богами, только то, что они были могущественны, как Боги. Только в более поздних изданиях и переводах Секановари превратилась в битву между Кейджем, Ало, Руус, Синь и На́сри. Если Рааку — тот самый Один, то Четверо будут из нас. Такие люди, как ты... — Взгляд Тиннстры переместился на Аасгода, который разговаривал с одним из людей Раласиса. — И он.

Это вызвало еще одну улыбку у Зорики:

— Это почти комплимент.

— Не говори ему, что я это сказала.

— Ты тоже могла бы быть одной из Четверых, Тиннстра.

— Я просто шулка. Ни больше, ни меньше.

— Мы мертвые, да?

— Мы мертвые.

Тиннстра подошла к поручням корабля. Теперь Джия была ближе и можно было видеть горы, поднимающиеся из тумана, серо-голубые тени на фоне неба:

— Интересно, что там произошло, пока нас не было.

— Я... — Слова застряли у Зорики в горле, когда ее внимание привлекло движение в тумане.

— Что это? — спросила Тиннстра.

— Не знаю. Похоже на стаю птиц или что-то в этом роде...

— Где?

— Вон там, — указала Зорика, поднимаясь с палубы, крепче сжимая копье, на ее лице отразилось беспокойство.

Забил тревожный колокол, когда Зорика поднялась в небо, быстро подхваченный по всему флоту.

Тиннстра вгляделась вдаль. Очертания были все еще слишком далеко, чтобы рассмотреть их, но она знала, что это такое.

Дайджаку. Тысячи.

Последняя Война началась.

Благодарности

Еще раз я хотел бы поблагодарить команду Gollancz за все, что они сделали для того, чтобы выпустить в свет «Мы мертвые» и «Надежду дурака» — особенно Брендана Даркина за то, что он был замечательным редактором, советником и болельщиком, Томаса Алмейду, мастера дизайнерского искусства, Стиви и Уилла за то, что они были гениями рекламы, Маркуса Гиппса, лидера безумной группы, и во всех отношениях супер-приятного человека Джиллиан Редферн. Да благословят вас всех Четыре Бога.

И Роба Динсдейла — ты лучший.

Я в восторге от Лизы Роджерс. Спасибо вам за то, что убедились, что я умею считать, не повторяюсь и всегда использую самые лучшие слова.

Я также невероятно благодарю всех, кто помогал распространять информацию о Тиннстре, Дрене и моем маленьком колоритном актерском составе, особенно:

Питера Маклина и Гэвина Смита за то, что они первыми сказали добрые слова.

Блестящих книжных блоггеров из Fantasy Hive (Улей Фэнтези), Sammy's Shelf (Полка Сэмми), Whelan's Reviews (Обзоры Уэлана), The Bibliophile Chronicles (Хроники Библиофила), That Book Girl Blogs (Книжные блоги этой девушки), Portal Through Pages (Портал через страницы), Grimdark Magazine (Журнал жути), Always Trust In Books (Всегда доверяй книгам), Rambling Mads (Бессвязная болтовня сумасшедших), SFX Magazine (Журнал научной фантастики), Books Loves Readers (Книги любят читателей), The Book Bag (Книжный червь) и всех остальных, кто нашел время написать обзор. То есть весь мир.

Super Relaxed Fantasy Club (Клуб фэнтези Сверх-расслабленный) за организацию моего первого чтения и за то, что вы просто классные.

Стефана, Нильс Шукла, Ника Борелли, Дэвида Уолтерса, Дженнифер Стеббинг, Тимми Такача и Кейт Мэлони за то, что сделали все возможное.

Наконец, людей, которым я всем обязан (особенно после этого последнего сумасшедшего года):

Моего отца, Артура.

Мою сестру Сьюзи (и да, я простил тебя за ту ночь) и Майка.

Моих детей, Дилана и Зои.

И мое сердце, силу и мудрость, Тинни.

Любовь — это все.

Notes

[

←1

]

Японский вариант шахмат.

Content

Шэкл Майк Надежда дурака