Скоробогатов Андрей Валерьевич

Ассистент

Annotation

~

Да уж, командировка затянулась - главный герой попадает в знатный переплёт на берегах дикой Аустралии, выход из которого ещё предстоит найти.

Курьерская служба — 4. Ассистент

Часть I

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть II

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть III

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Часть IV

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

БОНУС. Политическое деление и население Русского, Польского и Финляндского Царств, а также заморских колоний Р. Ф. И

Курьерская служба — 4. Ассистент

Часть I

Клетка. Глава 1

Часть I. Клетка

Глава 1

Вас когда-нибудь везли в багажнике машины, связанного, с кляпом во рту и мешком на голове? К тому же, везли люди, про которых вы ничего не знаете, которые говорят на неизвестном языке, а ещё предположительно служат конкурирующей всемирной организации людей со сверхспособностями.

Я искренне не пожелаю такого даже врагу. Но, признаться, первые секунды после пробуждения я был даже рад — уж больно мрачный мне сон приснился. Сон, про который я не мог сказать определённо, являлся ли он простым сновидением, или же со мной кто-то пытался поговорить.

— М-м м-м м! М-м м,м! М,м м! М-м м-м м-м м! М-м! — Самира под боком продолжала попытки что-то мне сказать.

Я заметил, что ногой она выстукивает что-то созвучное той интонации, с которой она мычит, и внезапно понял. Азбука Морзе!

Либо что-то подобное местное. Вполне очевидно, что идея передавать все символы двумя простыми сигналами рано или поздно приходит кому-то на ум практически в любой развивающейся цивилизации, и я не встречал ни одного такого мира, что в Основном Пучке реальностей, что за его пределами.

Но главный вопрос — насколько она идентична той, что я выучил в Основном Пучке? Если эту азбуку изобрёл и сделал стандартом Морзе и его сотоварищи — то с большой долей вероятности, что да. Однако несколько раз я встречал миры, в которых изобрели совсем другую азбуку, с другим принципом формирования символов. Но, похоже, мне на этот раз очень повезло.

Самира сделала интервал и повторила, а я напряг мозг, вспоминая известную с юности табличку.

«Где мы», понял я.

— У мор… — принялся настукивать и бубнить я, но на последней букве вдруг получил удар в голову чем-то тяжёлым. Удар не сильный, скорее, тычок, но ощутимый. А следом я услышал речь на ломаном русском откуда-то сверху.

— Малачать! Лежать!

Я зажмурился, мысленно забормотал ту самую мелодию, которой смог поджечь нападавших, примерно представил цель, судя по голосу. — но почувствовал себя пустым. Примерно то же самое чувствуешь, когда теряешь голос — хочешь сказать или спеть, а выходит одно сипение. Ещё я понял, что по ногам и рукам растекается особая, непонятная слабость — не то от того, что они затекли от лёжки на металле, не то от того, что цепочка давит на руки.

Спустя какое-то время машина стала ехать куда ровнее — я понял, что мы выехали на дорогу. А ещё спустя, пожалуй, минут десять, а может и полчаса, остановилась. Меня схватили и подняли чьи-то руки, заставляя сесть, затем грубо вытащили кляп изо рта, сунули в рот не то фляжку, не то бутылку.

Значит, не на расстрел везут. Значит, берегут, хотя бы немного, понял я, буквально глоткой всасывая воду из ёмкости. Вода была с неприятным илистым привкусом, возможно, её набрали всё в том же ручье, где нас схватили.

Через секунду я понял интересную деталь. Видимо, пока я лежал, ткань была сложена в несколько раз и лежала на глазах, сейчас же через волокна я сумел разглядеть сначала края кузова машины, затем очертания зданий и фигуры людей, стоящий на дороге. Какие-то высотные строения, а справа — сплошная синева. Солнце было далеко слева и клонилось к закату.

— База или завод, берег! — успел сказать я за момент, когда у меня выдернули из губ фляжку и принялись запихивать кляп. За свои слова я получил ещё один удар в ухо, и меня повалили обратно, закрыв глаза тканью.

Интересно, где наш ценный груз? Вряд ли он был самоцелью, если бы нужен был только он — скорее всего нас бы просто прикончили. А раз везут куда-то — скорее всего просто посмотрели и выбросили. Если конечно, не везут как вещдок.

Вояка завозился с Самирой. Когда её выдернули кляп, она сказала только:

— Я лю!… — и тут же ей заткнули глотку бутылкой.

Я постарался не думать, какое может быть продолжение у фразы. Интересно, смогла ли она закричать своим «криком сирены»? Наверняка нет, ведь цепочка, связывающая ноги, определённо была артефакторной и высасывала силу — на ней однозначно была такая же.

Итак, нас везли в багажнике джипа, и мы лежали по-диагонали. В изголовья сидел один из вояк, видимо, тот, который нас поил. Некоторое время прокрутил в голове идеи, главным образом, безумные. В принципе, можно было при начале движения машины разогнуться, согнуть ноги, спрыгнуть — момент инерции может в этом помочь, зацепиться цепочкой за борт внедорожника, чтобы она растянулась и порвалась, затем — надеяться, что сработает навык телекинеза, что никто не выстрелит, что ничего не сделают с Самирой…

Нет, звучит как бред. Значит, на какое-то время надо просто ничего не делать.

Вскоре за бортом стало шумно. Я расслышал звук открывающихся ворот, затем — голоса на разных языках, среди которых услышал фразу на турецком или похожем на него:

— Опять эти проклятые вояки!

А также спустя короткое время ещё раз скрипнули ворота, и услышал диалог на ломаном русском.

— Ну, сколько поймал?

— Да немного, вчера лучше был…

Вскоре я почувствовал запах, который невозможно было ни с чем спутать. Это был запах тухлой рыбы и мокрой древесины. Я побывал несколько раз в рыболовецких портах, и по всем признакам мы находились именно там. Крики чаек, скрип снастей были тому подтверждением.

Мы заехали в тёмный ангар и остановились, водитель заглушил мотор. Скрипнул борт внедорожника, меня схватили — за плечи и за ноги, затем некоторое время несли по скрипучему полу, затем по короткой лестнице, и, наконец, бросили на что-то мягкое, стянув мешок с головы.

— Крик будешь? — спросил высокий, неприятный голос с акцентом.

Вокруг было темно. Судя по лёгкой качке подо мной, я лежал в трюме какого-то небольшого судна.

— Воды! Water! — крикнул я.

— Потом вода, — ответил голос с акцентом. — Крик будешь — снова мешок делать.

Я сразу понял, что речь идёт именно про тот самый крик, что был у Самиры. Но зачем, если на ногах у меня цепочка, блокирующая навыки? Возможно, подумал я, сказавший это просто был глуп и необразован, не понимая принципы сенситивики, то есть силознания. Затем в глаза ненадолго ударил свет из открывшегося откидного люка, и снова закрылся.

— Самира! Ты где? — рявкнул я.

Ответа не было. Но спустя пару минут дверь снова открылась, и я увидел силуэт двух человек, которые несли связанную Самиру.

— М-м-м! — она продолжала издавать звуки.

— Я здесь, Самира, — не сильно громко сказал я.

— М! М! — ответила она.

Голос прозвучал радостно.

— Сюда ложи, — скомандовал всё тот же неприятный голос.

Её тело призмелилось в паре метров от меня.

— Куда нас везут? — спросил я. — Кто вы?

В просвете двери виднелся коренастый, невысокий силуэт — сутулый, лысая голова, странного вида рубашка. Гражданский, не военный, понял я.

— Сказал везти — вот буду везти, — ответил незнакомец. — Не говори! А то кормить не буду.

— Хорошо, скажите хоть, что вам нужно?

— Потом они говорят. Я не знал, что нужно.

— Значит ты просто перевозчик, хозяин судна?

Дверь захлопнулась, ответа я не получил.

— Самира? — спросил я. — Тебе сняли мешок?

— М-м, — звук был отрицательный.

— Значит, нет. Ну, в общем, попали мы.

— Мгм, — на этот раз утвердительный.

— Они военные. Скорее всего, это Восточная клика. Ты знаешь что-нибудь про их взаимоотношения с Новым Израилем?

— М…

— Ясно, сложно сказать. Это какой-то рыбозавод. И рыболовецкая шхуна, или как там правильно, сейнер. Куда мы можем плыть, не знаешь? На западный берег? Или на север?

— М-м!

— На север, получается? Там же спорные земли. Ничейные, аборигенные. Да, припоминаю, там республика Утопия какая-то.

— Мгм! — кивнула Самира.

Двигатель запустился. В трюме стало шумно, но через шум я услышал, как она не то стонет, не то хнычет.

— Что с тобой? Болит чего?

— М-м, — отрицательный ответ.

— Мешает?

— Мгм.

— Ясно. В туалет поди. Не стесняйся, нам ближайшие дни будет не до стеснений. Особенно если вместе посадят. Сейчас позову. Э-эй! Э-эй!

Люк открылся не сразу, фигура на этот раз была другая — маленькая, худая, и он тут же включил свет. Когда я привыкнул к освещению, то понял, что передо мной оказался молодой азиат в гражданском, с ружьём, которое, казалось, длиной в его рост. Возрастом он был с меня или даже моложе, совсем подросток.

— Молсать! — звонко, даже смешно прокартавил он.

А затем он бросил через плечо фразу, которую я перевёл.

— Tā yòu jiān jiào qǐlái! — что означало «он снова орёт» по-китайски.

Моя догадка подтвердилась. Не любил я миры, в которых приходится враждовать с китайцами. По рассказам Лифтёров, наиболее прочные Ветви реальности выходят там, где Россия объединяется с Китаем. А если ещё и Германию в союз берут… Здесь же, увы, Китай, во-первых, был значительно меньше по площади за счёт повышения уровня океана, а во-вторых — был раздроблен и растянут в разные стороны ещё в начале XIX века. Большая часть находилась под властью враждебной Японской Империи, последние полвека безуспешно борясь за независимость.

Однако плюс в данной ситуации всё же был. В среднем китайцы в подобных мирах обычно чуть менее жестокие, чем японцы. И самое главное — я понял, что помню язык с прошлых миров, а значит — могу говорить со своими пленителями на одном языке. Что было, судя по всему, огромной редкостью, учитывая, что японцы долгое время боролись с родным языком покорённого народа. А значит — могу попытаться выторговать что-то.

Но стоит ли доставать этот козырь из рукава прямо сейчас? Я посмотрел на Самиру. Бедняжка была связана тонкой цепочкой по спирали, словно паутиной огромного паука, от лодыжек до ног. Моя спутница буквально извивалась на тонком матрасе от неудобства, и я решил не медлить.

— Дама просится в туалет. Тоилет, понимаешь? Nǚhái xiǎng yào… туалет!

— А⁈ — парень вытаращил глаза. — Nǐ dǒng zhōngwén ma⁈

— Wǒ zhīdào, — подтвердил я и повторил для Самиры. — Знаю китайский, ага.

Парень захохотал, забегал по лестнице, крикнул наверх:

— Tā dǒng zhōngwén! Tā shuō nǚrén yào shàng cèsuǒ! — что означало что-то вроде «он говорит по-китайски и сказал, что баба хочет в сортир».

Для закрепления положительного впечатления я напел короткую детскую песенку «Я большое яблочко, кто из детей не любит меня?». Потом напомнил о себе, с трудом выуживая нужные слова и подбирая тон к гласным:

— Nánhái, nǐ néng bāng bāng tā ma? Zhǐshì yào xiǎoxīn hé zūnzhòng (Парень, так ты поможешь ей? Только бережно и уважительно).

— Dāngrán, xiànzài, xiànzài (конечно, конечно, сейчас)! — сказал парень и побежал за ведром в конец трюма.

Ружьё он положил прямо между нами. На короткий миг я подумал, смогу ли я что-то с этим сделать? Допустим, извернуться гусеницей, поддеть ногой я мог, только вот потом — нажать на курок, прицелиться — всё равно нет. Я бы в любом случае остался бы связанным,

— М-м! — Самира завертелась.

— Сейчас он тебе поможет. Я отвернусь, не бойся.

Не буду углубляться в физиологические подробности, но всё прошло, судя по всему, более-менее пристойно. Парень попутно сыпал вопросами: откуда я знаю китайский, зачем учил, спросил, шпион ли я. Я вполне честно, хоть и наверняка с кучей ошибок ответил, что я демон из другого мира, пришедший уничтожить эту проклятую цивилизацию вместе с её колдунами и магией.

— Hé nìhhon rén ne? — спросил парень, что я перевёл как «И японцами?», хотя на знакомом мне китайском японцев называли совсем не так.

— A hā! — кивнул я. — Nǐ huì bāngmáng ma (ты поможешь)? Gàosù wǒ tāmen yào dài wǒmen qù nǎlǐ (скажи, куда нас везут)?

Парень на миг задумался, затем нахмурился, грубо поправил одежду Самиры и поплёлся с ведром наверх.

— Wǒmen hěn è (мы очень сильно хотим есть)! — бросил я напоследок.

Оставшись наедине с Самирой, я продолжил диалог. Вернее, это был монолог.

— У тебя много вопросов, наверное. Откуда я знаю китайский, и о чём говорили. Ну, я честно сказал парню, что я пришёл из другого мира, имея в виду, что помню свои предыдущие жизни. Так вот, в одной из предыдущих жизней я знал китайский. Была такая Красноярская республика. В параллельном мире. А я там был сначала замминистра энергетики, а потом стал премьер-министром… В то время все учили китайский язык, новый язык международного общения. Хотя, может, я и до этого его знал. Так вот, помнишь, как мы летели сюда, в Австралию… то есть, Аустралию, через Сибирь, через Иркутск?

— Мгм, — промычала она.

— Мне очень больно вспоминать про этот город. Именно там я сделал одно неверное решение…

Разумеется, практического смысла мой рассказ не имел никакого, но я посчитал, что рассказывать сказку на ночь в данной ситуации будет полезно нам обоим, чтобы успокоиться.

Очень скоро Самира действительно уснула, перестав подавать голос, правда, спать пришлось недолго — дверь снова скрипнула. Я приподнял голову, чтобы лучше видеть, и тут же включился свет. Перед нами предстал пожилой господин, в руках у которого было две тарелки. Паренёк стоял сзади с ружьём наперевес.

— Ты говорил. Я говорил, что не буду кормить, если будешь говорить. Но я принёс, — начал старший, а затем перешёл на китайский. — Wǒ érzi fēngle ma (мой сын не сошёл с ума)? Nǐ dǒng zhōngwén ma (ты говоришь по-китайски)?

Он грубовато кинул рядом со мной пластиковую тарелку, на которой дымился сочный кусок тушёной рыбы. Я понял, что начинается что-то вроде переговоров. Развязывать, правда, нас не собирались.

— Nǐ jiào shénme míngzì, shànliáng de rén (как тебя зовут, добрый человек)? — спросил я.

— Liáo, — ответил он, что вряд ли было правдой. — Wǒ kàn shì zhēn de (вижу, не врешь)… Nǐ huì jiān jiào ma? Biànxìfǎ?

Последнюю фразу я не до конца понял, но, судя по интонации, он спросил, буду ли я кричать или создавать неприятности. Я заверил, что не буду, добавив:

— Nǚhái yě bù huì jiān jiào. Jiě kāi wǒmen (девушка тоже не будет кричать, развяжите нас).

— Сначала ты, — сказал он по-русски и потянулся ко мне.

Правая рука освободилась от цепочки, а левая осталась притянута к телу. Мне был абсолютно непонятен механизм супрессанта, который подавлял силу, хотя я смутно припоминал, что мой реципиент изучал это в университете. Цепочка явно отличалась от того ошейника, который был на Ануке, но каким-то образом в процессе явно участвовали руки. Возможно, всё связано с пресловутыми потоками силы из Первичного источника, которые достаточно легко режутся при блокировке рук.

Сейчас я что-то почувствовал — как будто потерянный голос начинает возвращаться. Я понял, что это лучшее время, чтобы действовать.

Сначала я начал есть рыбу из тарелки. Хотелось съесть за два жевка, целиком, но я пересилил себя и ел осторожно, кусочек за кусочком, чтобы было время подумать.

Итак, получается, что у меня были уже четыре навыка. Два, которые я худо-бедно освоил и мог запускать произвольно, по своему желанию. Артефакторство, оно же артефактное матрицирование тут мало помогало — скорее всего, механика и автоматика сейнера была традиционной, кремниевой, да и точки входа в систему мне никто не предоставил бы. Лекарство пока тоже не требовалось. Два других навыка срабатывали у меня всего пару раз, и за них я поручиться не мог. Пирокинез, сработавший прямо перед моим пленением, принёс бы больше вреда, чем пользы. Даже если бы я смог прицельно поджечь капитана и его сына — мы лежали связанные, находились далеко от суши, и просто сгорели бы заживо и пошли ко дну.

Вспомнил мелодию, которая звучала в голове, когда у меня впервые точно сработал телекинез. Это было в мире из Пятой Большой ветви, в советском Нью-Йорке, куда меня затащил Андрон. Тогда я разрушил милицейского дрона, который пытался меня арестовать, приняв за местного двойника. А играла у меня тогда бодрая песенка из достаточно популярного и общего для многих Ветвей фильма «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён».

«Ля-ля ля, ля-ля ля, ля-ля-ля-ля-ля ля!»

Я подумал, что стоило получить в первую очередь. Пожалуй, ружьё. Наверняка это не единственное оружие на борту, более того, я ещё не знал точное число членов экипажа, но вполне логично, что получив ружьё я бы смог диктовать условия.

Но смог бы я его притянуть к себе — большой вопрос. Подумав, я решил, что очень вероятно, что вряд ли, потому что цепочка на ногах и левой руке всё ещё гасили силу. Тогда пришла на ум другая мысль. Попытаться освободить Самиру. Я скосил глаза и посмотрел на цепочку, тянущуюся вокруг её стройных ног.

Глава 2

Ноги, а не руки, я выбрал не из-за какого-нибудь спонтанно взыгравшего фетишизма — хотя, конечно, стройность и гладкость ног Самиры вполне к этому располагали — а просто потому что руки и так собирались освободить, и это могло бы стать заметным. С освобождённым ногами Самире легче было бы подползти ко мне, развернуться и попытаться развязать узел.

Узел, насколько я его мог разглядеть, вводил в недоумение — это был обычный двойной, никак не хитрый морской или глухая петля. Два конца цепочки просто свисали вниз, и это было как-то подозрительно.

— Ешь быстрее! — буркнул Ляо.

— Сколько они вам платят? — спросил я по-китайски. — Мы можем заплатить больше.

— Конечно можете, — усмехнулся старик. — Платят жалкие цянь. Я служу им не за деньги. А потому что я китаец. И иначе они просто убьют мою семью.

Я кивнул продолжал сверлить взглядом цепочку на ноге Самиры, пытаясь нащупать узел и рассчитать нужный вектор, чтобы дёрнуть за конец в обратном направлении и расслабить. Параллельно продолжил диалог, прожевавшись.

— Может, покончим с этим? У нас есть сила. Мы можем сделать вас свободными.

Ляо хрипло захохотал.

— Вы? Сила? Свободными? Думаете, мы одни? У меня на палубе двое с винтовками. Они просто ленятся делать грязную работу. Как только вы выйдете на палубу — они прикончат и меня, и вас.

— Может, вы уже скажите, куда вы нас везёте?

— Утопия, — мрачно ответил китаец. — Республика Утопия. Всё. Ты слишком медленно ешь. Пора ложиться обратно.

Я понял — или сейчас, или никогда. Разглядев конец верёвки, я напрягся, выставил руку вперёд, вроде как потягиваясь, и представил, что дёргаю за конец цепочки.

— А-ааа! — заорал я в следующий миг.

Руку, шею и голову пронзила дикая боль — примерно такое бывает при сильном защемлении нерва или травмах позвоночника, которые у меня случались в прошлых жизнях. Я замотал головой, едва не опрокинув недоеденную рыбу, мышцы свело спазмом, и я еле сдержал драгоценную пищу в желудке.

— Что с тобой? У нас врача нет, — неожиданно спокойно спросил Ляо. — Вздумаешь заболеть — дешевле выбросить за борт.

Признаться, я сам не понял, что произошло. Это явно была защита цепочки на взаимодействие с ней. Чтобы скрыть случившееся, я прошипел по-русски.

— Острое… рыба…

И схватился за горло, а затем сымитировал кашель. Китаец обернулся к курящему в дверях сыну, сказал на родном языке:

— Ты что такое наготовил? Парня чуть не скрутило. Товар испортишь, и тогда…

Он сам осёкся, видимо, вспомнив, что я его понимаю.

Товар. Мы — рабы, живой товар. Не заложники, не ценные пленные, а рабы, или, того хуже — доноры органов. Я решил пока не говорить об этом Самире, зато вспомнил о ней.

— Ляо, будь другом, не надевай на неё мешок после еды.

— Ладно, — хмыкнул Ляо, сунул мне фляжку воды и поднял Самиру.

Некоторое время она продышалась, разглядела кабинет, размяла освобождённую руку.

— Merci, — сказала она и продолжила на французском, обернувшись ко мне. — Je ferai le portrait d’une Française pour que ce soit plus facile à dire (Я решила изобразить француженку, чтобы нас не поняли). Avez-vous pu trouver quelque chose (Удалось что-то выведать)?

— Peu. Ils sont emmenés en Utopie. Ce n’est qu’un artiste, je l’ai persuadé d’organiser une émeute, mais il a très peur des propriétaires. J’ai également demandé de vous laisser sans sac. (Немного. Везут в Утопию. Он всего лишь исполнитель, я уговаривал устроить бунт, но он очень боится хозяев. Ещё я попросил оставить тебя без мешка.)

— Merci! On peut parler! (Спасибо, мы сможем говорить!)

— Вы же вроде бы русские, почему она разговаривает по-французски? — нахмурился Ляо. — Скрываете что-то? Учтите, будете секретничать — перестану кормить!

— А долго ещё плыть, дедушка Ляо? — осведомился я.

— К завтрашнему обеду причалим, — нехотя ответил он. — Руку давай!

Решил не сопротивляться, да и руки на этот раз связали неплотно. То ли потому, что поняли, что я не собираюсь нападать, то ли потому, что цепочка действовала и так. Только погас свет и захлопнулась дверь, Самира зашептала.

— Эльдарчик, спасибо тебе большое, спасибо, я не знаю, что бы делала без тебя…

— Перестань. Всё нормально.

— Что, что ещё он сказал?

Я коротко пересказал всё, что удалось выведать, а заодно про свою попытку развязать цепочку.

— Значит, кричать бесполезно?

— Ага, — кивнул я. — Цепочка всё блокирует.

— Спасибо! Спасибо, что хоть попытался. Обнять бы тебя…

— Да, это было бы полезно. Снимает стресс. Слушай, где ты так хорошо научилась азбуке Морзе?

— Какой азбуке?… А, ты про код Герке! Это в обязательной программе было в одной из школ… не помню, где тогда был папенька, наверное, ещё в Абиссинской Федерации. Ты знаешь… — начала она и вдруг замолкла. — Помнишь, ты…

— Что?

— Да нет, ничего.

— Умеешь же наводить интригу. Чего?

— Потом расскажу. Давай попробуем уснуть?

Больше говорить нам всё равно не дали — вскоре спустился сын капитана с ружьём, скинул портки и завалился спать на третьем матрасе, в метрах трёх от нас, пробормотав:

— Wǎn’ān, — что означало «спокойной ночи».

Вырубился я на удивление быстро — возможно, это было остаточное влияние транквилизатора. Утром после кормёжки, питья и иных процедур Ляо сообщил.

— Всё. Через час причаливаем. Надеваю мешки.

Снова противный, раздражающий привкус ткани во рту. Самира успела сказать:

— Я буду подавать сигналы!

Я замолк. Не надо думать, что я смирился с поражением, всё это время я обдумывал планы побега, просчитывал ситуации. На некоторое время наступила кромешная тьма, после — долгожданный скрип люка. Снова куда-то потащили по лестницам, под утреннее солнце. Дул лёгкий солёный ветер, слышались крики чаек и шум волн.

— Прощайте, — услышал я голос Ляо.

— М-мм! — промычал я в ответ.

Теперь я слышал голоса на совершенно незнакомом наречии, архаичном, явно аборигенном, с щёлкающими согласными. Нас кинули куда-то на что-то, похожее на сани и волокли по песку и кочкам, примерно как мы волокли сутки назад наш драгоценный груз. Шум моря стих, зато других звуков становилось всё больше. Сперва послышались десятки голосов — разных, на разных языках, в том числе и на знакомых, следом к ним прибавился шум вполне привычных мне, человеку из цивилизации, двигателей.

Вокруг явно был какой-то город или посёлок. Наш путь вскоре закончился — нас сгрузили, как мешки с картошкой, под какой-то навес, повозились с цепочками, видимо, привязывая их к крюкам, затем вытащили кляп. И я наконец-то увидел местность.

Пара длинных не то бараков, не то быстровозведённых глинобитных домиков вдоль неширокой улицы. На одном из них была вывеска с надписями на трёх языках, среди которых виднелось «Kafe». Ходили группы аборигенов в национальных одеждах. Виднелись три пыльных джипа — два стоящих и один медленно проезжающий мимо.

И мы — пять человек, сидящих под крытым соломенным навесом лицом к данной картине. Помимо Самиры, здесь сидел белокожий мужчина лет тридцати с небольшим, слегка полноватый, в изношенной одежде и очках, которые выглядели чудом уцелевшими. А слева сидели двое смуглых ребят, не то арабов, не то персов. Один был моложе меня, второй — лет сорока.

— Do you speak English? Sprechen Sie Österreichisch? Sprechn sie Norvegen? — спросил он.

Думаю, эти фразы в переводе не нуждаются. Правда, что за «австрийский» язык — для меня была загадкой, эволюцию немецких языков я как-то упустил, хотя до этого слышал и про баварский, и про прусский. Но он до удивления был был похож на самый чистокровный немецкий. А вот местный норвежский был каким-то лютым вариантом скандинавско-норвежского эсперанто, что понять я его бы не рискнул. А вот Самира, похоже, его знала:

— Ja, sege jer!

Ответил и я.

— Yes, I speak. Ich spreche sehr schlecht (Говорю, но очень плохо).

— О, отлично! — он перешёл на английский. — Меня зовут Беар Гриллс, я писатель, историк, ведущий… Я давно занимался тайной серебряных драконов, вы знаете, что это?

— Не знаю, к сожалению.

Имя и фамилия человека, как и лицо, как и род деятельности показались мне смутно знакомыми. Неужели тоже реликт? Что-то мне в последнее время на них везло.

— Ну как же… Это якобы одомашенный племенами нгатри и пинтупри вид реликтового серебристого дракона. Самого крупного на материке, до трёх метров в длину. Больше только малые антарктические и великие антарктические!

Самира, похоже, уловила часть беседы и включилась, используя норвежский. Мне удалось разобрать и перевести слова:

— Новости… драконы вылетели… Камчатка.

— Что⁈ Неужели⁈ — глаза учёного округлились, он задал пару вопросов на норвежском, из которого я услышал «долетели»?

— Последний раз мы видели новости уже почти трое суток назад, — вклинился я.

— Мы вылетели из Дарвина, ну, вы знаете, колония на севере, в понедельник. Мой геликоптер сбили в трёхстах километрах к югу от Тярака… Полёт в этих краях — это всегда лотерея. Затем пятеро суток меня везли. Дважды передавали из рук в руки. Знаете, у них какие-то самодвижущиеся повозки вроде дисколётов, никогда не встречал! И вот вторые сутки я здесь.

— Что это за место? Рынок рабов?

Слово «невольничий» на английском я забыл. Да и вопрос был несколько наивным — всё было понятно и так. Словно в подтверждение моих слов из-за стенки выглянул и злобно взглянул на меня один из тех самых парней, который был среди нападавших в джипе. Его рука была обмотана бинтами и тряпками. Именно он тащил Самиру, и именно его удалось поджарить. Получается, он всё это время сопровождал нас, сопровождал свой ценный груз.

— Да, разумеется. Это главный рынок так называемой Республики Утопия. Которая не признаётся ни одним цивилизованным государством, кроме, кажется, Зимбабве и…

Тут подсказала Самира:

— Социалистическая Республика Швабия.

— Да-да, она. В общем, северо-западное побережье Оранжевого Моря. Сюда периодически делают рейды ваши, русские, и очень редко — израильтяне. Но местные очень быстро меняют дислокацию, то уходят глубже в буш, то выходят к побережью…

— То есть шансы, что нас будут здесь искать — минимальны?

Гриллс кивнул.

— Абсолютно точно.

— Что вам ещё известно?

— Нами, насколько я понимаю, владеет частная военная компания «Серые Кхмеры» из Сиама. Они работают под прикрытием рыбных промыслов, заодно приторговывают собранным у контактных аборигенов.

В этот момент я вздохнул с небольшим облегчением. Мне вспомнилось сказанное во сне моим собеседником, доктором Кастелло, который предположил, что меня схватила Восточная клика и японские военные из Южной Полусферы Великого Процветания. Получается, это не было правдой. Получается, я говорил во сне с придуманным самим собой персонажем, а вовсе не с кем-то, обладающим способностью проникать во сны.

Либо, поправил я сам себя — собеседник всё же был настоящим, но сознательно запугивал меня или вводил в заблуждение.

Я перевёл рассказанное Самире, затем продолжил диалог.

— У нас похожая история. Наш вертолёт разбился на севере Нового Израиля.

Коротко пересказал нашему собрату по несчастью нашу историю, начиная от Новой Бессарабии, опустив подробности миссии, информацию про груз и про тот странный плотоядный цветок. Про последний я до сих пор не рассказывал даже Самире.

— А кто эти несчастные? — я обернулся к смуглым парням и на всякий случай сказал. — Салам Алейкум!

— Алейкум Ассалам, — хмуро отозвались они, а старший ещё и добавил: — Сохили Устахонхои.

И кивнул куда-то назад. Это было названием персидской колонии далеко на западе, насколько я мог помнить. Гриллс вздохнул.

— Несчастные плохо знают местные языки. Они здесь ещё дольше, чем я. Судя по всему, их волокли через весь материк.

— И кому нас продадут, вы можете предсказать?

— Вы же с вашей дамой сенситив-мэны? Я тоже. Точно не уверен, но предполагаю, что наш работорговец занимается исключительно сенсами.

— Сенсами? Я ничего не чувствую.

Гриллс позвенел цепочкой.

— И я тоже. Но тут практически все сенсы, и слуги, и даже двое наших немногословных друзей по несчастью — тоже. Так что вы вполне подходите под их категории товара. Правда, как это согласуется с тем, что всё ваше попадание сюда — цепочка случайностей…

Я кивнул.

— То же самое хотел сказать. Аборигены, которые сбили наш геликоптер, вряд ли были связаны с теми, кто нас похитил.

Наш спутник подумал, глядя на проезжающий мимо мопед с двумя колоритными ребятами в цветастых накидках.

— Знаете, мой друг, мой опыт говорит мне, что нет случайностей в Аустралии. И у тех, и у других могут быть наводчики, они могут быть и в спецслужбе Израиля.

— Так кому продадут?

— Скорее всего — японцам. Великая Полусфера, её эмиссары. Вам, кстати, повезло, по слухам — сегодня должны приехать покупатели. Не пришлось, как мне…

Нас прервал парень-абориген, пришедший с бутылкой воды и едой на сложенных лодочкой листьях — рис и какое-то незнакомое мясо.

Несолёное, неперчёное, но есть хотелось весьма. Парень работал молча, развязывал и связывал цепочки сноровисто. Заметно было, что механизм кормёжки уже давно отработан. Я жевал и думал: вот тебе и Юрьев день. Стоило подумать о том, что опасность попасть в лапы Восточной Клики миновала — как тут же оказывается, что радоваться было преждевременно.

Покупатели прибыли к обеду, и почти все они были азиатами. Сперва показался полный мужик в цветастой футболке, которого сопровождали две худые маленькие девушки в купальниках, торопливо обмахивающие его веерами. Он остановил взгляд на Самире.

Я редко ловил себя на том, что боюсь, и даже когда нас пленили — страха почти не было. Но именно когда сальные глазёнки этого жирного хмыря прошлись по выпуклостям Самиры — мне стало страшно. Страшно, что не смогу помочь, либо смогу, но будет уже поздно.

Жирдяй обратился к сиамцу-вояке, который сидел за стенкой. Жест и интонация не требовали перевода:

— Сколько?

Работорговец ответил, жирдяй скривился и снова уставился на мою спутницу. Похоже, цену заломили приличную. Самира прижалась ко мне и зашептала:

— Он спросил, сколько я стою. Боже, он спросил, сколько я стою…

— Закричи, — сказал я. — Не как тогда, а просто. Сделай что-нибудь глупое, странное.

И она закричала. Это был не тот крик, а что-то вроде фрагмента оперной арии, переходящей в слова на русском. Сиамец подбежал и грубо зажал Самире рот.

— Росья? — вздёрнул брови япошка и зашагал дальше.

Сиамец рявкнул что-то злобное, влепил пощёчину. Я выбрал французский язык, чтобы донести своё отношение.

— Si tu recommences, la prochaine fois que nous nous rencontrerons, tu mourras longtemps et douloureusement (Если повторишь — при следующей нашей встрече будешь умирать мучительно.)

Я редко разбрасываюсь подобными угрозами, потому что чаще всего они пусты и голословны, озвучиваются от бессилия. Слишком много условий, и даже если нам удастся выжить и освободиться — очень редко на просторах такого большого континента случаются встречи. Но здесь словно озарение снизошло — я точно почувствовал, что захочу найти и убить этого мерзавца.

— Ха! — усмехнулся «серый кхмер».

Он явно кое-что понял из сказанного, но то ли не обладал должными навыками разговорного, то ли не соизволил мне ответить. Но условие он выполнил — тут же дал Самире вторую пощёчину, ещё сильнее, а затем ушёл.

Она заскулила, снова прижалась ко мне.

— Тише, тише, — заверил я. — Не торопись, я ему точно отомщу.

— Я слышала, — она наклонила голову и потёрлась о моё плечо. — Спасибо тебе…

Наверное, примерно в тот момент я уже решил, что когда-нибудь я её точно поцелую. Скорее всего, чувство родилось больше от жалости и желания успокоить, но я сдержался. Я до сих пор берег свои отношения с Аллой и давние чувства к Нинель Кирилловне, но мне стало понятно: с этой темнокожей красоткой мы уже повидали достаточное количество дерьма, чтобы сблизиться как минимум на время. Но не здесь и не сейчас.

Вот когда мы станем свободными… возможно, я не ограничусь одним поцелуем. Только бы не разлучили, подумалось мне.

— Вам повезло, — сказал англичанин. — Этот мерзавец явно искал кого-то в публичный дом. Вероятно, русских они не любят, потому что считается, что они строптивы. Либо что русских будут искать. А вас же будут искать?

— Очень на это надеюсь, — кивнул я. — Какой у вас навык, кстати? Если не секрет.

Англичанин потупил взгляд.

— Это не очень приличный вопрос, но я отвечу, тем более, мы вряд ли в следующий раз увидимся. Я могу… то ли дышать под водой, то ли задерживать дыхание на полчаса. До сих пор не до конца понимаю, как это возможно. Я становился чемпионом университета дважды, прежде чем это вскрылось. Ещё, судя по всему, открыл в себе лекаря — буквально на этой неделе, в ходе пути я подвернул лодыжку и едва шагал. Но по дороге напевал колыбельную песню, которую мне пела няня в детстве, когда я сломал позвоночник…

Он рассказывал ещё несколько историй про себя и про прошлые экспедиции, чтобы как-то развлечь Самиру, я пересказывал ей отдельные эпизоды. Мимо нас прошли ещё две процессии, но надолго не задержались. Но ждать долго не пришлось — подъехал внедорожник, из которого выгрузился следующий покупатель.

Глава 3

Вернее, покупатели. Главный был европеец — высокий, худой, светловолосый, и, судя по выправке — офицер, или действующий, или отставной. Его сопровождали мулат и не то метис, не то азиат, которые были одеты в лёгкие защитные костюмы и держали в руках ружья. Главный остановил свой взгляд сначала на мне и спросил:

— Welh Nasion?

— Russich, — ответил я, сообразив, что он спрашивает нацию.

Тот поморщился, сказал:

— Jeg Beileid.

Перевести я не смог, но Самира фыркнула и прошептала:

— Сочувствует он… пусть засунет своё сочувствие…

— Excuse me… Entschuldigung! — заворочался англичанин.

Европеец тут же переключился на него, поменявшись в лице. Диалог на какой-то странной смеси английского и норманнского состоялся примерно следующий:

— Вы европеец? Англичанин?

— Да-да, именно. Я учёный, историк, моя фамилия…

— Я из норвежской разведывательной миссии, спецназ поиска и контакта. Вы из союзной нации, я обязан вас спасти. Сейчас попробую уговорить этих швайне.

Дальше был длинный и весьма напряжённый разговор через переводчика с нашим продавцом, пару раз они даже вскидывали ружья, но вскоре все сошлись на какой-то цене, из рюкзака европейца выудили десяток небольших свёртков, которые отправились в руки сиамцу.

Гриллз поднялся, расплываясь в благодарностях. Европеец небрежно бросил подбежавшим слугам, указав на цепочки, видимо, приказывая снять.

— Нельзя! — завопил сиамец. — Снимите у себя на месте!

Снова скандал, снова вскинутые ружья, пока, наконец, цепочки не развязали, а Гриллз с довольным видом принял вертикальное положение и размял конечности.

— Спасибо, спасибо! — чуть не прыгал он, затем обернулся к нам, уже садясь в машину. — Постараюсь сообщить в консульство. Берегите друг друга. Да пусть вас спасёт Бог.

— И вам не хворать, — сказал по-русски я.

Почему-то мне показалось, что он обязательно забудет о нас и вряд ли кому-то будет говорить. Спасение если и стоит искать, то совсем не здесь и не у этих людей.

У кого-то посерьёзнее.

Наш покупатель был, наверное, шестым или седьмым из остановившихся у нас. Это были трое офицеров-азиатов в чёрно-красной униформе. Я узнал флаг на рукаве.

Это был флаг Японской Империи.

Они прибыли не на джипе, а пешком, как я потом понял, из порта. Один из пришедших, самый высокий, с седыми короткими усами, тут же встретился со мной взглядом.

— Росья? — безошибочно определил он.

— Угу, — кивнул я.

— Дволянь?

— Дволянь, — согласился я.

Он тут же небрежно махнул рукой сиамцу, пробубнив что-то. Судя по жесту это можно было перевести примерно как «заверните».

Тут же подбежали трое, подняли, потащили куда-то, другие достали и протянули сиамцу оплату, и процессия медленно двинулась по улице, унося меня из-под навеса. Краем глаза я заметил, что сиамец также достал откуда-то из хижины и вручил японцам какой-то пакет. Неужели личные вещи?

На миг я задумался — стоит ли что-то сказать Самире на прощанье. Стоит ли подвергать её опасности, выдавая то, что мы знакомы. И стоит ли прощаться в принципе. Как это не цинично звучит — может, это лучший и самый безопасный для неё вариант покупателя?

В нашей ситуации то, что интересовали исключительно русские, могло говорить о чем угодно. От особого отношения в плане дипломатии до особо-извращенных предпочтений в области группового секса и каннибальской гастрономии. Но не прошел и миг, как всё решилось за меня.

— Эльдар!! Не-ет! — заорала Самира.

Главный японец поднял руку, и процессия тут же остановилась. Развернулся, подошёл к навесу — диалога я не видел, но мог услышать.

— Росья?

— Hai, hai! Tashikani!

— Дволянь?

— Hai!

Затем — снова диалог с сиамцем. Всё это время трое носильщиков-солдат стояли смирно и ждали, почти не шевелясь, словно муравьи, схватившие большую гусеницу. Держали, надо сказать, весьма бережно и в жутко-неудобных позах. Капля пота со лба одного из них упала мне на плечо, я скосил взгляд, усмехнулся и спросил:

— Что, тяжко, да?

Тот поджал губы и даже не посмотрел на меня. Вскоре движение возобновилось.

— Я тут!! — крикнула Самира. — Меня взяли! Я так боялась, что нас разлучат!

— Хорошо! Как ты думаешь, кто это?

— Военные! Это офицеры армии Великой…

Она осеклась, я услышал японскую речь.

— Самира? — переспросил я.

На этот раз я едва расслышал, что она сказала.

— Он сказал, что если я буду кричать — ему придется применить силу, и что я должна вести себя достойно и сообразно с сословием.

— Ничего, Самира. Мы ещë успеем поговорить.

Уточнение, что офицеру «придётся» применить силу, если, конечно, это была прямая цитата — вселило осторожный оптимизм. Значит, мы попали не к откровенным мясникам, а к лицам чуть более цивилизованным. И интуитивное желание Самиры остаться со мной рядом могло оказаться верным.

Нас несли обратно к морю. Странно, но мешки на голову надевать не стали, и мы теперь видели весь маршрут. Между песчаных скал, затем куда-то вниз по узкой дороге по берегу неглубокого каньона, и к бухте, огороженной от моря двумя высокими холмами. Когда мы спускались к ней, я заметил стайку дельфинов, резвящихся у выхода из бухты. Идиллия! Если бы не завязанные артефакторной цепочкой руки.

В бухте была оборудована небольшая пристань и виднелись три судна. Одно утлое, рыболовецкое, с косым парусом. Одна весьма ухоженная, но небольшая яхта, скорее, прогулочный катер, вероятно, принадлежащий одному из покупателей.

И здоровенный, в метров сорок длиной военный корабль. Крашеный в серо-бурые цвета, с надстройкой обтекаемых форм в стиле «стеллс», ощетинившийся зенитками и пулемётами. Я затруднился ответить, как это классифицировать, как военный катер, или же как небольшой корвет. Над ним развевался тот же красно-чёрно-белый флаг с полусферой и лучами, что и на рукавах солдат, и не возникало ни малейших сомнений, что несут именно туда.

Интересно, как такая громадина прошла Маныч-Аустралийский? Насколько я знал, пролив в Оранжевое море стерегла российская эскадра. Наверняка здесь не обошлось либо без «наших новоизраильских коллег», как обычно выражались говорящие головы в новостях, либо без мощных сенсов, возможно, аборигенов, которые каким-то образом притащили судно с восточного берега континента. Гипотетически, решил я, корабль можно было упихнуть в полуразобранном виде на несколько фур или даже в приличных размеров транспортный самолёт. Так что появление такого судна в замкнутом полудиком море на континенте, не подчиняющимся привычным мне политическим законам XXI века — было вполне объяснимым.

Внесли по трапу на первую палубу, офицер скомандовал сворачиваться наряду, дежурившему у трапа, затем рявкнул что-то в едва заметную гарнитуру. Я услышал, как где-то глубоко внизу зашумели дизели, а нас между тем пронесли внутрь в судна и впихнули в каюты. Как только я оказался внутри, солдаты сноровисто развязали цепочки на руках и ослабили на ногах, после чего лязгнули засовом и удалились.

Наконец-то свобода — хотя бы рукам. И одиночество — признаться, его мне очень не хватало. Сперва я немного размялся, затем осмотрелся. Каюта напоминала камеру-одиночку: тусклая лампа под потолком, двухярусная кровать, сортир с раковиной за ширмой, небольшая тумбочка для вещей — которых, разумеется, у меня никаких с собой не было. Наклонившись под кровать, я обнаружил пожухлый, сложенный вчетверо постер с обнажённой и наигранно-напуганной красоткой, связанной верёвками в технике шибари.

— Японцы… морячки.

Сквозь шум моторов я услышал наверху не то песню, не то строевые речёвки. Десяток глоток одновременно скандировал:

— Нанпо Хан-ей Но-дай Ханкью! Нанпо Хан-ей Но-дай Ханкью! Nanpō han’ei no dai hankyū!

Пару слов я перевёл — «южный» и «великий». Наверняка это было что-то про пресловутую Великую Полусферу Южного Процветания. Продолжалось, впрочем, недолго.

Интересно, куда посадили Самиру, подумалось мне? Насколько я понял — где-то поблизости.

— Самира! — несильно громко крикнул я.

В ответ из-за стенки я услышал какие-то приглушённые звуки, в которых угадывался тембр Самиры, но никаких фраз не было слышно. Прислонил ухо, и в него тут же постучали..— /.—. ---.-.…

— Я в порядке. Развязали, — расшифровал я.

— Тоже, — настучал я.

Долго так не поговоришь, поэтому я попробовал сконцентрироваться, вызвать свой первый навык и понять, как устроена цепочка. Напрягся, вспомнил знакомую японскую мелодию…

И снова получил порцию жгучего перца во все мышцы, заставившего скрючиться. Цепочка не то, чтобы блокировала все импульсы силы — она отвечала на их стимуляцию болью.

Остаточные знания артефактора говорили о том, что у каждого подобного предмета есть аккумулятор и ёмкость, выражаемая в кейтах. Судя по тому, как легко рабовладельцы расстались с цепочкой, технология была очень дешёвой, а значит и ёмкость — небольшой.

Соответственно, решил я, её можно потратить, и я её полностью разряжу.

Итак, я присел на кровать и продолжил эксперименты. Это выглядело форменным актом мазохизма, но я раз за разом вызывал свои навыки, каждый раз заканчивая процесс дозой боли, ярости и с трудом сдерживаемых выкриков.

Примерно через десять минут в стенку забарабанила Самира.

— Ты как? — расслышал я.

— Ок, — настучал в ответ.

Затем подбежал к раковине и с жадностью стал тянуть живительную струйку не вполне чистой воды.

Попытки решил прекратить. Да и ждать долго не пришлось — через несколько минут лязгнул засов, и двое матросов махнули головой, мол, на выход.

Повели коридорами в тесный кабинет, за столом которого сидел всё тот же офицер — то ли капитан корабля, то ли командующий подразделением, которое нас выкупило.

Усадили на стул напротив, встали позади. Офицер сверлил меня взглядом, я сверлил его. Судя по седым усам, он явно не являлся чистокровным японцем — то ли с примесью европейской, то ли айнской, то ли какой-то ещё крови. Просто потому что он ещё не был совсем глубоким старцем, а столь густая растительность не бывает у азиатов.

Он тихо начал разговор, а стоящий слева солдат переводил на вполне приличный русский.

— Вас приветствует полковник Каяно. Вы находитесь на сторожевом корабле «Аки Харадо», официальном представителе воли Великой Полусферы Процветания Юга в Оранжевом Море. Отныне вы являетесь военнопленным. Это ваш статус. Вы будете использоваться для обмена пленными в зоне конфликтов, а также для проведения различных исследований.

Глава 4

Допрашивающий выждал паузу, наблюдая за реакцией. Хорошо, исследований — так исследований. Вероятно, он хотел проверить, насколько я пуглив, но меня такие слова не пугали.

Каяно продолжил говорить через переводчика. Переводчик говорил чисто, лишь иногда путая окончания.

— Поводом для вашего пленения является незаконное посещение города Хигаси-Сою, известный как Владивосток. Как вам вероятно известно, из-за явления великих рюдзинов назревает конфликт в префектуре Камчатской и перенос поселений. Это может сопровождаться пленением сенсеев-никхон.

— То есть мы вроде как разменный фонд? — усмехнулся я. — Но почему Владивосток, ведь мирный договор…

Меня перебили, Каяно привстал, подняв голос.

— Не перебивайте. Иначе придётся применить силовое воздействие! Также сообщу, что за применение навыков сенсея во время пути или во время содержания вам гарантируется смертная казнь. Исключение составляет только навык лечительства. Итак, ваши документы изучены. Теперь вы обязаны ответить на некоторое число вопросов. Прошу отвечать правдиво, иначе у вас будет неверный режим пребывания. Сословие и статус?

— Дворянин. Малоимущий.

— Возраст?

— Девятнадцать лет, — усмехнулся я.

Эх, знал бы этот шестидесятилетний юнец сколько мне на самом деле. Он достал блокнот и принялся рисовать столбики иероглифов.

— Место работы, учёбы или службы?

— Успенская подмосковная филиальная контора Императорской Курьерской Службы, отдел особых поручений. Подпоручик-курьер.

Каяно хмыкнул, похоже, этот ответ его не то озадачил, не то заинтересовал. Я сделал вывод, что он то ли недостаточно тщательно изучил документы, то ли

— Должность?

Терпеть не могу, когда при подобных опросах по списку ответ уже озвучен, но его всё равно спрашивают, так как он следующий в списке. Дико напоминает плохую телефонную поддержку.

— Подпоручик-курьер, — повторил я.

— Цель нахождения на территории Великой Полусферы Процветания Юга?

— Чего⁈ То есть вы считаете, что вся Аустралия…

Каяно выразительно взглянул на моего переводчика, и тот дал мне подзатыльник. Не сильный, но ощутимый.

— Повторяю вопрос…

— Цель — сопровождение и доставка груза в Голицын-Южный. Задача провалена. Груз утерян… после крушения вертолёта.

То, что груз мы потеряли несколько в ином месте, у родника — я умолчал.

— Хронические и острые заболевания?

— Не знаю. Отсутствуют. Был инцидент с амнезией после психолога-сенса.

Офицер усмехнулся, и я даже немного пожалел о сказанном. Вполне логично, что упоминание «амнезии» было воспринято как попытка прикрыть ложные и неполные показания.

— Процент сечения способностей сенсея.

— Пять и два по российской шкале.

Каяно снова выразительно повёл бровью.

— Навыки. Перечислите все.

— Нулевой. Артефактное матрицирование. Лечение.

— Всё?

Он засверлил меня взглядом. Я решил не рассказывать про пирокинез и телекинез.

— Все освоенные.

— Вы врёте, — он снова повысил голос, хотя переводчик переводил всё заунывным монотонным речитативом. — Продающий человек сказал, что вы подожгли его подельников.

— Я честно сказал — все освоенные. Это было первое срабатывание пирокинеза. Я не умею его запускать.

— Наличие сексуального опыта?

— Интересные у вас вопросы, товарищ начальник. Был.

Далее следовал ещё десяток вопросов — про образование, знание языков, про крепостных, про родственные связи с известными домами, виды дохода, а также самые каверзные вопросы — «связи с тайными и оккультными сообществами» и «контакты с неизвестными явлениями».

Конечно, я проходил подобные допросы уже множество раз. И с полиграфом, и без, и даже в этом мире, при телепатическом пси-контроле уже доводилось. Я встречал таких мастеров, которые могли по микровыражениям поймать малейший признак лжи. Признаться, я и сам неплохо был в этом натаскан и врать умел. Но здесь, к моему небольшому удивлению, дал слабину.

Офицер закрыл блокнот.

— Итак, вы солгали на четырёх вопросах из двадцати семи. Это удовлетворительный результат. Самое главное, что вы определённо точно солгали про тайные общества и контакты с явлениями. Мы с вами ещё пообщаемся. Пока вы проследуете в каюту.

— Могу я задать несколько вопросов, господин Каяно?

Меня перевели. Молчание, очевидно, было согласием. Логичнее всего было бы спросить «куда нас везут», но этот вопрос был бы совершенно бессмысленным, потому что нас всё равно привезут ровно туда, куда и собирались. Могли и куда-то поблизости, могли и в неведомые колонии Японии, могли даже и в саму метрополию. Поэтому я спросил немного другое.

— Как долго меня будут держать связанным? Могу ли я совершить звонок? И сохранились ли мои личные вещи и документы? Как скоро о нашем с Самирой местонахождении будет сообщено представителям моего государства?

Каяно выслушал часть перевода и покачал головой.

— Много вопросов. Связанным — до прибытия. Звонок — нельзя.

Он махнул рукой, и меня повели обратно. В коридоре я столкнулся с Самирой, которую вели на допрос.

— Эльдар! Как?… — она потянулась ко мне, но сопровождающий больно дёрнул за верёвку.

— Всё нормально, адекватно. Просто не ври ему! — успел порекомендовать я.

Наверное, я гораздо больше переживал тогда за результаты общения с япошками Самиры, чем во время своего допроса. Но не прошло и получаса, как я услышал лязг дверей в соседнем помещении. А вскоре мне настучали морзянкой:

— Я ок.

Делать было нечего — страшнее всего в данной ситуации информационный голод. Лёг на грязный матрас без белья, попытался уснуть. Точно не могу сказать, удалось мне уснуть, или нет — но судя по всему, всё же успели, потому что путь, если верить картам, составлял несколько часов, а по ощущениям прошло всего ничего.

Куда именно мы плыли — тогда я не мог знать, и мог только рассуждать. Оранжевое море в центре Аустралии, если судить по карте, было чуть меньше Чёрного, и его берега, не считая пару заливов, можно было вписать в квадрат семьсот на семьсот километров. На южной стороне этого квадрата были более-менее обжитые земли Нового Израиля, на востоке — российские посёлки.

Колпаком невидимости, устроенным аборигенами, про который говорила Самира, были покрыты лишь северные и западные берега. На рыболовецком сейнере прошлой ночью мы пересекли море по-диагонали, поэтому сейчас двигаться могли или на северо-восток, или на юг, вдоль побережья той самой непризнанной и дикой республики Утопия.

Вскоре дизели замолчали. Ждать пришлось ещё минут десять, прежде чем вошли двое уже знакомых солдат, затянули туже цепь на руках, а на голову натянули мешок — правда, на этот раз уже без кляпа.

Сперва дали выпить из бутылки. Затем повели по трапу, по ступеням, предупреждая, когда начинается лесенка. Снаружи слышался шум техники, голоса — все на японском. Пару раз что-то бормотали по громкой связи. Позади я услышал голос Самиры — она что-то тихо спросила на японском, но ей не ответили.

А затем нас завели в лифт.

Признаться, я осознал это не сразу, когда лифт уже пришёл в движение. Двигались мы вниз, из чего я сделал вывод, что мы в бункере. Я не люблю лифты и многое отдал бы за то, чтобы не пользоваться ими в принципе. Но сейчас лифт был отличным шансом и козырем в рукаве.

План начал складываться уже тогда.

Самиры вместе со мной не было, и я уже немного расстроился, что нас поселят далеко друг от друга. Но дальше нас ждали сюрпризы — настолько приятные, насколько они могут быть в нашей ситуации.

Мешок у меня сняли в тесном бетонном помещении с душем. Грубость стен и освещение вызвали неприятные, но неизбежные ассоциации с моим, тем самым Бункером. Две крепкие тётки-азиатки в форме со здоровенными ножницами принялись кромсать мою одежду через натянутую через всё тело цепочку и вынимать по частям — это было очень обидно, потому что футболка успела стать любимой.

— Не проще ли освободить руки и снять? — спросил я, но, увы, перевесли было некому, да и вряд ли японцы согласились бы на подобные отступления от алгоритма — доверять мне они не собирались.

Как и я им. Но сейчас пришлось довериться. Вскоре я стоял голый на бетонном полу, и в тело ударили тёплые струи воды, а мускулистые женские руки принялись грубо и беззастенчиво намывать меня со всех сторон жёсткими щётками.

После всего перенесённого я воспринял это как прекрасный аттракцион. Вот уж поистине — счастье в малом.

После меня вытерли и провели в таком же виде в соседнее помещение — достаточно большой зал без окон. Там был уже знакомый солдат-переводчик с русского, двое ассистентов в форме, напоминающей медицинскую, а также трое солдат с ружьями.

Он стояли напротив, а меня поставили к стенке. В ногу воткнулась игла, и слабость, вялость снова разлились по телу.

— Сука… — сказал я.

Спустя секунд пять, а может десять, а может пятнадцать, за которые я уже успел сначала представить встречу с Великим Секатором, а затем начать планировать удары с перекатами, мне начали читать инструкцию.

— Сейчас произойдёт пересборка защитных элементов. Вместо цепи будет установлен новый устройство слежения и контроля способностей. Если во время данного мероприятия будет произведена попытка побега или воздействия — будет произведен расстрел.

В глазах плыло и двоилось, но на ногах я держался. Меня схватили за конечности. Я очень не люблю, когда меня держат за руки и ноги. Хоть седативный препарат основательно испортил мою координацию движений и замедлил реакцию, соблазн нарушить, применить, попытаться — был очень велик. Но и разум, и интуиция говорили, что это будет форменным самоубийством.

На таком расстоянии всё решали секунды. На их стороне были и численный перевес, и моё слабое владение навыками, и скорость реакции. В конце концов, я просто уже давно хотел, чтобы с меня сняли цепь.

И её сняли. А буквально через пару секунд на шее у меня показался крепкий кожано-металлический ошейник с тремя внушительными коробками по бокам и внизу.

Ничего, подумалось мне. Неожиданно вспомнились какие-то совершенно-дурацкие картинки с волками и цитатами, которые кидала Алла. Вроде того, что «на волка можно надеть ошейник, но псом он не станет».

После меня повели всё в таком же виде по недлинному коридору с полдюжиной дверей к камере.

Открылась дверь в последний коридор, заканчивающийся тупиком. Десять бронированных дверей и десять также несомненно бронированных панорамных окон друг напротив друга. Свет горел всего в паре из них. Я заглянул и был приятно удивлён — камеры, за исключением всё тех же серых бетонных стен, были достаточно современными и даже удобными. Примерно по десять квадратных метров, с огороженным санузлом, нормальной односпальной кроватью, столиком, полочкой с книгами и даже чем-то вроде планшета на столах.

Наши собратья по несчастью находились в двух первых кабинках. Я успел увидеть голую женщину лет сорока, стройную, рассчёсывающую волосы прямо напротив окна. Её взгляд был слегка безумен. В другой камере лежал на кровати непонятного возраста джентльмен.

Меня впихнули в предпоследнюю камеру, где я тут же оделся в чистые, пахнущие хлоркой пижаму и брюки. Стёкла, как того и следовало ожидать, были со стороны камеры зеркальные, и коридора не было видно.

Я не успел толком разглядеть все вещи, как скоро меня ждала новая приятная новость. Справа послышался звук открывающейся двери, а затем из широкой щели в стене показался луч света.

Затем негромкий голос Самиры спросил:

— Эльдар?

Глава 5

Я бросился в угол камеры. Оттуда дул сквозняк — от пола до потолка между бетонными плитами шла щель шириной с ладонь, сантиметров восемь.

А ещё оттуда на меня смотрел глаз Самиры.

— Эльдарчик! Нас посадили рядом! Как хорошо!

Она просунула в щель руку — длинная, с тонкой ладонью пролезла без труда. В первую секунду я даже не понял, что ей хочется, зачем-то пожал руку, но она выскользнула, погладила меня по голове, по щеке, потроглала щетину и ухо, как будто хотела выразить чувства, но не знала, как.

Я поймал ладонь, прижал к губам, поцеловал.

— Все нормально. Мы вместе. Почти.

— Удивительно, зачем они сделали такую щель. И что посадили нас рядом.

— Наверное, для вентиляции. И чтобы мы не свихнулись от одиночества. Все равно с ошейниками, и передать ничего серьёзного друг другу не сможем.

— Он тебе сказал, да? Этот Каяно. Что будет менять нас на военнопленных, которых ещë нет?

— Сказал.

— И что не меньше месяца?

Я покачал головой.

— Про сроки я не спросил. Но понятно, что не меньше.

— А что за опыты будут делать?

— Явно что-то по поводу навыков.

Хотел ещё добавить для уверенности «резать, наверное, не будут» — но не стал. Не хотелось быть голословным. Самира снова потянулась ко мне рукой.

— Ты же что-нибудь придумаешь?

— Придумаю, — кивнул я и взял её за руку. — В этом можешь не сомневаться. Но нас наверняка слушают, так что давай на эту тему не будем.

— Хорошо. Ты посмотрел, какие у тебя книги?

— Ещё нет.

Вернулся к стеллажу и посмотрел книги. Их было всего три, отчего вспомнилась шутка про «букварь, вторую и зелёную». Первая книга действительно оказалась весьма близкой по жанру к букварю: увесистый словарь-учебник японского языка 1978 года выпуска. Вторая книга — томик незнакомого мне русского поэта. Третья книга — неожиданно, достаточно большая и старинная военно-историческая манга с кучей мелких картинок, повествующая, судя по всему, об эпохе сёгуната.

— Словарь. Манга про историю. И стихи на русском какого-то… А. С. Ганнибала.

— В смысле какого-то⁈ — в голосе Самиры прозвучал ужас. — Это… Ганнибал. Александр Сергеевич. Самый известный русский поэт. «Буря мглою небо кроет, вихри жаркие крутя. То как зверь она завоет, то заплачет, как дитя»! Ну с детства же все знают!

— Это ж… А, ясно. Ганнибал.

Пролистав пару стихотворений, я понял, что это самый что ни на есть Пушкин. Только почему Ганнибал?

Разумеется, такую фамилию я слышал и в этом мире, и в прошлом. Ещё я вспомнил, как Евгений во время нашей дуэли удивился при упоминании Пушкина. Нет, безусловно, ветвь долго росла вблизи Основного Пучка. И Пушкин как явление обязательно должен был возникнуть и здесь. Причём возникнуть вплоть до практически полной трансляции идей, текстов и прочего. Только вот с поэтами и прочими творцами иногда бывает, что человек-парадокс вроде как присутствует, но соответствие родословной выходит неполное.

— А у меня тоже словарь. Приключенческий роман «Астера», по нему вроде бы фильм собирались снимать. И иллюстрированная энциклопедия растений.

Договорились, что будем меняться книгами. Возможно, кого-то удивит то, насколько большое значение мы придали досугу — по опыту я знал, что страшнее всего отсутствие развлечений и того, чем можно загрузить мозг. Не всё же время раздумывать о плане побега?

Вскоре нам принесли ужин — всунули поднос в специальную щель во внутренней, второй двери. Всего дверей в камеру было две, образовывавших небольшой, полуметровый тамбур. Вполне приличные блюда — рыба, гарнир из риса, зелёный чай. В общем, поначалу складывалось впечатление, что мы на особом счету.

Перед сном нас по очереди отвели к доктору, осмотрели и взяли кровь на анализ. На обратной дороге я пересёкся в коридоре с той женщиной, которая сидела в дальней камере, которую тоже куда-то вели. Признаться, я ожидал другую реакцию — она меня заметила, но подняла на меня безучастный, неосмысленный взгляд. словно глядела сквозь меня.

Я поделился об этом с Самирой.

— Наверное, опиум. Или наркотики. Наверняка накачивают. Только вот для чего? Чтобы им было удобнее, или чтобы ей было удобнее? Бедная женщина…

Через полчаса в комнате автоматически погас свет, остался только тусклый светильник у кровати, и можно было включать лампочку в туалетной зоне.

Мы пожелали доброй ночи, но не прошло и десяти минут, как я услышал из щели тихий голос:

— Я не могу уснуть, можешь посидеть рядом?

Я подстелил покрывало и уселся в углу, она точно так же через стену, протянула руку — я снова взялся, стал гладить ладонь, тонкие пальцы.

— Жаль, что не могу тебя обнять.

— Ага, — кивнул я.

— Тоже хотел бы обнять?

— Конечно. Это полезно для снятия стресса.

— Я тебе совсем не нравлюсь? — с грустью в голосе спросила она.

— Самира, конечно нравишься. Я не был бы мужчиной, если бы не нравилась. Ты особенная и интересная.

Тут я сделал паузу. Она продолжила за меня:

— Но твоё сердце принадлежит другой. И это даже не Алла.

— Ну… откуда знаешь?

— Во-первых, Алла сама как-то проболталась. Что у тебя есть какая-то влюблённость со школы. А во-вторых… Помнишь, ты отключился, когда лечил мне ногу?

— Помню.

— Ты перед пробуждением звал какую-то Нинель. И во сне пару раз говорил её имя.

— А что ещё я говорил? — усмехнулся я.

— Ничего. Вообще… когда ты тогда отрубился… Хотя ладно. Не стоит.

Она снова замолчала.

— Говори уже. Ты уже как-то раз начинала говорить, интриганта.

— Ну… Я тогда очень сильно перепугалась. Что ты потерял сознание, или умер. В общем… Я попыталась сделать тебе искусственное дыхание.

— Хм. Тем самым образом, про который я подумал?

— Ага.

Её пальчик взволнованно водил по моей ладони.

— И как долго ты его делала?

— Минут пять… ну, то есть, я почти сразу поняла, что ты дышишь… Но на всякий случай я ещё минут пять…

— Просто целовала меня, то есть.

— Да. Наверное, мне просто хотелось тебя целовать.

Она молча потянула мою ладонь к себе, через щель.

Моя рука была толще в предплечье, чем у неё, и пролезла в щель с небольшим трудом. Она прикоснулась губами к пальцам, облизала их, затем опустила мою руку ниже, подставила своё тело, молчаливо потребовав, чтобы я потрогал её через одежду. Я чувствовал последовательно кожу шеи, жёсткие вьющиеся волосы, затем тепло, мягкость, упругость. Мои пальцы опустились вниз, всё ниже и ниже…

Она вдруг поднялась и пошла к кровати.

— Прости… прости, я не должна была… — услышал я вслед.

Ох уж эти женские сомнения! Или это были не сомнения, а своеобразная игра в кошки-мышки? Конечно, некоторое время я обдумывал происходящее — нравственную сторону вопроса, последствия, и сделал вывод, что окончательно сдаюсь. Есть вещи, против которых любые убеждения и устои бессильны, особенно в том возрасте, в коем находилось моё тело. Препятствовать этому странному роману через стенку больше было невозможно.

Во-первых, предчувствие подсказывало, что наше заточение надолго, и подобная разрядка будут полезны обоим с психологической точки зрения. Во-вторых, физиологически меня тянуло к Самире не меньше, чем её ко мне. Я узнал её поближе, узнал её желания, и бороться с этим становилось всё труднее, особенно когда мы по сути заперты вдвоём, наедине. И в третьих — всегда был шанс договориться и прекратить это по возвращению домой. Если, конечно, получится вернуться.

Конечно, от чувства, что при этом я изменяю сразу двум женщинам было некуда скрыться, но жизнь уже давно научила идти на подобные циничные компромиссы в критических ситуациях.

На следующее утро меня разбудили рано, надели наручники и сразу повели по лестнице в лабораторию. Сперва меня привели к незнакомому офицеру низшего чина, который сообщил через переводчика:

— Сообщаю, что сегодня начинается цикл исследований. Исследования будут касаться ваших способностей и их связи с генетическим кодом. Мы уже провели генетическое профилирование. Сегодня вы проходите проверку процента сечения. Вы будете вынуждены передвигаться по территории комплекса, в том числе без устройства контроля, поэтому напоминаю, что за попытку бегства или применения способностей вы будете приговорены к расстрелу. Способность к лечению вы вольны применять самостоятельно по мере необходимости.

— А её потребуется применять? — осторожно спросил я.

— В ряде случаев.

Я уже читал о том, как проводится проверка процента сечения у нас, но подозревал, что в Японии всё несколько по-другому. Меня провели в современную медицинскую лабораторию, снова взяли анализ крови, затем вкачали какую-то дрянь в вены, заставили выпить литр подкрашенной жидкости и запихнули в томограф, нацепив беспроводные датчики на голову. Затем сняли ошейник — в этот момент в комнату как по команде вошли двое солдат с автоматами и встали по углам — и снова запихнули в томограф. Ошейник снимали и надевали, а меня вели через совершенно незнакомые мне автоматы — покрутили в центрифуге, провели через многочисленные сканирующие рамки, запихнули с маской в бассейн под воду. Пока никакой жестокости не было замечено.

Последний эксперимент был особенно занимателен. Я всё ещё был без ошейника после предыдущих изысканий и с датчиками на голове. Меня заставили полностью раздеться и провели у тесную комнату, с трёх сторон у которой были уже знакомые зеркальные стёкла. Нацепили присоски на голову, переводчик сказал мне держаться за поручни на стене и не двигаться. Затем в комнату зашла одна из сотрудниц лаборатории — сравнительно молодая азиатка в чёрной медицинской маске и в халате. Она молча расстегнула халат, под которым не оказалось белья, а затем принялась сосредоточенно гладить меня. Реакция не заставила себя долго ждать, а вот процесс странных ласк затянулся. Я честно держался минут пятнадцать, после чего не выдержал:

— Заканчивайте уже с этим!

Потянулся рукой, но из динамиков в потолке прозвучал громкий резкий звук, а руку вернули на место. Удивительно, но лаборантка послушалась — медицинские перчатки опустились именно туда, куда я уже давно ждал. Всё закончилось достаточно быстро, после чего в её руках ловко оказалась ёмкость для сбора генетического материала. Мне до сих пор не вполне понятно, что служило его истинной целью и потребовало провести всё именно таким образом. Проверка каких-то нервных импульсов, взятие анализа, либо какие-то типично-японские извращённые решения организаторов процесса.

Наконец, на меня снова нацепили ошейник, и закончилось всё душем, после которого мне коротко сообщили, что «продолжат завтра».

Когда меня вернули в комнату и подали завтрак, я позвал через стенку:

— Самира?

Но ответа не было. Пришла лёгкая тревога — я понимал, что с Самирой наверняка именно сейчас будут делать нечто подобное, но теперь понял, что и последний эксперимент наверняка может оказаться похожим.

Пришлось есть в одиночестве. Самира вернулась спустя час с небольшим и тут же позвала.

— Эльдар! Эльдар!

Я бросился к нашей «переговорной» щели. Она выглядела ошеломленной.

— Как ты? Эти уроды что-то делали с тобой?

— Нет… не то, чтобы… — Она потупила взгляд. — Но мне так стыдно. Ты был в той маленькой комнатке? В конце?

— Был. Что они сделали с тобой?

— Сначала там были две женщины. Они сказали мне раздеться и посадили в кабинку. Они спросили у меня, кого я больше предпочитаю… Мужчин или женщин. Я ответила, что мужчин. Пришёл молодой лаборант, в халате… Он перед этим ещё томографию делал. Он не страшный, но… я очень испугалась. У тебя тоже был лаборант?

— Не важно. Этот урод распускал руки, я понял.

Признаться, я вскипел от ярости, ловля себя на том, что испытываю ревность.

— Нет… Он не трогал меня руками, он совсем молодой юноша, и мне показалось, что его тоже заставляют это делать.

— То есть не руки?

— Ну… Язык.

— Оу.

— Мне так стыдно. Я слышала, что так можно, и так делают, но… со мной это впервые. Ох, принесли завтрак. Прости, я снова начинаю.

До обеда она играла в молчанку. После обеда я предложил поиграть в города — поначалу безбожно проигрывал, и после мы много раз так играли. Тему вчерашнего ночного разговора мы оба не поднимали, отчего приятное напряжение только росло — я уже чувствовал, что следующим вечером у неё будет новый заход.

После ужина в дверь засунули лист анкеты, на которой было четыре варианта.

1) Игровое устройство

2) Новостное устройство

3) Бумага и набор для письма

4) Литература для взрослых

— Эльдар, что ты выберешь? — спросил она. — Я, пожалуй, набор для письма.

— Наверное, новостное устройство.

Я вспомнил, что видел из коридора аналогичный планшет в камере у незнакомого мужчины. Грешным делом я подумал, что оно будет подключено к местной компьютерной сети, и что гипотетически могло помочь как-либо её взломать и получить доступ наружу. Конечно, никаких эксплоитов, уязвимостей и хакерских приёмов, которые можно применить к совершенно-незнакомой мне технике, я не знал, но надеялся поимпровизировать.

Но, как это вполне ожидаемо, никаких интерфейсов для подключения в планшете не оказалось, как и доступа к каким-то административным функциям — только сотня новостных статей в плохом переводе на русский и пара коротких видео в плохом качестве на японском.

Заголовки были вполне ожидаемые по своему идеологическому содержанию:

«Исконная земля: как медвежья лапа тянется к Уссури».

«Невзгоды и лишения. Репортаж о жизнь русского крепостного на Филиппинах».

«Годуновщина. Самые провальные проекты Русской Империи последнего десятилетия».

«Франция и Япония: годовщина подписания пакта о ненападении».

«Ханьские бордели в Луизиане — извращённые вкусы богатых янки».

«Волчья грызня под лапой у медведя — кровавые разборки Демидовых и Строгановых на Каспии».

«Разворот на Восток. Как изменилась жизнь простого рабочего Антарктического Союза на шахте 'Солнечная» после покупки концерном «Ямато».

«Лунная война в разгаре. Как будет развиваться война России и Японии в перспективных зонах добычи в лунном море Радости».

Про последнее я прочитал чуть подробнее, к тому же, там имелись красивые схемы. На Луне, как я уже и слышал ранее, имели свои базы шесть государств — Россия, Япония, Норвегия, Франция, Луизиана и Австро-Венгрия, и ещё седьмая страна, Персидская Империя, начинала строительство. Российская и Луизианская базы, расположенные чуть севернее южного полюса на видимой стороне Луны, находились рядом, в соседних кратерах, и соединялись подземным туннелем. Японская база находилась севернее и потому испытывала недостаток питьевой воды, закупая её по трубопроводу из Французской базы. В статье говорилось о каких-то наступательных вооружениях, которые якобы появились у России на Луне, отчего Япония, будучи единственной страной Восточного Блока, должна была «защищать свои исконные интересы на спутнике Земли».

— Ну как, есть новости про драконов? — спросила Самира.

— Нет. Или ещё не дошли, или скрывают.

Некоторое время я почитал ей вслух заголовки и отдельные цитаты. Свет выключили достаточно неожиданно. Буквально через минуту я услышал, как меня позвали.

— Эльдар? Иди ближе.

Я тут же дошёл по стенке до угла комнаты.

— Потрогаешь меня? — попросила она шёпотом. — Я не заставляю, просто вдруг тебе тоже хочется…

Почти сразу стало ясно, что она обнажена как минимум по пояс. Всё происходило наощупь, она направила мои пальцы в нужном направлении. Сначала уши, шея, ключица, затем рука спустилась ниже. Прикосновение к обнажённой женской груди — одно из тех тактильных ощущений, потребность в котором у любого нормального мужчины запрограммирована с детства. Грудь оказалась небольшой, упругой, горячей, меньше ладони, с острым, твёрдым соском. Кожа — непривычно гладкой, ровной и сухой. Я ощутил биение её сердца — быстрое и взволнованное.

— Жаль, что здесь нет света, — зачем-то сказал я.

— Почему?

— Подобные ощущения лучше совмещать со зрительными.

И тут её сорвало.

— У меня никогда не было нормальных отношений… Всего пару раз… Ты мне сразу понравился. Ещё на курсах. Я сразу тебя стала ревновать к Алле, потому что поняла, что она… в общем, она тоже, и поэтому… А потом эта встреча дома у твоей мамы, мы тогда изображали, что занимаемся любовью, а потом стали вместе работать, я поняла, что не могу без тебя, понимаешь?

— Самира, не надо. Так ты делаешь себе больнее, — я сделал последнюю попытку остановить это и отдёрнул руку.

Но она крепко уцепилась, достаточно грубо прижав мою ладонь к своей коже и потянув ещё ниже.

— Я тебя люблю, — прошептала она. — Хочу оказаться там, рядом с тобой…

Я плохо запомнил и даже плохо помнил, что было дальше. Ночью мне снился жуткий микс из Самиры, Нинель Кирилловны и Лекаря.

А вот лабораторные исследования на следующее утро оказались совсем другими.

Глава 6

Меня снова подняли первым, рано утром. На этот раз сначала накормили и позволили привести себя в порядок, но на этом обходительное отношение закончилось.

В одной из уже знакомых лабораторий, в которой слегка изменился набор устройств, меня усадили на стул, который мне сразу не понравился. Уж больно он мне напоминал электрический. Руки и ноги закрепили, на голову надели электроды, вокруг стула поставили рамку — не то какой-то вид томографа, не то иного вида сканер.

Ожидание затянулось на минут десять — все сотрудники молча стояли и смотрели на меня. Я ожидал, что сейчас меня будут бить током. В конце концов не выдержал и спросил на китайском:

— Nǐ huì zěnyàng zuò (что вы собираетесь делать)?

Один из сотрудников, слегка отличающийся внешне от остальных, неохотно пробубнил, тут же получив неодобрительный взгляд от коллег:

— Kǎoshì (проверка).

На всякий случай я принялся шептать свой «лекарский» мотив.

— Всё идёт по плану… Всё идёт по плану…

Но боли не было, хотя вскоре я почувствовал лёгкое головокружение и жжение в местах тела, которое касалось кресла. Спустя некоторое время лаборанты кивнули куда-то за стекло, вышли уже знакомые солдаты, наставив на меня винтовки. Винтовки были необычные — со странным прицелом, который я раньше не встречал. Один из лаборантов подошёл ко мне боязливой, крадущейся походкой. Словно я был тигр, запертый в клетке, которую он собирался открыть, специальным устройством он снял ошейник. А после резво отбежал поближе к солдатам.

Я ещё с прошлого дня думал — неплохо бы завладеть этим устройством. Хотя я представлял технические навыки японцев и понимал, что система защиты наверняка клиент-серверная, и отключается всё где-то там, снаружи, а это лишь инструмент для физической разблокировки.

В следующий миг после снятия ошейника я понял причину, по которой он так боялся и торопился.

Ибо так могуч я ещё никогда не был.

Я уже читал ещё во время курсов где-то мельком, что использование организма как сенс-батареи возможно, и что это не очень-то полезно. Сила просто переполняла меня, словно её влили в моё тело через огромную клизму, и теперь я не знал, куда её деть. До сих пор интересно, сколько кейтов в меня влили. Пять сотен? Тысячу? Десять тысяч?

Всё продлилось всего пять минут. Пять минут, которые я бы предпочёл забыть, пять минут, которые потом часто и долго снились мне в ночных кошмарах.

— Что вы чувствуете? — услышал я знакомый голос переводчика.

— Силу, — прошипел сквозь зубы я.

— Вы готовы к врачевательству?

— Готов…

— Помните, попытка помешать эксперименту будет немедленно караться смертной казнью.

Они выстрелили одновременно. Одна пуля прошила мне ногу насквозь. Вторая попала в бок. Третья застряла где-то в рёбрах. Дикая боль сковала тело, обжарила мозг — но только на миг.

— Всёидетпоплану, всёидетпоплану! — стучали зубы.

Мерно пищащий энцефалограф зашёлся в бешеном ритме.

Я не знаю, как не свихнулся тогда. Вероятно, психика, закалённая адом предыдущих драк и битв, оказалась куда крепче, чем я мог подумать. Чувство боли притуплялось, всё зарастало быстрее, чем я мог представить, стоило мне только посмотреть на раны.

Второй залп выстрелов. Раны выплёвывали пули, на теле не оставалось ни шрама. Третий залп. Живот, грудная клетка. Адреналин кипел. В какой-то момент я понял, что могу порвать крепления на подлокотниках, пусть и ценой сорванной кожи и порванных сухожилий. И я захотел их порвать. И я порвал. Мои руки дёрнулись вверх, хрустя костями, я за секунды поднялся в полный рост, скользнув в ножных креплениях и уже намерился оторвать их. Я уже подумал о том, что хочу совместить оба навыка — лекарский и пирокинетический, я начал вспоминать и думать, как запеть две песни одновременно и спалить их до тла… как тут же громко завопила сирена, а стволы винтовок поднялись выше.

— Испытуемый! При срыве эксперимента мы будем вынуждены стрелять в голову! — послышался голос.

Раны на руках заросли. Адреналин недостаточно сильно затмил мою память, чтобы заставить меня совершить непоправимое. Я сел обратно в кресло. Подбежавший откуда-то сзади лаборант порезал меня скальпелем — через всё лицо.

Заорал, корчась и сращивая ткани обратно.

Они знали, что делают. Они точно не стреляли в голову или в те части, которые я не мог бы восстановить достаточно быстро. Вскоре я понял — это была не столько проверка моих тканей на прочность, сколько проверка моей ёмкости, того, сколько и как быстро кейтов я потрачу.

Ещё пара глубоких разрезов и пара заживлений. Чувство переполненности к этому времени стало значительно меньше, а раны стали затягиваться чуть медленнее. Меня отстегнули быстро, повели через другие рамки и засунули в томограф. Вытащили, дали бутыль воды.

— Что? Понравилось? — усмехнулся я. — И что теперь?

— Ожидайте, — послышался голос откуда-то сверху.

После я примерно час крутил велотренажёр, не чувствуя особой усталости, после чего меня снова засунули в томограф. Признаться, я был рад такой психологической разрядке, хотя чувствовал, что этим дело не закончится.

Меня привели в камеру. Я окрикнул Самиру, но ответа не получил, решив, что над ней тоже сейчас проводят эксперименты. Что я мог сделать в данной ситуации? Принять обед, не спрашивая о судьбе своей соседки — бесполезно, жадно и быстро перекусить, а затем просто ждать.

Месть — блюдо, которое следует подавать холодным.

От нечего делать открыл самоучитель по японскому. Что-то показалось знакомым, как и раньше — наверняка мой реципиент учил этот язык, либо я сам его учил, но в каких-то очень старых жизнях, более нескольких сотен суммарных лет назад. То ли по инерции после процедуры и остаточных кейтов, накопленных в организме, то ли просто из-за буйства гормонов — процесс запоминания пошёл очень быстро, и я увлёкся.

В новостном планшете обнаружился режим переключения на японский язык — попробовал прочитать пару заголовков, и примерно половину иероглифов удалось отгадать без подглядывания. Затем полистал мангу — здесь процесс затянулся ещё больше, потому что пришлось заглядывать в словарь куда чаще, и до ужина я освоил и перевёл подписи только на паре первых страниц.

Ужин принесли достаточно внезапно — время пролетело незаметно. А вместе с тем пришло осознание, что Самиру до сих пор не привели. И тут я уже не смог потерпеть беспокойство.

— Самира⁈ Чёрт возьми, где она?

Ответа, разумеется, никакого не было. Решил действовать по-другому. всё-таки доел ужин, после чего принялся греметь подносом по стене, повторяя спокойным и уверенным тоном.

— Верните Самиру. Верните Самиру.

Когда пришли за посудой, служащий повторил на ломаном русском:

— Ни сапалативлятесь. Винизудены будем пилиминить физитескую силу!

Я продолжил греметь. Наконец, произошло ожидаемое — в камеру ворвалось двое двухметровых хмырей с дубинками, которые посменно тёрлись на вахте у входа в последний коридор, попытались выхватить поднос, но я успел врезать ребром подноса в переносицу, прежде чем мне прилетело по рёбрам и лицу. Я упал, прорычав от боли, но поднялся, взял в руки стул, зашёл в угол и выставил ножками вперёд, как рогатину.

— Где Самира? — я махнул головой, но те не понимали по-русски. — Я требую вернуть её назад.

И тут прорезался до сих пор спящий динамик где-то в потолке, на этот раз говорил уже знакомый переводчик.

— Госпожа Елзидер в безопасности. Рекомендуем вам прекратить бунт, в противном случае будет применено воздействие.

— Что, ударите меня? — усмехнулся я и замахнулся снова.

В этот момент тонкая игла из ошейника воткнулась мне в шею, и спустя секунду я отрубился.

Когда я проснулся, свет был выключен. В голове было шумно — транквилизатор всё ещё действовал, а рёбра болели. Я встал, дошёл до туалета, только потом позвал:

— Самира! Ты там?

Ответа всё ещё не было. Пробормотав лечебную мантру и кое-как вылечив возможные ушибы — а может, и переломы — лёг спать. Следовало бы ещё разобраться с дрянью в крови, но оставил это на утро. Потому что оставалось только спать.

Проснулся я чуть раньше обычного от скрипа двери по-соседству. Мигом вскочил с кровати, шатаясь, дошёл до угла.

— Эльдар? — услышал я тихий голос через стену.

Самира выглянула из-за косяка. Тонкие пальцы схватили за руку, она осторожно присела в углу.

— Что они с тобой делали? — спросил я.

— Они… Накачали меня какой-то дрянью. Кейтами. Через кресло. Затем привязали… заставили кричать. Я кричала, наверное, полчаса. Непрерывно. Уже сама оглохла, а они всё измеряли… Потом через приборы… Потом вкололи мне какую-то дрянь и уложили спать. С проводами. Замеряли что-то во сне… Я всё ещё дико хочу спать… Наверное, пропущу завтрак.

Что ж, завтрак и время до обеда я провёл в одиночестве, а в обед Самира снова позвала меня к нашему месту встречи. Я заглянул — сначала в просвете вентиляционной щели её не было видно.

— Эльдарчик, я обещала, скажи, как тебе? — услышал я игривый голос. — Я не умею, и, конечно, не хватает музыки, но…

Медленно, на цыпочках, она вошла в видимую зону, стоя примерно в метре. Прислонившись к торцевой стене, я мог теперь видеть её всю, в полный рост. Одежды на ней не было. Грудь я видел и раньше, но теперь всё выглядело куда свежее и желанней. Она изгибалась, немного нелепо пританцовывала, показывая себя то с одной, то с другой стороны. Её тонкие руки поглаживали бронзовые обводы фигуры.

— Я хочу тебя, — честно признался я. — Не знаю как, но мы точно сделаем это.

— Не сейчас… — лукаво улыбнулась она и спряталась обратно за стену.

Я ждал обеда с нетерпением, но так быстро реализовать свои фантазии нам не дали. После трапезы снова пришли сопровождающие и повели меня сначала по коридорам, потом через несколько лестничных пролётов в кабинет, где я встретил всё того же младшего офицера, который общался со мной вчера, перед первыми экзекуциями.

— Вы солгали, — сообщил он через переводчика. — Вы указали, что ваш процент сечения — пять и два. По предварительным расчётам получается, что по русской шкале ваш результат равняется шести и восьми.

Признаться, я удивился.

— Шести и восьми? Не может быть.

— Вы до сих пор утверждаете, что ваш процент — пять и два?

— Утверждаю. Я помнил эту цифру с детства.

Он внимательно взглядывался в меня. Затем продолжил.

— Также исследования показывают наличие почти сформированных четырёх навыков и начало формирование пятого. Это делает вас очень ценным военнопленным.

— Не буду спорить. Про четвёртый и тем более пятый я не был бы уверен, но…

— Shizukani! — неожиданно рявкнул он, и переводчик перевёл. — Молчать! Господин Каяно требует немедленно подключить вас к участию в программе «Династия»! Это огромная привилегия и показатель огромной чести, оказанной вам со стороны Правящего Императора и Господина Президента Великой Южной Полусферы Процветания! Участие в программе требует от вас высокой ответственности и покорства! Успешное её выполнение позволит вам сократить срок вашего пребывания и получить привилегии, которые редко оказываются военнопленным! Однако любые попытки воспрепятствовать выполнению обязанностей участника будут караться смертельной казнью!

— Смертной, — поправил я переводчика. — Смертной, а не смертельной. Что от меня требуется?

Глава 7

— Ничего необычного, — офицер отвернулся. — Уверен, вам даже понравится процесс. Сегодня осталось пройти последние исследования.

Он кивнул двум лаборантам, и меня снова повели по коридорам. На этот раз раздевать меня не стали — в небольшом зале прицепили наручниками к поручням на стене, затем сняли ошейник. По спине пробежал приятный холодок — такое уже было в прошлые разы, когда его снимали.

Снова солдаты по углам, снова наставленные стволы. Впереди, в пяти метрах от меня — стояло не то странное чучело, не то манекен, а за ним — широкое жаропрочное стекло. Собственно, сами материалы, из которого было сделано чучело, намекали, что мне предстоит сделать.

— Что, поджечь, что ли? — усмехнулся я.

— Итак, вам потребуется поджечь указанный предмет, используя…

— Факел живой по арене метнулся, бурая кровь пузырится в огне… — уже бормотал я.

Я почувствовал, что кровь буквально пузырится во мне. Теперь стало понятно — для применения навыка не требовалось тянуть руку, достаточно лишь мысленное волевое усилие и слабый нервный импульс на мышцы. Дернул руку в направлении чучела… и случилось то, что я не особенно-то и ожидал совершить.

Чучело не загорелось. Не отлетело к стене и не подтянулось в мою сторону.

Оно взорвалось изнутри, словно я дернул за чеку гранаты, спрятанной в его утробе. Ошметки наполнителя, тряпья и палок разлетелись по всему залу, некоторые долетели до меня, хотя дыма и огня не было. Солдаты напряглись, и я даже подумал, что они сейчас выстрелят — но сдержались, видимо, не первый раз уже видели подобное.

— Пить! — заорал я.

Никогда ещё меня не скручивало от настолько сильной жажды. Я и ранее замечал, что любое применение навыка словно сжигает воду из организма, но сейчас ощутил это наиболее сильно.

Эскулапы выждали, боязливо подбежали, сунули в рот бутылку воды, которую я выдул за две секунды. Снимать меня не торопились.

— Ну чего, черти, снимайте меня?

Сотрудники переговаривались, спустя пару минут голос переводчика объявил:

— Вам предстоит повторить демонстрацию данного навыка. Результат отличается от ожидаемого.

— Да не умею я! — огрызнулся я. — Не освоил. Я пару дней назад понял, что могу что-то ещё.

На это ничего не ответили — ещё минут пять прибирались, затем принесли новое чучело. Что ж, я решил попробовать снова. Правда вспомнил на этот раз немного другой мотив.

— Тра-ля-ля, ля-ля ля, ля-ля-ля-ля-ля ля!…

Я напрягался и сжимал кулаки, направляя всю волю внутрь манекена. Но второй раз, как и в случае с занятием любовью, бывает закончить несколько сложнее первого. У меня уже побагровело лицо, свело шею от напряжения, а ничего не происходило. Хотя что-то определённо дёргалось в ответ на силовые импульсы, которые я посылал в сторону цели.

Лишь спустя две минуты я увидел тоненькую струйку дыма, поднимающуюся вверх откуда-то изнутри манекена. Я уже понял, что что-то мне всё-таки удалось, но из азарта решил всё же добавить из остатка сил, как вдруг сотрудники суетливо забегали, а громкоговоритель пробормотал.

— Прекратить эксперимент! Прекратить!

Разумеется, я прекратил — на самом деле, больно надо было мне дальше напрягаться. Лишь когда один из лаборантов подбежал и заработал огнетушителем, понял, в чём причина.

Моё усилие не окончилось даром, но и манекен мне не удалось прожечь. Зато удалось проварить крохотную дырку в броневом стекле ровно позади манекена — уж не знаю, что там могло гореть.

— Промахнулся, — усмехнулся я.

Меня сняли, провели в душевую, дали перекусить, затем отправили обратно в камеру.

— Самира? — позвал я, но снова не было ответа.

Твою ж мать, подумалось мне. Неужели опять потащили на эксперименты?

К счастью, ждать пришлось недолго.

— Я тут! — объявила она. — Они снова меня накачали, прогнали через аппараты, затем сказали, что я ни к чему не пригодна, и мой статус понижен до обычной военнопленной.

Я посмотрел в щель, но там ничего не было видно.

— В смысле, ни к чему не пригодна? Ты там где?

— Да здесь я… меня ещё отвели в душевую, я причёсываюсь. А не пригодна я к программе «Династия». Я даже догадываюсь, что это такое, читала как-то.

— И что это такое? Просто меня в неё как раз взяли.

— Оу… Ой… Эльдарчик… Да уж, повезло тебе.

Она наконец-то показалась в поле зрения — в свежей пижаме, с мокрыми волосами, вставшими жёсткой щёткой. Тело кое-где после душа осталось влажным, и пижама прижималась к телу.

— В общем… У японцев же низкий процент сечения. Ну то есть у них там всякие айны и окинавцы были, всё, что от них удалось собрать — это два, три процента у отдельных сёгунатов. Да и навыки все однотипные — хилерство, гипноз, иногда телекинез. И только когда они уже начали колонизировать всё подряд, океанию, Индонезию, Индокитай — вот тогда начали выдёргивать что побольше и поинтереснее. С артефакторством так вообще только в девятнадцатом веке познакомились, вот тогда и начался технический бум.

— Хм. Я, кажется, уже начинаю понимать. Евгеника?

— Похоже на то. Писали, что «Династия» — это эксперимент по получению максимально-высокого процента сечения и уникальных навыков путём смешения всевозможных рас. Что-то вроде австрийского «Уберменш», слышал?

— Слышал, — усмехнулся я. — Правда, скорее, немного в другом случае.

— Во-от. Японцы — жуткие расисты, и эта идея им пришла очень поздно. Все эти устои, комплекс превосходства, прочее… Только когда «Великая Полусфера» стала полу-независимой. Правда, я думала, что он завершился ещё лет двадцать назад. Видимо, мы попали под вторую волну.

— То есть они будут бесконечно собирать у меня… — я взглянул вниз, а Самира тут же просунула руку в щель и быстро провела у меня по штанам.

— Ой… Не знаю, что это я… Нет, Эльдарушка. Собирать тут бесполезно. Тут только по любви… По-настоящему. Природным образом.

— В смысле?

Я точно видел соответствующие рекламные объявления и помнил, что в этом мире уже давно изобрели технологию искусственного оплодотворения.

— Парадокс Браун. Первый сенситив, рождённая искусственным путём. Дочь пожилой пары из влиятельного рода, которая по всем расчётам должна была иметь не меньше восьми процентов сечения — как оказалось, имеет меньше одной десятой. Не помню точно… кажется, всего один сотый из пробирки набирал один процент. Только вот этой вот штукой…

Её рука снова пролезла в щель, уцепила меня за край пижамных брюк и потянула вниз за резинку.

— Значит, по любви?

— Ну, или из-за особых гормонов, которые выделяются при половом акте, я не знаю… Эти же исследования все засекречены. Хотя, говорят, что степень симпатии будущих родителей сильно повышает потенциальный процент у плода… Слушай, я тут поняла… Мне тоже не хватает тактильных ощущений от твоего тела.

Затем сделала то же самое и с трусами. Надо ли говорить, что завёлся я достаточно быстро.

— О, как интересно… — сказала она.

— Что тут интересного? Как будто раньше не видела?

— Ни разу при свете не видела… честно… Погоди, я тоже разденусь. Мне бы хотелось… чтобы ты с меня это снял…

Что было дальше? Признаться, за последующие дни мы испробовали все возможные изощрения, которые позволяла конфигурация стены, наши тела и мои морально-нравственные ограничения. Разумеется, всё это временами походило на взаимное издевательство, потому что полноценного акта мы совершить так и не могли, но иного варианта не было. В условиях, когда развлечений не так много, остаётся самое древнее и естественное для существа из отряда приматов.

Однако этим моя сексуальная жизнь в этой лаборатории безумных извращенцев не ограничилась. Увы.

На утро меня привели к Каяно. Усатый офицер смотрел хмуро, с едва скрываемым презрением.

— Вы представляете, чем вам предстоит заниматься? — спросил он через переводчика.

— Ну, «Династия» подразумевает что-то связанное с продолжением рода. Раз вам понравились мои навыки и мои гены — видимо, придётся кого-то… Хм. Ну, трахать, что ли.

Каяно хмыкнул.

— Я посмотрел камеры. То, чем вы занимались с вашей соплеменницей — возмутительно! Этому нет никаких оправданий. Вы теряете генетический материал на какие-то… девиации.

— Значит, вам нравится подглядывать, господин Каяно? — усмехнулся я.

Хотел добавить что-нибудь ещё более едкое, с упоминанием его физической формы и либидо — но не стал. Во-первых, я не любитель распускать язык на тему возраста, а во-вторых — мне и без этого подошли и влепили пощёчину.

— Мы будем вынуждены разлучить вас, — продолжил Каяно.

— Мне казалось, что вы посадили нас рядом именно для этого.

— Увы, нет. Она представляет меньшую ценность для науки.

— Для науки… а сначала вы сказали, что мы потребуемся для обмена.

Каяно неохотно кивнул.

— Вы точно понадобитесь для обмена. Как и госпожа Елзидер. Это единственная причина оставлять её в живых.

— Не единственная, полковник. Вы не думали о том, что другие женщины не будут вызывать у меня желания? Что для акта соития необходимо чувство влюблённости, так?

— Вы получите нужные стимуляторы, — поджал губы Каяно.

— Я правильно понимаю, что стимуляторов может оказаться недостаточно? Что все ваши предыдущие эксперименты показывали недостаточные результаты. А вы не думали, что причина в том, что бесполезно изучать боязнь замкнутых пространств у лабораторной крысы в тесной клетке? Что вы забыли про один важный компонент — любовь.

Каяно дослушал часть фразы переводчика, затем захлопнул блокнот, в который строчил что-то, и прервал меня:

— Довольно. Вы сегодня же приступаете к первому пробному акту. Госпожа Елзидер останется рядом с вами, но только в случае, если её присутствие рядом не будет вредить качеству генетического материала.

Меня накормили плотным обедом. Дали подышать какой-то странной ингаляцией, затем та самая лаборантка, которая брала у меня пробы семени, отвела меня в душ и побрила меня в причинных местах.

А затем меня отвели по лестницам в новый блок, в котором я раньше не был. Впереди я увидел коридор с тюремными камерами — с такими же бронированными стёклами, но куда более тесные, с кучей лиц в окнах и грозными тётками-надзирателями, дежурившими с автоматами на входах и выходах.

Меня же не довели до камер и развернули в боковую комнату. Эта комната отличалась и от моей собственной комнаты, и от всего, что я видел до этого в бункере. Розовые обои. Японские гравюры с осьминогами и полуобнажёнными гейшами. Икебаны по бокам огромной, в половину комнаты кровати. Огромные, чистые перины.

И маленькая, испуганная девушка-азиатка в кружевном белье.

Дверь за мной захлопнулась.

— Эх, — пробормотал я. — Что ж, Эльдар Матвеевич, приступим.

Глава 8

На самом деле, я увидел в её глазах облегчение, когда она разглядела меня. И, возможно, даже какую-то симпатию. В целом, мой вид вряд ли вызывал опасения по поводу тяжести предстоящего процесса, я выглядел дружелюбным, хоть и слегка раздражённым.

— Задалавствуй-те, — прокартавила она.

— Как тебя зовут?

— Аи, — она приложила ладошку к груди.

— Ты говоришь по-русски?

Она испуганно посмотрела на меня и покачала головой.

— Ясно. Эти черти заставили тебя выучить одно слово на русском… так, ну, попробуем. Nǐ huì shuō zhōngwén ma?

— Shì de! — она оживилась.

Мы немного разговорились. Я верно угадал — девушка была из какого-то китайского субэтноса. Половину слов я не понял, но обрывков фраз было достаточно.

— Восемнадцать лет… Меня готовили.

— Откуда ты?

— Родилась тут, — она тыкнула пальцем в пол. — Потом родители — ферма. Потом снова сюда.

Она говорила ещё какие-то длинные фразы, из которых я понял, что за ней следили всё детство, она жила за каким-то забором. И что к ней не подпускали мальчишек: понимать ли это буквально или в переносном смысле — я не понял.

— Ты умеешь? Что-нибудь? — я сделал непонятный жест пальцами.

Она кивнула. Сосредоточилась, смешно нахмурилась, протянула руку, долго-долго держала её в напряжённой позе, что-то напевая… И наконец притянула к себе вазу с икебаной — недалеко, меньше чем за полметра. Тут же закатила глаза и едва не упала — я вынужден был подставить руку под спину.

Она поняла это как команду к началу. Расстегнула лифчик, потянулась к трусикам.

— Тише, тише. Давай обо всём… договоримся, — я подобрал падающий элемент гардероба и с трудом вспоминал нужные слова.

— Меня готовили… ждала долго… ты хороший! Красивый, я боялась, будешь злой, старый. Я хочу, — сказала она длинную тираду, но я понял только отдельные слова.

— Давай выключим свет, — предложил я вздохнув.

Осталась лёгкая подсветка — надо отдать должное, минимальное подобие романтичного фона японцы создать сумели. Должен сказать, что её слова прозвучали искренними и меня немного успокоили. Кем я себя чувствовал? Пожалуй, всё же я не был насильником — скорее, одной из жертв. Мы оба были поставлены в положение лабораторных мышей, и, объективно, я был не самым плохим вариантом для получения этими несчастными мышками своего первого опыта. Или, всё же, не первого?

— Может быть немного больно, — предупредил я.

— Нет, меня готовили, — сказала она и, зажмурившись, поцеловала меня.

Поскольку со мной это происходило далеко не в первый раз, я хорошо понимал, когда девушка получает первый опыт. И на этот раз это точно был именно он. Однако всё прошло бескровно и безболезненно. Я так и не понял, вытворяли ли японские изверги что-то с ней, или это были относительно-гуманные операции, но чувства были смешанные.

Организм меня не подвёл. Что до моих чувств, то, увы, я делал именно так, как обещал господину Каяно. Я представлял Самиру — так или иначе, именно мысль о настоящем, полноценном сексе с ней теперь казалась наиболее желанной и при этом осуществимой. И это, по крайней мере, было честнее по отношению с самим собой.

После некоторое время я успокаивал несчастную девушку, спел песню на китайском, погладил по голове и уже намеревался распрощаться, как она схватила меня за руку и потащила обратно.

— Сказали, надо два раза.

В общем, в камеру я вернулся весьма уставшим.

— Как всё прошло? — осведомилась Самира.

— То есть ты догадываешься, что было?

— Догадываюсь… Знаешь, я бы даже посмотрела на это.

— Ого. То есть тебе прямо нравится… подглядывать?

— Наверное. Не знаю. Хотя я очень ревную, на самом деле. И это одновременно как-то заводит… очень странно.

После ужина она попросила просто посидеть рядом, взявшись за руки.

— Как ты думаешь, нас ищут?

— Непременно ищут.

— Власти? Или Общество? — она перешла на шёпот.

— Полагаю, в первую очередь — первые. А вторые — что ты имеешь в виду?

Я выразительно посмотрел на неё в щель. Она поняла и кивнула.

— Ладно. А груз? Думаешь, нашли?

— Думаю, вряд ли. Ты же говорила, что спутники не работают?

— Не-а. Хотя мы точно не знаем, может, какие-то наши спутники и видят, просто не афишируют. У Общества есть спутники, мне ма… мне рассказывали.

— Кто-кто рассказывал?

Самира дёрнула рукой, выдержала паузу, затем сказала.

— Ты же знаешь, мы не должны сдавать своих кураторов. Мариам, моя мачеха. Она… магистр-архивариус. Одна из немногих женщин наверху иерархии.

— Ого. Ну, она выглядит очень крутой тёткой.

— Она очень хорошая. И всегда заботилась обо мне, пусть и иногда чересчур. Я всегда виню себя, что не могу воспринять её настоящей мамой. А кто твой?

— Ты его не знаешь. Коллега отца. Самира, я могу назвать имя, но оно тебе ничего не скажет.

— Ага. Так какой у тебя план?

— Нет никакого плана. Наверняка они и шёпот наш слышат, Самира. Так что зря мы этот разговор затеяли.

Как выяснилось — действительно зря. Следующий день прошёл спокойно — меня не тревожили, никуда не вызывали, мы провели его в беседах с Самирой на отвлечённые темы, а вечером я снова сделал ей приятное — на этот раз в полной темноте.

Но после обеда на второй день после беседы меня снова вызвали к Каяно. В кабинете остались мы трое — я, Каяно и наш переводчик.

— Как вы верно сообразили — мы вас услышали. И услышали слово «Общество». Это слово нам знакомо, к тому же вы солгали мне, говоря, что не состоите ни в каких тайных организациях. Мы знаем, что крупнейшую тайную организацию называют «Общество». Я правильно понимаю, что вы состоите в нём?

— Скажите, господин Каяно, сколько вам было лет, когда вы вошли в состав магистров Восточной Клики? — с ходу спросил я.

— Молчать! — рявкнул Каяно — это слово я уже знал и без перевода. — Отвечайте на вопрос.

— Я задал этот вопрос только чтобы вы получили ответ на свой. Мне девятнадцать. И я не смог окончить вуз. Подумайте, могу ли я состоять в Обществе? Наверное, нет.

— Что такое вуз? — спросил переводчик.

— Да твою же мать. Университет.

Каяно выслушал перевод, затем усмехнулся, упёрся кулаками на стол и вытаращился на меня. Затараторил.

— Однако это не отвечает на вопрос — почему вы знаете о нём. И как вы понимаете, я чувствую вибрации при допросе. Я снова вижу, что вы лжёте. Или не договариваете мне.

— Я кандидат. Как мне сказали недавно — один из двухсот кандидатов. Один из моих родственников рассказывал мне про Общество.

— Что за родственник? Отвечайте!

— Я не имею права говорить.

Каяно подошёл и схватил меня за волосы, с гримасой пренебрежения глядя в лицо.

— Кто⁈

— Я не скажу.

Меня ударили о стол лбом. Спросили.

— Отец?

— Нет.

— Я вижу, что вы лжёте!

— Дед! Это был дед, мать его! Он был убит!

Какое-то время офицер прислушивался, словно принюхивался. Затем отпустил, снова сел напротив меня, поправив китель.

— А Елзидер?

— Я рассказал ей. Возможно, она тоже кандидат. Точно я не знаю.

Это был большой риск. В случае одновременного допроса я не имел возможности предупредить её о том, что ей следовало говорить.

— Ладно, разговор окончен. Сегодня вы продолжите мероприятия.

— Вы точно думаете, что у меня что-то получится, господин Каяно, после того, как вы со мной так обошлись? — хмыкнул я, потирая ушибленный лоб.

Мне позволили зализать раны, отключив на минуту ошейник в специальной комнате — всё так же, под дулами надзирателей. Дальше — уже знакомые процедуры. Признаться, мне было даже интересно, кто будет на этот раз.

Это оказалась цыганская девушка, Эльвира, из новобессарабских, чуть постарше меня. Она неплохо знала русский, и мы отлично поболтали — рассказала про табор, про то, как они откочевали за забор Новой Бессарабии на север, где на них напали аборигены вперемежку с сиамцами, перебили всех мужчин, а у неё впервые сработал навык — что-то вроде «огненного крика», поджигающего предметы в радиусе нескольких метров. Но её усыпили дротиком, как и меня. Затем рабовладельцы продали её на рынке Утопии точно также, и она приплыла на том же корвете.

— Оказалось — четыре процент! — с гордостью сообщила она.

— И что потом? Тебе сказали, что тебя ждет.

Она погрустнела.

— Не знаю. Здесь останься или увезут куда-то.

Мне подумалось: интересно, сколько молодых людей из нетехнологичных сообществ никак не проявляют свой навык просто из-за отсутствия образования и своей среды? Наверное, точно так же, как и способностям к точным наукам и спорту высоких достижений.

Я попытался еë успокоить, приободрить, хотя, конечно, никаких обещаний я не дал. Заодно расспросил, сколько их в блоке. В одной камере с ней оказалось шесть девушек, всего камер было не меньше десяти, а ещё был блок для рожениц. Долго на эту тему нам разговаривать не дали — тут же прорезался голос нашего штатного вуайериста, потребовавшего, чтобы мы прекращали болтавню.

Меж тем, она оказалась не из робкого десятка и ещё в процессе диалога сама принялась трогать мою одежду, намекая на то, чтобы я разделся. После сигнала она тут же меня поцеловала, толкнула на матрас и оказалась сверху. Эмоции били через край, и я даже не мог сказать, переигрывает ли она, или ей действительно так всё нравится.

В конце акта она вдруг выскользнула, спрыгнула вбок, не позволив мне завершить всё в нужном месте и нужным образом. Потом извинялась, сказала, что «больше так не будет», хотя я понял по лукавому взгляду, что точно будет.

Я разгадал её нехитрый замысел — логично предположить, что если зачатия не произойдёт, то наша встреча повторится. А учитывая, что я вызывал симпатию, подобные встречи наверняка могли стать окном света в тёмном царстве. Если бы не одно но.

— Эльвира. Камеры. Нас наверняка снимают. Они все заметили и скажут, что ты схалтурила.

Она поняла и вздохнула — спорить не стала.

— Второй раз надо, — кивнула она.

Пришлось повторить. После второго раза случилось не вполне ожидаемое. Мне дали выждать пять минут, после чего дверь в комнату открылась, и там показалась крепкая лаборантка с уже знакомым прибором по открытию браслета, а позади — солдафон с винтовкой.

Эльвира взвизгнула, закрылась подушкой. Знакомый голос переводчика сказал:

— Первый раз вынуждены не засчитать. Вам придётся повторить ещё раз, контрольный. Для ускоренной подготовки и успешного завершения мы позволяем вам в качестве эксперимента провести лекарские мероприятия со своим организмом.

— Оригинальное решение.

Вот же хитрые японцы! Признаться, я бы сам даже и не додумался использовать свой навык, чтобы восстановиться для третьего рывка. Однако мне это удалось, и Эльвиру увели уставшей, но более чем довольной.

Однако позже я понял, что зря продемонстрировал им подобное умение. На следующий день до обеда привели третью девушку. Аборигенку, то ли аустралийскую, то ли откуда-то из Меланезии. Не понимающую ни на одном языке, зато прекрасно готовую к тому, что произойдёт и резво раздвинувшую колени.

А после обеда сказали подлечиться и снова привели — русскую крепостную, двадцати шести лет. Оксана, небольшого роста, коренастая, я не сказал бы, что красивая, но определённая женственность в ней точно была. Жила в Змеинобережном Крае на ферме, после смерти старого барина молодой сначала надругался, а затем отвёз по Трансаустралийской магистрали куда-то к недостроенному тупику и сказал идти несколько часов на восток. Там-то её и подобрал сиамский отряд перекупщиков. Мы говорили долго, я даже немного устал чувствовать себя психологом, которому плакались в жилетку. Тем более, что я всё ещё ничего не обещал и цинично выполнял свою задачу. Но, так или иначе, мысли о том, как вызволить из плена всех матерей моих будущих детей — неизбежно крутились в голове.

Десятый, одиннадцатый день заточения. Двенадцатый — каждый день по две. Приводили ещё одну аборигенку, здоровую, на две головы меня выше, мулатку — кровь с молоком, затем двух китаянок разных возрастов и камбоджийку. Последней привели японку с островов Окинава, которая неожиданно-сносно заговорила по-французски. Она была одета в своё личное бельё — я уже научился отличать, вела себя слегка надменно и даже с некоторым скепсисом. Оказалось, что она не из самого бедного рода, но, как она сказала, «прогрессивных взглядов», поэтому по окончании высшей школы поехала в комплекс добровольно, услышав о программе.

Я попытался расспросить о том, где находится комплекс и как она добиралась, на что услышал в динамике:

— Прекращайте разговоры. Иначе это будет зачтено как попытка организовать побег.

Свой профессионально-генетический долг, впрочем, я выполнил вполне сносно, но примерно тогда в очередной раз понял, что роль породистого кота-осеменителя начинает надоедать. Я всё больше начал понимать, что устаю не столько физически, сколько психологически — переживать такое число эмоций за день попросту тяжело. Давно у меня не было ощущения, что половое разнообразие может приесться, да ещё и в таком молодом возрасте, как у меня.

Надо отдать должное, Самира чувствовала тяжесть моего положения и мне помогала. Мы погрузились в чувства с головой, я замыкал все фантазии на неё, и она мне отвечала тем же. Подпитывала, изображала ревность, просила тактильности, а про то, что мы не могли сделать друг с другом из-за проклятой стенки — шептала, рассказывая свои фантазии.

Через какое-то время она начала читать стихи — местами кривые и наивные, но посвящённые мне, причём некоторые, как она сказала, она написала ещё до тюрьмы. Примерно тогда же она повторила, что любит меня, а я сказал в ответ, что люблю её. Как и любой мужчина, я не разбрасываюсь такими словами, потому что многие могут счесть это проявлением слабости — но, пожалуй, это было правдой и было правильным.

Примерно на тринадцатый день заточения и через неделю после моих экзекуций мне устроили выходной, даже не предупредив об этом. Принесли обновлённый новостной планшет — в нём наконец-то обнаружились новости о перелетевших драконах и даже короткое видео, снятое с корабля.

— Мда, не думал, что они такие огромные, — сказал я, показав видео Самире. — Сколько они метров?

— Пемений, кажется, двести шесть метров, Луннета — сто сорок или около того.

— Откуда ты помнишь?

— Как откуда? Это ж известная картинка с перечислением всех Великих драконов сверху вниз! Постоянно уточняемая. Пемений то ли восьмой, то ли девятый по величине.

— А первый?

— Да господи! — не прекращала изумляться Самира. — Неужели ты правда не знаешь⁈ Акамант, сын Тесея. Триста шесть метров.

Я порылся в новостях — сообщалось, что они уже вылетели с Российского Фиджи на российский же Гуам. Удивительно, но в новостях очень много отдавалось разным «опровержением пророчеств» — дескать, тот факт, что драконы выбрали для маршрута российские территории ни о чём не говорит, и вообще — отдавать после такого Камчатку не стоит.

Вечером моего «выходного» мы снова играли в игры на бумажках — в морской бой и в какие-то странные «лабиринтики», правила которых я не особо помнил. Мне пришла в голову мысль. Я подстроил ошибку, начал спорить и учинил разбирательства, в ходе которых написал ей кое-что на бумажке. Что-то, что не следовало озвучивать под камеры вслух.

На следующий день всё продолжилось. На этот раз привели аж троих, причём одой из них оказалась уже знакомая с прошлой недели — видимо, мои сперматозоиды дали осечку, или неудачно попали в цикл, и зачатия не произошло.

Вечером Самира спросила:

— Ну, как прошёл день?

— Трое… Перуанка. Китаянка — Сюин, она была в прошлую неделю. И аборигенка — та вообще имя не сказала.

— Расскажи… расскажи подробнее? Как ты занимаешься с ними сексом?

— Ты точно хочешь об этом услышать?

— Ага.

— Ну… аборигенки все в классической позе. Китаянки, насколько я понял, любят коленно-локтевую.

— Только классический секс? Никакого?..

— Помню, бразильянка вдруг переключилась на оральный. Мда. Я даже не ожидал. Но мне, надо сказать, понравилось.

— Понравилось, значит? — я услышал в голосе нотки холода.

— Нет, ты что. В любом случае я представлял тебя.

— Я тебе не верю, — сказала она вдруг после некоторого перерыва. — И я даже не верю теперь, что ты мне сказал позавчера. Не верю, что любишь…

Она поднялась с нашего места для беседы и ушла из поля зрения. Я понял, что начинается наша первая ссора. Ох, как я не любил такие эпизоды.

Глава 9

Я попытался сгладить углы.

— Самира. Не глупи. Я никогда не стал бы тебе врать, ты знаешь.

— Тебе нравится. Тебе нравится то, что они с тобой делают, — я услышал слёзы. — Тебе всегда хотелось разнообразия, и ты его получил, пусть и не по своей воле. Я должна побыть одна какое-то время. Прости, можно мы не будем какое-то время разговаривать?

— Самира, — я начал закипать. — Мы от этого свихнёмся. И не только я, но и ты, возможно, тоже. Самира?

Ответа не было.

Пробовал ещё несколько раз — молчанка. Утром меня негромко и холодным тоном сказали «доброе утро», и снова ни одной моей успешной попытки заговорить.

Терпеть не мог эту схему манипуляции — и, на самом деле, от Самиры её следовало ожидать менее всего. И, надо сказать, это подействовало — и неожиданным, и самым ожидаемым образом.

Когда привели очередную жертву безумного эксперимента «Династия», я впервые в этом теле не смог. Я был груб, изобразил попытку, затем рявкнул куда-то в камеру:

— Всё, я так не могу!

А затем просто оделся и сел на кровать. Девушка — очередная азиатка — готова была разрыдаться, а я чувствовал себя чудовищем…

И это было правдой. Особенно если знать, что я тщательно симулировал своё падение либидо — представляя разные отвратительные, мерзкие вещи, вроде голых старух и кровавых извращений.

Спустя несколько минут пришли эскулапы со здоровенным шприцом, за их спинами всё так же маячил солдат-переводчик, пришедший посмотреть меня лично.

— Вам сделают стимулирующий укол.

— Вы не понимаете! Я не могу это делать вот так вот бездушно. Мне надоело. А укол ваш не спасёт, потому что одной физиологии тут мало. Можете считать это бунтом, но я требую встречи с полковником Каяно.

Я ожидал, что меня приложат мордой к стене, вколят свой шмурдяк и насильно бросят на несчастную подопытную, но, к своему удивлению я ошибся.

— Хорошо, — неожиданно уверенно сказал солдат-переводчик. — Сейчас вас направят в камеру, в течение дня ожидайте встречи с господином Каяно.

Затем он бросил на японском что-то вроде:

— Эту тоже уведите.

А после… после случилось то, что грозилось порушить все мои планы — либо сильно их скорректировать.

Солдат-переводчик потёр воротник пальцем левой руки, взглянув на меня.

В камере я молчал и думал, хотя очень хотелось поделиться с Самирой. Возможно, мне показалось. Возможно, этот жест просто совпадение. Возможно, и не совпадение, а этот парень — двойной агент Общества, работающий и на Клику. Так или иначе, это сильно меняло расклад.

И планы по авантюре, которую я затеял.

Ещё более добавляло напряжения сам факт ожидания серьёзного разговора с начальником тюрьмы-лаборатории. Я скоротал время за чтением книг, учебником, повторным прочтением новостей на планшете. Наступило время обеда, а аудиенции всё не было. Еда, и так изрядно наскучившая, толком в меня не лезла.

Но наконец, перед самым ужином наконец-то за мной пришли. Снова мрачный кабинет, снова куча солдат и всё тот же переводчик.

— Прошу говорить быстро и внятно.

— Господин Каяно. При прошлой нашей беседе мы установили, что важным компонентом вашего эксперимента являются чувства, любовь, и их проявления. Самира Елзидер является моей музой, источником моей жизненной силы в этих стенах. К сожалению, у нас возник конфликт, не знаю, что тому виной, фазы луны, моя роль в эксперименте, что-то ещё, но…

— Короче, — оборвал меня Каяно. — Что вам нужно? Если ваша соседка не выполняет своих функций, мы можем заменить её на более подходящую на эту роль.

— Твою ж налево! Нет. Наоборот, я требую, чтобы нас поселили в одну камеру. Только так мы будем чувствовать себя достаточно комфортно. И, возможно, помиримся.

Я вздохнул, изобразив безмерную великорусскую печаль — опять же, не зная, переигрываю, или нет.

— Я вижу, что вы лжёте, — сказал Каяно. — Напоминаю, у меня есть такая сила. Главная ваша цель при разговоре со мной — добиться чего-то и организовать свой побег, это очевидно, но это не требуется. С большой вероятностью, ваша жизнь будет сохранена. После окончания эксперимента вы будете обменены на военнопленных.

— С большой вероятностью⁈ — усмехнулся я. — Получается, что если обмена не потребуется, а программа будет окончена?…

Я не стал продолжать фразу. Каяно молча сверлил меня взглядом. Ну да, конечно же. Оставлять в живых участника столь секретного эксперимента было бы большой глупостью, и я сам бы поступил именно так.

— Также вашей целью является соитие с госпожой Елзидер. Мы не можем этого позволить, потому что велик риск, что на этот случай у вас есть план. К тому же содержание и сопровождение беременной пленной, не участвующей в «Династии», не входит в наши планы.

Я хотел упомянуть про средства контрацепции, но заговорил совсем про другое. Разумеется, усатый чертяга был прав, но у меня были куда более важные цели и желания.

— На самом деле, я просто очень скучаю по небу, — честно сказал я. — И по деревьям. По растительности, зелени. Надеюсь, вы видите, что это правда? Вы, японцы, куда лучше наших знаете, как цвета влияют на психологическое состояние. Чёрно-серые стены неизбежно введут в хандру. Ни одного зелёного пятна!

Каяно снова посверлил меня взглядом, затем пошептал что-то своему адьютанту, подозвал солдата-переводчика и что-то сказал ему. Тот перевёл.

— Вы показали себя как дисциплинированный юноша и неплохо выполняли свою функцию за эту неделю. Поэтому мы от лица Императора готовы оказать вам большую услугу. Раз в неделю вам будет организован выход на верхнюю площадку комплекса. В сопровождении солдат. Свежий воздух может положительно сказаться на физическую форму. Первое ваше посещение — послезавтра. Это в случае вашего успешного соития с испытуемыми завтра. На этом разговор окончен.

Самым логичным было попросить аналогичных прогулок и для Самиры, но учитывая переменчивость и способности Каяно — я не стал рисковать. «Императорский дар» был более чем неплохим. Когда меня уже отстегнули и повели к дверям — вдруг остановили, он добавил пару фраз:

— Решите вопрос с Елзидер, иначе она будет заменена.

Я вернулся в камеру и принялся барабанить в стену.

— Самира. Прости меня. У меня ничего не получилось с ними сегодня, зато был разговор с господином Каяно. Поверь, я не врал о чувствах. Я просил переселить нас в одну камеру, но он отказал. Предложил какие-то прогулки на свежем воздухе… Зачем они мне, если мне хочется быть рядом с тобой?

Она не отвечала какое-то время, но перед самым сном всё же сказала:

— Спокойной ночи. Я прощаю тебя, Эльдарчик.

На следующий день всё было по-старому, мы общались, правда, чуть меньше, шутили, рассуждали о будущем. Свою задачу на этот раз я выполнил качественно.

А через день за мной пришли сразу после завтрака. Их было не двое, как в прошлый раз, а четверо. На руки нацепили мощные наручники, на ноги — цепочку, ограничивающую шаг. На глаза — повязку, которая слегка просвечивала — я напрягся и смог различать некоторые силуэты. А затем меня провели по коридорам и завели в лифт.

На этот раз мешок на шею не надевали, правда, сразу от входа резко развернули мордой в стенку, чтобы я не всматривался даже через маску в пульт, расположенный у дверей. По звуку я определил, что помимо кнопки вызова этажа там отпирался люк и набирался какой-то пароль…

Ехали не то, чтобы достаточно долго, но внушительно. В зависимости от скорости движения лифта я тут же прикинул, что это не менее десяти и не более двадцати пяти средних этажей под землёй. Наконец, меня вывели в тамбур. Ещё несколько дверей, затем небольшая лестница, что-то громко заскрипело, зажужжало…

И в глаза через маску ударил свет. Жар солнца я почувствовал кожей, грудь вдохнула свежий воздух.

— Да-а! — не выдержал я.

А затем у меня сдёрнули повязку с лица.

Я на миг ослеп, но потом зрение привыкло. Впереди была небольшая площадь под открытым небом, со всех сторон огороженная высокими стенами, сливающимися с ландшафтом. Метров сто в поперечнике, сбоку — несколько спортивных конструкций, спрятанных под жиденькими, сгоревшими на солнце акациями, поле для игры в мяч. Левее — огороженная решётчатым забором площадка для посадки двух геликоптеров. По центру одного из кругов стоял небольшой геликоптер, укрытый серо-жёлтой маскировочной тканью.

Слева за краешком стены виднелось море. Неужели это и есть шанс к спасению.

Мне подумалось — угнать геликоптер?

Нет, понял я. Существует совсем безумно-малая вероятность, что это сработает, что всё сложится удачно. Незнакомая местность, связанные конечности. Военные в моём конвое. Даже если я разберусь с ними и добегу — есть военные в вышках на постах по периметру. Зенитные пушки, которые наверняка где-то упрятаны. Незнакомая система управления и, возможно, система самоликвидации во время угона — я, конечно, летал в прошлых жизнях на вертолётах, но в этой пока не особо умел.

Но и самое главное — я не собирался уходить один. Я обязательно должен был вызволить как минимум — Самиру, а как максимум — хотя бы какое-то число пленных девушек, несущих во мне моё семя.

Я понял, что наш план складывается удачно. Не зря Самира, прочитав моё послание на бумажке во время игры в морской бой, симулировала ссору и объявила молчанку на пару дней. Не зря я смог дождаться встречи с начальником тюрьмы. Не зря я вылез на поверхность. И самое главное — не зря я проехался на лифте.

Что ж, подумалось мне, придётся доставать главный козырь из рукава. Я сомневался, стоит ли это делать, но это осталось единственным вариантом, нравится мне это, или нет.

Вояки встали двумя линиями, обозначив две недостающие стороны спортивной площадки — с двух других сторон были пятиметровые бетонно-песочные стены.

— Une demi-heure! (полчаса!) — рявкнул по-французски один из них.

Мне частично освободили руки, дали побегать трусцой по площадке. Отжаться на перекладине. Приседания. Бег на месте. Вращения тазом. Японцы смотрели на меня и почему-то смеялись, но мне было на это наплевать. Затем, когда время уже подходило к концу, я принялся отжиматься с подскоком от пола, медленно перемещаясь в сторону стены.

Потому что там я заметил крупные острые кусочки бетона, отвавлишиеся ещё при строительстве. Подпрыгнув на руках, я с размаху приземлился ладонью на одну из них, боль свела запястье, но я продолжил отжиматься, пока, наконец, ко мне не подбежал один из военных.

— Mō toki ga arimasen! (ваше время истекло!) — понял я фразу без перевода.

Я сжал истерзанные ладони в кулаки, позволил застегнуть наручники. Это был самый опасный вариант процедуры. Я не знал, что будет, заметь он это. Но солдат не заметил. Повязка на глаза, двери, лестница, ещё двери.

Лифт.

Когда меня развернули лицом к стене, я разжал кулаки и пошуршал ладонями, выкидывая впившийся на полсантиметра в ладонь кусок бетона на пол.

Японец что-то рявкнул, пнул меня по ноге, но этим дело и ограничилось. Меня отвели в камеру, чуть позже солдат кинул в щель для подноса два пластыря в упаковке.

— Ну как там? — спросила Самира.

— Всё будет хорошо, — заверил я её, и принялся ждать.

Сирена в блоке завопила под ночь.

Глава 10

— Что это? — крикнула через стену Самира.

— Не знаю, — соврал я, хотя, на самом деле, догадывался.

— Пожар? Мы тут сгорим заживо, что ли⁈

— Не волнуйся, — попытался я её успокоить. — Не сгорим. Наверняка есть запасные выходы.

— Ты какой-то очень спокойный. Ладно, молчу.

Самира очень сообразительная, понял я. Мы больше не переписывались на бумажках, но она поняла, что я в этом как-то замешан, и приняла мою стратегию — просто ждать.

А ждать пришлось недолго — среди ночи, когда я только смог уснуть, ко мне в камеру вломились трое солдат. Обычно приходили по двое, а тут я понял, что вести будут совсем не так, как обычно. И точно — скрутили, дали под дых, потащили в комнату для допросов.

Меня пристегнули наручниками к столу и сильно били. Я не помню, как лечился после, но у меня точно были сломаны пара рёбер, получено лёгкое сотрясение, а на колени я долго после не мог вставать.

— Кто они⁈ Как ты связался с Обществом? — говорил голос переводчика, спросонья с трудом передававший всю злость и ненависть господина Каяно.

— О чём, мать твою, ты говоришь, старый японский извращенец? — прошипел я.

— Двое солдат убиты. Это случилось после того, как ты ездил на лифте. И перед приездом важной персоны. Говори, как ты узнал? Как ты вызвал Общество? Имплант?

— Я понятия не имею, о чём ты! Я не знаю, где мы сейчас. Я не знаю, ищет ли меня Общество! — сказал я.

Снова серия ударов, я чувствовал переломы пальцев, орал, пытался что-то ответить — хотя не знал, что можно ответить кроме того, что знаю сам. Вскоре начал орать правду, потому что в моей ситуации это было безопасно.

— Из другого мира! — орал я. — Они пришли за мной из другого мира, больной ты ублюдок!

Истязания прекратились. Каяно сплюнул и процедил сквозь зубы тираду, глядя в сторону.

— Вы повредились умом, — сообщил переводчик. — Либо действительно так важны, что тайная полиция прислала телепорт-спецназ через весь земной шар, либо…

Не знаю зачем, но я кивнул переводчику. Он не закончил фразу — Каяно двинул ему локтём в челюсть. Тот испуганно посмотрел на него, затем затароторил что-то, потирая ушиб. Я понял — сказанное не нужно было переводить.

Но он же зачем-то перевёл?

Затем несколько экзекуторов ушли, а Каяно приставил мне к голове ствол. Я зажмурился, уже готовясь встретиться с Верховным Секатором, но неожиданно на шее щёлкнул ошейник.

— Лечись, — перевели мне. — У тебя пять минут. Особенно лицо. У товара не должно повредиться лицо.

Уже из коридора мне удалось услышать его вопрос на японском — первое слово было «Аки Харадо», название корабля, а второе, судя по всему — «готов».

Хорошо, понял я.

Товар, важный гость. Похоже, Каяно здесь не самая главная шишка. Над полковником обязательно должна летать птица повыше, и не факт, что обязательно речь о погонах, понял я. Это могут быть и учёные, и высокие шишки из корпорации Великой Полусферы Южного Процветания, а могут и какие-нибудь завязанные со всем этим мощные сенсы из Восточной Клики.

Долечиться мне до конца не дали, я только настроился на волну, убрал пару особо ощутимых гематом, нашёл перелом ребра и принялся его лечить, как внезапно лаборант снова щёлкнул ошейником у меня на шее. Чувство, когда у тебя отключают силу прямо в процессе сеанса — весьма любопытное, как будто ты получаешь контузию.

После я сидел некоторое время, приходя в себя. Все вышли из комнаты, закрыв за мной дверь. Время тянулось, но я решил подождать. Прошло полчаса, а может и час, и я не выдержал.

— Эй, выпустите меня! — крикнул я.

В ответ тишина. Сильно клонило в сон, я прилёг на стол и неожиданно быстро вырубился.

Сколько я проспал — не знаю. Проснулся от того, что снова орала сирена. Пробуждение было тяжёлым, вязким, я едва поднял голову, как тут же захотелось опустить её. Но я удержался, потому что что-то привлекло внимание.

Снаружи, из-за двери, слышались едва различимые звуки выстрелов. А криков не было.

В ноздри ударил вполне знакомый едва уловимый запах. Этот запах я ещё ни разу не чувствовал в этом мире, но не мог забыть даже спустя несколько смертей. Это был запах боевых нано-роботов вперемешку с парализующим газом.

Сначала я улыбнулся злорадной улыбкой. Я знал, что это пришли «свои», причём настолько «свои», что «своее» просто не было. Но тут же мне стало не до смеха. Я понял, что эти «свои» будут убивать не только японцев — они будут зачищать всех, кто есть в подземном комплексе.

Поэтому я снова заорал, насколько хватило ослабевшей глотки:

— Я зде-есь! Не надо убивать заключённых! Не убивайте заключённых! Самира! Чёрная такая…

На этот раз ждать пришлось недолго. Послышался звук сервоприводов в коридоре, затем загремел, загудел и зажужжал плазморез, небрежно отрезавший замок по кругу.

Дверь распахнулась, когда дым рассеялся, я обнаружил знакомое лицо под скафандром портативного шагохода-экзоскелета.

— Андрон? — Язык заплетался, а в глазах двоилось, но я его разглядел. — Не ожидал.

— Ага. Клёвая же штука, скажи? — он помахал конечностью с пушкой на запястье. — Из две тысяча восьмидесятых, в хранилище взяли.

— Вас сколько?

— Трое. И ещё пять дроид-станций, больше в лифт размерности не вышло. С десятком дронов на каждой. Я сначала проверил, наноботов распылил, потом…

— Я понимаю. Знаю, как это делается. Вколи мне скорее антидот.

Лифтёр не спеша подошёл к столу, в многофункциональном приборе на кисте ствол сменился на шприц, воткнулся в предплечье. В голове за считанные секунды стало чуть свежее.

— Кого там, говоришь, не трогать? — спросил он, словно посмеиваясь.

— Двумя уровнями ниже. Заключённые. Их надо освободить. Если я бегу один — это будет очень заметно.

Андрон поморщился.

— Самира, говоришь? Да, помню такую. Ну, пошли. Мы пока только казармы расчистили, может, их не убили ещё.

— Не убили⁈ Скажи своим!

— Здесь подземелье же, бункер. Как я им скажу?

— А ну срежь быстро эту херовину!

Я отодвинул руки максимально в сторону. Плазморез находился на небольшом летающем дроне, похожем на стрекозу. До сих пор не знаю, как изобретатели шестого Суперствола умудрились запихнуть столько энергии в такой маленький корпус, не иначе, как холодный термояд. Слетел с плеча шагохода, уселся на стол, распаял наручники.

Так быстро по этим помещениям я ещё не бегал. Я мчался, перепрыгивая через трупы солдат и работников, подставляя лицо сканерам летающих дронов. Они, разумеется, меня не трогали.

Пролёт вниз, ещё вниз. Пара мёртвых солдат, как тряпичные куклы висящие на перилах — похоже, они уснули от усыпляющего газа и были застрелены во сне. Следом — пожилой учёный, который замерял у меня сечение, а рядом два дроида, расколоченные об стену.

Второй шагоход с двумя дроидами-резаками допиливали дверь в мой блок. Услышав меня — он резко развернулся, но стрелять не стал. Лицо тоже оказалось знакомым.

— Борис. Добрый день.

— Здравствуйте, товарищ секатор, — он картинно отдал честь. — Что, вы свободны, получается?

— Откройте дверь и валите на другие этажи. А лучше — дайте пару дроидов, чтобы срезали замки внутри. Там трое заключённых, одна из которых — моя девушка.

— Ты уверен, юноша, что знаешь, что делаешь? Они не должны знать про наше существование. Спастись должны вы один.

Я начал закипать.

— Юноша? Ты, часом, не забыл, сколько мне лет на самом деле, дедок? Нет уж. Ещё бы я попросил освободить невольниц в соседнем блоке. Там их около сорока.

— Я должен их убить, Эльдар, — покачал головой Борис. — Прости, если был сейчас резок, но… План разрабатывался неделю, и по плану выжить должны только вы.

Плазменный резак дроида, остановившийся на пару мгновений, снова принялся за работу.

Я сделал пару шагов в его сторону.

— С каких это пор лифтёру лучше знать, что делать? Я не сомневаюсь, Борис, что у тебя большой опыт. И что именно так мы обычно делаем — полная зачистка и «чудом выживший». Но здесь так не сработает.

— А как сработает?

— А вот так. Здесь проводились эксперименты государственной важности, причём государство это — враждующее с нашим. Сюда попросту невозможно было добраться и спуститься обычными методами, и все прекрасно это знают. А наши власти наверняка знают, что я здесь, и готовили свой план по моему спасению. Иначе, как применением сенса, то есть магии — это невозможно будет объяснить. Местные умеют телепортироваться. Есть особый спецназ…

— Ты хочешь сказать, что спишешь всю нашу работу на каких-то местных недоумков? — усмехнулся Борис.

— Именно так.

Несколько секунд он думал.

— План — дурацкий. Но и сам мир этот мне противен, скорей бы он уже скончался. Тебе это поможет?

— Несомненно. Это шанс. Шанс продвинуться по службе и шанс в политическом плане. Не трогай пленников, Борис.

— Ладно, допустим, ты меня убедил. С этим уж сам разбирайся. Если, конечно, всё здесь не взлетит в воздух — тут должны быть системы на этот счёт.

— На воздух?

— Ага. Наноботы-разведчики нашли что-то такое. Я отправил Эйгора в аппаратную разбираться, но не факт, что поймёт. Тут не электроника, а хрен пойми что.

— Матрицированная техника, — кивнул я. — Режь уже скорей!

Секунда, потом другая… Дверь наконец-то распахнулась.

А следом двое азиатских бугаёв, привычно караулящих за дверью в тамбуре, открыли по нам огонь.

Я вовремя успел отступить ближе к экзоскелету Бориса, и его защитный щит перед моим лицом вспыхнул десятками точек от попадания пуль. Затем щит оттолкнулся и полетел по коридору, сбивая с ног, вынося дверные косяки. А уже после заработал уже его пулёмёт, разобравшийся с противниками за доли секунды.

— Ну, показывай, где твоя зазноба. Я буду молчать, говорить будешь сам. Сейчас пошлю дронов.

Дрон-плазморез слетел с плеча и полетел по коридору. Мимо забившегося в угол незнакомого старика, мимо безучастно смотревшей в точку на стекле сорокалетней дворянки.

В самый конец. Я увидел Самиру — на миг она отпрянула от стекла, испугавшись незнакомого устройства, летящего передо мной. Затем увидела меня и забарабанила в дверь.

Двадцать долгих секунд, пока одна за другой срезались хитрые замки на дверях.

А затем дверь отворилась, и мы упали в объятия друг друга.

Мы целовались непозволительно долгие для такого тридцать секунд и, признаться, я еле сдержался, чтобы не раздеть её прямо там, в грязном и дымном от гари коридоре, на глазах у иномирового засланца-лифтёра. Наконец я заставил себя прекратить и остановиться, сказав:

— Сейчас всё может взорваться.

— Я тоже хочу… Но ты уверен, что это лучшее время?

— Нет, Самира. Я в другом смысле. Сейчас весь этот бункер может взорваться. Надо спешить.

Глава 11

— Кто он⁈ — испуганно посмотрела на лифтёра Самира, когда проходила мимо него.

— Точно не знаю, — соврал я. — Он не говорит. Возможно, телепортационный спецназ Тайной службы. Назвался Борисом.

— Они пришли из-за тебя. Ты им подал знак⁈ Но как?

— Позже. Идём.

Цинизм — неотъемлемая часть моей работы, увы. Поэтому, получив живую и невредимую Самиру, я выстроил приоритеты по всем задачам больше с учётом моих целей, чем моих убеждений.

Сначала я раздобыл шприцы у Бориса — хоть весь паралитик уже рассеялся, Самира начинала вырубаться. Затем вскрыл замки двух оставшихся камер в блоке.

— Вы наш спаситель! — забормотал пожилой сиделец. — Меня зовут Витольд Михельсон, я здесь уже два месяца… а эта несчастная… Кто они⁈ Кто он⁈

Он испуганно вжался в дверной косяк, увидев Бориса.

— Позже, — сказал я, глядя на безмолвную женщину, стоящую в дверях. — Меня зовут Эльдар. Вколите ей и себе, затем выбирайтесь наверх.

Вручил два шприца, ещё раз посмотрел на него, и тут пришла в голову светлая мысль. Товарищ выглядел адекватным, и я решил поручить ему одно задание.

— Да, Витольд, ещё вы мне подсобите. Этажом выше, направо — тюрьма для беременных.

— Я знаю…

— Двери уже вскрыты. Выводите всех. Или выносите.

— А на лифте?

— Нельзя!

Я не знал, получится у них, или нет, но поспешили наверх, в аппаратную, чтобы решить проблему с возможным взрывом. Борис назвал этаж и зашагал в блок к беременным носителям моего генофонда. А мы долго, долго шли по лестницам, перешагивая через трупы.

Меня такими сценами уже было не взять, но мне было удивительно, как Самира это выдержала, лишь пару раз словив рвотные позывы.

— Ты знал… знал, что у тайной полиции есть такие технологии⁈ — спросила она. — Это же форменная фантастика! Двадцать второй век! Я такое видела только в фильмах, как его… «лунный десант»?

— Так и есть. Фантастика. Лунный десант.

Наконец, мы добрались до минус третьего этажа. Прошли коридор, протиснулись в срезанные бетонные двери. Там нависал над консолью третий лифтёр. Шлем лежал на столе, длинные светлвые волосы — им оказалась девушка, и я даже подумал, что это Ольга Лекарь, но нет — незнакомая, коренастая, не то с латиноамериканскими, не то с кавказскими чертами лица. Развернулась и сначала увидела меня, а потом и Самиру.

— А. Это вы. Постой… А она живая? Это не положено.

Пушка упёрлась ей в грудь.

— Она тоже дворянинка. Член Общества. Подпоручик особого отдела Курьерской службы, — твёрдо сказал я. — Вам должны были сообщить. Обратитесь к вашему командиру.

Секундное замешательство, затем незнакомка расплылась в улыбке.

— Ну раз подпоручик… Японский, может, знаешь? Я нихрена тут не разбираюсь. Консольный язык какой-то, иероглифы какие-то, диалект хер пойми какой, всё через жопу!

— Тоже рада знакомству, — сухо сказала Самира. — Сейчас посмотрю.

— Вот и посмотри, да. А то я сунулась консольником, — она помахала универсальным шнурком, адаптирующимся под все популярные разъёмы Главного Пучка, — а он меня какой-то шнягой херанул. Не током даже, а…

— Ещё бы не херанул. Там наверняка артефакторная защита.

— А, да… Эльдар Матвеич, я тут одного не добила. Позвоночник перебила только чутка. Не знаю, чё с ним делать, порешай. Он по-русски заговорил, говорит, разведчик. Спросила, знает ли как это всё отключить — хрень какую-то бормочет. Про какой-то корабль ещё. Я его в соседнюю комнату оттащила, может живой ещё.

— По-русски⁈

— Ну.

— Так он реально наш разведчик. Вот же блин, рукожопы! Нахера было хребет ломать? Нам ещё выбираться отсюда, могла посоветоваться? — не выдержал я, но тут поймал ошалелый взгляд Самиры и снова перешёл на местный диалект русского. — Спасибо и на том, ваше высокоблагородие.

На свой страх и риск оставил их вдвоём, зашёл в соседнюю комнату. Там оказался тот самый солдат-переводчик, помогавший нам в последние недели. Лежал на тахте, в луже крови. Растолкал его, он оказался ещё в сознании.

— Эльдар… я знал… это вы… — захрипел он, а затем округлил глаза. — Они говорят по-русски! Но они не… Кто они⁈ Кто вы?

— Свои. Уже свои. Вас надо перевязать.

— Поздно…

— Нихрена не поздно. Кто вы?

— Я Руслан Боширов, юго-восточное крыло, магистр-разведчик Общества… здесь шесть лет… Зейчер… он у одного из лаборантов… Потом рихнер… Надо отключить ошейники. Скорее, осталось меньше часа. Каяно встречал оябуна, везёт… Если увидит, что база захвачена — подрыв!

— Самоуничтожение, — кивнул я. — А как отключить, неясно?

— Никак. Каяно… только он знал… И отпечатки. Может, кто-то из офицеров ещё, но… Можно отключить ошейники. И надо выводить всех!…

— Одного из лаборантов⁈ Тут из под сотню! Что за зейчер?

— Ну… разомкнуть…

— Ключ, что ли? Так бы и сказал.

— Да-да! Ключ… забываю слова… Лаборант либо высокий, лысый, с синей нашивкой… Либо женщина… Она забирала семя. Наверняка уже мертвы. Минус девятый или десятый уровень, где лаборатории. Должен помнить.

Заглянул в соседнюю комнату.

— Итак, я ему верю. Срочно аптечку и регенерационных пластырей — две штуки. Самира, поможешь? Я пошёл искать ключ, он тут всё отключит.

Она отвлеклась от консоли.

— Хорошо, Эльдар. Кажется, я нашла способ отключить всё это.

— Пытайся. Хотя Руслан сказал, что…

— Кто⁈

— Руслан. Ладно, не важно.

Бедные колени. Я бежал вниз, и на уровне седьмого этажа услышал десяток женских голосов и хлопанье дверей.

— Вот же блин… — пробормотал я.

— Эльдар! — послышался обеспокоенный голос Витольда. — Вы мой спаситель. Уведите куда-нибудь толпу этих похотливых чертовок!

Я спустился на лестницу ниже. Их было много, очень много — целая давка разноцветных девиц в монохромных серо-чёрных пижамах, охватившая протуберанцами несчастного Витольда. Он стоял уже по пояс голый, растерянный и с трудом принялся прорываться ко мне.

— Эльдар! Эльдар! — подхватила толпа.

Рефлексы на миг сказали — надо валить, но я сдержался. Смело вступил в этот бушующий океан заключённых красоток и принялся настойчиво, хоть и осторожно прорываться в обратном направлении.

— Куда ты, красивый? — пальцы прошлись по лицу, и я узнал голос Эльвиры.

— Все — наверх! Живо! — рявкнул я, набрав в глотку побольше воздуха.

Толпа мигом притихла — ещё несколько женских рук пощупали меня за разные места, несколько упругих частей тела проскользнули мимо моей тюремной пижамы.

Наконец — коридоры и двери лаборатории. Запах крови, чего-то жжёного, погасшие лампы на потолке. Я нашёл труп той самой лаборантки достаточно быстро, за перегородкой, за экраном рихнера. Похоже, она был убита спящей, и мне даже на миг стало её жалко — наверняка все они тоже были в какой-то степени подневольные. Но времени на жалость не было, и обшарив карманы, я нашёл тот самый ключ.

Прислонил к ошейнику — щелчка не последовало. По правде сказать, я ожидал такого, потому что было бы странно позволять всё делать одному ключу.

Протолкался наверх. В районе минус четвёртого этажа я нагнал толпу арестанток — они уже заметно приутихли, встретившись по дороге с последствиями работы лифтёров — растерзанными трупами и прочим. Нескольких девушек стошнило на ходу.

Вдруг я понял, что кого-то не хватает.

— Витольд! А ваша соседка? Где она?

— А… Она осталась. Она не стала выходить, — сказал он. — Бросьте её, она чокнутая. Так будет лучше для неё.

Признаться, следующий мой шаг мог стать опрометчивым. Что-то щёлкнуло внутри, я решил поиграть в героя и снова побежал вниз. Выстрелы к тому времени уже окончательно стихли, а колени после недель без тренировки уже были готовы окончательно сломаться, но я дошёл до нужного этажа.

Незнакомая дама всё ещё сидела в камере на кровати, обняв колени руками и качаясь из стороны в сторону.

— Эй! Надо убираться. Вы меня слышите?

Она наконец-то посмотрела мне в глаза, снова словно глядя сквозь меня в пустоту.

— Слышу. Уходите. Оставьте меня здесь, — послышался неожиданно-низкий голос.

— Тут всё рванёт скоро. Это ваше осознанное решение — погибнуть?

— Да, — кивнула она. — Я здесь прожила пять лет. Я родила им ребёнка, которого больше никогда не увижу. Этот мир больше не ждёт меня.

— Как вас зовут?

— Ирэна.

— Почему вас держали?

— Паразитный навык. Гидрогенез. Когда я плачу — текут реки. Они говорили, что это такие, как я подняли в древности воды океана.

На её лице на миг отобразилась улыбка. Я же тихо сматюгнулся и вышел из палаты — опыт подсказал, что делать тут бесполезно. Снизу как раз поднимался Андрон.

— Всё, пора отчаливать, — сообщил он.

Я на миг задержался, спросил:

— Всё проверил? Куда ходил.

— Проверил, там реактор какой-то странный, — сообщил он. — Вроде и не ядерный, компактный, и не холояд, а что-то непонятное. Я вот думаю — утащить?

— Чтобы он там у вас в бункере рванул? Нет уж. Лучше забери даму из камеры, Ирэну. Вколи её что-нибудь, да в Бункер. Ей там лучше будет.

— В Хранилище? Как экспонат.

— Зачем?

— Ха! Предлагаешь сделать лифтёра-сенса? — усмехнулся он. — Что ж, давай.

Он зашагал в сторону камер. Не дожидаясь разрешения ситуации, я побежал наверх. Там осталась одна Самира, а рядом с консолью валялся чей-то окровавленный палец.

— Нашёл?

— Да, — я протянул ключ. — А где?…

— Марья ушла, — затараторила она, а я отметил, что забыл спросить имя у лифтёрши. — Осталось минут двадцать. В общем, мы разблокировали раздел управления браслетами. Но нужно одновременно отключить их с пульта и ключом. Давай попробуем…

— Стой, Самира! — рявкнул я, но не успел.

Она схватила ключ, прислонила к шее и нажала кнопку.

Щелчка не последовало.

— Ой, — сказала Самира и схватилась за шею.

Секундой спустя я понял, что произошло — сработал тот самый микрошприц, что усыпил меня.

— Соседняя… кнопка… — сказала она и сползла вдоль стенки.

Я бросился к консоли. Кнопок на экране было четыре.

— Твою же мать! Я не понял, какая кнопка!

Глава 12

Теперь проблему мог решить только я. Следовало совершить выбор, сначала освободив себя от ошейника, а затем вылечить Самиру и Руслана — потому что тащить их двоих я бы не смог, а надеяться на помощь беременных мамзелей я не хотел.

Но вот проблема: японского я не знал, а на остальных трёх кнопках могло быть что угодно — от такого же шприца парализатора до подрыва ошейника. Здесь как нельзя пригодился бы словарь-переводчик, который я оставил в камере, но бежать за ним уже не было никакого времени.

Я решил поступить по-другому — направился в соседнее помещение. Руслан лежал перевязанный и живой — я прислушался и понял, что дышит. Растолкал, сказал:

— Нужна помощь. Какая кнопка размыкает браслет?

— Первая… или вторая, не помню. Нуреру… Три иероглифа, первый такой… последний… похож на тройку.

Метнулся обратно, подхватил ключ, который выпал из руки Самиры. Мысленно воззвал к всевышнему — и удаче Секатора вместе с ним — и прислонил ключ.

На экране всплыло окно с четырьмя большими кнопками, но оно оказалось затемнено — а по центру вылезло красное моргающее окно с непонятным овалом. К счастью, я быстро догадался, что это — требовалось сканирование отпечатка пальца, потому что предыдущая сессия «протухла» по времени. Прислонил отрезанный палец, окно под ним стало доступно, я всмотрелся в строчки на кнопках, и на второй оказалось три иероглифа.

Нажал… И ноги едва не подкосились — сила буквально бурлила во мне. Собравшись с мыслями, я проделал то же самое с ошейником Самиры, а затем навис над её телом. Как я понимаю, снотворное действовало на центральную нервную систему, запуская гормон сна — следовало не только отфильтровать нужные нейромедиаторы, но и сгенерировать другие.

— Всё идёт по плану, — заговорил я. — Всё идёт по плану…

Самира очнулась спустя пару минут.

— Где я… что? — прошептала она.

— Как ты?

— Живая.

Она приподнялась, посмотрела на руки и растёрла лицо. Погладила меня по щеке, затем, словно опомнившись, вскочила.

— Надо же спешить!

— Надо, хорошая моя. Мне нужна твоя помощь. Поднимись выше и приведи толпу мамзелей с Витольдом. Им тоже надо открыть ошейники. А я пока подлатаю Руслана.

Удивительно, но волшебный пластырь из конца XXI века, который пожертвовала Марья, уже сделал часть работы — мягкие ткани, сосуды, а частично и внутренние органы уже были восстановлены. Но латать всё равно пришлось долгие пять минут, и под конец я понял, что мои силы иссякли, да и время поджимало. Сломанные позвонки срослись, внутренние органы, насколько мог, поправил. А вот нервные окончания…

— Пошевели пальцами? — решил перейти на ты, было не до церемоний.

Получилось еле-еле.

— Я теперь чувствую ноги. Но подвинуть не могу. Спасибо, этого хватит. Главное — не истеку кровью. Потом расскажешь, где так научился… Так… наконец-то я могу поменять лицо…

Его лицо исказила гримаса, и начал меняться — из азиата медленно, постепенно превратился обычного европеоида — не то татарина, не то смуглого южного русского.

— Не встречал ещё этот навык.

— Нас десяток… по стране. Да, возьми пистолет… на всякий случай.

Он протянул оружие — блестящее, немного непривычной формы. Интересно, где мой родной пистолет?

— Скажи, ты, часом, не умеешь водить геликоптер? Я умею, но сомневаюсь, что разберусь с расположением элементов.

Руслан изобразил удивление.

— Серьёзно умеешь? Да, я учился, но… сомневаюсь, что он ещё цел.

Пока план по спасению был не особо стройным, но выбраться наверх так или иначе следовало. Дико хотелось пить, я нашёл умывальник, потратил ещё минуту и жадно пил струйку грязноватой воды. Тем временем толпа девиц уже наводнила коридор. Ко мне подошёл Витольд:

— Эльдар… не узнал отчество, простите, там на последнем уровне броневая стена. Не поднимается.

— Сейчас разберусь. Пока разберитесь с мамзелями. Кстати, а где всё оружие у солдат и офицеров?

— Так его собрали те здоровяки… откуда, кстати, они, из Тайной? О, вы нашли способ снять обручи! Тогда, возможно, я вам тоже помогу. И ещё — мы тут нашли хранилище с личными вещами…

— Хорошо. Отправьте кого-то, а пока помогите снять обручи.

Он кивнул, вместе с Самирой быстро выстроили всех девиц в очередь и принялись щёлкать ошейниками. Я выловил пару освободившихся, включая ту двухметровую мулатку и попросил:

— Сделайте носилки из матраса и поднимите Руслана. А ещё найдите бутылок или чего-то ещё и наберите воды. И оружие!

Они принялись выполнять.

Я поднялся наверх, Самира пошла следом. Всё заканчивалось стальной дверью, вскрытой плазморезным дроном. За ней был десятиметровый тамбур, за которым обнаружилась бетонная стена. Я помнил, что когда выводили погулять, её не было — сейчас, по-видимому, сработала автоматика, и теперь она была опущена.

А силы после врачевания оставалось не так много. Если вообще оставалась.

— Что будем делать? — спросила Самира. — Может, есть обходной маршрут?

— Есть. Док для катера. Или что там, корвет. Но угнать корабль, боюсь, не сможем. Надо быть совсем идиотом, чтобы не поставить защиту. Да сможем ли мы выплыть в море и обогнуть скалу — вопрос. Наверняка многие не умеют плавать, и Руслан раненый.

— Тем более, я сказала девушкам забаррикадировать дверь на уровень с доком.

— Умница какая! Не, серьёзно, правильный ход, я не успел подумать. Значит, надо искать пульт, чтобы поднять стену. Попробую взломать матрицу.

— Погодите, погодите! — услышал я голос Витольда позади. — Я наконец-то… наконец-то лишился этой гадости. Давайте попробуем…

За ним медленно поднималась наверх толпа. Я был рад ошибиться во внешности Витольда, он выглядел дедком-простачком, но таким не оказался. Шёл, на ходу растирая шею, и я мельком подумал — интересно, сколько он носил обруч, раз на коже такая ощутимая вмятина. Затем Витольд выставил руки вперёд, кожа на лице напряглась.

А затем броневая плита пошла трещинами.

— Ура! — крикнул кто-то из девушек снаружи.

Мы отковыряли здоровенный кусок… И тут же снаружи застрекотал станковый пулемёт. Пара пуль попала в дыру, срикошетила от пола, лишь по счастливой случайности никого не задев.

— Все назад! — скомандовал я.

Мы отступили в предыдущий коридор, закрыли стальную дверь. Я стал думать. Девушки принесли найденные на верхних этажах два пистолета и автомат — патронов было мало, да и большой погоды бы они не сделали.

Это была очевидная недоработка и меня, и лифтёров — зачистить все внутренние помещения и не проверить снаружи. Я примерно помнил расположение вышек на верхней площадке, и, скорее всего, сейчас говорил пулемёт именно дальний, с противоположной стороны. Но и ближний, который располагался над нами и чуть за спиной, тоже мог быть активным, с солдатами.

— Корабль должен вернуться с минуты на минуту, — сообщил Руслан, которого тоже подняли наверх. — Каяно с оябуном на нём.

— Я так понимаю, раз этот ваш оябун до сих пор не дал приказ бомбить нас издалека, или подорвать по специальному каналу — то это только потому, что они не знают, что база захвачена? — предположил Витольд.

— Не факт. Могут и знать. Могут готовить штурм.

Витольд устало прислонился к стенке.

— Я больше не могу. Нужно восстановить силы.

— Я тоже, — кивнул я. — Но времени мало. Может, дамы помогут?

Тут заговорила Самира. По-японски, с переходом на французский и испанский, с бурной жестикуляцией. Пара девушек закивали, вышли вперёд — одна азиатка и одна аборигенка.

— Они могут. Надо попытаться.

Втроём они направились к самому пролому в стене.

— Стой, вы сдурели туда лезть⁈ — рявкнул я. — Хотя бы опишите план.

— План такой — мы подходим и временно обездвиживаем солдат. Затем вы их убиваете.

— И всё? Так просто? Чем убиваем, из вот этого? С пятидесяти метров?

— Ага.

Я бросил взгляд в толпу девушек, и увидел, что две из них, включая первую подопытную, малышку Аи, несут несколько вполне знакомых пакетов.

— Стойте… Это же мои вещи!

Я бросился и выудил оттуда пистолет и мобильник. В другом пакете обнаружился компактный пистолет Самиры.

— Сейф… тюк-тюк, — сказала Аи и показала, как бъёт молоточком.

Уж понятия не имею, что она имела в виду, но это было ровно то, что нужно. Только вот патронов не было.

— Возьмите у меня… вроде бы, калибр тот же. — сказал Витольд, неожиданно показав свой пистолет.

Его обойма на момент поимки была практически полная, поделили пополам. Подготовка и обсуждение заняли ещё пару минут, одну из которых я потратил на то, чтобы отговорить Самиру. Но, по правде сказать, иных идей в голову не пришло. После чего мы рванули к проходу.

Первой шла аборигенка. Остановившись у самой двери, она уверенно начала разоблачаться и оказалась полностью голой, одновременно напевая странный мотив.

— Отвернитесь все, пожалуйста, — попросила Самира. — А лучше — отойдите.

Я подавил желание не подглядывать и закрыл внутреннюю дверь в тамбур.

Тихая песня стихла. Я посчитал ещё секунд двадцать и осторожно открыл дверь. В дыры в стены не было видно никого, лишь две кучки снятых пижам.

— Мы идём, — послышался едва слышный голос Самиры.

Ещё десять секунд. Я снова закрыл внутреннюю дверь приподнялся и рявкнул в толпу:

— Заткнуть у!…

Но последний слог потонул в крике Самиры, который ударил по ушам даже сквозь стальную дверь и десять метров коридора.

Подавив желание вжаться в пол, я подхватил автомат, распахнул дверь, помчался к дыре в стене. Адреналин ударил в голову. То ли из-за знакомого ощущения рукояти в ладони, то ли ещё откуда-то всплыла память о подобных рывках в мою бытность офицером спецназа в прошлой жизни.

Выбежав наружу, едва привыкнул к свету и выстрелил одиночными сначала в переднюю вышку. Вражеский солдат только-только поднялся, но ещё держался руками за голову, и его было видно из-за бронелиста пулемёта. Затем обернулся — солдат на вышке позади уже взялся за гашетку, пытаясь меня выцелить.

Побежал влево, мимо забора вертолётной площадки, где была лестница наверх. Оттуда был виден самый край турели, и пулемёт начал разворот вслед за мной, упёршись в ограничитель.

— Сзади! — послышался окрик Витольда.

Пули изрешетили стену прямо в метре от меня, но затем кто-то выстрелил в ответ со стороны выхода — как позже я понял, это был сам Витольд. Третий солдат сидел где-то в кустах, и там и остался.

Тем временем стрелок наверху, в турели, вжал по гашетке. Разворот был чуть медленнее моей скорости, и скоро турель упёрлась в ограничитель — на триста шестьдесят градусов не разворачивалась. Но одно стрелок сделать успел. Пули изрешетили вертолёт. Я прыгнул вверх по лестнице, боком, вдоль стены, чтобы не быть задетым, но вскоре раздался выстрел — из чего-то короткоствольного, на самом верху.

Секунду спустя я увидел, кто стрелял. Стрелок с простреленной головой стекал по сиденью турели, роняя табельный пистолет. Секунду я размышлял над нелёгкой судьбой этого молодого японского парня, но затем моё внимание привлёк объект, находящийся за турелью.

Там простиралось Оранжевое море — яркое под утренними лучами, с лёгкой рябью. Но любоваться красотами долгожданной свободы долго не получилось. По водной глади двигалась короткая острая стрелка, в которой угадывались очертания корвета «Аки Харадо».

— Чисто! Выводи, быстро! — заорал я вниз.

Подумалось — дальность была в районе километра, должен достать. Я столкнул тело вниз, прыгнул на сиденье, навёл прицел. Очередь прошла ровно посередине корпуса корабля, но секунду спустя я заметил следы пороховых газов на надстройке корабля.

А ещё секунду спустя, осознав, что это такое, я разбежался и прыгнул вниз, с башенной турели. Взрыв ракеты раздался прямо перед турелью, что-то шваркнуло по спине и ногам, мне придало ускорение, и я пролетел ещё пару метров. Меня спас край брезента, укрывавшего вертолёт, меня впечатало в него, оцарапав морду, но это же и смягчило удар. Уже пару секунд спустя я справился со звоном в ушах.

Компания уже почти полностью выбралась через отверстие в стене во двор, и теперь все испуганно жались к стенке выходной надстройки.

— Вперёд! К воротам! — скомандовал я. — Они идут!

Следом жахнула ещё одна ракета — где-то ниже и сбоку, дым и гарь раздались уже за забором. Ноги болели и после беготни по этажам, но через боль я побежал к воротам.

— Заперты! — крикнула Самира, добежавшая первой.

Сначала я не заметил, откуда она появилась. Она уже не стеснялась своей наготы — было не до стеснения. Рядом с ней медленно из воздуха материализовалась аборигенка — действие навыка невидимости закончилось и для неё.

— Ох… дамочка… позвольте, — Витольд смущённо прикрывался рукой, подошёл к воротам, снова напрягся — так, что, казалось, сейчас лопнет…

И треснули не ворота, а секция забора рядом с ними. Крепкая мулатка — так и не запомнил её имени — разбежалась и с криком вынесла пошедшие трещинами известняковые блоки. Тем временем выходили последние, вытаскивали через отверстие носилки с Русланом.

— Скорей! — рявкнул я. — Они уже встали в ангар.

Снова вылезали наружу — впереди простиралась голая, как стол, саванна, но что-то меня в этой картине расстроило.

Уж больно много моря было и слева, и справа, и сзади.

Неужели остров?

Я понимал, что баррикады долго не продержатся. Размышлять было некогда. От ворот шли следы колёсных шин, уходя куда-то вниз и вбок. Значит, с чем-то сухопутно база всё-таки сообщалась.

Наш табор успел отбежать от базы на пару сотен метров, когда послышались крики и сирена. А затем раздались выстрелы — одиночные, из короткствола. Я не сразу понял, откуда стреляют. А стреляли с берега, из еле заметных блиндажей.

— Ложись! — крикнул я.

И тут за спиной запели. Я оглянулся — это пели стоявшие в полный рост две девушки-аборигенки, подняв руки к небу. Прямо над нашими головами сгущалось странного вида облако из переплетённых тёмных нитей, затем их рукава быстро дёрнулись в сторону стрелявших, буквально выдернув их из кустов, скомкавших, как лист бумаги и бросивших в океан.

Я не заметил, как встал и сам.

— Факел живой по арене метнулся, бурая кровь пузырится в огне… — пел я.

Сила облака надо мной питала меня, наполняя невиданной доселе силой. Собрав её, как воздух в глотку при нырянии, я швырнул её в ненавистную базу. Стены дёрнулись, как от взрыва, их тут же объяло пламя — незнакомое, серо-зелёное, так не мог гореть известный мне материал. Следом земля под ногами заходила ходуном. Стены тюрьмы принялись складываться, как карточный домик, обваливаясь в гигантскую воронку, подминавшие под собой все этажи и корвет, вставший на стоянку.

А следом я отрубился.

* * *

Приятнее всего проснуться после тяжёлой работы и понять, что остаток её сделали за тебя, не поломав никаких планов и даже сделав лучше, чем я бы сам придумал.

Я проснулся от поцелуя. Моя голова лежала на коленях у Самиры. Сверху она была всё ещё голая, виртуозно прикрывшись волосами, а внизу — в штанах, то ли своих, то ли позаимствованных у кого-то из девиц.

Следующей мыслью было осознание того, что мы едем на машине. Причём едем очень медленно.

— Машина! — я резко поднялся.

— Ага. Военный джип.

— Где взяли?

— Помнишь, по нам стреляли? Он бросили джип на окраине острова.

— Острова? И куда мы едем?

— Сау-Кса нарисовала карту… Мы всё это время были на острове, который в период отлива становится полуостровом. И тогда можно проехать на большую землю. Мы едем в Утопию.

— В Утопию⁈ К тем самым работорговцам?

— Ага. Тут всего пара часов пути на машине, оказывается.

Я встрепенулся.

— Так, на машине, а где Руслан? И где все остальные?

— Я тут! — послышался голос с водительского сиденья. — Гляди, что сзади?

Я обернулся и приподнялся, взглянув в узкое заднее бронеокно. За бортом, на тросе, привязанном к машине, над землей левитировало два здоровенных куска металла, в которых я угадал ворота от базы. А на них, тесно прижавшись друг другу, сидели мои освобождённые пленницы.

— Как тебе такое, товарищ Сухов, — пробормотал я.

— Кто такой товарищ Сухов? — спросила Самира?

— Так. Один приятель из прошлой жизни. Так какой у нас план после прибытия в Утопию?

— Это мы позволили решить тебе, — сказала Самира и снова меня поцеловала.

Часть II

Существо в клетке. Глава 13

Часть II. Существо в клетке

Глава 13

— Вот, значит, как, — вздохнул я и поднялся с места.

Что ж, пришлось снова принять командование на себя. Я терпеть не мог втягивать девушек, тем более беременных моими детьми, в какие бы то ни было военные действия, но выбора не было. Очевидно, что при малом числе огнестрельных и клинковых оружий выбор падал на использование навыков. Поэтому я попросил Руслана припарковаться и сделал перекличку, выяснив, какой навык у кого.

А заодно пересчитал барышень — их оказалось двадцать шесть, не считая Самиры. Трое аборигенок оказались неразговорчивы, среди остальных определилось восьми разных навыков, в том числе и полезных мне — кинектики, которых было большинство, пирокинеза, гипноза и даже невиданной ранее мною левитации.

Поговорил и с самим Русланом — боевого опыта у него практически не было, минимальные тренировки по стрельбе и рукопашке, хотя задание было уже третьим. Не было у него и чёткого плана спасения.

— Меня взяли на работу в Великую Полусферу в Хоо, это на восточном береге, — рассказал он. — Я бывал в городе всего раз в году, в недельном отпуске. За шесть лет на меня трижды выходил связной, в последний раз я сообщил ему, что скоро начнётся новая операция «Династия», и он пообещал меня выдернуть сразу, как она состоится. Видимо, то секретное подразделение привёл он. Только почему они стреляли в меня? И какой был план дальше — я не знаю.

Как выяснилось, он знал, что берег Утопии где-то очень рядом с базой, хотя точное расположение от него скрывалось, и к секретным картам доступа он не имел. Идти же по северному и восточному краю моря, в обход — было форменным безумием. Во-первых, из-за расстояния, во-вторых — из-за рельефа и местности, в которых топи перемежались с горными кряжами. И в третьих — из-за диких воинственных племён и диких тварей, готовых растерзать на куски.

Таким образом, план идти на юг, на невольничий рынок был хоть и слегка безумным, но вполне логичным решением — только там был ближайший порт, откуда можно было перебраться на противоположный берег.

Наша банда свернула с грунтовки, проехала остаток пути по голой саванне. Не доезжая до места километров десяти, встали на привал — окончательно всё обдумать, обговорить и отдохнуть. В машине обнаружилось три сухпайка — кое-как разделили на всех, хотя чувство голода только прибавилось. Мы отделились от группы и поднялись вместе с Самирой на небольшую гряду холмов — там, за кряжем виднелось море, дул лёгкий бриз. Самира распустила волосы, раскинула руки в стороны. Я подошёл и обнял её сзади, она погладила руки и потёрлась затылком о мой лоб.

— Как же я себя хорошо чувствую в этих краях, — сказала она. — Похоже на северную Африку — а от генов мне никуда не уйти.

— Может, тебе хорошо, потому что ты голенькая, а у тебя к этому склонность?

Самира кивнула.

— Говорят, вся история мировой культуры и моды — это борьба климата и моральных устоев с желанием женщины ходить голой.

Она развернулась и поцеловала меня.

— Хочется прямо здесь, — прошептала она и перехватила мою ладонь. — Мы наконец-то свободны, но у меня нервы, прямо трясёт…

— Самира, я тоже очень хочу, но у нас мало времени. Очень мало времени. А заниматься любовью с тобой на бегу, быстро и в панике — не то, что мне хочется.

— Я понимаю, — кивнула она. — Надо скорее в город. Идём к нашим.

Мы напали на поселение работорговцев в полночь, с двух сторон — с севера и с запада. Северную группу вёл я, прикрывала Самира. Сперва девочки охмурили двух охранников-аборигенов на въезде. Оба из них молча отдали нам оружие — какие-то неимоверно-древние проржавевшие автоматы.

Эльвира, та самая бойкая цыганка, оказалась не робкого десятка — подхватила у одного из них здоровенное копьё-урак и перерезала горло.

А затем началась стрельба. По нам палили со стороны кафе и товарных рядов, на одном из которых я сидел.

Мы рассредоточились, спрятавшись перед постройками. В ход пошли автоматы — японских военных и свежеподобранные.

— Help! — услышал я голос нашей, индианки, стоявшей позади меня.

Оглянулся и понял. Против нас сражалась пара сенсов — я увидел, у неё перехватило дыхание, и она вцепилась в воротник пижамы, словно кто-то душил её за горло. Выцелил, нашёл мерзавца — и отправил на тот свет, а эффект тут же прекратился.

Одна из аборигенок также применила свою силу — туча, возникшая над головой вытащила язык, схватила пару стрелков и кинула их на скалы. Другая из наших во время перебежек включала что-то вроде силового поля, отражающего выстрелы.

Следующую группу мы перестреляли уже на подходе к рядам. И тут же на нас обрушилась песчаная буря — даже не знаю, был ли это кто-то из наших девочек, или же сенс обнаружился среди врагов. К этому мы были готовы, но не все — ткани просто не хватало на всех. Кто смог — тут же закрыл рот и нос, но кто-то зашёлся в кашле.

Однако это было и плюсом.

— Давайте, девочки! — услышал я голос Самиры, повторившей это же на японском.

Аборигенка, обладающая даром невидимости, снова быстро скинула с себя одежду, а вместе с ней — и малознакомая азиатка, с которой я не успел близко познакомиться. Они быстро растворились сумраке, и теперь лишь по завихрениям пыли около фонарей можно было разглядеть их силуэт. Они прошмыгнули вдоль забора в сторону зданий, похожих на казармы.

В этот миг начали стрелять с востока, с горы. Буря медленно стихала, ветер с песком уносило в сторону моря. Я только успел подумать, о том, что всё ещё никого не успело ранить, как раздалась короткая очередь и закричала одна из девушек за спиной — теперь к нам наступала группа хмырей сбоку, со стороны моря.

Но долгого сражения не случилось — подготовки к стрелковому бою у них не было, двоих снёс я, одного — боевая мулатка. Тайка, наш второй лекарь, бросилась к раненой. Я не успел разглядеть, насколько тяжело задела пуля, потому что вдруг стало сильно светлее — полыхнуло в стороне казарм.

Это сработал наш «диверсионный отряд» в лице разоблачившихся невидимок, точнее, одной невидимки и пирокинетчики.

Из казарм выбегали солдаты-работорговцы — некоторые горели, некоторые были застигнуты врасплох и толком не одеты, их встретили выстрелы нашего второго отряда.

Честно говоря, я думал, что людей с оружием в анархическом поселении будет больше. Не прошло двадцати минут, как мы быстро сомкнули круг из двух нападающих отрядов в сторону парковки рядом с кафе. Последние обороняющиеся либо были застрелены, либо сложили оружие.

Ещё несколько минут мы завершали зачистку — особо никто не прятался, и нам удалось найти и обезвредить всего пару человек. Наконец, мы направились к лежакам рабов, оборудованным в комнатках за теми самыми навесами.

— Сюда, сюда! — услышал я голос на русском. — Господа воюющие, освободите, будьте любезны.

— Самира, посмотри, пожалуйста, — попросил я, а сам направился к кафе, которое выглядело закрытым.

Но дойти до него я не успел. Дверь резко распахнулась, я успел прыгнуть в сторону — и там же застыл, как вкопанный.

Все мышцы тела, кроме мышц глаз и жизненно-необходимых органов, одеревенели. Я смотрел на окружающих — вся моя банда, весь мой внезапно сложившийся гарем замер на месте, обронив оружие.

Из двери вышел высокий статный темнокожий мужчина. С сединой, короткой бородой. Кожа с зеленоватым отливом, тем самым, что я видел на некоторых аборигенах, но черты лица — не местные, вполне европеоидные. На плечах лежала длинная цветастая мантия, развивающаяся на ветру.

Он охватил взглядом площадку, затем остановился на мне, быстро определив, кто главный. Его голос зазвучал в голове — вернее, голос был мой, словно кто-то тихо проговаривал моими голосовыми связками чужие слова.

— Зачем здесь?

— Нужно уйти, переплыть море, — едва слышно проговорил я.

— Зачем убили всех?

— Это соответствует моим убеждениям.

Он долго сверлил меня взглядом, затем немного изменился в лице.

— Теперь я знаю, кто ты. Ты дворянин, у тебя крепостные. Ты такой же рабовладелец, как и убитые тобой.

— Нет, я другой.

— Я вижу, — кивнул седовласый. — В глубине тебя сидит нечто, что сильнее нас всех. Тебе подвластны силы, которых мы ещё не видели. И если я тебя убью — это не прекратится.

— Кто ты?

— Мы уже общались с тобой. Мы позволили тебе подождать и сделать выбор. Твой выбор нам пока так и не ясен. Но мы позволим тебе уйти.

— Мы хотим освободить пленников.

— Берите трёх. Вас и так много, больше лодка не выдержит.

— Лодка?

Диалог завершился, мужчина молча вернулся в кафе, дверь захлопнулась, а нас отпустило.

Неожиданно стало темно — пожар в казарме прекратился, словно всё здание залили водой.

— Фу-х… Что это было? Что это? — спросила Самира. — Что-то очень мощное.

Она подошла, и я обнял её. Она тряслась — то ли от того, что стало ветрено и похолодало, то ли от перенесённого стресса.

— Да. Кто-то из аборигенов, — кивнул я, не то сорвав, не то сказав правду. — Мы поговорили, нам позволили уйти. И сказали про какую-то лодку. Слушай, возьми куртку, ты прямо дрожишь. Не побрезгуешь? Вот у этого не запачкалась.

Я подошёл и стащил куртку с одного из убитых сиамцев. Мародёрство — одно из худших явлений войны, но иногда приходится прибегать и к нему.

Самира кивнула, накинула на плечи.

— Ты помнишь, как идти до пирса?

— Да. Тропа — вот за тем зданием, нужно спуститься в каньон, а там…

— Я дико извиняюсь, — снова перебил меня голос из хибары. — Позвольте вы сперва меня освободите, а там я вам сам подскажу, как отсюда выбраться.

Я направился в хижину. На грязной циновке лежал молодой человек лет тридцати. Правда, молодость его с трудом выдавали черты лица, погребённые под бурной растительностью — обширной шевелюрой и густой окладистой бородой, спускавшейся до груди. На лице были очки с двойными линзами, левое стекло было расколото.

А лицо в совокупности с очками показалось чрезвычайно знакомым.

— Летов⁈ — произнёс я, но вскоре понял, что сходство было лишь на первый взгляд.

— Боже! — воскликнула Самира и завозилась с цепями. — Сколько вы тут?

— Три дня, сударыня. Вы очень любезны. Как вас зовут?

— Самира Омеровна. А… а почему тогда?

— Станислав Володимирович, к вашим услугам. И никоим образом не Летов, не надо тут, пожалуйста. А борода у меня такая, потому что мой расовый подтип склонен к обладанию весьма мощным третичным волосяным покровом, знаете ли.

— Вы учёный? — догадался я, подключившись к развязыванию товарища и представился. — Эльдар Матвеевич.

Бородач немного неуклюже выставил из петлей цепочки ещё неразвязанную ладонь, предлагая обменяться рукопожатиями.

— Именно так, учёный. Ассистент императорского института естественных наук, филиал в Плотниковске. По совместительству — корнет биологической разведки.

— О! А как оказались?

— Моя история, полагаю, проста и очевидна. Мы были в экспедиции севернее Новой Бессарабии, исследуя эволюцию отряда драконид. Нашли отличную пещеру с кучей костей, прямо-таки рай для учёного. В этой пещерке нас-то и окружили. Солдат всех, как видите, перебили, а меня и мою коллегу — вот, закатали в цепочку, и сюда. Коллегу, к сожалению, вчера какой-то якудза выкупил, опоздали вы. Да, в соседней конуре две девицы, пожалуйста, займитесь ими тоже. Ох… премного благодарен!

Он наконец-то освободился от оков встал в полный рост, оказавшись даже чуть выше меня. Затем посмотрел на стену.

— Да, та, что ближе к стене — может быть ранена, похоже на перелом или подвывих правой лодыжки, если у вас у кого есть способности к врачеванию…

— Прозрачное зрение? Видите сквозь стены? — догадалась Самира.

— Именно так, сударыня. Не беспокойтесь, ежели я посмотрю на вас — то растворится не только ваш замечательный уворованный у врага сиамский кужух и тюремные штаны, но и все мягкие ткани, так что…

— Да нет, ничего страшного, — усмехнулась Самира, взглянув на меня.

Я, разумеется, промолчал, что большую часть дороги она проходила голышом. Следующие минут десять они освобождали рабов. В хижинах из живых остался и десяток аборигенов из числа прислуги — они молча поднялись и ушли в буш. Мы понимали, что в поселение может приехать кто-то ещё из глубины территории, поэтому приходилось торопиться.

Всего освободить удалось шестнадцать человек — к двадцати девяти из нашего отряда, из них знали русский четверо, включая двух девушек. Их и решили взять с собой.

А вот все аборигены, включая освобождёных с базы девушек, а также Эльвира, цыганка — решили остаться. Последняя повисла на шее и полезла целоваться.

— Папашка наш, я тебя не забуду, дорогой, спасибо тебе!

Учитывая, что на нас смотрела Самира, я осторожно отстранил её и попрощался. Конечно, мне не улыбалась мысль о том, что где-то по просторам Аустралии будут бегать мои потомки, которых я в жизни никогда не увижу, но в наших условиях я предпочёл подарить им свободу.

Затем вы подлечили раненых — зацепило, в итоге, троих в разной степени. Распределили оружие и направились по берегу каньона на штурм последнего бастиона на пути домой — лодки, про которую упомянул таинственный абориген.

И здесь меня ждал небольшой сюрприз.

Уж больно знакомая рыболовецкая посудина болталась на водах бухты у причала.

Часового в будке на берегу мы сняли быстро. Затем в глаза ударил луч прожектора с борта, и по нам открыли огонь — сначала из автомата, а затем из пулемета.

Аи, хрупкая китайская девочка — подняла руку, сжала в кулак — пулемёт вместе со стрелком вылетел из рук, описал короткую дугу в воздухе, упал в воду. Стрелявший из автомата же бросился бежать — лица его я не разглядел, но предположил, что это капитан корабля.

— Тише, тише! Не разворотите корабль, нам на нём ещё плыть, — скомандовал я, а затем крикнул: — Ляо, это ты! Я не буду стрелять!

Я проверил патроны в рожке автомата и бросился на палубу.

— Он на корме! — узнал я голос китайца. — Мой сын у него.

Значит, стрелял не капитан. Зашумели двигатели судна. Медленно, но верно, оно начало отчаливать от берега. Я понял, что решать проблему придётся одному.

Мой враг стоял на корме, у самого борта, прижимая локтём за шею сынишку капитана. В одной руке был зажат нож, в другой — облегчённый не то автомат, не то ППШ. Это был тот самый сиамец из «Серых Кхмеров», который пленил нас с Самирой, и я вспомнил, что дал некоторое обещание.

Я начал забывать, что это моя особенность, как и у большинства людей-парадоксов: если дал обещание, то судьба может извернуться так, чтобы помочь его не нарушить.

— Стоп! — крикнул он, а затем выпустил пару одиночных мне под ноги.

Я и не думал отступать.

— Shèjí! Shāle wǒmen liǎng gè! (Стреляй! Лучше убей нас обоих!) — крикнул парень по-китайски.

— Ты фильмов насмотрелся, что ли? — усмехнулся я. — Так дела не делаются. Парень, положи ствол. Просто положи сюда…

— Стоп! Jeg Drep! — сказал он на непонятном наречии, что очевидно переводилось как «я убью».

Я кивнул и бросил ему под ноги свой автомат. Берег уже отдалился на метров тридцать, корабль набирал ход. Как ошалелый, сиамец взглянул на моё оружие, потом на меня, потом пнул автомат в сторону, и с визгом выпустил в меня короткую очередь.

— Ля-ля-ля, ля-ля-ля, ля-я ляля-ля ля-ля-ля, — зазвучала песенка.

Пули повисли в воздухе — я знал, что так и будет, потому что одна из моих беглянок стояла на пристани и в нужный момент наставила передо мной защитный купол.

Сиамец вместе со своим заложником медленно начали отступать вдоль борта в угол, намереваясь пробраться к трапу. Но оказавшись в углу, он вдруг почувствовал, что не сможет завершить свой манёвр. Сначала нож, сжимавший левую ладонь, резко дёрнулся вниз, повредив пальцы. Следом — ствол в правой руке, словно примагниченный, врезался в стойку конструкций, выворачивая руку из сустава. Следующим моим оружием стал его армейский кителёк — ткань была плотная, а пуговицы маленькие, как и было нужно. Все швы, все нитки его куртки стали вдавливаться внутрь, врезаясь в тело, продавливая кожу, перекручиваясь и выжимая все внутренности, как бельё после стирки.

Он орал, извивался, бессильно кашляя кровью и шевеля вздувшимися пальцами, так, что мне самому стало страшно от своей жестокости, но я не позволил облегчить ему страдания, не стал пристреливать, а просто дёрнул рукой, и его искорёженное туловище полетело через борт истекать кровью в воды Оранжевого Моря…

Я сумел скомандовать подскочившему капитану поворачивать, дождался, пока корабль даст задний ход и пристанет к берегу, а затем сполз по стенке и ненадолго отрубился.

Когда сознание вернулось в норму, мы уже на полных парах пересекали воды Оранжевого моря, и у меня возникло полное чувство, что мы возвращаемся домой.

Глава 14

— Я тебя теперь немного боюсь, — сказала Самира. — Это выглядело слишком жестоко даже для нашей ситуации…

— Поверь — для меня тоже. Я тоже теперь себя немного боюсь. Но уверен, что такое не повторится. По крайней мере — при тебе.

Она погладила меня по щеке и прижалась к плечу.

Мы сидели на носу корабля и ждали, когда нас начнут встречать береговая охрана Голицына-Южного. Судно шло переполненным, неспешно, в темноте. Связь начала работать недавно — до этого мы пребывали в полной радиотишине, как и на всей территории аборигенов. Нас запеленговали, к нам уже мчались катера, и на горизонте уже виднелись тусклые огни.

На календаре капитана Ляо значилось девятое мая, воскресенье. С момента крушения нашего вертолёта до момента, когда нас подобрали — прошли три с половиной недели. Мне — да и Самире тоже — казалось, что меньше, и куда из нашей памяти делась неделя — сказать я не мог. То ли проклятые сиамцы накачали нас какой-то дурью и везли значительно дольше, то ли в подземных сутках было не двадцать четыре часа, а тридцать с лишним — когда не видишь солнечного света, то организм может не заметить смены числа часов.

Что творилось снаружи в наше отсутствие — оставалось только гадать.

— Интересно, как аборигены включают «глушилку», — спросил я Самиру. — Ты что-то знаешь?

— Не-а. Вообще уже без разницы. Мы потеряли доставку и провалили миссию Общества. Теперь нас лишат премий и отодвинут на кандидатство в Обществе.

— Почему так считаешь? Мы освободили кучу людей. И уничтожили секретный бункер вражеской державы.

Самира поёжилась.

— А, да. И ещё привлекут к разговорам с Тайной Службой за самовольство и вмешательство в секретную миссию…

— Извини, дорогая, после того, как я… точнее, мы с тобой стали вместе главными подопытными кроликами — я вынужден был превращаться из объекта в субъект.

Тут я понял, что опасно приблизился к темам, к которым не стоило возвращаться и которых не стоило касаться.

— Я так и не поняла… этот спецназ, как ты сказал — это ты их вызвал? Но как⁈ И… кому они подчиняются. У Тайной Полиции, по крайней мере, московской, есть сенс-спецназ, я знаю, это единственное, где пересекаются Общество и тайники. Но они… какие-то очень странные. Эти летающие плазморезы. И все трое — с навыком телепортации?

Как часто в таких случаях — я решил ограничиться полуправдой.

— Я не помню, кто именно… в общем, не важно. Но когда-то давно мне сказали. Если хочешь призвать на помощь — пусти кровь в лифте.

— В лифте⁈ Это… какой-то очень странный магический ритуал. В стиле вуду. Как можно было узнать, что это сработает?

— В общем… главное, что это сработало. Хотя, скорее всего, это совпадение. И Боширов нам что-то недорассказывает.

— Ясно… Боже, как я хочу есть! — сказала Самира и потянулась.

— Ты и меня съела бы, да? У вас в роду каннибалы были?

Она толкнула меня в бок, мы в очередной раз поцеловались, и она сказала шёпотом:

— И не только есть хочу. Когда мы уже наконец-то останемся одни? Я думала, что на корабле получится, а тут тесно, и два десятка девушек, с которыми у тебя было, я их даже побаиваюсь.

— Ну, я буду требовать номер с самой большой двуспальной кроватью…

На рассвете нас встретили корабли береговой охраны. Берег родной — и теперь, и ранее — державы становился всё ближе и ближе, пусть он и был берегом отдалённой колонии. Я сначала привычно искал на горизонте небоскрёбы, но потом вспомнил слова Андрона о том, что лифтов в этом городе нет. И действительно — нас встретил лишь одинокий маяк на мысе, соединённый стеной с квадратом мощных крепостных стен. Город чем-то напоминал уже увиденное мной Долгово Городище, но выглядел посвежее, а стены — помощнее. В порт мы вошли через небольшой шлюз, ведущий в дебаркадер.

Нас встречала небольшая толпа журналистов, военные, медики.

— Это они, — послышались голоса.

Нас щёлкали камерами, осведомились, нужна ли медицинская помощь. Журналистов оттеснили вояки, и они набросились на Ляо с сыном. Руслана Боширова и Витольда тут же перехватил мрачный бронированный автомобиль — не то из-за японской униформы, не то узнав в первом разведчика. Мамзелей грузили в автобус. А нас же с Самирой и Станиславом Володимировичем бережно загрузили в приятную прохладу тёмного правительственного лимузина.

Мы там оказались не одни. Тучноватый господин с густыми бакенбардами восседал напротив нас в белоснежном костюме.

— Спартак Кириллович Голицын-Трефилов, — представился он, протянув руки. — Вас, молодые люди, я узнаю. Про вас в последние полторы недели трубят все имперские газеты. И мне страшно представить, что сейчас начнётся, когда они узнают, что вы живы. Да, а вас, достопочтенные судари, нам не удалось представить друг другу.

— Дробышевский, Станислав Володимирович, — представился учёный. — Пленён на прошлой неделе.

Последовал короткий и сбивчивый пересказ наших историй, закончившийся, впрочем, достаточно быстро. Мы разгрузились во дворце князя, выглядевшем не то как цитадель средневекового замка, не то как укреплённая военная база.

Вообще, судя по тому, что я видел в окно, пока ехал — город целиком выглядел как одна большая военная база. Людей в формах разных оттенков встречалось куда больше, чем гражданских, а среди гражданских было больше цветных, чем представителей титульной нации.

— В общем, вы нашлись чрезвычайно вовремя и сэкономили уйму бюджета генерал-губернаторства, — сообщил князь. — На ваше спасение уже собирались отправить экспедицию… В общем, апартаменты на первом этаже — к вашим услугам, три больших гостевых номера.

— Два, — твёрдо сказала Самира. — Хватит и двух.

— Хм… Предлагаю вам сегодня отоспаться и привыкнуть к привычному ритму жизни. А завтра у нас с вами, господа, будет преинтересный разговор. Вас, Станислав Володимирович, я, вероятно, тоже к нему подключу. И — да. Постарайтесь не читать новостных газет!

Массивные стены были построены из глыб гранита и известняка. Ансамбль был разделён на несколько двориков, в которых росли фруктовые деревья.

Я уже развернулся к выходу, как раздался знакомый голос.

— А кто это к нам пожаловал, а⁈

Не успел опомниться, как меня заключили в крепкие, но короткие объятия.

— Мариэтта Генриховна!! Вы⁈

— Потеряться вздумал! Засранец!

Следом из здания выбежал Сид. Никогда не думал, что буду так крепко давить рёбра мужским объятием своему камердинеру.

— Барь! Живёхонький. Говорил же! — пробасили над ухом.

— Я тебя тоже рад видеть, дружище. А чего вы нас на пристани не встретили?

— Так — всё равно сюда привезли бы. А это, стало быть, Сабина Омеровна? — тётушка оценивающим взглядом прошлась по фигуре девушки. — Ну и длинная! Ладно, иди сюда, тоже обниму. Я твоему папаше обещала.

— И меня обнимите, — попросил Станислав Володимирович. — Знаете, человек — существо сугубо социальное, ползительно для организма и разных социальных взаимодействий.

Мне снова начало казаться, что где-то я его уже видел. Неужто очередной парадокс? С другой стороны — не удивительно, что в этом мире они будут кучковаться в дворянском сословии.

Последовал обед — толком рассказ тётушки я не слушал, потому что дико истосковался по отечественной кухне.

Итак, что удалось уяснить — подняли вой и место крушения нашли через три дня, тел не нашли, подумали, что сожрали грифоны. Ещё через пару дней новости дошли до родных и попали в прессу.

— А я сразу поняла — жив, жив племяшка!

— Драконы, — вдруг вспомнил я. — Что с драконами?

— На Камчатке, родимые. Уже неделю как. Камчатку официально вчера вернули. А порты Уссури тихоокеанская эскадра блокировала, при поддержке кораблей Аляски и Луизианы. Под предлогом обеспечения безопасности. Уж не знаю, как они с япошками договорились… Тоже, возможно, вернут. Это же у вас тоже япошки были, я правильно догадалась?

— Они, — кивнула Самира.

— Так вот. Потом нашли ваш груз…

— Наш груз⁈

— Ага. И следы от джипов. Дипломатический скандал с Новым Израилем, потом на неделе кто-то из их вояк проговорился прессе, что в заповедник частенько заезжают наёмники-работорговцы. Ну, я манатки собрала, вот этого вот оболтуса в Москве прихватила — и сюда. Неделю добирались, неделю!! Через Кавказ, потом Персию, потом Абиссинию, Маврикий, Сухоли-Устохонхои…

— И где он теперь, интересно?

— Что, груз? А здесь. У князя. Он темнит. Мутный типок, я бы сказала. Да, как у вас телефоны? Отпишитесь хоть нашим всем. Сообщения тут ходят с задержкой в сутки, со спутниками и самолётами, но — всё равно.

— Не поверишь. Сохранились. Надо бы зарядить, — сказал я.

— Надо бы, — сказала Самира и потупила взор.

Следом мы запёрлись в нашем общем номере с Самирой и яростно, безудержно заряжали наши телефоны. Сперва с целью зарядки телефонов мы полностью избавились от одежды. Затем жадно заряжали телефоны на белоснежных простынях и перинах огромной, трёхспальной кровати. Этот период зарядки продлился непозволительно быстро, хотя, похоже, ей хватило и пары минут для полного заряда и разряда. Но я взял реванш — дополнительно подзаряжали телефоны стоя — учитывая рост Самиры, это показалось мне идеальным. Через пару часов, повалявшись и перекусив принесённых в номер свежих фруктов — на подоконнике, небрежно занавесив шторами. В ванной, под душем. На различных креслах и кухонном столе, едва его не опрокинув.

В общем, про то, что телефон стоял на подзарядке, я вспомнил только ближе к полуночи.

Заглянул…

Признаться, читать сообщения, которые отправлялись тебе на тот свет — то ещё удовольствие.

Мама: «Сыночекъ мой, найдись пожалуйста». «Молюсь». «Прости меня, что ругала, что прислала этого Кастелло. Всё съ него началось…». «Решила, что буду писать сюда, пока не выключатъ номеръ. Вотъ когда тебе было пять летъ…». «Такъ, мелкий негодникъ мой, такъ ты не умер! Тётя Маря за тобой собралась, Сида решила отпустить. Жди, чтоб непременно нашёлся».

Отец: «Ты где?» «Ясно. Прости, сынок. И спасибо».

Искандер: «Подожду. Не верится пока. Долю твою схоронил, не беспокойся, ничего не произойдёт».

Под долей, как я предположил, он подразумевал что-то другое. Например, Ануку.

Служебный Номеръ: «Учётная запись курьера отключена».

Корней Константинович: «Поставилъ пять тысяч на то, что вы с Елзидер живые, не подведи, подпоручикъ!»

Игорь: «Ты оказался достойным врагомъ. Даже жаль, что ты сдохъ.»

Ещё пара сообщений — от крепостных, от коллег, от бывших однокурсников, даже от Лаптева из Зеленогорья. И одно из последних, отправленное буквально позавчера:

Нинель Кирилловна: «буду любить тебя вечно».

Глава 15

Иногда прошлое возвращается оглушительно — пусть я и прожил в этом мире всего несколько месяцев, но успел к нему привыкнуть. И месячное забытьë в заточении с экзотической красоткой рано или поздно обязано было закончиться.

Нет, я был вполне искренним, когда говорил слова любви Самире — но это, увы, было больше от нашей неизбежной близости и совместно-переживаемых лишений. Ну, и от необычайной притягательности её прекрасного тела. К тому же, она первая призналась в любви — и очень сложно не испытать хотя какие-то чувства к женщине, которая хочет тебя.

Сердце же моё — и реципиента — судя по всему, всё ещё принадлежало другой. А отношения и обязательства вообще связывали с третьей — только вот насторожило, что Алла мне ничего не написала за этот месяц.

Я ответил всем. Коротко, буквально в двух словах — «живой, ждите» и так далее. Но, признаться, не спалось. Самира изрядно устала после наших упражнений и уснула быстро, меня же вырубило всего на пару часов, а заполночь я снова словил бессонницу и поэтому, чтобы не будить её, я приоделся и выглянул в сад.

— Вам помочь, сударь? — осведомился усатый сторож на выходе из корпуса.

— Нет, нет, просто прогуляюсь.

Признаться, при хождении в темноте по жаркому саду есть что-то таинственное и загадочное, доставшееся нам от наших далёких предков и заставляющее шевелиться волосам на затылке.

Айвы, абрикосы, мандарины, какие-то малознакомые фрукты, название которых я всё время забываю — точнее, не считаю нужным запоминать. Тропинка вела ближе к стене цитадели, и вскоре упёрлась к невысокий забор, отрезавший кусок сада внутри более высоких крепостных стен.

Пройдя вдоль забора, я нашёл калитку, запертую на артефакторный замок. Неизвестно, что во мне взыграло тогда — любопытство или что-то вроде лёгкого безумства на фоне пережитого, но я принялся колдовать над замком.

Найти иконку для входа и проникнуть в матрицу мне удалось, но вот шифр оказался сложным. После входа в транс по навязчивую японскую мелодию схема всплыла в воздухе, распалась на слои, на одном из которых виднелось что-то вроде матрицы из квадратов десять на десять, часть из которых была затемнённой. Значит, ассиметричное шифрование в это мире тоже изобрели, понял я. Значит, число комбинаций двум в сотой степени, то есть значению числа длиной в тридцать цифр.

Недолго думая, я вышел из матрицы. Нашёл фиговое дерево, которое росло недалеко от забора, забрался по ветке, едва её не сломав, перемахнул через забор и, удерживаясь за конец ветки, спрыгнул вниз.

Забор огораживал кусок внутри крепостных стен длиной тридцать и шириной метров пятнадцать. В стене прямо напротив меня виднелись ворота, справа виднелась будка-бытовка с тусклым светом изнутри.

А впереди, между зарослей, стояла клетка. Достаточно большая, пять на пять метров и высотой метра три. Я узнал эти прутья и эти сетки — удивительно, что всё это уместилось в столь узкую упаковку. И ещё более удивительно, что её удалось собрать. Получается, Янко был не так уж и нужен?

Я привык к темноте и пригляделся — за забором было ещё тусклее, свет фонарей еле пробивался. Близко я решил не приближаться, подумав, что в клетке есть какой-то хищник. Я сразу заметил большой чёрный прямоугольник и яркое белое пятно на нём у дальней стенки клетки, и вскоре оно заметило меня. То, что я принял за массивное туловище, оказалось матрасом с накинутым пледом.

Сперва снаружи показалась рука — тонкая, не вполне привычных пропорций, но вполне человечья. Затем плед был сброшен, и с матраса поднялась невысокая, ростом с Аллу или даже меньше, ослепительно-белая фигура.

Это была абсолютно нагая женщина, причём женщина-альбинос. Сперва мой взгляд вполне инстинктивно упал на небольшую крепкую грудь с неприлично-большими розоватыми сосками. Затем ниже — на густую белую шерсть, покрывавшую весь низ живота начиная с пупка. И только затем я поднял взгляд на лицо и отшатнулся.

На меня впервые за тысячелетия жизней смотрело разумное существо иного биологического вида. Покатый и низкий лоб, густые вьющиеся волосы и совершенно неженские бакенбарды. Заострённые уши. Крохотный, почти отсутствующий нос, большие ядовито-зелёные глаза и огромные сочные губы.

А следом я почувствовал силу — что-то необычайно-мощное, струяющееся сквозь прутья клетки. Это было одновременно привычное и одновременно незнакомое ощущение, потому что обладало ею существо совсем другое, новое. К стыду своему, я почувствовал, что оно возбуждает, и меня как будто тянет к этой странной особи противоположного пола.

Уж не сама ли она меня позвала?

Но Белая Женщина оскалилась. Наклонилась, встала в защитную стойку, растопырив ладонь, зашипела по-змеиному. А в моём мозгу словно застучало, запело, закричало что-то новое и непонятное. Глаза Белой Женщины на миг загорелись огнём и тут же стали гаснуть. Прутья клетки загудели, а сила, которую я только что чувствовал сквозь прутья клетки, поугасла.

Она вскрикнула — тонким, вполне человеческим криком, схватилась за плечи, скрестив руки, словно её обожгло чем-то, отступила.

— Тише, тише, — сказал я и забормотал. — Факел живой по арене метнулся, бурая кровь пузырится в огне…

Я вовсе не пытался продемонстрировать пирокинез, но почему-то инстинктивно показалось, что это будет уместно

Белая женщина отступила назад, недоумённо наклонила голову. Только тут я заметил, что из будки в углу огороженного дворика разрывается что-то вроде будильника. Оттуда выскочило двое — быстро, настолько, что я не успел даже сориентироваться — меня припечатали шокером, а также каким-то парализующим заклятьем.

Я помню, что волокли в полубесувственном состоянии через сад, что очнулся в какой-то каморке, в которую вошёл статный мужчина в ночном халате, в котором я узнал камердинера князя Голицына-Трефилова.

По счастью, он меня тоже узнал.

— Эльдар Матвеич, — покачал он головой. — И вы туда же… Зов почуяли, да?

— Вероятно, — я поджал губы.

Он обернулся к охранникам и дал ближайшему из них знатный подзатыльник.

— А вы! Бестолочи, недоглядели! И чего вы его шокером, он же гость Спартака Кирилловича!

— Тот самый⁈ Из японского плену? — осведомился охранник.

— Угу. На вахту, живо! Весь расчёт на уши поставили, сменщику тоже спать надо. Эльдар Матевич, простите нас, непутёвых, вам завтра всё князь объяснит и расскажет. Идите спать.

— Кто она? Откуда?

Камердинер дождался, пока они уйдут.

— Да, это та самая женщина орангутана аустралийского. Сиречь человека лесного, лесовика. Коих по предположению не больше пары тысяч в Великом Лесу. Где, как поймали, зачем, куда потом — для меня неизвестно. Но зная князя и его участие в неких тайных обществах — предположу, что в целях сугубо научных, силознания.

— Не очень-то похожа на орангутана. Просто я вёз эту клетку. Мы, точнее, с Самирой и убитым Янко. Пока нас не схватили.

Сказал — а потом подумал, что не стоит. Степень осведомлённости камердинера о делах члена Общества мне была неизвестна.

— А! О… — камердинер удивился. — Я как-то не сопоставил… Всё верно, её перевели сюда неделю назад. По новостям, конечно, говорили, что вы из Курьерской Службы, и о том, что вы живы, тоже все узнали, найдя ваш груз. Но что груз — и есть клетка… Эльдар Матвеич, вы меня, конечно, извините, но я, возможно, не должен был знать. А когда я что-то не должен знать… В общем, Спартак Кириллович завтра всё расскажет.

Спал я после ночного променада под боком у Самиры — крепче некуда.

Утром же после общего завтрака, который едва не затянулся от наших рассказов, нас пригласили в соседний флигель, в гостиную к князю. Гостиная располагалась на третьем этаже, а флигель стоял на возвышении, и через панорамные окна открывался чудесный вид на город и базу ракетных катеров в бухте.

Глядя на моменты и взаимоотношения людей во дворце, управляющий колонией всё больше казался мне похожим на средневекового царька-феодала. Впрочем, что-то в князе было и от нормального кадрового вояки, которому вверили в управление отдалённый блокпост.

Вчерашний камердинер попросил наши мобильные телефоны и закрыл двери, оставив нас втроём. Князь прожурчал чайником над тремя кружками, спросил.

— Вы как, молодые люди, предпочитаете сперва поговорить о погоде, осведомиться о мировой политике, или сразу к делам насущным, так сказать, общественной важности.

— Я предпочту второе, — сказал я.

Самира кивнула.

Князь потянулся к какой-то статуэтке на тумбочке, коснулся, и в воздухе повисла еле слышная высокая нота. Глушилка, понял я — причём не только от аудио-перехвата, но и ментально-телепатическая.

— Итак, мне донесли, что вы, Эльдар Матвеевич, ночью уже наведались к нашему объекту.

— Куда? — не поняла Самира.

— Мы её назвали Снегурочка. Знаете, может, в Зеленогорье старая сказка про Деда Мороза и Снегурочку?

— Слышал что-то подобное, — усмехнулся я.

— Клетка для неё. Клетка особенная. Во-первых, все лесовики, как вы уже поняли, сенс-существа, причём способные стихиной управлять силой. Во-вторых — они циклоиды, причём женщины-циклоиды сильно меняют процент сечения ещё и под воздействием, ну, знаете, луны. Сейчас у неё как раз овуляция, или как там это всё у вас называется…

Он сделал непонятный жест почему-то в сторону Самиры. Она сдержанно кивнула.

— В общем, она одновременно ищет партнёра — потому что возраст уже немаленький, двадцать пять лет.

— Немаленький⁈ — нахмурилась Самира.

— Для женщины-лесовички. И она, судя по всему, ещё нерожавшая, а возможно, и девственница. Нам не до конца понятно устройство их общества, если их и можно назвать обществом. Мы и язык их только едва-едва начали распознавать…

— Они говорят?

— Бителепатически. В языке около тысячи слов… К сожалению, бителепатом, причём знакомым с их языком, был Янко, который ехал вместе с вами, но он погиб. Навык анималистической бителепатии указан в профиле вашего внезапного беглеца, господина Дробышевского. Следующая моя аудиенция — с ним. В общем… к делу. Как вы знаете, доставка клетки сюда — была вашим заданием. Заданием курьерской службы, и не только. Янко специально повёл вас опасным маршрутом, к тому же, перемещение через иностранное государство оставило бы — при благополучном стечении обстоятельств — меньше следов. Увы… Месяц потерян.

— Это да, — вздохнул я.

Признаться, Янко теперь было даже немного жалко.

— Я ходатайствовал о возобновлении заказа о доставке, чтобы вы могли закрыть его задним числом и получить премиальные. Ну, когда вся бюрократия с вашей ошибочной смертью уляжется. Что касается задания, прямо скажем, Общества — мне станет понятно, выполнили ли вы его, если вы расскажете мне максимум подробностей про ваше вызволение из этой базы. Про базу, про то, кто вас спас…

Что ж, пришлось рассказать. Разумеется я толкнул уже привычную теорию о сверхсекретном подразделении телепортаторов из Тайной Полиции, которых можно привлечь кровью. Я играл с огнём, но только подобная полуправда могла сейчас прозвучать более-менее логично. На удивление — это сработало не совсем так, как я хотел.

— Это не Тайная Полиция, — покачал князь головой, глядя в окно. — Это нечто совсем другое. То, что нашей государственной и тайной власти неподвластно. Как неподвластно оно и власти Лиги и Клики. Мы зовём это…

— Центром Треугольника? — продолжила Самира.

Глава 16

Признаться, тут удивился и я. Правда, только сначала — на самом деле, любой знакомый с теорией систем и со строением различных организаций понимает, что у треугольника во власти часто случается какой-то центр. Или официальный, или формальный, или тайный. Те странные личности — Светозар Михайлович, Иннокентий, с которым мы заключили сделку, вождь аборигенов, вышедший из столовой в городке работорговцев — все они были частью какой-то мощной организации, пустившей корни в этой реальности.

Глупо было бы предположить, что Общество не интересовалось их поисками.

Князь неожиданно нахмурился и поднял голос.

— Вы необычайно проницательны и осведомлены на тему тайных знаний, Самира Омеровна. Для интерна-кандидата. Знаете, какой у меня навык?

— Н-нет, — слегка заикнувшись, сказала Самира.

— Умолекарь, то бишь сенситивный психолог. Стирать память могу. А знаете, почему я в этой дыре уже восемнадцать лет⁈

— Потому что стёрли не тому, кому можно и позволительно, — предположил я.

Голицын-Трефилов неожиданно замолчал, затем снова вернулся к привычному тону беседы.

— Ну, да. Логичный вывод. Как и логичный вывод о том, что у любого Треугольников может быть пересечение этих… гипотенуз.

— Биссектрис, Спартак Кириллович,— зачем-то поправил его я.

— Я… ничего не знаю, правда! — залепетала Самира. — Мне никто ничего не говорил, просто когда сказали про Треугольник…

Голицын-Трефилов встал, подошёл к окну, отхлебнув из кружечки и посмотрев куда-то очень далеко.

— Горбачёву я память стёр. Премьер-министру! Потому что своё представление о благе для страны было. Кто ж знал, что после Горбачёва будут ещё и девяностые… Ладно, довольно. Закрыли тему. Итак, господа подпоручики. Интерны. Тунеядцы. Надеюсь, вы понимаете мою роль во всём этом вашем процессе?

— Вы Экзаменатор! — расплылась в улыбке Самира.

Князь кивнул.

— Я зачту вам успешное прохождение Испытания в случае, если вы отвезёте Снегурочку в Москву. Одному моему родственнику, — тут он выразительно посмотрел на меня, явно намекая на Леонарда. — Точнее, не в Москву, а на конечную станцию Транссибирской магистрали — там уже мы сами.

— О, это мы с радостью, — кивнул я. — Я так понимаю, будет частный самолёт?

— Самолёт! Конечно, мля! — рявкнул князь. — Вам бы только самолётами. Молодёжь… Никаких, мать вашу, самолётов! Из шести особей, которых нам за всё время исследований удавалось выловить, три погибли при транспортировке, причём двое первых — в ходе авиакатастрофы. В небе начинаются непрогнозируемые скачки сенса, и даже самые совершенные клетки-супрессанты не действуют.

— Хорошо, — вздохнул я. — Получается, путь домой затянется.

Князь присел обратно за столик, разлил нам остатки чая по кружкам.

— Получается, так. Мы предоставляем вам выбор с весьма неприятным набором вариантов. Либо я сейчас же сажаю вас в геликоптер до Кащеева городища, стерев вам память на борту — глубиной на пару дней. Чтобы никаких намёков на память о нашей пленнице, включая вида этого поместья. Либо…

— Яхта?

— Да. Контейнер. Железная дорога. Яхта. С командой матросов-головорезов. Мы очень жёстко привязаны к месячным циклам нашей… барышни, поэтому отправление на поезде завтра утром, чтобы в момент посадки как раз пик её силы поугас. С двумя-тремя остановками должны уложиться в шесть-семь дней. Итак, выбор за вами.

— А это будет оформлено как доставка? — зачем-то спросила Самира.

Князь кивнул.

— Будет оформлено, только не на вас. Доставкой официально занимается поручик Курьерки из Полежаевска-Аустралийского. Лаборант Общества. Он страхует все риски, связанные со срывом вашего испытания. А также обладает одним навыком, который может быть жизненно необходимым. Но полагаться на этих товарищей я бы не стал. Не люблю я, знаете ли, Курьерку из Змеинобережного.

— Хорошо…

— Итак, ваше решение?

Я посмотрел на Самиру. На самом деле, я уже настолько хотел домой, хотел увидеть знакомые края и вернуться к привычным делам — что подумал даже, что моя инициация в Общество может подождать.

У Самиры настрой был иной. Как я понял уже позже — даже не из-за выполнения задания, ей просто очень хотелось продлить наш служебно-курортный роман. Я всё понял по глазам, поэтому озвучил решение самостоятельно.

— Решено. Доставляем.

— Отлично! — князь хлопнул рукой по столу, аж чашки звякнули. — Мне осталось поговорить с Дробышевским. Это его абитур, как я выяснил, он тоже был в очереди в Общество. Правда, на должность лаборанта, поэтому объём знаний — ограниченный. Да, ещё… Вы многим успели сообщить, что вы здесь? Что вы живы?

— Двоим, — сказала Самира. — Начальнику и… мачехе.

— А вы?

— Кажется, семерым, — признался я.

— Мда, плохо. Ещё и ваша родственница пожаловала. С камердинером, мда. С полудюжиной человек мы бы ещё разобрались, но тут уже посложнее будет. Итак, сейчас включаем режим радиомолчания. С родственниками не общаться, тем более — с прессой. Ваши вещи из номера, включая телефоны, заберут в мой флигель, затем отправят контейнером. До завтрашнего утра наружу не выходим. Тёте сообщат, что вы отбыли частным рейсом из соображений безопасности. Камердинер… Он вам пригодится в поездке?

— Был бы очень кстати. Он упоминал, что плавал на яхте с друзьями, правда, по Москве-реке, может разбираться в чём-то.

— Хорошо. Подключим. Ну, друзья мои, к работе! А мы пока что займёмся разборкой клетки.

Итого — ещё почти сутки в невольном заточении, в комнате куда более скромной. Под конец я уже подумал, что стоит и отсюда сбежать, благо нежное тело Самиры позволило почувствовать себя в комфорте и в замкнутом пространстве.

Нас разбудили и вывезли рано утром. Погрузили в фургоны, провезли полкилометра до железнодорожной станции. Там уже нас ждал заспанный Сид. В поезде было всего два вагона — в одном была клетка, уменьшенная в размерах в несколько раз, а также пять купе — для нас с Самирой, для Сида, для Станислава Володимировича, а также для крепостного Голицына-Трефилова, поставленного ухаживать за пленницей и заведовать буфетом. Во втором купе — солдаты, княжеской гвардии и железнодорожных войск.

Станислав Володимирович уже познакомился со своей новой подопечной. Мне показалось, что Снегурочке он тоже понравился — вероятно, из-за густой бороды и очков. Она успокоилась и всю поездку вела себя смирно.

— Удивительный случай, удивительный, — говорил он в беседах с нами. — Полностью переворачивает представление. Я общался с одним лесовиком, очень старым, собственно, единственным, который содержался в нашем институте, но такое!

— Что именно, Станислав?

— Ну, для начала, что это снова женщина, снова сильно за двадцать лет, ну и главное — любопытен сам факт альбинизма. Конечно, коллеги говорили, что из всех, кто выходил из леса, альбиносами была чуть ли не четверть, но мы думали, что это совпадение. А раз уже третий, или какой там… четвёртый раз — то закономерность! То ли соплеменники изгоняют их, то ли в жертву так приносят. А возможно — специально, чтобы те устраивали в буше сезонные пожары. Может, у них там бог огня, или что там ещё бывает.

— А мне её жалко, — сказала Самира. — Она же разумная. Как какие-то браконьеры или работорговцы везём.

— Ну, разумная — это непременно, — продолжил учёный. — Правда, объём мозга у них — восемьсот кубических сантиметров, а у людей тысяча триста. На самой-самой границе, позволяющей быть разумной. Отсюда и бедноватый язык.

— Я смотрю, Станислав Володимирович, вам удалось наладить общение с ней? — прищурился Сид.

Мне показалось, что он невзлюбил учёного.

— Пара слов. У них сплошные гласные, например, «оуууаа-у» — хочу есть. «Ауай!» — остановись. Хотя куда больше они передают телепатически, а тут пока контакт не такой — да и клетка глушит. А что до жалости — человечество всю свою раннюю историю только и делало, что истребляло своих ближайших родственников, они ж конкуренты, стало быть. Архантропы синантропов, кроманьонцы неандертальцев… Эти пока не очень понятно, чьи и откуда, потому что геном их вообще показывает какую-то несусветную дичь — но, получается, тоже конкуренты. К тому же и сенситивные.

— То есть вы — за истребление?

— Почему же, вовсе нет, это нехорошо, плохо так делать! Был бы у нас голоцен — зажарили и съели, а так — вот, на изучение везём, будет жить в просторном помещении, надеюсь. Но, иногда, конечно, случалась у древних людей и ассимиляция. Скрещивание и гибридизация. По одной из версий, грино-аустралийский расовый подтип у аборигенов, ну, знаете, которые такие зелёненькие — это вот, от смешения древней аустралийской расы с такими прекрасными барышнями.

— Выходит, сударь, в сфере ваших научных интересов эксперименты по гибридизации? — Сид рискнул ещё смелее пошутить.

— Боже упаси! Я учёный, а не извращенец какой-то. Да и невеста у меня есть, вполне, должен сказать, человеческая, да. Мне, конечно, наш достопочтенный князь толком целей сопровождения не описал. Но, подозреваю, что её где-то там в Москве тоже ждёт мальчик-лесовик, и они хотят получить чистокровных лесовиков-детишек с российским подданством.

Станислав Володимирович рассказывал очень много — что потомок обедневшего дворянского рода, сосланного сначала в Читу, а затем в колонии, что во Владивостоке у него есть невеста, историк, всё собирающаяся переехать в Аустралию. Разговор плавно перешёл в плоскость обсуждения гендерных ролей в разных сословиях и примитивных народностях, об экспедициях, затем я немного рассказал о своей поездке в Зеленогорье.

Во время очередной кормёжки и уборки в клетке Снегурочки, которым занимался крепостной, а мы втроём наблюдали, Самира спросила у Дробышевского:

— А как вы поняли, что у вас есть навык разговора с другими существами?

— Сначала учил языки и невербальное поведение. А потом… не буду говорить, с каким именно животным, потому что, надо сказать, служебная тайна — то внезапно понял язык…

Мы ехали на север больше двенадцати часов, и прибыли в Змеинобережный Край затемно. Пару слов стоит сказать и о железной дороге — я бы хотел поделиться рассказом о невиданных красотах, которые виднелись из окна, но почти весь путь, все полторы тысячи километров за окном виднелась высокая, в метров пять высотой, каменная стена, из-за которой лишь иногда виднелись верхушки нависающих с правой стороны деревьев. Такая же стена была и с западной стороны, со стороны саванны. Иногда поезд пролезал в туннель, иногда забирался на мост, а через каждый десяток километров стену прервала небольшая башня-бастион, стоящая над тоннелем.

Чем севернее, тем жарче и влажнее становилось. Когда солнце село, джунгли обступили со всех сторон. Лишь в самом конце стена исчезла, и вдоль дороги протянулись поля с деревнями и огнями мелких поселений — здесь была уже вполне колонизированная территория, которой наше отечество владело уже больше полутора веков.

Город почти миллионного населения мы посмотреть не успели, я увидел лишь группу небоскрёбов и сверкающие отели на берегу. Грузовой терминал, перегрузка вагона-контейнера на грузовую платформу, затем — разгрузка в дебаркадере на яхту.

Яхта оказалась приличной, метров восемнадцать в длину. Клетку сгрузили на вторую палубу, под большое крытое помещение, работники железнодорожных войск. Накрыли брезентом, оставили узкий проём в крыше, чтобы было видно солнце. В процессе мы познакомились с командой.

Капитана звали Влас Александрович Климов по прозвищу «Жук», крепкий, при усах, с залысинами, он же был единственным дворянином, кроме меня. Боцманом оказался его бывший крепостной предпенсионного возраста, Дементий, а трое матросов — метисов-головорезов контрактного сословия явно также выполняли роль вооружённой охраны.

Поздно заполночь мы наконец-то присели вокруг большого стола в кают-компании.

— Ну, чего, господа новоприбывшие, — сказал капитан. — Значит, так. Цели миссии я примерно знаю. Пассажиров у нас на судне нет. Судно у нас неновое, любые руки будут нужны. Теперь вы части команды судна. Давайте на берегу договоримся, кто какую роль на себя берёт. Исходя из навыков, общечеловеческих и не только.

— Младший боцман, — хмуро сказал я. — Я полагал, что буду боцманом, но раз роль занята — выбирать не приходится.

— А потянешь, парень? — усмехнулся Жук.

— Ох, дядя. Знали бы вы, какое дерьмо мне удалось повидать.

— Это побег из японского плена-то? — усмехнулся капитан. — Ха! Дважды. Первый раз в четырнадцать лет. Ладно, допустим. Ты, говорят, ещё лекарь у нас — будешь заодно и лекарем. Дальше.

— Повар, наверное, — сказала Самира. — Умею готовить… Либо, может, Сид?

— Ох, нет, Самира Омеровна, пущай ты, — сказал Сид. — Я лучше рядовым матросом-разнорабочим. Могу электриком, сантехником…

— Далее, — кивнул капитан.

— Я, господин капитан, предпочту роль трюмовой крысы, — сказал Станислав Володимирович. — Признаться, я склонен к морской болезни. Если серьёзно — готов заниматься любой грязной работой.

— Ваша роль тут вполне ясна, — немного резко сказал капитан. — Ну и в целом мне вполне понятно. Нам осталось дождаться последнего члена экипажа.

Капитан нахмурился и посмотрел на часы. Я уже понял, что мы ожидаем того самого коллегу, курьера отдела особых поручений из Полежаевска. Помятуя о словах князя, мы ожидали увидеть рослого мужика — а это оказалась хрупкая девушка, которая тащила пару здоровенных сумок и рюкзак. Увидев её прикид, Сид присвистнул — шипы, яркая красно-чёрная кожанка и характерный макияж выдавали в ней соратницу по субкультуре. Лицо было красивое, с резкими, не то кавказскими, не то латиноамериканскими чертами. А вот выражение лица было озлобленным.

— Так. Отдельная каюта на этой посудине, надеюсь, будет? — с ходу спросила она, хлопнув пакеты на палубу.

— Как тебя хоть зовут, дамочка? — спросил Дементий.

— Амелия Родригес я. Поручик Курьерской службы. Маскировщик третьей ступени навыка.

— Ступени навыков уже давно отменены… — начал капитан, но его заткнули.

— Молчать! А это что за чучело? — она посмотрела на Сида. — Я вижу, крепостной же.

— Камердинер мой, — сказал я. — Спартак Кириллович должен был сообщить.

— Ясно, — хмуро сказала она. — А где эта ваша тварь?

Она прошагала по палубам и дошла до клетки. Станислав Володимирович метнулся за ней, я пошёл следом.

— Ага, вот ты где, животное, — сказала она, взглянув в прорезь в брезенте.

Два глаза, налитые огнём, уже смотрели на неё из темноты.

— Тише, уважаемая, это, между прочим, хоть и животное, но вовсе не тварь, а… — начал учёный, но не успел.

Амелия выставила руку вперёд, и клетка вместе со всем содержимым исчезла, обнажив пустые стены помещения.

Глава 17

Все успели испугаться, а кто-то успел и сматериться, однако тут же она снова напрягла выставленную руку, и клетка появилась.

— Объект понятен. Что уставились, иллюзий не видели? Так и не ответили, каюта моя где?

Все сразу поняли её настрой и спорить почему-то не захотели. Скорее потому, что решили не украшать круиз совместным пребыванием с ней в одной каюте.

— Так, дамочка. Дерзить если будешь мне тут — отправишься в трюм, — заявил капитан. — Мне, знаешь ли, глубоко по барабану, какие у тебя там навыки и какой чин, корабль мой, плаваю как хочу, а мы тебя ещё и ждали полчаса — так что изволь спать где постелят!

Показалось, что она сейчас вцепится ему в глотку, но все настолько устали и хотели спать, что конфликт удалось уладить. Последовали небольшие рокировки, в ходе которых Дробышевский занял вторую койку в каюте боцмана, Амелия — одиночную, предназначавшуюся ему, а мы с Самирой оказались в двухместной. Чему, в общем-то, были весьма рады. Как наши две несчастные тесные койки выдержали все испытания за длительные вечера в одиночестве, отсутствии гаджетов и нормальных развлечений — сложно сказать.

Экзотики и остроты ощущений добавляла необходимость всё делать тихо и без лишней тряски — стенки переборок между каютами были тонкие, звукопроницаемость высокая.

Однако стыдно и цинично признавать, но уже на третий день секс-марафон с экзотикой начали приедаться. Нам было хорошо вместе, фантазии хватало на новые эксперименты, но после того сообщения от Нинель Кирилловны в голове звучала набатом мысль — а что, если всё неправильно? Что, если моя судьба ждёт меня в Санкт-Петербурге? К тому же, я так и не прочитал ответа!

Конечно, будь я постарше — даже не думал сомневаться бы и глушил все гормоны удовольствием. Но когда молод телом — возвращаются старые привычки, иллюзии выбора и прочее, поэтому сердцу не прикажешь.

Что произошло помимо бесконечных скачек по кроватям? Событий вышло не то, чтобы много — и, вероятно, лучше всего будет рассказать в формате дневника или бортового журнала.

12 мая, среда.

Вышли из порта Полежаевска и поплыли не на северо-запад, к родным берегам, а на восток. Климов на мой вопрос посмеялся и сказал, что каждому школьнику известно — юг Папуа и вся южная Индонезия под Норвегами, те блокируют проливы, поэтому нужно обогнуть остров и проплыть по территориальным водам нашего Новогвинейского края.

Удивительно, но наша подопечная переносила транспортировку спокойно — во многом, потому что с ней предварительно поговорил ученый и более-менее все объяснил.

Дробышевский сперва мучался от морской болезни, но уже после обеда бодро рассуждал про природу каннибализма у папуасских аборигенов. Говорил, что ужасы преувеличены — каннибализм даже в совершенно-диких племенах не является нормой. Хотя причин, кроме сугубо-гастрономических, чтобы съесть кого-то, оказалось много: от устрашения соседнего племени и мести, до мифов, что сила съеденного передаётся каннибалу.

— Скажем, вот я — шибко умный, вот, бороду отпустил, и, получается, ежели меня слопать — то можно по ихнему мнению таким же умным стать, — закончил Дробышевский.

— А существует ли такой навык — поглощать чужие навыки путём каннибализма?

— О, ну, у папуасов каких только навыков нет, всё-таких, одни из самых древних представителей Хомо Сапиенс, очень мало изменились с каменного века… Но коэффициент Столбовского, знаете ли, неумолим.

— Напомните, Станислав, что это? — спросил я.

Самира снова посмотрела на меня слегка удивлённо и сказала:

— Один и сорок два. В восьмом классе проходят…

Дробышевский же ра

— Ну, был такой великий антрополог-сенситивист в шестидесятые годы, Столбовский. Тогда как раз совершенствовались методы определения процента сечения. И он изучал сенсов в разных народах и популяциях, но только малосенситивных, у кого сечение ниже 1% — а такие в изобилие встречаются даже в таких бедных на способности народах, как баварцы и итальянцы. Ну, и вывел он, что если сечение у человечка определить, то в среднем во всех популяциях затем к двадцати годам первым навыком худо-бедно овладевает примерно каждый шестой. Затем, если брать людей помощнее, у кого на приборах показало от одного до двух процентов — то уже каждый четвёртый… И так далее. Шесть процентов — почти все первый навык осваивают, хотя бы паразитный, восемь процентов — уже два навыка.

Я кивнул:

— В общем, с каждым процентом сечения всё больше освоивших навык, это логично.

— Примерно на сорок процентов больше с каждым процентом сечения. Ключевой момент — у тех, у кого измерено! Следовательно, те, кто имеет доступ к медицине и образованию. А потом стали проверять проверять дикие племена, живущие в неолитических условиях — то там неожиданно всё ломается. У некоторых народностей мы даже не знаем, много у них высоко-сенситивных, или мало. И они тоже не знают, живут себе без навыков, палкой-копалкой таро какое-нибудь выкапывают. Учиться зачем? Разве что один шаман в племени умеет огонь пальцами добывать, или охотник особо-умелый кускуса на дереве зачаровывает, чтобы тот сам к ним приполз. Так что, может, и бродят где-то по горам и лесами Новогвинейского края уникумы с высоким процентом и предрасположенностью к редкому навыку, вроде сенситивного каннибализма — только вот их не измерил никто, а им самим это не нужно.

Кроме разговоров за день не прошло ничего.

Поговорили и с Сидом, рассказал о том, как что было в хозяйстве. Затем перешёл на личное.

— Я тут это… Софье предложение сделал, — сказал он и поёжился.

Я подумал, что это порождает новые проблемы — например, необходимость скорее решить земельный вопрос. Но, с другой стороны, я уже был рад погрузиться в решение текущих проблем.

— О, поздравляю! Я же, вроде как, по традиции должен благословить?

— Угу. Должен. Но — рано. Успел поругаться уже, она меня всё убеждала не ехать. Говорила, что ты помер. А теперь ешё и позвонить нельзя.

— Вот же блин, — вздохнул я. — Из-за меня, получается?

— Ну, ты этого не хотел, барь, я понимаю. Получается, так.

— Ну, потерпи. Думаю, никуда она от тебя не убежит, приеду — мирить вас буду. А Алла чего? Появлялась?

— Когда новость прошла, считай, две недели назад — списывались, спрашивала, не знаю ли новостей. Софье звонила, говорит — плакала.

— Даже так…

— Ты-то сам чего решил, Дарь Матвеич? — спросил он.

— Сначала нужно поговорить, сейчас бессмысленно что-то решать.

На самом деле, и не хотелось пока ничего решать.

К вечеру Сид нашёл удочки и пытался порыбачить, когда мы встали в море, пока боцман что-то переключал в оборудовании. Амелия не вылезала из каюты, попеременно доносились звуки каких-то боевиков, тяжёлых концертов с воем-гроулингом на разных языках, а под вечер — весьма характерные звуки порнографии.

— Ты это тоже слышишь? — спросил я, когда мы уже ложились спать.

— Слышу, ага. Интересно, где нашла? За это же статья.

— То есть то, что у нее единственный гаджет, кроме капитана — тебя не удивляет?

— Что такое гаджет? — спросила Самира шёпотом. — Слушай, они там так стонут, меня это заводит…

Свет в каюте погас, а лямка белых трусиков в свете луны из иллюминатора медленно поехала по угольному бедру вниз.

13 мая, четверг.

Ночью обогнули мыс, по которому проходит граница между Норвежской и Российской колониями, и утром повстречались с двумя пограничными катерами. Тут впервые пригодился навык Амелии — норвеги подплыли близко, посветили фонарём и разрешили плыть дальше, где нас уже принял и сопроводил отечественный катер.

Наконец-то выучил, что головорезов-матросов зовут Амис, Петер и Артемий. Резались с ними в карты, сперва на печенье, затем на щелбаны.

Сид с Амелией общались про музыкальные группы, слушая какую-то жуть на мобиле последней. Я общению не мешал, хотя заметил, что она норовила пододвинуться как можно ближе, а пару раз потрогала его за плечо. Опасная девица, подумалось мне — ещё не хватало, чтобы мой камердинер перед самой свадьбой закрутил адюльтер. Оставалось надеяться, что Сид сдюжит.

14 мая, пятница.

Крупные порты нам было заказано посещать, чтобы не привлекать внимание, и мы причалили утром в какой-то глухой деревушке, чтобы пополнить запасы воды.

— Я выходить на берег не буду, — заявила Самира. — После рассказа Станислава…

— Думаешь, тебя съедят? — уммехнулся я. — Брось, они абсолютно городские!

Папуасы на пристани, действительно, все как на подбор были в футболках и рубашках под цвет российского имперского флага и изъяснялись на вполне сносном пиджин-рашн, как говорили в других мирах.

Заработало радио, которое принесло тревожные новости: началась активная фаза конфликта: японцы попытались атаковать Владивосток, но были разбиты.

Логично, что тот самый коридор по Восточному и Японскому морю был закрыт.

— И как мы теперь будем плыть? — спросил я на обеде.

— Резервный порт — Охотск, — мрачно прокомментировала Амелия. — Вторая команда транспортировки готова туда выехать. Жук, долго это?

— Разница — сутки пути, — кивнул капитан. — Ничего, каботажа хватит, а топливо еще на Петринах пополним.

Про Петрины, они же Филиппины, пока никаких тревожных новостей не было, и решили дальше плыть к туда, но по восточному берегу, подальше от военных действий. Взяли курс на Палау, в порт Микифорово Городище.

Сид снова рыбачил, наконец-то поймал два хвоста, мелочь что-то вроде некрупного тунца весом в килограмма четыре — Самира тут же приготовила, ужин вышел славный.

15 мая, суббота

Утром поговорил с Сидом. Сказал, что Амелия, похоже, положила на него глаз. Сказал, что заниматься интрижкой и изменять не хочет.

По новостям сообщили, Великий дракон Акамант замечен над островом Уруп Курильской гряды — бывший вместе с Камчаткой со спорным статусом. Несколько эсминцев Сиамской Империи, прибывшие для поддержки Японии, поплыли назад, а японские флотилии также подвинулись ближе к берегу Уссури. Также сообщалось, что из подводных лодок японцы атаковали военную базу на острове Кауаи и попытались создать цунами в сторону Охотска — но в обоих случаях наши сенс-войска перехватили и погасили.

Ещё говорили о какой-то заварушке на тему мигрантов у Луизианы с Мексиканской Империей в пустыне — как я понял, Мексика была союзником Японии, и в случае глобального конфликта могло вспыхнуть и там. Мы же просто плыли, благо, Филиппинское море было пока «нашим».

Вечером встали на якорь в порту Микифорово Городище в небольшом атолле Палау, неподалёку от двух эсминцев. Их вид одновременно внушал уважение, и одновременно — тревогу. Уж не прилетит ли чего.

Благополучно пережили неожиданный досмотр пузатого темнокожего портового жандарма. Клетка оказалась скрыта, да и осмотр был весьма формальный. Когда уже почти ложились спать, в каюту постучался Сид.

— Спрячьте, ребята? Эта, — он тыкнул в сторону каюты Амелии. — К себе зовёт «музыку слушать». Я ни разу с дворянками не спал и не собираюсь. Тем более — меня дома ждут…

Тут он осёкся, словив взгляд Самиры. Да уж, тему предстоящего моего разговора с Аллой мы тщательно обходили стороной.

16 мая, воскресенье

Утро началось с криков Амелии. Наш капитан Жук оказался пьян. Сказал, что в воскресенье — можно. Ещё в наших каютах сломался кондиционер, и мы с Артемием потратили пару часов, чтобы починить.

Управление взял на себя Дементий. Плыли долго. Днём было скучно, уже даже рассказы Станислава Володимировича о загадках истории развития человечества не так веселили. Самира успела накупить в порту пару больших пакетов с фруктами и овощами и упражнялась в кулинарии.

К вечеру море заволновалось, покрапал мелкий дождь. Судя по навигатору, мы были в четырёх часах пути от запланированного места ночлега — городка Паланана в Илаганской, самой северной области Петринского Края. Но решили свернуть к южной оконечности острова Лусон, найдя пару небольших портов в заливе Святого Мигеля.

Сделали это правильно — волны стали уже настолько сильными, но класс нашего судна едва с ними справлялся. Благо, берег показался вовремя. Правда, то, что было обозначено как порт Побоан — оказалось одиноким строением на берегу.

Выбежавшего нас швартовать парня я сперва принял за карлика или коротышку. Но после к нему присоединился и второй точно такой же, сказавший на ломаном русском:

— Баря привет. Побоан! Хорошо, что приплыл.

— А где все? — спросил вышедший на палубу протрезвевший Климов.

— Тама! — он махнул в сторону леса. — Выходи, выходи к нама.

— Так это ж аэты! — всплеснул руками Дробышевский, увидев коротышей. — Они же атты. Они же филиппинские пигмеи. Они же чудь петринская. Уникальнейший народ, уникальнейший! Очень миролюбивый, что немаловажно. Носят в себе максимум генов древнесибирского человека из всех людских популяций. Всего сто тысяч осталось.

— Вы предлагаете отправиться в этнографическую экспедицию? Ночью? — усмехнулся я.

— Нет, конечно! — сказал Дробышевский. — Ночью положено спать. А вот утром…

А на следующее утро Дробышевского съели.

(автор обещал — автор сделал:)

Глава 18

17 мая, понедельник.

Начался день прекрасно, если не брать во внимание штормовые двухметровые волны и грозу на горизонте, из-за которых Климов сказал, что мы застряли надолго.

Помимо домика на опушке джунглей обнаружилось несколько хижин, которые мы не увидели в темноте, вокруг которых уже кипела жизнь. Крохотные дамы в одних набедренных повязках суетились, разводя костёр и готовя нам еду, а Станислав Володимирович резво бегал между ними со вчерашним товарищем-переводчиком.

Мы обнаружили пропажу лишь к обеду, когда успели посидеть с филиппинскими пигмеями у костра, поедая растерзанную хрюшку, не то пойманную лесную, не то одомашненную.

Дементий с Жуковым успели потискать присевших на колени пару низкорослых красоток, прихрюкивая от удовольствия, послушали песню. Я всё ждал, когда кого-то из этих девиц начнут сватать в жёны, как это обычно бывает во всех фильмов про аборигенов — и чему я пару раз был свидетель в прошлых жизнях — но этого не произошло.

Зато произошло другое — в разгар пиршества Самира шепнула мне:

— На корабле никого нет… Слушай, у меня такая безумная идея…

Мы забрались на самый верх, на верхнюю палубу, в сторону кормы — над самой клеткой, и тихо занимались любовью под открытым небом.

Когда мы уже оделись и направились обратно к костру, позади нас послышался тихий не то вой, не то плач. Наша пленница редко подавала голос, но тут голосила вовсю.

— Надо проведать, — сказала Самира. — Пошли заглянем?

— Пошли.

Я осторожно приоткрыл шторку. Завидев нас, Снегурочка быстро прыгнула к клетке и замахала руками, издав череду странных звуков.

— Что ты, бедняжка? — спросила Самира. — Я не понимаю тебя….

В следующий момент их взгляды встретились. Они замерли, не моргая глядя друг другу в глаза. Прутья клетки начали гудеть и искриться, и вскоре они обе отшатнулись в разные стороны, словно их дёрнули назад.

— Что-то про Дробышевского, — сказала Самира взволнованно. — Она мне хотела сказать что-то про Дробышевского. Я его образ увидела… словно он где-то в лесу. Надо идти.

Мы поспешили к костру.

— Он куда-то в лес утопал, — подтвердила Амелия. — С этим, с толмачом.

Попытались расспросить местных — безрезультатно, по-русски все понимали с трудом. Под конец догадались изобразить жестами, показав на лице очки и бороду. Местные тут же закивали и заулыбались, узнали, о ком я говорю. Но на вопрос — где? — тут же разводили руками и пожимали плечами.

— Они что-то знают, — сказала Самира. — После разговора начинают переговариваться и на нас пялиться. Может, конечно, это ты такой неотразимый…

— Шторм вроде поутихает, — хлопнул по коленям Климов. — Дементий, возьми канистр, разведай, где здесь ручей, для кухни наберём.

— Дробышевский пропал, кэп, — сообщил я. — Видели, что ушёл в лес. Надо бы сходить, поискать.

— Вернётся! — махнул рукой Климов. — Он мужик опытный, судя по всему, по подобным экспедициям.

Через десять минут Дементий вернулся с пустыми канистрами, сжимая в руке очки Дробышевского.

— На тропе лежали… я дальше не пошёл, что-то страшно было.

— Так, — Климов тут же стал заметно бодрее и собранней. — Получается, нашего учёного выкрали? Женщин — на корабль. У кого стрелковое есть?

— У меня, — я показал пистолет. — И навыки кой-какие.

— Снаряжаем экспедицию, — распорядился капитан. — Амиса позовите, пусть «Благонрава» возьмёт.

«Благонрав» — пистолет-пулемёт системы Благонравова, занимавший тут место «Калаша» из советских миров.

— Это почему это я на корабль? — возмутилась Амелия. — Я, между прочим, что-то могу.

— Ты нам пригодишься ещё. А этих — не жалко.

— Может, сообщить куда-то? — предложил Дементий.

— Дурья башка! Куда сообщить, у нас тут груз государственной важности? Телефон не ловит, до столицы уезда, я по карте смотрел — час плыть. Только сами.

В этом я был с капитаном согласен. Я заметил, что местных на поляне стало заметно меньше, и Самира тоже это озвучила:

— Похоже, они куда-то уходят все. Вон, смотри!

— Сейчас мы выследим, — кивнул Дементий, передал ей очки с вёдрами и зашагал в лес вслед за каким-то молодым парнем.

— Стой! — рявкнул я.

Тот недоумённо оглянулся. Пока что все вели себя не очень серьёзно, хотя ситуация была зловещая. То ли вино и местные девицы так повлияли, то ли матёрый капитан с таким давно не сталкивался, но я был вынужден направить ситуацию в нужное русло.

— Капитан, — я подошёл и начал говорить тихо. — Мне кажется, это неразумно. У нас нет хотя бы примерного плана, куда идти и как искать. Потом. Нам нужны мачете или рубящие-режущие. Нужны факелы или приборы ночного видения. Или навыки, полезные в джунглях. Желательно изловить местного и допросить, чтобы идти неизвестно куда.

Климов почесал затылок.

— Про факелы я и сам думал сказать. А мачете у нас есть, Дементий, неси мачете. Что до приборов ночного видения — у меня мобильник может.

Он достал телефон и продемонстрировал переключение на камеры-тепловизоры.

— Хорошо, — кивнул я.

Сборы заняли ещё минут двадцать. Дементия в итоге оставили сторожить корабль, капитан распорядился отчаливать, если не вернёмся к утру.

До заката оставалось часа два, и эти два часа мы блуждали по тропкам, наткнувшись лишь на две небольшие полянки с хижинами. В первом случае нас встретили старик со старухой, дедок принял нас не то за туристов, не то за инспекцию, сказал «пиривет, руса» и повёл, чтобы напоить каким-то лютым самогоном. На второй полянке народа было побольше, но в основном — девушки и дети, тут же пугливо попрятавшиеся в кустах и боязливо зыркавшие на нас. Никаких признаков силы ни у одного встречного я не видел — как и в случае с пигмеями на побережье.

Капитан скомандовал возвращаться вовремя: вернулись, когда уже темнело, и в лесу, по счастью, не заночевали. «Снегурочка» в клетке весь вечер хныкала и причитала, Самире, к счастью, удалось с ней поговорить языком жестов и немного успокоить.

— Не могу понять, — сказала Самира. — Она что-то чувствует, либо же это просто женская интуиция?

— Клетка, — предположил я. — Если бы она вледала телепатическим зрением или чем-то таким на больших расстояниях — клетка погасила бы всё равно. Наверное, это ппереживания, свойственные всем представителям рода Homo.

— Я тоже переживаю, — кивнула Самира.

Утром встали рано, немного поменяли состав — вместо Сида взяли Артемия, и пошли искать.

— Эй, постойте! — услышали мы окрик Амелии, когда уже отдалились от лагеря на километр с лишним. — Меня задолбало сидеть.

— Куда ты, дурная!… А, ладно, пущай идёт. Если змея укусит — лечить я не буду. Вот он, — тут он тыкнул на меня, — будет.

Амелия хлопнула меня по плечу.

— Не наступай, — порекомендовал я. — В лечении ядов я не силён.

— Здесь филиппинская кобра обитает, — сказал шедший передо мной Амис. — У меня одноклассник от неё помер.

Спустя какое-то время Амелия, шедшая сзади, вдруг тихо заговорила.

— Вот ты скажи мне, как дворик дворику — чего это крепостные мужики такие несговорчивые пошли? Хочу твоего камердинера, просто не могу. Нормальный мясной мужик, свежий, не тупой. У меня давно крепостного, безо всякой сенситивной херни, мужика не было. А он ломается как девка. Ты ему запретил, да?

— Ничего я ему не запрещал, господин поручик. Есть нечто, что может запрещать человеку куда строже, чем злой барин.

— Например?

— Не знаю. Убеждения, верность. Его невеста так-то ждёт.

Сказал и подумал — а сам-то?

— Ой, ждёт ли? Да, он говорил что-то такое. Ладно. Поняла, верю, ты не причём. Слушай, а если, скажем, с тобой? Ну, так, тайком. Или у вас с этой шоколадкой всё серьёзно?

Нет уж, подумалось мне, это уже совсем перебор.

— Господин поручик, ты, конечно, красивая женщина, но…

— Стоп, — она вдруг дёрнула меня за рукав. — Чувствуешь?

Я остановился, а за мной и все впереди.

— Запах. Жареное, — сказал Амис. — И ветерок какой-то странный.

— А, и это тоже, — она кивнула. — Я про другое. Видите тропинку?

От тропинки действительно был вполне очевидный свороток направо, в сельву. Только вот продолжения не было видно — сплошная зелень.

— Сейчас попробуем…

Амелия развернулась в сторону джунглей. На её лице напряглись мышцы, а губы зашептали что-то. То, что выглядело как непроходимая стена лиан и зарослей вдруг стала преображаться. За первым рядом деревьев проступила поляна — десяток хижин и пара деревянных построек, вполне современных, большое костровище, а перед ним — здоровенный тотем.

— Иллюзия… — успел пробормотать не то Амис, не то Артемий, и тут в нас полетели стрелы.

Чиркнуло по ноге, по касательной, и застряло в шортах. По остальным, что удивительно, тоже не попали. В ответ парни с капитаном открыли беспорядочный огонь по кустам, рубя в капусту тростниковые хижины.

Я успел разглядеть пару силуэтов и выстрелить в них. Послышались вопли и крики, а затем чёткий мужской голос на русском произнёс.

— Не стреляйте! Я приказал прекратить огонь!

Я обернулся — Амелия сидела на тропе, в шее у неё была стрела — тоже сбоку, по счастливой случайности не была задета гортань, но крови текло изрядно.

— Помоги… — сказала она хрипло.

Отломил короткий наконечник, зажал рану, вошёл в транс. Из рюкзака капитана извлеклась аптечка, ещё минут семь я затягивал рану препаратами и своим навыком, а капитан в это время беседовал с кем-то на полянке. Затем меня позвал Климов, выглядел он весело и слегка ошарашенно.

— Вы, ребята, должны это видеть!

У входа в хижину истекал кровью уже знакомый нам пигмей-толмач.

— О, Эльдар Матвеич, — сказал он. — Прошу меня извинить, что так вышло.

Акцент показался удивительно похожим. Тембр голоса — нет.

— Вы понимаете… У меня… То есть, не у Станислава Володимировича, конечно, а у Лореса, имеется одна способность… Если я съедаю чей-то мозг, то на короткое время получаю знания и способности съеденного.

Мурашки побежали по спине.

— То есть ты…

— Я забираю часть личности и интеллекта. Да, получается, я часть угасающего сознания Станислава Володимировича. И я сам, как видите, некоторым образом уже угасаю, — пигмей закашлялся, указав на зияющую рану в груди. — Если вам, конечно, так будет угодно, то можете меня проврачевать, хотя в моём случае…

— Даже не подумаю. Зачем⁈ Нахрена?

— Ну, как видите, шибко умный был Станислав Володимирович, грамотный устный и письменный русский знал, а нам письмо генерал-губернатору требовалось написать. Портовые сооружения не реконструируют уже пятый год, обещали дорогу от Генералолунёвска провести — а не проводят. Мы же… — он снова закашлялся, — не можем…

— Тело. Где тело. Нам нужно будет похоронить его!

Пигмей махнул в сторону костра.

— Тело вашего замечательного ученого мы тоже употребили. Ну, не пропадать же добру… Племя сыток, хоть обычно мы и не склонны к каннибализму. Мы сказали… сказали остальным, что это был орангутан. Поищите, может, что-то осталось.

Признаться, у меня было желание пристрелить эту мразь на месте. Нет, конечно, его можно было понять. Я уже был слышал много нелестного о местных филиппинских чиновниках, в чём не было ничего удивительного, такое случается со всеми густонаселёнными и отдаленными колониями. Однако решать проблемы столь зверскими методами!

Был и второй вариант. Учитывая, что ценные знания ещё сохраняются в мозгу этого аборигена и могли быть полезны — взять его на борт. Так бы мы решили часть проблем со Снегурочкой. Но даже если бы удалось вылечить — можно ли было бы ему доверять, и не съел бы он кого-то ещё?

В итоге мы просто бросили его умирать. Может, в итоге и нашелся шаман, его подлечивший, хотя счет и шел на минуты. Мы же потратили несколько минут на лечение и на поиски останков Дробышевского вокруг костровища: удалось найти кусочки бороды, фрагменты бедренной кости и моляр верхней челюсти. Остальное, вероятно, либо было уже съедено, либо растащили по округе.

Спустя час с небольшим мы вернулись и отчалили, направившись на север Лусона, к городку Гонзала. Все пребывали в лёгком шоке и трауре, правда, к вечеру собрались с духом и решили, что теперь будем оберегать «груз» на основе тех знаний, что успели нахватать в диалогах с учёным.

18 мая, вторник

Ночевали в Гонзале. Новости по радио по поводу боевых действий на Дальнем востоке продолжали поступать. Локальные бои и стычки флотов проходили по всему Тихому океану, главным образом у наших берегов, но и у дальних — тоже. Несколько портов Мексики блокировали флотилии Луизианы при поддержке Аляски, Боливия, неожиданно также обладающая флотом, покусала японскую колонию Куско, больше знакомую мне как Перу. Лусон, на удивление, все события обошли стороной, и вскоре я понял, почему. Когда мы отплывали из острова, нам повстречался геликоптер, который по радио потребовал, чтобы мы шли южнее — потому как прямо по курсу стояла наша авианосная группировка, прикрывавшая Филиппины с севера.

Но чем дальше мы отплывали от берега, тем больше нарастало чувство, что мы идём по минному полю.

Где-то в глубине души Секатор внутри меня радовался — мне было знакомо, как начинаются мировые войны, и новости по радио отдалённо напоминали именно это. Но для меня пока ещё было слишком рано, да и опыт подсказывал, что это всего лишь кратковременный локальный конфликт, который бывает раз в десятилетие. Я ещё не вошёл в силу, ещё не был готов конкретный план, более того — я ещё даже не разобрался в том, кто мой истинный противник в этом мире.

Конечно, стоило быть начеку. Скатывание мира в долгий, но устойчивый хаос — худший сценарий, с которым приходилось работать. Если эту ветвь и предстоит обрезать, то я бы предпочёл сделать это быстро и безболезненно.

Хотя, по правде сказать, я всё меньше хотел выполнять свою работу. При всех конфликтах, странностях и несправедливостях — уж больно красивым и интересным был мир с лежащими на соседней койке темнокожими красотками, да и я был прекрасен и молод.

В общем, мы продолжали плыть, чувствуя, что генеральное сражение скоротечного конфликта, а значит и мир — где-то не за горами.

Кто знал, что нам удастся увидеть всё своими глазами.

Глава 19

19 мая, среда

Теперь мы плыли на северо-восток, за гряду островов Нампо, принадлежащих Японии. Море слегка волновалось, но не так страшно, как мы боялись. Весь день играли в карты, смотрели какой-то старый фильм на старом видеоплеере кают-компании. Видео было записано на кристалл, Дементий с ностальгией рассказывал, как у его отца в шестидесятые появился первый плеер с такими кристаллами, и он тоже в детстве смотрел кинофильмы в жутком качестве.

Сид снова рыбачил, поймал здоровенную рыбину, название которой не знал даже Дементий. Самира пыталась общаться с Снегурочкой, нашла в вещах Дробышевского какие-то пометки и записи.

Снова пообщались с Сидом, пока Самира отбыла на кухню готовить всем ужин. По его словам, Амелия всё предложила уже прямым текстом.

— Говорит, я намёков не понимаю, или чего. А я всё сразу понял, говорю — понял, но разница в сословиях.

— А она чего?

— Она вообще взбесилась, говорит, что сейчас двадцать первый век, и подобные пережитки давно в прошлом, все дворянки уже сто лет как спят с крепостными безо всякого осуждения. И давай рубашку мне расстёгивать…

— И ты сдержался⁈ — изобразил я удивление с уважением.

На самом деле, в крепости убеждений моего камердинера я не сомневался.

— Ага. Мне кажется… что это всё её ещё больше заводит. Я её говорю — Амис и Петер неженатые, контрактного сословия, куда лучше меня, если уж так надо…

— И она…

— Говорит, расистка, не любит смугляшей, и, говорит, старые сильно, а ей молодые парни нравятся. Ещё сказала, барь, что если она не со мной перепихнётся, то придётся тебя охомутать, ты ей тоже понравился.

— Ха, ну и угроза! Мда уж, горячая барышня. Ну, пересиди у меня.

После, когда Самира вернулась, мы все трое долго беседовали за жизнь, ювелирно обходя тему моих отношений с Аллой. Однако одной скользкой темы, куда более серьёзной, обойти не удалось.

— Когда мы были в Бункере, ты сказал, что… он как будто помнит свои предыдущие жизни, — сказала Самира, когда мы снова заговорили о нашем пленении.

Мы с Сидом переглянулись. Событий было так много, что о том нашем разговоре с Самирой мы почти не говорили. А Сид-то знал обо мне, о моей сущности куда больше!

— Не стоит об этом, я был не в себе, — сказал я.

Сид решил поддакнуть.

— У него случай был — его маман притащила к шарлатану, чтобы тот ему мозги вправил, даже не знаю, зачем.

— После моего позорного отчисления из камнерезного университета.

— Да, ты рассказывал. Просто я подумала… в произведениях есть сюжеты вроде того, как в «Потустороннем чиновнике». Может, случилось что-то вроде этого? Ну, на короткое время. Ты реально очень много знаешь и умеешь для девятнадцатилетнего.

Тут она потупила взгляд — возможно, речь шла не о рабочих навыках, магических и деловых, а о вполне определённой сфере наших отношений.

Сид кивнул.

— Да уж. Ну, на самом деле, он после того сеанса действительно как-то преобразился. Только вот память в эти дни — как отшибло. Меня с трудом узнавал!

— Предлагаю прекратить беседу, — сказал я чуть твёрже.

Самира наклонилась к моему уху и прошептала:

— Не бойся, даже если выяснится, что ты злое инопланетное чудовище — я всё равно буду тебя любить.

Я кивнул и потёрся о её плечо, хотя сам всё больше понимал, что чем ближе к родным берегам «Хартленда», тем больше я становлюсь злым чудовищем. Новостей по радио больше не было, но во мне уже зудел старый пёс войны, который рвался наружу, норовя сорваться с цепи. Сторону в конфликте я выбрал достаточно давно и почти сразу — воевать за остальные стороны «Мирового треугольника» было бы сейчас полным безумием — там у меня не было ни почвы, ни статуса, ни связей, ни будущего, а их победа сулила тот самый «стабильный хаос», который я так не любил.

Но основательно подправить судьбу отчизны в удобном для меня направлении у меня пока всё ещё не было возможностей — мне так казалось.

Благо, я вовремя вспомнил, что надо делать, когда в мире тревожно, а ты находиться в отдалении и ни на что повлиять не можешь: нужно немедленно предаваться полнейшему развлечению и гедонизму. Играть в игры на деньги с бандюганами-вояками, смотреть старинные фильмы, есть морские деликатесы, великолепно приготовленными Самирой, а в остальное время — заниматься с ней любовью в тесной клетушке двухместной каюты, не думая о завтрашнем дне.

С верой в лучшее, сытый и довольный человек неизбежно становится здоровее, ценнее и безопаснее для окружающих.

20 мая, среда

В эту ночь выяснилось, что любовью на корабле занимались не только мы двое. Сначала на стенкой был шум и шорох, затем ритмичные удары, а после до меня донёсся приглушённый голос Амелии:

— Да, да, глубже, сука, глубже!

Самира залезла на меня, перегнулась и прижалась ухом к стенке.

— Ого, как интересно, — прошептала она. — Неужели это Сид сдался?

— Нет, он не мог, — твёрдо заверил её я. — Я его хорошо знаю.

С этими мыслями мы уснули, но на утро оказалось, что я ошибался.

Сид за завтраком сидел в углу стола хмурый, раскрасневшийся, и пересекаясь взглядом с Амелией, отводил глаза. Она же, напротив, была радостная, довольная, с распущенными волосами и игриво всем подмигивала.

Ближе к обеду мы с Сидом всё-таки поговорили у него в каюте, и он чуть не разревелся.

— Она меня соблазнила! Я не знаю, что на меня дошло, я просто шёл в туалет мимо её кабинки, потом остановился, дверь открылась — а она… голая там стоит, ну я и шагнул, а дальше как в тумане… Я не хотел тебе говорить, барь, если Софушка узнает… Я ей изменил! Изменил, а я не хотел! Ты мне веришь? Я правда не хотел!

Получается, околдовала. Интересно, стандартными женскими чарами, или же вполне определённым навыком? Я похлопал моего большого друга по плечу.

— Не грузись. Верю, что не хотел.

— И чего теперь делать… Ты как в таких случаях делал? У тебя же, типа, многовековой опыт, наверняка и измены были. Дай мне совет, столетний дед.

Последнее было фразой то ли из какой-то песни, то ли из фильма.

— Были, — вздохнул я. — По правде сказать, я плохо их помню, и очень этому рад. Лучше, чтобы такого бы не было вообще — вот, например, с Самирой и Аллой тоже предстоит много интересного разгребать. Не вздумай говорить Софье. Я мало знаю её, но вполне вероятно, что она не поймёт, что ты не специально. И подумай, что сделать, чтобы уменьшить чувство вины — оно тут самое страшное и разрушительное.

— Я не смогу! Точно проболтаюсь.

— Ну, в таком случае — всё, капец, — я развёл руками. — Будешь искать новую барышню по прилёте. А пока отдыхай и наслаждайся жизнью.

— А если она снова?… — он махнул головой куда-то в сторону кают Амелии. — Это так стрёмно, что и хочется, и не хочется одновременно.

— Всё, сейчас не отвяжешься. После случившегося первого раза твой внутренний конфликт между плотским и духовным почти гарантированное выиграет плотское, таков закон природы. Если тебя это успокоит — восприми это как моё задание по поддержанию хорошего психологического климата на корабле.

— Климата, говоришь?…

На самом деле, я за него немного переживал, потому что знал, что угрызения совести при его характере могут быть весьма болезненны. Однако после обеда прибавилась проблема посложнее.

Мы только-только проплыли в паре миль от необитаемого острова Ито, крайней оконечности японских владений, имевших нейтральный статус — и оказалось, что он вовсе не необитаем. На берегу виднелись огни, прямо к нам на всех парах устремился катер, а радио прорезалось громкой отрывистой речью.

На японском. Климов всё перевёл и передал:

— Готовьтесь к абордажу и досмотру. Или к бою. Оружие спрятать….

Дальше последовали распоряжения по тому, где и как находиться — весьма толковые, мне не пришлось ничего поправлять.

Катер оказался чуть меньше нашей яхты по размеру, но весь ощетинился пушками, а форма на солдатах заставила неуютно поёжиться, вспомнив бункер «Династии».

На борт запрыгнули трое, зыркнули автоматами. Пробежали по палубам, заглянули вниз. Клетка была хорошо укрыта и спрятана за иллюзией, но у меня не было никаких сомнений, что они её найдут.

Я начал бормотать пирокинетический наговор, готовясь сжечь их посудину.

— Нашли, — спустя секунду тихо сказала Амелия. — У них амулеты.

Японские солдаты заорали, затыкали автоматом, выдернули меня вниз, к клетке.

— Открывай! — сказал я.

Я не знал, как их открывать — о замке знала только Амелия. Прутья клетки горели огнём. Снегурочка сидела на матрасе, съёжившись, со страхом и злобой смотрела на них, а те, не менее испугавшись, махали автоматом сквозь прутья.

Только бы не выстрелили, подумал я и поймал её взгляд. Тихо и уверенно попросил: «Помоги. Только не надо убивать».

Клетка щёлкнула, словно разрядив статическое электричество. Солдаты молча и совершенно неожиданно для меня развернулись, погрузились на борт и отплыли, ни сказав ни слова.

— Спасибо, — сказал я Снегурочке, закрывая брезент клетки.

Она мне кивнула в ответ — вполне человеческим кивком.

— Ходу, ходу! — рявкнул Климов, и мы попёрли дальше.

Погони, что удивительно, не было. Но я знал, что это ещё не конец.

21 мая, четверг.

Плыли — теперь уже на север, по широкой дуге, огибая японские воды.

22 мая, пятница.

Утром впервые после отплытия от Филиппин повстречали встречный транспорт, причём наш — небольшой контейнеровоз, который изменил курс, чтобы поболтать с Климовым. Их капитан поделился водой — на всякий случай — и порекомендовал, чтобы мы поворачивали и плыли в Луороветланскую область, то есть в Чукотку.

— Через Курилы — нечего даже думать! Особенно через Южные. Там сейчас такая заварушка будет! Мы давеча шлюп подобрали спасательный — двое геликоптерных пилотов, говорят, что подбили, а что происходит — молчат.

Яснее не стало. Недолго посовещавшись после разговора, мы всё же решили двигаться дальше и в ночь пошли на пересечение Курильских островов — между Средними и Северными, возле необитаемого острова Шиашкотан.

23 мая, суббота.

Море начало волноваться, волновались и мы. По правде сказать, до сих пор мы толком не знали, какой сейчас статус у Курил. По радио, когда нам удавалось его поймать, об этом ничего не говорили.

Поэтому когда в разгар ночи радиоэфир после долгого молчания прорезался десятком голосов, а мы обнаружили себя посреди морского сражения, точного плана, как действовать, у нас не было.

Мы просто пёрли вперёд, на горизонте слышалась канонада, а в небе пролетела тройка дисколётов, заставив моргнуть радиоаппаратуру. Дисколёты выпустили ракеты, которые улетели куда-то в сторону вулканического острова, озарив его тёмные склоны вспышкой.

— Гони, гони, родимый! — орал Климов, как будто от его рёва корабль станет гнать быстрее.

Всего в километре от нас словно из шляпы волшебника нарисовалась флотилия кораблей — один здоровый эсминец, несколько корветов и катеров. В темноте и на таком отдалении нельзя было разглядеть символики, но Дементий подтвердил опасения.

— А где наши⁈ Где, мать его, наши! Это же всё япошки, всё они!

Мимо нас, буквально в десятке метров над кормой, пролетели две ракеты. Следом — ударило волной что-то мощное и незнакомое мне, магическое, звенящее по ушам и выворачивающее желудок, почти как знаменитый крик Самиры.

А спустя пару секунд закричала и она, заставив нас вдавиться в пол — но это было цветочками по сравнению с тем, что мы испытали.

— Воротилово! Они воротуном ударили! — закряхтел, поднимаясь с палубы Амис.

Я сперва не понял, в кого они целятся. Я не понял, в кого кричала Самира.

А затем я увидел, как здоровенный кусок скалы отделяется от вулкана, раскрывает трёхсотметровые крылья и летит на нас.

Глава 20

Что испытывает человек, привыкший к суровой реальности умирающих технических миров, когда видит, что на него летит трёхсотметровый дракон?

Первой гипотезой будет страх, но нет. Это было зрелище, сравнимое по красоте, мощи и безумию с первым в жизни видом гигантского водопада Виктория, с первым извергающимся вулканом, когда стоишь на краю кратера, с первым видом земли при прыжке с парашюта.

Я давно не испытывал удивление, смешанное с восторгом. Сейчас было именно это. Даже не сразу понял, что со взлётом дракона на наши головы обрушился ливень — я смотрел на огромные когтистые лапы, на перламутровую чешую, на шерсть на вытянутой морде, больше похожей на волчью или лисью, чем на рептилоидную.

— Красавец! — пробормотал я.

Затем я понял, что глаза дракона смотрят на меня.

А затем я услышал голос. Когда драконы говорят в кино, обычно их голос похож на раскаты грома, на густой мощный баритон, отдающий эхом по сводам пещеры с золотом. Здесь всё было не так. Я услышал в голове короткое слово, сказанное тихим бесцветным голосом.

— Сын.

Электроника на нашем корабле моргнула, а затем выключилось всё — включая свет. Оглянулся — флотилия за кормой тоже погасла.

Что⁈ Сын? Чей я сын, дракона⁈ Нет, это звучало слишком безумно — даже для этого мира.

— О Акамант! О великий Акамант! Могучий, властный, пощади нас! Пощади земное чадо, подари мощь силознания своего! Как даришь… — надрывалась рядом Амелия, упав на колени в благоговейном экстазе.

— Держитесь! Держитесь, мать вашу, сейчас будет! — орал капитан.

Раз в этом мире есть драконы — должна быть и преклоняющиеся перед ними, промелькнула мысль.

Пока я думал, дракон неспешными взмахами крыльев преодолел километр, разделявший нас, затем оттолкнулся от воздуха, едва не опрокинув шквальным взяв немного выше, перевернулся в воздухе и резво пролетел на полкилометра влево. Схватил зубами пролетевший мимо дисколёт (интересно, о чём думал пилот? Вспомнил многовековую традицию камикадзе?), раздавил его и швырнул, как тарелку для фрисби в другой. Затем свернул крылья и штопором вонился в море в полукилометре от нас — удивительно ровно, вызвав цунами всего в метра полтора высотой. Затем вынырнул, уже гораздо тяжелее и медленее, сжимая тремя из четырёх своих лап странных обводов подводную лодку.

Сколько она длиной? Если он — триста, то она — сотню с небольшим. Как только вода отпустила нижний край корпуса субмарины, дракон перелетел по дуге в сторону флотилии. Качнулся в сторону, размахнулся лодкой, как гирей, и швырнул на нос флагману флотилии, перевернув его и ещё пару ближайших судов поменьше.

Только тогда я заметил далеко-далеко на горизонте, за вереницей кораблей вторую такую же фигуру,

Затем флагман взорвался. Осколки полетели во все стороны, и огромный горящий кусок бортовой надстройки полетел по широкой дуге прямо на нас.

Самира. Все на борту — они сейчас погибнут, подумалось мне.

— Ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-а… — напел я в ускоренной промотке, выставив вперёд руку.

— Берегись! — успел проорать капитан.

Я толкнул воздух вперёд, выставив воздушный щит. Но спасло нас, похоже, не только и не столько это — с нижней палубы вырвался огненный протуберанец, прорезавший светом ночную дождливую мглу и на миг ослепивший, огненный шар врезался в обломок, отклонив его в сторону.

Всё, что я описал выше, уместилось в минуты две-три.

Дракон растворился в облаках. Битва была окончена и выиграна.

Когда мы поняли, что всё кончилось, обнялись, проорались — спустились вниз. Внутри обломков клетки сидела Снегурочка, завидев нас, она смешно и наивно указала пальцем на себя и сказала:

— Я. Я.

— Да мы поняли, что это ты нас спасла! Дурында ты волосатая! — Амелия сграбастала её в объятия, но лесовичка намхурилась, оттолкнула её, огрызнулась и снова спряталась в матрасе.

Клетку чинить не стали — поняли, что никто сбегать уже не хотел. Электронику на борту и двигатель удалось запустить к обеду — тут помогли мои проснувшиеся навыки артефактора. Корабль не получил серьёзных увечий, и мы прибыли в порт Охотска тем же вечером.

Стояли на рейде в бухте долгих три часа. В Охотске в других мирах я не бывал, но точно знал, что здесь он гораздо больше, чем я привык про него слышать — сотня или двести тысяч человек, военно-морская база, аэродром. Пока ждали, рискнули и попытались усадить Снегурочку за стол — она дошла до гостиной, осмотрелась, схватила со стола кусок вчерашней рыбы и убежала вниз.

— Глуповатая, всё ж, но точно не обезьяна, — прокомментировала Амелия и вздохнула. — Эх, жалко мне будет с вами прощаться. Жалко, но нужно.

Наконец, к нам приплыл катер сопровождения, указали вставать на малозаметную пристань в самом конце военного дока, что не удивительно. Встречал нас десяток людей — инженеры, вояки и мои коллеги-курьеры, вылезшие из здоровой сверхсовременной фуры.

— Где клетка⁈ — услышал я гневный голос во фрагменте диалога Амелии с малознакомым парнем чуть старше меня.

— Сломалась клетка. Дракон сломал, — услышал я в ответ.

— Так вы были ТАМ⁈ — округлил он глаза.

— Ага, были. Ты осторожнее с этой блондинкой. Она глуповатая, но точно не обезьяна, — повторила она.

Тем временем рядом с фурой припарковалось дорогое такси. Дверь распахнулась, дорогой каблук шагнул на лощёную пристань. Признаться, я даже был рад видеть папашу своего соседа, князя Эрнеста Васильевича Голицына собственной персоной.

— Это тот, о ком я думаю⁈ — переспросила шёпотом Самира.

— Да. Не бойся, идём.

Мы отделились от толпы и приветствовали князя. Выглядел он дружелюбным, хотя и слегка заспанным — видимо, от ночного перелёта.

— Ну, дорогие мои, я вижу, груз вы доставили в ценности. Заодно приложили руку к ключевому событию военного конфликта — мне уже доложили про снимки со спутников. Только вот клетка…

— Ваше сиятельство, — я поклонился. — Клетку логичнее всего будет вычесть из премии.

— Ха! — усмехнулся старик и зевнул. — Премии? Вы наглы, юноша. Нет, не будем вычитать. Вашей первой задачей было доставить клетку, а про её целостность в конце вашего пути речи не было. Что ж, премия вам будет. Обоим. От меня лично. А будет ли она от моего двоюродного племянника, Голицына-Трефилова — это вопрос к нему. Хотя, по правде сказать, вас, юноша, в ближайшие несколько лет деньги не будут волновать.

— Почему? — не понял я.

— Скоро узнаете. Как полагаю, вас больше интересует другое.

— Да, — я обернулся и посмотрел на толпу на пристани. — Что будет дальше?

— Я думал, вопрос будет — выполнили ли вы задание интерна? Остались формальности, так как экзаменатором выступал Спартак, а наставником — мой сын.

— Нет, меня действительно интересует, что будет дальше с этой… лесной девушкой.

Тут я был вполне искренним — после пережитого совсем не хотелось бы, чтобы её распилили на органы.

— Я вижу, вижу, — кивнул Голицын-старший. — Ну, да, мой сын позаботился — это же всецело его проект. Её в Подмосковье ждёт кавалер-альбинос и пара гектаров огороженной жилплощади с удобствами. Конечно, неволя, и, конечно, периодически её будут прогонять через разные приборы, а прутья клетки будут собирать свободную силу и использовать её, как вторичный источник. Но это лучше смерти в саванне, которая была ей уготована. Конечно, рано ещё говорить, как она переживёт перевозку через полконтинента. А пока…

Меня толкнула в бок Самира, и я снова оглянулся. Там происходило что-то непонятное, и скоро я понял, что это. Нахмурился, дёрнулся, чтобы вмешаться, но тут же понял, что не стоит.

А происходило следующее. Вся команда корабля, включая моего Сида, выстроились в ряд. Амелия проходила вдоль ряда, обнимала каждого мужчина за голову и целовала в губы. Сначала я подумал, что это от любвеобильности, но затем я увидел беззвучные слова, которые произнесли губы Амиса.

— Где я?…

У Амелии был второй навык, который она до этого скрывала. Она лишала их памяти. Лишала памяти о последних днях пути, потому что все они были теми, кто не должен был помнить о лесной красавице и произошедшей битве. Последним стоял Сид — его она целовала особенно долго. Теперь я понимал, что она действительно зачаровала его, загипнотизировала — и теперь исправляла ошибки.

Что ж, это будет лучше для него. Уже изрядно изучив его характер, я понимал, что чувство вины и необходимость скрывать об измене съели бы его изнутри. И, признаться, я даже немного позавидовал ему — в иных мирах и жизнях я многое отдал бы, чтобы забыть о своих ошибках и поступках.

— А, это? — прокомментировал князь. — Неизбежные издержки. Вас, не бойтесь, не будут стирать. В общем, прыгайте, и поехали в отель. Прихвачу вас обратно. Сегодня уже никуда не полетим, завтра в обед. Можете, конечно, и регулярным рейсами, но у меня есть три свободных кресла — как раз для вас с камердинером. К тому же, история о вашем спасении утекла в прессу, ближайшие пару недель лучше не высовываться.

Итак, вечером двадцать четвёртого мая бортовой журнал закончился. Что было дальше? Ночь — спали без задних ног. Утро — в новостях сказали о том, что Япония «согласилась на мирные переговоры о статусе территорий». Обед — взлёт в бизнес-джете, перед самым взлётом нам вернули телефоны.

Сообщения от матери — «Я же говорила! Весь в отца!». Сообщения от шефа — «Я знал, что ты не позволишь мне проиграть пари. С меня бутылка».

Ещё пара сообщений.

И, спустя пару минут — звонок от отца.

— Ты где?

— Охотск.

— О, вот даже как. Ну как, сдал? Всё хорошо?

— Ох, бать. Много бы рассказать тебе. Но я дико устал.

— Знаешь — а возможно, и расскажешь. В конце лета должен буду заехать, будут кое-какие дела. Привет матери. Да, кстати, лови подарок.

'Платёжный счётъ: 105 ₽ 10 коп.

Накопительный счётъ: 66890 ₽'

Заработала и учётка в портале Курьерской службы:

«Циммеръ Эльдаръ Матвеевичъ. Подпоручикъ. Рангъ: молодой-отличник. Рейтингъ: 4,9 балловъ. Выполненныхъ поручений: 39. Заработано премиальных: 5176 ₽, к выдаче: 5000 ₽ Характеристики: учтивый (10), скоростной (8), приятный собеседникъ (8), отличникъ (7), удачный выборъ места (2), устранитель препятствий (3)».

Итого — плюс пятьдесят пять тысяч рублей. Откуда у отца такие деньги? Что за работу он выполняет, раз так запросто скинул такую сумму? Я пока не знал, что с ними делать — и, пожалуй, в тот момент больше всего хотелось пропить.

Пока летели через всю страну, ловил новости. «Подписано перемирие с Японией». «Уссури, Камчатка и Курилы возвращены в родную гавань». «Чета Великих Драконов, судя по всему, решила остаться на несколько лет». «Сообщается, что будут вестись переговоры о условной границе зон влияния в Аустралии с разделением по сто сорок седьмой параллели».

Весь военный конфликт уместился в даты моей затянувшейся командировки — что ж, очень удобно.

Сид молчал, уткнувшись у иллюминатор. Он сразу понял, что ему стёрли память, и понял, что мы что-то скрываем, но допытываться не стал. Князь несколько раз распивал чай вместе со мной и Самирой, спрашивая о произошедшем.

— Грифоны, говорите? Плотоядный цветок? Очень интересно!

Но иногда мы оставались с Самирой наедине. Странно и страшновато, но страсти стало сильно меньше — и не только к меня к ней, но и, похоже, у неё ко мне. Мои чувства к ней окончательно превратились в ровные чувства к близкому человеку, с которым пережил много разного.

От Аллы всё-таки пришло короткое и тревожное сообщение:

«Прости. Надо встретиться и поговорить».

Другой бы после характерного «поговорить» погрузился в уныние и тревожные мысли — у меня на это уже не было сил. Тем более рядом была Самира.

— Ты будешь говорить с Аллой? — спросила она, словно почуяв — а может, и подсмотрев в телефон.

— Буду, — сказал я.

— А что?

— Решим на берегу.

Когда же я оставался один, я снова и снова читал сообщение, стирал и набирая ответ. В итоге диалог вышел следующий:

«Нинель Кирилловна: Въ новостях сказали, что вы спаслись вместе со своей любовью. Я даже не знаю, любить мне вас теперь, или ненавидеть.»

«Я: Отъ любви до ненависти одинъ шагъ. Я всё ещё очень жду встречи».

Треугольник. Проклятый треугольник и тут — а я в центре.

Часть III

Хозяйка Медной горы. Глава 21

Часть III. Хозяйка Медной горы

Глава 21

Рядом с домиком Сида обнаружилась просторная веранда с летней кухней из ещё пахнувших хвоёй столбиков, а также новый контейнерный домик — видимо, та самая комнатка Ростислава. Самого троюродного брата моего пока ещё не было видно.

— Зацени, барь, вот здесь завязи, персики будут, — тут же бросился мне показывать садоводческие успехи Сид. — А арбузики видел? Молодец Эрнесто! Всё хорошо поливал.

— Как у него дела?

— На уроках сейчас. Детишки его любят. Порывался ехать со мной. Сказал, что персики и преподавание важнее.

Мы прилетели в обед понедельника, двадцать четвёртого мая. Распрощались с Самирой в аэропорту — она поехала не в квартиру, а к родителям. Прорывались с боем — стайки журналисток преследовали нас, начиная ещё с фойе дворянского зала аэропорта в Тюмени, куда мы вышли размяться на дозаправке вместе с князем. В том случае охрана князя их смог отогнать, а дальше по маршруту на элит-такси — уже нет. Подстерегли на стоянке, окружали такси на перекрёстках, стучали по стеклу микрофонами, светили вспышками в лицо. Последняя парочка подкараулила меня у въезда в коттеджный посёлок, но мордовороты Голицыных тут же отвернули их подальше.

Отзвонился Корней Константинович:

— Что, журналисты не достают?

— Достают.

— Ага. Может, тебя отправить куда подальше? Чтобы поутихло. Я ведь могу, тут лежит один заказик.

— Корней Константинович! — не выдержал я. — Спасибо, конечно, но дайте отлежаться, блин.

На удивление, он быстро согласился.

— Ладно, ладно. Отгулы — три дня. Потом заявление подпишешь, так и быть. Там тебе надо будет ещё с тайной полицией пообщаться тем более. Пузырь тебя дожидается.

— Куда хоть командировка?

— Да скукота — на Урал, в горы. Самое то. Ладно, всё, давай, мне тоже надо ехать.

Слегка прибрался, найдя под кроватью носок Аллы, завалился на кровать. Но отдохнуть не успел — в ворота позвонили. И я уже догадался, кто это.

— Эльдар, привет. Надо поговорить…

Алла была одета в чёрный цвет. Внутри шевельнулось, что-то защемило, и в то же время освежились старые чувства. Вспомнилось, как до злополучной командировки после работы открывалась дверь, я хватал её в охапку и нёс в кровать.

В итоге я снова потянулся, чтобы обнять, и она тоже бросилась мне на шею, но целовать не стала, положила подбородок на плечо. Я почувствовал, что от неё пахнет алкоголем — совсем слегка, но ощутимо.

— Я думала, что ты умер, я сразу это почему-то решила и поняла, ещё до новостей! — затараторила она.

— И ошиблась, получается?

— Ошиблась! Я ошиблась! Прости меня!

В голосе были слёзы, она отпустила объятия и опустила взгляд. Такой взволнованной я её ещё не видел. На самом деле — и я волновался, потому что именно сейчас следовало рассказать всё, что случилось у нас с Самирой.

— Не за что прощать.

— Есть за что. Я… у нас была командировка…

— Лукьян? — сразу предположил я.

— Нет. Коскинен. Он…

Наверное, стоило промолчать. Объективно Коскинен был круче меня, по крайней мере меня прошлого, уехавшего: три навыка в тридцать лет, более богатая семья, больше опыта в жизни. В этой жизни, разумеется, у него она была одна, и сравнивать приходилось с моей текущей жизнью.

Я не был уверен, что всё ещё испытываю чувства к ней, но ревность ущипнула меня где-то под грудиной.

— Он обладает навыком внушения. Я помню.

— Обладает! Но он ничего не применял. Я бы почувствовала. Я сама к нему в номер пришла. Я немного выпила, мы говорили, это был мой внезапный порыв, я думала, так лучше получится забыть тебя, но что-то нихрена не вышло. Такая дура, дура!

— Прекрати. Тем более… — я задумался, стоит ли мне говорить, и всё же озвучил. — Мы квиты.

— Я знаю! Мне сейчас звонила Самира. Но это-то Самира… Она красивая слишком, и давно тебя любит, я знаю. И вы, типа, были в плену. А я сама, добровольно!.. Как последняя…

Тут, честно говоря, слегка опешил. Реакция на факт моей измены вне всякого сомнения должна была быть другой. То ли это была такая умелая игра, то ли подобное поведение молодых парней считалось нормой, то ли корыстные побуждения оказались сильнее совести. Признаться, я даже подумал, не могла ли она как-то узнать о пятидесяти тысячах, упавших на кошелёк.

Но, возможно, всё объяснялось и проще. Возможно, она действительно меня любила и ждала, и её чувство вины оказалось сильнее моего.

— Ты стал сильнее, — сказала она. — Я помню, как от тебя фонило, сейчас сильнее… Аж жжётся. Так ты на меня не обижен?

— Ну, я ожидал чего-то другого, но отчасти ты облегчила мои душевные муки. Потому что для меня всё это было проблемой, сейчас проблемы нет.

— Спасибо, Эльдар. Ты… самый лучший. Но мы же в итоге… расстаёмся?

— Исходя из ситуации — это выглядит логичным, — вздохнул я.

— Но мы же…

— «Останемся друзьями»? — я усмехнулся. — Терпеть не могу эту формулировку, но, конечно останемся. Помпезно жечь мосты за собой и объявлять бывших врагами любят только максималисты, а я не максималист.

— Хорошо… А я смогу ходить на чай? И общаться с Софьей?

— Ну… посмотрим. Общаться я ни с кем не запрещаю.

Она снова коротко обнялась и побежала обратно. Я вспомнил и окрикнул:

— Я твой носок нашёл, вернуть?

— Оставь на память! Ну, или принеси в контору.

— Такси, может, вызвать?

— Да не! Пешком.

Дверь закрылась. Немного сгладило впечатление от разговора извещение на мобильном телефоне, пришли дивиденды по акциям и какие-то не вполне ясные перечисления — ещё на полтысячи рублей. Зайдя в биржевой раздел, я понял, что пропустил идеальный момент, чтобы заработать — во время кризиса и перелёта драконов все акции сильно падали, а сейчас резко росли. Но, увы, доступа к банку или мобильнику у меня в разгар всех этих событий не было.

Отдохнуть я так и не смог — следом за ней принялись ехать гости. Первыми явились Осип Волкоштейн-Порей, незнакомый мне парень и София. Я выглянул в окно и поймал момент, когда последняя набросилась на Сида, обхватив ногами и жадно, почти плотоядно целовала взасос. Памятуя о произошедшем на корабле, я вздохнул с облегчением. Оказывается, магические навыки в этом мире могут быть полезными для отношений.

Задёрнув жалюзи, я решил улечься спать, но спустя секунду в дверь коттеджа затарабанили.

— Открывай! Открывай, скотина барьская! — кричала Софья. — Убивать буду!

— Чё⁈

Дверь я всё же открыл и отступил на шаг, как оказалось, не зря. Кулак неформалки пролетел мимо челюсти, следующий удар пришёлся в грудь.

— Из-за тебя! Мой жених! Через полмира! Хрен знает где! Я тут одна! Уроды богатые! Чтобы ещё хоть раз!

Подоспевший Сид вовремя подоспел, разнял нас, расплылся в улыбке:

— Барь, благословляй. «Да» сказала.

— Скотина! — добавила Софья и встала рядом.

— Значит, так, — сказал я, приведя одежду в порядок. — Исидор Васильевич, я нихрена не буду вас благословлять, если ты не научишь свою будущую супругу обращаться…

— С кем⁈ — перебила София. — С барином моего жениха⁈ Ты думаешь, мы после свадьбы в Дворянский дом не обратимся и дело не возбудим о создании опасности для жизни и насильном удержании в крепостном статусе⁈

—…Не научишь обращаться с друзьями её будущего мужа, — закончил я. — София — замечательный выбор, однако я не потерплю, чтобы в нашу дружбу вбивали клин, и чтобы мой лучший друг оказался под каблуком.

— Ах, так! — вспыхнула София.

Конечно, я немного лукавил. Конечно, брак в любом случае становился важнее дружбы, даже в случае брака мещанки и крепостного. И, конечно, своим поведением будущая жена моего камердинера скорее показывала свою преданность, чем власть. Нет ничего грубее, чем в присутствии женщины говорить о ней в третьем лице, но я себе это позволил.

Уж больно хотелось сохранить Сида в числе людей, которые будут на моей стороне, и которым можно довериться.

— Софа, дай ему сказать, — попросил Сид. — И дай слово, что не будешь загонять меня, получается, под свой замечательный каблук.

— А все финансовые и юридические вопросы мы будем решать с Сидом самостоятельно, — закончил я.

В ответ она всплеснула руками.

— Да что такое! Под каблук нельзя! Убивать барина нельзя! Благословить нельзя! Что можно-то⁈ Ладно, ладно. Обещаю с кулаками не лезть больше.

Ситуация немного разрядилась, я кивнул.

— Хорошо. Спишем на стресс. Что там, кстати, о создании опасности? И о возбуждении дела?

Софья снова вспыхнула:

— Он на корабле плыл! У него вся одежда морем пропахла! И рыбой какой-то! И нихрена не помнит — значит, мозги чистили. А плыть можно было только через Охотск. А там битва была!

— Ни черта не помню, я ж сказал, — прокомментировал Сид. — Чистили, наверняка. Видимо, что-то слишком секретное видел.

— Да? Как удобно! Говори, Эльдар, женщины на корабле были?

— Самира была, — кивнул я, умолчав про ещё одну персону женского пола.

— Кто такая?… А, помню. Сид говорил. Точно ничего с ней не было?

Она строго зыркнула на своего жениха и он развёл руками — вопрос действительно звучал безумно. Я повторил вопрос:

— Так ты не ответила, София, будешь в суд подавать, или нет?

— Не буду. Но про откупную — мы к разговору вернёмся!

— Ну, в таком случае… Как это делается? Я ж ни разу ещё не благословлял.

— Да как умеешь, барь, — кивнул Сид.

Я посмотрел на парочку, облачённую в кожу, шипы и тяжеляцкую символику, и пожелание родилось само собой:

— В общем, берегите себя. Не позволяйте тёмным силам разрушить ваш брак. И используйте противозачаточные, хотя бы первые пару лет — мне сложно представить, что за великое тёмное зло может родиться от вашего союза.

Следом нагрянула, внезапно, маман с Фёдором Илларионовичем, заметно похудевшая и даже состарившаяся от стресса. При всех наших сложных отношениях, похоронить сына, а затем снова обрести — никому такого не пожелаешь. Она ещё ни разу не была в коттедже, с пренебрежением проводила пальцем по пыльным верхам шкафов, поругалась на Сида, поговорила с Софией о шмотках. Сид с дворецким тем временем принялись что-то мастрячить в огороде — не то теплицу, не то сарай.

Успел перекинуться парой слов с Осипом.

— Как дела? Грустно дела, барь. Алибина в Питере с твоей… А, я так понял, вы расстались?

— Мы и не сходились.

— Ну, в общем, вот. Один раз мотался туда. Грустно. Снова ударился в научные изыскания, ищу следы упомянутого Общества, помнишь, мы как-то разговаривали?

— Помню. И что?

— Прочитал на одном форуме в сети, что пару месяцев назад была знатная заварушка на севере. Сцепились не то с Демидовыми, не то со Столыпиными. Видимо, что-то нашли — очень важное.

Я в очередной раз вспомнил об Ануке — признаться, я часто вспоминал о ней и раньше, потому что она продолжала мне казаться ключём к поиску.

Когда гости разъехались, и осталась только София с Осипом, позвонил Искандеру, поговорили:

— Ну и как ты там? Живой, получается.

— Живой, — кивнул я. — Как там дела с… долей?

— Процент буквально вчера пришёл. Приехал.

Я понял, что он говорит шифром, но мы не договаривались о формулировках, поэтому я переспросил:

— Хм… В каком объёме?

— Ну, как сказать. В полном. Сколько там… Четыре с чем-то процентов. Объединил с долей, получается.

Четыре процента, объединил с долей — неужели он говорит о том, что кто-то приехал к Ануке?

Неужели мать нашла её?

— Ещё такое дело — приезжал проверяющий. Долю проверять. Говорит, что ты попросил.

— Хм, как выглядит? Кого-то упоминал?

— Упоминал кого-то на «И»… Ираклий… Илларион, не помню точно. Из Казани.

Иннокентий, понял я. Значит, тайная полиция в совокупности с тем самым «Центром Треугольника».

— Очень интересно, конечно. Мне надо приехать?

— Не надо. У нас тут же вовсю Чемпионат прог-союза по байсболлю. Половина дорог перекрыты, рейсы дорогие… Да, раз уж ты позвонил — я почти собрал денег на выкуп Гузели. Не достаёт пятиста рублей.

— Хорошо. В ближайшие дни обсудим. Возможно, и выкуплю.

Вечером заглянул старик Эрнесто — расчувствовался, пожал руку.

— Барин! Знал, что живой.

Следом приехал Ростислав, который привёз гостинцев от бабушки — какой-то неимоверно вкусный рыбный пирог. Когда стемнело, вместе сели на уличной веранде на второй ужин. Болтали, обсуждая в основном новости и расспрашивая меня и Сида о моём чудесном вызволении. Я рассказывал только то, что счёл нужным, потом Ростик с Осипом разболтались на тему взаимоотношений с женщинами, а я подсел к Сиду и показал телефон с открытым кошельком.

— Тут такое дело…

— Ох нихрена!… Погоди, это что, премия?

— Нет, тише, — попросил я. — Другой источник.

— На что потратишь? Если не секрет.

— Сколько ты там стоишь?…

— Баря! — Сид чуть не бросился обниматься.

— Так, ты это брось. В общем, при одном условии. Нам тут становится тесновато, надо расширяться, поэтому остаток уйдёт на улучшение жилищных условий. Я вижу, в строительстве ты преуспел, так что будешь у меня прорабом на стройке.

— Вообще без разговоров! А где?

— Пока не знаю. Но, желательно, где-нибудь рядышком.

Место под стройку нашлось на следующей день.

С утра гости продолжали прибывать — приехал Серёга Пельмень на моём «Атланте», принёс долю от заработанного, неожиданно, наличкой, и доел все пироги, оставленные бабушкой Ростислава. В обед мне сначала позвонила, а затем приехала другая моя крепостная, Сергеева, сказавшая, что нужен разговор.

— Как же вы издалека, Зинаида Сергеевна! Могли бы уж и по телефону, или меня дождаться.

— Барин, дело важное. Нашёл меня по сети внучок, — сказала она. — Никифор. Двадцать два года, живёт в Верх-Исетске, контрактное сословие, недавно отслужил, жениться собирается. Знала я, что мой сынок перед смертью кого-то нагулял, да думала, что не нужна никому буду. Вот, думаю, на свадьбу скататься.

— Скатайтесь, конечно. Вам деньги на самолёт, может, нужны?

— Не-не, я по-старинке, поездом. Просто… К себе он зовёт. Говорит, всю жизнь родичей искал, так хотя б под старость.

— И, я так понимаю, вам мешает законодательство…

Она достала котомку, рассыпала на руку шесть перстней и ожерелье и затем склонила седую голову в каком-то старинном и не очень приятном жесте.

— Прошу выкупа, барин. Я стою две тыщи сто всего-то, ходила к оценщику, эти кольца в районе тысячи девятисот…

Возможно, я проявил излишнюю щедрость, но данный вопрос хотел решить ещё давно.

— Так, бабушка. Оставьте это всё при себе. Лучше на недвижимость оставьте. Выкуплю вас на свои деньги, только через пару недель.

А вечером у ворот притормозила уже знакомая чёрная машина, и из вышел Голицын-младший.

— Эльдар Матвеевич? Я не помешаю? — он заглянул за ворота. — Разговор предстоит приватный.

— У нас слегка не прибрано, Леонард Эрнестович, но заходите. Кажется, вы до сих пор не были в гостях?

— О, нет, я помню, когда тут было ещё голое поле. Прелестно, прелестно.

Головорез Леонарда остался стоять у ворот, Сид предложил ему чаю, тот напрягся, но тут же согласился. Я тоже быстро сварганил чаепитие.

Разговор был долгий — по сути, это был мой отчёт о выполнении задания интерна. Я опустил лишь несколько подробностей, которые посчитал необходимым — про то, что общался со спасшей нас командой, про их происхождение и про странный диалог со стариком на площади в посёлке работорговцев.

Некоторые вещи он переспросил, снова заострив внимание на плотоядном цветке — я рассказал те детали, которые смог запомнить, а затем спросил:

— Вам знакомо это, Леонард Эрнестович?

— Скажем так — наслышан. Фауна Аустралии очень мало изучена, знаете ли. Но тот факт, что она расположена в самом центре заповедника, который был спешно организован двадцать лет назад при загадочных обстоятельствах — говорит о том, что власти Нового Израиля и из некоторые нынешние партнёры могли знать. И что он мог представлять большую важность. Вы сами сказали что, ваш процент сечения вырос. Сколько у вас было?

— Пять и два, но в той подземной лаборатории сказали, что шесть и семь.

— Я бы даже сказал, что не меньше семи с половиной. Возможно, это цветок повлиял. Развивайте дальше свои навыки, они очень ценны. Вы выполнили свою задачу более чем идеально. От себя как наставник — вы уж извините, что мало принимал участие — хочу, во-первых, объявить, что вы с данной секунды являетесь ассистентом третьего ранга. Вот, а во-вторых…

В его руке под столом сверкнул пистолет. А в следующий миг он прострелил мне ногу.

— Сука! Твою мать!

Глава 22

Я резво перешёл на «ты» и дёрнулся к пистолету. Слёзы брызнули из глаз.

На шум побежал Сид, я увидел в окно, что его остановил мордоворот. Голицын продолжал:

— Не стоит, Эльдар Матвеевич. Увы, это обязательная часть процедуры. Я всё ещё ваш друг. Вы ассистент, но без квалификации. Исходя из ваших навыков — вы более всего нужны Обществу, как лекарь. В этом вы по донесению Руслана добились величайших высот. Поэтому вы должны продемонстрировать свой навык. Лечите, лечите себя, Эльдар Матвеевич.

— Вс-сё идёт по плану, — сквозь зубы забормотал я, разрывая штанину домашних брюк. — Всё идёт по плану… Но я тебе это, Леонард Эрнестович… сука… припомню…

Кость была цела — то ли повезло, то ли княжеский отпрыск так ювелирно пульнул. Но кровь текла изрядно, причём шла толчками, что говорило об артериальном кровотечении. Первым делом я увидел и грубо затянул крупную артерию. Кровь всё ещё лилась, скопившись в небольшую лужицу. Леонард тем временем высунулся в окно и крикнул:

— Вы давайте, давайте, лечите, голубчик. Исидор, всё в порядке, это часть определённого рода процедуры.

— Я вас, сударь, урою за барю, на сословие не посмотрю! — донёсся голос Сида.

Следом по плану были нервы и связки, но голова загудела, как бывает при резком падении давления.

«Надо было сперва восстановить кровь», — мелькнула мысль. Боль оказалась сильнее, сознание отключилось, казалось, всего на миг, но спустя этот миг я обнаружил себя лежащим на своей кровати. Надо мной склонились Сид и Голицын-младший, у которого под глазом был фингал.

Голова всё ещё была шумная, но нога не болела, на ней был надет лёгкий эластичный бинт, а поверх лежал какой-то прибор с экраном.

— Говорю, странно, мне он ногу тогда в один присест вылечил, — прокомментировал Сид.

Голицын-младший вздохнул, встал с края кровати.

— Ну, успешность срабатывания навыка, юноша, зависит от множества факторов. Тогда ваш барин был собран, сейчас — нет, еще и акклиматизация, объем жидкости и прочее.

Я встал с кровати, посмотрел ногу и обнаружил незнакомую тётеньку-среднеазиатку, надраивающую пол под столом — там, где была кровь.

— Значит, подлечили. Значит, не прошёл. Что это за хрень на ноге?

— Ну, что за бульварные выражения, Эльдар Матвеевич. Новейший матрицированный инструмент «Донор», — пояснил Голицын. — Восполняет до литра крови за пять минут, и всего-то за двадцать кейтов. Но, надо сказать, вы к моменту отключки уже успели кое-что залатать. В следующий раз внимательно следите за потерей крови и балансом жидкости в организме.

— Получается, я вам снова могу доверять?

Я счёл нужным снова перейти на «вы». Голицын кивнул, а Сид нахмурился, затем сказал:

— Ладно, вижу, разобрались. Пойду, Софью успокою, а то я еë в доме запер.

Уборщица тоже собрала инструмент и ушла, охранник Голицына еë проводил. Мы снова остались вдвоем.

— Сколько я провалялся?

— Недолго, минут десять. Сейчас приберутся… Но за это время ваш человек поставил мне фингал. А мне через час ехать на важную встречу, поэтому… Прошу, избавьте от этого досадного недоразумения?

— Избавлю. Но Сиду выпишу премию с личной благодарностью.

— Это будет справедливо, он старался, — кивнул Голицын.

В следующие пару минут я выдул пол-литра воды и принялся за глаз Голицына.

— Что ж, спасибо, я доложу о результатах, — сказал Голицын после того, как удалось избавиться от синяка на веке.

— Что будет со Снегурочкой? — спросил я. — И с девушками, которые родят моих детей — про них я после так ничего и не слышал.

— О, Снегурочку почти доставили. Заказник под Коломной, чуть позже я покажу вам её вольер. А что до девушек — вы опасаетесь по поводу алиментов? Либо ваша девушка после произошедшего требует массовых абортов?

Леонард усмехнулся. Я покачал головой.

— Нет, конечно, никаких абортов. Просто чую некоторую ответственность.

— Они отданы в ведение Тайной Полиции, насколько мне известно. У Империи был проект, аналогичный японской Династии, только, конечно, не такой чудовищный, безо всяких подземных бункеров. Судя по всему, поднимут старые наработки, вернут в работу, найдут, где им жить, родственников. Но кого-то, возможно, отдадут японцам. Не волнуйтесь. Мне одно неясно — осталось понять, кто вам помог сбежать…

Он выразительно взглянул на меня.

— Но, боюсь, разбираться этим вопросом буду уже не я. Вашим академиком будет князь Давыдов, Анатолий Алексеевич, вы, вероятно, с ним уже пересекались. Он же опишет вам всю доступную вам иерархическую пирамиду и даст контакты нужных людей. Вскоре он назначит с вами встречу. Вот, во-первых и во-вторых уже было. А в третьих…

Я снова напрягся, но на этот раз он достал из-за пазухи не пистолет, а свёрток.

— Преподнести вам традиционный подарок — набор полезных вещиц. В дополнение к «Донору». Не рекомендую пытаться продавать, там клеймо фамильной ювелирной. Вот эти перстни, десять штук — по пятнадцать кейтов, блокираторы гипноза. Эти два — автощит от пуль, примерно на двадцать срабатываний каждый. Цепочка — супрессант, понижает ощутимый процент сечения на пару пунктов…

Разбирались долго. Под конец я вспомнил и задал ещё один вопрос.

— Леонард Эрнестович, в этом посёлке ещё можно приобрести землю?

— А сколько вам? Осталась пара участков, у въезда небольшие, но там не рекомендую, близко к дороге. И ближе ко мне есть, но там прилично, три гектара, со всеми коммуникациями, наполовину с лесом, с выходом к ручью, но без постройки. Я попрошу батюшку сделать вам скидку, но бесплатно, увы, не смогу. Мы, конечно, теперь оба состоим в Обществе, но Голицыны в этом плане всегда старались не нарушать земельное законодательство.

— Сколько?

— В районе пятидесяти пяти — шестидесяти тысяч.

Учитывая, что за Сида и за Сергееву я планировал отдать суммарно двадцатку — даже с учётом грядущей премии не хватало десяти-пятнадцати. Вот так и работает знаменитое капиталистическое привыкание к уровню дохода: только что ты радовался внезапно свалившемуся капиталу, затем планируются крупные расходы, и тут же отцовские «мульоны» превращаются в дефицитный ресурс.

Нет, конечно, можно было бы взять и где-то в другом месте, поменьше площадь и поскромнее, но район и расположение мне нравились, и от Сида далеко уезжать не хотелось.

— Хм. Поговорите, пожалуйста, и если возможно — забронируйте. Я постараюсь найти.

— Меня ждут дела, — откланялся Голицын. — Уверен, скоро мы увидимся по делам Общества.

Ближе к вечеру написала Самира.

«Какъ ты? Отдохнулъ? Я вернулась въ квартиру и поняла, что сильно соскучилась»

«Я тоже. Мне прострелили ногу, но я всё залечилъ»

«Охъ, вечно ты влезаешь въ неприятности:) Даря, я хочу похулиганить…»

Я догадался, что сейчас будет. Следующим сообщением пришла фотография, я развернул её: она стояла перед зеркалом, закатав футболку выше груди.

Эх, знала бы моя темнокожая красавица, о чьей фотографии я подумал, когда увидел обнажённую грудь знакомой девушки на экране своего рихнера. Разумеется, мне сразу вспомнилась переписка с Нинель Кирилловной.

«Нравится? Я знаю, это противозаконно»

«Продолжай, пожалуйста»

На следующем фото она спустила домашние пижамные штаны, показав розовые кружевные трусики.

«Мне остановиться?»

«Ни въ коем случае»

Дальше — фото с приспущенными трусиками. Следом — фото сзади, трусики были уже на коленях.

«Сними их уже», — попросил я.

Она послушалась, сняла и прислала фото, сидя на стуле.

«Насъ посадятъ. Такихъ фотографий я ещё никому не присылала»

«А съ грудью? А, помню, ты говорила, после какого-то неудачного свидания. Но ты же понимаешь, что это всё ещё недостаточно пошлое фото?»

Завершающее фото было — полностью без одежды, на кровати, с широко разведёнными коленями.

«Мне къ тебе, или ты ко мне?»

«Не одевайся».

Ехать было недолго, но я решил не брать такси, а воспользоваться оставленным «Атлантом-67» — у Пельменя был выходной.

— Ну-ка, Сид, открой ворота.

— Барь, ты куда? Ты в домашних шортах. Блин, и в тапочках…

Я сорвал пару полевых гвоздик с газона.

— Вернусь завтра.

— Террорист ты, барь, сексуальный…

Признаться, это весьма приятное чувство, когда дверь квартиры открывает стройная обнажённая девушка, а с кухни доносится запах жареного мяса.

— Сперва поешь. Я видела, как Сид готовит, я не доверяю…

Мы почти не говорили в ту ночь — ни о работе, ни о делах Общества. Хотя парой слов всё же обмолвились.

— У тебя нет чувства, что ты ещё там, в том бункере? — спросила она, лёжа у меня на плече.

— Возникает иногда, — я кивнул. — Даже когда с тобой. Даже когда нам хорошо.

— Ты же понял, почему я ездила к родителям?

— Потому что… А, Мариам — твой наставник. Она сказала тебе, кто твой академик?

— Сказала. Погоди, не говори… Дай угадаю… Мужчина. Высокородный. Так?

— Продолжай.

— Пожилой. Фамилия на «Д».

— Ага. Заместитель губернского министра внутренних дел?

— Он, — кивнула Самира. — Тебе сказали когда?

— Нет.

— И мне тоже. Как ты там? Я хочу ещё раз…

Заснули долго, спали мы в свой последний перед буднями выходной долго, и нас разбудил звонок в дверь. Я накинул футболку и шорты, открыл дверь.

На пороге стояли двое жандармов.

— Циммер Эльдар Матвеевич? Верно? — спросил тот, у кого было побольше звёзд на погонах.

— Именно, — я напрягся, но ненадолго. — Как вычислили?

Я догадывался, как — либо по мобильному телефону, либо по одному из перстней, подаренных вчера Голицыным.

— Вы не отвечали на звонки. Вас велено сопроводить на аудиенцию к его сиятельству. Безотлагательно. Вы готовы?

— Две минуты. Стойте здесь, не заходите, дама в неглиже.

Жандарм сухо кивнул.

Я вернулся, чтобы написать короткую записку, поцеловать всё ещё спящую Самиру и слегка причесаться. Костюм был дома, и я решил проверить:

— Нормально же так?

Выражение морды лица офицера получилось запоминающимся.

— Вы!… в своём уме, сударь? В таком виде?

— Ну тогда везите домой.

И начался длинный вояж. По дороге отзвонился Пельменю, назвав адрес, у которого забрать машину, Сиду — о том, что ждать следует ещё позже, и матери — она ждала на ужин, но я решил отменить.

Снова серпантин среди лесопосадок, несколько ворот — и вот, я перед уже знакомым шестиэтажным особняком-пагодой, куда мы доставляли статуэтки вместе с Серафимом Сергеевичем. Только вот местность вокруг весьма преобразилось — стала цветущей, пахнущей. Жандармы отгрузили меня накаченному дворецкому и попрощались. Проходя мимо куста с небольшими странными фруктами, я не удержался и спросил:

— Напомните, что это?

— Мушмула, ваше благородие! — удивлённо воскликнул дворецкий. — Сорт «подмосковный». Разрешите полюбопытствовать, вы с северов?

Вероятно, этим он объяснил моё незнание весьма распространённого фрукта. Подобные деревья я успел увидеть перед отъездом, вероятно, видел их и в других жизнях где-нибудь на черноморском побережье, но предположить, что оно будет так плодоносить, не смог.

— Ну… не совсем. Просто слишком городской, — соврал я.

Мы зашли в тесный лифт. Дворецкий поколдовал с панелью, и я вспомнил о том, как Серафим Степанович обнаружил на неё три лишних этажа. А следом понял, что мы едем вниз.

Получается, аудиенция намечается в подземелье? Появившиеся ассоциации были малоприятными. Впрочем, это было вполне логичным — где делать одно из явочных пространств Общества, кроме как не в подземелье на хорошо охраняемой резиденции? В голове рисовались мрачные кирпичные своды, стоящие кругом хмыри в странных масках…

На деле же оказалось всё куда современней и технологичней. И, в то же время, куда серьёзней. Небольшой тамбур, где сидела строгая дама лет сорока пяти в министерском кителе.

— Проходите сюда и раздевайтесь, сударь, — сухо приказала она. — Полностью. Все вещи, вплоть до перстней. Сменная одежда на койке.

— Когда будет князь?

— Ждите, — приказала она.

Тут уже проснулась лёгкая тревога. Слишком жестокие флешбэки были с бункером «Династии». И слишком всё походило на очередное пленение.

Нет уж, подумалось мне. В этот раз я им не дамся. Я переоделся, сел в отведённой для переговоров комнате — два стула, стол, кружка чая и тусклая лампа. И снова принялся думать

Общество. «Центр треугольника» с агентами в Тайной Полиции. Служба Секаторов вместе с Борисом, у которого какие-то свои цели. Меня уже изрядно достало балансировать между тремя этими фракциями, и хотелось выбрать одну единственную — при этом остаться верным своей изначальной цели. Быть двойным агентом — одновременно и самая неприятная, и самая нечестная, но, в то же время, и самая выигрышная позиция. Пока такое положение сохранялось, я мог выторговать наилучшие условия.

Князь вломился в помещение шумно, громко хлопнул дверью, плюхнулся на стул напротив меня. Он был в домашнем халате, через пуговицы проглядывало пузо.

— Итак, Матвеич, значит. Сначала — мои вопросы. Рассказываем. Что за дроны. Что за шагающие монстры. Как спасся. И главное — откуда ты их знаешь?

Глава 23

— Ваше превосходительство! Почему вы так решили? — на автомате озвучил я, хотя тут же и сам понял.

— Руслан слышал, как ты с той барышней в броне беседовал. На русском. И с ним она на русском общалась. А насколько известно нам, подобных подразделений нет ни у одного русскоязычного государства. Ни у нас. Ни у Аляски, ни у Малороссии, ни у Турана, ни у Арктики, ни у Антарктики. Ни, прости господи, у Парагвая или республики Уэле.

— Нам — это?…

С каждым вопросом чувствовал, насколько глупо звучит моя попытка перебить вопросами правду. Хотя, разумеется, варианты, как объяснять разного рода нестыковки, у меня уже были заготовлены. Но, тем не менее, я понимал, что сейчас мне придётся выкладывать несколько козырей.

— Нам — это министерству внутренних дел. Академикам трёх доменов Общества. И паре высших офицеров из верхушки Тайной Полиции. Ты что мне сказать пытаешься, а? Нет, под небольшим подозрением, конечно, Второй Израиль, там наши ребята, как выясняется, много чего проглядели. У них интересные разработки могут быть. Ну и, конечно, поляки что-то в Конго могли придумать, да и французы найти русских. Но чтобы компактная летающая пила по металлу без каких-либо признаков сенс-тяги? С плазменными или хрен пойми какими пушками? Чтобы шаговые скелеты с изменяемой геометрией? И главное — почему они с тобой знакомы?

— Дайте обдумать ответ, — честно сказал я.

— Думай, думай. А я пока ещё расскажу… Ты же знаешь, сколько примерно телепортаторов в России? Ну, эту цифру сейчас любой подросток рано или поздно ищет в сети. Не больше сотни, в общем, включая разных незарегистрированных, работающих на Строгановых, Демидовых и так даклее. Ну, стали мы копать. У тебя была рабочая поездка в Дальноморск. Там ты имел честь общаться с Павлом Ксенофонтовичем Петровым… славным малый, ничего не скажешь. Так вот. Он говорил, что случай телепортации зафиксирован при смерти твоего дедушки… Который тоже был там, с заданием государственной важности. Не много ли совпадений, юноша? А ещё в вашем номере…

— Ольга, — перебил его я. — Её звали Ольга. Я уже общался на счёт неё с представителем Тайной Полиции, скажу и вам. Думал сообщить Голицыным, но…

— Ты правильно сделал, что не стал говорить всякому встречному, — теперь уже он меня перебил и подсунул листок. — Правильно. Вот, посмотри, узнаёшь это лицо?

На листке был фоторобот — удивительно точный и детализированный. Интересно, какими технологиями его получили? Считали зрительные образы из памяти с помощью бителепатии? Или у Боширова была какая-то скрытая камера? Отпираться было бессмысленно.

— Андрон Холявко. Мой бывший коллега.

— Знаете, где он?

— Понятия не имею. Он был среди них, да. В общем, когда убили деда, в моём номере обнаружила Ольга. Она сказала, что будет убивать моих родных. И что один из моих близких знакомых теперь с ними. Ну и, собственно, попыталась меня соблазнить.

Давыдов нахмурился.

— Не очень понимаю, как сказанное ею сочетается с этим? Ассервировала?

— Вроде того. Взамен она сказала, что будет охранять меня в сложные периоды жизни. Я долго не мог понять, кого именно она имела в виду, а затем Андрон уволился. В следующий раз я увидел его, когда он пришёл на помощь в составе отряда. Остальных людей из отряда я не знаю.

— Мда.

Давыдов задумался, причём глубоко. Я, признаться, ожидал другой реакции — любой другой человек признал бы меня безумцем, но он даже не стал спрашивать, как именно я позвал на помощь. Наконец, он сказал:

— Хорошо. О чём вы беседовали с Андроном? Голицын уже говорил что-то, но хотелось бы из первых уст.

Я ещё раз коротко рассказал то, как мы сбегали из бункера японцев, ограничив информацию о диалогах исключительно моими просьбами по вскрытию дверей и перемещениями между этажами.

Неожиданно после моего монолога Давыдов сменил тему — я знал этот приём и был к нему готов.

— Расскажи, что ты знаешь о структуре сенситивных сообществ Земли.

— Общество. Восточная клика. Северная лига. Треугольник… — я на миг задумался, но всё же озвучил: — И гипотетический центр Треугольника.

— Отлично. Не буду спрашивать, откуда, но тебе известна природа Центра?

— Нет. Просто логично, что есть что-то, кроме сообществ, и что это что-то, если рисовать геометрические фигуры, выглядит как центр треугольника.

Князь кивнул, достал чистый листок и нарисовал авторучкой именно то, что я говорил — равносторонний треугольник, а в центре, на пересечении биссектрис, нарисовал жирный знак вопроса.

— Что там, на твой взгляд?

— Ну, возможно, несколько влиятельных древних родов…

— Нет.

— Драконы?

— Скорее абстрактные «погонщики драконов». Есть такая гипотеза. Что за всем стоит какое-то аборигенное племя Антрактики. Но конкретно мой домен не занимается этой гипотезой. Ещё?

— Ну, из совсем безумных теорий — лесные люди и разные реликты.

— Почему безумных? Вполне. Но я всё жду ещё одной теории. Которую вы, как бывший анимационный и фантастический фанат, должны были озвучить первой строчкой.

— Инопланетяне?

— Скорее, иномиряне. Факты телепортаций неизвестных личностей из лифтов и других замкнутых помещений фиксировались нашими предками ещё начиная с начала девятнадцатого века. Мы предполагаем, что существует параллельный мир, либо же несколько миров, которые имеют большой штат высокосенситивных личностей, способных управлять миром. Среди летописей Абиссинской Школы Познания, одной из еретических сект, существует теория о пришествии мессии, которое произойдёт в начале XXI века. Некий пойманный в лифте человек рассказал, что тот мессия будет молодым, происходить из северной страны, и что он счастливым образом освободится из подземного плена вместе со своим гаремом. И что его истинная цель — спасти мир. Ничего не напоминает?

Мурашки пробежали по спине. Разумеется, он ошибся, смешав вместе лифтёров и тех странных личностей, которых я не знаю. И, разумеется, он указал диаметрально-противоположную цель. Но он знал очень многое. Слишком многое.

— Напоминает, — кивнул я.

— А потом выясняется, что ты имел контакты с неизвестными телепортаторами. Ты уверен, что больше ничего не хочешь нам сообщить?

Я понимал, что меня смогут расколоть на раз-два. Что наверняка он умеет считывать сознание, а там есть немало фрагментов, касающихся и моих путешествий по мирам, и различных диалогов. А ещё я вдруг понял, что следом наш академик будет общаться с Самирой. И задавать ей примерно те же вопросы.

При этом мне абсолютно не хотелось выдавать моё расширенное общение с Андроном. План по междумировому контрабанде сенс-предметов до сих пор казался мне противным, но он выглядел как отличный путь к моему повышению.

Что ж, пришлось выложить ещё один козырь, чтобы отвести подозрение на другую чашу весов.

— Хочу. У меня была частичная амнезия. После отчисления из вуза и общения с одним пси-корректором, Светозаром Михайловичем Кастелло. После у меня бывают… видения, что ли. Касающихся параллельных миров. Как будто я проживал уже некоторое количество жизней. В частности, я знаю теперь несколько языков, которые не учил в университете.

— Вот! — чуть не рявкнул Давыдов. — Так какого хрена ты сразу не сказал⁈

— Наверное, потому что это выглядит дико и странно. И потому что меня бы тогда не взяли на работу в Курьерскую Службу. Кроме того, в Казани после похорон деда я общался с представителем Тайной Полиции. Его звали Иннокентий. Он вербовал меня в непонятную организацию и спрашивал, на чьей я стороне.

Я с ужасом для себя понимал, что ставлю под угрозу Ануку, чьё благополучие я поручил «тайникам», а вместе с тем — весь успех моего плана.

— Кастелло… Мда, наслышан о нём, — вздохнул Давыдов. — Экспериментатор. И один из мощнейших психохирургов-программаторов. Производил опыты по пересадке сознания. А ещё он участвовал в заказном убийстве одного из наших лаборантов. Мы имели с ним несколько принеприятных разговоров. Но у него слишком большие покровители. Невероятно большие. Подозреваю, что он к вам кого-то подсадил, юноша. Кого-то повзрослее. В любом случае, Матвеич, ты случай очень интересный. Очень. Мадемуазель Елзидер любишь?

— Ну… Не исключено.

— Плохо. Это будет мешать учёбе.

— Какой учёбе? — насторожился я.

— Ты серьёзно думаешь, что сможешь достичь статуса магистра, не имея приличных корочек о гражданском высшем образовании? А ты нам нужен будешь именно магистром. Поэтому сейчас основное задание будет — получить корочки. Максимально-честным образом, с минимальной дачей взяток и в кратчайший срок.

— Какие?

— Я думал — в медицинский, так как лекарский навык может бы очень полезен. Но слова о языках показались мне куда любопытнее. Я бы порекомендовал на международное право, или около того.

— Отлично, — не то саркастически, не то искренне сказал я. — Ваше превосходительство, не сочтите за наглость — я могу знать свою структуру подчинения? Кому я сейчас подчиняюсь?

— Голицыну-старшему, Эрнесту Васильевичу. Напрямую. Он подчиняется мне. Делать десяток прослоек в твоём случае не вижу необходимым. Елзидер подчиняется своей мачехе, Мариам Касабян, та, в свою очередь, мне. Всего в моём домене семьдесят человек. В основном — все из столицы и Подмосковья, ну и немного в колониях.

— А сколько доменов?

— Скажем так — больше десяти. И в некоторых людей побольше нашего. Всего в Обществе — две тысячи действующих членов и полтысячи лаборантов.

Я вспомнил ту схему на выдранном листке дневника.

— Разрешите ещё спросить… Мой отец? Он тоже подчиняется вам?

— О-о, нет. Когда-то — да. Сейчас он подчиняется напрямую моему начальству. Меньшикову. Знаешь должность своего отца в Обществе?

— Нет. Он никогда не говорил.

— Ну и хорошо. Рановато, — немного ехидно улыбнулся Давыдов. — Итак, что я жду к нашей следующей встрече. Поступление в престижный московский вуз. Успешные показатели помощи в качестве лекаря. И главное — сообщения о любом незапланированном контакте со странными личностями, вроде того Кастелло.

Князь поднялся, я вслед за ним.

— Что ж, за сим закончим диалог.

— Разрешите последний вопрос, ваше превосходительство. Наивный и наглый. Его величество является главой Общества?

Давыдов неожиданно расхохотался.

— Его величество… является головной болью Общества! Всё, идите переодевайтесь. Слишком долго мы с вами болтали.

После этой беседы дни полетели неожиданно быстро. В конце недели я утряс некоторые дела — ещё раз осведомился у Искандера об Ануке, получив чёткое заверение, что всё хорошо. Скатался к родителям и обсудили финансовые вопросы наследства деда. Затем — впервые наведался в Дворянский дом, подав заявление о выкупе Сида и внеся первую необходимую сумму.

В командировки меня не отправили, тогда как все остальные ровесники были в командировках. Вечером в воскресенье случился звонок Евгения, о котором я начал забывать.

— Ты меня уже изрядно задрал, но деловое предложение в силе, — сказал он.

Недолго думая, я согласился на встречу, прихватив с собой для надёжности Сида и Осипа.

Даже сам не знал, почему так легко согласился. То ли интуиция подсказала, что стоит попробовать, то ли, наоборот, захотелось острых ощущений.

Встреча проходила в кафе на территории туристической базы, расположенной в излучине Москвы-реки. Я ожидал увидеть скопище элитных автомобилей и толпу вооружённых мордоворотов, но Евгений явился вдвоём с новым камердинером — высоким, плечистым и в чёрной кожанке, даже немного похожий по прикиду на Сида.

— Я не стану говорить, пока не расскажешь, кто такие «Единороги» и почему они пытались убить меня, — начал я, хлопнувшись на сиденье напротив Евгения.

Глава 24

Кафе стояло пустым — судя по всему, Евгений позаботился, чтобы других отдыхающих в нём не было. Осип с Сидом встали у входа и принялись о чём-то беседовать с охранником Евгения.

Мой собеседник же небрежным жестом попросил уйти подбежавшую к нам официантку и прокашлялся:

— Мог бы для начала спросить, как твоя нога. Нога отлично. А «Единороги»… Ты же знаешь, я в завязке. Теперь на совсем других месье работаю. О чем и хочу поговорить…

— Я еще раз повторю, Евгений. Мне будет интересно услышать твое предложение, если ты поделишься этой информацией. А она у тебя есть. Зачем, кто, почему, зачем была нужна девочка и так далее.

Евгений поморщился, выпил пива, стоящего на столе.

— На абиссов работали они. У них же свой клан. Им твоя девка нужна была, чтобы что-то там найти с её помощью.

— А сейчас почему не ищут?

— Так она же у Груманта? Не?

Евгений прищурился. Я помнил, что по легенде Ануку полярники-социалисты украли во время пути из Кристаллогорска в Архангельск. Однако строгановские знали еë истинное местоположение, а значит, могли знать и другие. Давыдов тоже упоминал что-то об абиссинцах, и тут я тоже понял, что речь не о любителях соответствующего жанра музыки, а о совсем другом. Понимая, что задаю глупый вопрос и перевожу тему не вполне ювелирно, я всё-таки спросил:

— Абиссы — это, конечно, не музыканты?

— Конечно.

— Абиссинская школа познания?

— Не слышал о такой. Короче, после распада этого… Австро-Венгерского союза Абиссиния же осталась социалистической. Ну и там в принципе гонения на сенсов были. При этом какие-то древние знатные рода… как они там у эфиопов?

— Нэгусы, — предположил я, вспомнив что-то то ли из прошлой жизни, то ли из местных энциклопедий.

— Во, нэгусы у них были сплошняком сенсы, ну такие, слабенькие. И они собрались в какую-то тусовку, ну, типа наших дворянских домов, только тайную. Ну, и позвали поляков с румынами, которые у нас персоны нон-грата. А потом постепенно там всё к рукам и прибрали, в итоге, говорят, во всей Африке правят, и в половине социалистических стран.

— Настоящих социалистических? Или в кавычках?

— Ну так… А, ты же двоечник по истории был. Не в кавычках — только Монголия, ну и Боливия, может.

— А Швабия?

— Ага, сейчас! — усмехнулся Евгений. — В общем, мы тут не за историю пришли тереть, так? Я тебе сказал, что знаю, тебе это хватило?

Я прикинул — и согласился. Всё сходится. Я понимал, что помимо углов треугольника в странах-аутсайдерах вполне могут существовать некоторые мелкие кланы. К тому же местный «социалистический лагерь» хоть и был частично в союзниках с Прогрессивным Союзом — часто был неоднороден и подпадал под влияние противников Общества.

В этом случае вполне объяснимо, что они могут открывать охоту за супер-мощными крепостными, чтобы использовать их для поиска месторождений силы.

Что ж, с момента нашего знакомства с «Единорогами» расклад сил весьма изменился. Теперь хозяином этого туловища был не одинокий синеволосый анимэшник, а постоянный член тайного общества с неплохой должностью в государственном управлении.

А ещё этот хозяин был Секатором миров.

— Предположим, пока хватит. Что ты предлагаешь?

— Давай не сразу! Закажи порубать что-нибудь, здесь неплохие хачапури, — он хлопнул меню перед моим носом. — Ну и расскажи хоть, как жизнь? Как у тебя там в Курьерке твоей? Видел по новостям, прославился тут.

— К чёрту славу, я здесь не для этого. Рассказывай.

Он отхлебнул пива.

— А для чего? Чтобы уничтожить мир? Я до сих пор вспоминаю то, что ты сказал тогда на пирсе, когда я валялся с простреленной ногой. Ты был чертовски-убедителен. Ну и ты реально изменился с тех пор, как уволился. Ещё вспоминаю, как ты послал ректора со сцены. Выглядело эффектно, да.

— Спасибо, — усмехнулся я. — Но даже не надейся, я никогда полностью не прощаю тех, кто стрелял меня и угрожал мне.

— Ты убил моего камердинера. Он был хорошим человеком. И я смог тебя простить. И даже не сдал властям.

— Его убил не я, — я поднялся с твёрдым намерением идти к выходу. — Если у тебя нет ко мне деловых предложений — я не хочу трепаться, я пошёл.

— Ладно, ладно. Уговорил. В общем, сейчас я работаю на других ребят. И у них есть к тебе предложение.

После многозначительной паузы всё же вернулся за стол.

На самом деле, я ещё в самом разговоре понял, что доверять ему можно — помогла известная мне наука о мимических микродвижениях. Ещё заранее, по дороге, я вспомнил о том, кто его дядя и каким боком он может вылезти в высший свет, я уже примерно предполагал, на кого он может работать.

Как и предполагал, зачем я ему могу быть нужен.

— На Лаптевых? — предположил я. — Я курьер, логично, что речь о контрабанде?

Отрицать он не стал, криво улыбнулся.

— Раз ты приехал ко мне — тебе нужны деньги?

— Смотря какие деньги. Наркотики, разного рода дрянь, так?

— Ну, зачем же. Вспомни, где мы учились?

Учились? Только сейчас до меня допёрло — столько времени пропускать Москву и разные увеселительные заведения может только отчисленный — либо окончательно забивший на учёбу парень.

И вот именно тут-то всё и сложилось. Евгению было поручено важное задание, которое он не смог выполнить. Он вернулся после перестрелки со мной раненый, следовательно, получил по башке от того, кто в иерархии стаи молодых придурков всё ещё занимал минимально-возможную позицию. Всё говорило о том, что он заискивает, что я интересен ему куда больше, чем он мне.

— Так ты теперь изгой… даже больше, чем я.

Евгений поджал губы. Сколько ненависти, злобы было в этом выражении — столько же и бессилия. Искать помощи у бывшего соперника и врага может быть унизительным, и это, признаться, доставило мне немного садистического удовольствия.

— Не зли меня, Эльдар. Я тебя по-хорошему позвал.

— Хочешь сказать, что-то на счёт камнерезного?

— Именно! Меня будут хорошо шмонать. А ты же часто мотаешься по разного рода странам и общаешься с богатыми ребятами. Шпинель. Перламутровый гранат. Лунный камень высшей пробы. Лучше всего — африканские, танганьикские, или ланкийские. Ты же помнишь, что они нужны для дисколётной авионики?

— Допустим, — сказал я, хотя уже ничего не помнил — память моего реципиента про такие детали уже давно молчала.

— У Лаптевых авиационные заводы, и очень жёсткая конкуренция с Демидовыми за госзаказ. А половина поставок идёт официалом, через московских и уральских перекупщиков, через торги, там вечный дефицит, от этого сбой поставок и так далее. Нужны килограммы, понимаешь? А цена будет от двухсот рублей за карат до двух тысяч. Правда, нужно будет с экспертизой. В зависимости от качества. Есть какие-то зацепки?

Предложение звучало как что-то допустимое и даже интересное. И, более того, вполне выполнимое.

— Пока не обещаю. Вернёмся к разговору через пару недель.

Я снова встал из-за стола, а Евгений плюнул на ладонь и протянул руку. Этот жест был здесь куда распространённее, чем в соседних мирах и не считался чем-то показушным, но отвечать на него я не стал.

— Отвечу на рукопожатие, когда пойму, насколько мне выгодно, и доступно ли мне.

По дороге обратно мы обсудили разговор с Сидом и Осипом.

Сид был явно недоволен:

— Получается, ты будешь с этим мудаком работать? После того, что он сделал?

— Он уже не опасен. И я ему нужен куда больше, чем он мне. Скажем так — я подумаю, как его обуть. Как вытащить из него максимум пользы.

— Да что ты боишься! У твоего барина серьёзные покровители теперь. Так ведь, Эль-Матвеич?

— Серьёзные, — вздохнул я и уставился в окно.

По дороге позвонила Самира и позвала посидеть в кафе, которое располагалось рядом с её домом, во Внуково. Голос был какой-то непривычный, и только когда я попросил Осипа высадить по пути и зашёл в зал — понял, почему.

Она сидела за столиком вместе с Аллой и выпивала уже второй коктейль на пару.

— Алкоголички, — выдохнул я. — Завтра на работу же!

— А мы потом тебя к-кровь попросим почистить, — сказала Алла. — Чтобы спирт вывел. Ты же почистишь?

— И не стыдно тебе? — вздохнул я. — Зачем ты спаиваешь?

— А ты! А ты вообще перетрахал двадцать девок! Пока эта красотка в камере сидела одна! А я там с горя померала, думала, что ты помер! И ты почему Самире не даёшь на лице у себя сидеть? Мне, получается, давал, а ей!… А ей, может, нужно!

— Алла! — Самира толкнула её в бок. — Я тяжёлая. А ты пушинка.

Уточнять о том, что это далеко не самая моя любимая поза, и что подобная оказия в коротких отношениях с Аллой произошла всего один раз в качестве эксперимента — я не стал.

— Действительно, нужно, что ли? — спросил я.

— Ну… Алла вот рассказала, и мне теперь тоже хочется, — она потупила взгляд, затем повернулась к коллеге. — Слушай, Ал, ты такая классная… мне жалко, что вы с ним расстались. А давай когда я в долгих командировках буду — ты с ним… Это лучше, если он по каким-то левым бабам ходить будет! И ты — непонятно с кем.

— Ну и когда следующая командировка? — спросил я. — Ты не говорила.

— Послезавтра.

Алла нервно выпила остаток коктейля. Похоже, она восприняла это не как шутку, а как реальное предложение.

Или стоп. Или Самира не шутила? Я до сих пор не всегда понимал её чувства юмора. Глядя на Аллу, я где-то глубоко чувствовал, что мне до сих пор её хочется, несмотря на проведённые с Самирой ночи, и несмотря на то, что она, по сути, изменила мне.

Раскаяние по поводу этой измены выглядело искренним — по сути, она не знала, что изменяет, а бессмысленную ревность гасить я умел. Неужели стоит попробовать? Признаться, с гаремным типом взаимоотношений я практически не сталкивался. Разумеется, в каких-то их прошлых жизней в юном возрасте я крутил роман с двумя и даже тремя одновременно, случались и любовницы, и что-то ещё менее приличное, но практически везде я старался быть скучным и моногамным — просто потому что так проще двигаться к цели.

Пожалуй, нет, понял я. Пожалуй, лучше всего оставаться моногамным и сейчас. И так я до сих пор держал в голове Нинель Кирилловну, не хватало ещё и лишних сущностей в виде сложных треугольных отношений.

— Ладно, Самирочка, бери моего бывшего парня и тащи в койку, а я домой поеду.

Они коротко и манерно поцеловались в щёку, обнялись, Самира подхватила меня под руку и прошептала:

— Сейчас будем пробовать…

На работу мы чуть не проспали, поехали на такси. Корней Константинович встретил меня с Коскинен.

— О, Эльдар, я тут освежил твоё дело — ты же в Верх-Исетске учился? Значит, хорошо разбираешься. Ту заявку с поездкой на Урал я придержал. Полетите вместе с Тукаем сегодня вечером.

«Доставка ценная. Особый предмет, ценность товара — 11120 рублей (в томъ числе 2120 ₽ — доставка)… Наименование — „Особый предмет, камнерезная артель Анисимова“, 32 Кейта, Габаритъ… Весъ — 25 кг. Доставку производитъ: Коскиненъ Т. М., Циммеръ Э. М., сопровождение охраны (1 чел.). Адресъ: Пермская губ., Сосьвинский уезд, село Морозково-Постниково. Получатель: Демидова-Горская Е. Н., графиня».

— Демидовы, мать их, — нахмурился Тукай. — Ну, ничего. Авось не прибьют. Дело на пару дней — приехали и уехали.

Глава 25

В самолёте Тукай начал осторожный диалог.

— Ты, я так понял, уже в курсе…

— В курсе, — кивнул я.

— Я… поверь, я честно не стал бы это делать, будь ты живой. В смысле, если бы я знал, что ты жив. А Алла…

— Хочешь сказать, типа, ей это было нужно? — предположил я.

Он кивнул.

— Я это увидел. И я несколько раз спросил, действительно ли ей это нужно. Ты мне веришь? Ты меня прощаешь? Мне это очень важно.

У меня был опыт подобных ситуаций, и даже похуже — например, когда в тесном молодом коллективе девушка начинала крутить шашни сразу с двумя. А также у меня была возможность сравнить поведение Тукая с Лукьяном Мамонтовым, у которого ситуация с Аллой была аналогичной. Ну и, в конце концов, играть роль уязвлённого ревнивца всю совместную командировку у меня не было никакого желания. Поэтому я проследил за его мимикой и ответил:

— Ну, я, конечно, помню, как резво ты зомбанул нашего преподавателя на курсах — если захотел бы, то наверняка бы сделал бы и это же. Но я тебе верю.

Возвращение в Верх-Исетск спустя три месяца вызвало достаточно странные эмоции, возможно, ещё атавистические, от реципиента. Лёгкая тревога, смешанная с чувством чего-то привычного. Видимо, именно с таким чувством бедняга-Эльдар возвращался на учёбу с каникул.

Благо, теперь я летел не на учёбу.

Нас было трое, в эконом-классе летел камердинер Тукая, Мигран Миннияров — крепкий смуглый парень, его ровесник. Мы перекинулись парой слов, и он мне показался толковым, к тому же я почуял небольшой процент сечения. А крепостные с сечением до сих пор казались мне редкостью.

Прилетели поздно — к тому же, прибавили уральские два часа. Нам выдали гостиничный номер, трёхместный, один на троих, но мне он показался тесным, поэтому я ещё в московском аэропорту договорился с тётей, что переночую у неё.

По факту, я таким образом нарушал правила транспортировки дорогих грузов, которые должны были охраняться тремя человеками, но гостиница была для государственных работников, охранялась по высшему разряду, и на подобное по словам коллег могли посмотреть сквозь пальцы — многие так делали.

Мариэтта Генриховна встретила слегка подпростывшей.

— Комната твоя, помнишь где, надеюсь. Ленка тебя накормит. Утром поговорим.

Признаться, я уже почти забыл про тот случай с Ленкой в казанской гостинице, и теперь не знал, чего ожидать. С одной стороны, я не хотел усложнять и втайне надеялся, что её не будет на месте, потому что она работала посменно. С другой — тактильные воспоминания бывают слишком сильными и запоминающимися.

Реальность распорядилась иным образом. Она стояла на кухне в домашнем халате, щёки были малиновые

— Эльдар Матвеевич, — она учтиво кивнула. — Мне велено вас накормить.

Пришёл Эрик Рыжий, признал — потёрся о ногу, я почесал за ухом. Вполне себе кот, хоть и покрупнее.

— Как ты тут поживаешь, мохнатый?

— Вчера на вязку носили, — сказала Ленка, накладывая еду. — Вон какой довольный, да?

— Лена, — начал я. — Тот случай…

— У меня парень есть, — сказала она, снова отведя взгляд. — Эльдар Ма… Даря, вы мне… всегда…

— Нравился?

— Ага. Но вы ж, типа, барин. Ну и нехорошо так. Мне так стыдно теперь!

— Дурацкие сословные границы, — вздохнул я. — Когда-нибудь это кончится.

— Вы социалистом заделались? — она улыбнулась. — У меня тут есть знакомые. Все уши прожужжали про отмену крепостного.

— Подобных знакомых надо брать на карандаш. Ну-ка, кто это? Поподробнее, фамилии, явки, маркировка, производные?

Посмеялись, разрядили обстановку. Посидела рядом, уткнувшись в телефон, немного поговорили про работу и тётушку — очень вышло всё уютно, по-домашнему. Перекусил, похвалил еду, пожелал спокойной ночи и намеревался идти в комнату, как вдруг она тоже поднялась со стула и подошла ближе.

— Можно вас… обнять. Ну, просто так. Тогда тётушка в Казани предложила, а я постеснялась.

Обнял, что делать, почувствовал запах волос и приятную мягкость тела под халатом.

— Я очень переживала, когда сказали, что вы умерли, — прошептала она.

— Давай на «ты» уже?

— Нет.

Поцеловала в щёку, я почти машинально повернул голову и потянулся к губам, но она осторожно отпустила объятия.

— Нет, у вас есть девушка… а у меня — парень. Нельзя так.

На утро тётушка была ощутимо бодрее, сама сварила нам кофе, снова разговоры про поездку, про моё загадочное исчезновение из Голицына-Южного — про корабль она толком ничего не знала.

Но, похоже, догадалась, прищурилась, спросила:

— По стопам Матвейки пошёл, смотрю? Я сразу поняла. Ну, жалко, конечно. Теперь за двоих переживать.

— Тётя, я вообще даже не в курсе, чем именно мой отец занимается, — решил я спросить. — Где он именно, в Антарктике, или где-то ещё, звонит всегда, говорит загадками. Кто он, блин?

На лице тёти на секунду было сомнение, но потом она сказала приглушённо.

— Заезжал он неделю назад. На твоём месте сидел. Денег привёз. Чемодан. Я уже парочку крепостных выкупила, да вон Алиске, двоюродной Ленки комнатушку.

— Заезжал⁈ Он здесь? В России, в смысле, в метрополии?

— Уже, думаю, нет. Да не боись, он сказал, что с тобой тоже должен будет увидеться. Я спросила, не с ним ли ты теперь, он сказал, что нет. А чем он конкретно занимается — я тоже не знаю, Эльдарушка. Есть пара догадок, но это даже вслух я бы не стала озвучивать.

— В общем, на некоторую организацию он работает, видимо.

— Вот-вот, на неё самую. На некоторую организацию, в которую я так и не попала… А была кандидаткой, да. Впрочем, ни о чём не жалею. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Откуда, кстати, пошло это выражение?

— Из арабского, кажется…

Вернулся в отель я быстро и без проблем — как раз, когда мой напарник собирался на завтрак, так что завтрака у меня вышло два. До поезда было ещё два часа, поэтому мы не спешили.

— Моё предложение про карточный клуб, кстати, в силе, — сказал Тукай. — У нас там теперь очень интересные игроки. Очень! И играем не только покер.

— Поподробнее?

— Первое правило карточного клуба — никому не рассказывать про карточный клуб, знаешь ли. Не смотрел, что ли, фильм? Винландский, девяносто девятого года, кажется, с Бреттом Питерсоном.

— «Карточный клуб»? Припоминаю, да. Это где были мультиличности?

— Спойлер! — воскликнул Мигран. — Я уже какой год забываю посмотреть.

— Расскажи мне про Демидовых? Ты говорил, у тебя с ними могут быть какие-то проблемы.

Тукай кивнул.

— Мой батюшка от них пострадал. Они ему угрожали и чуть в тюрьму не упекли. На самом деле, у Демидовых несколько подкланов, и вот именно уральские — самые страшные. Если финские воюют только юридическими методами, то эти… Надеюсь, их фамилия ни у кого не проассоциируется.

— Ты бы мог отказаться, если это тебе кажется небезопасным, — сказал я. — Все бы поняли, никто бы не огорчился.

— Да нет, деньги нужны. А чаевые обещают быть неплохими.

Поезд на север шёл шесть часов мимо живописных пейзажей — холмов, речек, поднимался по старым мостикам. Более всего непривычно было видеть на Среднем урале заливы моря на горизонте и здоровенные озёра с большими, несомненно океанскими лайнерами на них, которые, если мне не изменяла память, здесь точно не должны были быть.

— Казаки ещё в шестнадцатом реке канал прорыли, — пояснил Тукай. — Когда вогулов повоевали. Чтобы потом по Чусовой из моря товары таскать.

Примерно через часа два Тукай снова указал в окне куда-то на горизонт.

— Вон, видишь те конструкции? Это Ирбитский космодром. Самый молодой, всего пару лет назад доделали. Скоро на Луну с него будут запускать.

— Сколько на Луне население сейчас? — как-то слёту спросил я, чем вызвал дружный хохот спутников.

— Кто тебе скажет-то? Всё под секретом, только отдельные факты всплывают.

На вокзале в городе Надеждинск мы выгрузили груз — приличных размеров ящик, который нести можно было только вдвоём, затем перекусили какими-то чрезвычайно жирными пирожками и позвонили клиенту.

— Ждите машину, — сухо ответили там и бросили трубку.

Городок был небольшой, меньше сотни тысяч населения, в нём виднелось две новеньких высотных стекляшки, а все остальные дома стояли пятиэтажные, многие — с облупившейся краской. Группки местных на привокзальной площади смотрели на нас косо, а на наш груз — с большим интересом. Удивительно, но откровенной алкашни я не увидел даже в такой дыре, все были в одинаковых серых куртках и кепках и выглядели трезвыми. Многие — с северными круглыми лицами. Но определённая северная нищета даже тут немного проглядывала, а вместе с ней — и особый криминальный взгляд.

— Как баря думаешь, мы их всех одолеем, если толпой полезут? — спросил Мигран. — Я бы лучше свалил.

— И я бы свалил, — кивнул Тукай.

— Главное не оборачивайтесь. Опасны разве что те трое, слева, у магазина, — сказал я.

— Уверен? — спросил Тукай и покосился. — Почему?

— Потому что все остальные глазеют на нас и болтают, посмеиваются. А они трое стоят молча, и смотрит из них в нашу сторону только один.

По счастью, внедорожник прибыл вовремя, его вёл весёлый довольный дядька.

— К барыне, значит, едете, — сказал дядька. — Это хорошо! Давно вас ждали. И вашего парня.

— Парня? — переспросил Тукай. — Что вы имеете в виду?

— А, вы же не заглядывали в посылку. Ну, ничего, при распаковке увидите. Рудокоп-автоматон это. Голем, то есть. У барыни ж шахта своя, а за крепостных шахтёров сейчас такие налоги, что ужас. Вот, приходится изобретениями пользоваться.

Наконец, нам открылась живописная деревенька на берегу реки, я машинально стал искать глазами усадьбу, но ничего такого не оказалось. Мы остановились у абсолютно не примечательной старой избушки, выделявшейся, разве что, ровным целым забором.

— Пройдёмте, — сказал водила. — И давайте скорей, барыне скоро выходить.

— Чувствуешь? — спросил Тукай, замерев на пороге.

Я прислушался к ощущениям, и кивнул.

— Чувствую. Что за…

Примерно так же мощно говорил о себе нулевой навык, только когда сенс моего уровня стоял в шаге от меня. Тут же никого, кроме нас четверых, не было. а воздух с каждым шагом всё больше гудел от силы.

— Рекомендую вашему слуге остаться у входа, — сказал водитель, оставив нас на небольшой кухне. — Графиня встретит вас спустя минуту.

И она вышла. Это была статная худая женщина, с холодным лицом, которому можно дать и двадцать пять, и сорок пять лет. На ней было длинное изумрудное платье, а на голове — странный убор, напоминающий корону. От её взгляда кровь стыла в жилах.

Никогда не думал, что такое может произойти, но меня даже начало подташнивать от мощности её силы. Хозяйка медной горы, подумалось мне. Сколько у неё процент сечения? Двадцать? Тридцать?

— Пошёл вон, — скомандовала она Коскинену, едва взглянув на него. — А с тобой, Эльдар, мы поговорим.

Глава 26

Прозвучало это весьма агрессивно, и Коскинен испарился, как и сопровождающий. Потом строго посмотрела на меня.

Только тогда я понял, что с такой интонацией произносят имя человека, про которого знают если не все, то очень многое. Она посмотрела на меня.

— Чего остолбился?

— Ваше высокоблагородие…

— Елизавета меня зовут.

— Елизавета Николаевна, прошу прощения.

— Ну вот. Можно и без отчества. Оно все равно меняется каждый десяток лет. Ладно, сперва — уладим все формальности с доставкою, — сказала она, присев рядом с ящиком. — Так, как он разбирается?

Я потянулся помочь, но никакой помощи не потребовалось: внешняя упаковка лопнула, и фанерный ящик с треском раскрылся на ковре в развертку, как картонный кубик.

Внутри была сложенная в четыре раза и переложенная надувными пакетами фигура, похожая на безголовый манекен — две суставчатые ноги, две руки, сложенные у груди. А затем она резко поднялась и замахнулась рукой на меня.

Графиня поднялась и усмехнулась, проследив за моей реакцией: я не вздрогнул, не пригнулся и не отпрянул, остался стоять на месте.

— Весь в папашу, я погляжу. Не из пугливых. Отрадно сие. Осталось понять… а, впрочем, ладно. Из формальностей — курьеров вашего роду сперва следует по традиции напоить и умастить.

Значит, она знает отца. Значит, она либо из «наших», либо из кого-то покруче. Я вслушивался в еë голос и интонации и не мог понять — то ли жизнь в глуши сделала еë такой странной, то ли она просто была другой. Чуждой этому миру и времени, как и я.

Голем опустил руку, покрутил кистями рук и отошел в сторону — почти беззвучно, без каких-либо признаков двигателей. Она шагнула в проем кухни, и тут же в еë руках оказались графин со стаканом.

— Напиток называется «квас», поныне уже почти позабытый, — произнесла она.

«Поныне», "Отрадно сие'… После подобных фраз на языке окончательно закрутился вопрос, который по этикету никак не стоило произносить. Вместо этого я молча налил полный стакан квасу, залпом выпил — после жирного и плохо запитого пирожка на вокзале хотелось изрядно.

Но мой вопрос услышали и без этого.

— Ох, сколько мне лет, хочешь спросить? Нет, Эльдарушка, на этот вопрос я отвечать не буду. Опостылел мне этот вопрос уже давно, прямо скажу. Но смотрю я на тебя и думаю — уж не старше ли ты меня? Давай лучше свои бумаги.

Возник и другой вопрос — сколько у неë процент сечения? Сорок? Пятьдесят? Или девяносто? Я достал из сумки бумаги, она едва взглянула на листок, и в нужном месте тут же расцвел витиеватый вензель.

— Ну, и чего мы дальше с тобой делать будем? Реликт ты, или дитя пророчеств, или спящий Центра?

Я вздрогнул. Когда вопрос сформулирован так, спорить и пытаться обмануть в этом диалоге будет бессмысленно.

На какой-то миг я понял, что меня чудовищно, просто неестественно к ней тянет. Что-то похожее я испытал к своей первой клиентке в роли курьера — умершей Эльзе-нимфоманке. Но здесь был совсем другой оттенок, совсем без сексуального привкуса. Так хочется обнять, вдавить к себе в ребра кого-то очень близкого, кого-то, кого уже давно знаешь — близкую родственницу, подругу детства, умирающего однополчанина…

«Это может быть ловушкой для тебя, Секатор,» — сказал внутренний голос.

— Что такое центр, и кто они такие — для меня до сих пор загадка, Елизавета. На меня выходило несколько их людей, но…

— Ещë бы не было это загадкой для тебя. Поверь, для меня, сколько живу — тоже загадка. Хоть и общалась я с ними поболее твоего. Для того Общество и основали. Ну, то есть, не только для этого. Но это тоже.

— Для чего же?

— Как сейчас говорят, для защиты собственных, пардоньте за выражение, задниц. Потому как в веке осемнадцатом с развитием силознания и выходом из тени разных темных компаний возникла прямо-таки явная нужда их упорядочить и подчинить воле государыни… Утихомирить, удержать в узде. Да… не сразу это удалось, не сразу. Ну, так кто же ты? Я не про Эльдара, а про вселившийся в головушку этого юнца? Зачем тебе та девица-то нужна? Анука-то нужна? И зачем мир-то наш разрушать?

Тут я окончательно опешил. Никогда Штирлиц не был так близок к провалу. Меня раскрыли уже второй раз, причем раскрыли члены двух разных местных организаций. Причем для меня осталось неясным, когда — давно, или прямо сейчас, прочитав глубоко запрятанные в глубине сознания планы.

Серьезный был противник. Очень серьезный. При том, что я до сих пор не знал, точно ли это тот враг, с которым стоит и можно бороться изнутри. Она смотрела настолько глубоко, что таить было практически невозможно.

— Говори правдиво, как умеешь. Теперь точно вижу, что ты не здешний. Так какой тебе резон все это делать? Кто тебя этому научил?

Когда не знаешь, что отвечать — отвечай правду. Благо, некоторую правду озвучить не так страшно.

— Меня зовут Эльдар Циммер. Это моё настоящее имя, где бы я не находился. Не знаю, кто научил, Елизавета.

— Не знаешь, кто именно? Иль только его имени?

— Скорее имени.

— Эльдар, ты мне весьма понравился, в тебе есть честность. И когда-то давно наверняка была уверенность и отсутствие всяческих сомнений. Но наш мир, как видишь, заставляет подрастерять уверенность в своей изначальной цели, ведь так?

И тут она попала в точку. Конечно, иного рода сомнения были естественны. В моём биологическом возрасте позволено сомневаться в выборе работы, стратегии развития, девушки. Не ошибается и не сомневается тот, кто ничего не делает. Но я так давно разучился размышлять о своей функции Секатора, что признавать такие свои сомнения было для меня в новинку.

«Мы отправим тебя в мир для пенсионеров-Секаторов», — звучал голос Верховного Секатора в голове.

Но я всё же поборол сомнения и заговорил. Тем самым голосом, которым не говорил ни с кем уже давным-давно. Начал говорить те самые слова, которые никогда бы не стал говорить в трезвом уме и в доброй памяти. То ли на меня опьянил еë невидимый эликсир правды, то ли она показалась мне именно тем человеком, которому я был готов — или даже должен был раскрыть подобные секреты.

— Вы не понимаете, Елизавета. Иных вариантов нет, всё уже решили, и решили силы куда более серьёзные, чем Общество или Центр Треугольника. Миру вынесен приговор. Его вынес не я. Я — Палач. Я всего лишь исполнитель.

— Я расслышала слово «секатор», — вздохнула Елизавета.

Я кивнул и продолжил:

— Поверьте, приговор будет приведен в исполнение не сейчас, даже не в этом десятилетии. И приведу его в исполнение максимально гуманным образом. С минимальной болью и страданиями для отечества. Не сочните за торг, но небольшую часть населения я обычно всегда спасаю, члены Общества тут в первых рядах. Вы думаете, я вру? Я честно готов служить Обществу. Мне очень хочется прожить здесь долгую жизнь.

Конечно, последнее прозвучало глупо. Примерно как признаваться хозяйке съемной квартире в том, что собираешься прожить в ней несколько лет, а перед выселением поджечь.

Все планы летели к чертям.

— В общем, так, гость мой, — твердо сказала она. — О нашем разговоре никто из Общества более не узнает. Но не прими как ультиматум — ситуация вынуждает. Определись в ближайший месяц, за кого ты. Скажем, до седьмого июля.

— Иначе что? Поймите, если убьете меня — придут другие, в инструментарии которых совсем иные методы усечения ветвей.

— А много ветвей? — прищурилась, посмотрела на меня графиня.

Вопрос прозвучал как чистой воды любопытство.

— От сотни тысяч до сотни миллионов. Я был в сотнях из них.

— И наш мир не хуже других, ведь так? Ты зря считаешь, что Обществу не хватит сил и навыков противостоять вашей братии. Дать финальную битву, когда наступит время. Более того, вы, мусье Секатор, весьма глубоко скрываете от себя страх — страх того, что будет далее, если вы нарушите обещание своему старому хозяину. И, поверьте, я помогу избавить от оного. И помогу. Вам всего лишь нужно выбрать верную сторону. А чтобы вам было легче совершить выбор… вам, подпоручик, полагаются чаевые…

В еë протянутой руке был маленький полиэтиленовый пакет. В нём лежала пара десятков огранённых камней — весом больше пяти карат каждый, переливающихся от розового до тёмно-бордового.

— Спасибо, графиня. Можно, всё же, вопрос? Кто вы? То, что вы глава Общества — я понял, я имею в виду…

— Меня зовут Елизавета, Эльдар, — вздохнула она. — Я думала, что ответ очевиден. Если не догадаешься сам — другие всё расскажут и объяснят. Если ты выберешь верный путь — мы ещё неоднократно с тобой свидемся. Мы же очень похожи, Эльдар. Иди. Твой финн и его подручный уже заждались. Ах, да, едва не забыла — пока мы говорили, Ануку ты, похоже, потерял.

Последняя фраза сперва почему-то вылетела из головы, и я вышел на улицу в состоянии лёгкой контузии.

— Идём, — скомандовал присевшим на лавки у ворот спутникам.

Водитель пошёл с нами, проворчав что-то вроде:

— Ну вообще — команды подвозить не было, но ладно уж, ладно…

— Что там было, Эльдар? — тихо спросил Коскинен. — Это какое-то безумие. Я никогда не встречал настолько сильного человека. Миграна чуть не стошнило.

— Очень сильная дама, — проговорил я. — Наверное, потому и живёт в глуши, что в городе бы всех вокруг тошнило.

На улице стемнело. Когда мы садились в машину, телефон прорезался сообщениями и оповещениями о пропущенных звонках.

Сперва я подумал, что это от коллег, но оказалось всё куда серьёзней.

«Искандеръ — 3 пропущ.»

«Неизвестный номер» — 2 пропущ.'

«Игорь Антуанеску» — 1 пропущ.'

Я вспомнил последние слова графини — и холодок пробежал по спине. «Ануку ты уже потерял».

Я быстро набрал Искандеру, когда мы уже выехали. Взял трубку со второго раза, в трубку тут же заорали.

— Их полтора десятка! Двоих уже сняли! Деда Василя убили! Твою мать, что за шваль ты к нам привёл⁈

— Сколько вас там⁈ Вы где?

— Закрылись в хоромине в подвале! Анука здесь! И парень-сенс, он уже месяц здесь живёт, он пытался… ладно, забей! Я про что, она требовала позвонить, спросить разрешения!

— О чём?

Нас прервала очень близкая стрельба.

— Снять! Снять ошейник?

— Конечно, мать его, пусть снимает!

Звонок прервался. Тукай обеспокоенно смотрел на меня.

— Что-то случилось?

— Случилось.

— Это касается нас?

— Возможно.

Пока я не до конца понимал, что происходит. Нет, с одной стороны — всё было очевидно, Ануку пришли похищать. С другой — очень хотелось бы определиться, кто именно. Чтобы прояснить ситуацию, я всё-таки набрал Игорю.

— Ты уже в курсе, Цим-циммер? — раздался ехидный голос.

— В курсе чего?

— В курсе, что тебя ожидает большой сюрприз…

Я приготовился говорить следующую фразу, но в тот же момент что-то свистнуло, звякнуло в темноте салона. В первый миг я не понял, но затем почувствовал боль в плече, увидел порванный изголовник сиденья водителя. А затем водитель уткнулся носом в сиденье, завернув руль в сторону.

— Ложись! — рявкнул я, но машина уже летела в кювет.

Глава 27

В отключке я был недолго. Когда очнулся, понял, во-первых, что мы живы, а во вторых, что дико болела голова, по лбу стекала кровь. Мы лежали под углом в сорок пять градусов, водитель точно был мёртв, про камердинера я точно не мог сказать. А Коскинен был жив. Я отстегнул ремень, вылез сам, помог ему выбраться.

Попытался восстановить в голове. Машина, судя по всему, перевернулась полтора раза и упала боком на столб, который задержал её падение вниз по склону. Ландшафт, освещённый полной луной и фонарями дороги, больше напоминал степной, чем привычный североуральский: вокруг простирались поля, а в сотне метров виднелась жидкая лесополоса.

— Похоже, руку сломал, — сказал Коскинен. — Мигран… интересно, живой? Помоги вытащить водителя. Или, может перевернуть?

Я не успел принять решение — выстрелили ещё раз, но уже куда-то поверх голов. Из леса выходило четверо, и одного из них я узнал. Это был Микув Сотрин, знакомый крепыш, правая рука Игоря. Коренастый, круглолицый, из вогулов, в рубашке с национальным орнаментом.

— Ну, как ты, живой? — усмехнулся он. — Я, по правде сказать, тебя и не думал убивать. Вон тот парень — лекарь, он бы тебя подлатал, если чего. Ну, это если ты согласишься на наши условия.

То, как спокойно они шли на нас и как беззаботно общались, говорило о том, что либо они очень тупые — в чём я сомневался — либо что это не вся группа. Мне стало понятно, какой примерно сейчас может получиться диалог. Я буду тянуть время, они будут угрожать и дожимать, а в конце выпустят козырь из рукава, заявив, что Анука у них и применив что-то, о чём я пока не догадался. Что ж, даже если это так — гораздо важнее было, пардоньте за выражение, спасать свой зад, одновременно стараясь не разболтать лишнего. Поэтому я решил потянуть время.

— Наши условия — это чьи? — спросил я.

— О, поверь мне! Это очень, очень серьёзные ребята. Но и ты, получается, парень не промах. Общество, получается?

— Допустим, а что дальше? Какие условия?

— Сперва поговорим… Анука у нас, — он прищурился, измеряя мою реакцию. — Чтобы ты выжил, тебе нужно сказать нам, где…

Договорить он не сумел. Стоящий рядом с ним парень, державший пистолет наготове, развернулся и выстрелил ему в висок.

От выстрела я инстинктивно отшатнулся и присел за бампер машины. Достал пистолет, прицелился в соседнего, одновременного соображая, откуда в их стане мог оказаться союзник.

Коскинен стоял, как будто задумавшись о чём-то. Я увидел, как напряжены вены у него на лбу, и понял, что это он загипнотизировал спутника Микува. Но общее замешательство продолжалось недолго.

В следующий миг я услышал несколько выстрелов в отдалении и успел привстать, дёрнуть на себя Тукая.

— Ложись!

За ними начали стрелять и остальные. Стоящий слева от Микува выстрелил в парня, убившего их начальника. Четвёртый выстрелил в нас.

— Не стрелять! Они нужны живыми! — услышал я чей-то голос.

На пару секунд стрельба прекратилась. Я дёрнулся, подумав, не скрыться ли за машиной, но услышал, что позади тоже выстрелили одиночными — видимо, с противоположной стороны дороги кто-то тоже сидел. Мой палец лёг на камень перстня на левой руке. Десяток пуль с лёгким хлопком застряли в невидимом куполе. Палец с кольцом жёгся, но я терпел, стиснув зубы.

— Они в лесу! — крикнул Тукай. — В лесополосе.

— За дорогой тоже.

Сзади, в машине, послышался протяжный стон. Значит, камердинер жив. Лишь бы не полез под пули, подумалось мне.

Я выглянул, отпустил на миг камень и выстрелил в последнего из четырёх, того, что назвали лекарем, попал ему в ногу.

— Сука! Прекратить стрельбу! Уходите! — крикнул он.

Но его то ли не услышали, то ли у стрелявших из леса были другие планы. Раздались новые выстрелы, но последний выживший уже побежал обратно. Тукай поднялся, я вслед за ним.

Что произошло за этим — я понял не сразу. Очнулся я в тридцати метрах от машины, на половине пути к перелеску. Тукай шёл прямо передо мной. Я увидел, как на опушке стоит съехавший с дороги джип. А рядом с джипом стоял мой старый знакомый — тот самый лысый старик, который пытался меня загипнотизировать на первом свидании с Нинель Кирилловной.

И сейчас он делал ровно то же самое — в его руке был всё тот же злополучный кинжал, который я видел у Игоря в аэропорту.

Но цацки, подаренные Обществом на этот раз оказались сильнее. Один из перстней на моём пальце щёлкнул и завибрировал, и я схватился за кобуру пистолета на поясе. Она оказалась пустой. Старик всё понял спустя секунду — видимо, он сосредоточился на Коскинене, который продолжал идти вперёд.

А когда понял, что их план не сработал, он достал пистолет. Но прицелиться он не успел — сзади послышался выстрел, пуля попала старику в руку. Я оглянулся — рядом с машиной стоял Мигран, подобравший один из наших пистолетов.

— Где я?… — воскликнул Тукай, затем схватился за сломанную руку.

Старик прижал рану свободной рукой, сел в автомобиль.

— Сзади! — быстро сообразил Тукай. — Стреляли ещё сзади. Почему не!..

Я сам не знал, почему не стреляли — наверное, банально кончились патроны. В ответ раздался визг шин на дороге. С дороги слетел и понёсся на нас второй внедорожник с явным намерением раскатать наши тушки по североуральской степи.

— Ля-ля-ля, ля-ля-ля, — неожиданно для себя напел я, двинув рукой влево.

В нескольких метрах от нас второй джип отклонился в сторону и врезался в первый, едва намеревающийся поехать назад.

— Валим, валим! — сказал Тукай.

Но меня уже было не остановить. Мне вдруг взбрело в голову, что этого разрушений машины может быть недостаточно, и я шагнул вперёд.

— Факел живой по арене метнулся, бурая кровь пузырится в огне…

За последующие сутки произошло слишком много разных событий. Когда догорели машины, я немного восстановил силы и подлечил раненых, включая двух выживших врагов. Правда на всех силы просто не хватило — у Миграна остались переломаны рёбра, а перелом Тукая остался «в черновом исполнении», как сказал мне когда-то покойный Дробышевский. Я бы мог ещё немного отдохнуть и закончить процедуру, но примерно в полночь нас повязали жандармы, увезли в Надеждинск, где мы имели честь отночевать в камере для дворянского сословия. Миграна увезли отдельно, в больницу, где долечили «гражданскими» методами.

Рано утром после второй попытки починить руку Тукая — оказавшейся чуть более успешной, начались разбирательства. Сначала после анализа записей с автомобилей нам объявили подписку о невыезде, но уже спустя несколько часов по звонку из столицы разрешили возвращаться в Москву, договорившись об участии в разбирательствах заочно. Затем мне отзвонились уже все, кто можно: Корней Константинович, мать, Голицын-младший, пара репортёров, местных и московских — тут я наконец-то разобрался с системой блокировки спама в телефоне, — и Искандер.

Разговор с последним был особенно важным.

— Она забрала её, — сказал он.

— Кто?

— Женщина. Высокая. Статная такая. Светлые волосы… Она взялась из неоткуда. Я потом камеру в машине проверил — из воздуха.

— Телепортировалась… — понял я.

Пока из всех кандидатов у меня было двое, а учитывая, что в татарской деревне не было лифтов, кандидат оставался один. Хозяйка медной горы, понял я.

— Она их всех замочила. Включая сторожа. Просто… просто шла по улице, и они падали мёртвыми. Хотела и меня, но в последний момент посмотрела и передумала. Она сказала, что Анука теперь будет у неё.

— Вот чёрт… А её мать?

— Осталась. Ревёт.

— Ясно. Пусть перестаёт реветь. Я знаю адрес, скоро скину деньги на билеты…

По правде сказать, мне так даже стало спокойнее. Пока из всех возможных союзников я более всего доверял именно верховному иерарху Общества, которым, похоже, она и являлась. Единственная проблема, которая возникла — это смерть представителя тайной полиции, который оставался дежурить в деревне, но это я оставил на потом.

После того, как мы добрались до Верх-Исетска, чудом спаслись от назойливых репортёров, а Миграна отправили на обследование в гражданскую больницу, наконец-то сели в привокзальной корчме.

И я впервые за много недель позволил себе изрядно алкоголя. Нет, разумеется, не больше нормы, и тем более не больше того, что я бы не мог вылечить своим лекарским методом. Мне показалось это нужным, чтобы разрядить ситуацию и просто поговорить по душам с Тукаем — ведь мы оба спасли друг другу жизнь.

— Нет, т-ты точно, определённо точно должен поиграть с нами в покер, — сказал Тукай. — Послезавтра. Как приедем. Пятница.

— Хорошо. Любишь её? Аллу? — зачем-то спросил я.

Он шумно отхлебнул пива.

— Я любил. Теперь больше никого не люблю. Ты же мне веришь, что у меня к ней ничего не было? Я же говорил, ты что, думаешь, я бы стал тебе врать?

— Не стал бы, — кивнул я.

— А ты сам? Любишь? Или всё же Самиру больше? Я был твоих лет… тоже такое было… сначала две… а потом…

— Тебе тридцатник всего, кончай строить из себя старика!

— Всего… много дерьма повидал в жизни. Так кого больше любишь? Самиру или Аллу?

— Нинель. Нинель Кирилловну больше всего люблю?

— Это кто? — Тукай нахмурился.

— Она в Питере сейчас. Уехала.

— Так и… езжай к ней. Чего сидишь-то?

Я кивнул и снова пригубил алкоголь. Неожиданно подумалось — весь этот разговор прекрасно ложится и в тему совсем другого обсуждения. Не о женщинах, при всей их важности для девятнадцатилетнего-меня. А о чём-то куда более важном.

— Знаешь, что я за собой заметил. Это вот только недавно. Когда мне дают выбор из двух вариантов… я неизбежно пытаюсь убежать от обоих. К какому-то третьему.

Тукай прищурился.

— Всё просто. Ты выбор уже сделал, просто он идёт вразрез с моими прошлыми убеждениями и влюблённостями. Так бывает.

— И жизненными целями?

— И жизненными целями. Ну, либо ты может быть просто выбираешь третий, потому что ещё его не попробовал. Сложно же понять, какой лучше, правда, если не попробовал? Просто потом придётся выбирать из трёх вариантов, а это ещё куда сложнее.

— Гораздо проще решать, когда один из вариантов ставит тебе ультиматум. — усмехнулся я.

— Что, залетела, что ли? Жениться требует? — удивился Коскинен.

— Ну, не знаю. Вроде того. Говорит, спустя месяц — сделай выбор.

— Так ты же его сделал уже, так?

— Сделал, Тукай. И он мне очень не нравится. Очень.

Дальше был путь домой, день, когда я отсыпался и отдыхал, избегая общения со всеми, и день, когда я впервые пришёл на покер в клуб «Штопор».

И там меня ждала встреча, о которой многие могли бы только мечтать.

Часть IV

Микифор. Глава 28

Часть IV. Микифор

Глава 28

Вечером в пятницу я успел переодеться и выехал на место встречи на «хорде», которой тут именовались частично подземные электрички, идущие из Подмосковья к вокзалам на Садовом Кольце. Времени оставалось предостаточно, а я мало ходил пешком по центру Москвы в этом мире и в тот вечер наконец-то решил позволить себе пройтись по самому центру столицы.

Как я уже говорил, ветвь долгое время произрастала в близости с Главным Пучком, отчего многое здесь мне было привычным. Тоже была Красная Площадь, на которой высился храм Василия Блаженного, правда, стоял он на берегу реки Неглинной, которую так и не спрятали в трубу. Здесь тоже был Кремль — правда, слегка другой — более правильной пятиугольной формы, и с двумя лишними башнями, стоявшими на самом берегу Москвы-Реки.

Непривычно было лишь наполнение Александровского Сада. Помимо дубов, сирени и других растений умеренного климата здесь возвышалась пара белоснежных эквалиптов, соперничающих по высоте с ближайшей кремлёвской башней, а также роскошные цитрусовые деревья с блестящими листьями и ещё зелёными плодами — не то мандарины, не то мелкие апельсины.

На самой Красной площади раздался звонок, это был Тукай.

— Ты успеваешь? Тут уже почти все собрались.

— Да, буду через минут пятнадцать, — ответил я, прикинув расстояние.

Проходя мимо кремлёвских стен, я вдруг вспомнил и, поддавшись каким-то древним инстинктам, поискал взглядом у стен Кремля мавзолей. И тут же усмехнулся, вспомнив, где нахожусь. Да уж, слишком долго мне приходилось гулять по разным вариантам с советским наследием, отчего привычки в совокупности с «гением места» иногда выходили наружу.

Была здесь и улица Тверская, начинавшаяся от моста через Неглинку — я выждал синего сигнала светофона и зашагал по ней. Клуб «Штопор» находился во дворе, на повороте на Козицкий переулок, как только я свернул на него, меня хлопнули по плечу.

А следом — буквально на миг — ужалил мощный ответ нулевого навыка. Я резко развернулся, готовый к потасовке.

Но это оказалось излишним. Да, стоящий за мной парень оказался настоящим качком — едва ли на голову выше меня, лет тридцати, с лёгкой залысиной и короткой, слегка неопрятной бородой. Но лицо было вполне доброжелательное и даже заурядное, слегка смуглое, а одет был в лёгкую цветастую рубашку-безрукавку и бейсболку.

А позади шагал примерно того же роста и возраста парень в тройке — блондин, рослый, с острым взглядом и поджатыми губами. Я хорошо распознавал такие лица — с ними ходят весьма опытные телохранители.

— Н-на игру? — улыбнулся незнакомец. — Д-добрый вечер.

Он поправил цепочку на груди, и тут же жжение от нулевого навыка прекратилось. Значит, маскируется, понял я. Значит, есть причины. Я заметил, что он слегка заикается.

— Да, — кивнул я и протянул руку. — Эльдар Матвеевич Циммер, к вашим услугам.

— О! Т-тот самый Циммер! — глаза незнакомца округлились. — Наслышан.

— От Тукая?

— Нет-нет, не п-припомню Тукая, из совсем других источников.

— А вы?…

— Микифор. З-зовите меня Микифор. А мой приятель — Иван. Н-ну, идёмте, ещё п-пообщаемся в перерывах.

Странное имя совершенно не вязалось с его манерой речи и мимикой, поэтому я сразу предположил, что это псевдоним. Спутник же со мной поздоровался — немного резко, сменив, однако, напряжённую гримасу на сухую улыбку.

Клуб располагался в подвале и выглядел не настолько шикарно, как я себе представлял клуб для тайных сходок богатых московских дворян. Скорее, это был какой-то затейливый гибрид подпольного рок-бара и вечернего клуба шахмат для пенсионеров. Вышибала на входе пропустил Микифора с сопровождающим, коротко кивнув. Меня же охранник остановил и спросил документы. Затем бегло пощупал бока, обнаружил кобуру, попросил опечатать и положить в сейф пистолет — я понимал, в какое заведение иду и согласился.

— Снимите также все матрицированные предметы, способные повлиять на ход игры, — сообщил хмурый сухой мужчина во фраке, стоявший в коридоре.

— Таковых не имеется.

Проверять у входа не стали, кивнули:

— Вас проводят.

Сперва пошли к кассе, где распорядитель только что обслужил Микифора, выдав небольшой поднос с фишками. Микифора обслужили прямо передо мной, он подмигнул и махнул, мол, скорее.

— Минимальная сумма — тысяча рублей, у вас есть таковая? — осведомился распорядитель.

В очередной раз поймал себя на мысли, что не люблю азартные игры. Сумма была больше моей месячной зарплаты в пять раз, но теперь на моём накопительном счету была сумма куда бОльшая, чем требуемая, поэтому я, разумеется, согласился.

Меня повели по тёмному коридору с низким потолком, вдоль которого располагались ниши со столиками, полуприкрытые шторками. Признаться, я ожидал увидеть какой-то богемный разврат, но его не было — люди сидели более чем приличные, алкоголя было немного, а девушки-официантки хоть и пробегали мимо в коротких юбочках, но на ночных бабочек точно не походили.

Да и играли, судя по всему, не только в покер — я заметил на одном из столе огромную баталию настольной игры с сотнями солдатиков, башенок и непонятных устройств с висевшей над ними голограммой, явно сотворённой кем-то из игроков. В этот момент, признаться, мне захотелось поиграть в неё даже больше, чем покер, но я словно чувствовал, что не зря пришёл на игру.

За столиком уже был Тукай, расплывшийся в улыбке и поприветствовавший меня, а также Викторий — друг Коскинена, которого я помнил по курсам. Типичный блондин-ариец, который казался бы самым высоким из компании, если бы не Микифор, присевший рядом. Спутник Иван приземлился слева от меня — видимо, по правилам этикета пришедшие вместе не садились рядом.

Единственной дамой, сидевшей по правую руку от меня, оказалась худая, весьма милая женщина средних лет в элегантной шляпке.

— Светлана, — сказала она, жеманно подав руку для поцелуя.

Пришлось поприветствовать таким образом. Затем я заглянул в лицо последнему, седьмому игроку, и вздрогнул.

Это был Аскольд Филиппович Гильдебрандт, контр-адмирал третьей авианосной бригады. Поседевший, осунувшийся, но не потерявший острого взгляда. Он только что закончил здороваться с Микифором и затем потянулся к сидящему рядом со мной телехранителю

— С нами снова контрактное сословие? Привет, Иван, — усмехнулся он, а затем заметил и меня. — Юноша, кажется, где-то виделись?

— Подпоручик Курьерской Службы, — кивнул я. — Приносил с полгода назад доставку к вам в поместье, Аскольд Филиппович.

Он изменился в лице, вероятно, вспомнив о погибшей жене, но руку пожал.

— Аскольд. За столом — без отчеств. И без галстуков.

— Как добрался? — спросил Тукай. — Невозможные пробки.

— На «хорде», — признался я.

Светлана не то охнула, не то хихикнула.

— Похвально, — кивнул контр-адмирал. — А сэкономленные деньги, получается, в фишки, и на стол?

Шутил он с абсолютно каменным лицом. Признаться, такие люди меня всегда одновременно немного пугали, и одновременно казались похожими на меня.

— Видимо, так.

Микифор усмехнулся.

— К-как говорил один австриец, карточная игра, мои друзья, это умственное банкротство. Не б-б-будучи способным поддержать диалог, остаётся только кидать карты на стол.

— Шопенгауэр? — откуда-то пришла на ум фамилия.

— Именно так! — обрадованно сказал Микифор. — Твой друг, Тукай, не промах.

В разговор вступил Викторий.

— Может, сперва начнём для разминки не в покер?

— Во что? В «Монастырскую ночь»? — спросил Микифор. — Но у нас новичок.

Я пожал плечами.

— Если правила не сильно сложные, и вас не затруднит их рассказать, я с радостью к вам присоединюсь.

Викторий осмотрел всех собравшихся, все дружно кивнули, мол, не против.

— В таком случае, я позову крупье, он расскажет Эльдару. Пока угостимся чаем.

Правила оказались похожими на десятки подобных полу-разговорных игр с ролями, в которые я играл в других мирах. Выданная карта обозначала одну из четырёх ролей: «монах» — три человека, «злодей» — два человека, а также «провидец» и «скоморох».

Именно последняя роль, обозначенная джокером, мне и выпала. По правилам я играл за «монахов», но мог изрядно поменять ход игры.

— Компания засыпает, — скомандовал ведущий, и мы все закрыли глаза. — Положите карты на стол. Злодеи, познакомьтесь. Ваша задача — выжить и изгнать из Монастыря как минимум трёх игроков. Засыпайте. Провидец, проснитесь. Откройте одну из карт другого игрока. Вы увидели роль, Провидец? Усните. Скоморох. Проснитесь. Поменяйте неглядя две любые карты на столе…

Я поменял карту Светланы на карту Тукая.

— Город, проснитесь. Три круга, начиная с… вас, как самого младшего, — сказал крупье-ведущий, глядя на меня.

— Хм. Меня зовут Эльдар, я… монах, конечно же. Я играю в первый раз, потому не знаю, сколько следует ставить.

— Десять, — кивнул Микифор. — Ставьте десять.

— Окей, — я двинул фишку в центр стола. — Больше, собственно, мне нечего добавить.

— Следующий. Вы, Светлана.

Удивительно, но ведущий помнил всех по именам.

— Я провидец. Я посмотрела карту Эльдара и знаю, что он — «Злодей». Я поставлю десять.

Аскольд кивнул.

— Я поверю пока что больше Светлане. Подниму ставку до двадцати.

— Пас, — сказал Викторий.

— Вы… Микифор, — крупье расплылся в улыбке.

Бородач откашлялся.

— М-мне кажется, что наш новичок говорит правду. Когда играешь в первый раз — врать слишком сл-ложно, поэтому я как «М-монах» готов поверить своему собрату по келье. А вот Светлана… В общем, поднимаю до пятидесяти.

В этот момент он выразительно посмотрел на меня и характерным жестом поправил ворот рубашки.

Конечно, мысленно вздохнул я. Общество, как без этого. Светлана зыркнула на меня — беззлобно, но с азартом. Следующим был Тукай.

— Нет, разумеется, я поверю Светлане. Я хорошо знаю, на что способен Эльдар… Он гений, и он умеет убедительно врать. Не обижайся, друг. Я буду голосовать против тебя. Поддерживаю, пятьдесят.

Иван пожал плечами.

— Я пока верю Микифору. Пятьдесят.

— Поддерживаю, — вздохнул я, подвинув ещё четыре фишки.

— Итак, сейчас будет раунд голосования. Начиная с Эльдара все будут объявлять, кого они готовы изгнать из Монастыря.

Судя по поведению Светланы, она была «Злодеем». Но я подменил её карту, и, таким образом, «Злодеем» был Тукай.

— Пожалуй… Тукая, — предположил я.

— Эльдара! — пискнула Светлана.

— Эльдара, — подтвердил Аскольд.

— Эльдара, — кивнул Витольд.

Для меня было неожиданностью, что пасанувший при ставках продолжает обсуждение.

— Тукая, конечно же, — кивнул мне Микифор.

— Эльдара, прости, дружище, — повторил Тукай. — Ты бросил типичную «ответку», поэтому…

— Это большинство, игроки, — сказал Ведущий. — Эльдар, вскройте вашу карту и покиньте стол.

— Я был «Скоморохом», — сказал я и перевернул карту. — Я же не могу сказать о том, кого я поменял.

— По московским правилам — нет, — покачал головой ведущий.

— В таком случае, куда лучше удалиться?

— Можете пока отойти к бару. За сохранностью ваших фишек я прослежу. В случае победы фракции «монахов» вы получите разделённый банк.

Я отлучился к бару в конце коридора, где заказал слабоалкогольный коктейль, поглядывая за проходящими мимо официантками. Впрочем, ждать пришлось недолго, уже скоро из нашей ниши показался Микифор, и повернул ко мне голову, едва не задев макушкой потолок.

— П-пойдёмте на свежий воздух, п-покурим.

— Я не курю, но компанию вам составлю, — кивнул я.

Мы поднялись по лестнице, по дороге я спросил:

— Получается, вас тоже убили на втором круге?

— Да, я б-был «Провидицей» и по-посмотрел карту Светланы. Она была «Злодеем», следовательно, вы с б-большой долей вероятности не стали бы врать. Вообще, это м-моветон — убивать нового игрока в самой первой его партии. Что ж, т-такой стиль игры у Светланы.

Он встал, облокотившись на стену рядом со входом. Во дворике было мало народу, а под козырьком стоял секьюрити, поэтому общение показалось безопасным.

— Я одного н-не пойму, Эльдар… Что за хреновины б-были в том бункере? Н-ну, который ты с беременными де-девицами разбомбил.

— Тайная полиция? — предположил я.

— Н-нет! Что ты! Чёрт, как же это пре-прекрасно! — он прямо-таки воссиял от радости. — Н-не думал, что люди настолько честны, что до сих пор хранят тайну моей личности. Думал, что Тукай всё тебе рас-ссказал, или ты сам всё понял… Давай на «ты», кстати.

— Значит, некая организация, — предположил я. — Вам рассказал товарищ по фамилии на «Д»?

— Ага, Д-давыдов, он и рассказал.

Микифор подошёл, достав из кармана мобильник — дорогой, с элегантным золотым корпусом. Я заметил, что на заставке промелькнул двуглавый орёл. Порылся в фотографиях и сунул под нос мне.

На экране была размытая не то фотография, не то цифровая графика коридора бункера «Династии». В коридоре в отдалении стоял я и лифтёр в экзоскелете — не то Борис, не то Андрон. А на переднем плане висел дрон с плазменным резаком.

— Эт-то мы вытащили из памяти твоих беременных мамзелей. Н-не бойся. С ней всё хорошо, дом нашли. Так что это та-такое? Б-баба Лиза, может, знает чего, но откуда ж она мне расскажет.

Я кивнул.

— Микифор, я бы с радостью тебе всё рассказал, но… это же псевдоним? Я понимаю, что фотография выглядит реальной, но разве я могу говорить на темы, близкие к государственной тайне, без понимания того, с кем говорю? Это же даже не уровень Общества, это уровень… Может, ты эту фотографию спёр у кого-то?

Микифор затянулся, округлил глаза, затем рассмеялся.

— Эльдар! Отлично. Нет, действительно, похвально. Раз уж т-ты так хочешь подтверждения…

Он на миг приподнял цепочку, отодвинув её от кожи шеи.

Его лицо тут же преобразилось. Осталась только борода, очертания скул, цвет и разбег глаз, форма носа — всё изменились, но буквально на пару секунд. Но и этих двух секунд мне хватило, чтобы сначала отшарахнуться, а потом свалиться в глубокий поклон.

Тот портрет на стене Камнерезного Университета. Кадры из новостей и видеохроник. И, наконец, многочисленные портреты, знакомые из учебников истории и так похожие на него.

— Ваше величество! — выпалил я.

Со мной всё это время сидел за одним столом, а теперь возвышался передо мной ни кто иной, как Императоръ и Самодержецъ Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Крымского, Царь Луороветланский; Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Карельский, Волынский, Подольский и Финляндский; Князь Тлинкитский, Тунуимиинский, Грумантский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, Туркестанский и иныхъ; Повелитель Лунных, орбитальных и иных внеземных поселений, Государь и Великий Князь Зеленогорья низовския земли, Великий князь Лусонский и Минданаосский и иных Петринских островов, Черниговский, Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Камчатский, Уссурийский, Государь Иверская, Карталинския, Прилиманская и Кабардинския земли и области Черкасскихъ и Горскихъ князей и иныхъ наследный Государь и Обладатель; Государь Туркестанский, Русско-суданский, Русско-гвинейский, Сомалиляндский, Конголезский, Новогвинейский, Новокаледонский, Новокубанский, Змеебережного края и Нового Подолья Повелитель, Князь Оахский и Кауайский, Государь Аляскинский, Арктических и Антарктических земель, Наследникъ Каталонский, Герцогъ Ольденбургский, и прочая, и прочая, и прочая, Божьей милостью, Николай IV.

Глава 29

— Мы же договорились на «ты», — сказал Николай IV. — Т-терпеть не могу, когда вот так вот говоришь, и сразу начинается ненужный политес.

— Николай Владимирович!

— Микифор.

— Хорошо-хорошо. Микифор. Ты… задал вопрос. Я обо всём уже рассказал Давыдову и Елизавете Николаевне.

— Петровне. Елизавете Петровне.

Государь хитро прищурился и сделал очередную затяжку. Я обратил внимания на его сигареты, которые он всё ещё держал в руке — какие-то дешёвые, в серой картонной упаковке.

— Погодите, — сказал я и тут же поправился, так как в подобной ситуации весьма сложно было не перейти на «вы». — Погоди. Елизавете Петровне? Той самой?

— Ага. Один из че-четырёх задокументированных случаев пя…пятидесятипроцентного сечения. В совокупности с рано освоенным лекарским навыком. Третий век уже пошёл.

— Получается, она глава иерархии, — кивнул я.

— По крайней мере, вы-выше я никого не знаю. Может, и есть кто в-выше. Только она не скажет. Ну так что, ответишь на мой вопрос?

— Отвечу, конечно. Параллельный мир.

Я удивился, насколько легко про это сказал. Император кивнул, затянулся, сказал.

— Ясно. Так и знал. Баба Лиза намекнула. Ну, и не я один предполагал. Этот «Потусторонний чиновник», опять же, Рыбаченко, всё же, гениальный п-писатель был. И какой он?

— Какой из? Их много.

— Насколько?

— Ну… не меньше сотни, — я решил не пугать и не называть настоящее число.

— К-круто. Проводишь?

В очередной раз — выбор, какую из полуправды сказать.

— У меня нет инструмента, государь. Они сами всего один раз проводили меня. Телу это очень не понравилось. Радиации схватил, похоже.

— Что такое «радиация»? Ладно, не суть. Так ты на чьей с-стороне? Ты их соглядатай? Шпион? Этих иномировых спецназавцев.

— Нет… — я растёр руками лицо. — То, что они помогли мне — ничего не значит. Можете считать меня всего лишь молодым парнем, строящим карьеру, ваше величество. Я родился здесь, здесь все мои близкие, я искренне люблю свою страну и хочу прожить здесь жизнь.

— Микифор! Зови меня этим и-именем, прошу, — напомнил император. — То есть кто те трое — ты не знаешь?

— Знаю одного из них. Он был моим коллегой.

— Был? Или является.

Некоторое время мой собеседник обдумывал сказанное. Насколько же противоречивой личностью он был! Я не заметил ни малейшего признака страха, а вот азарт, сочетающийся с хитростью и внимательностью — да. Видимо, его не столько интересовала личность моих «товарищей», сколько моя собственная личность. Я не знал, что за навыками он обладает, но понимал, что прочитать моё подсознание не составит труда. Поэтому я ответил честно.

— Был. Как минимум — был.

— Я вижу, что ты не злодей. Я ещё за столом это увидел, — усмехнулся Микифор. — И вижу, что ты просто не определился. П-понимаю, чем умнее человек, тем большие сомнения он испытывает в моменты выбора. Вот мне жениться надо…

Смена темы была внезапной. Император затянулся в последний раз и ловким щелчком отправил бычок в мусорный бак.

— Три-тридцать два года, а всё ещё под регентом. Формально, конечно, под регентом. Андрей Ремигиевич очень грамотный в этом плане, последние десять лет не командует, лишь советуют.

Я позволил себе небольшую дерзость:

— Насколько я понимаю, он не похож на «серого кардинала». Политические решения последних лет выглядят более смелыми, не думаю, что он мог так поменяться — это потому что вы, то есть, ты стал больше участвовать. А что до свадьбы…

Николай IV усмехнулся, немного резко.

— Хочешь мне дать с-совет? Сомневаюсь, что у тебя опыт больше, чем у меня. Ну, хотя, в твоём возрасте я ещё был скромным юношей… Щуплый такой, длинный. За-заикался ещё сильнее. Ждал, пока мне найдут избранную. А потом привели дочь императора Тиуокано. Народа кечуа. На десять лет старше. Дядь Андрей потом утверждал, что это была хитрая эта… мн-многоходовка, чтобы я сам начал принимать решение. Что специально из всех вариантов выбрали тот, который мне меньше всего понравился бы.

Тут мне повезло — вскользь успел прочитать эту историю в сети. Две тысяча первый год, карликовое государство, зажатое между японским протекторатом Куско и социалистической Боливией. Фото некрасивой — по европейским меркам — коренастой смуглой девушки. Заголовки газет — «Свадьба отменена», «Скандал в императорском доме»…

— И вы же… ты же принял решение сам?

— Ага. Сам. А потом пошёл улучшать физическую форму. Чтобы девушкам нравиться. В техникум, к тренеру одному… У нас даже банда была, ходили люмпенов г-гасить по ночам. Справедливость наводили.

— Тренера не «Барбар» зовут, случаем?

«Микифор» удивлённо взглянул на меня — я успел поймать эту мимическую реакцию. Потом усмехнулся, покачал головой.

— Не он. Своих не сдаём. Так к-к чему я…

— О женитьбе говорили. Мне почему-то кажется, что вы будете первым правителем за последний век, который женится по любви.

— Кончай уже путать «ты» и «в-вы»! Задрал, ей богу, — вспылил Микифор, а затем вдруг резко изменился в лице. — Да. О выборе решения. По любви. Я люблю её, хотя мы и разных сословий. И тебе нужно выбрать по любви. Сторону. Потому что если выберешь сторону не по любви — ты из этого бесконечного колеса перерождений не вырвешься. Ну умрёшь ты здесь, что дальше-то? У тебя и раньше был шанс выбрать правильный путь. Ты им не воспользовался, похоже. А сейчас он есть. Прожить достойную жизнь.

Он молча смотрел несколько секунд в одну точку, а я думал — это он со мной говорил, или кто-то другой? И мог ли император позволить себе настолько откровенничать, по сути, со случайным знакомым, пусть и несколько особенным. Если говорил он — это могло звучать как продолжение ультиматума со стороны Общества. Меня могли убить и сделать так, чтобы я никогда не вернулся сюда. И теперь против этого очень яростно выступал не только мой реципиент, но и я сам.

Если же говорил кто-то другой, например, загадочный «Центр Треугольника» — как тогда, в случае с видением после касания камердинера Евгения в аэропорту — то посыл мог быть ещё более глубокий. Они могли знать обо мне куда больше.

Но уточнять и спрашивать я не стал.

Оцепенение государя длилось недолго, с лестницы выглянул Иван, окликнул:

— Микифор! Там начинают.

— Сейчас идём, окай, — отозвался Николай IV, а затем хлопнул меня по плечу. — Я р-рад, что мы пообщались. Думаю, не в-в последний раз. А ещё я прошу организовать прогулку по мирам, если выдается такая возможность. Т-ты же понимаешь, что тех твоих загадочных друзей уже ищут?

— Понимаю, — кивнул я. — Я помогу в поисках.

Когда мы уже спускались вниз и шли по коридору, император вспомнил ещё об одной теме и сказал тихо.

— Да, кстати, я очень, очень б-благодарен твоему отцу, Эльдар. Более достойного подданного Империи ещё поискать.

— Если бы я знал, кем он работает…

— Ещё узнаете, мой друг, успеете, — успел сказать Николай IV перед тем, как сесть за стол. — Ну-с, господа, приступим. Кто, кстати, победил?

Я заметил, что фишек с моего края стола прибавилось.

— Монахи, конечно же, — проворчал Арнольд, затем пояснил. — Злодеями были Светлана и я, затем стал вместо Светланы Тукай. Он сразу понял свою роль, хорошо маскировался и отводил подозрения, но на последнем решающем круге Светлана поняла, что теперь она «монах»…

Затем мы играли в покер. Не стану описывать хитросплетения игры, скажу лишь, что играл осторожно, не уходя в большой минус, но и не завышая ставки. В итоге по выходу со стола тысяча превратилась в полторы тысячи, а затем мы разошлись, так и не пообщавшись больше с Николаем IV.

Пока я ждал сверх-дорогого московского такси, спросил Тукая:

— Ты знал?

— Да. Почти сразу догадался. О чём вы с ним беседовали? О делах «Общества»?

— И это знаешь, получается.

Тукай вздохнул.

— Знаю только, что я кандидат. Примерно сто двадцатый в очереди. Ещё лет пять, и, может быть… Тебя же отец затащил?

Я промолчал, выразительно посмотрев на него.

— Знаю, знаю. Что не хочу знать ничего лишнего. Потом придут ко мне мозги чистить…

В выходные обсуждали предстоящие свадебные хлопоты Сида, а также приехала Самира. Настроение в этот раз у неё было не очень, да и я был изрядно вымотанный, и у нас вышла первая за время отношений ссора.

Из-за грязной посуды.

— Эльдарчик, я уже третий раз мою за собой тарелку. Ты же вполне состоятельный парень, почему бы просто не нанять работницу? Пусть не купить крепостную, но на пару часов… Сид ленится, я погляжу, а ты!

— Не хочешь — не мой. Я помою сам, мне не сложно.

— Ты понимаешь, что так нельзя! Что бытовыми вопросами должна заниматься женщина, а единственная женщина в этом твоём доме — это я. А мне не нравится заниматься бытом в этой холостяцкой берлоге.

— Вот так мы плавно перешли к вопросу совместного проживания. Самира, я с радостью пущу тебя сюда, но не хочу приходить к тебе — в моих планах строить большой дом.

Прозвучало, возможно, чересчур резко.

— Ясно, просто ты боишься, что что-то выйдет из-под контроля… Прости, давай помолчим. Я пока не очень хочу с тобой разговаривать.

Я усмехнулся. Примерно в такой же манере она играла в «молчанку» во время нашего заточения, но на этот раз всё было по-настоящему. Что ж, я принял игру. Мы молчали до вечера, что не помешало нам молча потрахаться ещё раз. Молчали и на следующий день на работе. Во вторник обмолвились парой слов, но лишь по рабочим моментам. В среду я махнул на самолюбие, купил жидковатый букет каких-то ярких сезонных цветов и заявился в квартиру.

Формально мы помирились, но и тут разговор вышел холодный и неприятный.

— Ты знаешь, мне двадцать пять уже почти. Многие мои ровестницы уже давно замужем…

— Самира, я долго думаю над этим.

— Ты младше, я понимаю.

— Да, я младше.

— Но я боюсь, что ты не делаешь мне предложение, потому что любишь другую. Не Аллу, а ту, третью… На «Н».

Она ждала бурных признаний в любви до гроба, но они вышли недостаточно искренними.

— Хорошо. Завтра я приеду к тебе, — сказала она. — После работы. И мы обсудим всё ещё один раз.

Но на следующий день утром Корней Константинович объявил о важной командировке.

— Итак! Разыгрывается командировка к особо-важной персоне царского двора. В северную столицу! Кто готов? Ну, молодые! Раз, два…

— Я! — неожиданно для себя моя рука поднялась первой.

— Ну и отлично. Вылетаешь сегодня же.

«Доставка ценная. Особый предмет — 10 шт, ценность товара — 2120 рублей (в томъ числе 320 ₽ — доставка)… Наименование — Мобильный телефон „Циммер-606с“, цифровая мануфактура Циммер», 0,2×10 Кейта, Комплектация… Габаритъ… Весъ — 7,5 кг. Доставку производитъ:, Циммеръ Э. М., Расторгуева А. П., сопровождение охраны (1 чел.). Адресъ: Ингерманландская губ., г. Санктъ-Петербургъ, Зимний Дворец, Дворцовая Набережная, 2. Получатель: князь Белоусовъ А. Р.'.

Глава 30

О том, что мне предстоит командировка с моей бывшей зазнобою, я узнал только когда впервые заглянул в рабочее приложение. Алла подбежала ко мне, сделав глаза по пятаку.

— Честно — я не специально, я понятия не имел, что ты тоже…

— Да я не об этом! Ты понял⁈ Для кого это⁈ — зашептала она. — Это ж, мать его, Белоусов Андрей Ремигиевич, министр по делам дворян регент императора! Блин, мне страшно!

— Ну, кончай переживания. Ты же уже профессионал, не первый раз замужем и не таких видала. Встретимся у аэропорта.

Дальше был короткий, но весьма содержательный разговор с Самирой в коридоре.

— Скажи, что это не специально? Ты же не специально выбрал командировку с ней?… Ещё и в Санкт-Петербург.

— Я не знал, что она тоже выбрала эту заявку. Увидел уже после того, как согласился.

— Нет… Возможно, это пойдёт вам на пользу. Я доверяю Аллочке. К тому же когда мы выпивали с ней тогда, то договорились, что будем попеременно присматривать за тобой. Удачной дороги.

Она дождалась, пока из коридора все испарятся, удерживая меня за руку, затем жадно, сладко поцеловала в губы. Похоже, это был наш первый поцелуй на работе — до этого мы стеснялись.

Затем я отправился домой, быстро собрал уже привычный комплект и уже через час был в Видном. Груз нам к уже привычному входу подвез лично Корней Кучин в сопровождении двух коллег. Обнял нас с Аллой за плечи, улыбнулся, похлопал по спине.

— Ну, удачи. Я запомню вас молодыми!

— Так. Кор-Костиныч, это вы к чему⁈ — еще больше запаниковала Алла.

— Да ты не паникуй! Ну, подумаешь — оштрафует или скажет лишить звания и произвести проверку. В крайнем случае — мы новых найдем.

С этими словами наш неунывающий руководитель развернулся и зашагал обратно к служебной машине.

— Мне страшно, — хныкала Алла. — Я сейчас в полете наклюкаюсь. Набубенюсь.

— Я тебе дам!

— Правда?

— Набубениться. Нельзя. Вдруг сегодня же вечером получится вручить.

В полете она к буфету не пошла и несколько успокоилась. Разговоры в полете вышли короткие.

— Так как вы выжили в итоге?

— Это был удачный случай. Череда удачных случаев. Я везучий.

Или:

— Как там Сид? Софья писала, что сделал предложение.

— Да, где-то через месяц, наверное, — кивнул я.

— Интересно, меня пригласят? Или нельзя? Там только свои?

— Да почему. Думаю — запросто. Ну, это им решать.

Пару раз диалог начинал и я:

— Как твоя крепостная поживает?

— Да что ей. Продавать буду, наверное. Хочу квартиру брать в Успенском, там есть неплохие полуторки.

— Что такое «полуторка»? — спросил я.

Слово я такое слышал в разных мирах, но вариантов значения было несколько.

— Как что? Квартира с одной большой комнаткой, кладовкой и кухней.

— Поступать будешь?

— Неа, — она покачала головой. — Не в этом году. Я тут пошла на индийскую аэробику… я бы хотела все освоить и стать тренером.

Ближе уже к концу полета она все ж задала наиболее деликатный вопрос:

— Как у вас с Самирой дела?

— Все хорошо. Я же могу не отвечать подробнее?

— Можешь. Она сказала мне за тобой приглядывать. И ещё говорила… что ты остыл к ней, что уже не настолько горяч, и вот это вот всё. Не знаю, может, это просто чтобы меня как-то утешить, кто её разберёт.

Час от часу не легче. Я пожал плечами, но Алла продолжала:

— Ещё говорила, что у тебя первая любовь в Санкт-Петербург укатила. Скажи честно, ты поэтому этот заказ перехватил?

Она была чертовски права, но я решил закрыть тему.

— Не стоит об этом. Сейчас важна только работа. Но ты приглядывай, приглядывай.

Тем не менее, два с половиной часа прошли весьма стремительно. В аэропорту нас ждал сопровождающий: поскольку стоимость доставки была не такой уж высокой, кейтов аппараты в своей начинке содержали немного, а рейс не такой уж длинный — решили подрядить местного. Им оказался пожилой интеллигентный дяденька в берете, который ожидал нас в зале аэропорта.

Каким бы не был Петербург — коренного петербуржца ни с кем не перепутать.

— Здравствуйте, здравствуйте, молодые люди. Поручик Горбунов, Вольдемар Иванович. По совместительству — поэт… нас ожидает экипаж, пройдёмте.

Аэропорт находился очень близко к городу. А сам городской план и информация из сети очень напоминали привычные мне петербургские: город в устье реки, на двух берегах, двух крупных островах и множестве мелких, каналы, разводные мосты.

Только вот река Нева вытекала не из Ладожского озера, а из Онежского, а сам город располагался на двести километров северо-восточнее. Ладожское озеро же было продолжением Финского залива, и единственное, что было там из привычного — это город-остров Кронштадт.

Узнав, что мы здесь в первый раз, Вольдемар Иванович устроил нам настоящую экскурсию.

— Мы сейчас движемся по Московскому Проспекту, своеобразные ворота города. Вот стелла первым свободным рабочим. Если двигаться по шоссе строго на юг — мы упрёмся в нашу южную столицу. Хотя, конечно, это ошибка, что Москва — столица, решение о переносе было огромной, огромной ошибкой. О, сейчас мы проезжаем завод «Электросила» — два корпуса по разные стороны проспекта, внизу под нами — огромный тоннель с железной дорогой, соединяющий заводские корпуса. Всё разворовали, всё растащили, никакой промышленности… У меня есть стихи на этот счёт…

'Проехало орало

Крестьянину по рылу…'

— Вы социалист? — догадался я.

— Я был им, — вздохнул Вольдемар. — И остаюсь в душе. Эту страну не вылечить и не победить, не победить и не вылечить, да…

— То есть именно поэтому вы в Курьерской службе?

— Вы проницательны, юноша. У нас был кружок в семидесятые, мы были молоды и смелы, но за нашу смелость были награждены ссылкою.

Алла прошептала на ухо:

— Надеюсь, он видел, кому мы везём груз? Не будет ли никакого конфуза?

— Запросто будет, — кивнул я. — Думаю, об этом стоит поговорить на берегу.

Словно поняв, на какую тему мы треплемся, он сказал:

— Вы, дорогие мои, видели, кстати, кому наша доставка предназначена? Это уму непостижимо! Регенту! Нет, другой бы обрадовался бы, но у меня есть… есть некоторые принципы! Моё начальство раз от раза издевается надо мною, отправляя к наиболее мрачным представителям cohortes de sbires. Ноги моей там не будет. Ни-ни! Ни за что. Я уже всё это власти в своём творчестве высказал и считаю, что лучше Никиты Сергеевича регента у императора не было. Так что я доставляю прямо до эрмитажных залов Зимнего, затем сижу на лавочке и наслаждаюсь полотнами люксембургской школы эпохи Возрождения. А вы несёте дальше. И от вознаграждения я отказываюсь!

— Погодите, а куда мы едем? — спохватился я. — Прямо в Зимний?

Наш социалистический коллега нас так заболтал, что мы даже не удосужились спросить, куда едем.

— Нет, разумеется! Этот мрачный царист сможет принять вас только завтра вечером, в районе восьми. Я везу вас на постоялый двор, к одной моей старой знакомой. На самый Невский. Не сильно богатый, но… Да, я снял номер с раздельными комнатами, ведь правильно сделал, да? Или же вы, молодые люди…

— Правильно, — кивнула Алла и вздохнула. — Мы просто… просто коллеги.

Гостиница оказалась абсолютно не соответствующей заявленным шести звёздам из десяти — бурые подтёки на потолке, грязноватый душ, тесные мрачноватые комнатки. Впрочем, внизу оказалась приятная блинная, где мы плотно поужинали. Встал вопрос — чем себя занять. Оставаться на ночь вдвоём в соседних комнатках было с одной стороны, слегка заманчиво, с другой — у меня в жизни и так было всё достаточно сложно, чтобы ещё и таким образом усугублять.

К тому же, Самира… Мне просто не хотелось размышлять о том, что она подумала.

— Эльдар, мы должны сторожить груз. Вдвоём… Но, считаю, никто же не узнает? Да и груз не особо ценный…

— Зато получатель — ценный. Предлагаешь нарушить должностные инструкции?

— Предлагаю разделиться — сегодня я вечером скатаюсь к своей двоюродной тётушке — пятнадцать лет не видела. А завтра я буду отсыпаться в номере с чумаданом, а ты можешь болтаться по городу. Я всё равно не большая любительница старинной архитектуры и всех этих живописных искусств.

Последнее, скорее всего, прозвучало как лёгкий укол в адрес профессии моей матушки, который я пропустил мимо ушей. Недолго думая, я согласился, и вскоре Алла упорхала.

Звонок матери, между тем, не заставил себя долго ждать.

— Сид сказал, что ты в Санкт-Петербурге. Ой, там у меня столько дел, тебя не затруднит сходить на выставку мадам Магали Лютфалло? Я отправлю тебе письмо, скажу точный текст на французском, это нужно будет вручить распорядителю, там будет предложение…

— Мам, можешь скинуть, но ничего не обещаю. Я здесь ненадолго, и какие завтра будут планы — точно не знаю. У тебя полно крепостных, почему ты не отправишь их?

— Ой, одно дело — получить письмо из рук крепостного, а другое дело… Ты ж курьер! Помоги матери?

Я вздохнул.

— Ладно, помогу. Сейчас разберусь с администратором гостиницы, где можно будет распечатать письмо.

А затем пришла скука. Поговорил с Самирой, скинув фотографии пустого отеля. Затем почитал про Петербург. Почитал инструкцию к телефону — одна из копий была в отдельном файле. Устройства были прошлого года выпуска, матрицированые, с самым современным алгоритмом шифрования и протоколом квантовой связи, позволявшие общаться напрямую, без помощи вышек — примерно как при моём общении с отцом. К каждому шёл комплект из пяти сменных аккумуляторов, на десять суток активной работы каждый, зарядное устройство и разные аксессуары. Помимо этого, они были в красивом корпусе и инкрустировались камнями. Отдельно было указано, что часть функционала устройств содержит «дворянскую тайну» и не может быть обнародована в данной инструкции.

Для меня оставалось загадкой — зачем такое небольшое число аппаратов лично князю Белоусову, но я решил не лезть в эти дела. Так или иначе, система взаимоотношений дворянских домов была слишком сложной, чтобы непрерывно держать её в голове.

Становилось всё скучнее и скучнее. Пересмотрел пару новостей по телеящику, посмотрел новости друзей в жалком подобии местной социальной сети, перебросился парой сообщений с однокурсником Марком.

«Я сходил с ней на свидание! Представляешь!»

«С кем? Со стюардессой?»

«Ага! Представляешь, я наконец-то решился… Стипендию за два месяца потратил, и ещё из родительских…»

Бедный парень, подумалось мне, и я всё же дал непрошенный совет:

«Не сори деньгами на первом свидании. Приучишься, потом на тебя будут западать только меркантильные барышни, а других замечать не будешь».

«Ой, какой ты месье Всезнайка! Всё будет хорошо!»

Потом — снова скучно.

В общем, примерно к полуночи всё же решился и я, написав одно единственное сообщение.

«Я въ Санкт-Петербурге. Очень хочу встретиться. Не составите компанию на выставке современного искусства, Нинель Кирилловна?»

Глава 31

Если бы я был на самом деле девятнадцатилетним неуверенным в себе парнем, то по неопытности и от волнения мог прождать ответа до самого утра. Параллельно фантазируя о том, с кем она в данный момент, под кем, в какой позе и так далее.

Но я в себе был несколько более уверен. Мне хватило минут двадцати (ну, хорошо, не двадцати минут, а полчаса) слегка волнительного ожидания, после чего я понял, что отвечать Нинель Кирилловна не планирует, по крайней мере, сегодня. Проснулся рано — в командировках часто встаёшь раньше, чем обычно. Одеяло было заботливо поправлено и притыкнуто, отчего я сделал вывод, что Алла уже пришла.

Моя коллега обнаружилась на кухне — в трусах и домашней футболке, орудовала с бутербродами и какими-то кашками в «самогрейке». Некоторое время она позволила мне наблюдать за её видом сзади, после чего сказала:

— Доброе утро! Это ты так рад меня видеть? — она указала взглядом на мою определённую физиологическую особенность.

— Рад, конечно, но не обольщайся, такое случается по утрам. А ты чего готовишь вдруг?

— Мне очень не понравились вчерашние блинчики, они были жирные, и у меня случилась изжога. Потому решила приготовить, раз уж тут есть кухня в номере. Можешь, вон, половину съесть. Или я съем.

— Не откажусь, — кивнул я и сел за стол. — Как там твоя тётушка?

— Всё отлично. Перемывали кости мужикам, как и положено двум старым девам.

Я усмехнулся.

— Интересно, а парадигма взаимоотношений с бывшими подразумевает возможность из отшлёпать? За такую глупость.

— Даже не знаю. В принципе, мне бы понравилось, если бы ты меня отшлёпал, но ты же там к своей этой собрался.

— Так, — тут уже я напрягся. — Откуда информация? Явки, пароли.

Она вздохнула.

— Ты что, не видел ещё? Я тут когда вернулась полчаса назад. Что-то накатило, подошла одеяло у тебя поправить. А там тебе как раз сообщение пришло на телефон, увидела на тумбочке. Сама бы я в жизни не залезла, ни-ни!

— Ах ты ж!

Я ломанулся обратно в спальню, уткнулся в телефон.

«Такъ и быть, дамъ вам одну попытку, Эльдаръ Матвеевичъ. Но только какъ друзья! Во сколько и где?»

Быстро написал сообщение:

«Лиговский проспектъ, 79. Я свободенъ до 16 часовъ, затемъ рабочие вопросы. Либо глубоко заполночь, но там уже будет закрыто».

Ответ пришёл скоро.

«Нетъ, глубоко заполночь — это возмутительно. Мы же идёмъ на выставку? Я освобожусь отъ занятий въ 16–30.»

Вот заразка, подумалось мне. Хорошо, что я назвал время с запасом, иначе бы она могла назвать ещë позднее.

«Хорошо, я буду васъ ждать въ 16–30 на Лиговскомъ».

«Въ 17−00».

Итого — у меня был целый день для свободных прогулок по городу.

Признаться, испытываешь смешанные чувства, когда покидаешь номер с полуобнажённой девушкой, с которой ещё недавно были отношения, чтобы пойти на свидание с другой. Но я в очередной раз успешно поборол чувство вины, собрался, накинув форменную рубашку, и отправился на прогулку.

Прошелся по Невскому — здесь он шёл примерно так же, как обычно, да и многие здания были похожими, например, Казанский собор или Дом Книги. Только вот последний стоял гораздо ближе к Эрмитажу.

Так часто бывает, потому что великие архитекторы нередко оказываются людьми-парадоксами, приносящими свои идеи и творения в каждый из миров, где есть их копия.

Дом Книги напомнил мне о последнем его посещении — в постреволюционном Петрограде, в кабинете Бориса.

Я всё ещё помнил про наш уговор, хотя ещё не был уверен, что собираюсь его выполнять. Не знаю, почему, но я сам завернул в это здание. Прочитал табличку: «ДОМЪ КОНТОРЪ ГОСПОЖИ В. КОРНОСЕНКО».

— Вам куда, сударь? В камнерезное? — спросила строгая дама-вахтёр.

— Ага, — кивнул я, мне выдали какую-то бумажку и пропустили.

Нажал кнопку лифта последнего этажа, поднялся наверх. Там был небольшой коридор с панорамным окном.

— Красиво? — раздался мужской голос сзади.

Я обернулся, возможно, излишне резко — привычка, сохранённая с прошлых жизней. Неожиданно, лицо оказалось знакомым — в молодом, худом усатом парне в чёрной рубашке и фартуке я узнал того самого преподавателя, который сопровождал меня из зала в первый день моего появления в этом мире.

— Циммер⁈ Это вы! Не ожидал вас здесь увидеть.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Вы… Изрядно изменились. Я плохо помню, сколько у вас было процентов, но…

— Да, поднялось с пяти до семи. Мне стыдно признаться, я помню ваше лицо, но… я пережил неудачное психохирургическое вмешательство, вызвавшее амнезию.

— Модест Константинович. Я был вашим преподавателем в камнерезном. Сейчас бросил преподавательскую практику и вернулся в родную организацию, — он немного рассеянно обернулся, посмотрев на вывеску перед блоком комнат.

«Камнерезная артель Анисимова», — гласила надпись. Он продолжил:

— Очень жаль, что вы потеряли память. Увы, такие случаи — не редкость, контроль за психоиндукторами оставляет желать лучшего. А вы, получается…

— Курьер, особый отдел. Совсем недавно доставлял вашу продукцию.

— О, похвально… Извините за нескромный вопрос — всё-таки, я к этому был причастен. Как у вас с навыком? Проснулся, или ещё?

— Проснулся, Модест Константинович. Даже… несколько, в общем-то.

Преподаватель изобразил радость на лице.

— Вот как! Ключевой — в том числе? Ну, вы понимаете…

— Артефакторное матрицирование — да. Ещё лекарство… про два других я промолчу.

С этими словами я скорее интуитивно, чем осознанно поправил воротник.

— О… — Модест Константинович кивнул. — Я вижу. Я очень рад за вас. Пожалуй, могу сообщить, что я некоторым образом лаборант. Сравнительно недавно, три года. Собственно, моя вовлечённость ограничена только профессиональной деятельностью, и я знаю всего несколько лиц. А вы…

— Ассистент, — кивнул я. — Третьего ранга.

— Признаться, я сразу об этом подумал, когда увидел перстни, — он взглянул на мои руки. — Их определенно сделали в нашем тульском филиале.

По моему опыту — такие встречи не бывают случайны. Следовательно, надо ими воспользоваться. Я прикинул все риски, глядя на шумный Невский под окном, затем спросил:

— Модест Константинович. Подскажите, а какова оптовая стоимость, скажем, вашего гипнотического кинжала линейки «Зарево», скажем, на сто кейтов?

Перед последними командировками я доставлял один из подобных артефактов, только на 10 кейтов, и запомнил, что предмет стоил в районе девятьсот рублей — как четыре моих оклада. На лице собеседника отобразилось сомнение.

— Зачем вам? Просто следует уточнить, кто будет использовать — сенс, с навыком гипноза, сильный, или слабый.

— Без малейшего навыка гипноза. Слабый, или совсем нулевое сечение. Не беспокойтесь, дело хоть и не официальное, но сугубо ради государственного блага.

Модест Константинович прищурился, кивнул, вздохнув.

— Вы хотите отомстить тем молодым ублюдкам?

— Нет, уверяю вас. С ними я уже разобрался.

— Допустим, я вам поверю. Перезаряжаемый? Декорированный?

— Нет, — я покачал головой. — Не перезаряжаемый, оформленный любым образом.

В других мирах, в которые артефакты отнесут лифтеры, возможности зарядить предмет не будет.

— Я вам так скажу, Эльдар. Дворянские дома делают наценку от сорока процентов. Ну и с повышением кейта цена растет нелинейно. Поэтому сто кейтов будет стоить пять — пять с половиной тысяч. И, как вы понимаете, хоть мы это делаем и неофициально — при возможных вопросах своему куратору из… определенной организации я об этом буду вынужден сообщить.

Это было не очень приятно, но, поразмыслив, я понял, что уговорить будет можно.

— Хорошо. А тысячу кейтов?

Модест Кириллович округлил глаза.

— Вы серьезно⁈ Тысячу кейтов мы делаем строго под заказ и небольшими партиями. Только государю и некоторым дворянским домам. Вы же понимаете, что при одномоментной разрядке при помощью такого артефакта можно загипнотизировать на несколько минут пару сотен человек? Ну и потом — габариты, мы не можем…

— Модест Константинович, вы можете мне доверять. Назовите сумму. Пятьдесят?

Мой бывший преподаватель оглянулся, проводив взглядом своего коллегу, вышедшего из блока.

— Даже сорок пять, но я не представляю, как провернуть такую сделку и работу незамеченными. Да и сроки — при текущей нагрузке и с поиском всех комплектующих — это не меньше трех месяцев.

Сроки меня не устраивали, да и по сумме выходило куда больше того, что у меня имелось. Конечно, можно было бы взять кредит, но я решил не рисковать. План Андрона с Борисом выглядел авантюрой, к тому же, я до сих пор не знал, получится ли с ним связаться.

— А в какой срок изготовите три по сто?

— Примерно через три недели, а с учетом скидки это будут одиннадцать с половиной тысяч.

— Без доставки, разумеется?

— Ну, вы же курьер. Как-нибудь разберëтесь с этим, — прищурился мой собеседник.

— А таком случае — по рукам? Я могу сейчас внести половину суммы.

— После. Я вам верю. Запишите мой номер…

Выйдя из здания, я свернул в переулок, поискал взглядом вывеску и направился в ближайшую столовую, выбрав наиболее дешевую на вид — но вовсе не с целью перекусить. У меня родилась одна идея.

Вокруг столов крутился худой юноша-мулат, убиравший со столов. Я присел за крайний столик, который минимально подсвечивался камерами, и позвал его.

— Сударь, не прибрано? Сейчас приберу…

— Нет, чувак, у меня деловое предложение. Нет желания заработать пять рублей за пять минут? Вполне законным образом.

В ценах и зарплатах я уже давно ориентировался, и подобные деньги работник его профессии зарабатывал за две-три смены.

— Х…хочу, — прошептал он, воровато обернуашись. — Только не наркоту, я с этим никогда не…

— Подходите через пять минут к выходу. И прихватите телефон.

Я вышел и встал в толпе курящих парней весьма люмпенского вида — те недобро зыркнули на меня, один попросил закурить с явным намерением быкануть, но его приятель остановил:

— Тише будь, Сань, волына при ëм, при исполнении хлопчик.

— Мерси, — немного хищно осклабился я.

Курящая компания к моменту, когда уборщик вышел на улицу, благополучно рассосалась.

— Мобильник, — я протянул руку. — Через пять минут получишь его обратно.

— Ваш благородие, не забирайте, у меня старенький телефон… — захныкал он.

Я достал из кошелька и показал купюру.

— Я что, похож на гопника? На люмпена, то есть. Давай сюда.

Он достал трубку — действительно, очень древнюю, которая наверняка стоила дешевле объявленной мне суммы. Постоял в нерешительности, я не выдержал и вытащил мобилу из руки, засунув в смуглую ладошку купюру.

— Не бойся, я сам боюсь.

Конечно, это не отменяла риска, что меня вычислят — если в подобных шпионских играх в обычных мирах я был мастером, то сейчас был ещë фактор магии. Но, тем не менее, я открыл свой телефон, перенабрал номер Андрона и набрал ему сообщение:

«Тройка пик, триста у тракториста. Три недели, яндекс-доставкой. Привет от покерного клуба „Князь и Шут“»

Затем я позвонил с этого же телефона Евгению.

— В понедельник. В Гюнтере на Тульской.

— Вы кто?

— Дед Пихто. Стекляшки хотел же?

— А! Погоди! В каком из — их на Тульском проспекте штуки три?

— В самом южном, — сказал я и положил трубку.

После этого стер переписку и журнал вызовов, затем благополучно вернул мобильник парню, а затем выгреб из кармана еще два рубля мелочью.

— Чаевые. И, знаешь что — змерься, — порекомендовал я напоследок. — В тебе процента два сечения. Есть школы для крепостных, можно обратиться через петицию в дворянский дом

— Да?.. — он захлопал глазами и начал какой-то длинный рассказ. — Да, на самом деле, мне уже намекали, я думал, шутят, но, возможно, мама говорила, что отец был…

— Прости, мне некогда. Спасибо.

— И вам спасибо, барин!

Я же продолжил прогулку. Чем ближе было к «часу икс», тем большее волнение я испытывал. Черт, какое же это приятное, окрыляющее волнение. Искренне не понимаю людей, которые пытаются бороться с этим чувством, считают, что это проявление неуверенности. Танец гормонов и психологических паттернов перед свиданием — абсолютно нормально и естественно, скорее, ненормально было бы, если бы его не было.

Я прошелся по Летнему саду, обнаружив там цветущие кактусы октинии, юкки и финиковые пальмы. Прошелся по скверу с художниками и разными мелочевщиками, купив маленькую открытку и мохнатый брелок в форме совы. В 16–30 я уже был на вокзальной площади, на пересечении Невского и Лиговского. Начался мелкий дождь, а зонт я по недоразумению не взял. В какой-то момент я уже уверил себя, что она не придет, но в 16–55 пришло сообщение:

«Опоздаю на 10 минутъ».

Ну, где десять минут — там и пятнадцать, и двадцать, и полчаса. Дождь стал сильнее, и я вынужден был спрятаться на автобусной остановке. Сидевший в углу забулдыга — грязный, пахнущий мочой и сивухой — посмотрел на меня осоловевшим взглядом, после чего меня словно что-то ужалило в мозг. Только тогда до меня дошло, что его процент сечения не меньше моего. А затем раздался его голос:

— Б-бабы… свиданка, да? Любишь еë, хочешь? См-мотри, парниш, всë из-за них можешь потерять… я всë потерял… имение было… деревня… ананасовая плантация…

Он продолжил бубнить что-то дальше, но я пропустил все мрачные пророчества мимо ушей и продолжил ждать.

Еë фигурка появилась на противоположной стороне площади. Она была с коричнево-белой студенческой форме, с сумочкой на плече, а над головой был огромный черный зонт, под которым, казалось, мог бы поместиться целый взвод солдат. Она увидела меня, шагнувшего из-под карниза остановки под струи дождя. Отвела взгляд в сторону, чтобы кокетливо сделать вид, что не замечает меня, и зашагала по пешеходному переходу вперед.

Нас разделяло сорок метров длинной «зебры». Трамвай остановился, пропуская еë. Интуитивно я посмотрел направо, и увидел, как по Невскому несется мотоциклист, закованный в броню. Мигал синий свет светофора на поворот, и я понял — он планирует проскочить, не видя из-за трамвая, что хрупкая девушка с зонтиком переходит дорогу.

— Нинель!! — заорал я, но из-за рëва двигателей она даже не повернулась в мою сторону.

Глава 32

Всë решала пара секунд. В первый миг я подумал, что уже потерял любовь всей моей — нынешней — жизни. Во второй миг — вспомнил, что я могу её спасти: выставил руку, быстро напел мотив, которым я вызывал кинектирование нью-йоркского дрона и выставил руку вперёд с намерением столкнуть мотоциклиста.

Слишком далеко, пронеслась мысль. И слишком близок мотоцикл к Нинели — их разделяло всего три метра. Но моя сенс-манипуляция всё-таки сработала. Правда, уже через секунду после того, как сработала другая, чужая. Бомж на картонке в углу остановки погрозил кривым мозолистым пальцем мотоциклу, и тот встал на дыбы, резко остановившись рядом с трамваем. Колесо словно впечаталось в землю, а следом мотоцикл упал на бок в нашу сторону, словно я потащил за невидимый канат. Байкер вылетел из седла, но уцелел — пролетел прямо перед носом Нинели, лишь слегка задев её край зонта, и грохнулся об асфальт, прокатился на пластиковой «черепахе».

— Спасибо, мужик, — сказал я пьянице.

Перед упавшим мотоциклом резко затормозила машина. Нинель Кирилловна шарахнулась, и тут я испугался снова — уж не оступится ли она, не упадёт на трамвайных рельсах. Но она сориентировалась быстро, засеменила ко мне, оглянулась.

— Только не говорите… Не говорите, что вы меня снова спасли… Это уже будет не смешно.

— Не я. Вот он, — я указал на бомжа, но тот уже нас не слышал, откинулся на спину и громко захрапел. — Хотя я тоже пытался. Как же я рад, блин, что вы целы.

Следующие секунд пять я стоял и беззастенчиво пожирал её глазами. Всё такая же нежная, светлая, хоть и с поселившейся ноткой стервозности и надменности. А ещё она стала уже не столь худенькая, как раньше, обводы фигурки стали куда более волнующими, а грудь…

А ещё эти очки.

Я дёрнулся, чтобы обнять её, но она поймала моё стремление и кокетливо увернулась от меня.

— Я слышала… Вы окликнули меня по имени, но я не сразу сообразила, что к чему. Что с ним?

Она обернулась..К упавшему мотоциклисту уже спешили люди и вальяжный полицейский, но виновник поднялся, отряхнулся и выглядел целым.

— С ним всё в порядке. Предлагаю выдвинуться в сторону галереи, иначе сейчас нас поймают и заставят писать разные протоколы.

— Вы предлагаете сбежать с места дорожного происшествия? — Нинель Кирилловна лукаво прищурилась. — Ещё и после применения сенс-способности?

— Именно.

— Хорошо, — сказала она и зашагала дальше под дождём. — Догоняйте. Хотя я уже начинаю думать, что вы подстроили эту аварию, чтобы в очередной раз спасти меня.

Я пошёл рядом, касаясь щекой края зонта. Разряды чего-то вроде электричества, исходившие от Нинель, казалось, прожигали меня насквозь. Форма спустя десяток шагов была уже насквозь мокрая, но я не спешил врываться в ближнее пространство.

— Если вам так нравится думать — так и быть, подстроил. Хотя по правде — я дико испугался за вас, дорогая Нинель Кирилловна.

— Я вам не очень верю. Мне иногда кажется, что вам важнее произвести впечатление на меня, чем… чем быть со мной.

Она стрельнула на меня глазками. Затем осторожно приподняла край зонта, и я нырнул под него.

— Вы мне разрешите придержать зонт? Он выглядит очень тяжёлым.

— Разрешу, — кивнула Нинель Кирилловна.

Мои пальцы прошлись по нежной коже тыльной стороны её ладони, схватили штырь зонта чуть выше её руки.

— Ох, — тихо вздохнула она. — Эти ваши штучки… Видела бы нас Альбина.

— Как у неё дела?

— Вам повезло, что она взяла отгул. Она категорически против наших с вами встречь, Эльдар Матвеевич. Так, кажется, вот эта галерея, так?

Я кивнул, мы нырнули в подъезд. Я принял зонт, приобрёл билеты.

— Я должна отлучиться попудрить носик, — сообщила Нинель Кирилловна.

Воспользовавшись моментом, я нашёл галериста, затем попросил найти представителя художника. Ей оказалась строгая дама в очках с короткими, крашеными в ядовито-красный цвет волосами. На ней была безразмерная футболка с французским флагом.

— Mademoiselle, je représente les intérêts de la galerie d’art de Son Excellence Kashirova Valentina Arturovna, la célèbre galeriste moscovite, qui demande à contacter le maestro pour une proposition commerciale. Tous les détails nécessaires sont dans ce dossier. (Мадемуазель, я представляю интересы картинной галереи её сиятельства Кашировой Валентины Артуровны, знаменитой московской галеристки, которая нижайше просит связаться с маэстро для делового предложения. Все необходимые реквизиты — в этой папке.), — сказал я и передал папку.

— Окай, чё, — ответила дама. — Вечерком гляну, Магали покажу, потом отпишусь. Наслаждайтесь выставкой.

В этот момент в зал вошла Нинель Кирилловна. Подошла к одной из работ и уставилась, как бы не обращая на меня внимания. Когда я подошёл — бросила через плечо:

— Я так и знала, что вы хотите совместить вашу профессиональную деятельность со встречей со мной.

Некоторое время я разглядывал работы — в основном достаточно безвкусная абстрактная живопись, какие-то инсталляции с разноцветными яблоками, развешанными на холсте. И обдумывал ответ.

— Нет, я бы сказал, наоборот — я использовал профессиональную встречу как прикрытие, чтобы встретиться с вами, и чтобы у вас не возникло впечатление, что я чрезмерно навязчив. А истинной целью, конечно, была встреча с вами.

— Вы подлец, — сказала она, но уже не сухо, а с этой её безумно-милой улыбкой, а затем оглянулась.

В небольшом зале в этот момент не было никого, и я решил идти ва-банк.

— Я могу спросить у вас разрешения, Нинель Кирилловна, чтобы обнять вас?

— Обнять?

— Да, именно обнять. Мне очень хочется обнять вас вот уже десять… нет, одиннадцать минут. Точнее, одиннадцать недель.

— Примерно столько мы не виделись? — она шагнула ближе.

— Десять недель, пять дней и пару часов. Точнее я не могу посчитать.

Я осторожно положил руку на талию. Блузка была тонкой, даже через одежду я чувствовал, какая она горячая. А в следующий миг Нинель Кирилловна прижалась ко мне, положив кулачок мне на грудь. Волосы чёлки каснулись щеки, затеребили нос.

«Боже, как это мягко, как нежно», — подумалось мне.

— Вы серьёзно думаете, что я позволю вам просто так вернуться в мою жизнь, — зашептала она. — После всего, что мне стало про вас известно. После всех ваших любовных похождений. Вы нарушили обещание. Десять недель, пять дней назад вы были невинны, наговорили всего тогда, в больнице, а сейчас… Сколько их было? Двое? Трое?

— Ну, чисто технически, если считать тех, что были сведены со мной в качестве эксперимента в секретном японском бункере…

— Не отвечайте! Я вижу, что опыта у вас предостаточно.

— Именно так, дорогая Нинель Кирилловна. Да, я нарушил обещание. Я бы мог сказать, что все эти недели продолжал любить вас, а во время всех моих похождений только вы представлялись мне в момент истинного блаженства, но вы же не поверите…

Сам я в последнем я был теперь уверен. Да, была Самира — в бункере «Династии» я не сомневался в своих чувствах к ней. Да и Алла при всей глупости происходящего между нами сейчас навсегда оставалась первой, с кем у меня были отношения в этом мире.

Но если залезть чуть глубже, вспомнить всё и опуститься на уровень абстракции чуть ниже…

Руки Нинель Кирилловны поползли выше. Коснулись плеч, затем моей шеи, полезли выше. На миг мне показалось, что она решила поцеловать меня первая, но всё оказалось куда интереснее. Её тонкие пальцы легли на мои виски, а где-то из глубины донёсся голос, красивый, но гулкий, пронзивший сознание.

— Вы правда всё ещё любите меня и любили меня всё это время? — спросил этот голос.

И я ответил — беззвучно, молча, вызвав всю гамму чувств и образов, фантазий, картинок и воспоминаний о фотографиях, которые полезли из глубин памяти.

Да уж. Мне самому бывает сложно достать это из подсознания, но в каких только позах, ракурсах и сценах я не представлял предмет моего обожания.

Моего вожделения.

Щёчки Нинель Кирилловны воспылали красным. Она открыла ротик, задышала чуть шумнее, сердце забилось чаще. Я даже не сразу понял, возбуждена девушка, или оскорблена, но она не спешила вырываться из моих объятий.

— Как это… как это можно… А что, если это не любовь? Если это похоть? Вы похотливый… похотливый индюк, покушающийся на мою невинность!

— Индюк? — усмехнулся я. — Я реально похож на индюка?

— Индюк, — повторила она.

— Вы мне мозг только что вывернули наизнанку. Я уже проходил такую процедуру, так что предполагаю, вы всё видели, как есть. За одним исключением — вы видели только то, что хочет моё подсознание и моё тело, когда я оказываюсь рядом с вами. Но не то, чего хочет душа, а она хочет нечто большее, чем механическое соитие.

— Но даже если и только тело… И вы правда хотите всю эту… мерзость совершить со мной?

— А вы считаете, что это мерзость?

Она отвела взгляд.

— Я такое видела только в непристойном сборнике японских мультсериалов… Однокашница по подготовительным курсам, Марфа, показывала тут носитель, не знаю уж, откуда принесла.

— Поверьте, я уверен, мне хочется быть с вами. Да, сейчас нас будет разделять семьсот вёрст, будет разделять пропасть моих ошибок, но разве всё это невозможно решить?

— Я хочу попить воды, — сказала она, вырвалась из объятий и зашагала к водяному фонтанчику у стены. — И всё обдумать.

— Не спешите. Я умею ждать.

Терпеть не могу оправдываться и ощущать себя виноватым. Но, признаться, разговор вышел не совсем таким, каким я бы хотел. Что поделать, при любом контакте с Нинель Кирилловной остатки личности моего реципиента мигом просыпались и так и рвались наружу. Причём рвалась в том числе и худших своих проявлениях. Я показал себя не таким уверенным в себе и даже не таким решительным, как хотелось бы.

На какой-то момент даже подумалось, что стоит завязывать. Что Нинель Кирилловна — моя ахиллесова пята, которую стоит поскорее упрятать в носок чёрствости и цинизма. Но эти чувства делали меня человеком, причём человеком молодым.

— Мне категорически не нравится эта выставка, — заявила она. — Уведите меня куда-нибудь в другое место.

— Полагаю, если я предложил бы вам проводить вас до дома, либо проводить меня до гостиницы?…

— Я бы расценила это как слишком наглый и… несвоевременный поступок.

Слово «несвевременный» показалось более чем прозрачным намёком. На то, что всё ещё впереди, и что всё случится, возможно, очень скоро.

— В таком случае — прошу, — я галантно подставил руку своей даме.

Глава 33

Эпилог IV тома

Я увёл — в маленькую уютную кофейню неподалёку. Ценник, правда, оказался просто конский: чашка кофе — семьдесят копеек, круасан — шестьдесят, горячий бутерброд с карельским лососем — полтора рубля.

К тому же я совершил классическую ошибку — уселся напротив, а не сбоку. Подобная рассадка, особенно на первых свиданиях, неизбежно снижает вероятность поцелуя, особенно если стол достаточно широкий. Да и в принципе, сидеть «лицо в лицо» у многих включает режим дискуссии.

— Расскажите про учёбу, Нинель Кирилловна. Как ваши подготовительные курсы?

— Неплохо… Как видите, навык вполне раскрыт. У вас, я вижу, тоже раскрылся навык? Да и не один.

— Не один, — кивнул я.

— В том числе навык любовных похождений?

— Вы мне льстите, Нинель Кирилловна. Похождения были, но любовные ли — это для меня загадка.

— Учеба — всë хорошо… Ещë я тут познакомилась с молодым юношей… из кадетского корпуса. На утреннике абитуриентов. Мы с ним залезли на крышу. Такой неуклюжий, смешной… Это было такое безумие. Альбина так ругалась!

Уколоть получилось, хотя этот ход был ожидаемый — вполне в рамках модных во всех реальностях девичьих методичек по «проверке парня». Конечно, от девушки, только-только выпорхнувшей из-под родительского крыла, можно ожидать разного, но я успокоил себя. Весь произошедший диалог говорил о том, что я куда интереснее, она всë ещë как минимум заинтересована во мне, а как максимум — всë ещë испытывает чувства.

К тому же, со своей стороны я тоже уже изрядно дал поводов для сомнений. Ох, сложный, всë же, был случай. Начинать первые в жизни девушки сексуальные отношения после двух интрижек — «не самый простой кейс», как говорили в одной из прошлых англоязычных реальностей.

— Если вы сейчас попытались вызвать у меня ревность — вам успешно удалось, — признался я.

— Да нет, я вовсе не пыталась! Что за глупости? Вы считаете меня манипуляторшей? Да вы сам манипулятор.

— Считаю. И скоро станете настоящим профессионалом в этом, вы же телепат-дипломат? С открывшимся навыком.

— Пока мне до этого далеко… а вы же были за границей? Ах, да, тот японский плен.

— Если хотите, я могу рассказать. Без ненужных подробностей.

Я рассказал — опустив детали наших взаимоотношений с Самирой и подробности вызова «спецназа» лифтеров. Нинель Кирилловна слушала с вниманием, сильно изменившись в лице, когда я перешел к самой захватывающей части. Я сначала не понял, почему она так отреагировала на эпизод с крушением геликоптера. Потом дошло — она, как и другие мои знакомые и близкие, видела об этом в новостях. И, подозреваю, этот момент мог еë травмировать.

Но без каверзных вопросов тоже не обошлось.

— Мы говорили про ревность. Я правильно понимаю, что вы отправились в поездку со своей любовницей с работы?

— Не совсем.

— То есть любовницей она стала именно там?

Пришлось вздохнуть и нахмуриться. Перевести тему было достаточно сложно.

— Нинель… Кирилловна, когда человек оказывается в тюрьме, причём, в одиночке, причём, в бункере у японцев-извращенцев…

Она потупила взгляд, почувствовав, что перегнула палку.

— Извини…те, Эльдар Матвеевич. Не мне судить, что вы в тот момент испытывали. Я не хотела вызвать, как там говорится, травмирующих воспоминаний.

— Это было следствием одиночества и необходимости в эмоциональной поддержке. Мы общались через стенку, если это имеет значение.

— А после? Когда освободились?

— А когда освободились — впереди ещё был трудный путь домой.

— Вы меня почти убедили, что это было лишь случайной интрижкой. А те «сексуальные эксперименты», которым вас подвергали… Как это происходило?

— В специальной комнате. С огромной кроватью.

— То есть вас прямо-таки вынуждали спать с ними? Чисто механическое действие?

— Нет, чисто-механическое действие не получилось бы. Для высокого уровня сенситивности у ребёнка требуется изображать эмоции, делать всё по-настоящему.

— То есть вы совершали насилие?

— Ни разу. Скорее, некоторые из них совершали насилие надо мной нецелованным.

Взгляд снова стал игривым.

— Это каким образом? Прямо-таки бросали на кровать, и…

— Ну, не обязательно на кровать, технически это часто происходило стоя.

Нинель Кирилловна нахмурила бровки.

— Это как? Не очень себе представляю.

— Это показывать надо, — вздохнул я.

Она зарделась и отхлебнула остатки кофе. Я подумал, что раз мы коснулись темы секса — разговор даже стоит немного усугубить, но меня прервал телефонный звонок. Звонила мать, я сбросил, сказал:

— Так, на чём мы остановились…

Но зазвонили снова, и я поднял трубку.

— Что-то срочное? Я очень, очень занят.

— Срочное! Это кошмар! Заявился! Отец!

— Что⁈ Папа приехал?

Я едва не вскочил со стула.

— Да нет же, Даря, что за глупости! Отец Сида вернулся! С отсидки!

— О. И что теперь? Зачем ты мне звонишь?

— Я его тут… На своём участке! Я не потерплю его тут. Забирай его, отдам по рыночной, ещё квоту, возможно…

— Ма, пожалуйста, «пусть твои люди свяжутся с моими людьми». Напиши Сиду, обрисуй ситуацию, пусть он займётся бумагами. Он камердинер — или чего? Я вернусь из командировки через несколько дней и всё подпишу.

— Нет, Даря, ты не понял, надо сейчас же…

— Мам, прости, не могу, — я очень не люблю бросать трубки, но всё же бросил.

Нинель Кирилловна крутила прядку волос вокруг пальца.

— Какой вы важный, Эльдар Матвеевич… Всё равно, я не очень понимаю, что вам от меня нужно? Зачем всё это? Вокруг полно других красивых девушек… Гораздо более красивых… А я набрала четыре килограмма за весну!

— Какой кошмар! Четыре килограмма!

— Да! Правда, моя репетитор по сенситивике сказала, что в моём случае это идёт на пользу, мол… когда… в общем… грудь дамы несколько больше, то и эффект от внушения становится сильнее.

— Он становится прямо-таки чудовищным. И безо всякой сенситивики.

Я слегка опустил взгляд.

— Почему мальчикам так нравится женская грудь? Это la compensation нехватки материнской любви, как пишут психологи? Вы весь вечер её прямо-таки пожираете… Мне даже страшно. Что в этом приятного? И что приятного в том… чтобы её трогать?

— А вы сами пробовали трогать женскую грудь?

— Ну… только свою.

— Значит, должны понимать. Это обоюдный процесс, приятный не только сильному полу. Часто мужчине кажется, что своим воздействием на женскую грудь — скажем, руками, пальцами, ладонями, губами, языком — он может доставить девушке некоторое удовольствие. Конечно, не все это умеют. Некоторые зачем-то больно кусают за сосок, думая, что сделают приятнее. Это нехорошо, плохо, нельзя так делать.

Я погрозил пальцем — вскользь подумав, что подобный жест в своих лекциях на корабле делал покойный Дробышевский. По щекам Нинель Кирилловны снова разлился румянец.

— А вы — умеете? Те… жертвы эксперимента не жаловались?

Нинель сняла очки, достала тряпочку, протёрла их и близоруко посмотрела на меня. Без очков она становилась совсем юной и беззащитной, какой-то необычайно трогательной и ещё более нежной.

Я был снова вынужден бороться с диким коктейлем из гормонов в груди, но мой короткий монолог вышел вполне убедительным.

— Скажем так — практики, чтобы правильно ласкать за грудь и научиться делать девушке приятное, у меня в бункере было более чем предостаточно. Делать всё нежно, уверенно и понимая желания партнёра. И удовлетворяя своё желание, конечно, тоже. Даже несмотря на то, что всё это затем перемежалось с пытками, экспериментами, психологическим давлением и мыслями о том, что нас вскоре прикончат.

Разумеется, трёхнедельный марафон был куда менее серьёзной школой, нежели несколько сотен браков в предыдущих жизнях, но прозвучало более-менее убедительно.

— Одна моя однокурсница… Марфа… говорила, что первый мужчина в жизни девушки должен быть обязательно опытнее её. И ещё много чего на эту тему.

— Позвольте спросить по поводу вот этой вот Марфы — какого она сословия?

— Купеческая дщерь. А разве это имеет значение?

— О, купеческая. Дщерь. Понятно, продолжайте, Нинель Кирилловна.

— Звучит как полная чушь и безумие. Я-то приучала себя совсем к другому! К любви до гроба! Наверное, примерно такое же безумие, как согласиться пить с вами кофе и беседовать на интимные темы после всего, что произошло…

— В чём именно безумие? И как опытный мужчина противоречит любви до гроба?

Ответ я уже знал. Во всех мирах, в которых религия перестала играть главную роль, где традиционная семья затрещала под гнётом культуры потребления и новых развлечений, где по странам прокатился каток второго демографического перехода — очень редко первая любовь становилась последней. По крайней мере, в городах.

Ох, как же иногда бывают вредны для юных дев подобные «мудрые» советы подруг. Неважно, кто эта подруга — купчика, дворянка, крепостная крестьянка, или председательница районного обкома Комсомола из соседней Ветви Реальности.

Расстраивало ли меня это? Я столько сотен раз терял любимых женщин, причём тех, с кем прожил десятилетия — что страх потерять ещё одну был не так велик. А вот желание завладеть…

Нинель Кирилловна подтвердила мои догадки.

— Опытный — не противоречит. А вот первый…

— В любом случае — мне кажется, я неплохо сгодился бы для этой роли, — сказал я и изобразил смущение, спрятавшись за кофейной кружкой.

Я ждал бурю возмущения, либо язвительную реплику, либо твёрдое и холодное «нет».

Ничего из этого не последовало. В ответ было молчание и потупившийся взгляд. А молчание — знак согласия.

Примерно в это время пришёл ещё один звонок — звонила Алла. Телефон после звонка матери лежал на столе, и я быстро сбросил звонок. Вот кого-кого, а её мне сейчас меньше всего хотелось бы светить, как собеседника. Голос в трубке могли услышать, а уходить от столика и разговаривать стало бы ещё более подозрительным.

Не люблю многоэтажную ложь, но объяснять, что «любовниц» на работе за недолгую карьеру случилось целых две — значит, ещё сильнее усугублять недоверие.

— «Алла», значит? — спросила Нинель Кирилловна. — И кто же она?

— Коллега, вероятно, звонит напомнить, что у меня через час с небольшим встреча с одним высокопоставленным чиновником.

В глазах мелькнул азартный огонёк, от которого у меня по спине пробежал холодок.

Нет, подумал я. Только не очередная проверка на прочность — тем более такая. Это чересчур.

Ведь я же буду вынужден принять её. Я понимал, что назначать свидание так близко к деловой встрече — это огромный риск, но ещё в меньшей степени я предвидел, что это сработает как спусковой крючок.

«Нет, почему именно сейчас. Встреча очень важна, я не лучшей физической форме, почему именно…»

Или же во мне снова заговорил застенчивый юноша, чьё тело я захватил, убегающей от одного из самых важных событий своей молодости? Или же я просто — стыдно признаться — я испугался, что всё пройдёт не так, как хотелось бы?

— Проводите меня до кампуса, Эльдар Матвеевич, — уверенно заявила она и подхватила зонтик.

Уверенность в голосе была напускной. Она прятала взгляд, еле прятала застенчивую улыбку — словом, делала всё, что делает в подобных ситуациях девушка, принявшая непростое и очень волнительное решение.

Решение потерять невинность.

А значит, что скромный юноша, всё ещё сидящий внутри меня, не проиграл — он в одном шаге от победы. И я, как добропорядочный арендатор его тела, не мог упустить шанс совершить эту самую важную в его жизни победу. Делать было нечего — оставалось бросить всё, заплатить официанту и бросился навстречу своей судьбе.

Продолжение — https://author.today/reader/262325

БОНУС. Политическое деление и население Русского, Польского и Финляндского Царств, а также заморских колоний Р. Ф. И

Внимание! Это страница бонусных материалов. Продолжение цикла тут:

https://author.today/work/262325

Территории Российской Федеративной Империи, представленные на глобальной мировой карте, подразделяются на метропольные и заморские. При этом ряд территорий, находящихся вне центральной части державы, но находящихся под Российским владычеством со Средних веков, также политически принадлежат к метропольным (Зеленогорье и Трабзон).

Население материковой части Российской Федеративной Империи — 225 млн. человек, из них Российского Царства — 212 млн (включая Трабзон и Зеленогорский край)

После реформы 2003 года Р. Ф. И. делится на три царства — Российское, Польское и Финляндское. Российское царство делится на:

— десять внутренних генерал-губернаторств (главных, генерал-губернаторств метрополии), включающих в себя двадцать три губернии, десять краёв (включая возвращённые в 2010 Камчатский и Уссурийский) и восемь областей центрального подчинения (автономных)

— три внешних генерал-губернаторства (внешних управления), включающая заморские (по факту, колониальные) края и области,

— на два протекторатных княжества — Фиджи, Оахское и Кауайское.

Население территориальных единиц и городов дано по переписи или оценке 2010 г.

ЦАРСТВО ПОЛЬСКОЕ

Население — 7 270 800 человек;

Столица — Варшава, 91 млн (особый статус, в совместном владении с Республикой Польской, часть органов власти находится в Минске);

Крупнейшие города — Гродно (0,71), Данциг (0,66), Люблин (0,59);

Крупнейшие народности — поляки, русские, германцы

Губернии:

Варшавская (5 124 500), столица Варшава (2,91) (территория оспаривается с Республикой Польской);

Гродненская (1 234 000), столица Гродно (0,71);

Люблинская (912 300), столица Люблин (0,59);

ЦАРСТВО ФИНЛЯНДСКОЕ

Население — 4 737 000 человек;

Столица — Тампере, 1,06 млн (часть органов власти находится в Санкт-Петербурге);

Крупнейшие города: Або (0,59), Турку (0,52);

Крупнейшие народности — финны, русские, поляки

Губернии:

Тамперская (1 921 300), столица Тампере (1,06);

Оульская (557 000), столица Оулу (0,3);

Або-бьёнборкская (912 300), столица Або (0,59);

Санкт-Михельская (934 400), столица Санкт-Михель (0,35);

Автономные области:

Лапландская (612 000), столица Рованиеми (0,31);

Аландская (182 000), столица Мариаликсандровс (0,11);

ЦАРСТВО РУССКОЕ

МОСКОВСКОЕ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРСТВА

Население — 27 396 040 человек;

Центральный город — Москва, 18,5 млн (часть органов власти находится в Калуге);

Крупнейшие города — Воронеж (1,12), Тула (0,78), Белгород (0,75), Тверь (0,65), Калуга (0,6), Курск (0,51);

Крупнейшие народности — русские, малороссы, германцы

Губернии:

Московская 20 975 200, столица Москва (18,5);

Тверская (1 193 000), столица Тверь (0,65);

Тульская (1 245 000), столица Тула (0,78);

Брянская (924 340), столица Брянск (0,45);

Белгородская (1 034 000), столица Белгород (0,75);

Воронежская (2 024 500), столица Воронеж (1,12);

СЕВЕРНОЕ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРСТВО

Население — 27 485 900;

Центральный город — Гатчина (0,69 млн, часть функций — Санкт-Петербург);

Крупнейшие города — Санкт-Петербург (3,7) Новгород-Заморский (1,34), Дальноморск (1,01), Архангельск (0,77), Петрозаводск (0,75), Новгород-Великий (0,71), Гатчина (0,69), Всеволжск (0,52), Псков (0,61), Мурма (0,6), Выборг (0,51), Рощино (0,5);

Крупнейшие народности — русские, германцы, малороссы

Губернии:

Ингерманландская (12 523 900), столица — Санкт-Петербург (3,7);

Поморская (4 325 600), столица — Архангельск (0,77);

Края:

Зеленогорский (9 829 200), столица — Новгород-Заморский (1,37),

— области Новгород-Заморская (1 774 000), Богдановская (3 734 000), Черепановская (684 000), Демченковская (580 300), Колесниковская (699 300), Михайловская (267 000), Куприяновская (193 400), Сафинская (105 300), Тунумиинская (1 367 300), Инуитская (352 400), Онищуковская (72 200);

Грумантский* (356 000), столица — Ольгин-Северский (0,09, временная администрация, изначально — Годуновск-Северский),

— области Химковская* (154 000), Годуновск-Северская* (50 000), Новоземельская (152 000);

Автономные Области:

II Северного Флота (251 200), столица — Лаптевск (0,1)

* * *

* Оккупированы самопровозглашённой Социалистической республикой Грумант, рассматривается также вопрос передачи под юрисдикцию Финляндскому Царству

ЦЕНТРАЛЬНОЕ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРСТВО

Население — 48 563 800 человек;

Центральный город — Симбирск (0,78 млн, часть функций — Казань);

Крупнейшие города — Ростов Каспийский (1,530), Саратов (1,510), Казань (1,500), Нижний Новгород (1,410), Ярославль (1,020), Самара (0,930), Чалны (0,650), Пенза (0,610), Чебоксары (0,6), Сызрань (0,590), Йошкар-Ола (0,570) Царицын (0,580), Вятка (0,510);

Крупнейшие народности — русские, татары, марийцы

Губернии:

Ярославская — (8 234 000), столица Ярославль (1,020);

Нижегородская — (9 117 800), столица Нижний Новгород (1,41);

Казанская — (6 235 600), столица Казань (1,5);

Саратовская — (17 345 100), столица Саратов (1,510);

УРАЛЬСКОЕ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРСТВО

Население — 31 634 900 человек;

Центральный город — Тюмень (0,97 млн человек);

Крупнейшие города — Верх-Исетск (1,840), Омск (1,340), Челябинск (1,290), Пермь (1,190), Сургут (1,08), Оренбург (0,79), Магнитогорск (0,75), Рудный (0,72), Ишим (0,71), Покровск-Волжский (0,68), Тагил (0,61), Ижевск (0,58), Стерлитомак (0,560), Миасс (0,510);

Крупнейшие народности — русские, башкиры, удмурты

Губернии:

Пермская — (7 631 300), столица Пермь (1,19);

Омская — (4 513 800), столица Омск (1,34);

Оренбургская (14 119 300), столица Оренбург (0,79);

Автономные области:

Русско-немецкая (3 210 100), столица Покровск-Волжский (0,68);

Сургутская — (2 160 400), столица — Сургут (1,08);

ЮЖНОЕ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРСТВО

Население — 24 579 200 человек;

Центральный город — Анапа (0,49, часть функций — Харьков);

Крупнейшие города — Трабзон (0,9), Донецк (0,79), Киев (0,78, учитывается только левобережная часть), Минеральные Воды (0,78), Харьков (0,73), Ставрополь (0,71), Адлер (0,69), Грозный (0,56), Геленджик (0,55), Моздок (0,52), Севастополь (0,51), Луганск (0,5)

Крупнейшие народности — малороссы, русские, чеченцы

Губернии:

Малороссийская (13 343 000*, включая спорные территории), столица — Киев-левобережный (0,78);

Края:

Новороссийский (11 236 200), столица — Новороссийск (0,49),

— области Кубанская (1 034 000), Приморская (2 123 000), Терская (2 134 400), Ставропольская (3 524 500), Горская (2 420 300)

Автономные области

Крымская (1 023 400), столица — Симферополь (0,12)

Трабзонская (2 013 400), столица — Трабзон (0,9)

БЕЛОРУССКОЕ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРСТВО

Население: 11 837 650;

Центральный город: Минск (1,45);

Крупнейшие города: Белосток (0,74), Гомель (0,69), Люблин (0,68), Брест (0,61), Двинск (0,59), Чернигов (0,56);

Крупнейшие народности — белорусы, русские, поляки

Губернии:

Минская (2 712 300), столица — Минск (1,45);

Двинская (819 200), столица — Двинск (0,59);

Гомельская (812 300), столица — Гомель (0,69);

Ковельская (723 400), столица — Ковель (0,34);

Коростеньская (912 300), столица — Коростень (0,21);

Черниговская (1 234 000), столица — Чернигов (0,56);

Брестская (1 024 200), столица — Брест (0,61);

Белостокская (1 245 000), столица — Белосток (0,74);

Люблинская (2 354 900), столица — Люблин (0,68);

СИБИРСКОЕ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРСТВО

Население — 20,5 млн человек

Центральный город: Новосибирск (2,600 млн)

Крупнейшие города: Иркутск (1,390), Ачинск (1,270), Барнаул (1,010), Норильск (0,890), Томск (0,790), Красный Яр (0,780), Кемерово (0,750), Кузнецк (0,740), Улан-Удэ (0,690), Нерчинск (0,640), Ленск (0,570), Абакан (0,520), Канск (0,510)

Крупнейшие народности — русские, татары, монголы

Края:

Алтайский (8 057 800), столица — Барнаул (1,01)

— области Новосибирская (4 234 500), Барнаульская (3 012 300), Горноалтайская (811 000)

Монгольский (4 451 000), столица — Кузнецк (0,74)

— области Тувинская (712 000), Иркутская (2 820 000), Абаканская (919 000)

Забайкальский (2 836 600), столица — Чита (0,35)

— области Бурятская (1 212 000), Нерчинская (712 300), Ленская (912 300)

Губернии:

Томская (1 830 100), столица — Томск (0,79)

Ачинская (2 345 000), столица — Ачинск (1,27)

ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЕ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРСТВО

Население — 12 035 100 человек;

Центральный город: Хабаровск (1,01);

Крупнейшие города: Якутск (0,890), Владивосток (0,790), Благовещенск (0,640), Тында (0,620), Охотск (0,540), Магадан (0,520), Анадырь (0,510);

Крупнейшие народности — русские, якуты, филиппинцы

Губерния:

Охотская (1 302 400), столица — Охотск (0,54);

Края:

Луороветланский (964 000), столица — Анадырь (0,51),

— области Анадырьская (682 000), Колымская (282 000);

Амурский (3 058 300), столица — Амурск (0,12),

— области Благовещенская (912 300), Хабаровская (1 434 000), Тындинская (712 000);

Камчатский край (30 000)*, столица — Магадан (врем., вне территории региона);

Уссурийский край (121 000)*, столица — Владивосток (врем., вне территории региона);

Автономные области:

Якутская (3 034 500), столица — Якутск (0,89);

область города Владивосток (1 301 900), столица — Владивосток (0,79);

Сахалинская (2 234 500), столица — Сахалинск (0,41);

* * *

* возвращены Японией в 2010 году, административный статус уточняется

ТУРКЕСТАНСКОЕ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРСТВО

Население — 8 444 100 человек;

Центральный город — Акмолинск (0,45)

Крупнейшие города — Алма-Ата (1,85), Павлодар (0,7), Караганда (0,66), Хорезм (0,56)

Крупнейшие народности — киргизы (вкл. казахов, туркестанцев и т. д.), русские, хорезмцы

Губернии:

Актюбинская (912 400), столица — Актюбинск (0,35)

Павлодарская (1 340 500), столица — Павлодар (0,7)

Края:

Алимульский (1 224 600), столица — Уральск (0,4)

— области Приуральская (712 300), Прикаспийская (512 300)

Аргынско-ортинский (3 736 600), столица — Караганда (0,66)

— области Жекозганская (612 300), Карагандинская (812 300), Алма-атинская (2 312 000)

Автономная область:

Хивинская (Хорезмская) (1 230 000), столица — Хорезм (0,66)

* * *

ИТОГО РУССКОЕ ЦАРСТВО(Центральные губернии): 212053100

ОСОБЫЕ ТЕРРИТОРИИ

Княжество Оахское и Кауайское (1 845 000), столица — Елизаветинск (0,35)

Княжество Фиджийское (1 210 100), столица — Назарьево Городище (0,2)

Проливная территория (совм. владение с Грецией и Австро-Венгерской Конфедерацией)

АФРИКАНСКОЕ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРСТВО

Население — 74 778 600 человек;

Центральный город — Порт-Судан (0,81)

Крупнейшие города — Годуновск-на-Конго (3,23), Конкрийск (1,4), Лубумбаши (0,91), Джибутийск (0,88), Новый Ростов (0,78), Мбужи-Майийск (0,75)

Крупнейшие народности — банту, луба, русские (вкл. афророссиян)

Края:

Конголезский* (62 668 200), столица — Годуновск-на-Конго (3,23)

— провинции Экваториальная (17 852 400), Западная (26 545 400), Южная (8 235 000), Годуновскоконголезская (10 033 400).

Русскосуданский (2 232 000), столица — Порт-Судан (0,81)

— области Порт-суданская (1 832 000), Нильская (300 000), Нубийская (100 000)

Русскогвинейский (8 426 400), столица — Конакрийск (1,4)

— области Новоростовская (2 045 000), Сигирийская (1 235 000), Конкрийская (4 123 400), Сандарская (1 023 000)

Сомалиляндский (1 456 000), столица — Джибутийск (0,88)

* * *

* в совм. владении с Царством Польским, спорн. с Республикой Польской.

ТИХООКЕАНСКОЕ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРСТВО

Население — 77 302 900

Центральный город — Манильск (6,25)

Крупнейшие города — Себу-Орловск (2,6), Багиойск (1,26), Давао (0,94), Порт-Алексей (0,91), Миклухо-Маклайск (0,78), Баколод (0,75), Илбильск (0,69), Рабаул (0,51)

Крупнейшие народности — филиппинцы (вкл. тагалов, себуанцев), папуасы, русские (вкл. метисов)

Края:

Петринский (72 150 500), столица — Манильск (6,25)

— области Манильская (24 854 000), Минданауская (11 230 000), Себу (13 600 000), Лузонская (13 231 000), Баколодская (9 235 500)

Новогвинейский (4 257 400), столица — Порт-Алексей (0,91)

— области Горно-папуасская (1 300 000), Миклухо-Маклайская (2 345 000), Рабаульская (612 400)

Автономные области:

Новокаледонская (672 100), столица — Кащеево Городище (0,31)

Гуамская (121 000), столица — Куприяновск-Гуамский (0,07)

Кадьякская (101 900), столица — Горбачёвск-Медвежий (0,04)

АУСТРАЛИЙСКОЕ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРСТВО

Население — 11 501 900

Центральный город — Плотниковск (1,85)

Крупнейшие города — Полежаевск-Аустралийский (0,83), Калининск-Кубанский (0,8), Антипинск (0,78), Ларионовск — Южный (0,62)

Крупнейшие народности — русские (вкл. метисов), цыгане, филиппинцы

Края:

Змеинобережный (5 487 000), столица — Полежаевск-Аустралийский (0,83)

— области Полежаевская 1675000 Антипинская 1972000 Ларионовская 1840000

Новокубанский (5 694 800), столица — Плотниковск (1,85)

области Плотниковская (3 134 500), Калининская (1 723 400), Щиновская (423 400), Коршуновская (413 500)

Новоподольский * (150 000), столица — Голицын-Южный

Территории:

терр.гор. Годуновск-Тихоокеанский **(170 100)

* * *

* Образована по результатам договора с Японией о разделе Аустралии в 2010 году, административный статус уточняется

** Административно также относится население всех военно-морских баз Антарктиды

Продолжение: https://author.today/reader/262325

Content

Скоробогатов Андрей Валерьевич Ассистент