Курьерская служба — 6. Срезанная ветвь

Часть I

Ведьмин лог. Глава 1

Лифт открылся, я скомкал и бросил листок на пол.

— Самка богомола. Сучка стервозная, — всё же пробормотал я.

Что чувствует себя человек, когда узнаёт, что девушку, пусть и бывшую, украла в другую реальность маньячка, уже прикончившая его самого пару сотен раз?

Страх? Ненависть? Горе? Дикое желание мстить? Всего понемногу, конечно, было. Но не для того я прожил пару сотен жизней в теле Эльдара Циммера, чтобы терять самообладание в подобных ситуациях. Я терял девушек, родных и прочих тысячи раз, и уже основательно зачерствел, чтобы не удариться в отчаяние.

Основным чувством было, как ни странно, облегчение. Не потому, чтобы Лекарь таким образом решила возникающую дилемму между Аллой и Нинелию Кирилловной. А от того, что стало ясно: мои бывшие коллеги и нынешние враги — здесь, рядом. Связь с ними не потеряна. Значит, они прячутся. Значит, они почему-то боятся меня. А боятся они могут, например, потому, что я впервые в этом воплощении оказался с магическими способностями.

Получается, пока я на выигрывающей стороне. Пусть за ними самая серьёзная организация во всём Древе Миров — число занимающихся именно моим миром, как это всегда бывает, ограничено парой десятков человек. За моей же спиной — Общество сильнейших в магическом плане людей планеты, а также, возможно, есть союзники из числа загадочного Центра Треугольника.

Если Алла реально в Бункере — значит, я смогу разнести этот Бункер, подумалось мне. Лишь бы найти способ в него попасть — насколько я знал, у Секаторов вроде меня его не было.

Вернее, был, но только один — умерев и возродившись заново. Но этот мне категорически не подходил, ведь так я потеряю нынешнее тело и все свои навыки. Выглядит как ловушка.

Ну и главное — я потеряю связь с этим миром и с этим временем. А ещë я должен найти Ануку. Я уже понимал, что она — тоже очень важный элемент в головоломке. И не удивлюсь, что эта шахматная фигура сейчас тоже в руках противника. Вот же Ольга, вот же…

Раздумья продолжались меньше минуты. Я поднял скомканную бумажку и положил в карман. Ещё пригодится. Пороть горячку не стоило, поспешно уезжать из города — тоже. Когда человека крадут в другое измерение — это не поможет, и может только навредить. Я сел всё в то же кафе, в котором мы сидели с Аллой перед ночью в номере и попытался привести мысли в порядок.

Пока я быстро завтракал, пришла циничнейшая, стрёмная мысль в голову: если бы не факт, что близкого мне человека украли — то я чувствовал себя просто отлично. После почти двухмесячного воздержания в подобном возрасте иначе и быть не может. Я был полон сил, энергий и стремления замочить любого на своём пути.

Ещё мне подумалось, что мне сейчас очень пригодилась бы сейчас встреча с Андроном — из оставшихся более-менее лояльных мне коллег, владеющих портальными капсулами, остался он один. Конечно, я не был уверен, что он еще жив в моей временной линии. Вполне возможно, что Верховный Секатор отдал распоряжение другим лифтерам, чтобы они прикончили ренегата. Но он очень многое мог бы прояснить на тему Ольги и её замысла.

А ещë мне захотелось позвонить отцу. Не то, чтобы я хотел, чтобы он помог мне решить проблемы, но показалось важным позвонить. Он трубку взял, голос был заспанный — видимо, его часовой пояс был западнее.

— Что такое?

— В общем… Они вернулись. И они забрали знакомую мне девушку.

— Кто вернулся? А… те же, кто убил Альберта Эльдаровича? Из…

— Из Бункера.

— И ты хочешь её найти? Сын, я… я не знаю, как. Ты знаком со своими бывшими коллегами куда лучше.

— Я понимаю. В первую очередь я звоню тебе, чтобы ты был осторожным. Когда-то давно мне сказали, что будут убивать всех близких, одну за другой. Вдруг следующим они придут за тобой?

— И есть что-то ещё?

Я вздохнул.

— Проблема заключается в том, что всё это случилось после… после ночи с этой девушкой.

— То есть ты — основной подозреваемый?

— Выходит, что так.

Отец замолчал на пару секунд.

— Девушка — гражданка Антарктического Союза?

— Нет, подданная Империи. Она моя бывшая коллега, из Курьерской службы.

— Хорошо. То есть, конечно, ничего хорошего, но это значит, что местным это будет безразлично. Камеры? Есть в здании?

— Должны быть. Это понятно, схожу в охрану сейчас.

— Хорошо. Только чуть позже, сразу не иди. Также… сейчас… — было слышно, как отец завозился Также записывай адрес, диктую: улица Афиногенова, двадцать два. Нотариуса зовут Сергей Пахомов, единственный независимый в Юстиновске, кто берётся работать с имперскими.

— Нотариус? — не понял я. — Зачем?

— Нотариус-бителепат. Снимет показания, чтобы в случае суда снять обвинения. Расскажи и покажи ему всё, как есть, во всех подробностях. Езжай туда сразу, прямо сейчас.

Я мысленно выругался. Вот чего-чего, так это меньше всего хотелось, чтобы кто-то снова лез мне в голову и читал мысли. Тем более читал мысли и смотрел «мультики» на тему прошедшей ночи.

— Далее… из города лучше не уезжать сегодня. Я пока наведу справки, кто из Общества сейчас находится в Столице, чтобы мог за тебя поручиться.

— Да, отец, ещё один момент — это сугубо мои проблемы, но, всё-таки, скажу. У меня обнесли дом.

— Что значит — «обнесли»?

Даже несмотря на то, что все миры очень похожи — часто выражения из прошлых жизней оказываются непонятными местными.

— Обокрали. Камердинер. Я ещё не знаю, что они вынесли, но мне очень не хотелось бы, чтобы рихнер — там я хранил некоторые личные данные. Причём после воров могут вынести кто угодно — включая хозяина особняка.

— Вот чёрт, ну ты и вляпался. Я тебе говорил же — иди в бордель.

— Я и сходил. Там меня чуть не убили — крепостной, Иван Абрамов, помнишь такого? Ладно, к делу это не относится. Не подскажешь, есть в Акулаевске кто-то, кого можешь прислать на помощь?

— Хорошо. Сейчас я позвоню Пунщикову, он как раз должен будет пролетать твой город. Чтобы задержался между рейсами и остановился.

— Спасибо, отец. Ты очень помог. Да, а что по нашим делам?

— Пока без изменений. Прошлый сбор не показал никаких отклонений, через пару дней отправлюсь по окрестным, в Дальней Земле. Пунщикова же отправил за очередной статистикой вибраций с атомных станций Ближней.

— Хорошо. Ещё… мне звонил Эрнест. Говорит, что нашли людей, которые за мной охотились. Что это Северная, — я по привычке опустил и фамилию Голицына, и слово «Лига» в наименовании организации. — Что у них будут переговоры, после которых я могу возвращаться домой.

— Домой? Эх, Значит, прикипел уже… к миру. Понимаю, что хочешь вернуться. А уж как я хочу вернуться домой.

— У тебя же дом — здесь? В Антарктиде?

— Вообще-то в Зеландии. В Годуновске-Южном. Хотя — какой это дом. Так, холостятская хибара.

Удивительно, но мне даже как будто вспомнилось это — о том, что он уже когда-то давно говорил о том, что собирается уехать именно туда. Я старательно обходил тему его взаимоотношений с матерью и даже не думал пытаться их помирить — всё же, мне девятнадцать лет мне было только на бумаге, и факт развода родителей я переживал абсолютно спокойно.

— В общем, когда мы увидимся?

— Думаю, в этом месяце. Либо в следующим — там у тебя, как-никак, юбилей.

— Ого. Я и забыл совсем, что мне в этом воплощении скоро исполнится двадцать, — признался я. — Хорошо, отец, увидимся. Пора спешить.

Я сверился с картой — упомянутый отцом товарищ жил в частном секторе на самой окраине, поэтому пришлось вызвать скоростное такси — удивительно, но здесь была такая услуга.

Дом со скромной вывеской «Пахомовъ С. И., бителепатъ-нотариусъ» скорее напоминал бетонную избушку, чем полноценный коттедж. Стучать пришлось долго. Хозяин распахнул дверь на весеннюю прохладу в одном только домашнем халате и выглядел помятым.

Силой, а также запахом алкоголя, пахнуло с расстояния в полтора метра.

— Что такое? Записан?

— Нет. Я подпоручик императорской Курьерской…

— Мне всрать кто ты такой, у меня по записи.

— Заплачу в пять раз больше ценника, — сразу сказал я.

— Плевать. Я и так нормально заработал в этом месяце. Вставай в очередь, — сказал он и хлопнул стеклянной дверью.

Он пошёл по коридору, и я заметил, как он сильно хромает на левую ногу.

— Стоять! — рявкнул я и выхватил пистолет. — Я выстрелю, честно!

Пахомов остановился, но развернулся медленно, вальяжно. На лице была довольная улыбка. Поднимать руки он не торопился.

— Ого! А это уже мне нравится! — он чуть ли не крикнул, чтобы я слышал через дверь. — Что, правда? Выстрелишь⁈ Ты же сядешь потом, малец!

— Как сяду, так и выйду! Вопрос не требует отлагательств. Мне нужно всё решить за несколько часов!

— Если ты выстрелишь, малец, то я уже буду не в состоянии что либо у тебя считать, ты же понимаешь? Да?

— Спорим, что будете? У меня лекарский навык. И я вижу, что у вас хромая нога.

Лекарский навык — пожалуй, самый нелюбимый из всех, что у меня был. Но пошёл ва-банк, хотя лекарем я всё ещё был весьма средним, и серьёзность болезни оценить не мог. Я опустил ствол, и он подошёл, открыл дверь, не меняя ироничного выражения лица.

— Да что ты говоришь… Мне не смогли помочь лучшие врачи континента. К врачевателям вроде тебя я тоже обращался — ерунда это всё, только хуже сделали. Сколько тебе лет? Ты серьёзно что-то умеешь?

— Я восстанавливал ноги после огнестрельных ранений.

В этот момент я почувствовал, как он коснулся моего сознания. Я знал, что говорил правду, и вспомнил, как после дуэли с Евгением правил ему раздробленные кости. Пахомов же по долгу службы знал, когда человек говорит правду, а когда врёт. Похоже, это произвело впечатление

— Хм… И что, ты думаешь, что ты этим со мной расплатишься?

— Думаю, расплачусь.

— И что ты там говорил про пятикратную таксу?

— Трёхкратную. Трёхкратную таксу — и попытку полечить колено. Либо пятикратную таксу, но без лечения.

Пахомов почесал щетину.

— Кто тебе дал мои координаты?

— Отец. Циммер Матвей Генрихович.

— Припоминаю фамилию. Лысый такой, в очках? Ладно. Заходи. Если вылечишь — обойдёшься двукратной.

Сперва мы расположились в гостиной, пропахшей алкоголем и немытой посудой. Он засучил штанину до колена, я напрягся, сосредоточился и закрыл глаза. Я увидел колено насквозь — разбитый хрящевой диск, выступы на костях. И много межсуставной жидкости в мышце под коленом.

— Киста Бейкера, — я прервался и вспомнил название, впрочем, тут же понял, что это термин из прошлых жизней, и здесь она наверняка называется по-другому. — Была травма колена? Странно, что вам не вылечили, наверняка есть много препаратов.

— Мне ставили какие-то уколы, давали таблетки — без результата. Говорю же, невозможно починить!

— Воды налейте мне. Обычно в процессе…

— Понимаю, понимаю, — Пахомов поднялся, налил из пыльного графина стакан воды. — За что сослали-то хоть, малец? За дуэль? Огнестрельные ранения, говоришь.

Легенда была красивой и в данной ситуации вполне подходящей. Я бы мог довериться и рассказать чуть более близко к истине, но это попросту было долго.

— Ага. За дуэль.

— Молоток, братишка, — сказал он с уважением. — Из-за женщины, да? И меня — за дуэль. В девяносто третьем. Стрелялись на студенческой пьянке. Из-за музыкальных пристрастий, я пытался доказать, что индский стоун-джаз интеллектуальней египетского аббис.

Насколько я разбирался в жанрах — тут я был стопроцентно согласен. Выпил воды и снова сосредоточился и начал процесс — знания о том, как должно быть устроено здоровое колено, пришли сами по себе. Следующие минут двадцать я сшивал сухожилия и связки одно за другим, исправлял костную ткань, уничтожал всю дрянь в мышцах. Прерываться пришлось раза четыре, как всегда в таких случаях от жажды сводило горло и чернело в глазах. Разумеется, я сделал не всё и не совсем правильно, но в конце, когда я уже свалился в кресле от бессилия, Пахомов хмыкнул.

— Хм… Даже как будто лучше сгибается. Ну, ладно, спасибо. Теперь гони предоплату. И в подвал.

— Подвал? — усмехнулся я. — Нахрена?

— Там лучше слышно. Шумов меньше.

Подвалов и разного рода бункеров я даже за эту жизнь насмотрелся достаточно, чтобы не особо любить подобные места.

— Ну, допустим.

Комнатка на цокольном этажа была совмещена с котельной и кладовкой — грубый стол с двумя стульями стоял прямо под толстенными трубами, уходившими куда-то наверх.

Он начал сразу, без разговоров, как я сел напротив — стиснул мои виски в грязных пальцах, прошипел сквозь зубы:

— Вспоминай… Всё вспоминай, щенок!

Начал я со звонка Аллы и запланированной поездки. Затем прокрутил в голове предыдущий вечер. Случай на площади, странная женщина, уехавшая на лифте «Универмага». Встреча с Аллой, ужин в кафе, наш разговор, её руки поверх моих, обнимающие чайник, который она пыталась заморозить. Нинель Кирилловна — ну, понятно откуда вылез её образ, я всё время встречи с Аллой вспоминал о ней и прикидывал, правильно ли и достойно ли поступаю. Лифт наверх, ключ в замке, одежда, душевая, а потом…

— И что⁈ Ты, пацан. пришёл сюда хвастаться о том, какую классную деваху заманил к себе в душевую?

— Нет. Дальше. Прошу, не заставляйте, мне и так противно всё это показывать.

— Тогда нахрена? Зачем мне всё это видеть? Что, я не видел в жизни, как девок трахают? Я и сам бывает…

— Потому что я рискую стать подозреваемым. По делу.

— Ладно.

Я начал вспоминать дальше — не структурировано, снова начиная со встречи, перемежая образами из более далёкого прошлого. Потом собрался — вспомнил про то, как выходил на балкон подышать воздухом, смотрел на время — на будильнике было три часа ночи. Алла спала на кровати, я поправил одеяло и уснул сам. Проснулся — никого не было, одежды и прочего тоже. Звонок — образы дома, мысли о том, что меня ограбили, быстрые сборы, лифт, бумажка в лифте…

— Что на бумажке? — прервал свой разговор Пахомов.

Мне было нелегко, но я заранее решил, что скажу. Отец не стал бы рекомендовать мне заведомо-недостойного человека. Склонность к алкоголизму, конечно, вызывала подозрения, но я хорошо разбирался в людях — в сочетании с чертами характера всё скорее говорило о честности, чем о каких-то плохих качествах.

— Письмо от заказного убийцы. Он преследует меня и… моё ближнее окружение.

— Вот же дерьмо, — Пахомов почесал затылок. — Бумажку покажешь?

— Покажу. Но хотел бы попросить писать о ней в отчёте об экспертизе — я покажу её совсем другим людям.

— Опять это самое… Опчество? — усмехнулся он. — Знаю вашу породу. Насмотрелся уж за двадцать лет-то! Как сослали. И знаю, что с вами лучше не спорить. Сразу бы сказал, да!

— В следующий раз — сразу скажу.

— Ну и чего писать-то?

Он достал папку с бланками, ручку, помусолил, начал выводить.

— Номер документарный скажи и дату рождения. Как зовут-то, Матвеич?

Забавно, что за всё это время он так и не спросил имени. Нотариальный отчёт об экспертизе писали, пожалуй, даже дольше, чем проходила сама процедура дознания — по некоторым строчкам спорили, по некоторым долго думали, как сформулировать.

В итоге выходило, что Алла Расторгуева сама назначила встречу, сама попросилась ко мне в номер. Я понимал, что это бросает тень на её честь, поэтому мы опустили факт нашей интимной связи, сославшись на позднее время, плохую гостиницу Аллы и храп соседей — на самом деле, она всё это упоминала как факты и аргументы, чтобы остаться у меня.

Сняли копии на здоровенном допотопном агрегате, заверили, после я спросил:

— Итого — сколько с меня?

— В общем, вот если оно тебе поможет — то заплатишь, как говорили, двойную таксу. А пока — вали отсюда, ты мне уже начинаешь надоедать.

И я с радостью свалил — к тому же, время поджимало. Уже в такси я снова набрал Ирине, напарнице Аллы.

— Подъезжайте к гостинице. И вызывайте полицейских, точнее… милицию. Аллу похитили.

— Я… я знаю, — немного растерянно сказала она. — Я уже тут, ждём вас, Эльдар.

Последнее мне не понравилось, но менять маршрут я не стал. У гостиницы стоял милицейский внедорожник и пара представительных автомобилей. Вышедшую из дверей Ирину я узнал, хоть и видел последний раз полгода назад. Она указала кому-то на меня, я услышал «вот он!».

После чего ко мне подбежало трое мужиков в форме — незнакомой, странной. Ударили по ногам дубинкой, заломили руки за спиной

— Циммер Эльдар Матвеевич?

— Да! Что за хрень происходит⁈

— Вы арестованы. Подозреваетесь в убийстве Аллы Расторгуевой. Вы имеете право соблюдать молчание, все ваши слова могут быть использованы…

Первой мыслью было — запустить навык. Раскидать этих солдафонов по растаявшему снегу. Но я знал, что так будет только хуже. Я знал, что правда на моей стороне, поэтому оставалось лишь слушать знакомые, хоть уже и основательно подзабытые за прошедшие сотни лет слова.

Глава 2

Последний раз меня сажали в тюрьму по обвинению в убийстве в позапрошлой, а может быть даже ещё более ранней жизни. Кажется, это был какой-то постсоветский мир, был какой-то из осколков России. Подробностей я не помню, помню лишь, что просидел в СИЗО — так там назывался изолятор временного содержания — несколько месяцев.

И это были одни из худших месяцев за последний десяток жизней — пожалуй, даже японский бункер не побьет то, что я там пережил. По счастью, здесь я был на особом счету. Иностранный подозреваемый, дворянин, при всех противоречивых отношениях Союза и Империи удостоился серьёзной и вполне приличной одиночной камеры, тесной, но чистой, со столом, телевизором, мягким матрасом и огороженными удобствами.

А ещё в воздухе явно ощущалось действие какого-то мощного артефакта, подавляющего мои способности. Вещи, разумеется, изъяли — включая копию экспертизы, бумажку, кольца и телефон. Разумеется, я удивился тому, как быстро местные власти распорядились выдать ордер на арест. Обычно этому предшествует хотя бы минимальный опрос или допрос. Более того, редко встречал в практике, чтобы дело об убийстве пропавшего человека открывали спустя пару часов после его исчезновения.

Списывать всё на то, что мы оба были имперскими подданными тоже казалось неверным. Моих соотечественников без местного гражданства в Юстиновске насчитывалось с десяток тысяч человек, и пара тысяч из них были дворянами и офицерами, поэтому наверняка случалось всякое.

В общем, пару часов я пребывал в неведении, затем меня повели на дознание. Следак был молодой, резкий и весьма непрофессиональный, без всяких признаков наличия навыка.

— Где были ночью? Кем приходились убитой?

— Тело есть⁈ Её нашли?

— Отвечайте!

Я ответил и рассказал, всё как есть, в наиболее важных подробностях. От и неприятных вопросов про сексуальную связь отбрыкаться не удалось — увы, в таких случаях они бывают неизбежны. В конце я повторил вопрос:

— Итак, почему я — подозреваемый? Почему именно убийство. Просто из-за лужи крови? Вы же видели бумажку. Там чёрным по белому сказано, что её украла одна женщина. Если вы запросите материалы дела полугодовой давности у следователей из Зеленогорского края…

На этих словах следователь расхохотался. Да уж, при местной скорости мировой сети это будет очень непросто.

— Мне угрожают уже полгода, — продолжил я. — Её зовут Ольга, фамилия не то Куликова, не то Иванова. Она предположительно убийца моего деда. Я общался с ней, она сказала, что будет избавляться от всех моих близких людей, один за одним.

— Эльдар Матвеевич. Всё бы ничего, вроде у вас алиби, что не выходили из номера. Но вот после вы куда-то катались на машине, да? А ещё… у нас есть сообщение на номере коллеги убитой…

— Да не убитой, блин! Её похитили!

Я сам не был до конца уверен в этом. Всё-таки, там была пролита кровь, и попала ли она в Бункер живой — большой вопрос. И в Бункер ли в принципе. Но я очень хотел верить в это.

— Куда? — следователь взялся на карандаш, видимо, решив, что я укажу точные координаты. — Бункер — что за Бункер?

— Некое место. Учитывая, что Ольга предположительно владеет телепортацией, может быть расположено везде. В любой точке мира.

— Ну, вот тут-то ты и прокинулся, — ощерился следователь. — Москвич… не знаешь, что ли, что Антарктический Барьер блокирует телепортацию?

Внутри меня всё рухнуло. И вовсе не потому, что мне теперь гораздо сложнее будет строить доказательную базу. Просто потому, что это никак не вязалось с исчезновением Ануки. Неужели отец ничего не знал про это, и недели его поисков — напрасные? Нет, что-то тут не чисто. То ли следователь не разбирается и сам верит в миф об этом свойстве Барьера, то ли…

— Мы, кажется, не переходили на «ты». Вы меня просто проверяете, да? Зачем? Меня проверил бителепат, отчёт об экспертизе есть, зачем всё это. Что за сообщение?

Следователь вздохнул, не меняя ехидной улыбки, достал какую-то распечатку с чёрно-белой картинкой экрана мобильника. Зачитал:

— «Помоги, Эльдар хочет меня убить». Мне кажется, исчерпывающе, ага?

Я не повёл и глазом.

— Это бред, Она не могла это отправить. У неё просто не было времени. Какое время? Во сколько Ирина получила сообщение?

Тут мой собеседник замялся.

— Ну… номер не Расторгуевой Аллы, да. Неизвестный, принадлежит какому-то оператору из Новой Бессарабии.

— И… как быстро идут сообщения из Новой Бессарабии? — тут уже я усмехнулся. — Насколько я знаю, не особо-то быстро. Да и объясните, ну как, каким образом я выходил из номера? Как я пронёс тело мимо охраны ночью? Вы думаете, я умею проходить сквозь стены?

Следователь поджал губы. То ли он ожидал от меня другой реакции, то ли, напротив, моя реакция его удовлетворила, и он захлопнул папку.

— Ваш отчёт об экспертизе будет рассмотрен.

— Я требую адвоката. И извещения посольства.

— Посольство, несомненно, извещено, — сказал он и небрежно махнул рукой конвоирам — мол, уводите.

По счастью, с последним он не соврал. Я переночевал сутки в СИЗО, и, к счастью, ближе к обеду следующего дня дверь лязгнула засовом. Вошедший сухо сообщил:

— Свободен.

За парой бронированных дверей, в коридоре на выходе из блока меня ждало четверо. Смутно-знакомый господин, которого я видел в местном отделении Дворянского дома, двое качков в костюмах-тройках, явно выполнявшие роль телохранов, а также сухой господин лет пятидесяти, с короткой бородкой, в очках и абсолютно неуместном вязаном свитере с какими-то неведомыми орнаментами и зверями.

Я сразу понял, что главный — именно он. Лицо его показалось знакомым, я однозначно видел его не то в телепередачах, не то где-то в кабинетах, но в упор не смог вспомнить.

Или не в телепередачах? Или в прошлых жизнях? Сенсом он был весьма мощным, примерно как я, а я уже давно понял, что большинство мощных сенсов в этом мире — это люди-парадоксы.

— Спасибо, что вытащили меня, — я коротко поклонился и пожал руку. — Ваше Сиятельство, мне несколько неловко, но я не помню вашего имени.

— Ну… Артур Николаевич с утра был. Чилингаров. Чрезвычайный и полномочный посол Российской Империи в Русском Антарктическом Союзе, если вы не в курсе.

— Бессменный! — добавил мужичок, сопровождавший нас. — Знаете, с титулом вы угадали… Его Сиятельство Граф.

— Не стоит титулов, — отмахнулся Чилингаров. — Эльдар Матвеевич, благодарить не стоит, это моя работа, по всему видно, что вы тут абсолютно не причём. Позвольте выразить глубокие соболезнования по поводу случившегося.

— Спасибо. Камеры? Вы запросили материалы с камер в отеле? — предположил я.

— Нет. Но…

Посол повернулся к спутнику, и тот продолжил:

— Данные с камер оказались стёрты, кто-то изменил настройки удаления датэев. Причём сделал это за несколько часов до вашего заселения в отель, когда вас ещё здесь точно не было. Главные ваши алиби — то, что Алла Петровна вызвала такси, запись разговора имеется, то есть вышла из номера абсолютно добровольно. И вошла в лифт, в который в том же часу входила девушка, не выходившая оттуда. Это уже подтвердили работники отеля. Вы действительно не покидали номер. Но кто-то покинул отель через лифт…

— Мы имеем место с каким-то очень мощным сенсом, — вздохнул Артур Николаевич. — Настолько мощным, что смог пробить барьер навыка телепортации, провернуть телепортацию несколько раз за сутки. Возможно, он находится в другой точке света. Я изучил данные о вас — вы же понимаете, что в посольстве накоплено досье…

— Зеленогорье. Мой дед. Вы нашли аналогичное дело

Посол кивнул. Мои спутники дождались меня, пока мне выдали все вещи, включая перелопаченные сумки из отеля. Не было только заключения и листка. Про последний — было жалко, что он потерян. Благо, я догадался снять копию у Пахомова, и теперь был шанс, что это поможет получить какие-то данные.

Пробежал сообщения, среди прочего увидел короткое: «В особняке. Пунщиков». Чилингаров усадил меня в одну машину с собой.

— Эльдар Матвеевич, позвольте пару слов… — начал он, когда мы отъехали. — Я в курсе задачи, которую вы ведёте со своим отцом… На самом деле, это он до меня дозвонился.

Тут Чилингаров потёр воротник свитера. Я кивнул — у меня с самого начала не было сомнений по поводу принадлежности к Обществу. И ранг его был, судя по всему, даже выше, чем у Давыдова — не ниже Академика.

Но про пришельцев из параллельного мира, похоже, он не знал.

— Как вы думаете, упомянутая Ольга — на кого работает? Я не могу представить, сколько кейтов могло быть потрачено на всё это. Мне очень важно знать, что это и откуда, и надолго ли здесь? И может ли она быть причастна к исчезновению той… девочки?

— Может быть, — вздохнул я. — Но, возможно, и нет. Вам знакома теория множественности миров?

— Для нас, по крайней мере, для меня — это практически аксиома. Хотите сказать, что похититель…

— Да. Похитительница, скорее всего, не из этого мира.

Чилингаров кивнул, помолчал, затем озвучил.

— По правде сказать, у меня была другая гипотеза.

— Про Центр Треугольника? Нет. Насколько я понял, это совсем другие ребята.

— Откуда такая уверенность? Хотя, впрочем, о чём это я. Сын Собеседника Драконов может знать много занимательных фактов о строении данного мира. То есть вы хотите сказать, что Ольга и девочка могут быть не связаны?

— Вполне возможно, что убийца… я бы всё-таки продолжил называть её «похитителем», — поправил я сам себя, — не крала девочку, а, наоборот, ищет её. А я в таком случае — ключ в её поисках.

Посол кивнул:

— Соответственно, предложение поиграть в прятки — это вымогательство, предложение совершить обмен. Она вам — Аллу, а вы ей — девочку?

— Как-то так.

Чилингаров вздохнул.

— Я искренне хотел бы вам помочь. Но кадров катастрофически не хватает. У нас тут два приграничных конфликта назревают, плюс освоение фронтира, плюс переговоры с Драконами…

— Я всё понимаю, Артур Николаевич. Мы справимся, не беспокойтесь.

— Единственное, что я распоряжусь выдать вам охранников. Говорят, у вас обокрали дом?

Признаться, я в хлопотах едва сам об этом не забыл.

— Да, ваше сиятельство. Коллега отца… Пунщиков, вероятно, вы знакомы, уже там. Однако долго задерживать его не хотелось бы.

— Да, конечно. Все ваши вещи при вас? В таком случае, мы сейчас подвезём вас на морскую базу, полетите с военными курьерами. Так будет быстрее, у них отправление через полчаса.

Он сделал короткий звонок, затем сказал водителю повернуть. Мы двинулись вниз по весьма крутой улице, уходящей к порту. Миновали два блок-поста, где мне пришлось показать документы, к нам подбежали офицер — низшие чины. Посол высунулся из машины.

— Парни, подкините курьера особого отдела? Паренёк тут, торопится.

— Куда?

— В Акулаевск.

— Можем, если только он не сто кило весит, — офицер заглянул в машину.

Коренастый, усатый, в странном шлеме, не по погоде легко одетый — в рубашку и лёгкие брюки.

— Семьдесят с копейками, — кивнул я.

— А, да не вопрос! Вылазь. Отправление через 10 минут.

Я пожал руку послу, он сказал тихо:

— Желаю вам найти девочку и раскрыть все возможные тайны. Мы ещё увидимся, я думаю.

До последнего я думал, что полечу в геликоптере, но когда мы прошли мимо здоровенных военных машин, ощетинившихся турелями и подошли к маленькой бетонной будочке, я почувствовал неладное. Уж очень типичной была будочка на военном объекте — по давнему опыту я знал, что такие штуки, как айсберг, скрывают очень многое внизу, под поверхностью. И точно — там оказался здоровенный, во всю будку, лифт, в который усатый офицер посадил меня, проинструктировав:

— Лиду найди. Скажи, что от Сан Саныча.

Глава 3

Дверь захлопнулась, и я в гордом одиночестве ехал вниз долгую минуту. Дверь раскрылась в длинный бункер, в котором стояли они.

Два ряда блестящих, переливающихся под светом потолочных прожекторов летающих тарелок. Парочка дисколётов в добрые восемь метров диаметром, но большинство — три, даже два с небольшим метра.

Всего я насчитал одиннадцать штук, людей было мало — пара техников в глубине и постовой, тут же подскочивший спросить документы.

— Куда?

— В Акулаевск. Курьерская Императорская. Сказали найти Лиду. От Сан Саныча.

— В конец иди.

Я пошёл по широкой разделительной полосе, спрашивая то у одних ребят, то у других. В середине пути раздалась короткая сирена, и над головой загорелась красная линия.

— Эй! — окликнули меня.

Я вовремя смекнул и отскочил в сторону: за моей спиной послышалось характерное гудение и низкие вибрации, а затем над полом пронеслась та самая здоровая восьмиметровая машина, выскочив из жерла в конце бункера.

Из одной небольшой, в два с половиной метра диаметром машины высунулась девушка — чуть моложе тридцати, средиземноморский тип лица, в кепке, худая, в спортивном топике цвета хаки, с короткой стрижкой.

— Ты чего тут ходишь?

— Лида?

— Она самая. От Сан Саныча? Курьеришка?

— От Сан Саныча. Подпоручик Императорской Курьерской.

— Он мне уже черкнул. Залезай давай. Сейчас полетим.

Она нырнула вниз. Люк в тарелку был сверху, я запрыгнул на край и уже навострился залезать, как она мне крикнула.

— Куда⁈ В перый раз, что ли?

— Ага.

— Вот же… Сан Саныч, говнюк. В верхней одежде! Куртку выбрасываешь, да? И залезаешь. И ботинки тоже! Ещё я мужской пот не нюхала. Да и по весу — будет перевес.

— Я от силы восемьдесят вешу. С сумкой вместе.

— Ничего не знаю, иначе не полетим. Да, и что у тебя что на шее такое? Глушилка?

— Она. Сними, выбрось тоже. Иначе приборы глючат.

Я примерно понял, почему, и стало обидно. Я настолько привык её носить, срезая свой процент сечения до полутора-двух, что теперь становилось неуютно.

— А остальные? Кольца, автощит, противогипнозка?

— Оставь. И, да — про туалет. У нас его нет, если что.

Куртка у меня, надо сказать, была дорогой и достаточно тёплой, почти пуховиком, да и зимние ботинки весьма дорогого бренда. Но больше всего не хотелось разбрасываться артефактами, поэтому пошёл на авантюру. Добежал до указанной кабинки туалета в середине зала, после облегчения скинул ботинки и куртку. Положил «глушилку» в карман куртки, затем поймал проходящего мимо техника и вручил ему.

— Сан Санычу передай. Пусть отдаст Артуру Чилингарову. От Эльдара Циммера.

Техник хмыкнул, но кивнул, скинул вещи куда-то в угол. Ну, подумалось мне, я хотя бы попытался.

Вернулся, запрыгнул внутрь — внутри дисколёт как башня танка. Что твоя консервная банка из металлов и драгоценных камней, высотой метр с кепкой, а диаметром меньше двух. Три полулежачих сиденья кругом, тройка мониторов, большая ниша напротив, минимум органов управления и никаких признаков окон. Лида была в коротких обтягивающих шортах, босиком — с грязными ступнями и совершенно неуместным розовым педикюром. Взгляд инстинктивно упёрся в очертания фигуры и встретился с кубиками пресса. Да уж, девушка была суровая. Сидела на центральном сиденье, пританцовывала, слушая музыку в наушниках, затем нахмурилась и уставилась на меня. Сдвинула наушник, спросила:

— А ты мощный! Сколько сечение? Семь где-то?

— Ага.

— У меня шесть с полтиной. Навыки двигательные есть?

— Кинектический вроде. И артефакторство. Толкаюсь. И ещё парочка.

— Да вообще! Сколько тебе, двадцать? Ты чего это в Службе курьерствуешь с таким процентом? И навыком. Давай к нам. Мы же тоже тут своего рода курьеры. А, или ты этот… агент какой-нибудь, под прикрытием? Глушилка, автощит…

— Ну… я промолчу. И подумаю. Звучит неплохо.

— Ладно, кончай базарить, потом поговорим.

Кто-то загремел по внешнему корпусу, послышался шум приводов — сверху небольшой не то погрузчик, не то кран опустил вниз коробки на поддоне — десяток, увесистые, килограмм по тридцать. На коробках был характерных знак матрицированных предметов — рука, касающаяся лба. Я не стал спрашивать, что там внутри — судя по весу, это были сенс-аккумуляторы, вторичные источники силы, возможно, для тех же дисколётов, либо какой-то ещё техники.

— Чего сидишь, складируй, — скомандовала она, не двинушивсь с места. — Отрабатывай. Вон туда. Максимально плотно, и за линию не выкладывай.

Перекидывать в три погибели было весьма опасным для позвоночника, но я уже научился весьма смелее относиться к телу — как-никак, ресурс здоровья был весьма приличный, к тому же, я был лекарем.

Через минуту всё было готово, поддон погрузчика уехал вверх, и люк задраили. Затем сиденья и площадку с грузом мы подвинули вдоль круговых рельсов, отбалансировав так, чтобы вес равномерно распределился по окружности. Мы оказались сидящими друг напротив друга в пол-оборота, под сорок пять градусов. Её сиденье находилось чуть выше, она подвинула на штанге к себе консоль с ручками управления и один из мониторов.

— Значит, так, — скомандовала она. — Аппарат старый. Но раз нас двое — лететь будем минут пятьдесят без приземления, надышим вдвоём много. Обычно я в середине где-нибудь на островках сажусь дыхнуть и отдохнут, но раз ты тут, то обойдёмся, зато быстрее будет. По команде дёрнешь вот этот вот клапан на потолке, на пятнадцать секунд откроешь. Ровно на пятнадцать! Только пристёгнутым сиди. И ещё… Можешь отвернуться.

Я отвернулся, но краем глаза всё увидел — она заёрзала, завозилась и стянула топик через голову, оставшись в одних шортах.

— Всё, можно смотреть. Мне просто очень жарко, потею, и натирает сильно. Отвлекает. Надеюсь, это не первые сиськи, которые ты увидел в жизни? Потому что у меня они так себе.

Даже такие суровые девушки иногда напрашиваются на комплименты.

— Нормальные сиськи, — пожал я плечами. — Весьма такие… упругие, я бы сказал. Мне нравится. Да, не первые.

— Хорошо. Потому что если были бы первые, то ты бы наверняка полез мне соски пощипать, или вроде того, а я бы управление потеряла бы, так и утонули бы! Знаю вас, из Курьерской Службы.

— И не буду, — заверил я. — И вовсе мы не такие.

— Вот. Так что щипать меня, или там щекоткой заниматься — это изволь. Вот если, скажем, на свидание пригласишь, и я вдруг неожиданно соглашусь, то через три-четыре свиданки, может, и дам ущипнуть. И потрогать. А сейчас нельзя. Вообще, руками не махать, не отвлекать. Понял?

— Уяснил. Про свидание…

— Я пошутила! Не приглашай. У меня есть Серёжа. Ну, так, вроде как был неделю назад. Сейчас что-то молчит, скотина.

— А у меня Нинель Кирилловна. Вроде как месяц назад.

— Ты её чего, прямо так по имени-отчеству? Ну вы, блин, москвичи… Да, штаны снял бы. С кобурой. Не выбрасывать, в смысле, а рядом положить. И рубашку расстегни. Все свои. Жарко будет.

Не долго думая — стянул брюки, свернул, положил рядом. Я всё старался подогнуть ноги куда-то вбок, чтобы не касаться её, но она неожиданно подогнула колени и скомандовала.

— А ну вытяни! Мне так удобнее будет. И тебе. Всё, полетели.

Её голени легли на подставленные мои, крест-накрест. На руки Лида налепила браслеты, соединённые цепочками и проводами. Меня словно обдало жгучим жаром, и возникла знакомая тошнота — примерно также, как было при встрече с Елизаветой Павловной. Такое впечатление, что артефакты усилили способность девушки десятикратно. На глаза надела маску — не кислородную, а что-то вроде маски для сна, закрывающую глаза. В рот засунула шланг вроде стоматологического слюноотсоса, крепящийся на прищепке к наушникам — я сразу понял, что это простая вода или жидкость, которую при сенситивном воздействии тратится очень много.

Аппарат дёрнуло, я почувствовал, что тело стало значительно легче, чем обычно. Кожу ног, там, где они касались с ногами Лиды, слегка защипало, а я ощутил лёгкую вялость. Такое чувство, что моя сила теперь утекала через контакт с Лидой, как будто у меня выкачивали кровь на донорство. Взгляд упёрся в один из мониторов — там вспыхнула чёрно-белая примитивная картинка с одной из камер. Мы вылетели из полуподземного бункера где-то над обрывом в море, затем стали набирать высоту. Слева оказался изрезанный берег Большого Полуострова, справа — бушующие волны. Я думал, что будут ускорения, как на американских — или русских, как кому нравится — горках, но всё было куда мягче, и моё вестибулярный аппарат почти не страдал. Куда тяжелее всего просто сидеть неподвижно — я помнил нотацию про щекотку и старался не двигать ногами, чтобы ненароком не отвлечь. Лида сидела с приподнятыми над бёдрами руками, слегка шевеля пальцами и беззвучно бормоча что-то — выглядело это как игра в шлеме виртуальной реальности, которые в этом мире, насколько я знал, ещё не изобрели. Периодически её губы обхватывали трубку, и она жадно пила — в этот момент я чувствовал, что мы начинаем медленно падать вниз.

Уже через минут пять стало жарко, а через десять температура поднялась до добрых градусов пятидесяти, и я понял, что девушка-пилот не преувеличивала — сидеть в брюках, а тем более в куртке, было бы самоубийственно. Хотелось пить, а ещё становилось душно — Лида дышала часто, прерывисто, а корпус был герметичным, снаружи воздух практически не поступал. Интересно, что мешало добавить обычный кислородный баллон? Отсутствие фантазии и смекалки? Экономия веса? Или, что более вероятно, традиционная прижимистость русских инженеров на удобства в стиле «танк должен хорошо стрелять, а в каком положении сидит экипаж — не важно»?

Впрочем, я вспомнил слова о том, что аппарат «старый». Вероятно, в новых это всё было предусмотрено.

Так или иначе, примерно к пятнадцатой минуте, когда мы были на высоте в два километра, у меня уже кружилась голова. Берег моря на экране оказался далеко слева, лишь иногда над нами проносились скалы и небольшие острова. В углу я разглядел цифры высотомера, и мы поднимались всё выше и выше — 1200 метров, 1300, 1500, 1800. Я прикинул, сможет ли мой лекарский навык излечить от гипоксии и насытить кровь кислородом, но понял, что лучше не стоит экспериментировать — любое применение навыка в таких условиях могло обернуться катастрофой. Как вдруг Лида вытащила ноги из-под моих, жадно, с хрипом вздохнула и рявкнула:

— Давай!!!

Глава 4

Я приподнялся, дотянулся и потянул за рычаг. А затем больно ударился головой о потолок — аппарат потащило вниз, как на том самом аттракционе-башне свободного падения, я едва удержался на месте и едва удержал ручку в руках. Откуда-то сверху, из люка со свистом в кабину потащило ледяной воздух, с паром, изморосью и снежинками.

Четырнадцать, тринадцать, двенадцать…

Дина пододвинулась ближе, буквально лицом к лицу ко мне, вытащила трубку изо рта, грубо засунула мне в рот. Я едва не укусил её за пальцы, три жадных глотка — вытащила, засунула обратно к себе, откинулась на кресле, зазвенев цепями.

Я продолжал считать и держать ручку — девять… восемь… семь… шесть… пять… четыре… три… два…

От моих телодвижений кабину начало немного кренить. Я не досчитал до одного и отпустил клапан. Парой секунд спустя сила снова заструилась вокруг меня, падение прекратилось, нас подхватило и понесло дальше. Глянул на высотомер — там было четыреста метров.

— Юу-ху! Получилось! Молоток! — прокомментировала Лида, снова слегка оттормозившись.

А примерно на тридцать пятой минуте, когда жара и духота снова стали невыносимыми, совершенно неожиданно для меня мы рухнули в глубокое пике.

— Эй! Ты чего!! Ты блин чего! — заорал я.

Но переживания оказались напрасными. Вскоре ускорение потащило нас в обратную сторону, а затем днище аппарата мягко стукнулось о что-то. Да уж, Лида была настоящим асом — всё прошло настолько ювелирно, что я понял, что мы приземлились, только когда посмотрел на высотометр, показывающий отметку в десять метров.

Лида тут же отстегнулась, потянулась к люку, лязгнула затворами, открыла.

Ледяной воздух окатил контрастным душем, из кабины наверх повалили клубы пара.

— Вылезай! — Скомандовала она. — Тут прикольно.

Было достаточно пикантно стоять вдвоём с незнакомой девушкой, обнажённой по пояс, высунувшимся из тесного люка. Ну, я уже привык к весьма вольным нравам местного изнеженного глобальным потеплением общества.

Свет зависшего на горизонте далеко на северо-западе солнца освещал местность вокруг. Мы стояли на небольшой скале из чёрного вулканического материала, расположенной по центру небольшого, в сотни два метра острова. Вокруг простиралась колония затейливых животных — вытянутых, по два метра в длину, не то исполнинских пингвинов, не то жирных нелетающих исполинских чаек. Некоторые, подобно крупным гусеницам, скатывались в море, где превращались в изворотливых охотников, напоминающих по движени. ластоногих.

— Тюленевые кликуши, — вспомнил я пункт меню из ресторана. — Это их здесь в меню «Потускневшего тромбона» добывают?

— Без понятия. Вообще, отлов разрешён вроде… — она повернулась ко мне, похлопала по плечу. — Молоток, слушай. Продувку выполнил на пятёрку с минусом. Попрошу завести для тебя досье, пусть зачтут как лётную практику.

— Ты о чём думала-то? А если бы я запаниковал, и мы бы в штопор скатились?

— Ну… из штопора я выходить умею. Да не боись, нормально, я в людях разбираюсь, сразу поняла, что ты смогёшь. Что, в туалет не хочешь, кстати? Я обычно вот за тот валун хожу.

— Нет, спасибо, — я покачал головой. — Холодно становится, полезли вниз.

— Стой… — она схватила мою руку и положила себе на грудь. — Ладно уж, потрогай. Вижу, что хочешь.

Отказываться от подобного «угощения» я не стал — пальцы нащупали ягодку и прокатили по ладони. Но намёки на что-то большее, даже если они и были, я проигнорировал. Девушки таких экстремальных профессий часто бывают свободных нравов, но настроения на подобное после случившегося с Аллой не было ни малейшего.

— Ладно, полетели, — вздохнула Лида, уловив мой настрой, и нырнула вниз. — Выпить не забудь, жажда замучает.

Долетели мы за пятьдесят минут — то есть скорость составила две тысячи с лишним километров в час. Теперь мне было понятно, почему авиатехника в этом мире развивалась совсем по-другому пути — смысл строить дорогостоящие турбины, когда есть такой быстрый способ передвижения.

Приоделся, подобрал вещи. На прощание Лида оставила мне свой номерок и коротко обняла. Отказываться я не стал просто из вежливости. Местный офицер выдал мне какие-то старые сапоги на два размера больше моего и порванный бушлат, проводил через зоны досмотра в похожий лифт, который поднял меня до минус двадцатого этажа уже знакомой шахты.

Затем я прошёл мимо того злосчастного борделя на минус пятом этаже. Незнакомый, новый охранник бросил на меня недобрый взгляд. Видимо без ожерелья-глушилки почуял, что я с семью процентами сечения. Секьюрити у входа в кафе «Потускневший тромбон» тоже процедил сквозь зубы:

— Будьте осторожны… Здесь таких не любят.

Здесь было на два часа меньше, чем в столице, самый разгар дня, ресторан стоял почти пустой. Очень хотелось есть, но я не соблазнился на дешёвые ланчи и поспешил домой. На выходе из ресторана я позвонил Пунщикову по тому номеру, с которого пришло сообщение.

— Да. Я тут. Езжай скорее, полицию сейчас вызову.

Пока я ждал такси, ко мне у входа в ресторан подвалили два пьяных туловища:

— Слышь! Ты чего, дворянин? А чего у нас забыл?

— А пистолет покажи? — сказал второй.

Я расстегнул бушлат, приподнял.

— А слабо… слабо в меня шмальнуть, а? Слабо?

— Нет, — признался я.

— А ты чего умеешь? Медь в золото умеешь превращать, а?

В руке первого сверкнул нож. А такси, тем временем, тольк-только завернуло в переулок.

— Ля-ля-ля, ля-ля-ля… — пропел я.

То ли помогла «запитка» от аккумуляторов дисколёта, то ли «буст» от общения с прекрасным полом, но силы я в этот раз явно не рассчитал. Кинектируемый Алкаш с грохотом отлетел к стене. Кто-то из девиц лёгкого поведения завизжал, но мне было уже безразлично — я прыгнул на сиденье такси и помчался к своему ограбленному особняку.

Внешне всё выглядело, как прежде. А вот замок на двери был новый, и некоторые комнаты были обклеяны пломбами и лентами. Дмитрий с подельниками унёс, как оказалось, десяток драгоценных камней, кое-что из техники и семьдесят тысяч в имперском эквиваленте наличными. На общем счету домохозяйства, который он тоже каким-то невиданным делом обчистил, пропало ещё пятьдесят шесть тысяч. Но что самое обидное — пропала машина и кое-что из артефактов — два защитных кольца-автощита, одна противогипнозка, противопожарная статуэтка и три аккумулятора.

Бардака особенного не было — Пунщиков от нечего делать уже навёл марафет и даже загрузил в холодильник холостятские сухпайки.

— Вот, — показал Пунщиков свёрток. — Рихнер зато сохранил. Его понятой планировал утащить. Не включал, но, надеюсь, данные все целы.

Я поблагодарил и отпустил Пунщикова, дождался милиционера, который снял пломбы. Приехал и Елпидифор Анемподистович, толком не помог, только ходил кругами и причитал: «Да, дела, дела…».

Разговор с милиционером был коротким — машину видели в паромной переправе в Сорокино, паром в тот день отходил в сторону Богуцлава, колонии Республики Польской. Данные запрашивать было сложно, и куда воры отправились дальше — никто не знал, вполне возможно, что в Европу или в Новый Свет.

Гораздо хуже было то, что я остался в ограбленном особняке ночевать один, и это чувство доставляло дискомфорта. Перед ночью я написал письмо Сиду, описав произошедшее и попросив выслать кое-что из документов.

Следующий день я работал всего полдня — остальное время прошёл в разъездах, закупая недостающее и пополняя запасы, также скатался в отделение милиции и Дворянского Дома, заполняя документы по розыску беглого крепостного.

Вечером мне поступил звонок. Я услышал голос Давыдова:

— Эльдар Матвеевич. Спешу сообщить вам радостное известие. Переговоры с магистрам Лиги прошли успешно. Мы выложили все карты, сообщили, что ваша ценность и значимость весьма преувеличена, и что все факты о вас — это самосбывающееся пророчество.

— И… это значит.

— Значит, что вы скоро сможете вернуться домой. Я рекомендую вам всё же выждать около трёх недель, у вас там как раз, насколько помню, сессия учебная.

— Ага, есть такое. А потом день рождения.

— Вот. Постараемся организовать вам возвращение в день рождения.

На вторую ночь, на субботу двадцать восьмого августа, я лёг спать абсолютно-спокойным.

А примерно в полночь я проснулся от выстрелов в упор, которых погасил мой автощит. Я был атакован ворвавшимся в мой дом отрядом спецназа с навыком-телепортаторов.

Глава 5

Моя кровать стояла у стенки, комната была небольшой, с окном напротив. Автощит сработал идеально, погасив около сорока пуль из пулемёта.

За те секунды, что я соображал, что происходит, они поняли, что стрелять бесполезно, и сменили тактику. Попытались стащить с кровати, но я спрыгнул сам, бросив одеяло на них. Надо мной сверкнул нож, я кинектировал об стенку второго.

Схватил из тумбочки пистолет, выстрелил через одеяло в ближнего — его отшатнуло назад, но пули не причинили ни единого вреда. Броня или тоже автощит? Я разглядел лицо упавшего — темнокожий, в поношенной униформе и незнакомой броне. Спецназовцы. И сенсы, очень мощные, усиленные множеством артефактов.

Перекатился ближе к двери и понял, что она всё ещё заперта. Почему-то спросонья тот факт, что это киллеры, а не какие-то бандюганы, и что они телепортировались внутрь запертой спальни, пришёл в голову не сразу, с задержкой.

Они пришли по мою душу. Пришли убивать. Но кто они? Ведь есть же договор с Лигой?

Но внутренний голос подсказал: кроме Лиги есть много других акторов в игре — Клика, аббисы. Да, наверное, это аббисы. Если ту статью про пражского «пророка»-попаданца оцифровали всего несколько недель назад…

Это всё неважно. Я на миг развернулся вполоборота, чтобы отпереть дверь, но тут же мои мышцы застыли. Ноги подогнулись, я медленно спустился рядом с дверь. Краем глаза я видел, что один из них вытянул руку, и я почувствовал мёртвую хватку на горле. Мышцы окоченели, я не мог пошевелиться, слова застряли. Почему не работает артефакт защиты? Или это не гипноз, а что-то новое? Свободной рукой он снял с пояса и кинул на пол что-то, тут же задымившееся и зашумевшее.

Второй уже освободился от одеяла, подошёл сзади, перехватил меня локтем за подбородок и провёл ножом по горлу, а затем попытался вогнать лезвие мне в шею под углом. Боль я почувствовал только в самом конце, когда острие воткнулось в кожу, но он тут же вскрикнул, выронил нож из руки, отшатнулся схватился за пальцы. Мой взгляд упал на пол — лезвие было алым, капля крови на самом кончике острия пузырилась, вскипая.

— «Факел живой по арене метнулся, бурая кровь пузырится в огне», — всплыли в строки вызова пирокинетического навыка.

Я не понял, смог ли сказать их, или сдержался — хоть я и был в безвыходном положении, мне не хотелось сжигать особняк, я привык к нему, прикипел душой. Пока ещё рано. Ещё есть другие козыри в рукаве.

Но, неожиданно мои мысли о пирокинезе помогли. Узы, которыми держал меня его подельник, ослабли ровно на секунду. Я не понял, что за артефакт из моего оставшегося неукраденным арсенала меня спас, или это был я сам, но понимал, что у них есть весь арсенал для убийства. Автощит, если это был он, кончится через пару выстрелов, поэтому надо бежать. Я врезал ему локтём, отодвигая и освобождая пространство, сделал полукувырок, вмазав ему ребром ноги в подбородок. Он упал на книжный шкаф, который слетел с петель и стал падать на него. Дым уже заполнил комнату, я наконец-то разобрался с замком и выбежал в коридор, перемахнул через парапет и спрыгнул со второго этажа на диван в гостиной, слегка подвернув ногу.

Зажал рану на шее — странно, почему же она такая неглубокая? — прошептал «всё идёт по плану», и боль исчезла. Позади раздались выстрелы. Пролетел и воткнулся в дверной косяк нож. Нет, подумалось мне, дальше бежать не стоит. Я смогу одолеть их самостоятельно.

Даже не смогу — я хочу принять бой прямо здесь, в особняке. Ведь если я не уничтожу их сейчас — меня уничтожат потом. Подобрал пистолет, отошёл чуть дальше, в центр комнаты. Как только фигура первого показалась наверху, над лестницей, я снова призвал кинетический навык. Его ударило о парапет, перевернуло вниз головой, и он свалился, опрокинув диван. Выстрелил, целясь в голову — безрезультатно. Его барьерный артефакт был куда мощнее моего. Сверху снова посыпались пули, я бросился к кухонной зоне, укрылся за кухонной стойкой, от которой уже летели щепки. Упавший на кровать стонал и ворочался, видимо, он уже сломал себе что-то. Я схватил с вешалки кухонный нож-топорик для рубки мяса, приподнялся и почти не глядя метнул в его сторону, на миг увидев и в первый раз разглядев его лицо — чистый «ариец», квадратные скулы, белоснежные волосы.

Судя по тому, как он захрипел и закашлял — я попал.

— Йорген! Шайзе! — крикнул второй, темнокожий откуда-то сверху.

Снова посыпались пули, я решил переместиться в тамбур. У входа лежал ещё один топор, для колки дров для камина. Снова выстрел, боль пронзила ногу. «Ариец», которого назвали Йоргеном, больше не хрипел. Я скорчился, сгрупировался, схватившись за рану на ноге, выглянул из укрытия на миг и увидел, что он сидит на диване и вытаскивает брошенный мной нож из своего лица, покрываемый свечением.

Чёрт, понял я. У них либо колоссальный навык, какие-то мощные артефакты лечения — мне было непостижимо, как такую чудовищную рану можно вылечить. Интересно, помог бы сейчас «Пилигрим»? Или у моих убийцы и на него будет управа?

Топор был рядом. Но толку, если у них крупный калибр? Мне очень не хотелось применять пирокинетический навык, но, похоже, это был последний способ расправиться с ними.

Или, может, свой новый, пятый навык?

— Мне под кожу, мне под кожу мне…

Нет, я пока им очень плохо владею. Лучше что-то чуть более проверенное. Стрельба прекратилась. Второй уже спустился и подошёл к Йоргену, что-то сказал, из которого я разобрал только слова на немецком — «Пора» и «давай». Нас разделяло четыре метра. Я понял, что пора — и поднялся. Перехватил топор и начал бормотать строки из песни.

Темнокожий стоял ко мне спиной, автомат висел на плече. На первом моём шаге он обернулся — я увидел, что они держат в руках цилиндр. Лицо Йоргена было изуродовано, глубокая борозда проходила от носа через рот и до подбородка, хотя крови почти не было.

Мне не потребовалось подкреплять срабатывание навыка рукой — я просто кинул топор, посылая вместе с ним навык. Я не попал — собственно, даже и не пытался. Лишь рукоять в кувырке задела плечо ближайшего ко мне. Но с первым всполохом, обжегшим кожу, их лица исказила гримаса боли и ужаса. Броню обоих киллеров вместе с диваном обуяло пламя, загорелись волосы, раздался короткий крик — но тут же оборвавшийся. Я всадил остаток обоймы в Йоргена, но напарник сумел его подтянуть к себе, и затем они исчезли, вызвав небольшой огненный смерч от образовавшегося вакуума.

А под смерчем, на полу, остался лежать тот самый цилиндр, который они держали в руках. Я инстинктивно сделал шаг вперёд, чтобы рассмотреть его, а затем…

— Нет, только не!… — услышал свой голос словно в замедленной съёмке.

Когда цилиндр через две секунды после исчезновения киллеров начал превращаться в белый огненный шар с острыми шипами вылетающих поражающих частей, я понял, что не добегу. Что взрывная волна быстрее живого существа на земле, даже усиленного магией. И что мой автощит уже иссяк.

Вернее, я подумал уже в воздухе — в ту же секунду меня потащило наверх.

Пламя расширялось под ногами, обнимая всё, что было в гостиной. Я не успел сообразить, что пролетаю сквозь крышу — в уже пробитую заранее дыру, торчащую наружу обломками брусков, утеплителя и металлочерепицы. На миг я подумал, что меня так вынесла взрывная волна, но тут же понял, что это не так. Затем я услышал голос на незнакомом языке:

— Kaua i runga i toku whenua!

Голос слился с грохотом добежавшей до меня взрывной волны. Огонь вырвался из окон, дыры в крыше, из дымоходов и вентиляционных шахт. Меня швырнуло по параболе над козырьком дома на высоту в сорок метров и приземлило в сугроб. Хотел бы сказать — удачно, но нет. Гудело в ушах, все тело болело от переломов и ран, но через боль я смог приподняться и посмотрел на то, что осталось от особняка. Дом устоял, но в нём были выбиты все окна, а одну из стен гостиной вынесло вместе с дверным проёмом.

— Кто ты⁈ Где? — крикнул я в пустоту, надеясь найти своего спасителя, но услышал молчание.

Ко мне уже спешили соседи, где-то гудела сирена милиции. Я откинулся в сугроб и отрубился.

Я очнулся в светлой палате, в кресле сидел Аккордеон Патефонович. Признаться, меньше всего я ожидал увидеть своего начальника.

— Сколько… — хотел спросить я.

— О! Стоило мне прийти — как ты оклемался! Сколько лежал-то, спросишь хочешь? Часа четыре, подлатали тебя, почитай. Вот и лежишь.

В голове было шумно, я был обколот обезболкой, на руках и на ноге были шины. Как давно я не просыпался в таком состоянии! Когда владеешь лекарским навыком, когда вокруг достаточное количество людей с аналогичными способностями, и когда положение позволяет — забываешь о том, что где-то до сих пор травмы лечатся по-старинке.

Старик продолжил:

— Да уж, не повезло тебе, то ограбили, то взорвать хотели. Чего ж ты такой невезучий?

С последним утверждением я бы поспорил. Я мог бы десять раз погибнуть за прошлую ночь, но иначе как божественным провидением я объяснить случившееся не мог. Хотя, конечно, на Антарктиде всё что-то не заладилось. Как будто местные полярные боги были против моего присутствия на материке.

Может, судьба показывает мне, что я свернул не туда? Что я должен вернуться домой?

И тут я вспомнил голос. Чей мог быть этот голос? С трудом я вспомнил слова.

— Кауа и… кауа и ринга, чёрт, это тонмаорский же?

— Болит голова, да? Тут тебе не Москва, милок, — словно подтвердил мои мысли начальник. — С лекарским навыком человека два на город, жди теперь дня два-три.

— Так я же сам!

— С лекарским? Ну да, ты что-то говорил. Получится самому подлататься — хорошо. Дел невпроворот. Ну, в общем, я чего пришёл-то. Телефон твой нашли, на тумбочке. Спальня у тебя уцелела, попросил рабочих достать.

Я оглянулся — и действительно, на тумбочке лежал телефон.

— А ещё пришёл сказать, что у тебя на понедельник и вторник отгулы. А потом — на костылях, не на костылях — приходи. Сейчас медсестру позову — и пойду, дела ждут. Да, с квартирой я попросил помочь Зинаиду, пока у себя приютит, а затем поищем чего.

Я позвонил отцу — трубку он взял со второго раза. Сказал, что уже в пути, будет вечером. Остаток дня я занимался самолечением, выдувая литры жидкости и поглощая еду из местного буфета. Несколько раз после проведённых сеансов отрубался. В первую очередь подлатал себе ноги. Затем взялся за рёбра и брюшную полость. В вечеру дня я с гипсом на руке под расписку покинул клинику и отправился в дом к Зинаиде и её мужу Антонио, принявших меня достаточно тепло и выделившие тёплые вещи и спальню. На следующий день, в воскресенье, закончил с рукой и отправился разгребать завалы.

По счастью, у меня скопилось не так много вещей, и главное — рихнер и оставшиеся документы сохранились.

Не буду описывать дела с понедельника по среду. Бюрократия, бумажки, банки, покупки, переезд в крохотные трёхкомнатные апартаменты в отеле — решил не шиковать и перевести вещи, поездки в участок по поводу ограбления, пропажи Аллы и взрыва.

Тем более, что всё ещё зиждилась надежда, что мне осталось здесь куковать от силы месяц. Хотя, конечно, полностью уверенным я в этом быть не мог.

Были и переговоры с хозяином дома о неустойках — в итоге неделю спустя я выплатил пятьдесят тысяч имперскими, согласовав, что половину компенсирует Курьерская Служба из особого фонда.

Отец мне изрядно помогал. О делах и об Ануке пообщаться успели только вскользь. Сказал, что данные о колебаниях силы почти все собраны, но телепортация моих киллеров может изрядно испортить общую картину.

В вечер перед его отъездом, в среду, в гостинице мы смотрели фотографии драконов из открытых источников, он рассказывал несколько историй.

— Что это было? Фраза на тонмаорском? — спросил я, рассказав подробнее про моё чудесное спасение.

— «Только не на моей…» — вероятно, земле, или стране, — сказал отец. — Со мной общался этот голос. Пару раз. Ты же слышал гипотезу о «погонщиках драконов»? Неизвестном клане или племени местных, которое с максимально-возможным процентом сечения и может, как и русские, говорить с драконами.

— Слышал что-то, но мало.

— Я веду их поиски уже четыре года. Драконы ничего не сказали, но я общался только с шестью из них, а между собой они почти не говорят.

— С кем ты общался?

— Акамант… Муних… Климена…

Рассказывал он о себе и о молодости, встрече с матерью и моём детстве. Пожалуй, последних знаний больше всего не хватало, поэтому это многое мне объяснило.

— Японскую анимацию я тебе разрешил смотреть в лет двенадцать. И музыку зарубежную слушать. До этого — ни-ни. Сейчас понимаю, что надо было раньше, а то ты — ну, вернее, мой настоящий сын… не обижайся… слишком поздно стал взрослеть.

— Я и есть твой настоящий сын, — кивнул я. — Не важно, из какого измерения. В остальных мирах ты тоже мой отец, так что…

— Мда. Да, кстати, примерно в том возрасте ты в первый раз стал общаться с девочками. Нина… Надя…

— Нинель Кирилловна, — кивнул я. — Мы… Общаемся до сих пор.

Этого разговора я тоже ждал — уж кому, как ни отцу, можно рассказать про амурные переживания. Хотя, разумеется, слишком далеко я при таких разговорах не заходил, да и отец весьма смущался при беседах о женщинах.

После разговора я впервые почувствовал себя здоровым и выспался. Полноценно я вышел на работу в четверг, второго сентября, за четыре дня до сессии на учёбе. Признаться, я уже подумывал отложить образование — уж больно не до того мне было, но потом решил, что это может быть полезным.

— Что ж, — сказал Елпидифор Анемподистович на утренней летучке. — Нужен дембельский аккорд. Доставка предмета роскоши из столицы в Аксюткинск.

— Кто получатель?

— Некая… Аямэ Мико. Певица японско-русская какая-то известная у этой вашей молодёжи. Знаешь?

— О-о! Ещё бы! — воскликнул я.

Ещё бы я не знал. Памятуя о пикантном плакате в матушкином доме, скажи о подобной встрече моему реципиенту — плясал бы от счастья. Я фанатом не был, но для меня же это была теперь просто работа.

Если бы я знал, что этот заказ станет моим последним заказом курьерской доставки на Антарктиде.

Глава 6

После перенесённой жести, да ещё и в период одиночества было самым правильным и разумным погрузиться в подобную простую работу. Поэтому выполнить доставку я был очень рад. Летел я один — в Подмосковье подобных заказов у меня почти не было, здесь же такое оказалось в порядке вещей. Указанная ценность груза была низкой, всего 300 рублей, вес небольшим, и нуль кейтов — обычный, не матрицированный подарок.

Точкой отправления был Казанцев — второй по величине город материка, столица Новокавказской автономии, а отправителем — Вай В. Е.

О городе, в котором мне предстояло спустя неделю учиться, я не знал практически ничего, да и фамилия эта мне ничего не говорила. В отличие от Москвы и Подмосковья, где система регистрации заявок стояла новая, и обычно чётко следили за заполнением данных — здесь стояли инициалы.

Тем более интересным было узнать, что отправитель мне тоже знаком.

Но обо всём по порядку. До Казанцева я добрался на обычном рейсовом геликоптере, с толпой урбанизированных аборигенов — медные с зелёным отливом лица, кто в пончо, кто во вполне современных дублёнках и пуховиках, почти все — с гаджетами. Я заметил, что у аборигенов существует мода ходить со старыми наушниками от плееров, мне кажется, они даже не слушали в них ничего, а просто использовали для утепления ушей. На месте я был к вечеру.

Город Казанцев сильно отличался от Акулаевска, его активно застраивали позже, когда опасность малых драконов миновала, и он представлял собой классический прибрежный город, размазанный по всем возможным берегам. Здесь в первом из Антарктических городов я увидел Хау-Сёнтр, он же «Сити» — небольшую группу небоскрёбов в глбине бухты. Напротив него, в заливе, возвышался скалистый, поросший лесом остров, где геликоптер сделал остановку и высадил одну из семей аборигенов — в крохотном хуторе рядом со странным комплексом зданий — не то загородным отелем, не то каким-то исследовательским институтом.

Забирать груз предстояло из того самого центра. Ещё на подлёте к городу я сделал звонок:

— Добрый вечер, я хочу услышать господина Вая. Это особый отдел Императорской курьерской службы…

— А, да-да! — раздался мужской голос. — Эльдар Матвеевич — это вы?

— Да. К сожалению, не знаю, как к вам обратиться, сударь, указаны только ваши инициалы. Буду в городе примерно через полчаса.

— Ничего страшного. Ожидаю вас, в любое время до восьми вечера по указанному адресу.

Голос был благожелательным, и это прибавило мне хорошего настроения. Геликоптеропорт был далеко от берега, но такси до небоскрёбов домчало меня за пятнадцать минут. Мы остановились у одного из наиболее старых и не самого высокого из небоскрёбов — этажей тридцать в стиле местного ар-деко с характерными арками и псевдорусскими элементами.

И только когда я увидел скромную по размерам, но позолоченную табличку на входе: «Императорские железные дороги» и позвонил снова — паззл сложился.

— Вильям? Это же вы!

— Да-да, вы меня не узнали? Богатым буду, стало быть. Сейчас спущусь.

Я присел на диване в холле, перед турникетом, он вскоре спустился, неся в руке достаточно аляпистого вида подарочный пакет. Одет он был в серый производственный халат, который носят инженеры, работающие с электроникой — совершенно непохожий на строгий костюм, в котором я его видел до этого.

— Вы попали на обеденный перерыв, позвольте угощу вас кофе из автомата, — сказал он, сбегал и принёс дымящиеся стаканы.

Я тем временем подготовил бланки — заказ ещё не был оплачен, также не была посчитана стоимость доставки.

— Вы специально выбрали меня курьером, или там получилось? — спросил я.

— Да, я написал комментарий к запросу — прошу передать заказ Эльдару, фамилию не запомнил. Мне показалось, что это будет и вам интересным.

Пакет был небольшим и лёгким, я приподнял и взвесил его в руке.

— Овладевает любопытство? — усмехнулся Вильям.

— И это тоже. Я понимаю, что вы можете не указывать подробностей, а просто назвать груз «подарком» в документах, но мне всё равно перед вручением придётся его досмотреть на предмет чего-то запрещенного.

— Понимаю, таков регламент. Давно уже не отправлял ничего «курьеркой», позабылось. Давайте покажу.

Он достал подарочную коробку с надписью «хрупкий груз» из пакета, раскрыл упаковку и развернул пупырчатый полиэтилен.

Внутри была матрёшка. В характерном стиле японских мультфильмов она изображала Аямэ Мико — в разных сценических костюмах. На первой она была в утеплённом полушубке — с позолотой и парой драгоценных камней. Вильям раскрыл верхнюю матрёшку, показал вторую — там был строгий костюм и электрогитара. Третий слой — лёгкое платье с цветочками, а перед тем, как распаковать самую маленькую, четвёртую матрёшку, Вильям прокомментировал:

— Хм… тут… несколько пикантно.

Четвёртая матрёшка изображала певицу в бикини с сердечками. И, конечно же, в очках. Мне тут же вспомнились те порнографические распечатки, которые я обнаружил в сейфе свой спальни. То, с каким трепетом и смущением суровый инженер-безопасник показывает это творение — стало немного смешно. С другой стороны, судя всем, это было нечто сокровенное, а значит, я производил впечатление человека, которому можно доверять.

Попутно я задействовал артефакторный навык и проверил — предмет и пакет были «пустыми», без каких-либо технологических и магических закладок, обнаружилась лишь открытка, лежащая на дне пакета.

— Сами? — спросил я.

— Изготовил? Нет, что вы. У меня нет такого таланта. Я лишь писал техническое задание, а изготовила супруга одного местного коллеги.

— Почему не вручите сами? Работа?

— Увы, да. Я завтра отбываю из Казанцева на строительные участки. Была небольшая надежда, но всё равно решил подстраховаться. Конечно, очень хотелось бы оказаться на концерте — последний раз был три года назад, в Алма-Ате, с тех пор уже два новых альбома.

— Понимаю. А о доставке вы договорились напрямую с ней?

— Нет, конечно, списался ещё на большой земле с помощником её концертного директора. С её миллионной аудиторией фанатов. Эх… Аямэ, — он вздохнул. — Сколько крыш снесла! Тайная влюблённость половины мужчин моего поколения. И вашего, возможно, тоже.

— Признаюсь, был большим её фанатом, — кивнул я, не уточнив, что фанатом был не вполне я, а мой реципиент. — Помню, ещё в лет четырнадцать повесил в спальне постер с нею.

— А сейчас?

Я едва не сказал «вырос», но вовремя сообразил:

— По прежнему отношусь с уважением. Жизнь стала сложнее, перешёл на что-то потяжелее.

— Например?

— Ну… «Кобыла и безумные кашевары», например, — вспомнил я несколько названий. — «Тролль пьёт эль». «Vierge de fer» недавно тут нашёл.

Вильям поморщился.

— «Железная дева»? Это, кажется, мьюзик де-конкрете. Неплохие, но слишком утяжелённые, как по мне. Так, того и гляди, можно докатиться до ужасов вроде «Кровавых охотников за бюрократами».

Кивнул и о том, что был на их концерте, тактично умолчал. Мы заполнили бумаги. Поскольку мне предстояло две ночёвки, стоимость доставки оказалась немаленькой — четыреста пятьдесят имперских рублей, которые я тут же получил наличкой.

— Её группа прибывает в Аксюткинск завтра утром, концерт вечером. В заявке телефон помощника концертного директора, он назовёт вам точное время, когда вы сможете встретиться. Ах, да. Чтобы вам было удобнее и проще оказаться на концерте — а то, знаете ли, желающих очень много — я вам приобрёл билеты.

Он достал два разноцветных бланка.

— О, это такая честь. Ещё и в ложу со столиками. Но зачем два?

— На всякий случай, если вас будет двое курьеров, ну, в таком случае, можете позвать знакомую девушку. Либо передарить или продать.

Я вздохнул и признался — больше чтобы поддержать общий романтический тон беседы.

— Увы, та, которую я бы хотел сводить — далеко, в метрополии. Спасибо, найду достойное применение.

— Рад работать с вами, — Вильям пожал руку. — Счастливого пути. Если будет возможность — сообщите.

Лёг рано и выспался вдоволь в дешёвой ночлежке на окраине, на половине дороги в геликоптеропорт — с учётом сдвига часовых поясов в семь утра встал как огурчик, позавтракал в номере и вызвал такси, но девушка-оператор сказала:

— Ой, извините. Временно на ваш адрес не вызывается. У вас там чрезвычайное происшествие.

— В смысле? Что случилось? — я насторожился.

— Кажется, зверь. Точно не известно, уточняем. Перезвоните через десять минут.

Я выглянул из окна, в темноту. Отель стоял немного на отшибе от трассы до геликопорта, его отделяла небольшая лесополоса, расширяющаяся в полноценный лес. И на выезде примерно в двухстах метрах от отеля я увидел скопление машин — парочка с мигалками, не то пожарных, не то армейских, по обе стороны трассы стояли пробки, прерывающиеся недалеко от лесополосы.

А ещё я увидел танк, стоящий на трассе. Я впервые видел в этом мире танки настолько близко, и от этого стало не по себе.

Спустился на ресепшн, там уже стояла небольшая толпа, разговаривающая с администратором. Та выглядела испуганной, но пыталась всех успокоить:

— Товарищи, не переживайте, скоро прибудет говорун, он их утихомирит. Такое было пару лет назад, обошлось без жертв. Те, кто торопится, будут эвакуированы по лесной тропе на квадрациклах, вас записать?

— Ещё чего! — возмутился пожилой мужчина, явно дворянского происхождения, как и я. — Я не для того выбирал ваш отель по отзывам, чтобы рисковать жизнью и ехать через лес, полный чудовищ. И я вам не товарищ, обращайтесь ко мне…

— Что за зверь? — спросил я у стоящей рядом женщины.

— Звери. Кикимор большой, два самца дерутся. Видала я их… Сейчас один другого придушит и вроде как успокоиться должны.

Дама была боевая, лет пятидесяти, сухая, со строгим взглядом — типичная «выживальщица»- походница, такие бывают среди геологов, биологов и тому подобных редких профессий. Стоящий рядом с ней мужичок — мулат, лысый, пузатый, в кожанке, похожий на добродушного божка — усмехнулся.

— Да как же, успокоится он. У них же гон, брачный период. Они за самку дерутся, стопудово. Где-нибудь лёжка тут у неё. Если один другого прибьёт, то…

— У-у… — вздохнула дама. — Я и забыла. Весна же началась. Да, тогда пиши пропала. Что, по грунтовке проехать получится? Если с проводником.

— Придётся по грунтовке, — кивнул мужик. — Сейчас в районе ноля, днём развезёт-растает, надо успевать.

Они собрали вещи и пошли. Про кикимор я читал и видел какие-то картинки, но их было несколько видов, и толком ничего не помнил. Времени до рейса в запасе было около полутора часов, но, в любом случае, мне нужно было спешить. Я подошёл к администратору.

— Подскажите, мои навыки могут пригодиться? Пирокинез, толчковый телекинез?

Администратор замешкалась, сказала чуть тише:

— Вы знаете… это егерьская служба только может сказать. Я не в праве решать… Но мы бы были очень благодарны. Если хотите — подойдите к охране, вас проводят до них.

Я оделся, выселился из номера, рискнул и оставил в нарушение всех возможных правил пакет с рюкзаком у администратора — благо, мало кому мог понадобиться такой специфический подарок.

— Идёмте, — скомандовал охранник и провёл к двум егерям, разматывающих сетчатое ограждение у самого выезда с парковки — видимо, кто-то уже попытался прорваться вперёд. — Ребята! Я вам тут сенса привёл! Паренёк умеет толкаться, говорит.

На улице где-то вдалеке истошно лаяла собака. Ещё доносились какие-то незнакомые звуки, стуки, как удары сухостоя в лесу на ветру, гром, а ещё какой-то низкочастотный звук.

Мужики в бело-зелёной униформе остановились, один почесал бороду.

— Толкаться мало. И в одну каску — риск большой. Мы сейчас гипнотезёра ждём, должен приехать через час.

— Может, они огня боятся? Пирокинез ещё есть.

Егерь хмыкнул — с удивлением и некоторым почтением.

— Хм. Два навыка, получается? Боятся. На них же драконы охотились. Только в гон — не всегда. Ты, малой, что ли не местный? Про зверей плохо знаешь?

— Угу. Москвич.

— А-а. Дворик, значит. Иди-ка ты, дворик, в отель, а то нам потом за тебя по шапке прилетит.

В этот миг со стороны лесополосы донёсся звук. Сперва — низкий вой, похожий на звук горна. Затем — новый, очень странный, от которого немного затрясло под ложечкой. Это был громкое, протяжное уханье, похожее не то замедленный вдвое смех гиены, не то на уханье исполинской, сошедшей с ума совы. У егеря проснулась рация, он включил и что-то пробубнил в ответ, затем достал небольшой бинокль, по-видимому, совмещённый с тепловизором.

— Глянь-ка. Завалил. Теперь трахаться идёт.

— Так они чего, нашли самку? — первый егерь отобрал прибор у второго и сказал. — Ага. Точно. Маскировку сбросила, значит — готова. Ишь, красавица!

Мне, разумеется, тоже не терпелось посмотреть на реликтовых животных вблизи. Егерь посмотрел на меня и сказал:

— Ладно, дай ему тоже. Не сломает прибор, видно, толковый парень.

Я взял подзорную трубу — явно артефакторного типа, потому что на ней не было ни одного элемента управления или признаков электроники. Но в окуляре отчётливо вырисовались очертания зверей так, как будто сейчас был солнечный день.

Итак, сперва я увидел лежащего в перелесках на снегу, всего в десятке метров от трассы убитого самца. Сможете ли вы представить гибрид крокодила, лисицы и быка? Вытянутая алая морда с клыками, заострённые уши. Тело приземистое, с короткими ногами, с пышными гривой и «жабо» переливающимися от голубого до алого. Ног было шесть, расставленных, как у пресмыкающегося, как и у большинства других знакомых мне аустралийских животных. Шерсть чередовалась с чешуёй, переходя в хвост, похожий на скорпионий, который теперь лежал на снегу поникшим.

Про хвосты кикиморы я успел прочесть, что они снабжены булавой и острым шипом, который, подобно слюне варана изобилует бактериями, отчего раненая тварь не может долго прожить.

Сравнив размеры убитого с деревьями вокруг я прикинул и понял, что он не менее трёх метров в длину, включая загнутый наверх хвост. Не то, чтобы сильно много, но учитывая длину морды, клыков и характерный хвост — убить прохожего им не составило бы труда.

Я сдвинул бинокль дальше и был повторно удивлён. Второй, победивший самец, во-первых, был совсем другого цвета — чёрно-фиолетовый, полосатый, и он взбирался на нечто, что, казалось, относится совсем у другому биологическому виду. Самка была почти вдвое больше самца. Приплюснутое, более коренастое тело с короткой, совсем не агрессивной мордой, похожей на морду выдры, и коротким хвостом, который теперь был призывно отогнут в сторону. Цвет её шерсти и чешуи переливался как у хамелеона от серого до бурого, а затем слился с цветом шкуры самца, когда тот оказался сверху. Не буду вдаваться в анатомические подробности, описание размеров и прочее, скажу лишь, что это всё тоже впечатляло.

Снова раздался протяжный хохот, теперь уже на два голоса, переходящий в стон.

— У-у, всё. Теперь на полдня. Или больше, — сказал егерь.

— Чего⁈ — удивился я и опустил бинокль.

— До суток у них соитие. Рекорд — до двух суток. Потом самец, если выживет, идёт к речке и закапывается в ил, оживёт только ближе к осени и всю зиму будет готовиться к сношению. Самка пойдёт в болото, отложит яйца и будет выхаживать мелких… А вот когда личинки вылупятся — то пиши пропало…

— И что, теперь их никак не отогнать?

— Ну, ты же видишь — самка самца приняла, процесс пошёл. Животное редкое, под защитой законодательства. Теперь никак. Будут через грунтовку эвакуировать. Да куда вы! Эй! Скажите им!

Глава 7

В этот момент со второго этажа отеля кто-то сфотографировал лес с мощной вспышкой.

— Это, тыдыть налево, вуайертсты-натуралисты! Таинство нарушают, напугают зверюгу! Вась, сходи-ка наверх, скажи этим!

Со стороны зверей раздался не то возмущенный вой, не то стон. Второй егерь пулей умчался в недра отеля, а первый принялся прыгать и махать руками, привлекая внимание фотографа.

Танк на трассе развернулся и уехал. Я понял, что пользы от меня не будет, воспользовался замешательством и тоже вернулся в отель, забрал вещи. В этот момент уже знакомая пара в кожанках выходила с вещами.

— Что, тоже решились? — усмехнулась боевая тётка.

— На что?

— Ну, объехать по лесу?

— А. Нет, у меня другая идея. Подвезёте?

Она пожала плечами.

— А что бы нет? Прыгай.

Группа во главе с администратором отправилась к квадроциклу, припаркованному на заднем дворе. Там же обнаружились и два крепких, с широкой шиной байка «Юпитер», которые я уже несколько раз наблюдал в метрополии. Я молча прыгнул на заднее сиденье, схватился одной рукой за костлявый кожаный торс байкерши, поймал неодобрительные взгляды от её супруга и администратора, но оба промолчали.

Позади и вокруг отеля было ограждение, уже постоянное, видимо, на случай набегов зверья из леса. Вопрос, почему дорога со стороны трассы осталась открыта и огораживалась забором только сейчас, я оставил рядом с множеством других вопросов о странностях российской архитектуры и действительности в целом — видимо, «так надо».

Нам открыли ворота, и мы цепочкой поехали за квадроциклом по узкой лесной тропинке, а часть людей осталась внутри ждать следующего рейса.

Когда мы отъехали сто метров от отеля, я попросил:

— Остановите. Дальше я сам, спасибо.

— Сам? Ну, как знаешь. Бывай, может, увидимся ещё.

Спустился и потопал по подтаявшему снегу, по перелескам мимо ограды отеля. Затем свернул на пустырь и лишь через метров пятьдесят вышел на пустую трассу.

Что происходило? Просто мне захотелось посмотреть на зверя вблизи.

Нет, процесс соития меня нисколько не интересовал, меня интересовали лишь реакции — мои и животного. А ещё интересовала сила срабатывания нулевого навыка и ощущение, которое я мог испытать при приближении к крупному магическому зверю. Сам не знаю почему, но это безумное желание, вроде того, что испытывают экстремалы, забираясь на шпили небоскрёбов или сигая с обрыва на вингсьюте — кстати, интересно, его здесь изобрели?

Возможно, это проснулся юношеский максимализм вперемешку с лёгким безумием моего реципиента. Возможно, напротив, я знал, что опасность на грани допустимого. А возможно, что это отчасти самоубийственное желание, как и некоторые другие, было отчаянной попыткой моей ещё не умершей темной стороны. Попыткой Бункера вернуть меня обратно и начать всё сначала.

— Стой! Стой, идиотина, куда прёшь! — заорали сзади, но я их проигнорировал.

Огни остались позади, огни трассы горели впереди. Ближайшие фонари не горели, и трасса стала тёмной, горели лишь четыре огромных глаза на опушке леса в снегу. Я встречался несколько раз в прошлых жизнях на горных тропах в медведем и волками — знал, что хищникам не стоит смотреть в глаза. Конечно, тут хищники были совсем других отрядов и семейств, но правило конвергентной эволюции вполне могло действовать, и принципы поведения вполне работали.

Нулевой навык проснулся примерно в двух десятках метров лёгким покалыванием на коже в боку. Звериные стоны прервались, перешли в ворчание. Я продолжал идти своим обычным шагом, но почувствовал — меня заметили. Глаза кикиморы смотрели на меня, и чудовищно, нестерпимо хотелось посмотреть в ответ, но я сдержался и не пошевелил головой. Спустя пару секунд сбоку гавкнули — вполне по-собачьи, громко, низко.

Нас разделяло метров десять, когда самец отделился от самки и по-паучьи спрыгнул в мою сторону.

— Факел живой по арене метнулся, бурая кровь пузырится в огне… — скорее не сказал, я подумал я, неслышно проговорив.

Жжение на коже стало нестерпимым, примерно такой же, когда я смотрел в цветок Первичного Источника. Глаза на зубастой морде впёрлись в меня. Боковым зрением я увидел, что самец встал на дыбы и угрожающе качнул шипастым хвостом. Зверь пока не нападал, и я тоже не стал поворачиваться и нападать, бросил лишь короткий взгляд, скосив глаза.

Самец взвизгнул. Самка снова приобрела защитный облик и убежала в лес — это я понял лишь по поднявшемуся в воздух снегу. Где-то далеко завыла сирена — видимо, егеря пытались спасти меня, подумав, что я самоубийца.

Я шёл вперёд — до сетки и двух броневиков, перегородивших дорогу, оставалось метров трицдать. Всё осталось позади, и нападение могло случиться в любой момент, но я сдержался и обернулся в самый последний момент.

Самец удирал прочь в кустарник, вслед за самкой. Что-то напугало его, я не мог понять, но победа оказалась неожиданной даже для меня.

— Идиот! Ты хоть понимаешь, какому риску себя и нас подвергал! — рявкнул высокий мужик в егерской службы, расцепляя секции сетчатого забора. — Задержать!

Погоны на плечах были внушительными — с тремя снежинками, заменявшими тут звёзды. Цельный полкан. Его коллега крепко схватил меня за запястье, как только я оказался в промежутке между двумя броневиками, сам же полковник достал прибор ночного видения, такой же, который был у ребят с той стороны, и внимательно посмотрел в сторону леса.

— Ушли, получается. Мда, — сказал он несколько рассерженно, словно я был виноват в провале какой-то операции.

— Наверное, стоит сказать, что я подданный империи. И что у меня семь процентов сечения.

— Ах ещё и подданный! — рявкнул полковник. — А ну пошёл прочь!

Моё запястье отпустили.

— А благодарность? — усмехнулся я. — Я сэкономил егерской службе кучу бабла. И даже не прошу гонорара, хотя опаздываю на самолёт.

— Пошёл! Прочь! — повторил полковник и заорал в рацию. — Так! Всем постам, оба зверя ушли в квадрат…

Когда я миновал всех вояк и намерялся уходить, меня окликнула коренастая девушка:

— Товарищ! Стойте. Я из администрации. Вы действительно помогли, мы с вами свяжемся, оставьте координаты.

Сказал своё имя и дал записать номер, за пошёл вдоль трассы в сторону аэропорта. Вскоре движение возобновили. Мимо проехали два байка и притормозили на обочине.

— Что, вот и встретились снова, — боевая байкерша подняла забрало шлема. — Садись, подвезу!

— Быстро вы лес объехали, — усмехнулся я.

— Да тут близко. А чего, это ты трассу освободил, получается? Зверя напугал?

Наверное, только тогда я окончательно понял абсурдность своего манёвра. Нет, подумалось мне, точно надо выбираться из этой дыры.

Домчали до геликопорта мы быстро, ещё едва начало светать. Сперва — перелёт в Акулаевск, Домой я заезжать не стал, времени между рейсами было впритык, да и не особо хотелось называть нынешнюю конуру «домом». Зато неожиданно пришёл звонок от следователя.

— Эльдар Матвеевич, нашлась ваша машина. В Богуцлаве, у поляков, на стоянке у порта. Пустая, с выдранным оборудованием. Когда будете в городе — зайдите, нужно кое-что подписать для возврата. Необходимо будет снять отпечатки, затем вернём её к вам.

— Спасибо!

Новость была приятная, и рейс в Аксюткинск в аэропорту я ждал в приподнятом настроении. Позвонил по указанному номеру заместителю директора певицы.

— Слушаю.

Голос был мужской, среднего тона, с лёгким акцентом.

— Беспокоит Императорская Курьерская служба, особый отдел, подарок для…

— Так, вы уже приехали?

— Нет, вылетаю из…

— Так, через полчаса перезвоню.

Некоторое время я думал, что делать с билетом — с сожалением вспомнил про Аллу, которая тоже слушала Аямэ Мико и которая идеально бы подошла на роль спутницы на концерт. Но что случилось — то случилось. В конце концов не пришло в голову лучшего варианта, кроме как позвонить Ивану Абрамову.

— Ну? — послышался недовольный голос.

— Это Эльдар. Мог бы и «привет» сказать.

— Ну, привет. Барин, — последнее он сказал с такой интонацией, с какой произносят имя заклятого врага. — Деньги твои потратил, да. Назад не верну!

— Ты всегда такой озлобленный, или не с той ноги встал? Не буду я твоих денег назад просить. Я тут рейс жду в Аксюткинск. Имя Аямэ Мико тебе о чём-то говорит?

На той стороне трубки вздохнули.

— Если спросишь — где взять билеты на концерт — не скажу. С чёрными перекупщиками не шляюсь.

— Охотно верю. Задание у меня. Доставить ценный груз непосредственно в руки певицы. И два билета в почётную ложу. Один — для меня, второй…

— Второй для меня! Для меня второй! — голос заметно поменялся. — Хм… я даже готов оказать услуги… этого самого, наёмного второго курьера — абсолютно бесплатно.

— Ну и отлично. А за это ты мне подскажешь место, где я смогу переночевать.

— У нас места нет. К тому же мы скоро переезжаем. Нам выделяют квартиру как молодой семье.

— Хорошо… Постой… семье⁈ Реально⁈ Ты…

Признаться, я был очень рад этой новости.

— Да. Между прочим — я четыре дня назад, после гражданского ритуала бракосочетания, написал бумажное письмо с извещением о изменении социального статуса. Не знаю, почему оно не дошло.

— Слушай, в качестве свадебного подарка я могу попытаться и приобрести третий билет для твоей невесты, но не обещаю.

— Нет, она не любит Аямэ Мико. Слушает только коммунистический авангардный стоун-джаз. Всё, меня ждёт работа, я позвоню за час до концерта.

Следом, уже перед самым рейсом, раздался звонок от заместителя директора певицы.

— Госпожа Аямэ готова принять от вас подарок в антракте между отделениями концерта, мы позвоним вам. Как я понимаю, там нужно подписать бумаги? Доверенность есть у меня, я выйду к заднему выходу концертного зала.

Мне пришлось затараторить, чтобы не повесили трубку.

— К сожалению, не могу, господин заместитель директора, у меня чёткое указание от заказчика, очень влиятельного господина — вручить подарок лично. Он списывался с вами, это Вильям Вай. У меня уже куплены билеты в ложу для почётных гостей, насколько знаю, они подразумевают и автограф-сессию.

— М-м, чёрт, ладно, помню, был какой-то звонок. Давайте я попытаюсь найти для вас пару минут, ориентировочно — там же, в антракте.

— Хорошо, спасибо.

Приятнее всего садиться в транспорт, когда знаешь, что все дела практически улажены.

Но вот что делать с зарождающимся чувством тревоги? Интуиция подсказывала, что что-то во всём этом не чисто.

Глава 8

Аксюткинск на этот раз показался куда более приветливым — возможно, набирающая обороты южная весна сделала его таким, а возможно — просто хорошее настроение. В геликоптере со мной ехала двое курьеров Союзной Курьерской Службы — вероятно, тоже с подарками для певицы, а также группа моих ровесников и девушек чуть постарше с символикой Аямэ Мико. Принты на толстовках, крашеные волосы, рюкзаки в наклейках — удивительно, как похоже атрибуты разных субкультур в параллельных мирах. Когда выходили, я услышал обрывок разговора двух парней и девушки:

— Интересно, а он тоже к Аямэ?

— Да стопудово. Это же имперский? Чего, дворяхи непоуехавшие тоже поди её подарки посылают. Сева, нюхни, он чего?

— Ага. Мощный достаточно.

— Интересно, чего везёт?

В этот момент я обернулся, слегка нахмурив бровь. Компания мигом заткнулась.

Впереди у меня было целых четыре часа — я заранее вычитал отзывы о местных ресторанах и прокутил целых десять имперских, сначала в закусочной с морепродуктами по дороге от аэропорта, затем в приличной ресторации ближе к концертному холлу — обширному серому бетонному зданию середины прошлого века.

Во всю серую сцену была афиша — Аямэ Мико стояла в варежках и тёплой шапке, окружённая коллажем из не то реальных антарктических животных, не то вымышленных существ.

Абрамов ждал меня у входа в концертный зал, чуть поодаль от огромной разношерстной толпы. Сухо пожал руку, докурил папиросу, бросил в урну.

— Я узнал, вход по почетным билетам вон с той стороны.

Обошли здание, и там тоже обнаружилась толпа — несколько другого свойства. Я сразу почувствовал силу, исходящую от доброй половины стоящих там. В основном, там были мужчины лет тридцати и старше, некоторые с женами, а также совсем пожилая пара в дорогих полушубках, с совершенно не вязавшимися с образом фанатскими флажками.

Также там оказались парочка тех самых курьеров Союзной Службы в зелено-черной униформе.

Перед гардеробом, после металлоискателя досматривал парень с выраженным нулевым навыком.

— Сударь, огнестрельные, колющие-режущие предметы имеются? Особые предметы боевого типа?

Я показал опечатанный пистолет, кольцо и цепочку-глушитель. В сумку с подарком он заглянул, но толком не стал проверять.

— Вынужден попросить вас оставить пистолет в ячейке сейфа.

Препираться не было причин, оставил, получил ключ, двинулся дальше. Ложа располагалась справа от сцены, внизу уже набивалась толпа. Пожилая пара расположилась рядом с нами, за соседним столиком. Тут же подскочил официант, спросил:

— Чего желаете? Вина, сидра? Пива?

Я был при исполнении, поэтому попросил просто:

— Воды без газа, будьте добры.

— Есть водяниковая настойка на коньяке? Желательно пятилетнем.

— Я спрошу, — кивнул официант. — Что из закусок?

Иван пробежался по меню:

— Давайте-ка, овцебычий язык с черемшой и фермерским сыром.

Официант кивнул и испарился. Народ внизу всё прибывал и прибывал, и у меня возникли воспоминания о «Конунге и паяце» и весьма противоречивые чувства. С одной стороны, дикое желание спуститься вниз и слиться с толпой, и одновременно — лёгкий страх от этой толпы и память о ножевом ранении, полученном после концерта.

Я прислушался ко второму. За последние месяцы я стал куда осторожнее и подавил стадное чувство. Мне важнее было успешно выполнить задачу, а восполнить дефицит живого общения со звездой мне предстояло в антракте. Да и, по правде сказать, жанр лёгкой популярной музыки мне никогда не нравился: как и любой дитя девяностых и нулевых я был когда-то давным-давно воспитан тяжёлой электрогитарной музыко й

Сначала играла музыка «под фанеру», разогревая толпу, наконец — на сцене загорелся свет и начали выходить музыканты группы Аямэ Мико. Я вспомнил их псевдонимы — гитарист «Енот», стройный блондин, выступающий в полосатой рубашке. Басистка «Макака» — крепкая девушка-мулатка, специалист по духовым и клавишным — «Дюгонь», латиноамериканец, и барабанщик «Бобёр», японец, как и Аямэ. Толпа уже ликовала, когда появилась она.

Я навёл справки и освежил в памяти— двадцать девять лет, не замужем, ни с кем не встречалась — либо старательно скрывала это ото всех, уехала из Японии сначала во Францию, затем, после выхода первого альбома, получившего большую популярность в России — выучила русский и стала жить на две страны, на Францию и на княжество Оахское и Кауайское, российский курортный протекторат в тихом океане.

Моя первая подростковая любовь, усмехнулся я мысленно. Она стояла в шапке-ушанке и в длинной шубе с глубоким декольте, изображая при этом, что её очень холодно. Теперь я точно понял, что мои представления о идеальной девушке сформированы образом из музыкальных видео — скромность, кокетливость, очки. А теперь ещё и лёгкая полнота, усугубившая привлекательность.

— Да уж, — шепнул Иван, несколько испортив момент. — Сколько подростков познавали азы самоудовлетворения, собирая тот набор запрещённых открыток с «Аямэ». Помнишь же?

— Помню, — кивнул я, вспомнив ту помятую распечатку из сейфа.

В этот момент послышался её голос.

— Аксюткинск-сан, у вас тут холодно?

— Да-а! — орала толпа.

— Но вы же меня согреете?

— Да-а!

— Ну… хорошо!

Аямэ скинула шубу, оставшись в коротком тёплом платье, бросила шапку в толпу, и заиграла музыка — первая композиция на французском.

— Да уж, я тоже помню… плакат целый был, где-то же умудрился напечатать. Как я рад, что теперь всё это позади, — сказал Иван и потёр обручальное кольцо, как будто оно было матрицированным и давало какой-то особый защищающий от нехороших мыслей эффект.

— Непривычно? Палец жмёт? — усмехнулся я. — Через пару недель уже перестанешь замечать.

— Ты откуда знаешь? Ты же не был женат? — удивился он, но потом снова вернулся к разглядыванию певицы. — Вот интересно. Надеюсь, то, что я вижу — это не результат операции по увеличению молочных желёз?

— Нет, не волнуйся, — кивнул я. — Слегка похорошела, скажем так.

Тем временем Аямэ запела. «Tout est chaos a côté, тous mes idéaux: des mots»… — где-то я слышал этот текст, подумалось мне.

— Мало кто знает! — пытаясь перекричать музыку, заорал мне в ухо Иван. — Что это «ля трибьют» — перепевка песни малоизвестной луизианской исполнительницы из девяностых Милен Готье.

— А-а, — кивнул я. — Всё ясно.

Действительно, эта фамилия показалась мне знакомым и вполне билась по эпохе. Не всегда люди-парадоксы становятся одинаково знаменитыми во всех мирах, кому-то везёт меньше, кому-то больше — здесь повезло Аямэ Мико, девушки, которой в других мирах я ещё не встречал.

Следом была композиция на японском. И это оказался мотив срабатывания моего первого навыка. Я напевал его всегда неосознанно, а теперь вспомнил источник и даже понял, о чём там поётся — что-то про заблуждения, про птичью клетку и про совместные мечтания.

«Если ты сможешь найти меня — помечтаем вместе»…

Нет, теперь я повзрослел. Теперь, пусть я и дотянулся до мира шоу-бизнеса — интересовали меня куда более реальные, пусть и несколько удалённые от меня особы. А мой навык артифакторства между тем просыпался — я чувствовал окружающие меня немногочисленные приборы, дорогие матрицированные телефоны сидящих в ложе гостей, несколько датчиков на входе, что-то далеко сзади на пульте звукорежиссёра.

А ещё я яснее почувствовал тревогу. Тревога буквально копилась на кончиках пальцев, а затем…

А затем в зале погас свет.

Он моргнул всего на пару секунд, во время которых было слышно только толпу и ударные, затем все на миг стихло, за исключением нескольких женских криков. Загорелось сначала резервное освещение, затем и основное. Ещё десяток секунд было замешательство, кто-то прибегал на сцену, затем Аямэ сказала растерянно:

— Ваши антарктические боги показывают свою волю? Не хотят… чтобы я выступала?

— Не-ет! — закричала толпа.

— Так давайте похлопаем! Раз-два-три!

Народ задал ритм вместе с барабанщиком, и они продолжили песню со второго куплета.

Затем были песни на русском, и их текст выглядел более примитивным:

— А мой парень едет на десятке по магистрали вдоль ночных дорог…

Зато толпа охотно подпевала, и я услышал, что подпевает и Иван — нестройно, давая петуха. Ему уже принесли закуски, и он уплетал их за обе щеки. Первый акт закончился незаметно, и в середине последней песне мой телефон пикнул, прислав сообщение:

«Выходите, вас проводят».

Я толкнул в бок Ивана, похватил сумку с документами и пакет, стоявший всё это время под столом.

— Так, идём.

От шторы в ложу нас повела по холлу местная девушка из числа администраторов концертного зала. Остановились у неприметной двери, ведущей в служебные помещения, где дежурило двое парней в галстуах с квадратными азиатскими мордами. Один явно был «нюхачём», заглянул в сумку, проверили.

— Это все? — спросил он хмуро. — Ещё же были двое курьеров.

— Да, их что-то нет. Видимо, в зал спустились.

— Дебилы. Ладно, заводи этих, — скомандовал он, затем приводи тех.

Чиркнул картой, открывшей бронированную дверь. Позади уже отзвучали последние аккорды и шум оваций.

В служебном коридоре за дверью нас передали в руки щуплому азиату в очках и с гарнитурой, напоминавшему типичного японского клерка из параллельных реальностей, где Япония находилась под гнётом американских корпораций. Он отвлёкся от разговора по-гарнитуре и начал вещать быстрым и занудным голосом с акцентом — и голос этот я узнал. Перед нами и был тот самый «помощник директора».

— Так. У вас пять минут. Расписаться, выдать, рассказать, можете сделать пару фото. Возможно, в этот момент Аямэ будут гримировать — в такие моменты фото делать категорически воспрещается. Если попросит отвернуться…

Затем он рявкнул что-то отрывистое по-японски в гарнитуру. В этот момент из-за поворота коридора, ведущего со сцены, выбежала она. За ней бежали гитарист и басистка, Аямэ придерживала подол на бегу, затем остановилась и вытаскивала из-под платья подбежавшей работнице радиомикрофон. Посмотрела на нас с Иваном немного испуганно, но помощник директора что-то сказал, и она кивнула, расплывшись в улыбке.

Покорно кивнула, подумалось мне. Зная помешанность японцев на иерархии — так кивает младший перед старшим.

Неужели ты очередная жертва медиа-корпораций, Аямэ.

Вместе с плечистой басисткой мы нырнули в гримёрную, где Аямэ расположилась на стуле в окружении двух девушек. Директор убежал куда-то по коридору, и оставшись без него, Аямэ значительно расслабилась. С неё тут же сняли верхнюю часть концертного платья, и она осталось в чём-то среднем между топиком, пеньюаром и бюстгалтером — в местной современно терминологии, признаться, я до сих пор плавал.

— Так, вы от… Вилима? — сказала она с куда большим акцентом, чем на сцене. — Как звать?

— Эльдар и Ваня, — по-простому сказал я.

Она обернулась в полоборота и подала ручку, которую мы с по очереди поцеловали — я галантно и с некоторым удовольствием, а Иван, подозреваю, не очень. Я принялся поспешно доставать подарок.

— Итак, вам подарили матрёшку, Аямэ. Знаете, что это такое?

— Да, конечно! — кивнула она, подставляя лицо девушкам, которые принялись стирать макияж, чтобы нанести новый.

Без очков и макияжа, прямо скажем, она выглядела куда проще и неярче. При этом — куда естественней.

— Ой, какой красота! — сказала она, когда я достал первую матрёшку. — А я там… в неё внутри — голенькая?

— Так точно, — мрачно сказал Иван, затем посмотрел на меня, и я вынужден был за него исправиться.

— Ну, не совсем, — поправил я. — Мне продемонстрировать, или вы сами потом?

— Пожалуй, сама. Мне всегда интересно, как их открыть. Это игрушка же, да? О, мальчики, отвернись…

Мы отвернулись, хотя это было абсолютно бесполезно — у противоположной стены, где курила в форточку басистка-мулатка в расстёгнутой рубахе, были точно такие же зеркала, как и стены, где сидела Мико.

— Скажите, Аямэ, — спросил Иван. — А этот ваш помощник директора — он вас терроризирует? Угнетает вас как работодатель?

— О-о, Ваня, ты знаешь…

Она не договорила. В этот момент с неё стягивали этот самый не то топик, не то бюстгалтер и собрались натягивать новый, с золотыми блёстками, как вдруг в здании снова погас свет.

— Оп-па, — сказала гримёрша.

— Что-то уже второй раз. Ничего, сейчас снова загорится.

— В соседних домах тоже нет, — низким прокуренным баритоном сказала мулатка.

— А-а-а! — взвизгнула Аямэ. — Что за дурацкий город! Я боюсь темноты!

В этот момент включилась и заработало резервное освещение — тусклая лампочка под потолком.

— Так-то лучше… — сказала Аямэ, натягивая новую одежду.

— У нас ещё две минуты, — тихо сказал Иван мне.

Я кивнул, отложил сумку, из которой уже достал документы на подписание, решил на пару секунд выглянуть в коридор — там было темно, тусклый свет шёл из зала, смешиваясь с возмущёнными криками толпы. Впереди прошагал помощник директора.

— Поторопитесь, — хмуро бросил он через плечо. — Не знаю, сколько это будет продолжаться, но…

Он, как и его подопечная минутой ранее, не договорил — откуда-то из общего холла, расположенного за бронированной дверью, раздались крики. Странные крики, нехорошие.

Господин помощник директора открыл бронированную дверь, сделал шаг вперёд…

И повалился навзничь назад в коридор.

Я понял, почему он упал, спустя секунду. Тусклый свет резервного освещения не позволил сразу увидеть арбалетный болт, торчащий из середины лба.

Глава 9

В просвете двери за упавшей фигурой господина помощника директора были видны две фигуры с оружием наперевес. Мимо меня просвистел и врезался в стену ещё один болт, а вторая фигура побежала на меня.

— Скорее! — крикнул он.

Но я оказался проворнее. Грубо и без почтения над только что усопшим господином помощником директора вытолкнул его труп из проёма и закрыл замок.

— Чёрт, — послышался голос. — Надо через зал.

Пока я бежал обратно в гримерку — соображал. Итак, здание захвачено террористами, или какими-то бандюганами, или наёмниками, которые собираются… Что собираются? Украсть меня — вряд ли. У них нет огнестрела и они не выглядят как сенсы. Значит — Аямэ Мико. Интересно, как они пронесли арбалеты?

Окна в гримёрке на уровне второго этажа с решётками — не подходит, выбираться буду слишком долго. Значит, нужен какой-то другой маршрут для спасения.

— Здание захвачено, твой босс мертв. Быстро в коридор!

— Нани⁈ Что?

— Террористы захватили здание, видимо, ищут тебя.

Я инстинктивно перешёл на «ты» — в кризисные ситуации про политес забываешь напрочь. Аямэ грязно выругалась по-японски, но видно было, что ей страшно. Она вскочила со стула и не спешила уйти в коридор. Одна из гримерш завизжала, басистка среагировала быстро — вскочила с места и закрыла ей рот ладонью. Иван зачем-то подхватил пакет с матрёшкой, потом бесцеремонно взял Аямэ под локоть и потащил в коридор.

— Так, гримёры, сколько выходов у здания?

— Д-два… Парадный и для випов, — ответила та, что оказалась чуть менее испуганной. Я заметил небольшой огонёк силы в ней.

— Вспоминай лучше. Ещё?

— А… ещё служебный, конечно, да. Я через него захожу. Он этажом ниже, лестница за сценой.

Басистка и вторая гримёрша побежали туда, но у самого поворота на выход в закулисье я схватил Аямэ за руку и скомандовал:

— Стоп! Там наверняка уже кто-то есть из терров. Ещё выход?

Гримёрша ответила:

— Служебное у буфета… но оно с другой стороны здания. Там или через сцену, или…

— Или? — поторопил их я.

— Или через чердак, кажется. Да, можно через чердак. Но лестница…

В этот момент в зале послышались выстрелы, затем крики толпы, после на стене затрепыхались отблески огней фаеров. Громкий, слегка визгливый голос сказал:

— Тишина! Сохранять спокойствие! Мы! Анархо-коммунистический фронт Антарктиды!

— Твою ж мать… — прокомментировал Иван.

Уже немного слышал о них, и в другое время я бы порасспрашивал у Ивана, что это такое, но не стал.

— Мы! Не берём вас в заложники! — продолжал орать мужик. — Мы хотим освободить вас от гнёта эксплуататоров, прикрывшихся ширмой социализма! От сапога с материка, перешагнувшего океан! Всех нас! Но наша борьба требует особые средства…

— Цель оправдывает средства, а как же, — пробормотал я.

— Мы временно занимаем это здание, а также просим людей за кулисами выдать нам Аямэ Мико. Мы требуем освобождения Антона Рябова и других лидеров нашего движения! В противном случае… Здание будет принесено в жертву.

Снова крики, паника и вопли в зале. Снова выстрелы.

В этот момент открылась мужская гримёрка — я совсем забыл про неё.

— Нани? — спросил высунувшийся барабанщик и затараторил по-японски.

Аямэ что-то ответила, затем дверь закрылась изнутри.

— Пусть сидят, — прокомментировала она. — Чердак?

Я хотел ответить — «да», но не успел. Со стороны зала послышался голос:

— Не надо Аямэ, возьмите лучше меня!

Из-за поворота коридора показался тёмный силуэт полного мужчины, я едва успел потащить Аямэ обратно в гримёрку, как раздался выстрел, а затем звук гулкого падения.

— Сатрапы капиталистов нам не нужны! — послышался крик из притихшего зала.

— Ийяааа! — тихо завизжала Аямэ, остановившись на месте.

Её визг слился с визгом остальных. Басистка успела сказать:

— Это директор зала, — и нырнула обратно за дверь гримёрной.

Наверняка похитители знали, что Аямэ будет в гримёрке. Итак, мы оказались запертыми с двух сторон: со стороны холла слышались гулкие звуки взламываемой бронированной двери. А со стороны сцены наверняка уже лез через толпу крикливый командир с огнестрелом и кто-то с арбалетом.

— Все назад! — скомандовал я, а сам остался в коридоре.

Взглянул в телефон — обычная сеть отсутствовала, работал лишь SOS-сигнал и матрицированный канал связи с отцом. Ишь какие хитрые, даже вышку умудрились сломать — или как-то заглушить. И тут меня осенило. Я вспомнил фигуры, бежавшие на меня. Это были те самые курьеры Союзной Курьерской Службы. Это многое объясняло — люди в их форме и со связями запросто могли натаскать заранее в качестве посылок взрывчатки куда-нибудь в подвалы. И также теперь становилось понятно, откуда они взяли арбалеты. Наверняка оружие было спрятано в подарках, которые они везли — боевой складной арбалет можно сделать и из пластика и композитов, его не обнаружит сканер.

Осталось понять, сколько их и выбрать, через какую сторону пробираться. Тратить время на звонки и сообщать о происшествии органам правопорядка не было времени — и наверняка это сделал кто-то из зала.

Их явно было больше, чем двое. Двоих Пока ничего не оставалось, кроме как готовить свой кинетический навык.

— Ля-ля-ля, ля-ля-ля…

Показалась следующая фигура — я уже приготовился применить навык и отбросить об стену, но мужчина в пиджаке поднял руку вверх.

— Свои! — громким шёпотом сказал он и подбежал ближе. — Я охранник! Аямэ у вас?

— У нас, — кивнул я. — Что ж ты не стреляешь, охранник?

— Пистолет с парализующими. Дальность семь метров. А они где-то в толпе смешались…

— Звать как? Я Эльдар.

— А я Айдар!

— Почти тёзки. Сколько их?

— Двое их или трое в зале. Сколько-то снаружи, видимо. Директор… он… На сцене…

— Видел. Земля ему пухом. А вас сколько?

— Я. Двое в холле… было… Один у входа со сцены — по рации никто не отвечает. Я шмальнул со сцены пару раз… У меня восемь патронов ещё.

Я вгляделся в его лицо — он был кавказских кровей, едва старше меня, но выглядел куда напуганнее, чем я.

— Хорошо, что шмальнул. Поэтому они и не лезут. Встань в сторону сцены, держи коридор, — сказал я.

— А ты кто?… — начал он

— А я тот, у которого есть боевой опыт, — перебил я.

Удивительно, но спорить парень не стал, встал на колено на позицию. Секунды шли, со стороны дверей продолжали стучать. Скоро они догадаются отыскать администраторов зала, у которых есть ключ, и тогда. Эх, был бы у меня мой пистолет… Аямэ снова выглянула из-за дверей.

— Зачем вышла? Спрячьтесь, забаррикадируйте дверь.

— Мне страшно… темнота, — сказала она и уткнулась в плечо.

Интересно, сколько миллионов мужчин в Необъятной и за пределами желали бы о таком же? И тут внезапно народилось что-то вроде плана — как всегда, кривущего и неидеального, но на безрыбье, как говорится.

— Эй! — я постучал по мужской гримёрке и спросил у Аямэ. — Оружие у твоих есть?

— Баллончик… пши-пши… Надо… Рико! — странно изобразила Аямэ и снова затараторила что-то по-японски.

Ей ответили из-за двери, после чего она нырнула обратно в женскую гримёрку. Из двери же мужской гримёрки худая рука японца протянула перцовый баллончик. За дверью слышались звуки перепалки — видимо, музыканты о чём-то яростно спорили. Я развернул Аямэ лицом к себе.

— Теперь слушай меня внимательно… Доверься мне. Сейчас они взломают дверь…

Договорить мне не дали. В двери с магнитным замком, которую упорно взламывали, щёлкнул магнитный ключ.

Я схватил Аямэ, развернул лицом к шагнувшей в нашу сторону фигуре, приставил к её шее баллончик.

— Стоять! — рявкнул я. — Общество Плоской Земли! Она наша! Мы первые её взяли! Гони бабки, не то я…

Я не ошибся — нападающий был в форме Союзной Курьерской Службы. Парень опешил на пару мгновений, пытаясь понять мой бред. Этого хватило на то, чтобы шагнуть вперёд и брызнуть баллончиком ему прямо в глаза. Он заныл, скорчился от боли, стараясь вытереть перец с глаз, получил удар коленом в лицо и выронил арбалет.

Пинком я отправил оружие назад, Аямэ, закашлявшаяся от запаха перца, подобрала его. Схватил бандюгу удушающим, подоспевший охранник извернулся и всадил парализующую пулю в предплечье. Айдар захлопнул стальную дверь. Спустя секунду террорюга обмяк, я заметил гарнитуру у него на ухе, разразившуюся тирадой, из которой я услышал:

— Сашка! Что там у тебя! Ответь, приём!

— Готово, — я дёрнул дверь и втолкнул усыплённого в мужскую гримёрку, через криво сооружённую баррикаду из стульев и тумбочки. — Эх… мужички. Вяжите его давайте. И допросите.

Барабанщик «Бобёр» забился в угол от страха, но гитарист «Енот» быстро привёл его в чувства пощёчиной, затем сказал на ломаном русском с сильным немецким акцентом:

— Давайтье сюда всех. Держать оборону здесь лучше.

Я шагнул к окну — гримёрка была больше, а окна, тоже зарешётченные, выходили в угол здания. Но что самое главное — примерно в полутора метрах внизу виднелся козырёк какой-то хозяйственной постройки, через который можно было спрыгнуть наружу.

А ещё я разглядел машину, стоящую в десятке метров под окнами в хозяйственном дворе — с выключенными фарами и двумя мордоворотами в кожанках, в чьи лица тускло светили экраны смартфонов. Значит, сообщники прибыли снаружи. Кто-то же должен был вырубить подстанции — сначала основную, а затем резервную.

— Им нужна я. Мне надо сдаться, так?… — спросила меня Аямэ, её голос дрожал. — Так будет лучше же?

— Ещё чего, — сказал я и шагнул в «девичью» гримёрку". — Все — в соседнюю! Иван…

— Ага, — Абрамов остановился. — Ну и устроил ты мне приключение. Хотя анархисты… я буду рад с ними расквитаться.

— Оставляю за главного. А ты на рожон не лезь. И тебя семья и жизненные цели. Если вас возьмут в плен — выполняйте все приказания, не геройствуйте. Лучше подумайте, как раскрыть или распилить замки у решёток на окнах. Возможно, будем вас эвакуировать снаружи.

— А ты куда?

— Выводить Аямэ. Айдар, ты мне тоже понадобишься, ты знаешь здание. Что насчёт выходов?

— Вход для почётных гостей точно заблокирован, мы же машину видели, основной — наверное, тоже.

— Это я понял. Тут говорят есть дверь буфета…

— Есть, ага. И она выходит прямо на улицу. Но это из административного блока или через подвал, или через чердак.

— Взрывчатка скорее всего в подвале. Наверняка там кто-то есть. Значит придётся через чердак. Как туда попасть?

В ходе короткой беседы у нас вырисовался план. Мы подобрали упавшую карточку, которой вошедший бандюга по имени Сашка открыл дверь и вышли втроём в холл.

Глава 10

Гарнитуру прихватили с собой. Холл с почётными ложами был пустым — весь персонал и гостей уже согнали куда-то, скорее всего — вниз.

Увидев, как дверь открылась, откуда-то со стороны лестниц к нам метнулась тёмная фигура, в руках которого виднелось какой-то огнестрел. Я не сразу сообразил — если к пробравшимся в здание подошла подмога, то и оружие могли подвезти. На этот раз Айдар сработал одновременно со мной — выскочил со спины, выстрелил парализатором в ногу. Тот схватился за рану, присел, крикнул:

— Ай! Они вышли!

Я подоспел и вырубил его ударом локтём по затылку. Аямэ вскрикнула от неожиданности, но я скомандовал, указав в сторону лестницы, и наверх:

— Туда!

Затем я наклонился и сказал в гарнитуру:

— Минус два. Рекомендую остановиться, иначе я найду каждого из вас.

На самом деле, я не особо хотел их убивать — наверняка они были простыми тупыми исполнителями чьей-то воли, чьими-то пешками в игре. Либо похищение знаменитости было безумной идея их лидера-идеалиста, либо, что более вероятно, их лидер-идеалист сам был под влиянием кого-то более серьёзного. Например, Северной Лиги: насколько я мог судить, использование радикальных социалистов — вполне их почерк.

Мы рванули на лестницу, внизу скрипнула дверь входа для почётных гостей и послышались торопливые шаги.

— Я догоню, проводи её на чердак, — скомандовал я.

Я достал третьего выстрелом из арбалета, когда нас разделяло полтора лестничных пролёта. На этот раз выстрел точно был смертельным, а убитый оказался местным, тонмаори. Перезарядил арбалет, не сразу разобравшись с системой — в обойме оставалось два выстрела. Пошёл вниз, проходя мимо него — пригнулся, прислушался.

— Петер! Петер, приём, — бубнила гарнитура.

— Минус три, — сказал я.

Спустился на первый этаж — охранник, стоявший на входе и выдавший мне ключ от сейфа, лежал мёртвый. Всё решали секунды — ключ я уже держал в руке, нашёл нужный ящик, используя включённый экран мобильника как фонарик, вставил в скважину, открыл — в этот момент за дверью послышались шаги.

Когда я взял кобуру с пистолетом в руку, вытащил пистолет, снял с предохранителя — дверь открылась. Пуля нашла плечо вошедшего, он заорал от боли, упал назад, захлопнув за собой дверь.

Можно было выйти на улицу, но я не стал рисковать. Я воспользовался ситуацией и тихо поднялся двумя этажами выше. Сорвал гарнитуру с убитого, услышал в ней голос, эхо которого раздавалось откуда-то из зала:

— Эй, ты… Герой безыменный! Нас двадцать человек, истинных бойцов революции. Отдай Аямэ, и мы не станем тебя убивать. Зачем она тебе? Поверь, эта богатая девка куда больше пригодится для наших целей, чем для твоих! Ты жалок, что пытаешься прославиться, спасая этот символ капиталистических узурпаторов…

Отвечать и дослушивать я не стал, догнал Аямэ, поднявшихся с Айдаром до четвёртого этажа. Пока поднимались выше — начал вслух рассуждать:

— Говорит, что их двадцать человек. Вряд ли он назвал меньшее число. То, что они толпой не ломанулись тебя искать, значит, в реальности — наверное, вдвое меньше. Минус три. Пара-тройка в зале, кто-то в подвале, если там действительно есть взрывчатка, а они не блефуют. Остальные — по одному или по два у входов и у въезда в хоздвор, и кто-то идёт к нам там — со стороны входа для почётных. Со стороны улицы наверное никого нет.

— Откуда всё знаешь? — удивилась Аямэ. — Такое… такое первый раз со мной!

Мы дошли до входа на чердак, чиркнули служебной картой — механизм сработал. Интересно, он матрицированный, или на батарейках?

— Всё когда-нибудь случается в первый раз, — усмехнулся я и продолжил рассуждать. — Когда прибудет милиция — они все заберутся в здание. Обычно в таком случае применяют усыпляющий газ.

Но тут я осёкся: мне подумалось, что мои знания и опыт антитеррористических операций могут совсем не совпадать с таковыми у местных правоохранительных органов. Как-никак, несмотря на разные волнения рабочих и много политический акторов — Антарктида выглядела весьма мирным континентом и тихим углом.

— Это сейчас их десять. А потом может и подкрепление подъехать, — предположил Айдар. — Боевики…

— Они не профи, по крайней мере — в массе, — я покачал головой. — Энтузиасты, насмотревшиеся фильмов. У них, похоже, даже не весь инструмент есть — пушки и планы здания достали, а что делать, если всё пошло не по плану… Но надо быть осторожным, такие даже могут быть опаснее. Айдар, а подскажи — в городе уже случалось подобное?

— Конечно, первый раз! Я помню, лет десять назад похожие ребята в столице захватывали заложников… Но там в конторе какой-то.

— То есть у местных военных опыта антитеррористических операций нет. Ясно.

Значит, сейчас они будут в лучших традициях отечественной бюрократии звонить в столицу, получать инструкции от начальства, собирать оперативный штаб, затем искать экспертов, назначать — или, того хуже, избирать — парламентёров, планировать план штурма… В лучшем случае — это дня два, в худшем — до недели. За это время террористы могут либо взорвать всё здание, либо начать убивать кого-то. А внизу остались, помимо тысячи ни в чём неповинных людей, ещё и мой крепостной с музыкантами.

Признаться, если бы меня заставили выбирать между спасением Аямэ и спасением всех остальных в здании — не колеблясь бы выбрал остальных. Но что-то мне подсказывало, что ребята блефуют по поводу взрывчатки. Пересчитал патроны — их было семь. Слишком мало, чтобы перестрелять всех. Конечно, у меня ещё был мой навык, но надеяться на него, когда у противника есть огнестрел и большой численный перевес — более чем самоуверенно.

Значит, требовалось их перехитрить. Чердак, расположенный на уровне пятого этажа, встретил нас холодом и темнотой — похоже, отопление тут не работало. Тонкие лучи света выбивались откуда-то из-за угла, но путь не удалось толком разглядеть даже после того, как глаза адаптировались к свету.

Айдар включил фонарик на телефоне, посветил в темноту — повсюду были колонны коробок с реквизитом и прочим барахлом, видимо, что-то театральное. Какая-то мелкая тварюга сначала сначала парой глаз, затем пробежала примерно посередине зала.

— Вон в том углу — вторая дверь и выход на лестницу, — сказал Айдар.

— Темнота! — взвизгнула Аямэ и снова выругалась по-японски. — Боюсь! Там что-то!

— Сейчас пройдём. Держись.

Подтолкнул вперёд, направились вдоль фонаря охранника. Через пару шагов Аямэ одной рукой повисла у меня на шее, продолжая хныкать и что-то бормотать по японски. На середине пути я остановился, увидев за рядами коробок пробивающиеся лучи света.

— А там что? — спросил я у Айдара.

— Там вентиляционные каналы над залом и выход на площадку осветителей.

— В зале? Хорошо. Так, подержи, пожалуйста, дорогую госпожу Аямэ…

Я бесцеремонно сгрузил её со своего плеча на её, прошагал между коробок. Там был узкий приоткрытый люк, из которого я разглядел крутую лестницу вниз, ведущую на какие-то конструкции, а также фрагмент занавеса впереди. Слышались отдельные стоны и всхлипывания и чьи-то крики, всё это освещалось плящущим огнём факелов. Я прислушался, до меня донесли обрывки фраз:

— Если ты против! Значит ты с ними! — это был голос главаря, который я уже слышал.

— Она ни в чём не виновата! — говорил зычный баритон. — И они ни в чём…

— Назад! Лежать! — заорал главарь.

Затем послышался выстрел, за которым последовали крики, плач и стоны. Я так и не понял, убили ли внезапного героя из толпы, или нет, но проверять пока не стал. Так или иначе, план «Б» у меня уже вырисовался.

— Итак! Я повторяю! Приведите сюда Аямэ, или мы взорвём здание!

Я поспешил обратно. Аямэ с Айдаром уже дошли до заветной двери, снова щёлкнул магнитный замок — за дверью оказалась темнота.

— Вот чёрт… Я и забыл, — сказал Айдар.

Он посветил фонариком — в небольшом холле было три двери.

— Чего ты забыл?

— Ну… Вот эта дверь на лестницы на ключ закрывается. Простым, не магнитным.

Дверь, разумеется, была стальная.

— А ключа нет? А ключ где-нибудь на пункте охраны? — вздохнул я.

— Ага. Там с той стороны — ресторан был, сейчас его закрыли.

— А эта дверь? — спросил я, указав на одну из дверей.

— Выход на кровлю.

— Хм… А вот это — вариант. Но весь зал через чердак не эвакуируешь. Здание отдельностоящее, вокруг ничего нет. Не перепрыгнешь. Так, а эта, третья дверь?

У меня уже были сомнения, но он подтвердил, дёрнув ручку и обнажив за ней характерные двойные двери.

— Это лифт. Просто ещё сверху дверной проём сделали для красоты. Вот же кнопка.

Лифт. Опять чёртов лифт.

— Остаётся вариант — прорываться с боем через служебный выход.

— Нет, их там много! Есть другой вариант, — сказал Айдар. — Я сейчас спущусь на четвёртый этаж. Там выход на балкончик с подвесами за арьерсценой, тоже с двух сторон. Запасной ключ тоже в ресторане на четвёртом лежал, у них там не тронуто всё.

— Нет, не стоит. Это опасно.

— Но мы же в тупике! — воскликнул Айдар. — Сейчас они нас найдут! А я незаметно по балкону, я уже там ходил. Он за кулисами, его не видно.

— Пусть идёт! — кивнула Аямэ. — Здесь темно и страшно!

Оба варианта выглядели плохими. Когда я принимают быстрые решения — принял и сейчас.

— Иди.

Мы вернулись на чердак, оставив дверь между чердаком и лифтом открытой. Затем открыл противоположную дверь, из которой мы пришли — за ней никого не оказалось. Карту оставил нам. Договорились, что он постучит трижды, когда вернётся. Мы остались одни, Аямэ снова повисла на шее и принялась лепетать:

— Мне страшно! Темнота! Боюсь темнота!

Хуже всего, что это не выглядело притворством или кокетствовом и просто мешало мне сосредоточенно работать. В иных условиях — наличие тёплого женского бока и жаркого дыхания в ухо добавляло бы сил, тем более, когда это мечта миллионов, но точно не в стрессовой ситуации.

— Сейчас, госпожа Аямэ, выведем тебя. Помоги-ка сдвинуть те ящики к двери?

— Зачем! Там же этот… Айнур! Айдар! Он будет стучать. Карта у нас.

— Будет. Лишь бы не постучал кто-то другой.

Мы уже пододвинули коробку, когда за дверью послышался выстрел и вскрик.

Это определённо кричал Айдар. Итак, единственные мои союзники оказалось в противоположном конце здания, а мы с певицей оказались в западне.

— Они тут! — послышался глухой крик.

— Мне страшно! — Аямэ прижалась ко мне и зашептала. — По…поцелуй меня, Эльдар-сан! Когда было страшно, меня целовали, и страх ушёл.

— Очень вовремя, Аямэ. Максимально вовремя. Значит так… сейчас нам придётся выбираться другим путём. И на какое-то время придётся оставить тебя одну. Давай ты отойдёшь вот за эти коробки…

— Поцелуй! Мне страшно! — хныкала всемирная знаменитость.

Поцеловал — коротко и немного грубо.

— Помогло? Всё, сиди здесь и не отсвечивай.

Я прошагал путь обратно к двери, напевая уже знакомый мотив, отодвинул коробки. Снаружи стучали чем-то по стене — видимо, кувалдой, пытаясь, разбить замок.

Чиркнул картой, распахнул дверь.

— Факел живой по арене метнулся!…

Потоки пламени отбросили двух боевиков. Одного задело мало, на нём лишь загорелся рукав, и пришлось потратить один патрон. Затем я закрыл дверь, направившись обратно к Аямэ, хныкающей в углу за коробками.

— На какое-то время это их остановит. Так, постой-ка ещё.

Затем я пошёл до люка, со скрипом открыл. Спустился по лестнице вниз, на крохотную площадку с погашенными прожекторами в углу. Вид в зал открывался лишь с последних двух ступенек.

Пригнулся и посмотрел. Зрелище было жутковатое. Один человек с факелом стоял у входа. Двое — в самом центре толпы, расступвшейся перед бандитами. Одним из них и был тот самый главарь. Наверное, стоило подумать чуть дольше, потому что был риск, что кто-то нажмёт кнопку, и подорвёт здание.

Ещё возникла одна идея — спрыгнуть на занавес, спуститься по нему за авансцену и действовать оттуда. Но настроение было рискнуть.

— Ну, родной, заговорённый… не подведи, — сказал я пистолету и отправил две пули вниз.

Послышались крики боли, визги толпы. Я не стал выяснять, попал ли я в кого-то, или нет. В ответ пули застучали по площадке и стальным ступеням, когда я уже скрылся в люке.

— Ты живой!! Ты живой! — воскликнула Аямэ, снова бросившись на шею.

— Так… отставить ласки, — сказал я и вгляделся в телефон.

Сети всё ещё не было — как и электричества, но оставался резервный артефакторный канал с отцом — фишка телефонов «Циммер», позволявшая нам ранее общаться через континенты. Последние разы мы в основном общались по местным обычным операторам, но после последней нашей встречи отец на всякий случай перенастроил телефоны, чтобы я тоже мог звонить ему по данному номеру.

— Алло, почему через этот номер звонишь? Что-то про ограбление?

— Хуже. Тут захват заложников у меня…

Коротко рассказал ситуацию, описал расположение солдат, попросил связаться с местными силовиками.

— Береги себя. Не геройствуй. Лучше спрячься где-то, прошу! — попросил отец. — Эти ребята очень опасные. У них хорошие спонсоры. Среди них могут быть сенсы. А местные жандармы — говно сплошное, никто к такому не был готов.

Данные слова меня слегка остудили. После звонка мы зашли в лифтовой холл, сели в угол, Аямэ присела рядом и начала петь тихую песню на японском — что-то народное, из своего репертуара.

Спустя пару минут родилась новая идея. Совершенно безумная и даже опасная. Я ненадолго вернулся на чердак, порылся в реквизите и нашёл большой стальной прут. Подковырнул дверь лифта — она поддалась.

Двери открылись. Лифт стоял на пятом этаже.

— Слушай… а спой-ка ту, которая в первом акте была? — попросил я Аямэ.

Пока она пела, я поднялся и подошёл к лифту, разглядев неприметную, затёртую до дыр «иконку» с рукой на лбу. Мой первый навык запустился, медленно, с трудом — дико хотелось пить после пирокинеза, да и общая усталость давала о себе знать. Управляющая шина, старт-пуск мотора… Аварийный аккумулятор.

— Что ж, похоже на рабочую схему.

Нет, сказал мне мысленный голос. Если ты скомандуешь «Пуск» — это будет замечено, и на выходе у первого этажа тебя уже могут встречать. Действуй хитрее. Используй то, чего у них точно нет.

Я развернул прут и прочертил глубокую борозду в ладони. Капнул на пол лифта. Затем вышел и этим же прутом закрыл двери. Выждал пару минут. Лишь после этого снова запустил первый навык, вошёл в управляющую схему и скомандовал «Пуск».

Где-то на пару секунд загудел мотор, затем Лёгкая вспышка прошла по контуру лифта, и я отпустил навык. Я знал, что это могло сработать, весь вопрос был в том, как скоро откликнуться на мой призыв.

И главное — кто откликнется. У кого тот загадочный «датчик вызова кровью», который за века службы Секатором мне так и не довелось увидеть.

Тем радостнее было услышать знакомый голос бывшего врага, ставшего союзником.

— Эй! Что за херня! Тут света нет!

Андрон стучал кулаком по лифтовой двери.

Глава 11

— Телеполт! — воскликнула Аямэ. — У него телеполт!

Я снова воспользовался прутом и открыл двери.

В лицо ударил свет фонаря, но вскоре луч скользнул вбок, позволив разглядеть моего давнего знакомого. Андрон был в странной броне, возможно, самодельной — кожанке со вставками, шлеме, перед которым высвечивалась голограмма, на поясе висела грозного вида пушка. Андрон выглядел ошалевшим, испуганным, возбужденным.

На миг я даже испугался — уж не поменял ли он снова сторону. Но причина была не в этом. Самое удивительное, к чему я не был готов и даже не сразу осознал — Андрон был сильно постаревшим. Мешки под глазами, короткая седая щетина, отсутствующий передний зуб. Ему стало лет пятьдесят, а то и больше. Оглядевшись, он сказал:

— Ну, здорова, Секатор!

Протянул руку, крепко пожал.

— Черт… Ты из какого года? Тридцатый?

— Тридцать третий.

— Года?.. Бу…будущее⁈ — подала голос Аямэ, и Андрон, казалось, впервые обратил на нее внимание, скользнув по лицу фонариком.

— О, я тебя помню… эта… Певица японская!

— Да. Ты демон? Пришел нас спасти?

Вопрос прозвучал немного наивно, я даже улыбнулся.

— Мы тут в тупике, здание террористы захватили. Попробовал вот, даже не знал, сработает ли, и кто отзовется.

Андрон посмотрел назад, в кабину лифта, поводил фонариком.

— Электричества нет. У тебя же этот… забыл, как называется. Мага…

Акцент у него был новый, не вполне знакомый.

— Навык? Да, есть, постараюсь. Есть вода? Я тут уже двух поджарил.

Он протянул флягу, я жадно вылакал половину.

— Но почему, блин, из тридцать третьего? У тебя там в Джамахирии был же семнадцатый. Ты что…

Я не сразу понял, что означала такая разница во времен, и Андрон кивнул.

— Я был в твоем мире всего один раз после убийства Бориса. Потом шестнадцать лет я смотрел на мигающий датчик вызова. Я его закапывал, откапывал, хранил в сарае, возил на томографическое исследование… А потом… Ладно. Ну, сейчас выждем минут десять, и пойдем.

С этими словами он просто уселся рядом. Хотелось многое расспросить, но я не спешил. Предложение было объяснимо — капсула не сработала бы в одном и том же лифте сразу же после применения предыдущей. Но была одна проблема: со стороны чердака уже слышалась какая-то возня.

К нам шли гости.

— Андрон, я вижу, у тебя пушка, может, ты просто отдашь еë нам? А сам уйдешь. Сколько капсул у тебя?

— Нормально, осталось семь штук, а тут потребуется три. Но я должен во-первых у тебя кое-что спросить, а во-вторых — кое-что показать.

— Тогда тише, не выдавай свое присутствие. И фонарик отключи, но ствол держи наготове.

Фонарик он отключил, лишь тусклый свет налобной голограммы выдавал присутствие.

Через минуту в дверь постучали.

— Да? — ответил я.

— Эй, герой, — послышался новый голос. — Ты тама тупике, да?

— Тута в тупике, — согласился я.

— А дружок-то твой, охранник, мертв. А девонька при тебе?

— При мне.

— Пуляться будешь? И огнем плеваться?

— Не исключено.

Андрон качнул стволом на поясе, я покачал головой. Ещë не время, ещë не исчерпан шанс решить все переговорами. Послышался вздох.

— У меня предложение, парень. Либо мы сейчас тут усë взрываем. Либо ты тама с девонькою пару часов отсидишься, мы тебя и ëë не тронем. А на дверь мы тута взрывпакет поставим, дабы не сбежал. С волчарами договоримся — и пустим тебя. Либо уйдем. Пойдет?

Юный максималист внутри меня завопил: да как же так, как можно соглашаться на условия террористов⁈ Крушить, замочить, обезвредить. Но нет, сказал я себе, у меня уже подготовлен козырь из рукава, и не стоит устраивать кровавую баню ради принципов. К тому же, как хорошо, когда противник попадается адекватный и опасливый. Так куда больше шансов сохранить жизнь себе и окружающии.

— Пойдет. Скажи, что с музыкантами? С ними все в порядке?

— А мы их в гримерке заперли. Не боись, убивать не станем. Если барагозить не будут.

— А главарь ваш чего? Мертвый?

Через пару секунд ответил.

— Ага. Пристрелил ты его. Но ты не боись, я за это тебя не порешу. Даже скажу спасибо — уж больно Никитка борзый был, совсем голову потерял. Туда и дорога. Таперича я главарь, как ты сказал.

— Кто вас это все попросил сделать? Лига? Англичане? Норманны?

— А я знаю, что ли? Знаю, что люди сурьезные к Никитке выходили.

— Может, сдадитесь лучше, а? Вас же штурмовать будут.

Собеседник промолчал. У косяка слышались звуки отрываемой клейкой ленты. «Хм, действительно, что ли, взрывпакет монтируют?»

— У вас в подвале взрывчатка, получается? — попробовал я спросить.

— А это тебе знать не нужно! — ответил мужик уже более резко. — Усë, примотал я пакет, сиди смирно.

Мы сидели смирно ещë минут пять, затем я снова осторожно, стараясь не греметь, отодвинул двери. Андрон шагнул обратно в темную кабину лифта.

— В лифт⁈ Он же не работай! Там темно! — воскликнула Аямэ.

— Тише! Ты же мне веришь? Веришь. Пошли, дяде Андрону можно доверять.

Хотя, по правде сказать, это я сказал отчасти для своего успокоения. До конца я ему сам не верил. Спросил Андрона:

— Что ты мне хотел показать?

— Ох… ты будешь впечатлен. Возможно, рад, возможно, огорчен. Ну, что. Шевельни машину.

После его слов спокойнее не стало, но выхода не было. Двери закрылись. Андрон подготовил портальную капсулу и занес кнопку над кнопкой лифта. Я тоже подготовился, сосредоточился и вспомнил японский мотив. Иконка с ладонью у лба, вход в шину управления, сигнал включения, а затем…

— Давай!

Палец нажал кнопку первого этажа, кабина шевельнулась, портальная капсула растеклась по шву дверей.

— Ой! Что это⁈ — воскликнула Аямэ, глядя на раскрывшуюся фрактальную пустоту вокруг.

— Артефакт утерянных цивилизаций, — усмехнулся я. — Открывающий проходы в параллельные пространства.

— Пара… это как?

— Увидишь, Аямэ-сан, — сказал я и вгляделся в древо.

Оно очень сильно отличалось от того, что я привык видеть. Собственно, уже и в прошлый раз не было видно половины ветвей, но сейчас…

Сейчас доступных для перемещения ветвей было две, причем подсвечивались только отрезки на пару ближайших лет вперед.

Все остальное было серым, недоступным для посещения.

— Видел, да? — усмехнулся Андрон. — Как будто бы я во всех остальных миллионах ветвей уже побывал. Я тебя уже спрашивал, кажется, в прошлый раз. Спросил и у Ольги, что это значит.

— Она приходила⁈ — я напрягся. — Что сказала? Говорила про…

— Приходила. Лет пять назад. Затребовала десять портальных капсул, я дал. Как всегда — загадки, намеки. Я понял, что мы все тут заперты. В трех ветвях. Включая, возможно, и еë. Бункер и ей недоступен.

— И ей? Разве такое возможно?

Андрон пожал плечами, промолчал.

— Ладно, полетели.

— А третий мир?

— Постапокалипсис. Засыхающая ветвь. Что-то случилось в 1930-ые, то ли эпидемия, то ли поработал старый Секатор прошлых поколений. Там пара миллионов человек. Итак… восьмое марта тридцать третьего, часиков шесть вечера. Калининград.

— Не помню, что это за город? Что-то знакомое.

Андрон отвлекся.

— Джамахирия распалась пять лет назад, сейчас это Евразийская Федеративная Республика, Прибалтийский край.

Он выбрал время, долго вращал глобус, выбирая нужный город, район и лифт.

— Какое-то… странное, — сказала Аямэ, показывая на очертания Европы.

— В других мирах намного холоднее, Аямэ-сан. И континенты выглядят по-другому. Кстати, а почему нельзя южнее, Андрон? Аямэ легко одета.

— Увидишь, почему, — сказал наш проводник и нажал «пуск».

Я хотел предупредить Аямэ, что может затошнить, но не успел сказать, пошатнулся. Сразу после того, как сознание вернулось, я схватился за стену. В животе крутило, я еле сдержал рвотные позывы.

Мировую поп-знаменитость же почти мгновенно вывернуло наизнанку, благо, пол портальной капсулы мгновенно поглотил непотребства. Она опустилась на корточки, Андрон помог ей подняться, и именно в этот миг лифт превратился в нормальный, просторный, грузовой.

Я прочитал табличку под двенадцатью кнопками. «Лифт обслуживается Калининградским РРЗ Прибалтийского Краевого лифтового УЗСР Минхоз ЕАФСР» Ниже маркером было криво приписано: «Сеть-болтун диспетчера #девочкаянтарь12–39671365»

— РРЗ, УЗСР… обожаю советские аббревиатуры.

В верхнем углу кабины лифта в бронированной антивандальной рамочке я заметил экран какой-то системы, который от скачка электро-магнитного поля теперь показывал экран перезагрузки некоей «Базальт ОС 23−3». Затем загорелось окно со слайд-шоу, изображавших улыбающихся людей в рабочей форме:

«Партия поддерживает малое предпринимательство! Подайте заявку на поддержку вашего дела в канале #поможем-артелям-КО-ПБК — зачислим стартовые энергочасы!»

— Лифт… другой, — сказала Аямэ, едва отдышавшись. — Это фокус?

— Это другой мир.

— Так. Кажется, одиннадцатый этаж, — сказал Андрон и нажал кнопку.

— Не проще ли первый? — спросил я. — Нам же нужно будет воспользоваться другим лифтом. Меня уже мутит, а госпоже Аямэ тем более будет плохо.

— Да, сила проистекает из оболочки. Связи с первичным источником нет, — сказал Андрон. — Такая моя гипотеза. Мы будем здесь не дольше десяти минут, не бойся.

Ненавижу игру в загадки, но я махнул рукой. Мы вышли из лифта, прямо напротив виднелась дверь двух квартир. Андрон пробормотал что-то и нажал кнопку квартиры номер 86.

— Да? — ответил женский голос через дверь, молодой, звонкий.

— Эля? Мама дома? Это дядя Андрон, мы списывались, я приходил полгода назад, ты помнишь?

— А! Не, она во дворе сидит, Владлена выгуливает.

— Мне плохо… — очень некстати сказала Аямэ, еë продолжало крючить. — Нельзя ли быстро?

— А кто это… там с вами? — спросил женский голос.

— Не важно, Эля, прости, что побеспокоил. А папа где?

— Он в Нигерийскую Народную Республику укатил до конца месяца.

Андрон кивнул, ничего не ответил, шагнул к лифту и снова вызвал его. От диалога и голоса девушки холодок пробежал по спине, пришло предчувствие чего-то очень важного и одновременно грустного.

Уже в лифте, когда мы ехали вниз, Андрон начал, вернее, продолжил рассказ.

— В общем, закопал я тогда этот датчик. И поехал через месяц геологический конвент в Цюрихе. И вот там-то мы с ней и встретились, Эльдар. Она там выступала с докладом. И вот после я и решил откопать датчик и разрыть запасы портальных капсул. И начал готовиться к походу к тебе.

— Мать этой девушки выступала? — догадался я. — Как еë зовут? И… почему это так важно?

Андрон вздохнул.

— Я же вижу, что ты уже сам все понял, Эльдар.

Он был прав — я уже все понял. Все эти дни существовало всего три мира, включая наш, всего два варианта.

Лифт остановился на первом этаже. Чистые стены, опрятная пожилая дама в пальто на миг отшатнулась, увидев облик нашей компании, затем пробормотала что-то не то на литовском, не то на немецком и поспешно поехала наверх. Дверь подъезда не закрывалась на ключ, я вышел на свежий балтийский воздух, вздохнул полной грудью.

Обычно ближайшее будущее рисуется сильно отличающимся от настоящего, но опыт прошлых жизней показывал, что каждое десятилетие двадцать первого века от предыдущего отличает лишь пара ярких деталей. Левитирующие самокаты, голографические экраны. Что-то похожее было и тут.

Вечерело, на конских каштанах во дворе уже набухли зеленые почки, но под навесом в углу ещë виднелись горки нерастаявшего снега. Где-то вдали, над соседними дворами и скверами висела большая красная голограмма-иллюминация: «С международным женским днëм!»

На детской площадке виднелся десяток фигур: в основном, дети, две парочки подростков, одна девушка сидела с цветами, а юноша скромно держал еë за руку, крутя в другой руке какой-то гаджет с разноцветными картинками.

Напротив песочницы, в которой ловко орудовал лопаткой белобрысый карапуз, сидела молодая женщина в очках дополненной реальности, державшая на коленях странный ноутбук — с распахнутым на полтора метра дугой полупрозрачным экраном.

Как завороженный, я шагал к ней. На экране мелькали графики, схемы и фотографии каких-то камней. Затем взгляд женщины поднялся на меня, уже вставшего в паре метров от неë. Ноутбук выскользнул из еë рук и упал на пол, она медленно поднялась, снимая очки.

Я заметил, как дрожат пальцы, держащие дужку очков. Возраст почти не изменил еë лицо, да и фигуру — не особо. Девушки еë телосложения и в двадцать, и в тридцать шесть выглядят одинаково.

— Привет, Алла, — сказал я.

Глава 12

Знакомый, но немного изменившийся тембр голоса резанул по сердцу.

— Засранец, — произнесла она. — Только не говори, что там у вас прошло две минуты.

— Пара недель, — пересушенным голосом ответил я. — У меня ограбили дом, потом покушение, сейчас я спасаю Аямэ Мико, захват заложников в театре. Андрон ничего не сказал мне про тебя, не сказал, куда ведëт, иначе…

Боже, как глупо это всë звучало. Особенно глупо было прикрываться спасением знаменитости, на которую Алла даже не обратила внимания. Наверное, уже и забылись все кумиры из прошлой жизни.

Проклятые лифты. Проклятый Бункер. Проклятый Андрон с его грëбаным датчиком.

— Хреновые оправдания. Пятнадцать… нет, шестнадцать лет я тут. Я ненавидела тебя все эти шестнадцать лет! Ты мог мне всë рассказать там, и я бы принялась искать Андрона и эти грëбаные портальные капсулы в первые же дни!

Не выдержал и тоже повысил голос.

— Конечно, хреновые. Думаешь, я не хотел тебя вытащить? Я был уверен, что тебя утащили в Бункер, откуда нет возврата. Я понятия не имел, в какой из миров тебя могли утащить Ольга…

— Мама? — сказал ребенок в песочнице.

Я осëкся и зашелся в диком кашле, а следом снова проснулся нечеловеческий голод — эманации этого мира начали действовать.

— Сиди, Владлен. Злой дядя скоро уйдет, — сказала Алла.

— Я действительно скоро уйду, Алла. Я не злой. Я очень много хочу сказать… и спросить. И сделать для тебя.

— Конечно ты скоро уйдëшь, потому что ты не хочешь, как я, лежать три месяца при смерти под капельницами. Излечиваясь от Навыка. Секатор миров. Если бы не твоя Ольга…

Я усмехнулся.

— Не сомневаюсь, что она промыла тебе мозги и внушила, что я злейший враг и мировой злодей. Ты наверняка не помнишь первых дней…

— Не помню, Эльдар, — сказала она и села на лавку. — Да, Андрон сказал, что Ольга твой враг и всë это подстроила. Хотя я запомнила еë чудесной девушкой, которая помогла мне в первые дни.

— Так и есть, она тебя выкрала прямо у меня из номера. Я понимаю, что ты не простишь меня, что я не спас тебя тогда. Ты замужем? Счастлива?

— Ну… дурацкий вопрос, ты же наверняка был в таких мирах — счастье в труде. И научном познании. Кандидат технических, семь патентов по электронике и кристаллографии. Докторскую пишу. Про сверхструктуры льда. Вон… сына родила. Муж отличный, профессор. Я даже мать свою здесь отыскала. Старушку, в приюте. Она в этом мире бездетная была, сейчас на моей опеке. Когда я встретила Андрона, я даже подумала — а не бросить ли всë, вернуться… но к чëрту. И экскурсия мне не нужна. Я по-другому решила проблему.

Андрон был виноват, подумалось мне. Очень виноват — среагируй он, начни помогать мне раньше, я бы смог еë вытащить. С другой стороны — он не знал, чем это всё чревато. Я сжал кулаки, снова зашелся в кашле, затем подошел к девушке с букетом, отломил розу и запихал бутон в рот. Парочка поднялась и быстро убежала к подъезду. Аямэ Мико где-то на краю площадки жадно жевала веточку каштана.

— Ты не волнуйся, ты иди давай. А то проголодался, да?. На меня уже соседи косо смотрят. У тебя там любовь же какая-то была, да? В Ленинграде. Нинка, как еë там. Хоть нашел еë?

— Две недели. Даже меньше. Я думал, что у меня уйма времени, чтобы помочь тебе. Я всë ещë торчу на этой грëбаной Антарктике!

— Ну вот и иди. И езжай к ней. Можешь считать, что я тебя простила и благословила вас на брак, или как там это в Империи называется. Хотя это не так.

— Алла, если тебе нужно что-то, то я могу попросить Андрона принести, помочь, закупить.

— Всë есть. Не бедствуем. Контрабанду в энергочасы не сконвертируешь.

Я вглядывался в еë лицо — чувствуя, что это происходит в последний раз. Я не врал, когда говорил, что она исчезла из моей жизни — передо мной стоял абсолютно другой человек, житель другого мира, сохранившая лишь отдельные черты моей подруги.

— Кто эти люди, Аллочка? — осведомилась пожилая дама, подходившая к подъезду. — Мне вызвать участкового?

— Нет, Эльза Юлиевна, это дальний родственник мужа! Всë нормально, они скоро уйдут.

Она выразительно посмотрела на меня.

— Странно, так похож на Эльдара, а одет как какой-то студент театрального, — пробормотала старушка и удалилась.

Корчась в очередных приступах кашля, я не сразу понял эту фразу.

Похож на Эльдара. То есть — на мужа. То есть мужа Аллы зовут Эльдар. Моë имя не то, чтобы редкое, к тому же, в советских мирах его часто трактовали по-другому, как аббревиатуру «электричества дар», игнорируя тюркское происхождение. Но это вряд ли было совпадением, подумалось мне. Вряд ли Алла специально стала бы выбирать мужа с таким именем. А если вглядеться в черты малыша Владлена…

— Владлен Эльдарович… Циммер? — прохрипел я. — Да?

— Уходи, — уже сильно твëрже повторила Алла.

— Пожалуйста, Эльдар-сан, можно домой? — прохныкала Аямэ за спиной. — Холодно…

— У меня один вопрос… Эльвира… старшая дочь… ей пятнадцать⁈

— Проваливай! — со слезами в голосе крикнула Алла, привстав.

Я так и не понял, была ли еë интонация ответом на мой вопрос. Как и не мог вспомнить, насколько успешными могли быть наши методы предохранения во время нашей «тренировки по раскрытию навыка».

— Андрон! — окликнула она моего проводника, когда мы уже заходили в соседний, второй подъезд. — Я тоже ненавижу тебя! Но спасибо, что привел.

Небо расчертил истребитель, Аямэ Мико завороженно смотрела на него, затем шагнула в подъезд. Смазала побелку со стены и попробовала пожевать. Взгляд нашей местной поп-дивы становился всë более плотоядным. А в голове всë ещë звенел голос Аллы и еë дочери. Моей дочери? Нет, даже если она моя по крови — отец у неë уже давно другой.

Как только мы упаковались в лифт, Андрон с ходу налепил портальную капсулу. Я присел на невидимый-полупрозрачный пол, рядом со мной упала Аямэ. Живот стало крутить чуть поменьше. Андрон нацелился на наш мир, выбрал время, максимально-близкое к нашему отбытию, но жать на «пуск» не торопился.

— Ты же понимаешь, что мне хочется набить тебе морду? Что я из-за тебя, из-за твоей задержки, испортил ей жизнь.

— Испортил ли, Даря? Может, наоборот. Создал ей жизнь. Новую и настоящую, путь и без навыка.

У нас теперь была основательная разница в возрасте, и почти отеческое обращение «Даря» как-то успокоило меня. Да и сил выяснять отношения уже не было — после такой встречи чувствовал себя выжатым, как лимон.

Да и прав он был, чёрт возьми. Неизвестно кем бы стала безродная дворянка-троечница, не попади она в этот мир. И навык у неё был паразитный, от которого с детства мечтала избавиться. И мужа она в итоге нашла такого, что максимально походил на меня, её юношескую любовь.

— Расскажи хоть про то, как её встретил. Подробнее.

— На той конференции я сначала встретил его. А потом — Аллу. Она узнала меня, и я еë. А он меня — нет. Тут я и понял. Она меня выцепила в коридоре и была готова задушить. Потом списались, скатался к ним в гости, назвался другом юности. Женаты они уже тринадцать лет, Эльдар местный — отличный мужик, только слегка… мягковат, что ли. Под каблуком у неë, хотя и разница в десять лет. Сколько лет Эле — Алла так и не сказала, а узнать не удалось. Сам понимаешь, тут даже генный анализ ничего не скажет.

— Не скажи. Все люди-парадоксы совпадают лишь на глубину в пару поколений. Каким образом ветви их предков сходятся в одну и ту же точку… но она хоть похожа внешне?

— Вроде бы да. В общем, либо твоя, либо — его.

— Ну и хорошо, — сказал я.

Снова — больше для себя, чтобы быть спокойнее.

— Я… брошу сцену, — сказала Аямэ, не до конца понимавшая наш разговор. — Напишу манга. Про сказочная страна по ту сторону лифт!

— Не забудь про колдунью и огромного льва, — вспомнил я откуда-то старый сюжет. — А также про двадцатилетнего парня, у которого оказалась в этом мире пятнадцатилетняя дочь. И сын — от его же копии.

— Ну, что, погнали? Я рядом вас не высажу. Меня там сразу повяжут, — он приблизил масштаб, чтобы были видны контуры домов.

— Стой! — я схватил его за руку. — Про Ольгу. Что за игру она играет? Сказала в записке, что в прятки. Соврала, что держит Аллу в Бункере.

— Может, и держала? А потом привела сюда. Чёрт, это так давно было… Она сказала что-то вроде «скоро наш дружок должен всё завершить, вот тогда и посмотрим». И что-то на счёт того, что «ты нас всех и запер». А, да. И что-то про то, что «тобой занимаются совсем другие ребята»… Или это не она уже… Или не тогда, раньше.

Он растёр лицо, а я снова вспомнил о ребятах:

— Ты же наверняка спросил о том, кто именно займётся?

— Наверняка спросил, и наверняка она промолчала. Поверь, если бы я помнил что-то ценное — я наверняка сказал.

— Хорошо, а в каком плане — «занимаются»? Пытаются ликвидировать?

— Вот над этим я тоже много думал. Как-то не очень похоже на то, что тебя пытаются ликвидировать. Если бы хотели — сделали бы куда проще. Скорее всего они всё ещё пытаются тебя направить куда-то. Для чего-то использовать.

— По прямому назначению? Как Секатора? — догадался я.

— Именно. Я уже плохо помню теорию. Ты же знаешь, как сильно любое даже несильно важное действие Секатора и других людей-парадоксов может повлиять на всю Ветвь. Ты можешь сделать что-то, например, убить кого-то, не знаю, жениться на ком-то, после чего начинаются необратимые последствия, и Ветвь отсыхает. Ты-то, как я понял, мир уничтожать больше не хочешь?

Я не ответил. Вместо этого я задумался, снова вспомнил, что такое — стать Секатором. Попытался мыслить, как Секатор.

Какое действие можно быть быть полезным для разрушения мира? Ритуальные убийства — неотъемлемая часть работы, но я пока так и не видел никого, кого реально полезно было бы убить. Императора? Елизавету Петровну? Уверен, и система Российского государства, и система Общества были достаточно прочными, чтобы устоять и после такого потрясения. Кого-то из учёных, видных иностранных политиков — может быть.

Но вот если моё действие — это жениться на ком-то, найти идеальную спутницу, которая поведёт меня к разрушению мира — то тут я мгновенно понял, о ком речь. О Нинели Кирилловне.

Может ли быть то, что маниакальная привязанность к ней — вовсе не наследие реципиента? А некий ключ, создание которого сделает мою жизнь подходящим для разрушения мира. Умом и опытом я понимал, что характер у неё — что надо. Семейная жизнь с ней, по крайней мере в нынешнем нашем возрасте — будет невыносимой, зато карьера может резко пойти в гору. А если прибавить к этому мои навыки… стать безумным учёным, главой спецслужб либо ещё кем-то, кто повернёт мир вспять — будет проще простого…

Нет. К чёрту такие мысли.

— И что мне теперь? Монахом стать? Асексуалом? Общаться с женщинами, будто по минному полю хожу?

— Это же риторические вопросы? — спросил Андрон. — Я понятия не имею, честно. Давай уже закончим с этим — я всю ночь не спал, снаряжение готовил, а мне ещё возвращаться.

— Давай, — махнул я рукой.

— Я выберу какое-нибудь здание подальше, ладно? А то меня с амуницией этой арестуют.

— Там в паре кварталов есть жилые дома многоквартирные, а домофонов нет. Вот тут.

Я указал место, ещё раз сверились с датой и временем, сравнив его с мобильником — всего на минуту после нашего перехода в мир распавшейся Джамахирии.

Консьержка в подъезде крепко спал. Я распрощался с Андроном быстро и скомкано — пожал руку, сказали друг другу что-то вроде «осторожнее там», затем он отправился к соседнему дому, чтобы воспользоваться другим лифтом, а мы с Аямэ Мико зашагали к захваченному концертному залу.

Глава 13

Признаться, по дороге я прокручивал наш с Аллой разговор и в конце концов понял, что почувствовал облегчение. Задача по спасению Аллы все эти дни зудела в голове, а сейчас всё разрешилось, можно сказать, само собой. Теперь спасать, а вернее, искать — осталось только Ануку.

Главный вопрос сейчас был — как обыграть моё удивительное спасение. И как сделать так, чтобы Аямэ Мико не проболталась о случившимся. За пару дворов до концертого зала, заведев развёрнутые фургоны трёх команд журналистов, я быстро отвёл Аямэ в сторону от створа камер и остановился. Мы зашли тесный холл закрытого на ночь магазинчика, чтобы согреться и окончательно обдумать план. Я созвонился с отцом.

— Живой? Слава богу.

— Я снаружи. Меня… телепортировали. Вместе с Аямэ.

— Наши⁈ — удивился отец. — Кто⁈ Запрещено же…

— Не совсем наши. И не совсем телепортировали. В общем, мы в соседнем квартале, и вышли из лифта.

Отец всё понял.

— Твои старые друзья? Ладно, без деталей. Надеюсь, всё безопасно. В общем, я позвонил знакомому из руководства РосКОНа, в ближайшие часы местные решают вопрос о подключении специального отряда РосКОН, их могут доставить из соседней базы. Найди главного, скажешь, что от Виктора Петровича. И скажешь, что воспользовался предметом телепортации, не выдавая подробности. А потом… тебе нужно будет залечь на дно.

— Этот Виктор Петрович тебе доверяет? Считает тебя профессионалом? Просто у меня есть знания о том, как грамотно делать захват.

— Расскажешь через полчаса.

Дальше я провёл короткий инструктаж Аямэ Мико — она тоже успела кому-то позвонить и что-то пролепетать по-французски, но допрашивать я её не стал.

— Аямэ-сан. То, что ты видела — другой мир, странные предметы — ты же понимаешь, что тебе не поверят, если ты скажешь?

— Понимаю, — кивнула она, вздохнув. — Много миров… ненаучно.

— Именно. Все подумают, что ты двинулась умом из-за произошедшего. Тогда — конец карьере, и…

— К чёрту карьеру! — воскликнула она. — Я устал! Я не мочь больше!

— Это всё тот твой арт-директор, или кто он был? Пусть земля ему пухом, как говорится.

— Все они… Стлогановы… Они всё. Продюсер от «Кауаи-медиа».

— Это их медиа-холдинг? — не то догадался, не то вспомнил я.

Она кивнула. А у меня родилась дурацкая догадка — я не инсценировка ли всё это, ни придумали ли сами Строгановы для каких-нибудь пиарных дел захват здания? Да, захватчики убили несколько человек, но любая инсценировка с вооружёнными людьми может пойти не по плану.

— Поменьше рассказывай, кто я такой…

— А я и не поняла. Ты — демон? Меж… междуплостланственный?

Удивление и шок от первого лифтового портала часто приходят не сразу. Пришлось снова сказать полуправду.

— Нет. Я, блин, обычный человек. Просто так вышло… что на меня вышли люди с этими капсулами. С Андроном вот познакомился, он у нас работать, потом… не важно.

Она неожиданно обняла меня на шею, поцеловала в щёку и хихикнула, толкнув к стенке.

— Какой… интересный ты мальчик! Спасибо, что спас меня!

Так и осталась висеть на шее, а рукой скользнула ниже, едва не упёршись в моё, прямо скажем, основание спины. Реакция была странная, и я списал это на стресс. Хотя… Да уж, примерно так и разбиваются идеальные образы. Раньше Аямэ Мико многими воспринималась как эталон застенчивой стеснительной кокетки, сейчас же я не удивился бы, если в более комфортных условиях она с лёгкостью запрыгнула ко мне в кровать. Может — это только сейчас её сорвало с поводка, ведь верно говорят, что одинокие городские девушки ближе к тридцати становятся куда менее стеснительны. А может — это то самое непостижимое животное желание отдаться своему спасителю… нет, об этом я думать не собирался.

Не лучшее время выходило для подобных мыслей. Аямэ не была основной моей задачей сейчас — в здании оставался человек, за которого я нёс ответственность. Так или иначе, вдруг понял я, меня такие намёки в принципе не могли заинтересовать — записывать подобные случайные отношения со знаменитостью в послужной список «для галочки» вовсе не входило в планы. Даже если выбросить из уравнения Нинель Кирилловну и недавнюю драму с Аллой — подобная скандальная публичность могла только повредить мне что сейчас, что потом. Наконец-то вспомнился опыт брака примерно шесть-семь жизней назад, когда я женился на заходящей звезде русского шансона, старшей меня на пять лет. Уничтожение мира тогда произошло достаточно быстро и распространённым образом, при помощи сброса ядерной боеголовки в Йеллоустоун.

— Да-да. Интересный, хороший, вот это вот всё, но у нас там в здании люди вообще-то. В общем, всем говори, что нам помог неизвестный человек с телепорт-предметом, лады?

— Лады, — кивнула она. — С телеполт-пледметом.

Мы обговорили ещё пару вещей и ещё раз отрепетировали — было ой как ненадёжно, учитывая наличие местных телепатов, но выбора особого не было. В крайнем случае, подумалось мне — ей всегда можно будет списать всё на лёгкое помутнение рассудка из-за перенесённого ужаса.

У меня же самого была припрятана другая легенда — на случай, если меня расколят. Я потратил ещё пару минут на то, чтобы она стала правдоподобнее, и, наконец, спустя минут пять, я скомандовал:

— Пошли сдаваться властям.

У оцепления ближайший вышедший солдат сперва заявил:

— Туда нельзя! Опасно.

А затем его лицо вытянулось от удивления, он рявкнул кому-то в гарнитуру:

— Аямэ здесь! Певица снаружи!

Тут же примчался начальник охраны, о котором говорил отец, и отвёл в штабной фургон. Признаться, было именно то, чего я опасался — «полевой штаб» оказался крошечным, и оцепление не выглядело профессиональным.

— Я от Виктора Петровича. Только что общались с ним через… родственника. Почему тот ваш офицер встал прямо на простреле с окна?

— Как вы очутились снаружи⁈ — не обратив внимания на мою реплику, сказал начальник.

Я рассказал коротко и без ненужных подробностей, о которые потом можно споткнуться, что нам помог человек с телепорт-предметом.

— Тайные общества? — тут же предположил офицер, строго на меня посмотрев.

Признаться, первый раз меня об этом спрашивали вот прямо так в лоб.

— Ну могу знать, сударь. У вас есть план здания? Я могу вам показать кое-что.

— Благодарю, но вы и так сделали нам неоценимую помощь. Нам передали, что скоро здесь будут специалисты частной военная бригады «Станфорд» с РосКОН-9. У них есть специалисты по черезстенному просмотру, так что вашей помощи не требуется.

— То есть штурмовать здание будете не вы?

— Не мы, конечно. У меня слишком мало людей. Завтра же празднование дня военно-морского флота, все силы стянуты в район порта, где подготовка мероприятий…

— Да уж.

Примерно через минут двадцать, когда мы с Аямэ дожёвывали быстросуп, террористы заявили, что Аямэ Мико у них, и что они требуют освобождения Антона Рябова и других лидеров движения.

— Она же здесь? — удивился командир. — Они что, сами не знают? Кого они пытаются обмануть?

— Может, попытаются выдать кого-то за певицу? У них там костюмы остались, может, переоденут кого…

Настоящую Аямэ они отправили в сопровождении военных в гостиницу, попрощались мы при всех весьма коротко и сухо, и я увидел сожаление в её глазах — явно хотелось обнять напоследок.

Мне тоже предложили отправиться в отель, но я отказался. Внутри был Иван, и я должен был убедиться, что он выжил, что с ним всё было хорошо.

Я ещё раз позвонил отцу, рассказал о ситуации.

— Ага. Строгановы подключили своих.

— И что делать?

— Расслабиться и получать удовольствие. Не отсвечивать. Не лезть к журналистам. Легенда же есть?

— Ну па. Что, как маленького учишь.

— Ну вот. В крайнем случае… Виктору Петровичу передам детали миссии, он отправит своих. А потом — постарайся залечь на дно. У тебя же там обучение?

— Угу.

— Ну, вот и славно. Как раз тут обработаются новые результаты по нашей беглянке — будет чем заняться.

Примерно через час, уже ближе к полуночи приехали они — на шести чёрных броневиках и одном дорогом луизианском «Аппресоне». Следом — на «Атланте» приехала четвёрка журналистов, развешавших камеры. А дальше началось именно то, что я и предполагал — цирк, за которым я наблюдал из окна фургона.

Из «Апперсона» вышел небольшого роста тридцатилетний парень — с небольшими залысинами, небритый, но что самое забавное — в шортах, в рубашке-поло. Судя по всему, ему не было холодно. В сопровождении четвёрки крепких и утеплённых парней он подошёл к оцеплению и о чём-то поговорил с командиром. Затем сказал в громкоговоритель:

— С вами говорит князь Константин Строганов-Кириенко. Я находился с визитом на землях Союза и спешно прибыл сюда…

Строгановы. Впервые я видел представителя их клана — возможно, одного из самых влиятельных лиц в Империи. Я на миг задумался — неужели визит подгадали под выступление и всю эту самодеятельность? Либо, возможно, личный дисколёт. Либо — личный телепортатор, вспомнилось мне.

— Я услышал ваши требования, и хотя методы, которыми вы их пытаетесь достигнуть преступны — обещаю обеспечить вам выход из здания, а также публичные обсуждения статуса заключённых…

Некоторые правители и деятели заявляют, что не ведут переговоры с террористами — здесь, похоже, об этом не слышали.

—…Сейчас моё требование одно — выдать Аямэ Мико живой и невредимой. А также позволить покинуть здание инвалидам и девушкам моложе двадцати лет. Их ждут дома…

Господи, от такого дешёвого популизма хотелось проломить лицо рукой. И, тем не менее, ему ответили из окна:

— Мы отпустим девку! Мы требуем автобус и коридор до Квазимордовска!

— Обещаю уточнить возможность.

Затем он также в сопровождении военных залез в наш вагон, где солдатик спешно протянул ему стакан.

— А это кто? — заметил я кивок в мою сторону.

Видимо, он заметил, что я не проглотил кадык от благоговейного трепета перед его сиятельством.

— Это подпоручик Курьерской службы царской, — пояснил командир. — Он Аямэ вывел.

— Как? — с недоверием спросил Строганов.

— Телепорт, ваше сиятельство. Говорит, что незнакомый человек их вывел, он не знает, кто…

Пара секунд на лице князя сменялись удивление с замешательством, затем он сказал.

— Всё верно. Но об этом никому знать не обязательно. Оставьте нас наедине.

Все покинули фургон, лишь один телохранитель остался у входа.

— Звать как? Мне сказали, я забыл.

— Эльдар. Циммер. К вашим услугам, князь.

— А ты дерзок. С Виктором Петровичем знаком, получается?

Я кивнул, хотя знаком не был.

— Через одного человека.

— Как Аю вывел?

Аю? Что-то мне вдруг подсказало, что уменьшительно-ласкательное здесь неспроста. Неужели тут было именно то, о чём она умолчала? Не убитый пожилой арт-директор был «хозяином» молодой японки, а молодой российский князь?

— Телепорт, я же сказал.

— А точнее? Она мне уже сказала, но кто это был?

Я вздохнул и достал из кармана красивую гальку, машинально подобранную мной во дворе в Калининграде во время разговора с Аллой — как раз перед тем, когда я съел розу той сладкой парочки. В холле магазинчика, когда я инструктировал Аямэ, я вспомнил курс камнерезного матрицирования и попытался наложить самую примитивную схему на него — пустую схему входа с паролем, за которым ничего не было.

До конца не знал, получилось мне, или нет.

— Телепорт-предмет.

Действие было рискованным, но возымело эффект. Я знал, что такие безделушки стоят целое состояние и доступны лишь очень серьёзным людям. Строганов хмыкнул. Строганов промолчал пару секунд. Строганов наконец-то протянул руку для рукопожатия.

— Итак, какой интерес у Общества к данной персоне?

— Никакой. Я понятия не имел, что здесь будет какой-то балаган. И участвовать в нём совершенно не собираюсь. Мне поручили передать подарок певице, я надеялся насладиться концертом. Затем началось, прямо когда мы были в гримёрке. Я спасал свою жопу, пардон за французский, одновременно спас жизнь и Аямэ, всё-таки, она была кумиром моего отрочества. Вы-то сами?

Я поправил воротник.

— Я сам персона нон-грата в Обществе, как и все Строгановы. Да, она сказала мне по телефону о том, что вас вытащил какой-то мутный тип. Что… что за подарок она получила?

— Матрёшку.

— От кого?

— От фаната. Вы понимаете, что эта информация конфиденциальна? Если она вам не рассказала?

— Я хочу знать всё об этом человеке! — сказал он близким к металлическому голосом, сжав кулаки.

И в этот момент я почувствовал дикое желание подчиниться.

— Императорские железные дороги. Инженер цифровой безопасности.

Глава 14

Я был банально не готов. Кольца, блокирующего пси-воздействие, у меня с собой не было. Как не было никаких амулетов в руке Строганова не было — чистый навык, безо всякого усилителя или транслятора.

— Хорошо, — кивнул он, и тут же жжение отпустило. — Это многое объясняет.

Давно я не испытывал воздействия подавителя воли — ощущение было малоприятным.

— Я требую извинений, — сказал я, растирая до сих пор напряжённые мышцы у висков. — И пояснения.

— Что? — Строганов даже не сразу понял, что я имел в виду. — Извинения за что? За то, что ты сам должен был сделать? Это очень важно. Я теперь очень хочу увидеть эту матрёшку. Рассмотреть. Она же всё ещё в здании?

— Важно, — усмехнулся я. — Да. Всё ещё. В гримёрке так и осталась лежать. Вы думаете, что она?…

— Матрицированная шпионская приблуда. Вероятно, «демики» узнали о наших… взаимоотношениях и понадеялись, что таким образом смогут меня подслушивать. Мне совершенно наплевать, кто именно её послал, достаточно факта, что это контора под Демидовыми. А там хорошо осведомлены о наших отношениях с Аямэ. Вот и подсунули ко мне поближе, ты усёк?

Всё-таки отношения. От этого даже стало немного грустно — шевельнулись те самые отголоски юношеской ревности, когда узнаёшь, что икона твоей юности завела бойфренда, как говорят англичане.

— Есть отчёт о проверке. Могу заверить, князь, что я лично проводил анализ — предмет не был матрицированным, ноль кейтов ёмкости, — сказал я, а сам задумался.

Прокрутил в голове разговор с Вильямом, затем вспомнил путь матрёшки. Ничего подозрительного. Мне хотелось бы верить, что я не ошибаюсь в людях, и что ошибается Строганов. Что матрёшка вполне обычная, что мой заказчик был обычным фанатом, ни о чём не подозревающим. Но сам факт, что на этой несчастной матрёшке соприкасались представители двух самых влиятельных российских кланов, мог говорить об обратном.

— Ты не врёшь, я вижу, — сказал Строганов и на полминуты отвлёкся в телефон, затем продолжил разговор. — Возможно, тут чистая электроника, сейчас стало можно запрятать шпионскую закладку в напёрсток безо всяких камнерезов. Значит, твою замечательную Курьерскую Императорскую Службу просто использовали в наших разборках. Как это уже было тысячу раз.

— Возможно, использовали и заказчика, — осенило меня. — Он сказал, что матрёшку изготовила его коллега.

— Возможно, и коллега. Какая, нахер, разница. В общем, Эльдар, ты, выходит, слишком много знаешь.

— Выходит, так, — сказал я и выдержал небольшую паузу.

Внутри тут же закипело желание вызвать один из подходящих для схватки навыков. Но пока моя жизнь была вне опасности.

— В иных случаях я бы попросил парней разобраться с тобой, но ты из Общества. И у меня сейчас уйма проблем. А ты, получается, Аямэ спас, упростил мне задачу. Так что живи. Главное — молчи. Так, и ещё. Давай сюда телефон.

— Я ничего не снимал, телефон не дал.

— Да не это! — Строганов показал экран своего телефона — там было открыто платёжное приложение с сообщением:

«Ожидание перевода 10000 ₽»

Сумма была заманчивой. Деньги я вполне себе заработал, потому что в спасении моё участие было непосредственным. С другой стороны, дело выглядело незаконченным, а вступать в денежные отношения со столь серьёзным человеком выглядело опасным.

— Благодарю, князь. Я в любом случае буду молчать, а платить за то, что я спас Аямэ — не нужно. Я спасал себя, а раз всё это спектакль, то ей всё равно ничего не угрожало.

— Да какой, нахер, спектакль! — снова рявкнул Строганов, вскочив со стула. — Какой спектакль, когда этот… сука, снова меня проверить решил, и от балласта избавить, как он говорит. Лети, говорит, на юга, сейчас твою даму в заложники брать будут! Ты что, серьёзно подумал, что я бы стал её жизнь риску подвергать? Я понятия не имею, что за отморозков он там нанял.

Неужели всё случившаяся — драма из жанра «отцы и дети»? И неужели чувства к ней — настоящие?

— Как ты… вы людей спасать планируете, князь? Раз это не спектакль.

— План составлен. У меня три боевых сенса в арсенале, один телепортатор. Все эти уроды — не жильцы. А теперь расскажи про то, что видел.

Я повторил свой рассказ — уже без упоминания некоего неизвестного человека, который нас телепортировал, так как текущей легендой было использование артефакта. Рассказал про возможное расположение террористов, про ключи, про то, как прятались на чердаке.

Вспомнился поцелуй Аямэ, и холодок всё же немного пробежал по спине. Конечно, она сможет рассказать об этом когда-нибудь в сердцах при домашней ссоре. Конечно, человек, обладающий такой властью, может начать мстить. Ну, ничего — и таких ревнивцев можно остудить.

Рассказ князя удовлетворил.

— Понятно. Ну, всё, свободен.

— Не свободен. Я здесь буду сидеть до конца. У меня там крепостной сидит. Если с ним что-нибудь случится во время штурма…

Я очень многозначительно посмотрел на него. Строганов пару секунд смотрел в ответ, а потом расхохотался.

— Крепостной! Серьёзно? Ох уж эти малоимущие. Забрал бы десять тыщ, да нового купил.

Не прощаясь, вышел из фургона. А я ждал. Очень вскоре рядом закипела работа, я немного переживал, что всё будет происходить долго, но нет.

Ещё один разговор через мегафон — я не успел услышать начало, только последние слова Строганова:

— Фургон подъехал, выводите Аямэ!

После этих слов из главного входа здания действительно появилась фигура в платье Аямэ, в лёгкой куртке, закрывающей лицо капюшоном, но очертания были совсем не те, что у японской поп-дивы — худее, угловатее, выше. К ней тут же подбежало двое парней из ЧВК Строгановых, накинули покрывало, увели к машине, которая тут же уехала. Покрывало — это хорошо, это правильно, подумалось мне. Репортёры наверняка засели в соседних домах и будут наблюдать вызволение Аямэ Мико из плена.

Фургон обогнул здание и подъехал, по видимости, к воротам на задний двор. Следом пришла мысль: раз договорняка не было, значит засевшие террорюги думают, что обманули штрумующих, подсунув фейковую Аямэ Мико. Значит, Строганов должен тут же раскрыть подставу. Значит, подстава должна для отвода глаз…

Я вышел из фургона, чтобы быть наготове и, в случае чего, принять участие в штурме.

И тут же — как завертелось! Послышалась стрельба, я успел рявкнуть расслабившимся милиционерам:

— Назад! Туда!

И они тут же заняли позиции, но как минимум одного из них могли задеть пули, не скажи я им это. Рядом со мной присел паренёк — из местных, в слабой экипировке.

Адреналин забурлил. Мне захотелось внутрь, я уже представил, как поражаю одного террориста огнём, второго — кинектирую, третьего — пронзаю ледяной стрелой, а в чётвёртого стреляю из пистолета.

Но нет, сказал я себе. Пистолет был при мне, но толку на таком расстоянии будет мало, как и от моих навыков — я уже сильно хотел спать, поэтому решил занять вторую линию обороны, чуть подальше. Со стороны хоздвора послышался негромкий взрыв, тут же над нами послышался тихий гул двигателей вертолёта — странного, четырёхлопостного, похожего на компактный дрон, под которым, словно гроздь винограда, висели штурмовики. Он приземлились на крышу, затем оттуда тоже послышался взрыв. Из главного входа, который теперь не был полностью виден из-за щитов, выскочили двое.

А затем к нам в «окоп» прилетела граната, приземлившись в двух метрах от того молодого паренька. Я очень надеялся, что мой навык не понадобится, но он сработал сам по себе.

— На-на-на, на-на-на…

Граната за секунду до взрыва оказалась в руке и отправилась вверх на четыре десятка метров, где и взорвалась. Осколки забарабанили по крышам фургонов, зацепили каски и наплечники обороняющихся, но никто серьёзно не пострадал.

Затем — снова вернулись к обороне. Только бы у террорюг не было взрывчатки в здании. Только бы они не начали резать людей, думалось мне. Только бы Ванька не пострадал. Не знаю почему, но от долгого сидения я уже испытывал к этому говнюку какие-то отцовские чувства и очередное чувство ответственности.

А может — спасением этого парня я хотел как-то скомпенсировать неожиданное и непривычное для меня желание спасти мир, с которым по словам Андрона начинало твориться что-то непонятное. Осознанное желание.

В какие-то моменты возникала мысль позвонить ему — мобильная связь уже заработала, но я знал, что в такой момент это может только повредить.

На самом деле, всё прошло очень быстро. Примерно через семь-восемь минут после той гранаты стрельба прекратилась, и с двух сторон повалил народ. Без верхней одежды, испуганные, плачущие девушки и молодые юноши. У пары человек я заметил кровь — к ним уже спешили медики. Я искал взглядом Ивана — и не находил его.

Позвонил — в ответ были только гудки ожидания. Выждал минут десять, пока народ развозили по уже подоспевшим машинам, затем вышел из полевого лагеря, попытался пробиться к вояке ЧВК Строгановых, который выходил на меня.

— Сколько трупов?

На ответ я не надеялся, но тот сказал, видимо, приняв императорскую курьерскую форму за какую-то местную:

— Десять, — просто ответил он. — Двое гражданских.

— Среди них парень был? Молодой, в пиджаке?

Солдат хмуро глянул на меня и молча ушёл в сторону. Вскоре понесли носилки с трупами и ранеными. Один, второй… никого похожего по одежде на Ивана не было. В костюмах двоих я распознал террористов. Одного вывели истекающего кровью и в наручниках, тут же упаковали в броневичок и увезли.

А затем, чуть ли не последними, из здания вышли музыканты группы Аямэ. У двух, включая басистку, была порвана одежда и виднелись синяки и следы крови. К ним тут же устремились все подряд — медики, репортёры, работники труппы, но ЧВК окружили их плотной стеной и медленно повели к фургонам.

Барабанщик заметил меня, крикнул, стараясь перекричать толпу:

— Ты жив! Где… Аямэ?

— С неё всё в порядке! Где Иван?

— Его… его они увели! Куда-то!

— Твою ж мать, — я принялся работать кулаками, пытаясь пролезть к оцеплению.

Мне в морду сунула микрофон какая-то девица:

— Эльдар Циммер, вас видели с Аямэ в момент спасения, как вы можете это прокомментировать?

— Эльдар, пару слов! — тут же накинулась ещё пара человек.

— Скажите, как всё произошло!

— Без комментариев, мне нужно внутрь, — сказал я, пытаясь закрыться от камер. — У меня там куртка и документы!

Удивительно, но меня пропустили, и тут же ко мне подскочил парень чуть старше меня в малознакомой полицейской форме.

— Старший следователь территориального управления Петров. Эльдар Циммер?

— Да. Я ищу Ивана Абрамова. Моего крепостного, он был вместе с музыкантами, и они сказали, что бандюки его увели куда-то.

— Так… да, чуть позже уточню. У меня есть пара вопросов…

И тут уже я рассвирепел.

— Сука, всем нужно задать мне пару вопросов! И никто не отвечает на мои! Меня уже задрало, быстро нашли и выдали мне крепостного, иначе я сейчас консула звать буду!

Удивительно, но это подействовало.

— Увы, бандиты казнили нескольких. Сейчас я спрошу разрешения, чтобы вас пустили на опознание.

Хотел бы я выполнить спасение заложников на «пять», но нет. Видал я разные полевые морги, и каждый раз хотелось бы, чтобы очередной оказался последним, в которым окажусь. Плёнки и покрывала открывались над застывшими в гримасах лицами, один, второй, третий…

Ивана там не было. Я поднял на уши всех местных и неместных, находящихся в здании. Вернулся со следователем внутрь, допросился входа к гримёркам, оттуда снова позвонил — услышал гудки входящего звонка и нашёл телефон Ивана, лежащий рядом с опрокинутой мебелью, моими вещами и документами. Собрал вещи — ещё пришлось доказывать, что они мои.

— Получается, пропал без вести ваш… крепостной, так? — спросил приставленный ко мне младший следователь, который по возрасту был чуть старше Петрова, «старшего».

Я услышал неприятные нотки в голосе. Непонятно, то ли он иронизировал по поводу его статуса, то ли подумал про нас что-то неприятное. Но, скорее всего, я просто всех достал до такой степени, что все поскорее хотели от меня избавиться.

— Получается. Твою ж мать, прекратите ёрничать, просто это единственный знакомый мне человек на континенте!

— У него был кто-то близкий?

— Жена, только женился.

Следователь тяжело вздохнул — но слегка изменился в выражении лица. Видимо, понял, что моё желание найти товарища не имеет под собой каких-то нетрадиционных причин, даже, возможно, зауважал — по эту сторону экватора, судя по всему, было куда меньше «баринов», ответственно подходящих к жизни своих крепостных.

— Очень жаль. Сочувствую вашей утрате, скорее всего эти черти…

Он осёкся — в комнату вошёл старший, Петров, который давился от совсем неуместного, как мне показалось, смеха, и с порога сказал:

— Эльдар… Михайлович, или как там отчество, нашли. Строгановские передали, в общем — жив.

— Ну и отлично, а чего вы ржёте, товарищ старший следователь?

Тут зазвонил телефон — я не сразу понял, что не мой, а Ивана. Там был контакт, названный «Теперь жена».

— Алло?

— Так, это кто мой телефон приватизировал? Я буду жаловаться! — услышал я голос Ивана.

— Засранец… Я тебя везде ищу. Ты где?

— А, ты. Только что домой меня отвезли. Снял это чёртово платье… теперь не знаю, как вот вернуть. Возможно, Виолетте отдам.

— Платье⁈

И тут у меня всё сложилось — и смех Петрова, и нескладность фигуры, вышедшей из главного входа в начале штурма.

— Как⁈ Как всё было? Почему тебя?

— Виолетта говорит, что тебя приютить надо. Давай, дуй к нам, только смотри, нет ли хвоста из репортёров.

Уже через полчаса я распрощался со всеми, пообещал связаться и прочее — и ехал на милицейской машине до конуры Ивана. Супруга Ивана действительно оказалась худой, как вобла, хоть и весьма симпатичной девушкой, встретила меня на удивление спокойно. Пожалуй, учитывая, что я сделал для их брака — по другому и быть не могло.

Первым делом я выхлебал поллитра какого-то отвратительного, дешёвого пива и выспался на расстеленном в коридоре походном матрасе. На утро, поедая быстрокашу с быстрочаем, спросил Ивана:

— Ну, рассказывай, как всё было?

Иван рассказал мне историю, как их гримёрку штурмовали террорюги, как подрались и как ранили гитариста, как басистка ушатала одного из них и получила взамен, и как в конце пришёл главный — Прохо. Он сказал, что им нужна девушка, которая оденется в костюм Аямэ, и потащили одну из гримёрш.

— Тогда вышел я и сказал, что я к их услугам, готов служить революции, долой капиталистов, всё такое. Ну, они посмеялись и велели переодеваться…

— Твою ж налево, я ж тебе говорил — не геройствуй!

— Тебя видели голым другие девушки! — проворчала Виолетта и показушно скрестила руки на груди.

— Я сразу сказал, что женат, и смотреть не требуется. Ну, расскажи лучше, как там было с Аямэ?

Я рассказал — ту же легенду, про артефакт и телепортацию. До обеда мы пили чай вперемешку с дешёвым пивом, затем, когда я уже дозвонился в аэропорт и забронировал билет, догадались включить новости. По новостям выходило, что всех спас Строганов — его личный телохранитель телепортировал из зала Аямэ, он сам провёл переговоры и организовал штурм. Переключили канал, по соседнему, «Рабочему» каналу не обошлись без иронии в адрес князя-олигарха, сказав, что он оказался слишком удачно в нужном месте и в нужный час.

— Настоящими героями очевидцы называют Эльдара Циммера, молодого неимущего дворянина в чине подпоручика имперской Курьерки, и его крепостного, проживающего в Аксюткинске, Ивана Абрамова.'

Коротко мелькнули наши фото, сделанные во время и после штурма. Следом включили короткое интервью Аямэ, которая говорила по-японски, сопровождаемая синхронным переводом:

«Эльдар вручал мне подарок от поклонника между актами, когда всё началось, и отвёл меня в безопасное место, откуда меня уже телепортировал человек Константина Строганова».

— Также очевидцы упоминают, что молодой «барин» участвовал при штурме, при помощи сенс-навыка спася сотрудников милиции от взрыва гранаты. Абрамов же, простой научный сотрудник, смело ответил на требование террористов предоставить им женщину…

Да уж, подумалось мне. Отплатил князь. Сполна. Известность — то, что менее всего хотелось мне сейчас.

«После надо будет залечь на дно», — говорил отец. Выглянув в окно, я увидел толпу репортёров, осаждавших подъезд, и понял, что он был чертовски прав.

Глава 15

Я поймал себя на мысли, что прорываться сквозь строй вооруженной арматурой постапокалиптической гопоты в иных жизнях могло оказаться приятнее, чем прорываться сквозь толпу репортеров к такси-внедорожнику.

— Эльдар Матвеевич, пару слов!

— Эльдар, каково это — проснуться героем?

— Расскажите, что вы чувствовали? Вы покидаете Антарктиду?

— Эльдар, за что вас сослали? Вы, за отмену крепостного рабства в Империи?

— Эльдар, правда, что вас обокрал другой ваш крепостной? И что вас пытались убить?

— За что вас пытались убить?

На последний вопрос зачем-то захотелось ответить словами незабвенного Станислава Володимировича:

— Потому что шибко умный, — сказал я и нырнул в такси.

Таксист был немного в шоке. Молчал половину дороги, затем спросил:

— Мне чего, может, автограф взять на всякий пожарный?

— Можно. В обмен на чаевые, — огрызнулся я.

Правда, ближе к концу дороги немного подобрел и сказал:

— Упомянутые чаевые будут больше, если вы знаете какой-нибудь способ проехать на аэровокзал, минуя вторую такую же толпу.

— А, это запросто. Вон видите тот универмаг впереди? В ëм выход прямой в зал ожидания.

— Хорошо, только давайте кружок, чтобы не по прямой. А то — вон где они стоят.

Небольшая толпа действительно виднелась на площади перед главным корпусом, мне даже стало их жалко — хоть на дворе и стояла весна, воздух здесь едва поднимался выше минус пяти.

Нырнул в супермаркет, прошел короткий досмотр и всë-таки в самом конце повстречался с одной совсем юной девочкой, которая заорала:

— Сюдаа! Он ту-ут! Эльдар Матвеевич, стойте!

Это было похоже на небольшое нашествие зомби, прорваашихся в здание. Я сказал напрягшимся инспекторам аэропорта:

— Задержите их!

А после сел за столиком в дальнем углу кафетерия, с облегчением вздохнув — подумалось, что всё позади.

Прилетев в Акулаевск, я понял, что был слишком наивен. Толпа репортёров на выходе из аэропорта выглядела ещё мощнее. Те же десятки вопросов на разные темы, камеры, вытаращенные в меня…

Неожиданно пришла в голову идея. Продираясь через толпу, я отыскал среди микрофонов символику Главного Новостного канала Российской Федеративной Империи и сказал в камеру:

— Я скучаю и жду письма, хорошая моя.

Затем, уже уходя, добавил:

— А вас — я не боюсь.

Оставалось надеяться, что и Нинель Кирилловна из первой части моего сообщения, и «Единороги» с абиссами из второй части — поймут, к кому я обращаюсь.

Что было важного в последние три дня перед сессией?

Во-первых, продолжалась война с репортёрами. Десятки звонков, которые приходилось сбрасывать, пару раз огрызался на толпы у подъездов. Сначала пытался прятаться на работе, в последний рабочий день, но это место быстро вычислили, и охрана, выставленная Патефоном Аккордеоновичем, толком не помогла. Пришлось скрываться у коллег: сперва у Зинаиды, затем у Степана Чемоданникова, проживавшего вместе с двумя младшими двоюродными братьями в крохотной двушке. Весь вечер мы пили чай из каких-то местных трав, играли в настолки, а они рассказывали — про учёбу, про то, как их родителей, двух братьев Чемоданниковых, сослали за распространение порнографии с императрицей, про то, как их отцы повторно были лишены званий за азартные игры и теперь отбывают наказание на каких-то позорных штабных-складских должностях на ближайшей базе РосКОН-а.

Во-вторых, со мной снова связывались местные правоохранители, по поводу покушения, сказав, что бессильны в поиске телепортаторов. А затем утром в субботу позвонил Голицын-старший:

— Рады сообщить, Эльдар Матвеевич, что выяснили личности нападавших.

— Клика или Лига?

— Ни те, не другие. Одним был рас Абба Егази, один из трёх известных наёмников-телепортаторов Африки, что-то вроде абиссинского князя. Второй — Йорген Тиллеман, один из высокосенсетивных австрийских социалистов, живший в горном районе Абиссинии. Судя по всему, они являются адептами одного из ответвлений Абиссинской Школы Познания, наиболее радикального крыла.

— Значит, они ещё вернутся за мной.

— Абсолютно не факт. Вы же их?…

Я прокрутил в голове ту схватку.

— Ну, да. Поджёг, кинул в голову нож, топор ещё… Обойму всю всадил. Только у них какой-то колоссальный лекарский навык. Но мы же не можем ничего подтвердить, так как не знаем, где они скрываются?

— Отнюдь. Около десяти лет назад, в период максимального потепления отношений, Лига выходила на связь с нами и поделилась разведданными по поводу их возможных баз. Станция «Заря-15» по нашему запросу снимала из космоса активность по нескольким координатам из того списка. И судя по… — тут Давыдов замялся, и я вспомнил о приборе, про который рассказывал отец. — Судя по снимкам, через два дня после покушения в одном из таковых мест проявились признаки телепортации, а ещё через день состоялись похороны. В тот же день Представители Лиги прислали ноту протеста, сообщив, что засекли телепортацию в районе острова графини Кулагиной, и заявили, что не имеют к этому никакого отношеия. А следом такую же ноту протеста прислали представители Восточной Клики.

Драконы сильно не любят телепортации, вспомнил я. Значит, два других тайных общества тоже следят за этим и занимаются фиксированием телепортаций в районе полярного круга. Интересно, могут ли они что-то подсказать про Ануку? Увы, тема была слишком серьёзной, чтобы искать случайных людей, а вовлекать кого-то из крыла Давыдова в этот вопрос я не собирался.

Ничего. Решим как-нибудь с отцом.

— Получается, они сначала прыгнули к Барьеру, а потом — уже куда-то в Африку. Их сильно потрепало, хотите сказать, что либо один, либо двое из них мертвы?

Голицын-старший вздохнул.

— Мы не можем это гарантировать. К тому же, контакты с Кликой по вашему поводу пока не проводились. Но мы же обещали сделать вам подарок на ваш день рождения? Как я понимаю, вы уже устали морозиться на краю света?

— Очень устал.

— Значит, надо будет вас вытаскивать. Через три неделю купим вам билеты, Эльдар Матвеич.

С этой мыслью мне стало чуть пободрее. Вечером в субботу позвонили из администрации главы администрации Аксюткинской автономии.

— Чем обязан? — напрягся я, вспомнив про тот случай на трассе.

— Вы подтверждаете, что участвовали в успешном усмирении кикиморы у отеля?…

В общем, выяснилось, что готовят меня к представлению к награде егерьской службы за «самоотвержанный поступок, усмиривший реликтовое существо». Вероятно, та журналистка помогла, увидев моё лицо в новостях. Как всегда случается с резонансными событиями и людьми, которые у всех на слуху — снова вечные догонялки между регионами. В Казанцеве, в который я спас целый концертный зал, мне предстояло лететь на сессию, пока подобных звонков от администрации не было — хотя, возможно, я их просто пропустил, приняв за назойливых репортёров.

Пришлось обнаглеть и отказаться.

— Благодарю, но в ближайшии дни я не смогу посетить ваш город. Отложите, и согласуем дату вручения, когда я буду там с поручениями.

А в воскресенье, четвёртого числа, жизнь совсем стала налаживаться. Рано утром меня разбудил звонок с незнакомого местного номера, но тут же следом раздался знакомый бас:

— Даря, мы тут! В Юстиновске, завтра у тебя будем! Ну и холодрыга!

— Сид⁈ Какого… хрена? Ты чего, зачем? С кем ты?

— Понятно с кем — с Софьей. Решили совершить к вам, так сказать, свадебное путешествие на пару недель. В бытовухе помочь, да и просто снег ей хочу показать.

— А как же стройка?

— А, Эрнесто с папаней там вполне здоровски заправляют. Он тут нашёл своего приятеля, прораба. Нагнали рабочих… Уже фундамент с бункером практически готов, потом отстаиваться несколько месяцев нужно, всё равно всё встанет, дорожки будут прокладывать. Ну, что я рассказываю! Подскажи-ка, какую авиакомпанию лучше брать?

Вечером я наконец-то вернулся в снятый номер отеля и встречал гостей. Поселил в соседний номер за свой счёт, коротко проехались по городу на такси-внедорожнике, а затем засели в «Потускневший Тромбон».

— Ну, рассказывай. Как оно всё было?

Было немного грустно от того, что снова пришлось немного приврать и немного утаить — и из-за Софьи, и просто из-за того, что Сид не принадлежал к Обществу. Дальше мы долго расспрашивали про стройку, про родных. Обсудили и пропажу Аллы, без особых подробностей, потому что тема была слишком грустной. А после Сид и Софья наперебой рассказывали про почти недельную дорогу ко мне, и я всё никак не мог подобраться к самому главному вопросу.

Я спросил его, когда мы уже собирались обратно в отель, и Софья отлучилась, чтобы «припудрить носик».

— Сид, ты не связывался с Нинелью Кирилловной? Не догадался?

Сид вздохнул.

— Догадался, барь. Связался. Прямо перед вылетом. Позвонил даже. Сказала, что «слышать о тебе не желает».

— Как именно сказала? С какой интонацией?

— Знаешь, с какими-то слезами в голосе, как мне показалось.

— А ты?

— А я сказал, что ты письмо ей написал, а она крикнула что-то вроде: «Врёшь ты всё» и трубку бросила.

Я стиснул зубы от злости на местную систему почтовых серверов.

— Вот же срань. Значит, письма у нас друг другу не ходят. Или… — тут меня осенило. — Альбина. Альбина наверняка настроила какой-нибудь фильтр.

— Идея! — воскликнул Сид. — Давай напишем письмо Волкоштейн-Порею? Бумажное. А он ей передаст?

На том и порешили. Я не буду прилагать весь текст письма, оно было слишком лишнее и слишком эмоциональное, потому что я чувствовал, что времени было мало.

А на следующее утро мы вместе с Сидом и Степаном, моим сокурсником, отправились в Казанцев, на сессию. Предполагалось, что на выходные, а иногда и среди недели я буду возвращаться в Акулаевск, поэтому ехали налегке.

Я надеялся, что за три дня волна народного интереса ко мне поутихнет, но нет — ошибся. Не успели мы нырнуть в спасительную дверцу универмага, указанную в прошлый раз таксистом, как к нам подошла процессия из четырёх милиционеров и товарища с густыми, облачённого в серый утеплённый пиджак.

— Следуйте за мной, Эльдар Матвеевич, — скомандовал он.

Глава 16

— Куда? — спросил я. — Только не говорите, что я арестован.

— Хуже, — усмехнулся сопровождающий. — Вы представлены к государственной награде. Вам пытались дозвониться, но телефон был всё время занят. В силу определённых обстоятельств решено перехватить вас в аэропорту.

Я попытался отмазаться, заранее понимая, что это успеха не принесёт:

— Спасибо, но обычно это планируется заранее — у меня нет с собой нормального костюма, к примеру.

— Уверен, это мелочи, всё придумаем по дороге, прошу.

Что ж, ничего не поделать, назвался героем — полезай в кузовок, то есть выходи на публику. Меня с Сидом проводили к представительскому, пусть и слегка квадратному, лимузину, затем произошла небольшая заминка — про то, что со мной будет Сид, никто не догадывался, поэтому в итоге решили вызвать ему такси и отправить заселяться в гостиницу.

Машина остановилась у серого высокого здания в стиле нео-ампир, построенному в середине века колониальной администрацией. Я уже полюбил этот стиль — массивные гранитные колонны, барельефы и прочее. Только вот на месте над входом, где когда-то висел двуглавый герб, теперь виднелась криво-замазанная краской дырка, сильно портившая картину.

На первом и втором этаже располагались муниципальные органы, и народу было прилично. Областная администрация находилась выше третьего этажа.

— Пожалуйте, вот в лифт.

Лифты я не любил, благо, ехать пришлось всего два этажа и в сопровождении сотрудников.

— Я прошу вас чуть быстрее, — сказал сопровождающий. — Пресс-конференция через двадцать минут.

Дальше — примерка гардероба и быстрое наведение марафета, во время которого состоялось знакомство с местным губернатором, то есть главой администрации автономии. Он без стука вошёл в импровизированную гримёрную, я вгляделся в лицо, пытаясь понять, что он за человек. С короткой «революционной», как тут говорили, бородкой, крепкий, лет тридцати, кавказских кровей — таковых, кстати, в Казанцеве было прилично, как-никак, центр Нового Южного Кавказа. Протянул руку ладонью вниз, небрежно пожал. Тут я понял причину лёгкой фамильярности и надменности — полное отсутствие навыка. Когда у человека во власти есть какой-то недостаток — в ход часто идёт харизма и напускное высокомерие.

— Так-так, вот он, значит, герой. Речь подготовил?

— Нет. Буду импровизировать, — признался я. — Простите, мне стыдно, но я не помню…

— Оганес Саркисович, — догадался глава администрации. — Простительно, негражданин. Турист, так сказать. Мне, кстати, так и не сказали, за что сослали?

— Клановые разборки, скажем так, — не стал я мудрствовать лукаво.

— Лаконично. Ох уж эти дворянские сословия. Мы тут все практически из контрактного. Никакой подобной клановости не допустим! Вы, кстати, как, поддерживаете достижения социалистической революции?

— Вполне, — кивнул я, хотя о каких конкретно достижениях имел в виду он, и какие достижения были у Антарктического союза вообще — было не вполне ясно.

А дальше был выход в зал, не особо просторный, на человек двести максимум. И тут на входе меня слегка переклинило — где-то в затылке заныло прямо-таки чудовищное чувство дежа вю. Я не сразу вспомнил, откуда оно.

По очень похожему залу к трибунам шёл я, вернее, мой реципиент всего за несколько минут до того, как его сознание впало в безумие и навсегда заменилось моим. От этого холодок пробежал по спине, похолодели ладони — чувство было настолько неожиданным, что кадры от того прохода по залу снова пробежали перед глазами. Игорь Антуанеску, Евгений Анадырёв, Микув Сотрин, ещё пара человек из группы — они как будто бы сидели на месте репортёров и приглашённых родственников награждаемых.

«Единороги», какое же тупое название, явно придумал его скупой на фантазию человек. Но вот кем они стали после того, как на них вышли ренегаты-абиссинцы — не мог сказать никто. Мне подумалось, что среди них тогда сидел кто-то ещё. Обязательно должен был сидеть кто-то ещё, кто-то взрослый, зрелый, высокосенсетивный, настоящий главарь банды, которому были небезразличны знания из того проклятого блокнота и обладание «лозой» — Анукой.

Интересно, о чём думал Эльдар Циммер, когда смотрел на них, идя на символическую плаху для своего рассудка? Наверное, желал мести. Желал расквитаться с ними, хотя тогда они были всего лишь обычной студенческой бандой, не особенно продвинутой.

Я пришёл на помощь своему двойнику. И почти исполнил его мечту — Микува больше нет, его убил Коскинен, а Евгений покинул клан и теперь почти на моей стороне. Остался только Игорь, и я не сомневался, что он всё ещё жаждет мести и отомщения. Ну, и вероятный истинный главарь банды — если таковой имеется.

Наваждение вскоре ушло. Меня усадили в первый ряд, пощёлкали камерами, вскоре вышел глава администрации, произнёс короткую речь по поводу случившегося захвата заложников. Я слушал вполуха, пытаясь сформулировать ответ: «Беспрецендентый случай», «огромная угроза для безопасности», «самоотверженность» и так далее. Минута молчания по погибшим гражданским, и затем началось награждение.

Сперва глава администрации нацепил медаль на грудь главе местного МВД, который руководил — мягко скажем, весьма условно — полевым лагерем при атаке. Затем выписали медаль Строганову-Кириенко, медаль принял и пообещал передать его представитель, один из тех ЧВК-шников, что реально участвовали в штурме. Затем ведущий церемонии провозгласил:

— К награждению приглашается Эльдар Матвеевич Циммер, подданный Российской Федеративной Империи, подпоручик Курьерской службы. Во время захвата заложников юноша проявил доблесть и самоотверженность, при помощи навыка выбросив залетевшую в укрепления сотрудников внутренних дел гранату, спасая несколько человеческих жизней, а также оказал помощь при эвакуации раненых.

Путь на сцену по ступеням под вспышки камер — снова дежа вю, я неожиданно ощутил что-то предательски-напоминающее дрожь в коленках. Неужели боязнь толпы? Или какая-то специфическая боязнь сцены?

— Спасибо, — немного пересушенным голосом сказал я. — Уверен, что на моём месте каждый поступил точно также. Независимо от того, подданными какой страны мы являемся, какой общественный строй в нашей стране — мы с вами говорим на одном языке. Языке мира и порядка. Мне очень дорог… этот мир и порядок, и очень не хотелось бы, чтобы кто-то его разрушил в угоду каким-то догмам и убеждениям. Благодарю вас.

В зале я заметил улыбки — вполне ожидаемо, потому что фраза про «язык мира и порядка» звучала весьма вычурно и искусственно, да и «догмы» были совсем не кстати. Но затем раздались дежурные аплодисменты, снова вспышки камер, я снова уселся в зале и подумал над сказанном. Нет, конечно, на самом деле это был не экспромт. Каждое слов я взвесил и обдумал. Через репортёров я подал вполне чёткий знак апологетам теории «антихриста» — нет, я не такой, меня не стоит боятся, а все ваши догмы — полная чепуха.

Была лёгкая надежда, что они это услышат, поймут и наконец-то отстанут от меня. И тогда из двух оставшихся основных противников — «Единорогов» и приятелей из Бункера — останутся только последние.

После мероприятия меня снова поймал глава администрации и ещё один гражданин в форме незнакомого мне рода войск.

— Эльдар Матвеевич — ещё на пару вопросов, — сказал глава администрации и прихватил меня за локоть.

— На пару допросов? — немного мрачно пошутил я, но шутку не оценили.

Мы свернули в коридор и зашли в какой-то абсолютно случайный кабинет — кого-то из службы картографии, судя по обилию карт на стенах.

— Майор службы разведки и безопасности Антарктического Союза Иванов Иван Иванович, — представился мужчина.

Он был слабеньким, но сенсом, и в момент рукопожатия он явно попытался постучаться в моё сознание, но я не пустил — представил черепную коробку пустой.

— Первый вопрос, не буду таить — всё-таки, каковы ваши цели пребывания здесь? У нас есть догадки, что вы как-то завязаны со спецслужбами Империи, это так? Знаем, что подпоручики особого отдела Курьерской службы очень часто являются агентами. А уж с вашими-то навыками.

— Мне представлялось, что наши спецслужбы дружат, товарищ майор. Да, некоторые из моих коллег являются, и не скрою, что сам бы хотел продолжить карьеру там. Но никаких задач по слежению не было. Меня отправили сюда, потому что Антарктический Барьер препятствует бесконтрольной телепортации, а значит снижен риск моей гибели.

— Гибели? — хмыкнул Иван Иванович. — В смысле?

— Я представитель весьма специфического имущества, скажем так, полученного в наследство. Есть определённые круги внутри Империи, и, возможно, за её пределами, которые за ним охотятся. К тому же, кто-то пустил слух у сектантов, что я что-то вроде тёмного мессии, и поэтому мой арендованный дом в Акулаевске взорвали.

— Поэтому ты так не хотел шума и от репортёров бегал, — оскалился Оганес Саркисович. — Ясно, ясно…

— Что ж, звучит как правда, — кивнул Иван Иванович и задумался. — Взорвали дом, значит…

Я решил обнаглеть и вспомнил, что лучшая оборона — это нападение.

— Кстати, ваши коллеги так и не раскрыли, кто на меня напал, почему?

Обороняться товарищ майор, похоже, привык — ни морщинка не дрогнула на его лице.

— Увы, наши ресурсы весьма ограничены, к тому же к телепортациях компетентны только имперские спецы, поэтому пока что вся надежда на них. Второй вопрос более… скажем так, деликатный. Нам известно, что господин Строганов-Кириенко с вами беседовал в фургончике перед активной фазой штурма. Вы не могли бы…

— Пересказать диалог? Запросто. Всё дело в Аямэ Мико.

Я рассказал всё, касающееся подарка и возможной закладки-прослушки внутри, сказал про возможный след Демидовых. Но не упомянул ничего по поводу инсценировки и по поводу деталей телепортации поп-дивы — об этом у нас с князем был уговор, и нарушать я его не решился. Если сугубо-клановые разборки никак не бросали тень на князя, то инсценировка теракта была куда как более страшным фактом. Я чувствовал, что переходить дорогу Строгановым мне было пока что не по зубам даже с тылом в виде Общества.

— Что ж, очень ценная информация. Из-за стройки магистрали разборки Демидовых и Строгановых всё чаще случаются на нашей земле. Но мне кажется, что-то вы не договариваете. Мне очень хотелось бы, чтобы вы взяли мой контактный номер на случай, если захотите рассказать больше. Или если узнаете чуть больше…

— Мне особо нечего сказать, но ваш номер явно не будет лишним, товарищ майор.

Я положил в карман визитку, и мы покинули комнату. Тут же к нам подскочила секретарь. Глава администрации попрощался:

— Более не будем тебя задерживать, Эльдар. Зиночка проводит вас к лифту.

— Он, кстати, что-то барахлит сегодня, — бросил вскользь Иван Иванович. — Надо бы…

Концовку диалога я не услышал. Путь по коридорам через уже чуть более жидкую толпу. За мной увязалась одна дама неопределённого возраста — из-за количества макияжа ей могло быть и двадцать пять, и пятьдесят пять. Она затараторила

— Эльдар Матвеевич, канал «Горные тропы», мы от имени всего региона очень благодарны вам за ваш проявленный героизм, действительно, мы хотели бы взять у вас большое интервью по поводу вашей работы подпоручиком особого отдела Курьерской Службы, а ещё вы могли бы рассказать про ваш опыт общения с Аямэ Мико, это же такая знаменитость, правда? Наверняка ваш рассказ будет очень, очень интересным, пожалуйста…

Её монолог прервался, а по моим ушам ударил заливистый визг, к которому прибавилась ещё парочка. Мы уже дошли до лифта, и сопровождавшая меня секретарь вызвала его десятком секунд ранее. Створки открылись.

По центру лифта лежала окровавленная голова Евгения Анадырёва.

— Твою ж мать, — выругался я и направился по лестницам.

За спиной кого-то стошнило, да и у меня случились лёгкие рвотные позывы. Убитый точно не был моим другом, но и врагом я перестал считать. Человек, поменявший полярность с врага на партнёра по контрабанде воспринимался как-то особо, как будто на противника.

Сперва я подумал, что это сделала Ольга. Вне сомнений, это был чёткий знак — никакой больше контрабанды и никаких путешествий в соседние миры. Всё, путь теперь закрыт. Я бы не удивился, если бы следующей головой была голова Андрона — но, похоже, что Ольгу он или не интересовал, или был нужен.

Пока я бежал по лестнице вниз, в голове крутились мысли — если она заперта, если она просила у Андрона капсулы — то почему она так долго и бессмысленно тратит их на какую-то игру? И как она следит за мной, если у неё нет связи с Бункером? Мне казалось, что мои передвижения по миру может отслеживать только Верховный Секатор.

Но следом возникла и вторая гипотеза. Что, если это это уже не Ольга? Что если это те самые «новые ребята», про которых она говорила? Если у них каким-то образом обнаружилась возможность связи с Бункером и неограниченный доступ к портальным капсулам, тогда они могут вести какую угодно игру.

Нет, подумалось мне. Бритва Оккама. Пускай это будет Ольга — её поведение хоть и выглядит безумным, но хотя бы минимально знакомо.

Уже в такси до съёмной квартиры я нашёл телефон Артура Чилингарова, чрезвычайного и полномочного посла РФИ в Антарктике. Набрал и после долгих препирательств с секретарём мне ответил знакомый бархатистый баритон:

— Слушаю, Эльдар Матвеевич.

— Добрый, но не очень, день, Артур Николаевич. Ольга. Труп в лифте. Вернее… голова. Моего однокурсника.

— Где⁈ — я по голосу почувствовал, как он изменился в лице.

— Администрация Новокавказской автономии. Я только что с награждения.

— Да… наслышан о вашем подвиге, тоже тут думаем, какую бы награду вручить, но я пока тормознул это дело. То есть опять телепортация в лифте? Что ей нужно?

— Вероятно… нужно было сказать, чтобы я не занимался контрабандой совместно с убитым. Я уже и не занимался, но тем не менее. Либо просто хотела пригрозить.

— Я так понимаю, вам нужно отвести след от связи с вами? Я займусь этим, спасибо, что сообщили.

— Спасибо и вам, — кивнул я.

Следом я позвонил отцу:

— Что там по поводу «лечь на дно»?

— Есть пара избушек в лесу. Ну, как избушек, шале, как говорят швейцарцы. С полноценным отопление и питанием. А что?

Я пересказал случившееся и добавил:

— Я уже чувствую, что моя сессия будет сорвана.

— Будет, не сомневайся. Но проучись хотя бы недельку или полторы. Собираю данные, скоро отправимся в экспедицию. Как только будут какие-то подозрения — сразу на указанный мной адрес, сейчас дам координаты нужных людей.

Удивительно, но они не понадобились. Следующие полторы недели прошли спокойно и тихо. Я погрузился в учёбу, усердно вспоминая подзабытые знания об экономических и технических науках. Познакомился с группой, в которой оказался чуть ли не самым молодым и при этом самым высокосенсетивным. В группе народ был сильно проще, чем в Москве или Верх-Исетске, пару раз после зачётов и лекций мы сидели в кабаке, и они даже уболтали показать меня фокус — поджечь на расстоянии кучу мусора в баке.

Два раза я мотался к Акулаевск, два раза приезжал Сид, один раз с Софьей. Один раз мне звонил Чилингаров — попросил от лица Общества скататься к какой-то престарелой графине, живущей за городом, чтобы вылечить ей подвывих при помощи навыка.

Я настолько отдохнул от конфликтов и стресса последних недель, что уже начал скучать по адреналину схваток и рискованных путешествий.

Поэтому когда пятнадцатого сентября раздался звонок от отца, я был даже немного рад.

— Собирай вещи. Завтра летим. Взяли след.

Глава 17

Городок Елаут уже всплывал при первом разговоре с отцом про Ануку — предположительно, именно там она совершила кражу татарских сладостей. Отец сказал, что по рассчётам очередное возмущение, характерное для телепортации, зафиксировалось снова там же — на берегу озера в двадцати километрах от города.

Местечко называлось Ведьмин Лог.

Прямой дороги туда не было, а отзывы о местности вокруг Елаута оставляли желать лучшего. Это был старинный центр расселения томаори, и помимо городов, в которые полтора века назад пришли русские, остались десятки деревень, куда русских или пускали с неохотой, или не пускали вообще. В общем, если скрестить резервацию североамериканских индейцев из Основного Пучка с временами Северокавказской войны девятнадцатого века — выйдет что-то похожее. Убийства и перестрелки на религиозной почве — через день. Вылазки банд аборигенов, ограбления караванов — каждую неделю. А если добавить то, что основательная часть аборигенов была сенситивными, да ещё и в пике сезонного колебания силы — становилось ещё интереснее.

В общем, предвиделась небольшая экспедиция, причём военнизированная.

— Оружие я возьму на себя, — сказал отец во время звонка.

— Прямо-таки оружие?

— А ты как хотел. Оружие и провиант. Я не сомневаюсь, что это не последняя точка, и потом придётся переться куда-то ещё. Ты бери походное, умеешь же? На двух человек, включая себя.

— А кто третий?

— Увидишь. По одежде закупай примерно твоего телосложения, чуть пониже и на полразмера меньше твоего по обуви.

Вещей собирать пришлось основательно — самообогреваемые палатки, микробуржуйки, микроэлектрогенератор, спальные мешки, одежду с обувью и под зиму, и под весеннюю слякоть. Благо, Сид помог мне, и я успел сдать пару экзаменов экстерном в последний день, а об оставшихся договорился, что сдам или позже, при при помощи переписки.

Встречу с отцом мы назначили в столице автономии, городе Танетуа.

Авиасообщение было закрыто с самого начала независимости, аэродромы у столицы не работали. Был вариант с паромом до какой-то крохотной деревушки, но ходил он всего раз в сутки, да и прибавил часов шесть пути. Пришлось ехать до границы территорий по трассе — Сид повёз меня на арендованной машине, завезя Софию по дороге на горнолыжный комплекс — на трёхдневные курсы по горным лыжам.

Про причины моей поездки Сид не расспрашивал, спросил только коротко:

— Опять какие-то дела государственной важности? Как тогда, в Аустралии?

— Как тогда, — кивнул я.

— Вы хоть не одни там будете? Не вдвоём?

— Кто-то третий будет.

— Опять, поди, какая-то девица. И в спальный мешок к тебе — прыг! Или ты всё про Нинель Кирилловну переживаешь?…

— Переживаю, Сид, — признался я.

Мы долго говорили по душам. Он, знающий мою тайну, попытался спросить про моих бывших женщин — удивительно, но я обнаружил, что забыл почти всё, касающееся своей прошлой личной жизни. Судя по всему, все личные привязанности забываются одними из первых, потому что привязка к инстинктам и телу реципиента оказывается сильнее размытых образов.

Сид рассказал про свою первую юношескую любовь — мещанка-одноклассница, в старших классах, с треском продинамившая крепостного.

— Вот же проклятые сословные различия, — посочувствовал я.

— Да какой там! Вообще не в этом дело. Ты бы видел меня. Высокий, косматый, прыщавый, неуверенный. Я ей на перемене в любви признался, заикаясь. У туалета.

Елаут лежал дальше, западнее. По карте казалось, что от Казанцева до него — рукой подать, но я знал, насколько обманчивы бывают маршруты через лес и горы. Новокавказская и Тонмаорская автономии были самыми гористыми из всех территорий в Русской Антарктике. Самая высокая гора здесь достигала четырёх километров, мы проехали мимо неё и вырулили к пограничному пункту. Здесь был серьёзный досмотр, практически фильтрация — досмотрели весь багаж, проверили и переписали.

Особенно внимательно «нюхали» артефакты — пришлось десять минут ждать специального человека, дедка с бронзовой кожей, который внимательно осмотрел цепочку, урезающую навык, затем попросил:

— А ну сыми!

Я приподнял её на двух пальцах, чтобы она не касалась шеи, он принюхался, потом усмехнулся, сказал:

— И это всё? Я-то думал, двенадцать или пятнадцать, давеча одного такого ловили, а тут сем от силы. Пущай проходит.

От границы до Танетуа было ещё десять километров пути. Городок стоял на излучине крупной реки и оказался крепостью, практически кремлём. Крепкие бетонные стены, крашеные в белый цвет, коренастые башенки, за ними — красивые старинные здания имперской эпохи — и неказистый бетонный район двадцатиэтажек на противоположном берегу.

Мы проехали в кремль, где был ещё один досмотр, на этот раз более поверхностный, и припарковались у отеля, где заселился отец. Отец сказал, что задержался, в пути, и будет на утро. Мы ехали весь день, была уже глубокая ночь, поэтому мы выгрузили все вещи ко мне в номер, и я попрощался с Сидом.

Как я думал — от силы на неделю.

Спал после дороги долго и крепко. А на утро меня разбудил звонок в телефон.

— Вставай, мы тут с коллегой уже завтракаем, задерживаться не будем.

Собрался, умылся — и спустился в скромный и не блещущий разнообразием буфет, по дороге в последний раз прикидывая, кто будет спутником. Женщина? Всё же, вряд ли — «коллега» прозвучало как-то уверенно, да и размер одежды был мужским. Отец выглядел спокойным, да и предупредил бы заранее. Пунщиков или кто-то из известных мне братьев одной с отцом ветви — тоже вряд ли, все они были куда коренастее.

Но когда я набрал полный поднос каши и прочей утренней бурды и отыскал глазами столик, спрятанный в самом углу от чужих глаз — моему удивлению не было предела.

— Стёпка, мать твою⁈ Ты-то как тут?

Мой коллега и однокашник по местному отделению Курьерской службы тоже был ошарашен — отец ему ничего не сказал.

— А я на рейсовом автобусе. Получается… сын Матвея Генриховича⁇ Я понятия не имел, что…

Тут он сосредоточился и с серьёзным выражением лица подёргал воротник своего замызганного свитера. Отец прищурился сквозь очки, усмехнулся.

— Да, теперь ты знаешь, какая у меня фамилия. В общем, знакомься, Даря. Это наш с тобой абитуриент в чин лаборанта. Чтобы всё встало на свои места, Стёпка, давай, покажи…

— Что… именно?

— И то, и другое, — сказал отец и положил перед ним ложку.

Он кивнул, нагнулся и полез куда-то не то к ботинкам, не то к нижнему краю штанины.

— Сам… сделал. Ну, преподаватель помог, ещё на курсах, моя выпускная работа, — сказал он и щёлкнул какими-то застёжками внизу.

Я наклонился и посмотрел — на худых лодыжках было что-то вроде браслета не то от наручников, не то от кандалов, кривовато утыканный каменьями. А следом я понял, что не так.

Браслеты выполняли ту же функцию, что и моя цепочка — маскировали реальный процент сечения, урезая его вдвое. При первых наших встречах я оценил процент сечения в районе шести. Но на самом же деле Стёпа был сильнее меня. Раза в полтора — точно. Он был лишь немногим немногим слабее Ануки и сильнее многих, кого я встречал из Общества.

Такой вот самородок, затерявшийся где-то в антарктической тундре. У меня сразу же отпал вопрос, как сын дважды судимого может быть кандидатом в Общество — с таким-то процентом сечения не то, что может, а должен быть кандидатом!

— У меня сезонно колеблется, — сказал он как будто оправдываясь. — Как и у всех, кто тут вырос. К осени упадёт, меньше десятка будет.

— Получается, и навык артефакторный у тебя не единственный.

— Не единственный, — кивнул Степан.

Его взгляд упёрся в ложку, лежащую между нами в центре стола, а вены на лице напряглись. Секунд пять он неподвижно смотрел в одну точку, а затем ложка исчезла. Секунду я не мог понять, что произошло и инстинктивно наклонился вперёд, а затем что-то болезненно ударило меня по носу, а затем брякнуло по столу.

— Прости. Я пока ещё мажу, хотел, чтобы ровно упало.

Глава 18

— Телепортатор, мать твою! У нас в команде телепортатор! — воскликнул я.

— Не выражайся, — сказал отец строго. — У нас в роду не принято.

Я заметил, что общаться при Степане он стал немного по-другому. Всë-таки он был главой экспедиции и официальным экзаменующим Степана. Ну и пусть, подумалось мне — я достаточно накомандовался за последние месяцы.

— У меня пока второй навык слабо, — зачем-то решил оправдался Степан. — Человека пару раз всего. И всего на метр максимум.

— Иногда этого достаточно, — кивнул отец. — К тому же это навык бесконтактной телепортации, который случается один на сотню миллионов сенсов. Что ж, допивайте-доедайте, и пойдём практиковаться.

Мы оделись и пошли во внутренний двор. Когда остались наедине с отцом на лестничной площадке, а Степан отлучился и затем догонял нас, отец сказал:

— Эльдар, Степан знает, что наша задача — найти определённого человека и человека с высоким сечением, но не знает, что это девочка пятнадцати лет. Мы это скажем чуть позже.

— Ты считаешь, что он неправильно поймёт?

— Возможно.

— У тебя хотя бы есть план на случай, если мы её найдём? Куда дальше?

— Есть, — кивнул отец. — Дырявый, как решето и опасный, как бритва, но есть.

Во дворе стоял «Атлант-1998», арендованный отцом — уже знакомых очертаний старенький внедорожник с чуть удлинённым кузовом, потолочным багажником и множеством самодельных примочек.

— Вот, одолжил у товарища, — пояснил отец.

— Мощный кенгурятник, — похлопал я по армированным трубам, торчащим перед бампером.

— Что такое «кенгурятник»? — чуть ли не дуэтом спросили отец и Степан.

Снова эти чёртовы малозаметные различия в лексиконе!

— Ну, вот эта вот дура.

— Антилопник, — поправил отец и отвёл к задней стороне машины.

Пятая дверь внедорожника выглядела по-особенному: была бронированной, наверху крепился какой-то не то тент, не то палатка. Но что больше всего бросалось в глаза — тонкая решётка на стекле из странного сплава с мелкими камнями на пересечениях и точно такая же стенка с решёткой, отделённая от второго ряда сидений.

— Матрицированная машина? Кем промышляет у тебя приятель? Охотник за головами?

— Охотник за головами, — кивнул отец. — В основном — за головами особо непокорных аборигенов, живущих в пригородах. Ну… что ж, приступим к испытаниям, Степан.

С этими словами отец порылся в сумке и вручил здоровенную гальку. Я с расстояния почувствовал, что в ней немало силы — это явно был аккумулятор на полсотни, а то и сотню кейтов.

— Что, прямо… сейчас?

— Да. Постарайся не выжрать всю силу. А то потом заставлю самому заряжать.

Степан кивнул, взял гальку в руку, приосанился, зажмурил глаза. Я инстинктивно шагнул в сторону от машины, но отец поймал за руку.

— Постой-постой, смотри на него.

Я смотрел, чувствуя, как растёт, кипит в нём сила, вытекая из камня через ладонь. Казалось, что вот-вот и я увижу это обычным человеческим зрением, но видимого спектра тут не было, нулевой навык хоть и имел свойство отдельного органа чувств, но ощущалось это по-другому.

— Не могу, — сказал Степан и шумно задышал.

— Ты зачем так сильно тужишься? Того и гляди — обделаешься от натуги, — без тени улыбки на лице сказал отец, затем протянул пластиковую бутылку воды. — На вот, утоли жажду.

Пол-литра «Колодезной слезы» было выхлебано за пару секунд, бутылка погнулась от давления, а затем с треском вернулась в привычную форму.

— Ты же хорошо помнишь мотив, который скрепляет навык? — подсказал я. — Может, попробуешь напевать вслух?

— Я стесняюсь… — признался он. — Неподобающая дворянину песня. К тому же, там упоминается ваша с Матвеем Генриховичем фамилия, и, подозреваю, вас эта песня изрядно достала.

— Ха! — воскликнул отец. — Кажется, я догадался.

— Звучит интригующе, процитируй? — спросил я.

Степан помотал головой. Отец крякнул и присел на «антилопник» — я понял, что сейчас будет какая-то короткая история.

— Ты знаешь, в иерархии нашего… — тут отец огляделся, нет ли вокруг посторонних, и сказал вслух, — Общества есть одно лицо, приближённое к Его Величеству. Меньшиков его фамилия, князь, из того самого рода. Процент сечения — не меньше пятнадцати, и когда я общался с ним лет семь назад, у него в тридцать пять лет было уже не меньше пяти навыков.

Фамилия эта была мне уже знакома. Во время нашего плавания на корабле как-то раз во время готовки Амелия рассказала нам с Самирой байку про Меньшикова, что-то про его страсть к аквариумным рыбкам, и про то, что он заказал у «Курьерки» доставку какой-то очень редкой гурами из Амазонского моря. Всплыло и прозвище, которое со слов Амелии прозвучало в адрес князя от одного из приближённых — вспомнилось, что мы долго рассуждали, почему его могли так прозвать.

— Частушечник, — вспомнилось мне. — Вот почему.

— Ты знаешь, да? — обернулся ко мне отец и продолжил. — Так вот, я позволю процитировать несколько его мотивов навыка, опустив определённые слова:

По реке плывет баржа,

На барже… кхм… моржа.

Он качает ластами

Между… кхм… астами.

— Смело, — кивнул я. — А ещё?

— Девка плавала в пруду,

Ей карась попал в… кхм…

Карася конечно жалко,

Но рыбалка — есть рыбалка.

— Предположу, что это что-то связанное с водной стихией?

— Криогенез, — кивнул отец. — Так что там, как?

Степан снова приосанился, схватился за булыжник. Я услышал мотив, проговариваемый, скорее, как некое заклинание.

А следом у меня возникли флешбеки не то из прошлой жизни, не то из жизни школьной и студенческой — действительно, вполне возможно, что однофамильцев в этом мире данная песня могла весьма раздражать.

— Хоп, мусорок, не шей мне срок. Машина «Циммера» иголочку сломала. Всех понятых, полублатных, да и тебя, бля, мусор, я в гробу видала!

Я уже был готов рассмеяться, но…

Внезапно в глазах побелело, меня шваркнуло о что-то тёмное, и я снова поймал весь спектр отвратных ощущений: тошнота, головокружение, судороги, онемение головы и шеи.

Только спустя пару секунд понял, что нахожусь внутри багажного отделения внедорожника. Но было и новое чувство — чувство полной беспомощности и потери навыка. Именно так я себя ощущал, когда на меня надели ошейник в японской подземной лаборатории. Клетка глушила навык, а ещё меня дико клонило в сон. Ноги подкосились, я ударился локтём и бедром о что-то твёрдое, поднял голову и с трудом привёл в порядок зрение.

— Твою ж мать! — я заколотил в дверь, увидев в окне довольные лица отца и Степана. — Вы совсем, что ли, сдурели?

Отец пару секунд возился с замком в двери, затем я наконец-то выпрыгнул из машины и вдохнул воздух полной грудью.

— А если бы я там помер? Если бы он промазал, и у меня нога куда-нибудь через стенку телепортировалась?

— Тут, сын мой, тебе следует поставить двойку по сенситивике. Либо — двойку твоим преподавателям из Верх-Исетска, — сказал отец, скорее для Степана — потому что о моих пробелах в знаниях он был уже давно осведомлён. — Навык телепортации так устроен, что невозможно причинить серьёзное увечья или создать угрозу для жизни прямо в момент телепортации. Всегда выбирается условно-безопасное место и положение тела. В кипящую лаву, на дно океана и так далее — телепортироваться или телепортировать живое существо крупнее бактерии невозможно.

— Четвёртый парадокс Столбовского. Это научная загадка, над которой бьётся ни один десяток учёных, — продолжил Степан. — Типа, где та грань, где телепортация может пройти с риском для жизни, и где этот риск для жизни после переноса возникает.

— Даже если так, я для вас кролик подопытный, что ли? — продолжал негодовать я. — Могли бы предупредить хотя бы.

— А ты бы согласился? — спросил отец.

— Конечно, — сказал я, но затем понял, что, возможно, вру самому себе. — Ладно, допустим, для чистоты эксперимента, учитывая, что планируем телепортировать сенса, который к этому не готов…

Я прикусил язык, вспомнив, что мы договорились с отцом не говорить лишнего про Ануку.

— Всё же, Матвей Генрихович… Кто он? Чем он провинился? — спросил Степан.

— Позже всё увидишь и расскажешь. А пока — нацепи цацки, и поехали. Потом в дороге ещё раз эксперимент повторим.

Нам со Степаном отец выдал аккумуляторы и кольца — «от сглаза», как он сказал, т. е. от гипноза. Показал арсенал — три мушкета, выглядящих старинными, топорики, несколько ножей и длинную не то саблю, не то мачете.

— Какие-то пушки старенькие, — сказал Степан, повертев в руках ствол.

— Какие были.

— Понятно, с современной оптикой и разными примочками местные умельцы могут отрубить, слышал о таком.

Первый день в пути прошёл достаточно спокойно. Мы миновали город и поехали в сторону побережья — более-менее приличная дорога шла там, рядом с русскими деревнями и прибрежными посёлками. В одном из них остановились на обед — спрятанный за забором, он выглядел скорее военной базой, чем тихим городком. Я заметил логотипы Приволжско-Уральского Газового Картеля и Собрбанка — присутствие империи здесь всё ещё сохранялось. Как и в соседнем Казанцеве, здесь было прилично горцев: кавказцев, каких-то малоопознаваемых северных народностей, но всё так же звучала русская речь, а местных, тонмаори, почти не наблюдалось. За обедом я всё-таки спросил отца, когда мы остались одни:

— Можешь объяснить смысл тренировок? Для чего нам именно такая машина с таким отсеком?

— Для Ануки, — вздохнул отец.

— Мне всё ещё кажется, что эта клетка больше для преступника, чем для девочки. Ты считаешь, что она не захочет идти с нами добровольно?

— А ты сам как считаешь? Она сбежала от Елизаветы Петровны и не выходит на связь с нами. Считает опасными, хотя ты и Искандер обходились с ней хорошо. Более того, к ней приехала мать.

— Хочешь сказать, на неё кто-то влияет? Загипнотизировал?

Отец кивнул.

— Думаю, да. Может, местные, тонмаори, может, кто-то из Центра Треугольника. Клетка может отключить вредное влияние, погасит навык внушателя.

— Но после клетки она ещё меньше захочет с нами общаться. Может, всё потому, что она лоза? Что её позвал очередное месторождение?

— Тише ты! — прошептал отец и нахмурился. — Это уже следующая проблема. Проблемы следует решать по мере поступления. Да, кстати, про лозу… Вечером покажу кое-что.

После посёлка мы свернули на дорогу в глухую лесную чащу. Дорога, что удивительно, была самой лучшей, что я видел за последние дни — асфальтированная, ровненькая, с фонарями и разметкой. Из встречных машин попался лишь один микроавтобус и пара грузовиков с незнакомой символикой. Слева возвышались горы, лес становился всё гуще, и заметно теплело, вскоре Степан хлопнул меня по плечу.

— Смотри, террасы! Те самые, в школе про них рассказывали. Здесь у первых тонмаори протогосударство было, но ещё до нашего прибытия всё заглохло. Знакомый в раскопках сидел.

На одной из гор действительно виднелись огромные ступени, словно сложенные великаном, на которых росли кустарники. Да уж, обнаружить внезапную параллель с древними майа или Камбуджадешей неподалёку от южного полюса было внезапным.

Путь закончился у шлагбаума небольшого завода. На заводе висел потускеневший герб Российской Федеративной Империи и таблички «Частная зона», «Арендованная территория».

— Это же… тупик? — опешил Степан. — Надо было час назад направо свернуть!

— Всё верно, сидите здесь, — сказал отец и выпрыгнул, чтобы пообщаться с охранниками.

Спустя пару минут прыгнул за руль обратно, и нас впустили. Я заметил, что на охранниках суперсовременная броня, а «пахло» от них весьма высоким процентом для простых вояк-контрактников — в районе тройки-четвёрки. Припарковавшись на большой полупустой стоянке, отец скомандовал:

— Степан, сторожи машину, можешь к охранникам в сортир сходить и чаю попить. Мы на полчаса отойдём.

Сам же схватил увесистый чемоданчик и жестом скомандовал, мол, идём. Я почуял, что идти предстоит в какое-то очень важное и секретное место.

Глава 19

Мы шагали между корпусов, некоторые из которых стояли заброшенными. Работников на территории почти не было видно, тусклый свет горел в паре корпусов и слышался тихий шум машин. Зато военных было предостаточно.

За одним из корпусов я заметил полузакопанные в землю и скрытые каким-то призрачным алгоритмом не то зенитки, не то комплексы ПВО. Мне были знакомы подобные территории — объект военного или стратегического назначения «легендировался» каким-то проходным заводом. Но я не задавал лишних вопросов, зная, что отец ответит на всё сам, когда потребуется. Либо не ответит — жажда раскрытия тайн этого мира, конечно, всё ещё владела мною, но не затмевала разум.

Огороженная территория сворачивала к оврагу, мы спустились по ступеням за дополнительные ворота. Отец трижды здоровался с военными по пути, один раз, у самых ворот, у него попросили заглянуть в чемодан и удволетворённо кивнули. Последний — накаченный, с сединой на висках — спросил про меня.

— Сын, — сказал Матвей Генрихович. — Действительный ассистент третьего ранга.

— Ниже второго ранга не положено, брат Матвей, — покачал он головой.

Отец вздохнул.

— Он уже видел. В Новом Израиле. И касался. И говорил с Акамантом на Курилах. Но порядок — есть порядок. Даря, подожди меня тут.

— Погоди… Эльдар Циммер, получается, так? Твой сын? Я помнил, что того парня звали Эльдаром. Значит, пришёл познакомить?…

Он подошёл ближе, «принюхался».

— Семь с половиной процентов… Четыре навыка в двадцать лет, значит?

— В девятнадцать, — зачем-то поправил я, решив не упоминать про пятый, «морозный» навык.

— Неплохо. Значит, в любом случае — кандидат на повышение уровня. Проходите, под твою ответственность, Матвей. Только скажи отпрыску, чтобы не лез близко.

Он нажал что-то на браслете, открыл ворота. Мы пошли вперёд, к небольшому пустырю, за которым виднелось что-то вроде подстанции с кучей высоковольтного оборудования. Столбы с проводами уходили за забор и шли дальше в ущелье.

Я уже начал догадываться, куда мы идём, а когда гул где-то впереди, а также жжение на коже лица и груди усилились — озвучил догадки.

— Значит, не лезть близко. Иначе будет что?

— Непредсказуемые последствия для процента сечения. И риск стать…

— Акцептором? — вспомнил я слово.

— Примерно так, — сказал отец и остановился.

Я тоже встал, как вкопанный. То, что я полагал пустырём, оказалось иллюзией. Вместо голой площадки размером в футбольную (или, может, байсболльную?) передо мной возвышался приземистый бетонный саркофаг с покатой крышей, высотой метров в десять. Зенитные орудия и пулемётные турели по бокам, дополнительная защитная сетка наверху.

И герб Империи на бронированной двери. Отец подошёл и ввёл код, проворчав:

— Напридумывали электроники… сенсам не доверяют. Ну-ка, взгляни вот в это окно.

Сканер сетчатки, сканер отпечатка пальца, ещё какой-то сканер, и, наконец, дверь отодвинулась в сторону. Я ожидал увидеть за ней мощное высоразрядное оборудование, но там оказалось вполне обычное офисное помещение. Тамбур, где дежурил обычный на вид дедушка-вахтёр — лысый, с бакенбардами, в старинном сюртуке, почитывающий газетку, за ним — кухонная зона. Отложил круглые очки, улыбнулся отцу:

— Матвей Генрихович, сына, получается, на экскурсию привёл… Идёмте, скиньте одежду вон туда. Чаю?

— Воды разве что стакан, ваше благородие.

— И мне, если можно, ваше благородие, — кивнул я и подал руку поздороваться. — Эльдар Матвеевич, рад знакомству.

Старик руку пожал, но не назвался. Процент сечения у старика был высоким, как и почти у всех на территории, и мне подумалось — простой ли он вахтёр? Или, может, директор?

Или — хранитель? Привратник, понял я. Пусть он будет привратником.

Отошёл к кухне, налил два гранёных стакана кристально-чистой, ледяной воды. Интересно, подумалось мне между делом, кто в этом мире был автором дизайна гранёного стакана? Может, Ефим Смолин и Вера Мухина тоже были парадоксами?

— Принес? — привратник обратил внимание на чемодан. — На сколько?

— Двенадцать по пять тысяч и пара поменьше, — отозвался отец и собрался показать, но старик жестом остановил его.

— Шестьдесят, получается… Ну, это быстро. Сам зарядишь?

Отец кивнул, допил залпом поднесённую воду и пошёл к просторным дверям напротив входных. Привратник выдал на пару наушников — явно с каким-то матрицированным секретом, открыл двери, и вот там-то я увидел примерно то, что ожидал.

Было шумно — не так, как могло бы быть, но достаточно. С головы до ног обдало жаром, как если бы зашёл с мороза в недра котельной. Только вот жар был особенный, пробирающий до костей и вызывающий бурю гормонов.

Зал уходил под землю на пару десятков метров, огибаемый балконом. На тесной площадке не то сидело, не то стояло четвёро людей, взявшихся за руки и опутанных проводами.

А между ними внутри стального цилиндра бешено вращался на подшипниках не то столб, не то штифт огромного винта, уходящий в механизму под полу.

«Ядерная станция», — мысленно усмехнулся я. Только вот «ядром» тут называли вовсе не ядро атома, а вот эту вот четвёрку сенсов, «ядро преобразования» магической энергии в механическую. Я почти видел, как к ним через весь зал к полупрозрачной перегородке идёт толстый жгут энергии, помеченный тонкими кольцами, свешенными с потолка, и пропадающий в метровом отверстии.

— Ух… — поёрзал плечами отец. — Ну, что ж, начнём!

Он отстегнул и положил в карман наручные часы — я давно заприметил их и уже подозревал, что они матрицированные. Вот только не думал, что они выполняют роль глушилки. Отец был куда сильнее, чем мне казалось — вместо трёх-четырёх процентов я тут же ощутил не то девять, не то десять.

Во время одной из предыдущих бесед я спросил его, сколько у него навыков, и он ответил, что «достаточно», и что точно больше трёх. Но сейчас он заметил немой вопрос у меня в глазах и кивнул. Крикнул, почти в ухо.

— Да, Даря, у меня девять и семь! Выросло после первого общения с драконами. Это была одна из причин, почему я покинул вас с мамой — мне попросту опасно находиться с вами.

— Получается, навыки… Общение с драконами — раз?

— Кинектирование — два. Оно у всех в нашем роду. Бителепатия, не очень выраженная. С лекарским навыком всё сильно хуже, чем у тебя, но ссадины лечить получается. Артефакторное матрицирование я открыл всего пару лет назад, помог мне раскрыть один из ваших преподавателей казанцевского университета. Ещё… пара боевых приёмчиков, не очень приятных. Позже, возможно, покажу. Идём!

Я вгляделся в лица четвёрки, вращающих вал генератора. Одетые в робы наподобие халатов, они полусидели-полулежали в слегка наклонённых ложементах, повторяющих изгибы тела. Двое парней, двое девушек, все не старше тридцати, с короткими волосами, в хорошей физической форме. Молча, с закрытыми глазами, они лежали с каким-то непонятным блаженным выражением на лице. Нет, парализованные так не лежат, подумалось мне. Это не акцепторы, не жертвы — это что-то вроде тягловых лошадок, запряжённых в мельничный ворот.

— Одна из немногих ядерных станций, совмещённых с месторождением! — пояснил отец. — Обычно жгут уходит на десяток километров.

— Что будет с ними? — кивнул я на компанию.

— Сменный график! Меняют по одному раз в несколько суток! Не беспокойся за них.

Мы прошли до тесному стальному балкону до перегородки, где виднелась ещё одна бронированная лифтовая дверь. Где-то позади послышалось голос «привратника» из динамика:

— Дошли? Открываю?

— Да! — отец махнул рукой.

Двери открылись, и к жару на коже и ладонях добавились мурашки, бегущие по спине.

Сила клубилась вокруг, словно снежная вьюга, касаясь протуберанцами то ног, то туловища. Во второй секции зала стоял стеклянный саркофаг, над крышкой которого которым нависало что-то вроде небольшого мостового крана. Несколько толстых труб виднелись в стенах, и заметно было, что некоторые из них сделаны недавно и как будто бы на скорую руку — видимо, энергетические жгуты шли не только в соседний отсек, но и куда-то далеко, в другие энергоблоки. От самого саркофага уходили во все стороны провода и трубки, виднелось несколько экранов, на котором я заметил схематичный человеческий силуэт и график кардиограммы.

График кардиограммы зачастил, как только мы перешагнули порог. Пулемётная турель в верхнем углу зала зажужжала сервоприводами и хищно повернулась на нас. Мне почему-то показалось, что это сделал кто-то: кто-то очень сильный и властный.

— Постой-ка тут, сынку! — крикнул отец в ухо. — И не снимай наушники! Алёнка тебе не рада!

— Алёнка⁈ Это ты про этот плотоядный цветок?

Отец вздохнул, я взглянул на его лицо — выражение оказалось непривычным. Мне показалось, или на нём были слёзы.

— Это я про сестру свою единокровную! Тётушку твою. Она акцептор здесь! Уже пятнадцать… шестнадцать лет! С самого начала строительства!

— Вот же… Я не знал, отец!

— Теперь знаешь, — сказал он. — Стой здесь. Или вон — присядь.

Я уселся на широкую батарею, только после этого осознав, что реальная температура в помещении была не сильно высокой — не выше градусов пятнадцати. Потоки сенс-возмущений от месторождения и энергетического жгута вызывали ощущение, как будто бы здесь очень жарко, хотя жарко не было.

Был огромный соблазн подойти поближе и заглянуть вниз, в пульсирующий цветок первичного месторождения силы. Тётя Алёна, думал я. Я знал только про тётю Мариэтту, и никто, включая её, из родных ничего не рассказывали про ещё одну тётю. Ещё одна семейная тайна? Отец выкладывал на специальный движущийся столик камни и амулеты из чемодана и что-то говорил — грустно, тихо и долго, примерно с таким выражением разговаривают с усопшими на кладбищах. Но учитывая его навык бителепатии — это запросто мог быть диалог. Показывал на меня, не то знакомя, не то рассказывая что-то. От безделия я заглянул в телефон — он не работал, превратившись в кирпич. Да уж, будет грустно расстаться с привычным гаджетом, но знакомство с тётушкой, упакованной в кокон инопланетным плотоядным цветком — возможно, того и стоило.

Столик уехал ближе к центру зала, разместившись под невидимым жгутом энергии. Постоял там минут семь, затем уехал обратно. Отец упаковал камни обратно, распрощался, раскланялся, затем махнул мне рукой.

Рассказывать начал только когда мы уже вышли из здания и шли к машине, где нас уже ждал Степан.

— На шестнадцать лет младше. Батяня мой, Генрих Кристофорыч, нагулял на старости лет. От мещанки из Верх-Исетска, родом с севера Пермской губернии. На мануфакторе мобильных телефонов трудилась. Рано померла у Алёнки мать, воспитывалась у Мариэтты в тайне, как же — нельзя герою Третьей Японской подобные адьюлтеры на публике светить. Как семнадцать исполнилось — поступила на геолога и поехала в экспедицию сюда. Романтика в голову ударила. Ну и стала лозой. А затем — жертвой.

— То есть, ей не выбраться?

— Не знаю. Может, и выживет. Может, и отпустит Цветок — примерно пятьдесят на пятьдесят. После цветка обычно не уходят так просто — кто-то умом трогается, кто-то дар речи теряет, и почти все — остаются с нулевым навыком. По тем обрывкам мыслей, которые я слышу — она счастлива. Тем более, сейчас на месторождениях жертвам умельцы сеть подключали, она порталы разные смотрит, фильмы… Но…

Он развернулся и посмотрел на меня, не дойдя пары метров до машины.

— Думаешь, почему я та за Ануку переживаю? Не хочу я девке такой же участи.

— Верю. Ты поэтому впервые в Антарктиде оказался?

— Да. Правда, были ещё и дела газового картеля, а потом… — он потрогал воротник. — Но если бы я не приехал сюда за этим всем — не раскрыл бы навык драконьего языка.

Когда мы уже ехали по трассе, я вспомнил ещё один эпизод диалога и рискнул озвучить его при Степане.

— Что за кандидатура к повышению ранга? Я думал, это происходит как-то плавно, само собой.

— Ну… нет! — усмехнулся отец. — Хотя бы раз переход из ранга в ранг в Обществе осуществляется через… видел тех четырёх?

Холодок снова пробежал по спине.

— То есть… мне предстоит…

— Годовая вахта. Готовься через пару лет, при переходе на второй или первый ранг ассистента. Все в Обществе через это прошли, и я — в том числе.

Да уж, ехать с подобными мыслями и новой информацией о предстоящем было весьма некомфортно. Но я успел задремать, прежде чем мы не встретили первые серьёзные неприятности на пути.

Глава 20

— Документы! — проснулся я от громкого окрика.

Машина стояла, нас окружало пятеро рослых парней в устаревшей, но, несомненно, боевой экипировке.

Дула автоматов смотрели прямо на нас, и я понял, что это не обычная Милиция, а Специальная. Что-то среднее между егерями и внутренними войсками.

— Тише, тише, — сказал отец, который был за рулём и показал документы. — Поволжско-Уральский газовый картель. Едем по делам камнерезных подразделений.

— А ваши пассажиры? Документы.

— Курьеры императорской службы. Мой сын и его коллега, не при исполнении, наняты как частные лица.

— У вас очень странный автомобиль, — сказал спустя секундное размышление старший. Выйдете и откройте багажник.

Начался досмотр. Мы со Степаном остались на заднем сиденье, сидели молча, и из-за бронированных стёкол слышали только, как скрипят дверцы. Затем была лёгкая перебранка, разговор пошёл на повышенных тонах.

— Оружие нашли, — сказал Степан. — Пока только холодное.

— Я думал, что легально, — сказал я и понял, что сморозил глупость.

Оружие, помимо зарегистрированных и опечатанных пистолетов, было рассовано по потайным отсекам.

— Ага. Щ-щас, — усмехнулся Степан. — Готовься на выход.

Вскоре нас заставили выйти, докопались и мушкетов, спрятанных в ящике под полом.

Хуже всего в конфликте в властными органами чужой, пусть и дружественной страны, оказаться на второстепенных ролях и понимать, что от тебя ничего не зависит. Я уже думал вмешаться и козырнуть внезапно полученной государственной наградой в Казанцеве, но спор закончился неожиданно быстро — я так и не понял, то ли за счёт предложенных денег, то ли за счёт применённого гипноза.

— Не спрашивайте, как, — сказал отец.

Мы и не спросили.

Хоть календарь и приближался ко дню равноденствия, день ото дня в этих широтах отличались слабо, особенно учитывая вечную низкую облачность. Солнце исправно ныряло то за горизонт, от выныривало из-под него, но дневные сумерки сменялись чуть более тусклыми ночными.

Природа же пробуждалась — снег сошёл вдоль дороги, проталины были вдоль трассы, в лесу же всё ещё лежали сугробы. После электростанции до порта дорога сначала шла прекрасная и ровная, но как только мы повернули дальше на запад — всё стало сильно хуже. Сначала убитая асфальтовая дорога, потом она окончательно превратилась в грунтовку с глубокими лужами.

Мы планировали доехать до Елаута за день, отночевать и отправиться в дебри уже под утро, но нас сначала задержало посещение электростанции, затем — усиленный досмотр Специальной Милиции, а к шести часам, не доехав десятка километров до ближайшего придорожного посёлка под названием Столбовое, мы первый раз крепко встряли.

На трассе как назло было пусто, лишь откуда-то с леса слышалось грозное завывание какой-то незнакомой твари. Выбраться помог опыт подобных мероприятий ситуаций — в ход пошли подложенные брёвна, цепи и умело приложенный вектор ускорения при толчке.

Однако это вычло из нашего запаса времени ещё полчаса.

— Ну что, ужинать в Столбовом будем? — спросил Степан. — Насколько помню, кафе там должно быть, ребята рассказывали.

Отец пожал плечами.

— Я его несколько раз проезжал, но не останавливался. Так себе местечко, хмурое. Тут рядом несколько племенных поселений, может быть беспокойно.

Стоило нам выехать из колеи и взять дорогу дальше — появился очередной тягач строителей, который бы так пригодился.

Узнав, что мы планируем остановиться в Столбовом, он принялся нас отговаривать:

— Не стоит туда. Там племя пришло закупаться. Всё занято, лучше мимо проезжайте.

— Что за племя?

— Тангата-ава, речники вроде, судя по пончам.

Отец нахмурился, поблагодарил и поехал дальше.

— Они не любят сенсов, насколько помню. Лучше не останавливаться.

— Бензин на исходе, аккум тоже, — сказал Степан, севший за руль.

— Я про аккум забыл, — признался отец. — Надо было на станции тебе на зарядку попроситься встать, как раз бы дотянули. Ладно, лучше остановимся подзарядиться. Там на окраине должно быть.

Придорожный посёлок выглядел очень странно. По сути, это было что-то вроде небольшой крепости, протянутой вдоль трассы с четырьмя здоровенными воротами.

Лес в этом месте пересекала обширная просека, на которой виднелись характерные шалаши и горели костры. Вокруг костров прохаживались вьючные животные, и увидев их, я раскрыл рот от удивления.

Это было что-то напоминающее шестиногих верблюдов, волосатых, как яки и чуть более приземистых. Я уже встречал их в каком-то фильме, но подумал, что это чья-то очередная фантазия, потому что в современном кинематографе про Австралию и Антарктиду такое случалось сплошь да рядом. На этот раз зверюги же оказались вполне реальными.

— Горбунки, — усмехнулся Степан. — Давненько их не видел. Мясо у них жёсткое, не вкусное.

— Четвёртые ворота, — скомандовал отец. — Степан, встань вон в тот карман, Эльдар, возьми канистру, быстро налей, да поскорее давай, а то вон пробка небольшая. Позже зальём.

На съезде в последние ворота действительно виднелся небольшой затор — пара внедорожников, большой грузовик и броневичок всё той же Специальной полиции, рядом с которым толпилось несколько местных, разговаривавших на непривычном гортанном диалекте.

Увидев, как я выпрыгнул из джипа с канистрой, несколько местных обернулись и принялись сверлить меня взглядом. Защитная цепочка была на мне, но резала она от силы пять процентов из семи. Неужели те самые нюхачи?

Я зашагал к заправке, к отдельной стойке, где можно было наливать в канистры вне очереди. Встал, засунул в купюроприёмник десяток местных, союзных. Журчание бензина по дну бака немного успокоило, и я не заметил, как буквально за моей спиной бесшумно нарисовался меднолиций всадник на том самом горбунке.

— Привет, — сказал я, улыбнувшись.

Мужик в цветастом пончо расплылся в полу-беззубой улыбке, приподнял подол, показал основательных размеров ствол. Не знаю зачем, я свободной от канистры рукой тоже приподнял куртку, обнажив кобуру с пистолетом. Мужик понимающе кивнул, затем направил своего возницу ещё ближе ко мне, наклонился, пошмыгал носом. Неужели «нюхач» — это так буквально?

Его глаза округлились, на лице нарисовалась интересная гамма чувств. Он дал шенкеля горбунку, и тот вразвалочку зашагал обратно к кострам.

— Плохо, — сказал отец, когда я пересказал ему случившееся уже в пути. — Сейчас могу выследить. По просекам.

— Зачем выследить? Чем я им так интересен.

— Шмот интересен. Колечки, аккумуляторы. Они их вполне успешно применяют. Давай-ка мы свернём и заночуем у железнодорожников, есть тут одни знакомые демидовские.

Антарктическая магнистраль как раз должна была заканчиваться примерно в этих краях. Мы свернули на какую-то совершенно-мутную грунтовую дорогу, через пару километров закончившуюся у просеки. Частокол, штабели заготовленной древесины, долдюжины вагончиков и десяток единиц техники.

И два самоходных броневичка с средним калибром. Нас встретили предупредительным выстрелом в воздух из автомата.

— Свои! — рявкнул отец.

Русского языка в этом случае оказалось достаточно, нам выделили пустой промёрзший вагончик на самом краю, дали три порции быстросупа и термос с кипятком, мы укутались в спальники и уснули.

Проснулся я под утро от стрельбы. Отец двинул в плечо, скомандовал:

— Наружу! Живо, к машине!

Стенки контейнера тем временем прошило что-то крупнокалиберное, отец рявкнул:

— Пригнитесь! Стёпа, брось спальник! Стволы возьми!

Стволы мы благоразумно занесли на ночь в вагончик. От машины до двери было метров десять, мы стояли в двадцати метрах от частокола, но стреляли откуда-то с деревьев.

Сзади бахнула пушка броневичка, один раз, второй. Геологи — народ боевой, подумалось мне. Отец прыгнул за ближайшее укрытие, отправил очередь куда-то над частоколом, выстрелы на миг стихли, но затем откуда-то с ворот послышались новые — стреляли на этот раз по машине, но безрезультатно. Вспышки гаснущих пуль очерчивали ровную полусферу над всем нашим «Атлантом», и я понял, что бронь нашей машины — не только техническая, но и артефакторная.

Я не понял, как оказался в машине, причём за рулём, и как меня ничего не задело.

— Таранить? — зачем-то спросил разрешения, кивнув на ворота.

— Тарань! — рявкнул отец.

Я вдавил газ в пол, затем отжал сцепление. «Антилопник» машины сбил замок с ворот, затем врезался то ли в странный снегоход, то ли в старинных квадроцикл, стоявший за ним, газанул, выкатился на узкую обочину, едва не врезавшись в вековую лиственницу, затем въехал на колею, свернул обратно. Пули сыпались с боков, в лесу виднелся десяток фонарей и чьих-то глаз.

Погони не было. Мы ехали до Елаута невыспанные, злые, голодные и потерявшие спальники. А когда достигли каменной крепости — было ещё одно долгое разбирательство с военными, где мы доказывали, что не являемся преступниками, не участвовали в подрывной деятельности, что на нас напало племя, и оружие не следует конфисковывать.

— Чёрт возьми, у вас в пятидесяти километрах банда аборигенов на геологов напала, а вы тут мне мозги промываете! — возмутился отец.

Не знаю, почему он не стал применять гипноз. На этот раз мой козырь в виде награды от главы администрации всё же пришлось вытащить из рукава, и неожиданно — это подействовало, конфликт был улажен, а ружья не стали конфисковывать — опломбировали и записали.

Наконец, мы засели в столовке обговорить случившееся и построить планы. В городе за бетонными стенами мы чувствовали себя безопасно, я успел даже оценить древнюю архитектуру — массивные каменные пирамиды доколонизаторской эпохи, на верхушках которых в девятнадцатом веке успели построить не то православные, не то сторообрядческие часовни.

— Останавливаться в городе не будем, — сказал отец. — До Ведьминого Лога километров тридцать, если, конечно, дорога не залита. Сейчас заедем к тому милиционеру, который её видел, а затем…

— Её⁈ — удивился Степан. — Это… Она? Я думал, что мы разыскиваем опасного преступника, а тут.

— Она. Это девушка. Молодая. Даже юная. И она не преступник… по крайней мере, я надеюсь на это. Она…

Наш диалог прервали крики в кафе, а отец вдруг внезапно замер и упёрся куда-то за окно остекленелым взглядом. Люди прильнули к стёклам, кто-то выбежал наружу.

Я увидел, как быстрая тень, напоминающая тень от облака, пронеслась вдоль горизонта по панорамным окнам, и не сразу догадался, что это.

— Летит! — расслышал я.

— Летит. Я чувствую, — подтвердил отец и тоже зашагал на улицу. — Кто-то из девочек.

И только тогда я понял, что мне предстоит вторая встреча с драконом.

Глава 21

Когда я выбежал на улицу, дракон описал дугу над озером, на берегу которого стоял город, и приземлился на небольшом мысе в километре от городских стен. Кафе стояло на небольшом возвышении, позволяя хорошо обозревать окрестности. Дракон был значительно меньше того, что я видел на Курилах — раза в два, а то и в три. По размерам он был вполне сопоставим с обычным транспортным самолётом, только вот размер крыльев был несколько больше. Всё-таки эта штука летает вопреки законам физики и биологии, подумалось мне. Он бы банально не мог дышать при таком весе, если бы всё соответствовало законам.

Вспомнились правила, зазубренные много жизней назад. Законы физики — это то, что объединяет всё Древо. Секатор потому и призван бороться с магией, потому что она истончает ветви, заставляет их гнить… Но полёт этой инопланетной твари был прекрасен, к тому же и цвет радовал глаз — жёлтый у головы с переливами на зелёный и бирюзовый, а поджатые лапы окрашены в пурпурный, словно одетые в носочки. Да и непосредственного вреда, насколько я понял, драконы людям не оказывают — уже давно встроены в культуру, мировосприятие, историю.

Мы втроём встали чуть в сторонке от толпы зевак, тут же доставших свои допотопные мобильники, чтобы сделать фотографии зверя. Признаться, я тоже не выдержал, достал свой «Циммер-306а» и сделал пару фотографий. Степан сделал несколько фото и ушёл доедать обед. Местный народ, судя по выражениям лиц, уже привык к подобным визитам — съёмка производилась с интересом, но без безумного восторга в глазах, как у меня. Примерно так снимают красивое природное явление, рассвет над морем, или военный парад.

(Чуть позже мне рассказали, что видео и фотографии драконов оцениваются особым императорским фондом и могут стоить приличных денег — тогда я про это не знал.)

— Фрейя… — протянул отец с интонацией, с которой обычно называют клички любимого питомца. — Девочка. Родилась в тридцать втором, одногодка с папашей моим, земля ему пухом. Самая молодая. Недавно у них была свадьба с Осирисом, тоже молодой, на сорок лет её старше…

— Что она здесь делает? Драконы же живут на материке, а не на Землях.

— Любит сюда в гости залетать. Весной у диких горбунков гон, а это вроде как у них деликатес.

— Ты общался с ней? — спросил я вполголоса.

— Конкретно с ней — нет, с супругом — приходилось. Дамы в принципе очень редко общаются. Со мной в основном общались только мужики, особенно те, что постарше. Кажется… только с матушкой Тефией, года два назад.

— Почему у них такие имена? — подумал я вслух. — Это же просто удобные обозначения, как… у астероидов каких-нибудь.

Отец кивнул.

— Именно так. Настоящие их имена не произносимым. Хотя драконы обычно понимают, что их называют по имени и тем самым выказывают уважение. Твой четвеюродный дядя, Андрей Петрович Капица, тоже один из Говорящих. Уже двадцать лет исследует их этикет, обычаи и ритуалы — говорит, что потому и сошлись в разговорах с русскими дворянами, что наш с ними менталитет наиболее схож.

Свою местную генеалогию я знал весьма приблизительно — как-никак, чем дальше от моей жизни человека-парадокса, тем больше могут быть расхождения. Но фамилия и имя показались знакомыми.

— Хотелось бы с ним познакомиться и пообщаться. Да и с драконами тоже. Кстати! Может, поехать, спросить у неё, что они знают про Ануку? Ведь это тоже касается месторождений.

Отец задумчиво почесал подбородок, но потом покачал головой.

— Нет. Я думал над этим. Во-первых, семья Фрейи скорее всего не в курсе. Они живут дальше всего от родовых земель драконов в центре Материка. Неподалёку от Санта-Хиело. В прошлом году Осирис перелетел хребет, разрушил пару цинковых шахт в назидание, в итоге договорились на двух телят в квартал… Мексиканцы через свои спецслужбы вышли на Тайную Полицию, двадцать миллионов заплатили, те на Общество, а наши нанимали меня поговорить с парнем. Не суть… о чём это я?

— Что она не в курсе. Было во-первых?

— Да. Во-вторых — драконов обычно не интересуют первичные месторождения и «лозы». Они попросту не общаются на такие темы даже между собой. Им это не нужно, их магия немного другого толка, они судя по всему сами являются первичными месторождениями, как и люди-сенсы, только в тысячи раз сильнее. И спектр их навыков более ограничен, или, по крайней мере, они используют только некоторые. В третьих, хотя это про «во-вторых» больше — диалоги с драконами весьма своеобразны. Короткие. Драконы редко отвечают на абстрактные вопросы, лишь на конкретные просьбы и предложения. Они иногда сами задают вопросы, причём весьма внезапные.

Отец усмехнулся, явно что-то вспомнив.

— Что именно?

— Например — меня спрашивали, что мы, люди, находим в маленьких собачках, они же невкусные и плохо охраняют жилище от хищников. Объяснил тогда ему… — кажется, это был Акамант, — концепцию домашних питомцев, и он сказал, что избавляться таким образом от одиночества — весьма разумно. Сказал, что надо будет попробовать завести себе ручного беса или исполинскую кикимору.

— Завёл?

— Не знаю. Не сказал.

Фрейя тем временем «почистила пёрышки» — спустилась к озеру, выправила крыло и, зачерпнув передней лапой здоровенную горсть ледяной воды с берега, побрызгала на перепонки. Затем повторила то же самое с противоположной стороны. После чего взобралась обратно на утёс, взмахнула крыльями и полетела. Удивительно, как легко и просто это получилось — как будто не аэродинамика и подъёмная сила крыльев ей помогли, а изменившаяся гравитация. Хотя, скорее всего, и то, и другое.

— Жаль, — сказал я, глядя на удаляющуюся за горизонт Фрейю. — За спрос же денег не берут. Спросили бы — и спросили.

— Не успели бы, — сказал отец. — Что ж, представление окочено, а нам надо спешить.

Следующим пунктом мы по наводке от Пунщикова отыскали того самого милиционера и заехали к нему в участок пообщаться, оставив машину Степану.

Это оказался типичный провинциальный полицейский преклонных лет — честный и по-хорошему простой, но, похоже, злоупотребляющий спиртным.

Отец показал какие-то липовые бумаги и назвался следователем частного сыска, разыскивающим пропавшую девочку. Затем показал фото Ануки на телефоне — специально в плохом качестве.

Милиционер кивнул.

— Она.

— Пожалуйста, вспомните какие-то детали?

— Плохо помню уже, господа имперцы, — сказал он, почесав репу. — Сейчас протокол поищу, но я уже всё сказал.

Протокол был краткий, сухой, с корявой протокольной формулировкой в конце — «произвела незапланированные действия по перемещению в пространствах в недоложенном направлении и исчезла из помещения».

— Попытайтесь вспомнить что-то важное, — спросил я. — Какой-нибудь странный оборот, непонятную фразу. Что-то во внешности.

— Говорю же, не разговаривала она. И так, и эдак расспрашивал. Промямлила что-то вроде, что «больше не будет», ну, я чаем её напоил. Видно же, что девка с голодухи.

— Может быть — позволите? — отец протянул руки в характерном жесте к вискам.

Реакция была внезапной — доселе спокойный дядька резко встал, схватился за табельное, рявкнул:

— А ну вон пошли! Сейчас стрелять буду! Идите нахрен, черти колдунские, проклятые сатанинские отродья! Была бы моя воля — всех бы перестрелял! Урод, в мозги решил мне лезть, ты, засранец!

— Тише, тише, — сказал я, тут же соскочив со стула, чтобы не попасться в створ ствола, которым старик размахивал. — Мы просто хотим спасти девочку.

— Пошёл вон, мать твою! — не унимался старик.

Мне даже захотелось узнать, чем ему так насолили сенсы-читатели мыслей. Да уж, у всех свои скелеты в шкафу. Отец демонстративно вышел в коридор, подняв руки, а я продолжал, стараясь не повышать тон голоса.

— Просто хотим её найти. Помочь беглянке. У неё очень редкий дар. Она ещё не знает, как им управлять. Ей угрожает опасность. Возможно — секта. Возможно, какие-то враги… Японцы, норвеги. Нам вовсе не нужно то, что у вас в голове, просто мы торопимся и хотели бы получше всё рассмотреть.

— Не пущу! Не дам в голову свою лезть, — сказал старик уже чуть более спокойным тоном и опустил пистолет. — Ладно. С памятью у меня туго, это да. Но пока я тут стволом махал вспомнил кое-что. Я её спросил — откудыва она такая взялась и куда собирается. И она вверх пальцем показала.

— В смысле — вверх? — опешил я. — Как это?

— Ясно дело — на небо. А моська довольная такая. Самоубийством видимо решила покончить.

Стало не по себе. Конечно, в жизни Ануки было достаточно неприятностей, чтобы иметь какие-то серьёзные психологические травмы, но чтобы такое. Да ещё и после обретения навыка телепортации — совсем не вязалось с тем, что я мог понять и представить.

— Хорошо, а что ещё?

— Свитерок на ней был. Говорю — холодно же тебе, замёрзнешь, кужух какой-нибудь надо подыскать. Она головой помотала, дескать, не холодно, тепло. Да и вообще уставшей не выглядела.

— То есть она была среди людей, — предположил я, взглянув на отца.

Больше ценной информации выведать не удалось.

— Вы куда собрались хоть? — спросил он напоследок. — Чай, в лес, к колдунам? Я вам сопровождения не дам. Мне людей жалко.

— К колдунам? — переспросил я.

— По дороге объясню, — сказал отец. — Спасибо вам.

Наконец, мы собрались в путь — пополнили запасы, проверили корпус на предмет дырок. Автощит после обстрела сработал идеально, как-никак, чемодан с заряженными артефактами хранил такое чудовищное количество кейтов, что остановить даже такой град пуль не составило труда.

— Положи-ка один камешек в карман. И перекачай пары кейтов в кольца, а то разрядились, — посоветовал отец, когда мы уже выезжали из города.

Я последовал совету — меня не покидало чувство, что основное веселье ещё впереди.

Примерно к полудню мы выехали на просёлочную дорогу, повёл снова Степан. Обогнули мыс, на который приземлялась Фрейя, и поехали на север, по лесу, параллельно берегу озера.

— Может, лучше на лодке было? — спросил я, но отец со Степаном меня обсмеяли.

— Ты хоть представляешь, что за твари в озере обитают? Туда ни один дурак не сунется.

По дороге, после пары пробуксовок и остановок, когда мы выехали на относительно-сухой участок, я вспомнил слова милиционера о лесных колдунах.

— Ведьмин лог — как-то связано с этим?

— Да тут всё в этой ведьминской эстетике. Ведьмин лог — просто егерьский участок рядом со старым местом кочевий озёрного клана. А Лесные колдуны — легенда здешних мест. Девять Великих Лесных Колдунов. Это если с одной стороны. С другой — то, что у тонмаори-изолятов есть в лесах несколько мощных сенсов и даже Вечных — это факт. С парочкой, судя по всему, я даже беседовал. Только не факт, что они живут конкретно здесь и сейчас.

— Вечных? — не понял я.

— Вроде Далай-ламы IX-го, — сказал Степан с переднего сиденья. — Которые развили лекарский навык до потенциального бессмертия. Сколько ему уже? Двести пять?

Я как-то не подумал, что Елизавета Петровна не одинока в этом мире.

— В мире человек тридцать старше двухсот лет, — пояснил отец, и я понял, что это прописные истины. — Раз в десятилетие находят журналисты, бывает, клепают сенсацию. Больше половины — живут где-нибудь в горах и не отсвечивают. Монахи какие-нибудь. Но часть — в Обществе, в Клике и…

Отец не договорил — машина резко дёрнулась, провавлившись передними колёсами в траншею.

— Берегись! — рявкнул отец, инстинктивно пригнувшись.

И вовремя — откуда-то сверху, с крон деревьев прямо в лобовое стекло полетело, натянутое на тросы, огромное заострённое бревно.

Автощит включился, погасил часть кинетической энергии. Полтонны дерева, запущенная по дуге с высоты в пару сотен метров, должно было прошить наш автомобиль насквозь, снеся крышу с нашими черепами — но этого не случилось. Всё произошло в разы медленнее, чем должно было. Конец бревна вошёл в гасящую полусферу, словно магнитный стержень в невидимое желе, и вся конструкция потащила автомобиль назад, постепенно замедляясь. Конец всё же воткнулся в бронированное лобовое стекло, оно пошло мелкими трещинами, затем продавилось по месту касания примерно на ладонь, поломав неудачно-подвернувшийся дворник.

— Фу-х. Живые, — сказал Степан.

— Не говори гоп, коли рожа крива, — проворчал отец, не спеша подниматься. — Сейчас будут стрелять!

И действительно — очередь пошла по колёсам. В этот раз стреляли всего из пары стволов, а не валом из чего-то более крупного, зато я слышал, как пули стучат по дверям и кузову. Логично, что щит после такой нагрузки временно ослаб, и некоторые пули долетали, правда, не проходя насквозь.

Наконец, я увидел одного стреляющих — это был рослый тонмаори в странном пуховике со старым автоматом, вышедший прямо вперёд на трассу. Он шагал ровно и уверенно, словно даже не подозревая, что у нас тоже может быть оружие. Делал выстрелы с интервалом в пару шагов — больше для предупреждения, чем для нанесения урона.

«Уходите», — словно говорил он. Надо бросить машину и уходить.

Мушкет оказался в руках отца. Я решил действовать — высунулся из машины, пропел мотив из старого советского фильма — и толкнул воздух.

Одновременно с этим достал пистолет и выстрелил. Волна прошла вперёд, словно ветер, заставив врага лишь на миг остановиться и колыхнув одежду. Пули, отправленные отцом и мной, также не причинили никакого урона.

Сбоку стрелять перестали, по-видимому, поняв, что щит не достанет. Я тоже решил не рисковать и нырнул вниз, в машину.

— Блок от кинектики стоит. Заговорённый, — проворчал отец. — А второй товарищ — сбоку, вон там, за кустами. Ну-ка, сейчас…

Он замурлыкал под нос что-то, напоминающее бравурный марш. Неожиданно лицо тонмаори изменилось с безмятежного на испуганное. Он спешно повесил автомат на плечо, затем схватился за причинное место и, пригнувшись, кривой походкой ускакал в ближайшие кусты.

Я понял, о каком навыке говорил отец, потому что тоже резко захотел в туалет. Способность внезапно вызывать «медвежью болезнь» — да уж, слишком специфический и весьма неприятный навык.

— Ну-ка, поспешим. У нас есть пара минут, чтобы сдвинуть ружьё. — сказал отец и высунулся наружу.

— Может, просто застрелим их, пока они гадят? — предположил я. — Да, не по-джентльменски, но…

— В принципе…

Отец рявкнул что-то на тонмаорийском языке, махнув мушкетом и подтвердив выстрелом над головой. Из-за кустов ответили небольшой тирадой.

— Сказали, что не тронут. Но сказали, что вперёд не надо ехать.

— То есть — это охранники?

— Фиг знает. Может — просто бандюги, а впереди их лагерь. Помоги бревно оттолкнуть.

От бревна мы всё-таки избавились, воспользовавшись кинектическим навыком, объехали препятствие и поехали дальше. Однако снова проехали очень мало. Вскоре пошёл сначала мелкий, а потом весьма крупный мокрый снег, ехать в таком состоянии с паутиной на стекле и неработающими дворниками — было крайне неудобно.

— Осталось всего километров пять, — сказал отец. — Потерпите.

Вскоре на обочине появилась пара тонмаори — но уже безобидных, мать с ребёнком, которые несли большие вязанки хвороста.

— Может, подобрать? — усмехнулся Степан. — Хорошие попутчики будут, ага.

— Наверное, это из папаши машины обносят, — предположил отец. — Хотя…

Он снова высунулся и спросил что-то. Женщина спокойным и бесцветным голосом ответила одним словом. Вполне понятным русскому уху словом из трёх букв.

— Послала, значит, — сказал Степан, вздохнул и нажал на газ дальше.

— У тебя разве тонмаорийского в школе не было? — спросил отец. — Слово из трёх букв, неблагозвучное дворянскому уху, переводится как «собрание». Впереди собрание. Какой-то лагерь, видимо. Это хорошо. Будет кого спросить.

Глава 22

Эпилог предпоследней части цикла

Но спросить оказалось некого. Впереди показалась поляна в сотне метров от берега озера, на которой стояли две крохотные избушки с хозяйственными постройками — опустевшие и закрытые на замок. Также по центру поляны стоял шатёр — «тенетя», как сказал отец, а перед шатром дымился костёр.

Внутри шатра расположились два старых, набитых соломой матраса, обгоревший чайник, грязная сквородка, сигареты, пачка чая и несколько пледов.

Отец прочёл название упаковки сигарет.

— «Яскинский знамённый табачный завод имени М. Санджиева». Два каких-то бобыля, судя по всему, — предположил отец. — Наверное, те самые, что на нас охотились. Что ж, давай остановимся и подождём их.

— В избу идти не будем? Там печку можно натопить.

— Не будем. Засядем в машине, тут тоже тепло.

Мы подогнали машину к избе — так, чтобы было удобнее, в случае чего, и обороняться, и поскорее уехать. Снова разожгли костёр, подкинули дров. Через час — разогрели сухпайки. Ещё через час — сделали вылезку в окрестности. Следов от хозяев шатра толком не было — то ли они топали по грязи дороги, то ли уплыли по растаявшему озеру.

Ещё через час мы достали топоры, выломали замки и проверили избушки. Ничего, кроме егерьских припасов там не оказалось. Самих егерей тут не было несколько месяцев — явно больше, чем с последнего возможного появления Ануки.

— А шатёр стоит от силы неделю, — предположил отец. — Как раз, когда было зафиксировано телепортационное возмущение. Всё сходится, они могли её видеть. Ошибки быть не должно. Телепортация явно была отсюда…

Тщательно изучив поляну и груды мусора, мы сделали вывод, что неделю назад здесь стояло ещё два или три шатра. Полдня прошли незаметно. В итоге посовещавшись, мы решили переночевать, а затем отправиться искать следы в пяти километрах севернее.

Дежурили по очереди, я успел поспать четыре часа, отправил спать Степана, а сам залез в телефон.

Сеть здесь, разумеется, не ловила. Что-то накатило, и прошёл по старым перепискам, закэшированным сообщениям. Сперва — от Нинели Кирилловны, затем от Аллы, затем от Самиры. Затем — снова от Нинели Кирилловны. Интересно, где она сейчас? С кем? Получила ли моё послание через Волкоштейна-Порея и через телевизионное интервью?

А главное — ждёт ли меня после всего этого?

Меня уже основательно клонило в сон, когда я в очередной раз подкинул дров в костёр, расположенный между машиной и шатром, а затем уселся обратно на сиденье. Поэтому шевеление внутри шатра я посчитал галлюцинацией и игрой сумеречных теней.

Но секундой спустя я схватился за мушкет и хлопнул по ноге отца, улёгшегося в разложенное сиденье рядом.

— Смотри!

Внутри шатра кто-то сидел. Я не видел, как он вошёл, и точно знал, что весь день шатёр стоял пустой. Отец сообразил быстрее меня.

— Чуешь? Сила…

И я почуял. Это был не дым и не жар от костра — мощь, ядовитое жжение на коже, которое я уже испытывал при встрече с Елизаветой Петровной.

Когда мы вышли из машины, по краям поляны синхронно загорелись факелы. Десятки, сотни факелов. Я опустил мушкет — в ситуации, когда вас всего трое, и ты полностью окружён, полагаться стоит либо на счастливый случай, либо на дипломатию. Именно тогда я понял, насколько же самоубийственное мероприятие у нас было. Безумное. Опасное.

Из шатра вышел мужчина, и я понял: его бронзово-зелёному лицу могло быть и тридцать лет, и пятьдесят, и даже пару тысяч, как и моей душе.

— Разбудите третьего, говорящие с драконами, — сказал он на чистейшем русском. — Он должен слышать.

— Мы пришли поговорить, — сказал отец и демонстративно положил оружие на пол. — Мы хотим знать о девочке.

— Я знаю, — сказал тонмаори и снова скрылся в шатре.

Я дошёл до машины, растолкал Степана. Увидев, что происходит, он сперва забился в угол, но затем напялил куртку и вылез, приговаривая:

— Ой блин. Ой блин. Ой блин…

Вождь — так я решил его называть — появился снова, сжимая в зубах дешёвую папиросу. Он деловито вытащил из шалаша матрасы, бросив их на грязную почву около костра, а я гадал — сколько в нём процентов? Примерно как в Елизавете, наверное. Может, чуть меньше.

— Сядьте, — сказал он.

Мы сели — рядом, бок о бок.

— Ты знаешь о девочке, Вечный? — спросил отец. — Знаешь, где она?

— Слышал. А зачем она тебе? А главное — зачем она ему?

Он кивнул в мою сторону.

— Ты знаешь, кто он такой? — спросил отец, сделав акцент на слове «такой» — то есть без агрессии, осведомляясь.

— Знаю, говорящий с драконами. Он предатель. Он предал дело, которому служил много веков. Предал его ради любви. И ради созидания мира, в котором мы живём. Но надолго ли предал?

Вечный смотрел мне в самую душу, а я чувствовал, как у меня в голове вращаются галактики.

— Надолго, — заверил его я. — Навсегда.

— Зря, — сказал он и сделал затяжку. — Ты же понимаешь, что мир уже не спасти? Сорви плод. Тебе нечего здесь делать, твоё место там, на севере. Как и тебе, отец предателя. Ну-ка, переносчик.

Степан вдруг приосанился, посмотрел вперёд стеклянными глазами, пропел:

— Хоп, мусорок, не шей мне срок. Машина «Циммера» иголочку сломала…

Воздух качнуло около моего правого уха. Я резко обернулся — отец, который сидел рядом со мной, исчез.

— Отец!! Что ты сделал с отцом⁈

— Он давно хотел отпуск. Отправил домой, — расплылся в улыбке вечный. — А тебя…

— Стой! Секунда! Где Анука⁈ — спросил я.

— Её здесь нет. Она ушла два месяца назад. Перенос, который вы засекли — это мой перенос…

Он тоже телепортатор. Он тоже сильный телепортатор, понял я — мы взяли ложный след.

— Где она⁈

— У неё теперь другой дом и другие планы. И у нас на неё — другие планы. Девочка не хочет с тобой общаться. Займись делом…

Сознание померкло. Стало жарко, тошнотворно, сыро, мокро. Ноги подкосились, я упал. Но очень скоро пришёл в сознание, поднялся и осмотрелся.

Я был в тесной землянке. Здесь было темно, но где-то там, снаружи, пели птицы. Свет шёл через открытую дверь, я шагнул в неё и нос к носу столкнулся с солдатом в незнакомой броневой униформе.

Солдат дважды выстрелил в меня — в бедро и в живот. Кольцо-автощит, которое я успел зарядить перед последней поездкой — не подвело.

— Who… who are you, motherf…ker⁈ (Кто ты, твою мать⁈) — услышал я вопрос.

— Where I am? I’m… was teleported (Где я? Меня телепортировали).

— Winnipeg! Fucking Winnipeg! (Виннипег! Е…ый Виннипег!), — ответили мне.

Часть II

Титаномахия. Глава 23

Наверное, примерно в четверти случаев я реинкарнировался в тело двойника, который сидел в окопе, или в военном бункере, где-то в укрытии недалеко от фронта, или просто будучи гражданским рядом с фронтом. По видимому, это помогало достаточно успешно и быстро возненавидеть мир, в который я приходил.

Чаще всего, это была какая-нибудь совсем неправильная война — или гражданская, или война на территории моей Родины, или, того хуже, постапокалиптическая война на обломках того, что когда-то являлось моей Родиной.

По счастью, в этой жизни всё начиналось не так. Я успел увидеть и другие стороны этого мира — увидеть его красоту, прекрасных женщин и сложность миропорядка. И с родиной здесь было всё более чем в порядке — по крайней мере, для конца двухтысячных, которые были неспокойными в большинстве реальностей. Желание усекать лишние ветви всё ещё теплилось во мне, но тот факт, что я внезапно оказался в окопе в зоне боевых действий — ни прибавило, ни убавило у меня желания продолжать здесь жить и трудиться во благо мира.

К первому солдату, пригнувшись, подошёл ещё один, с удивлением на меня воззарившийся. Возникла короткая пауза, когда никто толком не знал, как поступать. Эту паузу я заполнил мыслительным процессом.

Услышав про Виннипег, я прикинул ситуацию. Итак, это западное полушарие. Точка, равноудалённая и от Антарктиды, и от Москвы. Место схватки Норвежской империи и Луизианы, которую можно было назвать союзнической. Осталось не ошибиться с тем, на какой стороне фронта я очутился. У обоих солдат были типичные реднечьи морды — нормальные тридцатилетние мужики из американской глубинки, которые могли оказаться что с той, что с другой стороны фронта.

В форме войск я не разбирался, гербы тоже помнил плохо. Оружие попросту было старым, и марка особо не читалась. Английский указывал на то, что это, скорее всего, франко-англоязычная Луизиана. Однако тут же вспомнилось, что на стороне норвегов воюют калифорнийцы и англичане, и это запросто могут быть наёмники, пришедшие с недружественного туманного Альбиона. Вспомнился мой второй день в этом мире — нападение обезумевших английских бейсболльных фанатов.

Ситуация оказалась серьёзной. Одно неверное движение, и я мог оказаться трупом. Конечно, мне вспомнились слова отца о том, что телепорт всегда помещает в условно-безопасное место. Чтобы не умереть, не задохнуться, не утонуть в первые же секунды. Но никто не говорит про вторые и третьи секунды — окоп запросто мог оказаться вражеским.

В общем, где бы я не очутился, понял я, эта война и к счастью, и к несчастью — абсолютно точно была не «нашей» и не моей. К счастью — потому что по всей логике я должен был с неë выбраться достаточно скоро. К несчастью — потому что повлиять на ситуацию я практически не мог, и произойти могло всё, что угодно.

— Кто он? — наконец-то спросил второй солдат.

(Учитывая, что мой местный английский оказался весьма сносным — дальнейшие диалоги буду приводить сразу в переводе.)

— Телепортировали, говорит. Смотри, куртка какая.

Я взглянул назад, в землянку. Мой взгляд упал на башню из консерв в углу. «АЛЯСКРЫБПРОМ», — прочитал я при тусклом свете ламп.

Алеутская республика хоть и была русскоязычной, но граничила и с Луизианой, и с норвежским Винландом, оставшись нейтральной. То есть могла поставлять консервы и тем, и этим. Если это норвежцы или англичане, понял я, надо сперва прикинуться беженцем, а если не пройдет, то готовиться применить навык. Глаз уже рассчитал угол атаки кинектирующего удара, затем прыгнуть наверх, из окопа, оценить обстановку, поймать автощитом десяток пуль и прорываться через серую зону к луизианцам…

А если крупный калибр? А если мины? А если у врагов сенс? Я ещë ни разу не оказывался на поле боя, где воевали сенсы. Благо, мои собеседники сами разрешили мои подозрения.

Мой мобильник в кармане зазвонил, я машинально нащупал и нажал кнопку сброса, не принимая вызов.

— Это шпион! — вдруг заорал второй, тыкнув мне в морду стволом. — Он норди! Смотри, какая куртка! Руки назад! Оружие брось!

Первый усмехнулся и хлопнул второго по фуражке. Похоже, он был старослужащим — что-то вроде ефрейтора.

— Ты идиот, Сэм, на кой хрен сдались норвегам наши окопы? Мы вторая линия обороны! Ты откуда, малец?

— Москва. Я… сэр, — я забыл слово «дворянин», — подланный российской короны, специальный императорский курьер, младший лейтенант. Находился в Антарктиде. Это сделали тонмаори.

Чин подпоручика примерно соответствовал должности. Для убедительности я порылся в карманах и вытащил чек с заправки в Елауте. Ефрейтор присвистнул.

— Сэр, ну-ка спойте что-то по-русски? — без доли насмешки спросил ефрейтор.

— Ты, мля, серьезно? — усмехнулся я по-русски. — Может, мне ещë вприсядку сплясать и на балалайке спеть?

— What a beautiful language! Какой красивый язык! Еще, сэр, прошу!

Я вздохнул — видимо, подобная нелепость все-таки требовалась для установления контакта. Из всех песен, конечно, вспомнилась наиболее-дурацкая, строки из которой я слышал парой минут назад.

— Ладно, ладно. Хоп, мусорок, не шей мне срок. Машина «Циммера» иголочку сломала… Довольно? Ведите меня к своему командиру.

Ефрейтор покачал головой.

— Сейчас у нас по расписанию утренний обстрел. Пара десятков снарядов — и сидим спокойно весь день. Вряд ли норди попрут в атаку, поэтому Бредли приедет к вечеру только. Пока садись, сейчас будем кофе варить.

Он кивнул на топчан.

— Сколько сейчас времени?

— Семь утра, сэр. Как вас зовут, сэр?

Мы познакомились и наконец-то обменялись рукопожатиями. Ефрейтора звали Томас, он выдал мне чью-то простреленную каску и провел короткую экскурсию по окопу, показав отхожие места и кухню. От сухпайка я отказался, сказав, что не голоден. Местным он явно мог оказаться нужнее. Когда мы сели завтракать, я осторожно спросил про раненых.

— Вчера пару увезли. А чего? У нас только осколочные ранения. Бинтов и обезболки у нас хватает.

Затем спросил про работу, «как там, холодно в Москве?», «а на Антарктиде ещё холоднее?» Затем спросил, видел ли я дракона, только после этого вопроса я снова вспомнил, что у меня есть мобильник, достал и показал фото, чем вызвал полный фурор.

Потом отошёл в сторону и посмотрел пропущенный — он был от отца по квантовой связи. Я уже знал, что аппаратура для подобных звонков была только у него в доме на Новой Зеландии, в Годуновске-Тихоокеанском. По обычной связи я звонить не мог, потому что, во-первых, сомневался, что связанность между континентами существует, во-вторых — потому что был в окопе на линии фронта, где всё слишком плохо, а во-третьих — потому что местные стандарты связи абсолютно не соответствовали имперским, и телефон попросту бы ничего не поймал. Разговор подошедших солдат, которые не до конца поняли, кто я такой, это подтвердил:

— А нахрена ему телефон?

— Ясно для чего — девок смотреть с него после отбоя. У Рихарда тоже есть.

Затем пошли вопросы попроще — есть ли девушка, какая она, умею ли стрелять, на кого учился — в общем, обычный интернациональный мужской разговор.

Я не сразу понял, что ни один вопрос не касался ни моего внезапного появления, ни моих навыков. А лишь через полчаса я вдруг осознал, что все, абсолютно все вокруг было абсолютно-нулевыми.

Меня это удивило, но тут же я прикинул, что ничего странного в этом нет. Увы, низкий процент сечения солдат на фронте в мире, где все делятся на низкопроцентных и высокопроцентных — это вполне логично. Вспомнился хитрый коэффициент Столбовского, высчитывающий зависимость между уровнем образования, средним процентом сенситивных у разных народов и ростом числа изученных навыков. Если учесть, что и вся Луизиана особо не славилась большим числом сенсов среди населения, то генералов можно было понять.

Пускать в регулярную пехоту, сидящую на линии обороны, кого-то с минимальной способностью — слишком расточительно. Но насторожило другое: создавалось впечатление, что они как будто бы в принципе ничего не знают о сенситивности. Они даже не спросили, что за артефакт удержал две пули, которые с перепугу в упор всадил в меня Томас, а отсутствие урона списали на «хитрую куртку».

Но всё изменилось примерно через часа два, когда я окончательно заскучал, нашёл в углу какую-то замызганную старую книгу «Социалистические движения в Палестине» за авторством незнакомого мне Шона Ирвина и принялся практиковаться в английском.

В блиндаж зашел весьма возрастной солдат — лет пятидесяти, с приличным ранцем и антенной. Сперва я опознал его должность — связист, затем — национальность. Он явно был индейцем равнин, чероки, апач или вроде того. И лишь в третью очередь я опознал в нём первого «своего» — сенса с процентом в районе полутора-двух. Неодобрительно зыркнул на меня, перекинулся парой слов с Томасом, затем подошёл поздороваться.

— Кохэна, — представился он, а затем его карие узкие глаза округлились.

Он обернулся на ефрейтора, рявкнул:

— Он… он! Томас, ты идиот! Этот чувак!…

Находящиеся в блиндаже солдаты не поняли его. потянулись к своим автоматам.

— Шпион? Нам прикончить его? — спросил резкий молодой парень, имя которого я не спросил.

— Нет! Наоборот! Он золото! А… ладно! Вы не поймёте, — Индеец махнул рукой. — Его срочно надо к штаб полка.

— Машина только вечером, — повторил мантру Томас. — Мы не будем высовываться только из-за того, что он пэр Русской Империи.

— Да не поэтому! Чёрт! Какие ж вы денегераты! — индеец буквально схватил меня за рукав и потащил из окопов. — Пригнись, малой. Мой мотоцикл — там. Каску держи покрепче, а то упадёт.

Перебежками мы добрались до грязного мотоцикла, у которого обнаружилась люлька, в которую я, недолго думая, запрыгнул. В иных условиях я бы насладился свежим воздухом, красками осени на деревьях и свежей зеленью, которые не видел пару месяцев, но тут было явно не до того. Впереди было паническое бегство по просёлочной дороге с грохочущей артиллерией и рвущимися в десятках метрах от нас снарядами.

Разумеется, именно в этот момент мне снова позвонил отец по «магической» связи.

— Ты где⁈ Живой?

— Пока что да! Под артобстрелом, Северный Виннипег!

— Северный Винни… что⁈ Твой ж налево. Даже не знаю, где там консульский отдел. Я всего один раз был в Луизиане. Ближайший, наверное, в Твин Фоллс. Либо в Сиэттле.

— Во, Сиэттл. Отлично. Мне некогда, пап! Ты сам-то как?

— Не беспокойся, очнулся на чердаке дома. Готовлю тут… Ладно, позвоню через пару дней.

Индеец всё это время резво ворочал руль и всё это время бормотал — не то на каком-то своём диалекте, не то просто с жутким акцентом, отчего я понимал лишь половину сказанного.

— Наших ребят офицеры зомбируют… чтобы они не думали о колдунах. Они боятся, что у норвегов колдуны, потом бегут. Вот и заставили забыть… брелки, отводят мысли… А я колдун, я чую других колдунов и их навык. Лечить… ты же умеешь лечить, да? Умеешь? Хилер?

Я умел. Вздохнул, поёжился и кивнул, уже почуяв, чем мне предстоит заниматься ближайшие пару дней. Военврачом мне уже приходилось быть, и совсем недавно — одну или две жизни назад, именно это позволило мне так быстро освоить лекарский навык. Но вот оказаться в такой роли со способностью… Одновременно это казалось и жутким, и вдохновляющим.

Мы доехали целые и невредимые. Господин ротмистр, заседавший со здоровенной сигарой в приличного вида бункере, после сбивчивого монолога переспросил у Кохэна.

— Значит, хилер. Значит, из России?

Тот кивнул, тогда он обратился ко мне:

— Телепортировали? Серьёзно?

— Так точно, господин ротмистр, — кивнул я. — Насколько я понимаю, надобно сообщить военному атташе или в консульский отдел.

— Как так — телепортировали?

— Злые тонмаорийские племена. У них есть девять Великих Колдунов, мы попались на засаду. У нас была доставка очень важного груза, о котором я не имею права говорить вслух.

— Верю. Уж больно дорогой на тебе стафф, — он кивнул на мои кольца. — Даже я чую, что в них какая-то злобная дрянь. Демоны, или чего там.

Пожалуй, он даже не врал — нулевой навык у него точно был, и определить наличие силы он мог.

— Кейты, господин ротмистр, — поправил его я.

— Значит, сообщить… Я даже не знаю, где ближайший консульский отдел. В Чикаго, может?

— До Чикаго далеко. Подозреваю, что в Сиэттле. Или в Твин Фоллс, — решил я блеснуть географией.

— Ха! В Твин Фоллс! Это закрытый город. Вот Сиэттл… В общем, путь неблизкий. Сначала до Руппертстауна на перекладных, потом железке, затем… Дорого, понимаешь?

— У меня с собой только наличность Антарктического Союза, — хмыкнул я. — Если вы об этом. Мне надо связаться с консульством, уверен, что они возместят убытки.

— Не-не! — он покачал головой. — Это мне не нужно. Конвой на мирные земли нескоро. Ты же ещё будешь есть? Нужно отработать. У нас тут полевой госпиталь. И в соседнем посёлке ещё один. Много тяжёлых, так что…

На календаре было двадцатое сентября. Я не буду описывать всё то, что мне предстояло выполнять в последующие четыре дня. Вместе с местным военврачом и парой сестёр мы спасали полсотни жизней — и условных «своих», луизианцев, и нескольких пленных норвегов. Под конец дня я выдувал литр воды, запивал полрюмкой бренди и падал без сил, не раздеваясь, на койку и засыпал, не видя снов.

Отец позвонил на второй день, нарисовал примерную схему моего возвращения на родину, которую я сообщил ротмистру. Также отец сказал, что написал письмо в консульство в Сиэттл, письмо должно оказаться на месте спустя несколько дней, и они тоже будут меня искать.

Ротмистр отпускать меня не спешил — как-никак, человеком я был явно нужным. На четвёртый день я заявился к ротмистру и устроил бунт.

— Я отработал уже втрое больше, чем стоят расходы на моё содержание. Мне жалко этих парней, но я не всесилен, и меня ждут более важные дела.

Неожиданно — это подействовало. В Руппертстауне я оказался двадцать пятого сентября, ехали вместе с Кохэна, который уезжал в краткосрочный отпуск. Добирался на перекладных, останавливаясь на две ночи — слух обо мне уже дошёл и сюда, и в предпоследнем селении меня потащили в коттедж, переоборудованный под госпиталь.

В Руппертстауне, городке на пару десятков тысяч жителей, уже царила вполне мирная жизнь с небольшими отголосками конфликта.

Здесь наконец-то я вырвался из цепких армейских лап и дозвонился в Сиэттл, в консульский отдел.

— Да-да, нам буквально сегодня пришло письмо, — ответил вальяжный голос. — Вы же сами приедете, да? Мы вышлем вам все расходы.

Сообщение здесь было только по зимнику и по железной дороге, а поезда в западном направлении ходили раз в пару дней. Разумеется, пока я ждал рейса, в управлении полка нашёлся госпиталь, в котором мне пришлось потрудиться пару смен.

И, разумеется, все эти дни я мечтал о возвращении домой. Мечтал в встрече с близкими, а также прокручивал в голове диалог, состоявшийся с Вечным.

«Мир уже не спасти. Займись делом».

Что за послание он хотел мне передать? Если, предположим, Вечные у тонмаори как-то связаны с Центром Треугольника — то неужели Центр выступает заодно с Бункером? Неужели им тоже нужно, чтобы мир был уничтожен?

Нет, решил я. Следовало проконсультироваться у кого-то очень серьёзного. Например, у Давыдова или Голицына-старшего. А ещё лучше — у Его Величества Николая IV или у Елизаветы Петровны.

За работу в госпитале мне выписали премию — местными луизианскими франками, на которые я впервые более-менее сытно поел в местном вездесущем «Гюнтере». А затем, недолго думая, намылился в местное интернет-кафе (кстати, местная луизианская сеть, в отличие от Имперских рихнер-сетей, так и называлась — «Интернет»).

Часа два провозившись с местными информационными ресурсами, затем — с системой дублирующих почтовиков, заплатив по сложной схеме деньги за регистрацию почтового ящика, я отправил несколько писем.

Во-первых, господину консулу, во-вторых — матери, кто-то должен был меня встречать. В третьих — Корнею Кучину:

«Корней Константиновичъ, рекомендую вамъ поспорить на деньги с кем-нибудь о моёмъ пребыванием въ зоне боевыхъ действий в Виннипеге. Озолотитесь. Ждите меня.»

В четвёртых — Давыдову. Коротко, лаконично:

«Выдвигаюсь изъ Сиэттла. Буду въ Москве предположительно черезъ неделю, можетъ, позже. Очень многое требуется обсудить. Хотелось бы аудиенции в вашемъ плотномъ графике.»

И, наконец, Нинели Кирилловне, абсолютно не надеясь на то, что она прочтёт.

«Любовь моя, я не знаю, что изъ того, что я писалъ, дошло. Я вырвался из границ Полярного Круга, но всё равно оказался на другомъ краю Земли, где не работаютъ телефоны и нормальная почта. Мчусь къ Вамъ. Если успею вернуться къ своему дню рождения — то Вы приглашены безо всяких вопросов. Если не успею, или если вы не будете отвечать — буду какъ безумный искать Васъ по обеим столицамъ назависимо отъ воли Альбины и прочихъ внутреннихъ супостатовъ. Навеки Вашъ, Э. М. Ц.».

Прикрепив к письму фотографию дракона, я вышел из всех учётных записей. Конечно, это можно было счесть небольшим проявлением слабости — но это была всего лишь кратковременная передышка перед грядущими битвами.

С такими мыслями я сел на поезд в сторону Сиэттла.

Глава 24

Удивительно, но авиасообщение в Луизиане оказалось развито из рук вон плохо. Малая авиация в принципе отсутствовала как класс, и, судя по всему, не обошлось тут без древнего лобби железнодорожных корпораций, мешавших строительству современных аэропортов.

В принципе, железные дороги я любил. Поскольку мне выдали достаточное количество местной валюты, я раскошелился и взял билеты первого класса, выкупив всё купе. Вагон, впрочем, не блистал чистотой и новизной, кормёжка была сравнима с тюремной баландой. На вторые сутки я даже возмутился пожилой темнокожей поварихе, спросив:

— Нельзя ли за дополнительную плату взять что-либо вкуснее этой кукурузной каши?

— Смотри ка, чего захотел! — усмехнулась она. — Ешь, русский, чего дают. Тут вам не южные провинции.

Я где-то уже слышал, что южные провинции обширной Луизианы отличались от северных примерно также, как Австро-Венгерская метрополия отличалась от её африканских колоний. Мелкий бандитизм, коррупция, князьки-промышленники с шестьюдесятью часами у рабочих на шахтах и прочее. Однажды мимо нас проехал поезд с каторжниками в лохмотьях, сидящими за решётками без стёкол.

Конечно, формально рабства и расовой дискриминации здесь уже не было. А в Российской Империи образца 2010 года, в свою очередь, имелись Строгановы, Демидовы и другие крупные кланы, не вполне соблюдавшие реформы крепостного права, да и каторги тоже имелись. Но с низшими сословиями, судя по всему, дело обстояло куда лучше, как и с разрывом в благосостоянии столиц, регионов и колоний.

Впрочем, по мере того, как я ехал в сторону побережья, местность всё больше становилось цивилизованной. Сначала шли совсем дикие поля с редкими фермерскими домами, больше напоминавшими крепость. Изредка их прерывали трубы угольной шахты или какого-нибудь комбината, обильно смолящие в небо. Затем пошла та самая «одноэтажная Америка», которую я видел в этой части света в большинстве реальностей. Местный Сиэтл оказался куда менее многоэтажным и куда более французским, хоть и большая часть населения говорила по-английски.

В городе я оказался на утро третьих суток, двадцать девятого числа.

Как выяснилось, по деньгам я не рассчитал — потратился на сытный завтрак на вокзале, а такси стоило немалых денег, и мне пришлось ехать до консульства с пересадкой на тесных трамвайчиках, полных рабочего класса.

У консульства — особняка в древнерусском стиле, стоявшего за внушительным забором — царил ажиотаж. Его штурмовали толпы людей разных рас и возраста, в основном, бедно одетые, с чемоданами и прочим.

Благо, крохотная прямоугольная книжица моего паспорта гражданина Российской Империи, как и телефон, оказались при мне. С трудом протолкнувшись через оцепление, я сунул её в лицо охранников.

— Требуется срочное возвращение на родину, — сказал я.

Смуглый парень в мундире опешил, не ожидав услышать родную речь.

— Кажьется, что-то говорильи, — сказал он с жутким акцентом и пропустил внутрь.

Досмотр, небольшое ожидание в приёмной консула — секретарь любезно налила чаю, сказала, что видела письмо и дежурно спросила, как прошла дорога.

Наконец, меня впустили внутрь. За столом сидел пожилой господин в огромных очках, с грустным, отвислым лицом, слегка похожим на бассет-хаунда. Лицо показалось знакомым — я определённо видел его в прошлых жизнях. Фамилия, имя и отчество — тоже. Евгений Максимович Примаков.

— Добрый день, Эльдар Матвеевич, присаживайтесь, — флегматично протянул он. — Да, редкий случай, редкий. Я, по правде сказать, о таком только… в книжках читал!

Коротко и без лишних подробностей, с легендой про «доставку важного груза», поведал господину консулу о том, как всё произошло.

— Эльдар Матвеевич, а как вы оказались в Антарктиде? Я так понял, что вы не судимы, не сосланы, вы сознательно пошли туда работать? Романтика холодных краёв?

— И… это тоже.

— Или… — Евгений Максимович погладил воротник кителя.

— Некоторая организация имеет место быть, — кивнул я.

— Третий ранг, ассистент? — предположил Евгений Максимович.

— Так точно.

— Москва… Фамилия на «Д» вам знакомая? Или на «Г»?

— Если вторая буква у «Д» — «А», то да. Простите за каламбур. А на букву «Г» знакомы аж два представителя одной и той же фамилии.

— Да, я вижу ваше место прописки. Голицыно. Был там… пять лет назад. Я профессор, если вы понимаете уровень иерархии. Вся Аляска и северо-запад Луизианы — мои. Пока что — мои. А ещё один из десятка парламентёров, допущенных к общению с Лигой. Мы тут в консульствах почти все такие…

Он привстал, неторопливо налил себе жидкого зелёного чаю, выпил, наблюдая за моей реакцией. Я уже почувствовал по тону беседы, что она готовилась заранее, и что будет достаточно долгой.

— Вы за последнюю неделю наворотили немало делов. Предположу, что из благих побуждений, и по незнанию.

— Вы про… То, что я лечил раненых луизианцев?

Евгений Максимович кивнул, изобразив на лице сожаление.

— По-человечески я восхищён вашей самоотвеженностью. Я готов представить, насколько это был грязный и тяжёлый труд. И неоправданно-дешёвый. И много кейтов сжирает, высасывает прямо.

Я не стал уточнять, что часть операций я произвёл, подзаряжаясь от камня-аккумулятора, который всё ещё держал в кармане, и кивнул. Примаков продолжил:

— К тому же, Луизиана пока что остаётся в зоне влияния Общества, входит в Прогрессивный Союз Наций, поэтому это всё — жизни наших прямых союзников в такой нелёгкий период военного конфликта… Но о вашем подвиге уже написал какой-то заштатный журналист в Руппертстауне, и поэтому ваш навык был… по достоинству оценён Северной Лигой. А у нас тут некоим образом мораторий на применение навыков, способных повлиять на ход боя.

— Вот дерьмо, — не выдержал я и тут же поправился. — Простите за мой французский. Я иногда забываю о том, что могу оказаться в гуще геополитики.

По правде сказать, я уже думал об этом в процессе врачевания — что это всё может оказаться не совсем по правилам. Как минимум половину солдат я вернул в строй полностью невредимыми, а одному снайперу даже отрастил обратно отстреленные пальцы, что могло повлиять на ход конфликта. Но, что называется, «что-то накатило» — спасти жизни и здоровье всех этих несчастных оказалось куда важнее каких-то геополитических вопросов.

Монолог консула продолжался.

— Я предполагаю, что у Лиги тоже есть свои лекари. Навык один из самых редких, но по всем признакам норвеги тоже им пользуются. С одним только отличием — те лечат ранения либо у высшего командного состава, либо у солдат, но за огромные деньги. То есть проблема в том, что вы всё делали практически задаром. Сколько вам платил господин Ротмистр за одну восстановительную операцию?

— Если разделить — около двух фунтов, ваше превосходительство, — прикинул я. — Не торговался, к тому же сказал, что пару женщин и стариков полечу бесплатно.

— То есть примерно пол-рубля. А сколько была такса в подобных операциях у Общества?

— От восьмидесяти рублей до пары тысяч.

— А тут ещё наценка за зону боевых действий… Значит, по самым скромным оценкам Луизианские вооружённые силы должны будут нам в районе двухсот-трёхсот тысяч. В общем, на перелёт дворянского класса вы заработали.

Господин консул хрипло рассмеялся.

— Стоп. Евгений Максимович. Я уже получил свои деньги. Кому-то я сделал это бесплатно. Мне ничего не нужно. Или вы хотите сказать, что стребуете эту сумму в счёт Общества?

— Я стребую эту сумму, чтобы у Лиги не возникало вопросов. Предоставлю бумаги и прочее. Чтобы попытаться замять конфликт, и чтобы публично показать, что ваши услуги стоили гигантских денег, как и у Лекарей. В противном случае — это будет выглядеть как игра не по правилам.

— Ваше превосходительство, вам виднее, что делать, — кивнул я. — Хорошо, если это достаточно, чтобы решить мою оплошность.

— Нет, увы, этого недостаточно, — раздражённо покачал он головой. — Вам по пути домой потребуется залететь в Дерендяевск, это Аляска, и задержаться на несколько часов. Туда прибудет из Винланда парламентёр от Лиги — он выдвинул личные условия, чтобы поспособствовать ускорению решения проблемы. Его условие — кого-то там вылечить из близких.

Я усмехнулся:

— Неужели Лига настолько коррумпирована, что даже решение начальству не могут передать?

— Лоббирование, — вздохнул Примаков. — Моё начальство уже одобрило этот план.

Делать было нечего — мне не терпелось домой, но я согласился. Когда я уже собрался уходить из кабинета, Примаков сказал, приоткрыв ящик стола. Там лежал старинный аппарат, похожий на гибрид калькулятора первых моделей и небольшого радиоприёмника со старыми, потёртыми наушниками.

— Да, у меня же есть дуплексный матрицированный передатчик для звонков на материк. Вам нужно позвонить кому-то из близких?

— Да! Да, нужно, блин! Давайте его сюда!

Думаю, несложно догадаться, кому я решил позвонить в первую очередь. Я достал свой телефон и прочитал длинный числовой номер из контактов. Затем вбил его толстыми старыми кнопками на семисегментном индикаторном табло.

Раздались гудки, а затем подняли трубку.

— Неля… Нинель Кирилловна! — нисколько не стесняясь господина консула, крикнул я в трубку. — Наконец-то…

— Да… кто звонит? — послышался мрачноватый мужской голос в трубке.

Глава 25

Думаю, все могут представить реакцию влюблённого двадцатилетнего парня, когда при звонке объекту обожания отвечает незнакомый мужик.

Судя по тону, это был не похититель. А если посчитать, сколько времени в Москве, на обратной стороне планеты, когда а Сиэтле — обед… Таким тоном разговаривают только что проснувшиеся люди, возможно, еще лежащие в кровати.

Благо, мозгов хватило, чтобы не наговорить глупостей и не бросить трубку в сердцах. Ревность — чувство слабых. А я чувствовал себя сильным, пусть и с приступами излишней эмоцональности.

— Кто ты? — максимально холодным, ледяным тоном спросил я.

Похоже, мой собеседник опешил от такого вопроса.

— Кирилл… Кирилл Юрьевич. А вы?…

— Эльдар. Эльдар Матвеевич.

Я выдержал паузу. За спиной послышался короткий смешок господина Примакова, но испытывать стыд от странного диалога было некогда.

— О… Эльдар, Даря. Тот самый подпоручик Курьерской Службы, сосед. Да, Неля про вас говорила… Я видел вас по новостям. А почему вы звоните мне… Ха, так это еë телефон! Вы что, подумали, что я её!…

И тут меня осенило. Нинель Кирилловна. Еë отца зовут Кирилл. И я разговариваю с ним, а не с неведомым мужиком в еë кровати.

— Тьфу… — я хлопнул себя по лицу ладонью. — Кирилл Юрьевич, прошу прощения, у меня была сложная неделя. У вас очень молодой голос. Я так понимаю, она спит?

— Да, на втором этаже, она приехала на пару дней в гости, телефон бросила в коридоре на первом… я без очков, подумал, что это мой звонит, подошёл, и не глядя нажал. Мне что-то передать?

— Передайте, что мои чувства вполне серьëзны, всë, что я писал в десятках писем — искренняя правда. Возможно, Альбина их прячет, думает, что я ненадёжен. Но это не так. В течение недели я вернусь домой и хочу с ней увидеться. Чëрт, мне надо будет с вами тоже познакомиться, я вас плохо помню. И, пожалуй, надо будет…

Я на миг остановил — многовековая часть сознания нажала по тормозам. Тише, тише, не спеши. Чистяков всё понял и вовремя меня перебил.

— О, юноша, сейчас час ночи. Вы сейчас серьëзно хотели попросить руки моей дочери? Ладно, не отвечайте — такие вещи не озвучиваются по телефону. И Нинель ещё слишком молода. Откуда звоните, если не секрет?

— Из кабинета его превосходительства Евгения Максимовича Примакова, консула Российской Империи в Сиэтле.

— В… Сиэтле⁈ Луизиана? Как же вас занесло. И Примаков? Помню, он был преподавателем в моём университете. В общем, вы меня убедили, что серьёзны в намерениях. Я всё передам. Приезжайте в гости — всё обсудим.

Я попрощался и положил трубку — первое общение с отцом Нинели Кирилловны показалось более чем положительным. Обернулся — на лице Евгения Максимовича застыла улыбка — заметно было, что он вспоминал о былых временах.

— Про вас ходили слухи, что вы — иноземное чудовище, теперь я вижу, что это не так, — вздохнул он. — Да, я был таким же влюблённым юношей… Позвольте непрошенный совет — не позволяйте вертеть собой, особенно матери девушки. В любви, как и в дипломатии, скоропалительные решения бывают вредны. А теперь — поспешите. Я распоряжусь купить вам билет на ближайший самолёт в Дерендяевск и дам необходимые координаты.

Перелёт в Дерендяевск, второй по величине город Аляски, расположенный на месте Анкориджа, состоялся в тот же день. Меня встретил представитель местного консульства — молодой метис с каменным лицом, представившийся Тимофеем. Он провёл в представительский бронированный лимузин.

Внутри было достаточно просторно — три дивана полукругом, телевизор, показывавший какие-то странные музыкальные клипы в беззвучном режиме, молчаливый водитель за перегородкой. Были предложены напитки и какая-то не особо вкусная резиновая лапша в коробочке. Мы отъехали на парковку в полукилометре от аэропорта и встали. Трогаться и ехать куда-то дальше — мы не спешили, и я, наконец, осведомился:

— Мы куда-то поедем?

— Придётся немного подождать, — ответил Тимофнй. — Частный самолёт сэра Иана Маккеллена прибудет примерно через час, плюс процедуры досмотра — думаю, не раньше шести вечера.

— Я могу хотя бы прогуляться?

— Велено вас не отпускать, — ответил метис. — Встреча будет проходить прямо тут. Если нужно в туалет — я провожу.

— Вас тоже заставили?

— Без комментариев, — ответил он, поджав губы.

Я не стал осведомляться ни на тему принадлежности к Обществу, ни о упомянутом Маккеллене, хотя фамилия и имя показались знакомыми, вероятно, из прошлых жизней. Тимофей тоже не задавал лишних вопросов и выглядел раздражённым — заметно было, что мероприятие ему не нравится.

Уже начал дремать, как, наконец, Тимофею кто-то позвонил, он крикнул водителю:

— Поехали!

Снова вернулись к аэропорту, Тимофей сообщил:

— Я вас покину на несколько часов, — а затем вынырнул за дверь.

Вместо него спустя десяток минут в лимузин сели двое: представительный господин с лёгкой сединой, лицо которого показалось весьма знакомым, и мой ровесник — высокий, кучерявый, слегка жеманный и… темнокожий.

Силы в Маккелене было раза в полтора больше, чем у меня. Если брать иерархов Общества, то он соответствовал бы профессору или академику — минимум. Паренёк же был нулевым, или близко к тому.

«Вылечить кого-то из близких», вспомнилось мне. Я сказал себе, что не буду даже пытаться уточнить, какая степень близости имеется в виду. В конце концов — во-первых, я это готов сделать просто потому что могу, а во-вторых — потому что об этом попросили братья из Общества. Общение показало, что господину Примакову можно доверять, следовательно, его геополитические решения должны быть правильными.

Сэр Маккеллен дождался, пока водитель тоже покинет машину, затем начал диалог:

— Вы говорите по-английски?

— Да, — сухо ответил я.

— Я не буду просить говорить «Да, Сэр», можете называть меня Ианом. Я думал, что вы выглядете старше.

— А я думал, что вы моложе, Иан, — огрызнулся я. — Между прочим, я тоже дворянин. Но я тоже не буду просить звать меня «сэр».

Маккеллен кивнул, нисколько не обидевшись. Уверенности и спокойствия ему было не занимать — по крайней мере, напускного. Он выглядел чем-то средним между протестантским священником, типичным средневековым магом и пожилым сатанистом. Скорее всего, я видел его двойника-парадокса в других мирах в роли известного актёра, подумалось вдруг.

— Я наслышан о вас. Недавно проходили обсуждения, касающиеся вашей судьбы, и нам — и мне — очень хотелось взглянуть вам в лицо.

— Только не говорите, что это истинная причина встречи, — усмехнулся я. — Терпеть не могу, когда мне так нагло врут.

— Увы, нет, не единственная. Это официальная причина встречи — для своих, но личная причина другая. Пациент — он, — кивнул «сэр» на своего спутника. — У Роберто обнаружили неизлечимую болезнь. На поздней стадии. Традиционная медицина бессильна. Он нулевой, как можете видеть, и происходит из рабов. И, разумеется, не принадлежит к организации, о которой вы, полагаю, осведомлены.

— Всё равно выглядит странным, что никто из хилеров Лиги…

— Тише! — строго зыркнул Маккелен.

— Не согласился оказать вам услугу, — закончил я. — Неужели ваших денежных средств не хватило, чтобы найти и нанять хилера?

— Хилеров внутри нашей организации мало, даже меньше, чем в вашей. И они все заняты в зонах военного конфликта, либо работают на королевские семьи. Двое знакомых мне — отказались, уверен, откажутся все, как только узнают цвет кожи и то, что Робертина…

Тут он странно посмотрел на своего друга, тот потупил взгляд и выглядел нашкодившим мальчишкой. Я поморщился, но промолчал — меня можно было назвать терпимым к разным человеческим странностям и порокам, но близкий контакт с подобным всегда вызывал некий дискомфорт. Сэр Маккелан продолжил:

— Что касается коммерческих хилеров из Европы — либо очередь слишком велика, либо нет никакого доверия. Что касается вас — мне показалось чудом, то, что вы сотворили в Руппертстауне. Причём сотворили совершенно бескорыстно, насколько я могу понять.

— От скуки.

Я не то сказал полуправду, не то соврал — вряд ли можно назвать добровольной и бескорыстной попытку задобрить совесть, совершённую в стеснённых условиях на чужой земле.

— Когда меня попросили увидеться с вами лично — я понял, что это судьба, Эльдар. Мы из противоборствующих лагерей, я понимаю. Но я готов поставить всё, чтобы вылечить моего друга. Мне не хочется угрожать, но если вы откажитесь или подумаете сделать в процессе лечения какую-то пакость, я буду вынужден применить силу. И дар внушения.

Было заметно, как он сжал кулаки.

— Внушение? Чтобы я применил навык? — Я усмехнулся. — Разве это может сработать? Давайте так. Я не потерплю ни угроз, ни недоверия. Либо мы друг другу доверяем, либо я выхожу из машины. Если за этим последует сражение — мне плевать, зато моя честь будет чиста. Мне не хочется угрожать, но помимо лекарского у меня есть ещё пара навыков. Даже если какие-то сделки сорвутся — мне гораздо важнее сесть уже на чёртов самолёт в сторону Москвы!

Возникла короткая пауза. Наконец, сэр Маккелан кивнул.

— Я доверяю вам. И я вижу, что вы достаточно сильны и торопитесь. Если у вас ничего не получится — могу гарантировать, что вашей жизни ничего не будет угрожать, и вы покините эту машину без каких-то последствий. Последствия будут лишь у Общества, которое не выполнит свою часть сделки. Поскольку произошёл дисбаланс в правилах игры на шахматной доске — мы будем вынуждены изменить число допустимых методов ведения войн. Ввести новые фигуры в партию. Но если всё получится — вы повлияете положительно на репутацию я лично вас вознагражу. По рукам?

Он протянул сухую старческую ладонь. Я пожал руку, Роберто тут же достал различные медицинские бумаги, начал рассказывать о своём недуге, затем улёгся на кушетке.

Не буду вдаваться в подробности, скажу лишь, что случай действительно был тяжёлыми и запущенным. Лечение продлилось больше двух с половиной часов, потребовалось примерно десять коротких сеансов и литра три выпитой воды — основного «топлива».

— Всё идёт по плану…

Странный план, думалось мне. Втыкая невидимый скальпель, я ловил себя на мысли, что мой успех может повлиять на многое — на жизнь и здоровье парней в окопах, к которым не применят оружие, на победу в войне, на степень влияния Империи на эту часть света, на исход будущих конфликтов. Да уж, достаточно странная цепочка зависимостей. Впрочем, по опыту прошлых жизней я уже встречал ситуации, когда судьба отчизны и даже мира целиком неожиданно зависит от жизни и здоровья какого-то иностранного темнокожего… нетрадиционного товарища. Только тогда мои цели были иными, и мне чаще приходилось такого товарища убивать, а не лечить.

Не скажу, что я сильно старался — возможно, тут был именно тот случай, когда важнее не сама работа, а её видимый результат. Успех лечения подобной дряни точно был не стопроцентный, но, по крайней мере, я отсрочил скоропостижную смерть этого парня.

Наконец, я остановился.

— Всё. Хватит. Дальше уже традиционными методами.

— Позвольте проверить, — сказал Иан. — Мне сказали, тут где-то должен быть аппарат для диагностики.

Под одним из диванов действительно обнаружился чемоданчик с компактным аппаратом УЗИ, после некоторых разбирательств — меню было на русском языке, и пришлось подсказывать. Затем меня попросили подождать снаружи, во второй машине, которую к тому времени подогнал Тимофе. Маккеллен самолично провёл диагностику, затем пригласил меня внутрь.

Похоже, результат его удовлетворил.

— На первый взгляд — всё более чем успешно! Спасибо, сэр Эльдар, — он пожал мне руку. — Ваша помощь неоценима, благодарен вам от всей души. Сейчас я выпишу вам чек, сможете обналичить его в любом европейском банке.

Он полез в карман, и я его остановил. Я точно не был уверен, был ли это бескорыстный шаг, либо же попытка вербовки, или какого-то очернения. Влезать в странные финансовые отношения очень не хотелось.

— Лучше вы окажите мне одну услугу. Информация бестелесна, но стоит денег. Расскажите мне всё, что знаете о Великих Колдунах тонмаори. Об их происхождении, связях с драконами, месторождениям и тайными обществами Земли.

— Ха! — усмехнулся Маккелен, — Боюсь, я вас разочарую. Могу я попросить вас выйти из машины? Я доверяю Роберто, но… правила.

Мы вышли, он достал, закурил сигару и продолжил:

— В моей сфере компетенций нет ни малейшего отношения к делам Антарктики. Всё, что я слышал об этом — в открытых источниках. О том, что это скорее миф. Что, возможно, они и есть те самые мифические погонщики драконов. О том, что у сильных тонмаори есть гены лесовиков из Великого Леса Аустралии и так далее. Что касается месторождений… не уверен, что вам по рангу положено об этом знать. Может, лучше чек?

Он странно отвёл глаза, и я почувствовал, что он знает что-то и думает, сообщить ли об этом мне.

— В таком случае поделитесь секретом, который может оказаться мне полезен. И который положен мне по рангу.

Иан Маккелен кивнул.

— Пожалуй, я думал об этом ещё до нашей встречи, господин Эльдар. Я могу поделиться одним фактом. Который касается прямо вас. Учитывая имеющиеся договорённости с Обществом, касающиеся вашей персоны — могу озвучить лично. Если он вам известен — не обессудьте, ничего другого предложить не могу.

— Внимательно слушаю.

Он сделал длинную затяжку и выпустил колечко дыма.

— Вероятно, вам уже известно, что после вашего дебюта в бункере «Династии» вами заинтересовались все тайные общества земли, включая разные несистемные организации вроде «Абиссинской Школы Познания». И что вас проассоциировали с Антихристом, тёмным миссией, который должен будет уничтожить планету.

— Именно так.

— После — была ещё и эта всплывшая книжица… До состоявшихся консультаций с Обществом, я был уверен, что это ошибочная теория. Гипотеза параллельных миров кажется мне вполне обоснованной, однако тот парень из Праги показался мне безумцем из будущего, который каким-то образом услышал о вас в нашем настоящем, вообразив вас чудовищем.

— Однако затем?… — предположил я продолжение фразы.

— Однако затем случилось непредвиденное. Двое пэров, членов Лиги, более всего выступавшие за ваше устранение — пропали без вести. Расследование показало, что вошли в лифты в различных помещениях и исчезли.

Ольга, понял я. Это её хитрые игры.

— Это не Общество, — сразу сказал я. — Мы слышали о таких случаях.

Иан кивнул.

— Значит, вы знаете. Большой скандал, взаимные подозрения. Японцы тут же сказали, что не при чем. Мой друг был парламентером, к тому времени мы подняли источники, исследовали фон — действительно, типичное для телепортации возмущение отсутствовало. И тогда всплыла информация об убийстве вашего деда, которое сначала хотели повесить на Лигу. Получается, что вами интересуется, в вашей жизни заинтересован кто-то другой.

Он внимательно посмотрел на меня, видимо, ожидая реакцию. Затем кивнул:

— Значит, знаете. Вы поэтому спросили о тонмаори? Я не знаю ваш ранг, но учитывая предысторию — вероятно, вы слышали и о концепции «Центра Треугольника»?

— Слышал, — тут же согласился я. — Более того, со мной входили в контакт разные странные личности. Но я не их агент, уж поверьте. Я службу Обществу.

Мой собеседник кивнул. Я вспомнил ещё один вопрос:

— Да, кстати, что вы знаете про «Абиссинскую Школу Познания»?

— Практически ничего… ничего, — кивнул Маккелен, затушил сигару и убрал в чехол. — Это неприятная организация, вносящая дисбалланс в мировую систему, фактически, террористы, и другие мои коллеги работают над тем, чтобы избавиться от её членов. Собственно — это всё, что я хотел донести вам. Что вами интересуется «Центр Треугольника» и по какой-то причине оберегает вас. Как вижу, вы об этом и так знаете.

— Думаю да, — кивнул я. — Более того, я могу поделиться с вами тем, что не знаю достоверно их целей. Так что не думаю, что ваша информация может являться платой, но — что поделать. Скажите, сэр, вы сказали, что выступаете парламентёром также и с «Восточной Кликой»?

— Скажем так… мои ближайшие коллеги выступают. А что?

— Могу я рассчитывать на вас, что вы донесёте правдивую информацию обо мне? Мне хотелось бы удостовериться, что вы вынесли из общения со мной, что я не представляю угрозы. Меня не интересует ни приписываемое мне желание уничтожить мир, ни какие-то подрывные действия. Конфликт, касающийся разрушенного мной бункера, как я понимаю, давно улажен. Всё, что я делаю — делаю во благо Общества, страны, своей семьи и себя самого. И, в общем-то, устойчивого развития мира.

— Я готов вам поверить, — кивнул Маккелен. — Ещё раз благодарю вас за работу.

Я предложил финальное рукопожатие, увидев, как к нам уже несётся со всех ног Тимофей. Мы разъехались на разных машинах — моих пациентов увезли куда-то в гостиницу.

Я перекусил в аэропорту и уже ждал посадки. Из-за драконов на Камчатке прямого до Владивостока не было, и приходилось лететь на древнем геликоптере до стыковочного аэропорта на острове Святого Лаврентия. Впереди было минимум ещё три пересадки — со Святого Лаврентия до Якутска, оттуда до Иркутска или до Ачинска, оттуда до Верх-Исетка, и уже затем до Москвы. Чёртовы винтовые двигатели самолётов! После работы на истощение всё чаще клонило в сон, но лишь мысли о возможной встрече с Нинелью Кирилловной придавали бодрости.

Хотя ни звонков, ни писем всё ещё не было. Зато уже перед самым взлётом раздался звонок по зашифрованной линии. Звонил Примаков.

Глава 26

— Благодарю вас, Эльдар Матвеевич. Мне уже сообщили, что всё прошло успешно. Я уже запустил процедуру оплаты, и к тому моменту, как вы появитесь в Москве — на ваш счёт должны будут поступить сто тысяч рублей за фронтовую медицину.

— Благодарю, но не стоит — мы уже обсуждали это.

— Не скромничайте. Кроме того, чтобы не лететь на перекладных, я дал координаты одному нашему… брату. Он вылетает до Верх-Исетска на личном самолёте и сделает небольшой крюк, чтобы забрать вас.

— Как я найду его?

— Я не буду сейчас озвучивать его номер — но ваш он сказал, что знает. Зовут Андреем.

— Спасибо, Евгений Максимович!

— И, да, Эльдар Матвеевич… Помните, что я сказал вам про любовь и дипломатию? Успехов вам.

Перелёт в «летающей маршрутке» с полу-сидячими местами выдался жутким. Три часа с жутким грохотом, от которого не спасали истёртые замызганные наушники, вонь соседних пассажиров — как один, мрачных работяг, не то нефтяников, не то рыбаков, летящих куда-то на заработки в Баренцево Море. Я уже ждал-не дождался, чтобы оказаться в личном самолёте — несмотря на свой статус и статус отца, с бизнес-джетами я в этом мире я ещё не сталкивался.

Мы приземлились затемно, на посадочной площадке небольшого острова дул ледяной ветер. Места были негостеприимными, но наконец-то я был дома — в метрополии Российской Империи, на самом дальнем её рубеже. Стоило мне сойти с трапа, как телефон озарился надписью «Добро пожаловать въ сеть Луороветланскаго Края!», а затем раздался телефон с местного номера.

— Дарик! Это дядя Андрей. Чего ж ты так долго. Дуй в сторону здания аэропорта, а затем поверни к самолётику направо. Мы дозаправку заканчиваем, через пять минут взлёт.

Дарик? Дядя Андрей? Благо — я был налегке, поэтому «дунуть» получилось, хотя столь панибратского обращения я не понял. Запыхавшись, я прошёл через ограждение и добежал до бизнес-джета: он оказался достаточно странной формы, в виде приплюснутой пули со здоровенным винтом позади корпуса. Рядом стоял пилот и несколько техников, пилот даже не спросил, правильно ли я лезу. Внутри оказалось просторно, но вот пахло… пахло прямо скажем — отвратительно.

С двух задних кресел доносился женский смех, затем поднялся тучноватый пожилой мужчина, вздёрнувший брови от удивления. И тут же стиснул меня в объятиях.

— Дарик! Племяш! Вот мы и встретились.

Теперь стало ясно, что за крюк совершил самолёт. Передо мной был Андрей Петрович Капица, мой четвеюродный дядя, говорящий с Драконами. А вторым человеком в салоне оказалась Амелия, показушно отдавшая мне честь.

— Салют. Никак от тебя не отделаюсь.

Перелёт получился интересный, хоть и «с душком». Амелия сопровождала ценный груз — драконий безоар, он же — драконий янтарь. Это был особый продукт жизнедеятельности драконов, лежащий в кормовом отсеке: метрового размера спрессованная отрыгнутая шерсть и шкуры их жертв. Он обладал высоким, правда, быстро падающим при переносе объёме аккумулированных кейтов. Я вспомнил, что он был в конспектах, которые я заучил нейропрограммером на курсах. Везли его в Императорский Научно-Исследовательский Институт по Силознанию, филиал которого располагался в полу-секретном городе Лесном на Урале. Вторым сопровождающим от Курьерской Службы был пилот самолёта.

Сама Амелия заметно прихрамывала. Сказала, что это её первое задание после той перестрелки. Что ступню сшивали по частям, помогали и обычные врачи, и пара лекарей, но уже две недели, как ходит сама, без костылей.

Больше, конечно, расспрашивали меня. Поскольку люди были все, вроде как, свои — рассказал в подробностях, не стал лишь рассказывать про последние махинации с человеком из Лиги. Затем кресла превратились в уютные кровати, первой улеглась Амелия, а Андрей Петрович решил перекинуться парой слов.

— Значит, ты в курсе теперь, что за профессия у нас с твоим отцом?

— В курсе, дядя Андрей.

— У Амелии, как мне сказали, не вполне здоровые отношения с этим, знаешь, драконопоклонничество всё это, на грани. Мне отец писал пару недель назад. Сказал, что ты слышал нашего парня на Курилах, так что начальный дар, скорее всего — есть. Если есть какие-то вопросы по навыку — самое время их задать.

— Ох, вопросов прилично. Но, скорее, не про навык. У меня есть один вопрос к драконам, касающийся судьбы человека. Девочки. Есть подозрение, что они могут знать. Отец сказал, что они не скажут.

Андрей Петрович хрипло посмеялся.

— Ты знаешь, я всего пару раз был с твоим отцом на заданиях, хоть и помню его с пелёнок. У нас разница, почитай, тридцать лет. Я понял одно — твой папаша отличный собеседник для драконов, и тот факт, что он убедил Акаманта лететь рожать на Камчатку — тому подтверждение. Но он до сих пор боится.

Он сделал многозначительную паузу.

— В каком смысле — боится?

— В прямом. Он боится говорить лишнего. Ну, или стесняется, может. Общество всегда пишет нам методичку о том, как вести разговор. А драконам чаще всего хочется поговорить на отвлечённые темы. Это не в укор твоему отцу. Когда я был молодым и только раскрыл навык — вид летающей горы в паре десятков метров от тебя тоже вызывал непреодолимое желание… пардон за французский, ссыкануть в штаны.

— Попрошу! Я уверен, что отец не…

— В фигуральном смысле, конечно. Я и не говорю, что страх психологический — физиологический страх нормален, это животный инстинкт. Речь про некоторую зажатость в диалогах и боязнь переступить через некоторые внутренние правила и ограничения. Мой тебе совет — езжай к драконам и спроси их. Спроси о всём, что хочешь. Случаев, когда они съедали своих собеседников — я не припомню, максимум — просто насмехались, прекращали общение и улетали. Сбив с ног ударной волной.

— Спасибо за совет.

— А теперь — марш спать.

Выспался я шикарно. Лететь было комфортно, но вот скорость транспортного средства оставляла желать лучшего — летели вдвое медленнее магистральных самолётов. Мы сделали всего одну дозаправку ночью в Иркутске, когда мне пришло несколько писем — от мамы, что ждёт в гости в мой день рождения, от Корнея Кучина, где сообщил, что поставил на моё возвращение десять тысяч рублей, а также от Сида, трёхдневной давности — о том, что они получили письмо от отца с историей о моей телепортации, закончили с Софией «медовый месяц» в Антрактике и движутся домой. Судя по всему, я должен был оказаться там раньше.

Ещё пришло письмо от Марка Каюмова, того самого однокурсника, которого чуть не отчислили в один день со мной:

«Какъ ты? Виделъ по новостямъ»

Написал, что буду проездом в Верх-Исетске, и что можно будет пересечься на полчаса в аэропорту, если позволит время. Я знал, что такие встречи редко получаются, и это была, скорее, отписка — хотя общения с кем-то с большой земли очень не хватало. Также написал тёте Мариэтте, что буду в городе, но напрягать визитом не стану — ехать от неё до города будет достаточно далеко, а я предполагал, какие могут быть пробки утром в пятницу.

Утром тридцатого сентября, в пятницу мы приземлились в Верх-Исетске. Я распрощался с Андреем Петровичем и Амелией. На прощание мой четверюродный дядя молча сунул мне что-то в карман.

— Что это? — спросил я и нащупал кольцо. — Против чего?

— Мультифункция, защитник, — сказал он. — Носи на здоровье, считай подарком за знакомство.

Оставшись один, сверился с почтой: Марк Каюмов ночью прислал сообщения.

«Привет! Блинъ, утромъ не могу. А если въ Елизаветинский торговый центръ в одиннадцать или двенадцать? Тамъ близко ехать отъ Арамили, я подскочу за десять минутъ».

Посмотрел список рейсов, обнаружил, что свободные билеты дворянского класса будут только через три часа. Чем сидеть в аэропорту — можно было пересечься с давним другом, поэтому я позвонил Каюмову:

— Привет! Рад тебя видеть! Что, получается в Екатерининском?

— Давай через полчаса. Там есть что-то кроме Гюнтера?

— Есть отличный ресторан здорового питания «Жизнь-апрель», на пятом этаже. Давай там?

— Худеешь, что ли?

— Ага! Я же с той стюардессой… Блин, столько хочется рассказать. Ну — всё, вызываю такси.

Я тоже прыгнул — благо, был на легке. По дороге позвонил Голицын-старший:

— Эльдар Матвеевич, очень рад, что вы живой. От лица нашей ветви Общества приношу извинения за сложности, с которыми вам пришлось возвращаться. Как я понимаю, ваше общение с тонмаори вышло незапланированным?

— Именно так.

— С какой целью вы туда вообще поехали?

Я вздохнул. Я бы мог, возможно, рассказать об Ануке. Но вспомнилась всё та же фраза — «Мир уже не спасти. Сорви плод». Дело касалось не только девочки-лозы и Первичного месторождения, оно касалось моего происхождения и предназначения, и, возможно, Центра Треугольника. По всему выходило, что даже профессор нашей ветви не должен был об этом знать.

Даже Давыдов — и то, вряд ли я был готов с ним это обсуждать. Зато обо всём должен был знать император, Елизавета Петровна и… тут меня осенило.

— Эрнест Васильевич, при всём уважении… Я очень хотел бы вам обо всём рассказать. Но, боюсь, исходя из структуры нашей иерархии я могу рассказать обо всём только Частушечнику. Либо — кому повыше.

— Ха! Частушечнику? Серьёзно?

— Можете получить подтверждение у моего отца. Уверен, он тоже попросил аудиенции у него.

— Что ж… звучит убедительно. Я спрошу у него аудиенции, узнаю расписание, Эльдар Матвеевич. Да, ещё. Я не стану напрашиваюсь к вам в гости на день рождения, Эльдар Матвеевич, но презент определённый имеется — нагряньте к нам в гости, как приедете.

— Премного благодарен.

Я так и не понял, прозвучало последнее как угроза, или нет. Положил телефон, позвонил тётушке.

— Мариэтта Генриховна, здравству, я в Верх-Исетске!

— О, племяш. Хоть на «ты» снова начал, вылечился от амнезии на югах, стало быть. И как? Ты каким-то окружном путём вернулся, да?

— Ага. Тётя Мариэтта. Отец познакомил меня с тётей Алёной.

В трубке была тишина, затем послышался вздох.

— Ох, Дарька. Отец мне до сих пор не говорит, что именно с ней произошло. Расскажешь хоть? Или он тебя опять в свои тайны только посвящает.

— Не телефонный разговор. Я сейчас еду в Елизаветинский, увижусь с другом, вы, случайно, не в центре города? До самолёта три часа, но до вас боюсь не доехать.

— Нет, я на фабрику еду. Увы, не сейчас. Могу я на юбилей к тебе прилететь послезавтра?

— О, это будет чудесно. Заезжай, тётя Мариэтта.

Домчали быстро — за пятнадцать минут. Я поднялся на четвёртый этаж, воспользовавшись всё тем же лифтом. Зал был пуст, лишь за угловым столом сидела парочка молодых азиатов. Я не стал ждать Марка и заказал две порции «любимой лапши Джун Сана» и уселся в противоположный угол. Через десять минут позвонил — трубку не взяли.

Нехорошие подозрения закрались в тот самый момент, когда официантка, сидевшая напротив входа в зал, вскрикнула и убежала на кухню.

— Цим-циммер, ку-ку… — послышалось со входа.

В зал зашло двое мужчин, и я, узнав их лица и услышав знакомый голос, приготовился драться и встал. «Получено отъ контакта Нинель Кирилловна», — увидел краем глаза извещение в телефоне, но читать было ещё слишком рано — либо слишком поздно.

Глава 27

— Цим-циммер, ты не спрячешься от нас, — сказал Игорь.

Его я узнал первым. Вторым — Йоргена, того самого абисса-спецназовца, в которого я метнул топор. Он замотал лицо шарфом, но и с ним было заметно, как я его изуродовал в прошлый раз. В его руке был автомат.

Боже, как это тупо — предвосхищать своё появление в манере киношного кинозлодея. Видимо, Игорь всё ещё воспринимал меня как недобитого школяра-неудачника, которого когда-то избивал в мужском туалете университета. А драки и заказные убийства, в которых он, несомненно, участвовал — воспринимал как продолжение какой-нибудь рихнер-игры. Увы, он не знал, каким я стал.

Азиатские парень с девушкой всё поняли сразу, взвизгнули и полезли под стол. Я успел поймать взгляд парня и указать на дверь туалета в противоположном углу у прохода, сам же прошёл вперёд и неспешно, неторопливо принялся передвигать столы. Отодвинул один, второй, освобождая место для поединка.

— Цим-циммер, что ты делаешь? — спросил Игорь с наигранным интересом. — Ты что, хочешь с нами… сразиться?

— В данный момент я жду, когда ты заткнёшься и уже начнёшь драться, — ответил я.

— leeres Gespräch! (Пустые разговоры!)… — сказал Йорген и выпустил короткую очередь по мне.

— Стоп! — рявкнул ему Игорь, положив руку на оружие.

Неужели Йорген теперь под управлением у Игоря? Я нащупал в кармане кольцо, подаренное Андреем Петровичем, и надел его на безымянный палец, рядом с другим кольцом, автощитом. Камень-аккумулятор в кармане, всё ещё запитывавший мои перстни, помог поймать все пули защитным куполом, но они прилетали и падали как-то по-другому — их полёт заканчивался слишком близко от меня, и почти полностью испарялись в воздухе. Неужели эффект от нового кольца? Нет, вряд ли. Скорее — пули были заговорённые, артефакторные.

Что ж, хочет поговорить — пусть поговорит, подумалось мне. Мой мозг пока занялся тем, что принялся просчитывать варианты.

— Хм, мои пули не работают… А ты не так прост, Цим-циммер, — протянул Игорь, обходя меня сбоку. — Ты уже прикончил двоих моих друзей… Троих, считая Аббу Егази.

— Евгения я не убивал, — покачал я головой. — А что до Сотрина — его убил телохранитель. Зато ты не посчитал десятки своих телохранителей и наёмников.

— Не важно. Не важно, кто их всех убил. Важно, что у тебя теперь появились другие друзья. И у меня теперь новые друзья. И мои друзья — враги твоих друзей. Ведь так, Цим-циммер?

Я кивнул. Где-то в коридоре запоздало загудела сирена. Игорь вздрогнул и обернулся на миг, затем снова вперил в меня взор, нахмурился.

— Ты же в курсе, что ты состоишь в запрещённой секте, что твою Абиссинскую Школу Познания скоро разгромят, а тебя объявят изгоем? — спросил я. — Что за тобой охотится и Общество, и Лига.

Игорь продолжал медленно обходить меня, пробираясь между столиками.

— Я знаю. Скажи мне, Эльдар, ты правда — злой мессия? Всё то, что ты наговорил Евгению про другие миры, что написано о тебе в старых книгах — правда?

— Почти всё, — кивнул я. — За исключением того, что я решил остаться в этом мире и не уничтожать его. Тебе это так важно?

— Нет, не важно, — пожал он плечами. — И я тебе не верю, хоть мне и плевать на мир. Мне важно уничтожить тебя, но прежде всего узнать несколько вещей. Ты так и не нашёл Ануку Анканатун?

— Не нашёл, — признался я. — Она ушла.

— И ты не знаешь, нашла ли она волшебный цветок?

— Не знаю. Неужели всё ради этого? Вы хотите найти свой источник, понятно. Это ваша слабость — невозможность запитывать артефакты самим, невозможность строить свои электростанции. Всё понятно.

Игорь прищурился.

— А я знаю твою слабость, Цим-циммер. Нинель Кирилловна Чистякова. Нелечка, твоя истинная любовь. Она красивая, да. Сначала я подумал, что это какая-то сиюминутная блажь, но… Один наш адепт сказал, что она влияет на что-то большее, чем твои ночные поллюции. В общем, я хочу, чтобы ты сражался — зная, что после убийства тебя мы придём за ней.

Негодование в груди на миг вспыхнуло, а затем я успокоился. Тем временем мы двое, словно львы, совершили полукруг между столов, и теперь я находился в более выигрышной позиции: мне было куда отступать, хоть я это и не планировал, а Игорь с Йоргеном стояли ближе к кассе и окнам.

Что ж, после фразы о Нинели я решил, что буду испытывать меньше мук совести, если мне придётся убить его. И всё же, что-то тут не так. Должен быть какой-то простой ответ, зачем он всё это делает, подумалось мне. Я сложил много слагаемых в голове — его ненависть, его бессмысленное желание разобраться со мной, «единорогов», «абиссинцев», и вдруг меня осенило.

Вернее, что-то вылезло из глубин памяти ещё моего реципиента, какое-то смутное воспоминание. Двор перед корпусом университета, дорогой лимузин, из которого выходит Игорь, понурый, гружёный сумками, и физиономия тучного смуглого мужчины в окне. Именно тогда я увидел своего врага впервые.

«Учись хорошо, сопляк!» — сказали тогда Игорю.

— Чёрт, всё понятно, Игорь. Как я сразу не понял… Барон фон Антуанеску, твой батя… Он глава этой самой Абиссинской школы познания, так? Тебе просто хочется получить одобрение отца!

Я не думал, что всё начнётся именно после этой короткой фразы. Игорь достал кинжал — похожий на тот, который я видел во время нашей первой стычки в аэропорту. На меня он не действовал, но пронзительный инфразвук всё-таки ударил по перепонкам, заставил отшатнуться назад.

В этот момент по мне выстрелили снова — из огнестрела, затем метнули что-то вроде сюрикена, в замедлении пролетевшего через защитный купол. Алгоритмы артефакта работают только на пули, другие предметы они могут пропустить, только слегка замедлив.

Интересно, что делает кольцо, которое мне только что подарили? Я не успел заглянуть в его сущность и изучить, да и вряд ли оно бы так просто поддалось взлому, но вполне очевидно, что оно было защитного свойства. Кинжал-амулет Игоря тем временем перестал пищать. Я не сразу понял, что он делает, но секундой спустя всё стало понятно.

С кухни вышли повары, официанты и уборщики кафе, их было в сумме человек десять. Со стеклянными лицам, на которых застыло отчаяние, совмещённое не то с ненавистью, не то с голодом. У всех в руках были предметы — в основном, ножи, топоры, но кто-то вооружился и простой шваброй.

Радио никто и не думал выключать — оно продолжало играть какую-то попсовую мелодию, напоминавшую Кто-то из них заорал что-то нечленораздельное на незнакомом языке, а затем «боевые зомби» Игоря рванули вперёд.

— Ты же любишь людей, — услышал я через рёв Игоря. — Посмотрим, как ты будешь их убивать.

Мимо меня пролетела пара ножей. Какой навык применить? Артефакторский? Лекарский? Кинетический? Остановился на нём — передо мной перевернулась и полетела в толпу полетела пара столов, один из которых краем чуть не задел Игоря, но тот ловко увернулся.

«Юниты» оправились после этого быстро, в нокаут отправил всего лишь пару человек из нападавших. Я вспоминал то, что помнил про заклятия массового гипноза. Что сила падает пропорционально числу участников, что эффект внушения падает по мере того, как изначальное воздействие — «программа» — закончена. Что программирование может быть разной силы и по-разному воздействовать на психику. В большинстве случаев, всё же, человек остаётся человеком, только самым тупым, близким к примату, и убеждённым в том, что напротив него — враг, которого нужно уничтожить.

А значит — можно воздействовать на примитивные инстинкты. Например, страх огня. Ох, как я не хотел устраивать фаер-шоу в недрах общественных помещений, но вариантов не было. Я послал пару огненных всполохов — в основном, в сторону толпы, но слегка задел и Йоргена, всё ещё не спешившего нападать — на этот раз мой огонь его не повредил, обогнув тело. Видимо, он запомнил мой пирокинетический навык и подготовился, использовал защитные амулеты.

У толпы опалились волосы на голове и одежда, кто-то вскрикнул от боли, люди отползли зализывать раны.

— Хватьит шоу! Кончай его!

Йорген пошёл на меня и принялся палить из автомата одиночными, целясь в разные части тела. Похоже, он подумал, что моё кольцо рассчитано на пару десятков попаданий, а про камень-аккумулятор вряд ли рассчитывал. Пули упирались в купол и сползали вниз, кольцо на пальце начало разогреваться, а воздух стал металлическим на вкус. Я отвернулся вполоборота, пригнулся, попятился назад, а руку спрятал в карман, прижав к камню — я знал, что такой принцип быстрой перезарядки артефакта должен работать.

Похоже, сработало. Стрельба продолжалась полминуты, за это время он истратил один рожок автомата.

— Погоди… — сказал Игорь. — Не трать. У него какой-то мощный артефакт.

В это время из-под упавших столов выбралась троица поворов — крепких азиатов, вооружённых здоровыми кухонными ножами и топориками. Один с рёвом побежал на меня, и когда он поравнялся с Йоргеном, я снова отогнал его огненной вспышкой. Ослеплённый, он шагнул назад. Йорген, оставшийся невредимым, расхохотался.

— Что, не получается?

В его руке появился нож, он пошёл на меня. И всё же, он не был бойцом, как Игорь, разумеется. Было в их действия что-то ритуальное, подумалось мне. У обычных спецназовцев способов убить меня было куда больше. Кинектирующим ударом я швырнул его в сторону касс, своей спиной он повалил двух оставшихся поваров, но быстро, почти одним прыжком поднялся снова.

— Положить оружие, это полиция! — послышался крик из дверей.

Йорген резко обернулся, я заметил фигуру жандарма — худого, невысокого. Один из поваров побежал на крик и тут же был остановлен выстрелом в колено из табельного. Послышались крики и стоны, следом пара пуль пролетела в Йоргена, но стрелял мой неожиданный союзник недолго. Игорь сделал два выстрела из пистолета, и полицейский упал. Затем Игорь выстрелил в повара и куда-то вверх, в молоко. Толпа с ножами и швабрами поползла обратно в кухню, кто-то в кухне завизжал — похоже, некоторые люди после гипноза уже приходили в себя.

— Назад! Не мешать! — сказал Игорь. — Давай, Йорген, пора.

Йорген дёрнул за чеку, и меня ослепила вспышка, ударило по ушам. Это было что-то вроде светошумовой гранаты-артефакта, которую я уже встречал здесь. Благо, купол погасил и дым, и часть звуков, я присел, сжался, оказавшись в чём-то вроде стеклянной крышки, вокруг которой клубился дым. Из дыма вышла фигура Йоргена, он в три шага оказался рядом, и занёс руку с ножом.

Что ж, потанцуем. Зрение почти вернулось в норму, шаг в сторону, перекат, прыжок, толчок от колонны, показавшейся в дыму, удар ногой в колено. Он устоял, отшатнулся назад, схватил стул за спинку и кинул в меня.

Я увернулся и снова прыгнул ему за спину, в дым, толкнул вниз, развернулся для удара…

Рука, показавшаяся из дыма резанула по бедру чем-то ледяным. Игорь тут же отскочил в сторону — в его руке был длинный кухонный нож, позаимстованный у повара.

Убивать меня он не спешил — похоже, для него это была какая-то игра. Видимо, он решил измотать меня при помощи Йоргена, своеобразного «танка» в этой игровой партии.

— Уровняем шансы, — сказал он.

Я ответил почти инстинктивно — отскочил, выставил руку и швырнул в его сторону всё, что было рядом — упавший небольшой столик, швабра, пара ножей. Поток был сильный, я поморщился, подумав, что перестарался — столик врезался в панорамное окно, оно пошло трещинами, а затем рухнуло, задул холодный уличный ветер.

Нога гудела от боли, но крови сильно много не было, артерии нож не задел. Сбоку на меня уже летел Йорген, я схватил первый попавшийся стул и использовал его как щит, блокировав руку с ножом.

Но силы были явно неравные — помимо массы, у него явно были какие-то усилители, не то механические, не то бионические, не то артефакторные. Меня мигом согнуло и приложило на пол, я удерживал несчастный стул и нож в десяти сантиметров от лица, пока вдруг в дело не вмешался новый союзник.

Мои огневые атаки, светошумовая граната, а может, и кто-то сознательный на других этажах здания включили потолочную систему пожаротушения. Сверху полился дождик, мигом прибивший к полу остатки дыма и полившийся с черепушки Йоргена прямо на меня.

На миг хватка ослабла — похоже, это было неожиданностью. Этого хватило мне, чтобы извернуться, сделать подножку и повалить его на бок.

Я повалился на бок, кинув в него стул, использовавшийся как щит, затем повалил очередной столик, отошёл на пару метров. Итак, пули его не берут. Огонь не берёт. Может…

— Мне под кожу, мне под кожу мне запустить дельфинов стаю… — вспомнился я мотив и навык, «подаренный» мне покинувшей нас Аллой.

Йорген лежал на боку и только начал подниматься. Струйки воды, который лились на его лицо, начали твердеть, смерзаться в комок. Холодный пар заклубился над Йоргеном, он успел подняться, приподняв руку, но сталагмит над лицом и грудью вырос за считанные секунды, вморозив его в пол вместе со стульями.

Если он не замёрз окончательно, то однозначно задохнулся.

Сил это потребовало очень много. Я рухнул на колени под струями воды, ноги и колени тут же защипало от ледяной воды.

— Браво, Цим-циммер, — послышался голос Игоря. — Спасибо. Дядя Йорген давно стоял у меня на пути в иерархии. Что ж, теперь никто не помешает…

Глава 28

Он подошёл ближе, нож сверкнул под ледяным дождём из системы пожаротушения. Схватка была короткой. Замах, поворот, блок, ещё взмах. Я поймал его руку, повёл вверх, заломил за спину…

И в этот момент в бок мне вонзился шприц, который Игорь держал во второй руке. В глазах потемнело, я ослабел, по венам разлилась мучительная вялость.

Я рухнул на пол.

— Ты ничего не понял, Цим-Циммер, — раздался приглушённый голос в ушах. — Дело не в отце, и не в Ануке, дело в том, что перед твоей смертью я хочу выжрать всю твою силу. И у меня есть один такой инструментик. Отец мне запрещает, но…

Он уселся на меня верхом и помахал у меня перед лицом амулетом с вращающейся спиралью.

«Вор Сечения», вспомнил я. Полумифический драгоценный и запрещённый всеми конвенциями артефакт, способный «вынуть» из убитого некоторый процент сечения и прибавить к своему. Вряд ли все мои семь с половиной процентов. Вряд ли с гарантированным успехом. Вряд ли навсегда и даже надолго.

Но теперь меня точно собирались убить, а я лежал и не знал, что можно ещё сделать.

Первым делом он откинул пиджак вынул из кобуры и откинул в сторону пистолет, которым я так и не воспользовался — да и вряд ли бы смог. Затем полез в карманы. Первым выудил «понижающую» цепочку, которую всё ещё таскал с собой, затем нашёл камень.

— Так, что это у нас… О, камушек… Мощная штука! Она отлично запитает мою поделку, тут не полпроцента потянет, а все полтора! Что ж приступим. процесс не быстрый.

Он взял нож и порезал мне рубашку и кожу на груди — крест на крест. Боли почти не было, потому что обезболка ещё действовала. Он принялся что-то бормотать — слова африканского наречия, скорее всего, что-то на абиссинских языках.

«Грёбаный вампирюга!» — скорее подумал, чем пробубнил я. Сознание ещё жило, а вот тело уже не слушалось, даже губы. Несколько секунд я ощущал, что лежу на мокром полу, затем и тактильные ощущения прошли. Итак, что мы имеем. Кинектический, пирокинетический, «ледяной» навык я использовать не мог. Лекарский… сил практически не было, и я чувствовал, что силы у меня стало значительно меньше — не то от вколотой дряни, не то от действия артефакта, не то просто от общей усталости после применения трёх разных навыков подряд.

Но я попытался. «Всё идёт по плану… всё идёт по плану» — твердил я мысленно.

Почки. Надпочечники. Почистить кровь. Впрыснуть побольше гормонов, блокирующих яд. Включить заблокированные нервы. Затянуть крупные кровеносные сосуды…

Толком ничего не вышло. Я закатил глаза и начал засыпать, тут же получил пощёчину от Игоря.

— Тихо! Пока рано. Сейчас, ещё пара минут, и ты отправишься в новое перерождение.

Нет уж, хрен тебе, а не перерождение. Что ещё у меня есть? Кольцо! Для чего-то же оно нужно. Я сосредоточился, кое-как ощутил его тяжесть на пальце, попытался представить иконку для входа и основной входной канал для матрицирования.

В ответ была пустота — такое чувство, что камень был полностью пустым, что в нём отсутствует вшитый алгоритм.

Но не мог же Андрей Петрович обмануть? Может, просто хитро запрятал?..

От мыслей отвлёк голос, который едва доносился до меня через журчание воды.

— Та-ак… Это кто тут у нас Эльдарчика обижает?

Игорю в плечо выстрелили — из чего-то крупнокалиберного, похожего на дробовик, и наверняка. У Игоря тоже был щит от пуль, но его почему-то снесло вместе со щитом, он упал в метре от меня, а я с запозданием узнал голос.

Тётя Мариэтта. Первый родственник, которого я увидел в этом мире. Не зря Мариэтта Генриховна — лучший артефактор Верх-Исетска, её оружие наверняка матрицированное. Зачем, ну зачем ты сюда явилась!

— У-хо-ди… — прошептали губы.

Ещё выстрел, где-то совсем рядом. Игорь, едва поднявшися, снова упал. По мокрому полу шваркнуло, скользнуло что-то и ударилось в пальцы левой руки.

— Лови! — послышался голос тёти Мариэтты.

Увы, она, по-видимому, не увидела, что я парализован. Ладно хоть она не подходит близко. Лишь бы она не подошла ещё ближе.

— Ты кто такая⁈ — начал Игорь. — Пошла прочь!

Он потянулся к пистолету, отложенному в метре от меня. Нет, позволить навредить тёте Мариэтте я не могу.

Чувствительность пальцев восстановилась. Третий выстрел из дробовика, Игорь снова упал. Большой палец моей правой руки коснулся кольца…

Что произошло в следующий миг — я не понял сам. Ещё секунду назад я был на полу, и вдруг очутился над потолком. Падая с трёхметровой высоты, я инстинктивно потянул еле-гнущуюся руку на себя, ещё не осознавая, что держу рукоять топорика для рубки мяса, обронённого кем-то из поваров.

Лезвие топорика нашло мясо, вонзившись в шею лежащего подо мной Игоря.

Всё было кончено, я грудой израненного мяса свалился на его брызгающей кровью труп. Затошнило, но организм был слишком слаб, чтобы даже вырвать, а вколотая наркота продолжала действовать.

Сознание вырубилось, чтобы включиться, как мне показалось, буквально через секунду. Палата — уже не операционный стол, и то — хорошо. Свет потолочных панелей.

Тут же три фигуры в халатах вошли в комнату, я узнал тётю Мариэтту, она подошла и потрепала по голове.

— Который час?

— Семь утра. Второе октября. С днём рождения, герой…

Я приподнялся. Тело ныло, как после похмелья, но точно не так, как могло бы после множества переломов и порезов.

— Он умер? Ведь так?

Сам не понял, сказал я это с сожалением, или с облегчением. С облегчением — потому что это был один из моих самых заклятых врагов, а с облегчением — потому что был всего лишь человек, всего лишь тупой самовлюблённый юноша, бессмысденно добивавшийся уважения отца-деспота.

Тётя кивнула.

— Прикончил ты его, ага. Даже думать не хочу, что бы он мог с тобой сделать. Учитывая, что за приблуду у него в руке нашли.

— Спасибо. Спасибо что подоспела как скоро. Но ты зачем… туда сунулась, тётя Мариэтта⁈ А если б что-то случилось?

— А ты б один и не справился! Хотя, конечно, спецназовца этого мощно одолел. Я с таким боем к тебе пробиралась — там же оцеплено всё было. Просто проезжала мимо, вспомнила, что ты сказал, что там встречаешь друга…

Тут она осеклась. Марк. Он предатель, вспомнилось мне. Получается, он навёл на меня Игоря…

— Друга я так и не встретил, — хмуро сказал я. — И друг меня предал.

— А друга еле живого нашли у входа в торговый центр. Истекающего кровью и высосанного той приблудой почти в ноль. Сейчас в закрытой больнице.

Мысленно взял все плохие слова про непутёвого Марка обратно. Я откинул покрывало, осмотрел раны — всего пара пластырей через грудь, катетер капельницы в правой руке. Тётя продолжила полушёпотом:

— По поводу трупов — я попыталась сама разобраться, но там сказали, что какие-то серьёзные ребята уже занимаются. Так что лезть не стала. Тебя в коридоре там один товарищ ждёт, — она продолжила уже в полный голос. — Ещё я тут быстро вызвонила лекаря с медицинского факультета, знакомьтесь, Леонид Михайлович. Считай подарком на день рождения. Много дряни у тебя в организме было, но откачали-отфильтровали быстро.

— Спасибо.

Я пожал руку незнакомому господину.

— Примите поздравления. Дошли слухи, наслышан про ваши подвиги в Виннипеге. Впечатлён. Вы где-то учились?

— В прошлых жизнях, — усмехнулся я.

— В целом всё на уровне, я поправил несколько ваших старых ран, вы их залечили не совсем правильно. Я бы вас проконсультировал, оставлю вам свой телефончик.

И вдруг я вспомнил, нервно зашарив по тумбочке.

— Телефон! Телефон где! Дайте срочно!

— Тише, тише, пациент, — сказал третий врач, по-видимому, гражданский. — Капельница отпадёт. Сейчас прокапаешься — и пойдёшь на все четыре стороны.

— Сейчас принесу, — сказала тётя Мариэтта. — В куртку положила, догадалась.

Нервный поиск по сообщениям… От Давыдова, от матери… От Нинели Кирилловны.

«Отецъ передалъ разговоръ. Я подумаю:)»

И всё⁈ В какой-то мере я был счастлив увидеть эти буквы и этот смайлик после стольких месяцев молчания. Но почему такое короткое? И ради этого слабого намёка я сражался? И она ещё продолжает после этого мной играть?

Впрочем, я быстро успокоил себя. Это первое сообщение от неё за последние месяцы. И сообщение более чем обнадёживающее. И не стоит требовать решительности и прямого ответа от девушки, которой ещё нет и двадцати, и которую ты так долго добираешься.

И всё же, очень хотелось знать, где она находилась. За прошедшие дни, подумалось мне, уже наверняка вернулась в Санкт-Петербург, потому что её отец упомянул, что она заезжала к ним всего на пару дней. Возникла мысль набрать, позвонить — из Верх-Исетска связь уже могла работать, но я сдержался. «В дипломатии, как и в любви, поспешные решения не нужны».

В итоге я отправил ей короткое сообщение в ответ: «А чего тутъ думать-то?:) Буду въ Москве сегодня вечеромъ, вы ещё у родителей, Нинель Кириллловна?»

Впереди был последний участок на пути домой. У выхода из больничного блока ждал невзрачного вида бородатый дяденька в странной тюбетейке, представившейся Николаем Владимировичем.

— Я от господина Голицына. Мы тут всё порешали, с властями и тайной полицией разобрались. Билет на самолёт уже куплен, отправление через два часа, пойдёмте, позавтракаете за мой счёт.

Донимать за едой разговорами не стал, хоть и знал, похоже, достаточно многое. Спросил коротко про телепортацию, про тонмаори, про перелёт и общение с Евгением Максимовичем. Я спросил про Абиссинскую Школу Познания.

— Мы, вообще, знали, что отец убитого Игоря — её глава?

— Мой уровень чуть повыше вашего, так что много не скажу. Но вроде бы да, знали, — кивнул Николай Владимирович. — Увы, слышал, покровительствовают Строгановы через одну из своих ветвей. Строгановых давно нет в Обществе, но в «тайной» корни в отдельных генерал-губернаторствах, поэтому смотрели сквозь пальцы. Сейчас вопрос будет закрыт… Да, одна минута… Формальная процедура.

Он махнул кому-то из зала. Через весь зал прошагала худая пожилая женщина в до боли знакомом сюртуке. Я вдруг я вспомнил — Лариса Серафимовна, проректор по политологии и внутренней безопасности Верх-Исетского филиала камнерезного университета.

Она была на той сцене, была в минуты моей казни, когда я вселился в тело своего реципиента.

— Добрый день, Циммер, — строго, но с короткой сухой улыбкой сказала она, и без приглашения уселась за мой стол. — Вот мы и встретились… Уже совсем в другом качестве. Я, наверное, должна представиться — я представитель Тайной Полиции в учебных заведениях Верх-Исетска, штабс-капитан Постникова. Мне уже всё рассказали, я впечатлена, и вам, Эльдар, я верю. Но коллеги от меня в любом случае потребуют подтверждение. Как-никак, на месте преступления нашли «Вор Сечения», сейчас проверяют его подлинность.

Она характерным жестом закатала рукава и выставила пальцы.

— В бошку мне залезть хотите? — усмехнулся я. — Мало, что меня и так наизнанку чуть не вывернули…

— Циммер, это серьёзный инцидент! — она по-преподавательски подняла голос. — Вы же понимаете, что это грозит…

— Довольно. Давайте, суйте щупальца в свой разум.

Что было в этот момент в голове? Нинель Кирилловна. Тёплая уютная домашняя кровать. Снова Нинель Кирилловна. Нинель Кирилловна в тёплой уютной домашней кровати… Моя бывшая преподавательница хмыкнула, и пришлось напрячься, чтобы добраться до нужных воспоминаний.

Дракон. Костёр с тонмаори. Вспышка Окопы. Грязь. Палатки госпиталей, ранения, болезни, Евгений Максимович Примаков, самолёт, ещё один — воспоминания о излеченном Маккеллене я успешно пропустил. Затем — сцена, как Игорь заходит в зал, следом — сцены из чего-то совсем старого, схватка в аэропорту, его злое лицо. Сталагмит, растущий из лица Йорген — преподаватель снова хмыкнула, теперь удовлетворённо. И, наконец, шприц, втыкающийся мне в живот, чувство боли, качающийся перед глазами амулет, а затем — полёт с кухонным топором сверху вниз и…

В этот момент мне почему-то пригрезилась вселенская пустота, из которой выкристаллизовалась капсула лифта, ветви Древа, тёмную фигуру в капюшоне, а затем…

— Довольно, — сказала преподаватель и убрала пальцы. — Можете быть свободны.

Она встала и выглядела испуганной, затем на миг остановилась и спросила:

— Не хотите, Циммер, вернуться к нам на обучение? Учитывая вашу успеваемость и число раскрытых навыков — часть несданных экзаменов легко можно будет зачесть экстерном.

— Я уже нашёл другой ВУЗ, но подумаю, — тоже сухо ответил я, хотя уже давно решил, что ни ногой не ступлю как минимум в этот факультет, а как максимум — этот университет.

Она коротко кивнула и удалилась.

— Что такое ВУЗ? — спросил Николай Владимирович.

В такси я принялся латать себя. В животе после кучи больничной химозы неприятно крутило, и я быстро исправил микрофлору — впервые делал такое и толком не понял, как это работает. Затем посмотрел и немного поправил нудящую лодыжку, подлатав мышцы и сухожилия после исправления перелома местным лекарем.

Итак, к моменту посадки на самолёт я чувствовал себя огурчиком, и всё бы было хорошо — только Нинель Кирилловна никак не отвечала. Это можно было объяснить тем, что я написал чересчур ультимативным тоном — но медлить я более не хотел. К тому же, чёрт возьми, у меня был день рождения!

Уже перед отлётом, сидя на единственном сиденье в «дворянском классе», ответил на пришедшие письма, а когда взлетели — успешно задремал, как уже привык это делать в самолётах.

Ночью я проснулся от того, что меня слегка толкнули в бок. Я вздрогнул — когда взлетали, никаких соседей вокруг не было. Когда протёр глаза, пришло время удивляться.

— Елизавета Петровна… Моё почтение.

Глава 29

Той жгучей «радиации» от высокого процента сечения, как при нашей первой встрече, не было. Видимо, когда надо, она умела скрывать свою реальную силу. И я не удивился бы, если бы узнал, что она делает это безо всяких артефактов.

Елизавета Петровна была одета в простую одежду — брюки, клетчатая утеплённая рубаха — эдакая русская рэднечка-фермерша. И начала сразу с места в карьер.

— Я понимаю, что ты, Эльдар, сейчас весьма увлечён одной задачей. Вне сомнений, она для тебя очень важна. А учитывая твою особенность — возможно, важна и для всех нас. Однако хочу напомнить, что поиск Ануки Анканатун — не менее важен.

— Я понимаю, ваше величество, — я счёл уместным такое обращение. — Вы наверняка уже знаете, но её ищет также моя бывшая коллега. Ольга Лекарь. Она владеет портальными капсулами.

— Учитывая, сколько вы с отцом положили на это сил и времени, что пережили, считаю нужным раскрыть правду. Это я отправила её в Антарктиду. Она не сбегала.

— О.

Признаться, я был удивлён.

— Я вижу, что ты хочешь спросить, зачем — и отвечу. Мы ищем Центр Треугольника. Настоящий.

— Вы же наверняка общались с ним? За столько-то веков.

Она кивнула, пропустив не вполне тактичное с моей стороны упоминание возраста.

— Мы общались с господином Кастелло и десятком человек до этого. Как правило — это эмиссары, знающие лишь часть правды. Полуправду. Они никогда не знают, кто их хозяин. Они чаще выносят требования, условия, устанавливают правила игры между углами Треугольника.

— «Погонщики драконов»? — вспомнил я упомянутую Давыдовым теорию. — Томаори. Те девять Великих Колдунов — вот они явно что-то знают.

Елизавета Петровна кивнула.

— Знают, Эльдар, ох, знают. Видать, они её куда-то спрятали. Или отправили куда.

— Где-то в центральной части Антарктики.

— Но там её тоже нет, — сказала Елизавета Петровна. — Я вообще не вижу и не чувствую её… на нашей планете в нашей ветви реальностей, по крайней мере. Либо она очень хорошо спрятана, либо…

Холодок пробежал по спине.

— Хотите сказать — она в другом мире? Центр Треугольника в какой-то другой Ветви?

— Не знаю, Эльдар. У тебя куда больший опыт обращения с этим. Разберись, пожалуйста. Найди её.

Сказала она и исчезла, заставив на миг кондиционеры на потолке загудеть чуть громче от перепада давления.

Спать дальше не получалось, а вот времени на размышления было предостаточно. Во-первых, я решил, что если Нинель Кирилловна так и не ответит, то отправлюсь в Петербург не завтра, а послезавтра — хотелось нормально отоспаться. Во-вторых — решил написать отцу о разговоре:

«Говорил с Е. Просит дальше искать А. Это она отправила А. искать Ц.»

В третьих решил, что к Давыдову теперь заезжать уже не особо-то и надо — потому что поговорил я с особой куда более важной, чем он.

От размышлений оторвал поток из двух десятков оповещений мобильника, когда мы уже садились в Видном. С запозданием пришли поздравления с днём рождения от родственников, от Сида, который сообщил, что только вчера вернулся домой, от Амелии, с которой пару дней назад летели из самолёта, от коллег и даже от Самиры… Я пролистнул их все дальше, к самому важному для меня поздравлению:

«Эльдаръ Матвеевичъ! Съ днёмъ рождения! Вы очень хороший, несмотря ни на всё. У меня есть один скромный презентъ…»

Недолго думая, я нажал кнопку вызова.

«Ошибка соединения…»

Вот же чертовка, улыбнулся я. Точно хочет, чтобы я помчался в Петербург. Заманивает! Что ж, подумалось мне, это уже хорошо. Я решил на этот раз ничего не писать — то ли мои сообщения не доходят, то ли это часть игры.

На часах было пять вечера. Первым делом из самолёта я помчался домой, в родной коттедж, в объятия Сида, Софии, Василия Исидоровича, Эрнесто и Ростислава. Мой домик был украшен весьма нарядно, хоть и безвкусно, а в беседке уже были расставлены пироги и легендарный шашлык, приготовленный Сидом.

— Мы уж тут без тебя, барь, начали. Не знали, когда ты вернёшься.

— Ещё и оправдываешься! Давай, лучше, покажи мне, как и чего со стройкой.

А со стройкой всё было более чем прилично. Мой новый, большой участок преобразился капитально — большая часть у входа была зачищена, стояла пара бытовок для рабочих, несколько единицы техники и огромные горы стройматериалов вдоль забора. Уже стоял готовый фундамент с залитой бункерной частью и были залиты тропинки, ведущие куда-то вглубь леса.

Но всё же это пока ещё это всё не ощущалось, как мой собственный дом. И не было ничего более приятного и комфортного, чем после тёплого душа плюхнуться в пыльную кровать крохотного коттеджа, к которому успел привыкнуть.

Впрочем, долго я разлёживаться не стал. Уже в семь вечера я помчался в Подольск на ужин с маман. Как-никак, предстояло обсудить достаточное количество вещей и многое рассказать.

Людей было немного — мать, дворецкий, косоглазая кухарка-борцуха и улыбчивая, опрятно одетая пожилая дама с крашеными в розовый цвет волосами. Её я не сразу признал, но маман толкнула в бок, шепнув на ухо:

— Няня твоя детская, Наталья Владимировна Варлей.

— Тётя Наташа! — изобразил я радушие и обнял женщину.

Поговорили хорошо, рассказывал я о своих приключениях только то, что было уместным и нужным. Дождался и каверзных вопросов:

— Стало быть, и девочки у тебя уже были, Эльдар Матвеевич? — спросила тётя Наташа.

— У, да откуда… — вставила мама. — Ну, приходила тут к нам в гости одна тёмненькая, они пантомиму устроили, а на самом деле…

Наталья Владимировна прищурилась.

— Как же, как же. Я же видела по новостям эпизод, как тебя с ней эвакуировали. Как друг на друга смотрели — я в этом хорошо разбираюсь!

— А другая пропала без вести из номера отеля, — зачем-то сказал я.

К счастью, разговоры после на подобную тему иссякли. Наталья Владимировна рассказывала про своих кошек, что работает директором детского клуба искусств — крепостной статус отнюдь не мешал занимать руководящие места, мать же опять рассказывала про галерею. В общем, общение было одновременно и достаточно тёплое и открытое, и — немного напряжённое. А всё потому, что они продолжали относиться ко мне, как раньше — к реципиенту. И вроде бы люди были родные, но, как я не старался, а родной дом реципиента так и не стал моим родным, особенно если учесть, что именно в этом предложении я был на целые сутки «убит» господином Кастелло. По сравнению с этим участок с арбузами и хибаркой Сида на противоположной стороне поля был куда роднее и ближе.

Мысли об Алле и Самире вызывали тоску, чтобы как-то приободрить себя — заглянул в телефон. Там не было новых сообщений, но конец диалога с Нинелью Кирилловной вызывал прилив эндорфинов.

Единственное, что я заметил в ходе листания — странные квадратики около собственных писем. У других сообщений они синего цвета. У моих — фиолетовые со шриховкой. Я уже давно освоил интерфейс приложения и подумал, что это какая-то особенность того, что я пишу из других регионов. Но пролистав сильно наверх, до переписок, когда я ещё не выпал из окна общаги и не уехал в Антарктиду — понял, что ошибался. Тыкнул по квадратику, удерживая, вошёл в контекстное меню и докопался до каких-то совсем системных глубин:

«Парам сооб: 2010−10–01, 98Найнверт, отпр отв „верхисетск04-почтозавр-суперрихнер-97−2–64–200, Отказ:«Не можетъ быть доставлено: блокъ-листъ»“»

Вот тебе раз. Блок-лист. Все эти недели, а может — и месяцы я был забаненным. И я уже догадывался, кто это мог сделать.

— Альбина, — прошипел я сквозь зубы. — Твою ж налево…

Мне очень хотелось ненавидеть эту двухметровую женщину, но я не мог — уж больно старательно она оберегала Нинель Кирилловну. Молодец, ничего не скажешь. Ну, ничего — уже послезавтра, решил я, я обязательно прилечу в Санкт-Петербург, наведаюсь в общежитие и поставлю все точки над «i». А в конце концов, если брать какие-то формальности — даже Кирилл Юрьевич уже всё разрешил.

Настал черёд вручения подарков — подарили запонки, явно матрицированные, красивый не то артбук, не то картинный каталог, от Фёдора Илларионовича — дорогой луизианский набор инструментов в чемоданчике, а от молчаливой Эльвиры — небольшой пузырь какого-то новозеландского винища.

Основной подарок был в приложении «Мой Дворъ» — мать переписала на меня пару тысяч акций каких-то аукционных домов общей стоимостью на восемь тысяч рублей. Акции выглядели очень волатильными, но я искренне поблагодарил маман.

После трапезы, когда уже стемнело — я был достаточно наелся шашлыком, и потому сильно не налегал — Фёдор Илларионович предложил подняться в верхние комнаты, чтобы посмотреть мои вещи.

— Вы же строитесь, Эльдар Матвеевич. У вас остались здесь игровые автоматы, весьма увесистые, может, сразу заберёте их куда-нибудь к себе в подсобки? Или отдадите.

— Нет-нет! Сид их обожал, давно уже про них говорил. Давайте посмотрю.

Мы поднялись, я заглянул в свою бывшую опустевшую спальню, затем в игровую. Помог измерить габариты, прикинуть, как транспортировать. Затем подошёл к окну.

В окне, в семидесяти метрах от меня, за забором стоял особняк Нинели Кирилловны. Я прищурился — в сумерках на втором этаже горел свет в одном единственном окне.

И мелькнувшую в свете окна фигурку я не мог спутать ни с какой другой.

— Твою ж… — сказал я и помчался вниз

Подарки. Совершенно не готов. Прихватил по дороге со стола новозеландское винище и горсть шоколадных конфет.

— Ты куда? — спросила у меня мать.

— А, кстати, — я задержался в гостиной, обратив внимание на одну из картин в раме, стоящей в штабеле с другими работами в углу гостиной.

Небольшую, в стандартный лист размером картинку на стене. Там были солнце, дерево и игрушечный резиновый пингвин, нарисованный в нарочито-наивной манере. Пингвины. Она любит пингвинов. Смахнул картину с гвоздика, услышав за спиной диалог:

— Это, между прочим, Бородин-Кириллов, очень дорогой автор! Завтра его персональная выставка.

— Не мешайте, Наталья Артуровна, вы разве не видите — тут дело очень, очень серьёзное.

Дальше поймал дворецкого.

— Фёдор Илларионович! Ворота!

Он кивнул, открыл. Перебежал через дорогу, наискосок. Подёргал — ворота поместья Чистяковых, разумеется, были закрыты.

Итак, первое препятствие на пути к замку принцессы. Звонить, как я понял, было бесполезно. Я прислонил голову к прутьям — в углу, за забором, виднелся блок управления.

Вход в матрицирующий канал. Блокировка. Ввод ментального пароля — простой брутфорс, имена и фамилии хозяев, голос Нинель Кирилловны, что-то ещё… Не помогает.

Сзади кто-то тихо подошёл, я дёрнулся, уже готовый достать пистолет.

Это был Фёдор Илларионович, протянувший мне что-то, что я тут же сунул в карман. Старый моряк, он не так-то прост, как кажется.

Снова вход в матрицирующий канал. Прошло ещё минуты две — дверь дёрнулась, но, скорее всего, вовсе не потому, что мне удалось подобрать. Ворота открыли изнутри, а ко мне уже семенил в шумных уличных тапках дворецкий семьи Чистяковых — коренастый, в потёртой армейской форме господин.

Себастьян Яковлевич, — вспомнил я. Первый моб на пути к принцессе в замке.

Глава 30

— Вы по какому вопросу, юноша? — спросил он, а затем, разглядев меня, вспомнил. — А-а. Эльдар Матвеевич. Наслышан. Поздновато вы, сударь, родителей Нинели дома не будет до утра, а я уже собираюсь ставить на сигнализацию и покинуть вахту.

Он кивнул на небольшую пятиэтажку, расположенный через три участках, за перекрёстком. Я вспомнил этот дом — там были квартиры крепостных с нашей улицы, а на первом этаже магазинчики.

И что теперь делать? Ударить его? Этого милого старикашку? Впрыснуть лекарским навыком в кровь что-то усыпляющее? Нет, такой стадией развития навыка я ещё не обладал, да и слышал, что это редкость.

— Мне очень хотелось бы проникнуть внутрь, Себастьян Яковлевич, — твёрдо заявил я. — Нинель Кирилловна приготовила для меня подарок.

— Подарок? — усмехнулся дворецкий, глядя на бутылку вина. — Нет уж, давайте завтра. Я могу, конечно, её позвать, но без хозяев…

Тут он посмотрел наверх. В приоткрытом окне, за шторами показался силуэт Нинели Кирилловны. Лица не было видно, но я помахал рукой.

— Впрочем, пойду-ка я домой прямо сейчас, — сказал мой собеседник, посмотрев на меня внезапно сменившимся остекленевшим взглядом и, как есть, в тапках, зашагал за ворота, руками закрыл их и пошагал по улице.

Минус один моб — навык принцессы из замка оказался очень кстати.

В окне её уже не было видно, но произошедшее однозначно говорило о том, что приглашает войти! Это придало достаточно новых сил, я подошёл к парадной двери — там тоже оказалось заперто. Что ж, новое препятствие — найти вход в замок. Пошёл вокруг, с одной стороны — там был въезд в подземный гараж, а рядом ещё одна закрытая дверь, видимо, для прислуги. Пошёл с другой стороны, через сад, мимо террас с виноградом. Сорвал по дороге небольшой цветок — то ли астру, то ли хризантему, присовокупив к подаркам. Невысокий, в метр с небольшим заборчик в задний двор — такие обычно делают неспроста.

Я перелез — у задней стороны здания была просторная веранда, в которой горел свет, а дверь была приоткрыта. Рядом виднелась небольшая детская площадка, уже давно покинутая Нинелью Кирилловной, но всё ещё ухоженная — грибочек, домик, песочница. Я уже направился к веранде, но из будки, запрятанной далеко в кустах, послышался лай — хотя, скорее, тявканье, а не лай.

Вот он — босс сегодняшего вечера. Кажется, здесь это зовётся «корейская курносая». Зловредный вислоухий парень ниже моего колена ростом. Пятнистый, молодой и смешной, но настроенный весьма серьёзно.

— Тише, тише… — скомандовал я. — Парень, я друг.

Но парень прыгал вокруг меня, норовя схватить за штанину. И ведь я абсолютно точно не мог его толкнуть и тем более ударить! Мне с ним ещё предстояло дружить, судя по всему. Я не махал руками, да и рука у меня была всего одна свободная. Смотрел в сторону, а не в глаза — полезное правило при встрече с агрессивной собакой. Поспешно отступал к веранде, пока не упёрся в дверь — а она оказалась на цепочке изнутри, на проветривании.

Но пока я пытался протиснуть свободную от подарков руку и открыть цепочку изнутри, пёс всё-таки изловчился и цапнул меня за ногу — ощутимо, но, как мне показалось, не до крови.

После тут же послышался голосок откуда-то сверху, над верандой.

— Тэпходон! А ну — место!

Пёс тут же, стремглав, убежал в будку, поворчав напоследок.

Цепочка на двери так и не поддалась, толщины ладони не хватило, а крепление было слишком далеко. Пока я думал, чем бы поддеть — уж не кинектировать же мне дверь со всего размаху? — я услышал в голове тихий бесцветный голос.

«Лестница».

Я вышел из веранды, снова вызвав рычание пса, посмотрел наверх. В узком окне над верандой горел тусклый свет, и окно снова было открыто.

Что, повторить подвиг, который я совершил там, в Петербурге? Тут было даже проще — покатая крыша веранды и всего второй, а не третий этаж. Лестницу я обнаружил у дальнего конца веранды, под ветвями раскидистой яблони. Полез осторожно, но по дороге, изловчившись, сорвал сочное яблоко и сунул в карман. Осторожно прошагал по скользкой металлической крыше до окна, в котором уже погас свет, протиснулся откровенно с трудом — внутрь.

Здесь я оказался в тёмном коридорчике, в котором было пять дверей.

Представил план здания, вспомнил, в каком окне горел свет тогда, когда я увидел это из окна своей игровой.

Третья дверь — и действительно, тусклый свет пробивался из-под двери.

Я подошёл и постучал.

— Входите, — послышался несмелый голос за дверью.

«Входи», — послышался куда более смелый голос у меня в голове.

Я открыл дверь.

Спальня, совмещённая с кабинетом и гардеробной, оказалась просторной, квадратов тридцать. В комнате горели лишь лампочки над трюмо и над столом с рихнером, а огромная, ровно застеленная кровать стояла дальше, в углу, за ней — шкаф, на котором восседали огромные плюшевые игрушки — мишка, львёнок и пингвин.

Нинель Кирилловна сидела в четырёх метрах от меня, за трюмо, стоящим между окнами. Увидев меня — поднялась и потянулась. Лёгкий джемпер слегка задрался вверх, короткая юбка, колготки… Я любил, когда девушки так потягиваются, а когда потягивается любимая девушка…

Я не спешил напасть и заключить её в жарких объятиях. Стадия флирта.

— Принцесса в замке, я прошёл все испытания. Я думал, что вы уехали в Питер!

— Тэпходон вас не покусал? — наконец, спросила она.

Этот чертовский голос колокольчиками.

— Нет. Это вам, вы же любите пингвинов, — сказал я и положил на пол картину.

— О, это же… Бородов-Кириллин, как-то так. А бутылка? — улыбнулась она. — Только не шагайте сюда, снимите обувь! Здесь ковролин. И я вижу цветок… Мама очень не любит, когда рвут с грядок.

Я воткнул цветок в дверной косяк, скинул ботинки, повесил сюртук на вешалку, оставшись в рубашке. Дезодорант, несмотря на активные физические упражнения, судя по всему, справлялся.

— Бутылка — на всякий случай. Ещё сорвал яблоко, — я достал из кармана и положил на пол.

— С закуской, как говорят, «за встречу»? Открывайте, я не умею, не разбираюсь. Хотя — я не знаю… — она снова замялась. — Это же надо идти до кухни. За штопором и фужерами, у меня тут только кружечка.

— Потом решим этот вопрос. Пожалуй, сяду вот сюда, — я присел на край кровати. — Нинель Кирилловна. Я вам писал, очень много писал. Ваш телефон…

Нинель Кирилловна подняла со стола конверт и перебила:

— Мне пришло письмо сегодня. Дворецкому передал мужчина, похожий по описанию на того вашего водителя, с которым мы попали в перестрелку на одном из первых… свиданий. Я ещё не открывала. Мне открыть?

Волкоштейн-Порей, вспомнилось мне — действительно, я посылал через него бумажное письмо. То ли он затормозил, то ли в Москву пришло только сейчас.

— Можете открыть его, — я кивнул. — И я вижу на столе ножницы — можете подать их мне? Для бутылки.

— Ловите, — она кинула ножницы в дальний конец кровати, чтобы не задеть меня ненароком.

Дистанция по прежнему составляла четыре метра. Она достала пилочку для ногтей, открыла конверт. Я же принялся возиться с ножницами — воткнул в раскрытом положении в пробку под углом, зафиксировал, принялся поворачивать.

Поглядывал на эмоции на лице Нинели Кирилловны. Она улыбалась, несколько раз сказала «ох», наконец — спросила:

— Правда? На вас покушались и взорвали дом?

— Правда. Я писал куда больше электронных. Но я у вас в блок-листе.

— Нет, неправда… — она покачала головой. — Я же вам писала! Значит, связь работает.

— Правда, я могу вам показать. Примерно догадываюсь, где это делается в телефоне.

— Вы же не будете распускать руки? — спросила она. — Ладно, сейчас.

Она подхватила свой телефон и села рядом со мной на кровать. Запах, прядка волос, которую она заправила за дужку очков. Ох уж эти очки. Нулевой навык — не сильный, но жгучий, тянущий к себе, как к чему-то родному.

— Вот почта… вот вся переписка с вами. Только тогда… в общежитии, а потом — ничего.

Я наклонился над её плечом, взял телефон вместе с её хрупкой, холодной от волнения ладонью. Стал большим пальцем открывать один пункт меню за другим. «Специальныя настройки» — «Настройки безопасности» — «Блокъ-листъ».

— Видите, — шепнул я, инстинктивно переходя на более низкий тон голоса. — Мой адрес почты.

— Странно… кто это мог сделать…

Я убрал галочку — мои письма так не пошли. Тогда я достал свой телефон, открыл и показал письма у себя в приложении. Она принялась читать, наклонившись ещё ближе, в какой-то момент я не удержался, поправил волосы и поцеловал в мочку уха.

«Я не готова», — взорвалось сообщение в голове.

Я вздрогнул, она повернула голову, посмотрела на меня, краснея и улыбаясь — я кивнул.

— Вы говорили про подарок, — решил я перевести тему.

— Вообще, после такого я подумываю подарить вам… Альбину, — прошептала она. — А что, я уже взрослая дворянка, могу позволить. Но вообще…

«Но изначальный подарок задумывался другим», — сказала она мысленно.

Я осторожно обнял за талию, она отпрянула и отсела. Затем вскочила, затараторила.

— Представляете, Эльдар Матвеевич, у нас в институте завёлся маньяк! Кто-то из служебного персонала, из работавших с рихнерами, хранил порнографию у себя на рабочем месте. Он установил скрытые камеры в туалетах, извращенец! А ещё — преподаватели заразились мексиканским гриппом. Из-за этого занятия задержали на неделю, выслали по цифровой почте. Хотите, я вам покажу свою курсовую работу по политической географии?

— С радостью, конечно, — кивнул я.

Мы переместились к рихнеру, с трудом найдя второй стул в углу комнаты, погребённый под подушками и одеялами.

Она открыла документ, там было множество политических карт, стала рассказывать:

— Мне задали рассказать про очаги сенситивной напряжённости на территории Нового света. Вот на этой карте они перечислены.

— На одном из них я был неделю назад, — кивнул я.

— О, расскажите!

— Это не очень приятная история. Виннипегский конфликт. Меня телепортировали оттуда из Антарктиды.

— Телепортировали⁈

Я рассказал историю, короткими фразами, низким голосом, без особых ужасов — иногда этот режим инстинктивно включается, когда находишься рядом с предметом обожания. Во время разговора она кивала, задавала вопросы, а рука с рихнер-мышкой ходила по рабочему столу, открывая файлы (вернее, «датэи») с картинами и прочим, и среди прочего промелькнула папка «отъ марфы».

— О, это то самое, о чём вы рассказывали? — прервал я рассказ.

— Да, — Нинель Кирилловна потупила взгляд. — Только не уговаривайте посмотреть вместе, мне очень стыдно. Вообще, это подсудное дело, и мне надобно всё это удалить.

— Ну, зачем же удалять. Вы можете отвернуться, а я посмотрю один, — предложил я.

— Ещё опаснее, Эльдар Матвеевич, вы пере…перевозбудитесь и неизвестно что станете делать! — выпалила она.

— Мне кажется, я и так уже давно перевозбуждён.

— Тогда смотрите, — она сложила руки на груди и демонстративно отвернулась вполоборота.

В первом видео был вполне классический секс, красивый, даже романтичный — парень в солдатском мундире, девушка в бальном платье, медленное раздевание, эстетично и без особых извращений. Я пролистал до женской кульминации и услышал:

— Всё, хватит, а то соседи услышат.

— Соседи? За сто метров? — усмехнулся я.

— Я стесняюсь.

Второе видео я уже видел — «Юная дворянка ублажает своего водителя». Оно было на том самом носителе, который передал мне в первые дни однокурсник Марк (кстати, надо будет проведать бедолагу, подумалось мне).

Водитель на видео был кудрявым пареньком едва ли не моложе меня.

— Значит, вам нравятся кудрявые, Нинель Кирилловна?

— Возможно.

— Ну уж нет, плойку для волос я покупать не стану.

Следом открыл одну из подпапок с сериалами. Японскими. В каком из миров я не был — японская порнография была одной из самых извращённых. Разумеется, первое видео оказалось про студенток в коротких юбочках, к которым прямо на уроке из щелей в полу полезли скользские щупальца. Строгий преподаватель даже и не подумал прервать занятие, глядя, как бьются в напускном экстазе несчастные японские студентки. Следом — пытка связанных и зафиксированных отличниц двумя толстыми преподавателями, видео, прямо скажем, одновременно и отталкивающее, и интригующее. На сцене орального секса Нинель Кирилловна прокомментировала:

— Ну разве так можно делать?

«Когда-нибудь потом покажешь мне…» — снова взорвалась в голове несказанная вслух фраза.

Я обернулся и обнаружил в руках у Нинель Кириллловны открытую мной ранее бутылку вина. Пара глотков оттуда уже была выпита.

— Стоп, стоп, — я ловко выхватил бутылку. — Больше — не стоит.

— Почему! — она потянулась за ней. — Отдайте, вдруг мне хочется больше?

— Потому что чуть-чуть пьяной вы мне нравитесь куда больше, чем черезчур пьяной. И женский алкоголизм не лечится.

Завязалась лёгкая шутейная потасовка, переходящая в обнимашки — она тянулась за бутылкой, и ей пришлось прижиматься ко мне. В конце концов, вино выплеснулось на рукав джемпера Нинели Кирилловны.

— Ой! Это вы виноваты, Эльдар Матвеевич. Ну вот теперь надо срочно застирывать, — заявила она.

Её лицо в этот момент было прямо перед моим. Отдаляться и уходить она не спешила. Я осторожно снял с неё очки, положил на стол.

В таком опасном положении первый поцелуй точно станет спусковым крючком.

«Я хочу, чтобы ты меня…» — «подумала мне в голову» она, закрывая глаза.

Вспышка в моих закрытых глазах. Вкус выпитого ей вина на губах, упавшая бутылка на ковёр, тонкие руки на моей шее.

«Сними джемпер», — попросила она.

Я выполнил — под ним оказалось бьющий в глаза контрастом с белизной кожи чёрный кружевной лифчик. «Если на девушке дорогое бельё — это не вы решили, что у вас будет любовь, а она».

— Юбку… ой, вслух… — прозвучало между моими поцелуями.

Чувствительность оказалась очень высокой — я пока ещё не знал, от природы это, или от вина. Стоны и вздохи раздавались от каждого моего прикосновения. Главное — избавиться от нижней части гардероба, чтобы поворот назад не был возможен. От верхней — можно и позже. Пуговки! Дурацкие пуговки! Ещё в голове всплыла одна проблема — то, что вручил мне Фёдор Илларионович, могло оказаться не вполне недостаточно.

— Я прочитала, что надо… В тумбочке есть тюбик… я стырила у родителей в комоде, — она не то по-настоящему прочитала мои мысли, не то подумала о том же, о чём и я.

Колготки прокатились по фигурной ножке, затем она поднялась со стула, и помогла мне — на пол упали трусики. Мы прошагали до кровати, избавившись от последнего элемента гардероба — лифчика. Грудь, изгибы тела… живьём она оказалась куда прекрасней того, что я видел на тех фото. Да, чёрт возьми, прекраснее всех женщин, которые я видел до этого — да, влюблённость устроена именно так. Я мысленно бил себя по рукам, заставляя не спешить — первый раз обязательно должен стать для неё приятным во всех отношениях, в том числе и в части прелюдии.

Пришло время объяснить, что сейчас будет немного больно.

— Ты только осторожно, — попросила она.

— «Ты»! Ты перешла на «ты» и вслух, — от этого перехода эндорфины ещё сильнее впрыснулись в кровь.

— Ты, тебя, твой… твоя… — она словно пробовала на вкус. — Даря…

— Неля…

Первый раз — он и жаркий, и волнительный, и непростой, и болезненный одновременно. А учитывая, насколько долго я сам этого ждал… Классическая поза не подошла, пришлось воспользоваться обратной, с переходом на «дедовскую», стоя. В первый раз всё закончилось для меня самого чуть быстрее, чем это было достаточно для гарантированного результата. Но я дал себе только короткую передышку — и снова ринулся в бой.

У нас всё получилось. Потом Неля мылась, потом мы валялись на кровати голые, а я просвещал её, рассказывая о разных вещах, о которых ей почему-то не говорили ни родители, ни подруги.

— Так вам… тебе понравился подарок? — спросила она.

— Очень, — кивнул я.

— В какие-то моменты я пыталась убедить себя в том, что ты мне нужен только для этого. Что только чтоб… Но всё было так круто… И чувства… говорят, к первому мужчине они в любом случае будут очень долго. Бывает, что навсегда…

— Мы можем попытаться, чтобы навсегда. Но ты же обещаешь, что не будешь часто лезть мне в голову?

— Пф! Как будто у меня сил хватит. Кстати, про подарки.

Она достала телефон:

— Открой «Мой Двор»… Я всё-таки подарю тебе Альбину. И делай с ней что хочешь, хоть в рабство продавай. За такое…

— Не руби с плеча, Неля, она же беспокоилась о тебе.

— Хочешь сказать, один подарок я тебе уже подарила?

— Ты — самый лучший подарок на все дни рождения, что у меня были.

Я поцеловал её в очередной раз, она накинула на плечи плед, подошла к окну.

— Хочу подышать свежим воздухом…

Нинель Кирилловна дёрнула створку, а затем пронзительно, громко завизжала.

Я подбежал, думая, стоит ли искать в снятой одежде пистолет. Но его не потребовалось: она смотрела не вниз, а вверх. На звёзды.

А звёзд не было. Среди редких облаков светила полная луна, за которой виднелись тонкие прозрачные линии, веером протянувшиеся от горизонта до горизонта. Я вспомнил, когда это произошло — и потерял сознание.

«Молодец, — прозвучал голос в голове. — Всё идёт по плану».

* * *

— Пожалуй, на этом я могу и завершить свой рассказ. Остальное вы все знаете.

Я жду, пытаясь определить реакцию моих слушателей. Все молчат. Я рассказываю историю уже более двадцати часов, но это такое место, где не чувствуешь ни усталости, ни пересохшего горла.

— Мне продолжить?

Мой главный собеседник молчит, затем то, что может быть похоже на лицо, кивает.

Я продолжаю.

Глава 31

Без сознания я провалялся недолго — уже через пару минут я увидел встревоженное лицо Нинели Кирилловны над собой.

— Водички… — попросил я. — Нельзя после такого резко вставать, я ещё после той драки не восстановился.

После утоления жажды мы вместе попытались разобраться. Линии, несомненно, были звёздами нашей галактики, превратившимся из точек в подобие струн или бесконечных прямых. Луна оставалась неподвижной. Я заметил едва различимую неподвижную точку рядом с Луной — не то Марс, не то Юпитер. Значит, Солнце и планеты, скорее всего, никуда не делись, значит — вся солнечная система куда-то двигалась.

Я не сказал Нинели причину. Но, непонятно откуда — я узнал это явление…

Не могу вспомнить, откуда пришло это знание. Откуда я понял, что именно так выглядит момент реального среза отмершей Ветви. Наверняка — такое было и в прошлые жизни, хотя чаще всего я не доживал до этого. Катастрофы, убийства ключевых личностей — всё это приводило к настоящему отсечению Ветви от Древа чаще всего лишь через десятилетия, а то и столетия. Более того, иногда Ветвь, уничтоженная в девятнадцатом веке — выживала и расцветала вновь парой-тройкой хищных постапокалиптических цивилизаций. И Секатору будущих поколений — то есть, мне — предстояло уничтожить её окончательно.

Нет, наверное, я такое уже когда-то видел. Когда-то смотрел на эти странные линии на небе, наверняка я уже был в срезанных ветвях ранее. Возможно, перед самой своей смертью.

Я успокоил Нинель Кирилловну. Объяснил, что это редкое природное явление, массовый метеорный поток, огибающий магнитное поле земли. Потом я позволил ей уснуть, тихо оделся и прибрался в комнате, а затем точно также покинул имение, оставив записку:

«Я обязательно позвоню».

По дороге через сад я думал, как бы быстрее доехать на такси и обнаружил, что на телефоне была пара пропущенных звонков со статусом «недоступен». А чуть поодаль от ворот, между родительским домом и домом Чистяковых, стоял знакомый лимузин господина Голицына-младшего. Из салона вышел и приоткрыл мне дверь камердинер Голицыных.

— Эльдар Матвеевич, мы вас заждались.

— Что такое? Простите, но у меня были важные занятия.

— Да мы уж поняли. Садитесь, надо прокатиться.

— Куда? — я насторожился.

Не доверять ему не было причин, но уж слишком много разных событий произошло за последние дни. Камердинер усмехнулся, зыркнул в небо.

— В Затишье.

В городе-спутнике Москвы под названием Затишье я уже бывал неоднократно в первые месяцы работы курьером. Название города ни о чём мне не говорило, хотя по расположению города я догадался, что в мирах Третьего Суперствола его называют «Керенсбург», а в мирах Пятого — «Электросталь».

— Получается, съезд? — догадался я.

Камердинер кивнул и жестом ещё раз настойчиво пригласил ехать.

Снова магистраль «Дворянский путь», огни ночного города. Камердинер, ехавший на боковом диване, молчал, спустя какое-то время он спросил:

— Скажите, миру… конец?

— Я в этом не уверен, — ответил я.

Он удовлетворённо кивнул.

Уже начало светать, и непотребство на небе становилось тусклее. Наша дорога закончилась у приземистого здания в стиле неоклассицизма — колонны, ступени, гранитные стены и табличка: «Домъ Культуры и Искусств Гильдии Железнодорожниковъ».

По количеству дорогих машин на парковке и полицейскому ограждению любому глупцу было понятно, что собрались здесь отнюдь не железнодорожники. А лицо с нулевым навыком способно было почувствовать повышенный «фон» силы за пару метров от входа.

Меня проводили внутрь, попросив сложить телефон и артефакты в камеру хранения у входа. Камердинер остался в машине. Лица в фойе были знакомые — вот достопочтенные клиенты особого отдела «Курьерки», графы и князья, вот знакомые господа из Министерства Внутренних дел, вот персонажи с покерного клуба…

Я начал было здороваться, и многие из собравшихся небольших групп смотрели на меня и кивали. Про меня перешёптывались — чувство не вполне приятное. И ладно бы, если бы такая реакция был из-за моего возраста. Нет, кивали и смотрели совсем по-другому. Меня узнавали.

— Пройдёмте, дамы и господа, — сказал властный голос, и мы вошли в зал.

В зале на пару сотен человек — никакого дорогого убранства: патриотично-рабочие плакаты и фрески на стенах, потёртые сиденья и кафедра, на которой сидело четверо человек. Двух я узнал — это были Давыдов и Белоусов. Лицо третьего господина, который был чуть моложе их, показалось знакомым — я вполне точно видел его в новостях, но фамилию вспомнить не мог. Четвёртой была дама — стройная, лет сорока, с сосредоточенным, напряжённым лицом, сидела с закрытыми глазами.

Ещё я обратил внимание, что лиц моложе тридцати в зале нет. Я сел на третий ряд, у прохода, а затем поднял взгляд выше их голов, на тёмное сукно занавеса за спинами сидящих в президиуме. Там обнаружилось два десятка голограмм — не менее хмурых, напряжённых лиц, среди которых я распознал Чилингарова, Примакова и Голицына-Трефилова. Сначала я поискал глазами проектор, но не нашёл. Сделал вывод, что это особый сенситивно-артефакторный вид связи, применяющийся только на подобных съездах.

— Господа, без долгих прелюдий, — начал третий. — Кворум собран, регионы на ментальных каналах, поэтому… пятьсот второй внеочередной конклав Общества объявляю открытым, и прочее, и прочее. Все мы знаем, что произошло, точнее, нихрена толком не знаем, поэтому, Анатолий Алексеевич, озвучьте.

С места выкрикнули:

— Извините, Олег Евгеньевич, аварийная команда уже работает? У меня в конторе народ стал…

— Сходить с ума? — закончил третий, которого назвали Олегом Евгеньевичем. — Знаем. Работаем, уже запустили. Если так хотите, давайте короткий доклад, Андрей Ремигиевич.

Белоусов мрачно кивнул.

— Запустили официальную гипотезу в мир, что наблюдаем мощный поток галактической плазмы — по каналам из Клики и Лиги у них гипотезы схожие. Подключены телеканалы, представителей религий и так далее.

— Хорошо, — Олег Евгеньевич кивнул. — Что ж, господин Давыдов.

— Ну, в общем, — начал замминистра внутренних дел. — Ко мне в иерархию аттестовался сын Матвея Генриховича Циммера, Эльдар Матвеевич. Двадцать лет вчера исполнилось, поздравляю.

Он посмотрел на меня и кивнул слегка насмешливо. С соседних мест люди тихо сказали:

— Поздравляю.

— Сколько на самом-то деле лет? Двадцать тысяч? — продолжил он.

В зале воцарилась гробовая тишина. Холодок пробежал по спине.

Нет, я уже думал о том, что рано или поздно Общество узнает об этом. Что даже в самой законспирированной организации слухи имеют свойство распространяться. Кроме того, в зале, помимо меня, собралась почти вся верхушка Общества — доценты, профессоры, академики. Люди с наивысшим уровнем допуска.

И сейчас почти все смотрели на меня.

— Около того, — ответил я с места.

— А ну, поди сюда, — Давыдов поманил рукой. — Не бойся, тут все свои.

В зале раздались смешки. Да, я уже три месяца назад решил, что здесь будут все свои. Снова страх сцены — иррациональный, доставшийся от реципиента. Я поднялся по ступеням, и каждый шаг отзывался в мозге уже похожим шагом на «плаху» в похожем зал Камнерезного Университета, на которой кончилась самостоятельная жизнь прошлого Эльдара Циммера.

Я нашёл взглядом Эрнеста Голицына-старшего, тот удовлетворённо кивнул.

— Меня… зовут Эльдар Матвеевич Циммер, — начал я, не узнав свой голос. — Меня так зовут и звали почти во всех мирах и жизнях, которые я прожил. Миров много, несколько сотен тысяч, мы называем это Древом.

— Кто — «мы»? — спросила дама в президиуме.

— Работники Бункера. Секаторы и Лифтёры. Я — Секатор, наше сознание и душа, если хотите, вселяется в тела моих двойников. Нами управляет Верховный Секатор. Наша основная задача — контролировать рост и разделение ветвей Древа и обрезать лишние или заболевшие ветви. Такие, как эта.

— Твою ж… — выругалась дама.

— И чем же заболела наша ветвь? — осведомился Олег Евгеньевич.

— Она… — начал я, но диалог прервала скрипнувшая дверь в зал.

Высокая фигура не то в халате, не то в длинном плаще, мелькнула в проходе, уселась на последний ряд, послышался голос:

— С-сидите, с-сидите, — но было поздно.

Зал начал вставать, молча и синхронно. Господа в президиуме последовали примеру остальных в зале, хотя на лице Олега Евгеньевича отразилось недовольство, и он пробормотал:

— Его Величество же приказал сидеть, давайте не будем перебивать Эльдара Матвеевича. Продолжайте.

— Наш… этот мир пропитан магией. В нём существует высокий процент людей, способных к магическим действиям, нарушающим привычные законы физики, биологии. По правилам такой мир необходимо уничтожить.

— То есть в других мирах магии… как вы сказали, нет?

— Либо нет, либо в такой ограниченной форме, что не стоит и упоминать. Чаще всего я уничтожал миры, заражённые чем-то другим, в частности, людскими пороками. Но… на нашем мире я решил завершить карьеру, что могут подтвердить высокопоставленные члены нашего Общества.

— И давно вы здесь? — спросил Белоусов.

— С двадцать седьмого февраля. Помню, что мой реципиент стоял точно на такой же сцене в момент своего отчисления из ВУЗ… простите, из университета.

— И много вы уничтожили миров, юноша?

— Около двух сотен, насколько я могу помнить. Я помню более-менее хорошо только десяток последних жизней.

Посыпались ещё вопросы из зала: где расположен Бункер — этого я не знал, как я перерождаюсь, кто такие лифтёры, как устроены лифты и так далее. Спустя минут десять Олег Евгеньевич призвал к порядку:

— Господа, соблюдаем регламент. Зададите вопросы залу. Мы, собственно, вызвали Эльдара Матвеевича не только для того, чтобы он рассказал детали и подтвердил нашу старую гипотезу о Древе Миров. Нам важно мнение эксперта, который уже сталкивался с подобным явлением. Расскажите, что это за явление, к чему оно приведёт, как бороться, когда закончится…

— Честно — я наблюдал такое достаточно давно и могу лишь предполагать. Чаще всего я не доживал до фактической смерти мира. Точнее, до момента, когда Ветвь отсечена от Древа. Обычно отсечённая Ветвь уже лишена цивилизации, Земля уничтожена или физически, или хотя бы на уровне атмосферы и экосферы, и людей на планете почти не осталось. — У нас всё не так?

— Да, всё не так, — кивнул я. — То есть мир умирает лишь по одному из признаков, причём — не самому главному. По остальным — пока что всё более чем хорошо. Я и принял решение не уничтожать мир и пойти против воли Верховного Секатора, потому что мне впервые показалось, что это было бы неправильным решением.

— Так чем всё-таки вызвано это явление? Вашим появлением у нас? Какими-то вашими действиями?

Тут я задумался. Действия… Разумеется, самым очевидным и, в то же время, самым безумным ответом было бы наше вчерашнее занятие любовью. Хотя бы просто потому, что оно совпало по времени. Конечно, я уже думал об этом.

В зале раздались смешки. Вот же негодяи — подслушивают, подумалось мне. Нет, гипотеза, что акт любви, о котором мечтал мой реципиент, был первопричиной — выглядит слишком безумной. В прошлых мирах, которые мне приходилось убивать, мне очень часто приходилось совершать сакральное убийство какой-то важной персоны. Здесь же совершённое действие было практически прямо противоположное смерти — потому что любовь и смерть почти всегда лежат на противоположных чашах весов.

Но одно убийство я всё же совершил накануне. Убийство главного врага своего реципиента. Однако, и оно не вполне тянуло на подобное сакральное убийство — «Абиссинская школа познания» ну никак не тянула на структуру, управлявшую местным мирозданием и двигавшим местную историю. Вот если бы я прикончил Его Величество Николая Владимировича, или Его Величество вдовствующую уже пару столетий Елизавету Петровну…

Нет, дело не в этом. Дело совсем в другом, понял я.

И я озвучил то, в чём боялся признаться себе все эти недели.

— Я предполагаю, что после моего отречения от роли Секатора Бункер направил в реальность ещё одного. Другого Секатора.

Глава 32

Зал замер в молчании. Я выдержал паузу, сам пару секунд переварил сказанное только что, и продолжил.

— Наверное, он здесь уже несколько месяцев. Кого именно — я не знаю. За все мои жизни и промежутки нахождения в Бункере я никого из них не видел и слышал всего пару имён. Горемысл… Себастьян. Чан Уэй. Валерий. Это имена Секаторов других эпох, трудившиеся в других Суперстволах, из тех, что вспомнил. Их лиц я не знаю, мы никогда не встречались и не могли встретиться. Возможно, наняли их. Возможно — кого-то, чьё имя мне незнакомо.

— Вы не знаете их… почерк, например? — спросил кто-то с первых рядов.

— Не знаю. Кого-то убьют, это точно — сакральная жертва почти всегда необходима. Возможно, из руководства нашей державы, возможно, из руководства наших противников. Мне уже угрожали. Убили моего дела, убрали близкую подругу. Ольга — очень важное лицо в Бункере, и она, скорее всего, тоже здесь и как-то связана с этим.

Я сбавил обороты — ещё не хватало ввергнуть всех членов Общества в паранойю по отношению друг к другу. К тому же — я до конца ещё не был уверен в своей правоте.

— Но при этом вы ещё и говорите, что это может быть и не смерть мира, а что-то совсем другое, да? — раздраженно спросил Белоусов. — Вы точно не знаете сами, получается?

Я кивнул.

— Но катастрофических последствий для мира вот прямо сейчас не будет? И когда это закончится?

— Я не могу это предугадать. Даже если я и действительно помню подобное явление — то видел в последние часы и дни своей жизни.

— То есть — нам осталось всего несколько часов? Или дней?

Признаться, эти вопросы уже начали меня раздражать. Раздражать в том числе потому, что я сам не знал на них ответа.

— Не знаю, — чуть более твёрдо, чем нужно, сказал я.

— Хорошо, а у вас остались ключи от Бункера, или вроде того? — спросил Олег Евгеньевич.

— Увы, Секаторы не могут ни выходить в Бункер, ни даже самостоятельно перемещаться между Ветвями. Короткое нахождение в других Ветвях возможно, но вызывает губительное воздействие. Последний Лифтёр, с которым я поддерживал связь, больше вряд ли на неё выйдет.

— Ясно, — Олег Евгеньевич кивнул. — Что ничего не ясно. Итак, мы ещё раз выяснили, что юноша не опасен, ведь так?

Сосредоточенная женщина молча кивнула — видимо, именно она всё это время шарилась у меня в сознании.

— Также выяснили, что гораздо более опасен неизвестный нам скрывающийся в тени господин, который запросто может… вселиться в кого-то из нас.

В зале раздался ропот и ворчание. Тут я поспешил всех успокоить.

— Чаще всего Секатор — это человек-парадокс, копии которого есть в большинстве миров. Но при этом остававшийся в тени. Так что не думаю, что это кто-то публичный, или что это кто-то из Общества. И даже вряд ли кто-то российского происхождения. Насколько мне известно, я единственный в Основном Пучке реальностей Секатор занимался мирами с центральной ролью России в них.

— То есть вероятность, что он член Общества — крайне мала, — закончил мою мысль Олег Евгеньевич. — Ясно, ясно… Итак, у кого какие предложения?

С места крикнули.

— Драконы, блин! Спросите драконов! Они наверняка что-то знают.

— Драконов мы спрашивать не будем. Точка, — сказал Олег Евгеньевич. — У нас и у Тайной Полиции хватит ресурсов, чтобы найти эту личность самостоятельно, если она проявит себя. В крайнем случае — обратимся к Лиге или даже к Клике, потому что вопрос общемировой безопасности.

— А если он работает на Клику? Или на какую-то малоизвестную секту? — спросил Белоусов.

— Мы поручаем поиски иерархиям Анатолия Алексеевича и Василия Ивановича, — Олег Евгеньевич взглянул на Давыдова, своего соседа, а затем на одну из голограмм. — Уверен, они справятся с поиском. Эльдар Матвеевич, мы благодарны вам за ваш доклад, можете возвращаться на место. После заседания — задержитесь.

Я вернулся — после меня бегло и коротко обсуждали менее срочные и куда более приземлённые — по сравнению с катаклизмом — проблемы. Конфликт в Виннипеге, локальные войны в Африке, обустройство переданных Японией территорий, ликвидацию Абиссинской школы познания, гнездование драконов — тут я узнал, что яйцо уже снесено.

Слушать было интересно, но я начинал клевать носом — как-никак, я уже давно не спал. Но я дотерпел до конца совещания, после чего поймал взгляд Давыдова со сцены, кивнувшего куда-то в закулисье.

Я поднялся, прошёл за членами президиума Общества по узкой лестнице в кабинеты.

В кабинете за табличкой «Директоръ Дома Культуры», в большом кресле спала пожилая женщина в смешном вязаном платье. Видимо, тот самый директор дома культуры, который арендовало Общество. Они её усыпили, что ли? Я уселся за старинный дубовый стол для совещаний, — нас в кабинете осталось трое, не считая спящей дамы — я, Давыдов и Олег Евгеньевич, чью фамилию я вспомнил лишь в самом конце заседания.

Его фамилия была Меньшиков.

Давыдов тем временем отыскал чайник, налил воды и заварил нам три пакеточных чая — меньше всего такое ждёшь от князя, но денёк был достаточно безумный. В углу, на тумбочке, стоял аквариум, и Олег Евгеньевич, ожидая, пока заварится, очень внимательно смотрел на рыбок, потом нашёл где-то внизу пакетик с кормом, насыпал и расплылся в улыбке, водя пальцем по стеклу.

Отвлёкся он только когда в комнату заглянул Его Величество Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, и прочее, и прочее — Николай IV.

— Коля, вторячок заварить? — спросил Меньшиков. — Я тут больше пакетов не вижу, пачка пустая, три штуки было. Чёрный казанский.

— Б-буду, — кивнул император. — Ни к чёрту у тебя о-о-организация мероприятия, Олег Евгеньевич. Даже чаю не подвезли.

— Ещё поиздевайся мне.

Император хмыкнул и уселся молча, уткнувшись в телефон. Ну, ему-то ходить с телефоном на подобные мероприятия было позволительно. Панибратское обращение Олега Евгеньевича меня не удивило — я повидал много подобного в закулисье разного рода политиков. К тому же, Император не был вершиной иерархии, а вот мой новый собеседник — был не то третьим, не то вторым лицом.

— Так, значит, есть люди-парадоксы? — обратился ко мне Меньшиков. — Которые во всех реальностях. Ты встречал уже меня раньше, в других мирах?

— Да, ваше сиятельство, — кивнул я. — Близко не общались, но помню, что обычно вы актёр, реже — политический деятель, какой-нибудь известный спортсмен.

— Любопытно… я хочу расспросить ещё и за закрытыми дверями — кто ещё может быть повинен и завязан в катаклизме.

— Расскажи про девочку, — предложил Давыдов. — Тут уже все должны знать.

Я рассказал про Ануку. Про то, что она может быть лозой, что тут может быть завязан Центр Треугольника, и про то, как мы искали её с отцом и не нашли.

— Ты слышал про драконов. У нас мораторий на вопросы к ним. Но я думаю, что стоит санкционировать экспедицию — конкретно про вопрос, касающийся Ануки Анканатун. Вам с отцом.

— Поддерживаю, — кивнул Давыдов. — Заодно проверим, действительно ли есть навык драконьего языка.

— Что думаешь, Коля? — Меньшиков повернулся к самодержцу.

— Предлагаешь д-докинуть его до Камчатки? — император почесал подбородок.

— К молодым родителям не стоит, — покачал головой Давыдов. — Им сейчас не до пустой болтовни. Надо прямо на Земли Драконов. Через Новую Зеландию — там как раз Матвей Генрихович, с ним вместе и поедет.

— Не-е, так далеко — не буду. Устал, — покачал головой император. — Д-дисколёт выпишем, за д-двадцать часов долетит.

— Ну, не прямо-таки сейчас, — покачал головой Олег Евгеньевич. — Нам бы посмотреть, сколько это всё будет продолжаться. Да и юноше надо бы отдохнуть. Скажем, через неделю, пойдёт?

— Через неделю — могу!

На том и порешили, а затем разъехались по домам и имениям.

Я честно старался отдохнуть за эту неделю, но не особо-то и вышло. Отгулов накопилось достаточно, но мы с Сидом занимался стройкой и подбором мебели для особняка, выбором интерьеров. Отметился на работе только в начале, заполнив кой-какие бумаги, и в конце.

Корней Константинович отстегнул тысячу рублей, выигранных в споре с братьями Серафимовичами по поводу того, вернусь я, или нет.

'Платёжный счётъ: 1321 ₽ 52 коп.

Накопительный счётъ: 6 421 900 ₽'

Всего через два дня, как и обещал, я снова нанёс визит в поместье Чистяковых, чтобы познакомиться с родителями Нинели.

Мероприятие было чересчур ответственным, и волнение я перед ним испытал едва ли не большее, чем перед состоявшимся конклавом.

День выдался теплее предыдущих, и мы засели на веранде, той самой, по крыше которой я пролез к Нинели. Тэпходон в присутствие хозяев превратился в радостного беззаботного щенка, всё время чаепития привлекавший внимание и звавший поиграть с ним.

Кирилл Юрьевич оказался невысоким, склонным к полноте господином, в очках и, неожиданно, с длинной шевелюрой. Процент сечения у него по ощущениям был в районе двух с половиной — трёх. Общался он вполне радушно, хоть и с лёгким привкусом надменности. Расспросил про учёбу, про отчисление, про работу. Поговорили про полосы на небе и сошлись во мнении, что власти и тайные общества что-то испытывают и скрывают. Затем осторожно спросил:

— А навык, простите за бестактность, уже раскрылся?

— Есть такое. Даже… не один.

Людмила Викторовна, мать Нинели, всё это время не проронившая ни слова, в этот момент удивлённо приподняла брови.

Да уж, маман оказалась суровой. Во-первых, она была старше отца на лет пять и, как я понял из более ранних разговоров, до брака была актрисой. В достаточной мере суровой, чтобы понимать причины всех возможных недостатков в характере Нинели Кирилловны. Которые я на тот момент, разумеется, в силу чрезвычайной влюблённости, не понимал и не осознавал.

— Неля у нас тоже раскрыла навык… как раз перед учёбой, очень удачно, — Кирилл Юрьевич обратился к дочери, она застенчиво кивнула. — Кстати, Эльдар, вы же навещали её в Санкт-Петербурге? Правду говорят, что там неблагополучный район и жуткое общежитие?

— Его Альбина из окна этого самого общежития выбросила, — вдруг сказала с каменным лицом Людмила Викторовна.

На десяток секунд воцарилась пауза, во время которой все сверлили меня взглядом, не считая Нинели Кирилловна — она густо покраснела и принялась яростно пилить недоетый кусок штруделя.

Неожиданно Кирилл Юрьевич расхохотался:

— Ну вы даёте, Эльдар Матвеевич. Так там же третий этаж!

— Точно так, — я кивнул.

— Как же вы забрались?

— По пожарной лестнице, а затем по карнизу, Кирилл Юрьевич.

— И как — обошлось без переломов?

— Не обошлось.

Нинель Кирилловна охнула — я и забыл, что не рассказал об этом.

— Прости, я… я была настолько увлечена скандалом с Альбиной после случившегося, что забыла спросить, как у тебя дела…

— Эх, Неля, — протянул Кирилл Юрьевич. — Как я тебя учил обращаться с крепостными — построже!

Тут он нахмурился, но лицо у него при этом всё ещё оставалось достаточно добрым и безобидным, и тут уже прыснула его супруга.

— Построже. Это ты про Германа Васильева?

Нинель Кирилловна рассказывала — упомянутый Васильев был одним из трёх крепостных отца, живший в Москве и присматривавший за квартирой, оставшейся после деда. Судя по рейтингу 2,3 в приложении «Мой Двор» он собрал полный набор нерадивого крепостного — пьянство, прогулы, потасовки, мелкие кражи из барского бюджета и прочее. Кирилл Юрьевич строго взглянул на супругу:

— Дорогая, ну, не стоит об этом при гостях. Расскажите лучше, Эльдар Матвеевич… что сломали, как лечились?

— Лечился сам. Мне через час нужно было на аудиенцию к его сиятельству князю Белоусову…

Упоминание лекарского навыка снова заставило брови Людмилы Викторовны подняться. Кирилл Юрьевич вспомнил:

— Кстати! Неля тут сказала, что, якобы, вы знакомы с кремлёвскими особами? Это не фигура речи?

— Ну… по долгу службы иногда приходится общаться…

Разговор постепенно перешёл в плоскость обсуждения моих многочисленных поездок — рассказывать старался коротко и ёмко, стараясь не показаться болтливым.

К слову пришлось сказать о том, что в последующую поездку я уезжаю уже через несколько дней — разумеется, не уточнив, что она не по линии Курьерки, а совсем по другим причинам.

— Надолго? — спросила погрустневшая Нинель Кирилловна.

— Надеюсь, на пару недель, не больше…

— И куда?

— В Новую Зеландию…

— Вот, и Неля от нас уезжает через неделю — у них заканчивается карантин, — сказал Кирилл Юрьевич.

— Ну и хорошо, — кивнула Людмила Викторовна. — Дружба — это хорошо, но надо заниматься учёбой и карьерой, а не ерундой.

Стало немного грустно, но я проскочил и эту тему. Постепенно и Людмила Викторовна разговорилась, стала задавать некоторые вопросы, правда, оставаясь при этом несколько надменной.

В тот вечер мы с Нелей остались одни всего на несколько минут.

— Кажется, они ни о чём не догадались, — шепнула она.

— Думаю, ты слишком плохого мнения о своих родителях, они у тебя тактичные. Как ты? В смысле…

— Уже почти всё в порядке. Уеду в институт — схожу к женскому врачу, вроде бы так надо всегда… Ты негодяй, не сказал сразу, что уезжаешь!

— Потому что сам не очень-то и хочу. Ты тоже не сказала, между прочим!

Она провела пальчиком по моей груди.

— У нас же получится… перед поездкой…

— Обязательно получится.

Снова короткая разлука — пока на пару дней. День прибирались на участке с Василием Исидоровичем. Сид же всё чаще жил у Софии, на съёмной — то и понятно, мало кому понравится жить в такой конуре. Я уже отложил пять тысяч рублей ему в качестве премии и подарка на новый год, за стройку и за то, что выручил меня в Антарктиде. Суммы чуть поменьше отложил и для крепостных — все из них, включая Ростика, потрудились хорошо.

В конце недели снова сходил в Курьерскую Службу, отпраздновали с коллегами моё возвращение.

Вспомнили Аллу, но, благо, на грустной ноте день не завершился. Корней Константинович вместе с Луизой Даниловной, кадровиком, проводили в кабинет, чтобы пообщаться за закрытыми дверями.

— Нам пришли данные из твоей командировки, Эльдар — молоток, проревизорил там всё, проявил себя более чем достойно. Поэтому наверху намекнули, чтобы мы тут проходотайствовали о досрочном присвоении чина поручика со следующего года. А пока что повышаем тебе чин до четырнадцатого, а зарплату — на восемьдесят рублей. Вот, прямо сейчас.

Он набрал что-то в рихнере, развернул экран и выдержал паузу, очевидно, ожидая моей бурной реакции.

«Циммеръ Эльдаръ Матвеевичъ. Подпоручикъ. Рангъ: Молодой специалистъ-отличникъ, 14 чин. Рейтингъ: 4,9 балловъ…»

Я вздохнул.

— Спасибо, конечно, но…

— Так и знала, — перебила меня Луиза Даниловна. — Уходить хочет. Говорила же — долго не продержится.

— У него четыре навыка. Четыре! — сделал пафосный жест рукой Корней Константинович. — Среди них — лекарский. У нас у кого четыре навыка? А? У меня да ещё у…

— Пять, — поправил я своего начальника — умолчав о шестом гипотетическом навыке, драконьем языке, которым ещё не владел.

— Потеряли пацана, — кивнула Луиза Даниловна. — Снова искать, снова на курсы квоту просить…

— Нет, я вовсе не хочу менять работу. Пока что — не хочу. Мне нужно будет взять отпуск, две, а лучше — три недели.

— Две с половиной можно, остальное уже на учебный потрачено, — кивнула Луиза Даниловна.

— Выпиши премию, сконвертируй в отгулы и накинь ещё полторы недели. Чтобы наверняка, — порекомендовал начальник. — Ты давай, возвращайся… хорошую должность тебе дадим.

В голове было достаточное количество задач, помимо хорошей должности. Созвонились с отцом — он сказал, что будет ждать в воскресенье, десятого октября.

А утром девятого, уже будучи собранным в поездку, я позвонил Нинели Кирилловне.

— Родители все выходные дома. Может, я к тебе…

Разумеется, я с радостью согласился и предложил вызвать такси, но Нинель загадочно сказала, что приедет «своим ходом». И она приехала — не одна. За рулём была Альбина.

Вид у смуглой гувернантки был одновременно и виноватый, и раздосадованный.

— Барь, ты меня там давай, прости. Перестаралась я чутка.

— Знаешь, — поджав зубы, сказал я. — В какой-то момент я чуть было не согласился у Нинели Кирилловны выкупить тебя, а затем продать куда-нибудь на лунные рудники. Но потом понял, что злобы нет — ты просто хорошо выполняешь свою работу.

— Ты кобелюка, барь. Я ж всё видела. Но ты её береги, ладно?

Сказала и уехала, оставив нас вдвоём.

Масштабы строительства Нинель Кирилловна, конечно, потрясли. Я говорил, что строю второй дом, но он думала, что он будет несколько больше, как и участок.

— Вот это да… Но это ж сколько прислуги надо!

— Зачем прислуги? Нормальных рабочих. Мастеровитых, рукастых…

— Рукастых…

Мы прошли мимо стройки в лесок, где стояла свежепостроенная беседка, служившая рабочим летней кухней. Я рассказывал про ход строительства.

«Я хочу попробовать прямо здесь», — вдруг снова я услышал голос в голове.

Рабочих в выходной день на участке не было, и мы были полностью одни. Обниманцы и поцелуи начались на скамейке, как только Нинель Кирилловна поняла, что здесь безопасно. Затем я полез осторожно расстёгивать пряжку брюк.

— Ну что ты делаешь, что, прямо здесь? Прекрати…

«Продолжай», — прозвучало в голове.

Первый раз за тот вечер получился быстрым, но достаточно ярким. Но стало заметно холодать, и мы переместились в мой крохотный коттедж. Я подготовился: на углях в мангале лежала здоровенная, запечённая в фольге форель — самый вкусный и питательный в известных мне реальностях афродизиак. Когда поужинали, Нинель Кирилловна заявила:

— На кровати я не буду. Я читала, это плохая примета — там у вас, Эльдар Матвеевич, уже много разных профурсеток побывало. Вот когда поменяете…

Пришлось воспользоваться с этими целями другими поверхностями — столом, тумбочкой и даже стиральной машиной. Пикантности доставляло то, что на участке мы были не одни — где-то в будках сидели Василь Исидорович и Ростик, и приходилось сдерживать эмоции.

Остаток вечера мы смотрели фильмы, играли в какую-то примитивную компьютерную игру и уснули поздно. Меня разбудил на рассвете характерный шум и световое представление на участке. Моргнул свет, пикнули и перезагрузились кондиционер и холодильник. В дверь постучали.

— Эльдар Матвеевич! Пора! — услышал я голос Ивана, камердинера Его Величества.

— Сейчас, две минуты.

Я быстро оделся, обнял проснувшуюся Нелю.

— Что это⁈ — испугалась она, глядя на свет из окна.

— Мне пора. Оставляю ключи тебе, утром придёт Сид и поможет тебе вернуться домой.

— Ты скоро?…

— Я обязательно вернусь.

Прощальный поцелуй — и я закрыл дверь дома. Очень грустно было шагать вперёд, под полосами сбрендившего неба, к светящемуся огнями блину дисколёта, упёршегося в грядки с арбузами.

Потому что я, судя по предчувствию, не был точно уверен, что вернусь.

— Я готов.

— Н-ну, поехали, — сказал уже знакомый голос в глубине дисколёта.

* * *

— В каком-то плане — ты и не вернулся. Целиком не вернулся, — усмехается один из слушателей за моей спиной.

— В каком-то плане — да, — говорю я, выжидая реакции моего главного собеседника. — Мне продолжать?

Главный собеседник кивает, и я продолжаю свой рассказ.

Глава 33

На какой-то миг я подумал, что мы полетим на дисколёте, но нет, это было всего лишь средство доставки до моего дома.

Николай Владимирович, не раздумывая, схватил меня за предплечье. Затем в глазах почернело, потом побелело, а потом наступила тошнота, судороги, лёгкая глухота и иные прекрасные симптомы недавно пережитой телепортации.

Ветряный суховатый воздух подмосковной осени сменился пряным морским, и значительно потеплело.

Я видел на карте, что территория Годуновска-Тихоокеанского сравнительно небольшая, самый северный краешек Южного острова, а дальше простираются земли королевства Маори, союзника Империи. Но местность на деле оказалась достаточно обширной. Мы стояли на небольшом пригорке, поросшем незнакомыми цветами, с которого открывался вид на небольшой город с прибрежным фортом, стоящий в бухте напротив пролива. Вдалеке, за морем, виднелся другой массивный гористый остров, а в порту стоял десяток крупных военных кораблей и куда больше судов поменьше и белоснежных яхт.

Позади на горках расстилались виноградники, а улица уходила вниз, теряясь в промзонах и многоэтажках.

— Так, нам пешком? — спросил я, отдышавшись.

— Ещё ч-чего, — сказал Император, написал что-то в мобильнике и нашёл ближайшую проезжую часть между домами. — С-сейчас подберут, подкинут.

И подкинули — через пару минут на трассе нарисовался чёрный лимузин с государственным флагом на номере, сначала забросили Императора в величественного вида особняк, принадлежащий кому-то из местных чиновников, затем повезли меня — на улицу Семецкого, где-то в район порта.

Улица состояла из новеньких коттеджей — чуть побольше моего первого, с небогатыми огородами, среди которых выделялся один — с высоченными, под три метра, бетонными стенами. Это оказалось жилище отца.

Встретил в меру радушно, накормил какой-то похлёбкой. Интерьер и отделка были минималистичные и скудные, но везде было по-армейски чисто и прибрано. На стене висела одинокая маленькая картина, явно что-то из материнской галереи, а на полочке в рамке стояла фотография нас троих — моего мелкого реципиента и матери, ещё молодой и выглядящей счастливой.

— То есть это ты устроил? — он тыкнул пальцем в потолок.

— Про звёзды? Не уверен.

Я рассказал свою гипотезу про второго Секатора. Сказал, что об этом намекала Ольга, и что сама Ольга явно ищет Ануку.

— Для чего она ей может быть нужна?

— Для каких-то своих целей. Например, запихнуть в Хранилище. Чтобы потом клонировать и отправлять в другие миры, наверное, использовать как супер-Секатора.

— А эта твоя Ольга точно сможет это сделать?

— Что именно? Поймать и запихнуть — запросто. Судя по тому, что она перемещается лифтами, и по тому, что… у Андрона были работающие хотя бы на соседний мир портальные капсулы — выход в Бункер у них есть.

— Просто такая свистопляска на небе, и ты что-то говорил про ветви и Древо. В общем, ясно. Сегодня закупаемся необходимым, ночуешь у меня. Завтра к нам прибудет пилот с дисколётом.

— Что, прямо так?

— Прямо так. В этот раз всё по-серьёзному, мы же летим на земли драконов.

Пилот действительно вскоре прибыл. Ну, меня уж точно было сложно удивить совпадениями, сихронизмами и случайными встречами, и тут я не удивился — это оказалась Лида, уже знакомая мне по спешному перелёту из Юстиновска.

— Дядь Матвей! Давно не виделись! — она бросилась на шею к отцу, и только потом обратила внимание на меня. — О, так вы коллеги. И… родственники, да? Я-то думаю, на кого ты похож. Зараза, так и не позвонил!

Она подошла и ткнула меня кулаком в плечо — достаточно болезненно.

— Увы, Лидия, у Эльдара Матвеевича есть невеста… как я понял, — немного смущённо поведал отец.

— Вот непруха, — скривилась Лидия. — Да я помню. По имени отчеству какая-то фифа московская. А мне Серёжа так и не звонит! Ну, да ладно, дядь Матвей, дай чего пожрать, да грузимся, и полетели.

Мы загрузились — в основном, всякими амулетами, оберегами и прочими матрицированными штуками. Личных вещей и одежды взяли немного. Во-первых, в южном полушарии было уже практически лето, а во-вторых — всё можно было купить в Антарктике.

Лида летела в этот раз не топлесс, а в лёгком топе и шортах. Дисколёт этот был немного шире, просторней и сильно современней того, в чём я летел впервые в жизни — тут и система кондиционирования, и возможность зависать на месте на пару минут для того, чтобы пилот отдохнул. Небольшим открытием для меня было то, что отец тоже умел водить, правда, несколько похуже Лиды. Она уступала отцу место всего на минут десять каждый из шести часов, что мы летели до Юстиновска.

Сперва мы пересекли южный океан и долетели до побережья уже знакомой мне Тонмаорской автономии. Была ровно середина пути, и мы остановились на крохотной скале с полузаброшенным маяком.

Смотритель маяка, рослый африканец, по-видимому, был знаком с Лидой, как и с другими дисколётчиками. Молча вынес канистру воды для пополнения запаса, открыл для нас будку туалета, плеснул кипятка в стаканы с чайными пакетиками. В каюте наверху зубодробительно звучал звучал какой-то не то северный электро-джаз, не то викинг-хоп. За все полчаса, что мы отдыхали, задал только один вопрос с безупречным русским акцентом:

— К перепончатым летите?

— К ним самым, — кивнул отец.

В ответ он смачно сплюнул под ноги.

— Не любит драконов, — пояснила Лида, когда мы уже садились.

В Юстиновск прибыли вечером, вещи бросили на уже знакомой мне военно-морской базе, а сами, как были, в шортах и футболках поехали в посольство, к господину Чилингарову — благо, летняя погода самого тёплого города Антарктики позволяла не замёрзнуть.

Секретарша, завидев нас, тут же засуетилась. Позвонила и спустя секунд десять из дверей зала вышел раздражённый мужчина со словами, презрительно смерил нас взглядом и заявил:

— Ну у меня же было назначено!…

— Подождите полчаса, я вас кофе угощу… Проходите, Матвей Генрихович.

А вот господин посол, а по совместительству академик антарктической иерархии Общества, оказался весьма радушен.

— Ага! Вот вы и вместе.

— Прошу простить за неформальный внешний вид, — отец пожал руку.

— Ничего-ничего. Эльдар Матвеевич, ваш бушлат с ботинками находится у меня на складе, напомните секретарю, чтобы я вернул. Значит, будете спрашивать про девочку…

— Будем, — кивнул отец.

— Я отдам сегодня же распоряжение. Военные и двое лаборантов из местных присоединятся на базе РосКОН-43. Спросите хотя бы про норвегов. Поддержат ли они нас в войне за западный Хельхейм.

— Западный Хельхейм⁈ — не выдержал я.

Если что, это была ничейная территория, лежащая на противоположной стороне Антарктики, за ледником.

— Не волнуйтесь, речь не про это десятилетие. Пока что речь про строительство базы. Я вот ещё что думаю и про что вспоминаю, Эльдар Матвеевич… На конклаве обсуждался новый, как это правильно — Секатор. А вы говорили про некую, кажется, Ольгу?

— Да, есть такое. Вы ещё предположили, что она из Центра Треугольника.

— Вот я про это и думаю. Если она играет с вами в прятки, при этом не спешит убивать — вдруг она союзник в борьбе с этим Секатором?

Сперва я усмехнулся. А потом задумался. Мысль была очень интересной.

Я настолько привык считать своих бывших коллег моими нынешними врагами, что упустил некоторую фактологию. Ольга действительно не спешила меня убивать. Более того — она не убила Аллу, хотя по первоначальному плану Верховного Секатора какое-то число моих знакомых девушек должны были умереть, чтобы я обозлился.

Но с другой стороны я уже давно понял, что искать обычной, человеческой логики в действиях Верховного Секатора и его «верховной жрицы» — было бесполезно.

— Спасибо за почву для размышлений, ваше сиятельство. Но я бы не стал так легкомысленно к данной особе относиться. И доверять я ей не стал бы.

— Ну, в таком случае… Вот, Эльдар Матвеевич, примите от меня дар.

Он открыл неприметный сейф, упрятанный в глубине книжных полок.

— Кольцо абсолютной невидимости. Делает на тридцать минут объект невидимым для всех органов чувств, и для обычного, и для сенситивного зрения, для разных масс-детекторов и прочего. К сожалению, в единственном экземпляре, их не больше сотни всего сделано. Там малоизвестный металл в составе, который практически отсутствует в земной коре. Только рекомендуется держать в закрытом пакете.

— Ясно. Радиоактивное кольцо с альфа-излучением. Спасибо большое! Положу-ка я его шкатулку.

Почаёвничали, посидели с отцом у посла ещё немного, затем поехали закупаться и вернулись с полными сумками одежды на военно-морскую базу. Куртки в этот раз купили не сильно жаркие, на промежуточный перелёт. Перекусили, я спросил у отца, где упомянутая база РосКОНа, подозревая, что где-то на территории Антарктического Союза.

Оказалось, что нет — за Томаорским морем, в противоположном полушарии, в самой глубине, на границе с обширными землями драконов. Для меня не было открытием, что российские базы покрывают и неразграниченную территорию основного Антиарктического материка.

На базе, казалось, нас почти не замечали — изредка появлялся уже знакомый мне Сан Саныч и о чём-то беседовал с отцом. Ночевать нам выделили две комнаты для офицеров, спали немного — в районе шести часов, а рано утром упаковались и снова полетели на дисколёте — через весь Антарктический союз, к морю.

Пилот на этот раз был незнакомый, назвавшийся Степаном — лет сорока, подтянутый и не по погоде загоревший. Летели десять часов, останавливались три раза на каких-то малоизвестных военных базах. Последняя остановка была в Новом Южном Урале, на берегу Тонмаорского Моря.

Здесь мы подобрались ближе всего к полюсу, солнце висело низко над горизонтом. Ангар был открытый, база стояла на высоком утёсе, откуда открывался вид, с одной стороны, на море с айсбергами, а с другой — на длинную узкую полоску суши между стометровой стеной ледника и морем. Несколько домиков, метеостанция, десяток вертолётов и всего пара дисколётов, а под утёсом — тройка боевых катеров. Отец крикнул, показывая куда-то и пытаясь перекричать ветер:

— Там — колония Луизианы. Это приграничье! Сейчас — летим на север, через море.

— По карте же проще срезать через ледник? — предположил я.

— Ещё чего! Ледник — тоже земля драконов. Бесполётная зона. Её и со спутников не видно, как Аустралию.

Вдруг немногочисленный народ, закутанный в тёплые бушлаты, принялся тыкать в горизонт, в сторону ледника. Солнце светило прямо в глаза, но я разглядел — маленькая, совсем крохотная точка отделилась от ледника и полетела к морю. Она казалась то чёрной, то серебристой, то голубой.

— Дракон?

— Ага, — кивнул отец. — Он самый. Но нам его не догнать. Надо двигаться дальше.

Когда мы пересекли море, здесь была знаменитая приполярная «белая ночь», но занимался рассвет. Мы были на территории Нга-Репа-ти-Тонга, небольшого, но единственного всемирно-признанного государства тонмаори. Была ещё и наша автономия в составе Союза, и было несколько племенных союзов в недрах Земли Драконов, но государствами они не являлись.

Древней столицы королевства Ноа-Моана я так и не увидел, хоть и хотелось — писали, что чем-то её архитектура напоминало деревянное зодчество Древней Руси.

База РосКОН-42 стояла в зоне умеренного климата, на границе королевства, на берегу большого водохранилища, созданного для единственной в этой части материка гидроэлектростанции. Она была одной из самых крупных российских военных баз за границами Союза. И встретили нас здесь не очень-то и радушно.

— В казарму, ваш прев, поскорее, — сказал местный прапорщик, помогая достать вещи из дисколёта.

— В чём дело? — осведомился отец.

— Разборки демидовских со строгановскими.

— Мда…

Мы пошли от ангара через пару ворот коридорами мимо решётчатых стенок. На большом корте для игры в байсболль горел свет прожекторов — там стояла десятка три вооружённых мужиков в форме трёх разных цветов — в чёрной, в сине-красной и в зелёной. Но это явно был не дружеский матч. Красно-синие были местными офицерами, державшими ограждение. Две группы остальных цветов стояли отдельно, лишь двое наиболее мощных и крепких с каждой стороны стояли в центре круга.

Ох, как знакомо мне такое расположение двух «общающихся» компаний. Знаменитые бандитские «стрелки», знаменитые постапокалитические бойни — всё в той же хореографии, в том же расположении фигур. Пара основных бойцов и «подтанцовка» сбоку.

Нет, нам определённо было не до них.

— Ты меня нахрен послать решил⁈ — донёсся голос одного из них. — Нет, не меня! Хозяина. А хозяин сказал — это наше, значит летим туда мы!

— Мне плевать на тебя и на твоего хозяина. У меня свой. Давай, потряси ещё у меня перед носом амулетиком!..

Концовки мы, к счастью, не дослушали.

— Месторождение опять какое-то нашли, — проворчал отец. — Никак не научатся договариваться заранее.

— Чего они тут в принципе-то делают?

— РосКОН — это не только империя. Это ещё и знатные рода. Совместное использование, совместное финансирование. Базы снабжения крупного бизнеса, аренда частных военных компаний.

— Хорошо. Не хочу сказать ничего плохого про Артура Николаевича, но Общество… — я покосился на прапорщика, но он не ответил. — Куда смотрит? Или, что — как всегда, просто потому что далеко, долго доходят решения?

— Смотрит, как же. Строгановы с Демидовыми — государства в государстве. И в разных Обществах они изгои, дозволено лишь пару ассистентов держать. Планы… планы по ним уже давно имеются. Только это работа не этого десятилетия, мы только-только от реформ Горбачёва оправились.

— Понимаю. Очень знакомо, — вздохнул я.

— Это уже твоя забота будет, — мрачно завершил отец.

Поселили на этот раз в полупустой казарме, в отдельном блоке. На кухне обнаружилась жратва, не спрашивая, нас снова предоставили самим себе. После обеда отзвонились по квантовой связи люди Чилингарова, сообщили, что военные будут к утру. Делать было особенного нечего, связь не ловила. Поэтому дожидаться, пока стемнеет, не стали, решили лечь в шесть по местному.

Залегли у самого дальнего конца помещения на двадцать коек, поближе к кухне и хозблоку. А уже ближе к полуночи, в помещение завалилась толпа мужиков. Парочка была навеселе.

— З-здорово мы их уделали, да? Эх, сюда бы бабу… завтра в чумазым поедем, снимем парочку.

— Стоп, а там кто-то лежит! Эй! Вы кто!

Это уже обращались явно к нам.

— Курьерская служба и ПУГК, — мрачно сказал отец.

— Голицынские? Мужики, там снова не наши! — сказал второй голос.

— Да остынь, — сказал кто-то чуть более трезвый. — Дворики поди. Геологоразведка из сенсов. Проблем не оберёмся потом.

— Не, я с ч-чужими не буду ночевать! Пущай они выметаются!

— А какие это такие интересы у Газового Картеля в нашем секторе? А? — сказал уже новый голос, подошедший совсем близко.

Отец встал, надел очки, я тоже поднялся и огляделся. Их было около десятка человек, все в форме или бронекомплектах, но большинство её уже сняли. Судя по цветам — это были строгановские.

А двое уже шли к нам. Тот самый — пьяный, и, вероятно, тот, что покрепче.

— Ах ты ж сука! Жжётся! Сильный! — скривился тот самый, что заметил нас первым.

— А я говорил!

Они остановились. Нет, всё же, совсем пьяными они не были. Нападать и лезть разбираться они не спешили. Но это пока — как часто в таких случаях бывает, ситуация могла накалиться в любой момент.

Промелькнула мысль, что организация и обеспечение безопасности подобных поездок должны быть куда более серьёзным. С другой стороны — мы что, лыком шиты? Я уже понимал, что нормальный сенс запросто мог уделать простых «нулевых» вояк.

Я на всякий случай собрался, чтобы быть готовым первым применять навык.

— Господа, меня зовут Матвей Генрихович Циммер, — начал отец. — А это мой сын, Эльдар Матвеевич.

— Рад знакомству, — процедил я сквозь зубы.

На фамилии кто-то сзади прыснул.

— Итак, господа, я так понимаю, спать никто не намерен?

— Мы — намерены. А вы — вон! — повторил свои требования «главарь».

Отец грустно вздохнул и полез рукой в сумку.

Глава 34

Руки вояк тоже потянулись к оружию. Губы отца шептали какой-то мотив, а рука пару секунд не спешила появиться из недр большой походной сумки. Пьяный уже сделал пару шагов к нему, готовый не то врезать, не то заломить руку, как, наконец, отец достал то, что я менее всего ожидал увидеть.

Два пол-литровых пузыря дорогого новозеландского бренди с вензелями на этикетке и надписью «Следопыт Севера».

Ситуация мгновенно разрядилась, в задних рядах прозвучали одобрительные возгласы.

— Несите стаканы, — скомандовал отец. — Пойло дорогое, хватит по чуть-чуть каждому.

— Я как будто… как будто протрезвел! — недоумённо сказал пьяный, а затем протянул руку сначала отцу, а потом мне: — Марат, к вашим услугам. Уж извините, что так. Был неправ.

Нашлись и две других бутылки — не то водки, не то самогона. Не скажу, что я готов одобрить подобные действа на военных объектах, но менее всего я ожидал, что дальнейшая попойка и ночные задушевные беседы плавно перейдут к ночным настольным играм — причём, в какие-то сложные интеллектуальные, и даже в «Монастырскую ночь». Как только отец замечал, что упомянутый Марат перебирал лишнего, он снова шептал свой лекарский мотив и на несколько промилле «лечил» товарища от алкогольного опьянения, после чего диалог плавно возвращался в нормальное русло.

После удалось поспать ещё пару часов, а на утро пришли военные — контрактники из ЧВК Поволжско-Уральского Картеля, которые предусмотрительно выждали в общем столовском блоке, чтобы не пересекаться с другими отрядами.

Их было семь человек — в основном, русские, пара кавказцев и один рослый мулат. Погрузились на броневики, оборудованные спальными местами, и поехали к базе РосКОН-43, нашему месту дислокации.

Путь по каньонам вдоль берега полноводной реки Змеиная занял восемь часов, и базы мы достигли только к вечеру. Вокруг горы и леса постепенно сменялись антарктическими прериями и лесотундрой. Никаких признаков человека, кроме едва заметной колеи и вырубленных деревьев — не было. Над полями кружили здоровенные птицы с размахом крыльев в метров пять, а где-то на горизонте паслись стада зверюг, похожих не то на известных мне горбунков, но то на шестиногих лосей, увеличенных раза в полтора.

База сильно отличалась от того, что я видел раньше — по сути, это был неприступный многоэтажный бункер, вкопанный на утёсе на месте слияния рек. С одной стороны был пятидесятиметровый обрыв в реку, с трёх сторон базу окружали бетонные стены высотой в пять метров. Рядом был разбит небольшой огород с теплицами и курятником и стояли два вигвама местных. Грядки только-только начинали зеленеть, а между деревьев пробивались редкие первоцветы. Никакой авиации замечено не было — только ангар на восемь машин, две из которых заняли наши. В штате базы было всего двенадцать человек и, к моему удивлению, пара десятков автоматонов, которых я видел до того только у Елизаветы Петровны.

В общем, это был типичный для какого-нибудь шестнадцатого века острог времён покорения Сибири, приправленный щепоткой современных технологий. На фронтире, которым и оставалась последние полтора века центральная Антарктида — иначе и быть не могло. Хотя, конечно, учитывая особые отношения с драконами — он с лёгкостью мог оставаться таковым ещё пару столетий.

Командир базы, полковник Орлов, устроил нам пышный, насколько позволяли ресурсы, приём — застолье с соленьями, копчёной ножищей какой-то местной зверюги, затем устроил экскурсию по базе.

Уж насколько я не любил различные бункеры после всего произошедшего — этот на фоне оказался вполне себе уютным. Семь подземных этаже могли вместить пару сотен человек, но больше половины базы пустовало. На верхних двух этажах были комнаты для офицерского состава, куда поселили нас с отцом. Комнаты небольшие, с полноценным окном у потолка — узким и бронированным, но пропускавшим солнечный свет.

В общем, место на контрасте с тем, что я пережил в Антарктике, не казалось таким уж отвратительным. Сама же личность полковника Орлова совсем не вязалась с образом хозяина затерянного в глуши аванпоста. Наверняка у него была какая-то очень интересная история, в которой есть слово «сослали», потому что по манерам, внешности и характеру это был типичный московский штабной офицер — культурный, обходительный и даже мягкий. Образ окончательно сложился, когда я заглянул к нему в комнату и обнаружил мольберт, краски и постановку натюрморта из посуды и разобранного автомата.

— Балуюсь иногда, знаете ли, — прокомментировал он, расплывшись в улыбке и покрутив ус.

А на закате на двух мохнатых горбунках приехали два проводника — ассистента общества. Это были пожилые тонмаори, одетые в джинсы, но в характерных цветных пончо на плечах. В базу они заходить не стали — поселились в упомянутых вигвамах, развели костёр и стали готовить какую-то пойманную неподалёку дичь.

Вечером перед ночлегом отец вышел к ним пообщаться, вернулся и сообщил:

— Погоду обещают хорошую ближайшую неделю. Надо успеть скататься хотя бы в два, а лучше — в три рейса.

Он уже рассказывал мне о том, что «поймать» и вывести дракона на диалог — дело непростое. Во-первых, нужно угощение — приличная туша какого-то животного, во-вторых — призывной маяк, огромный костёр, разожжёный где-то на сопке. И, в-третьих, места надо выбирать подальше от зон контроля наиболее-воинственных племён.

Так называемые «земли драконов», лежащие между ледником, российскими базами, японцами и французами на побережье, занимали площадь примерно в половину Аустралии. Мы были всего в трёхстах километрах от берега, и вся экономическая деятельность развитых государств не проникала глубоко в эту часть материка. Большинство драконов, за исключением молодняка, любили тишину и поселениям людей не подлетали. Итого — искать даже такую трёхсотметровую махину при их скорости, при ограниченной работе спутников и при таких размерах территории было всё равно, что искать иголку в стоге сена.

— Я задам дурацкий вопрос: постоянных поселений же у драконов нет? — спросил я отца.

— В привычном нам понимании — нет. У каждого с десяток мест для лёжки по всему континенту, пара зон охоты в десять тысяч квадратных километров. И ещё — около десяти мест, где они собираются, чтобы пообщаться друг с другом и почесаться.

— Почесаться? — удивился я.

— Да. Груминг, как у обезьян. Предполагаю, что они могут чистить друг друга в малодоступных местах и при помощи способностей, да и общаются телепатически на расстоянии. Но предпочитают, чтобы это делал кто-то из своих.

— То есть мы будем искать места драконьев почесушек?

— Ну и… не только почесушек, если ты понимаешь, о чём я, — отец несколько смущённо потупил взор. — Тем более, знаешь ли, весна. У драконов прочные пары, но большую часть года они любят друг друга на расстоянии.

— Получается, занятия любовью драконам тоже не чужды, — усмехнулся я.

Признаться, после произошедшего с Нинелью Кирилловной разлука начинала бить гормонами в голову уже на четвертый день командировки. Немного гасил её включившийся охотничий азарт — как-никак, я впервые чувствовал в «охоте» на дракона!

Изучили карту. Племена на пару десятков километров вокруг острога были вполне себе мирные и прикормленные, а вот дальше на запад начинались совершенно малознакомые племенные союзы, нередко устраивавшие облавы на новые российские форпосты и караваны. Выстроили план, по которым будем исследовать возможные места встречи в радиусе полтысячи километров и легли спать.

Утром господин Орлов разбудил нас с отцом и позвал в столовую, где уже завтракал офицерский состав в количестве трёх человек. На меня поглядывал с какой-то задорной ухмылкой, а затем, когда мы более-менее подкрепились и принялись за чай, сообщил.

— Ночью звонил через спутник некий господин, не представился. Просил передать вам, господа, что с некоей школой «всё покончено», как и с румыном.

— Антуанеску, — догадался я, но, получив неодобрительный взгляд отца, замолчал.

Полковник не состоял в Обществе, а квантовые виды связи, судя по всему, были доступны не всегда, и потому пришлось общаться шифровкой.

— Также велел передать «сыну», как было сказано, что он стал отцом. Судя по всему, это про вас, Эльдар Матвеевич, поздравляю.

У меня полезли глаза на лоб. Я не сразу сообразил, кто это, и что произошло, а когда сообразил…

— Простите за шокирующий вопрос, но он не передал, как зовут мать?

Орлов рассмеялся, затем сказал.

— Передал, я сначала подумал, что это очевидная информация, но раз вы тоже спросили. Сказал: «стал отцом, мать зовут Су… Суань», кажется.

— Сюин, — с трудом вспомнил я имя китаянки из японского бункера. — Получается, недоношенный, меньше семи месяцев.

Орлов изменился в лице, но прокомментировал:

— Уверен, московская медицина с этим справится. Китаянка… хм…

Он явно нарывался на какую-то интересную историю, но я ответил коротко, мрачно кивнув.

— Да. Сейчас… извините за цинизм — кучно пойдут. Результат одной командировки по линии Курьерской Службы.

— Эх, не на то я тратил свою молодость, не на то!

Далее следовала трагичная история любви к прекрасной барышне из Казани с фамилией Строганова-Высоцкая, с соперником, дуэлью, ссылкой и военными подвигами. Впрочем, долго мы не рассиживались, и уже через полчаса погрузились в вездеход, отправившись на юг, в сторону ледников.

Первая поездка, чего и следовало ожидать, выдалась неудачной. Ближе к вечеру мы разожгли костёр, а тонмаори вместе с парой вояк укатили в степь, вернувшись со здоровенной, в тонну весом, тушей того самого шестиногого лося.

— Йорку поймали, получается, — прокомментировал отец. — Скидывай-ка вон на тот холм.

Там уже под моим руководством трое других вояк — Сева, Женя и Осип — таскали со всех сторон валежник, сооружая здоровенный костёр.

Я уже достал спички, но отец сказал:

— Не, давай без спичек. Пускай почуют… магию.

На последнем слове он усмехнулся — а я никак не мог привыкнуть, что слово «магия» здесь употребляется лишь в шутейном смысле, хотя и существует на самом деле. Костёр я поджог пирокинезом. Затем мы всю ночь сидели рядом с тушей йора напротив костра, а отец рассказывал, что их так назвали в честь гигантского лося из финно-угорских сказаний, и что драконы не сильно-то их почитают и едят только с голодухи.

— Уж больно костлявые, примерно как куропатки для нас. Вот если притащить тушу кита, или какого-нибудь экзотического африканского животного…

Пара немногословных томаори достали костяную флейту и варган, запели какой-то медитативный мотив, от которого начало клонить в сон. Но неожиданно отец хлопнул меня по плечу.

— Летит! Летит! Епиметий!

Дракон действительно виднелся в километре от нас. Его едва было видно над кронами деревьев, на какой-то короткий момент он свернул в нашу сторону, но затем вернулся к своему маршруту — в сторону ледника.

— Не получилось. Даже контакт не навёл, — раздосадованно сказал отец. — Епиметий не особо разговорчивый, за всю историю общался раза два. Идём спать, молния дважды в один столб не бьёт.

Переночевали, погрузили тушу, которая уже начинала подванивать, на крышу, поехали обратно.

— Знаешь, почему господин Орлов так радуется нашим экспедициям? — спросил отец по дороге.

— Потому что дичь привозим?

— Ага!

По словам отца, в одной из его экспедиций ему пришлось ловить драконов восемь раз, и две поездки они таскали за собой одну и ту же тушу. Другие «толмачи» пробовали добычу отвозить на базу, замораживать и везти размороженную, но драконы оказались теми ещё гурманами — прилетевший на костёр господин понюхал, высказался на драконьем аналоге мата и улетел.

Отоспались на базе, через день сменили вездеход и поехали. На второй раз «за дичью» мы отправились в юго-восточном направлении, в сторону крохотной мексиканской колонии Санта-Хиело. Точно также без результата, только в этот раз даже без пролетавших мимо костра драконов. А за дичью пришлось охотиться на полдня дольше. Зато на обратном пути, когда мы ночью везли непригодившуюся добычу в лагерь, нам впервые повстречались местные.

Это был отряд из примерно тридцати всадников и пеших, вооружённых копьями, топорами и парой каких-то допотопных винтовок. Вездеход встал, ощетинился высунувшимся турелями, солдаты в люках люков встали в боевое положение.

А следом вспыхнул уже знакомый мне купол противопульной защиты.

— Нашье, — заявил их вожак, тыкнув в тушу, болтавшуюся на решётках у «кормы» вездехода.

— Нет. Наше, — ответил Женя, один из солдат. — Ишь чего удумали, халявщики!

— Евгений, отцепляй, — мрачно сказал отец. — Военного конфликта нам не нужно.

— Да мы их сейчас уложим за пять минут! — ответил Евгений. — У них всего две ружбайки.

— Две ружбайки и человек пять сенсов с пирокинезом и прочим. Камни могут не выдержать.

Солдат расстроился.

— Но, блин, Матвей Генрихович… Мы эту падаль так долго выслеживали!

— Не важно. Мы тут гости, Евгений.

Я прикинул и решил поддержать сторону отца, вспомнив историю войн с туземцами, начинавшихся с какого-то пустяка.

— Это сейчас их тридцать, а потом к базе придёт три тысячи. И драконы не станут нам помогать.

— Барь дело говорит, — сказал другой солдат. — Он тут не новичок, порядки и законы лучше тебя знает.

Итак, второй раз мы вернулись налегке. В третий раз мы отправились дальше на запад, всё повторилось примерно также, как в первый — дракон пролетел где-то у горизонта, и мы пошли спать.

А ночью я словил дежа вю со своей первой отцовской экспедиции. Из окна броневика я увидел две незнакомые фигуры, сидящие у гаснувшего костра спинами ко мне.

— Отец! — я разбудил его, подхватил автомат и высунулся наружу.

Двое наших тонмаори стояли у броневика, один из них мрачно произнёс:

— Поговорить.

Двое солдат-патрульный лежали в неестественной позе там, где до этого сидели. Приглядевшись, я понял, что они живые, не ранены и просто спят. Две фигуры, сидящие на поваленном бревне спиной, были странными: один из них был тонмаори в характерном пончо, а второй — во вполне российском полушубке, в утеплённой не по погоде шапке.

Он обернулся — и я узнал его.

Это был мой старый приятель Иннокентий, офицер Тайной полиции, а по совместительству — член Центра Треугольника.

— Садитесь, Эльдар Матвеевич, — он задорно хлопнул по сиденью рядом с ним. — Есть разговор.

— Снова телепортировать? — усмехнулся я. — Снова в какую-нибудь горячую точку планеты?

— Ну-ну, не все наши сотрудники столь радикальны в своих поступках. Уверяю, на этот раз всё обойдётся.

Я плюнул и спустился.

Кто был второй — я уже сам догадался. Тот самый Вечный, один из «великих колдунов» тонмаори, который, несомненно, к Центру треугольника точно также имел отношение. Мощи в нём было немерено. Высунувшийся следом отец было последовал за мной, но Иннокентий ответил коротко и ясно.

— Спите, Матвей Генрихович, мы скоро уйдём и не станем тревожить ваш покой. Мы пришли просто поговорить.

Отец послушался, сказав:

— Если что, я буду рядом.

Я же присел, взглянул в полосатое небо над головой.

— Птицы… — вдруг сказал Иннокентий. — Вы знаете, что ни одно из обществ Земли не озаботилось проблемой птиц и других мигрирующих животных. А между тем — у большинства из них в голове совершенно не было представления, как быть в данной ситуации.

— А вы-то хоть знаете, как быть?

— С птицами? Птиц мы починили, — покачал головой Иннокентий.

Я пропустил это мимо ушей.

— Я про происходящее.

— Понятия не имеем! Более того, мы, конечно, уже спрашивали у наших уважаемых перепончатых коллег о том, что они думают на этот счёт — но они тоже не вполне понимают происходящего.

— То есть вы тоже общаетесь с драконами, — не то спросил, не то констатировал я. — Да, следовало ожидать.

— Общаемся, — кивнул Иннокентий и повернулся к Вечному. — Ну, не вполне мы, а наши скромные коллеги-долгожители. Причём — очень давно. Аномалия в генно-сенситивном коде, благодаря которой русские обнаружили способность говорить с драконами, возникла всего пару столетий назад, а мы же… Ну да ладно, это не так важно.

— Продолжайте. Мне очень интересно.

— Мы пришли не общаться о нашей истории, о нашей сути, о нашей функции и так далее…

— Мы пришли предупредить, — абсолютно бесцветным, как и в прошлый раз, голосом, продолжил Вечный.

Опять за старое, мысленно вздохнул я. Нет уж! В этот раз я не позволю ставить себе ультиматумы и условия. В этот раз я буду диктовать правила.

— Нет уж, — сказал я. — Мы ищем Ануку. И мы её найдём. А вы сейчас потрудитесь мне всё объяснить.

Глава 35

Иннокентий переглянулся с Вечным, и они рассмеялись.

— Всё-таки, Эльдар Матвеевич, вам не двадцать тысяч, а двадцать лет. Вы молоды и горячи. Я рад этому. Значит, вы действительно стали человеком, а не бездушной машиной по убийству миров. Мы хотим предупредить. Тот путь, на который вас выведут драконы, если вам удастся их уговорить — может оказаться дорогой в один конец. Вступив на него, вы сможете найти Ануку. Но при этом очень вероятно, что вы останетесь там навсегда. По крайней мере, те из нас, кто уходил туда — не возвращались.

— При этом ты наверняка найдёшь там ответы на все волнующие тебя — и нас — вопросы, — добавил Вечный.

Я кивнул.

— А прямо сейчас вы мне ответить на них не можете, так?

— Не можем, — покачал головой Иннокентий. — Вне нашей компетенции. И, по большей части, вне наших познаний. Мы лишь смутно догадываемся, где это место, и не хотим вас пугать.

Я усмехнулся.

— Получается, вы, Иннокентий, подчиняетесь, Вечным, они — подчиняются драконам, а драконы…

Иннокентий вздохнул.

— Не вполне точно, но примерно так. Кому подчиняются драконы — я не знаю. И знает ли мой коллега — тоже не знаю. Может, они подчиняются главному дракону, может, коллективному разуму, может — неким своим погонщикам, может, кому-то ещё. Драконы лишь транслируют нам эту волю.

— Хотя бы место назовите, чёрт возьми. И почему Анука так важна для вас?

— Если мы назовём место прямо сейчас — то, боюсь, ты не захочешь идти, — сказал Вечный, затянувшись трубкой.

— Боюсь⁈ Ты чего-то боишься, Вечный?

— Боюсь, что вот это всё никогда не кончится, — он тыкнул пальцем в небо. — А опыт нам подсказывает, что это всё неспроста. Что именно ты можешь это всё прекратить, потому что именно ты всё это и начал.

— Хорошо, хорошо. Допустим, могу прекратить. Но один из ваших тут заявил, что этот мир не спасти, — вспомнил я слова первого из встреченных мной Вечных. — И что плод должен быть сорван. Получается, я сорвал плод?

— Сорвал, — кивнул Вечный. — Кто-то уже сорвал плод. Может, и не ты.

— Кончайте говорить загадками, прошу.

Иннокентий обдумал и ответил.

— Это что-то вроде пророчества. Нам самим не нравится это «пророчество». Скажем, истории, передаваемой из уст в уста. Придёт вечный, древнее драконов, сорвёт плод, и мир падёт в бездну, стряхнув звёзды, как росу с листьев. Но упоминается, сорвавший плод может спасти мир, если сам того пожелает. И мы посчитали, что было бы лучше, если бы пророчество сбылось именно через тебя. Даже если первая часть исполнена не тобой.

— Насколько древнее пророчество?

— Очень древнее. Древнее меня. А мне тысяча шестьсот двадцать лет, — сказал Вечный, затянувшись трубкой.

— Вот же срань, — выругался я. — То есть вы… поручаете мне спасти мир? И погибнуть при этом?

Иннокентий помотал головой и заговорил резко, даже раздражённо.

— Внутри наших коллег существует противоречие по этому поводу. Вы — в прошлом Секатор, а теперь представитель нового, во многом конкурирующего с нами Общества. Молодого, дерзкого. Вы преследуете цели свои личные, цели Общества, да даже если и цели родной страны — но не стабильности мира целиком. Мои хозяева же хранили этот мир несколько тысячелетий, наблюдали, как наступают и отступают ледники, наблюдали гибель и рождение народов, рост и падение Империй. Я почти убеждён, что дело не в вас, и что дело не в Ануке, и не в поручении Елизаветы Петровны Годуновой. Вполне возможно, что всё сотворила Ольга, убившая вашего деда. Это она сорвала плод, это она уродила мир в бездну. Следовательно, она заманивает нас и вас, Эльдар Матвеевич, словно паук, при помощи приманки-Ануки в свои тенёты, чтобы завершить уничтожение мира.

— Либо — что это совершил кто-то третий, — добавил Вечный. — Либо совершил сам факт твоего прихода в наш мир, а эффект был отложенный. В этом случае ты — просто будешь сторонним наблюдателем. И нашим разведчиком.

— Очень похоже на почерк Секатора, — согласился я. — Что ж, я готов. Итак, как мы поступим? Вы приведёте к нам драконов, чтобы они меня проводили в то… секретное место, о котором нельзя говорить?

— Вы справитесь с вызовом драконов куда лучше и качественней, чем мы, — покачал головой Иннокентий. — И соблюдите, в конце концов, этикет с костром и тушей, который вы сами придумали — драконам он нравится. Мы можем лишь подсказать и предложить место для встречи. Маунга-Потай, она же — Лысая гора. Семьсот сорок километров к северо-западу отсюда. Соберитесь и экипируйтесь хорошо, Эльдар Матвеевич… Если вы, всё же, не вернётесь, если вы останетесь там навсегда — знайте, что я был искренне рад знакомству…

— Ой, да идите в жопу, — выругался я и зашагал обратно к вездеходу. — До встречи в аду.

— Что там? — спросил отец.

— Лысая гора, — сказал я. — Там с нами поговорят. Собираемся и едем.

Про то, что я отправляюсь в один конец — я отцу не сказал.

Всю дорогу обратно я думал, как поступить. А на базе следующие два дня писал письма — бумажные, потому что так надёжнее, и короткие, потому что времени было мало. Отцу, матери, Нинели Кирилловне, Сиду, Искандеру, Самире, Императору Всероссийскому Николаю IV и будущим мамочкам моих детей из того японского бункера. Про суть состоявшегося диалога я написал только отцу и императору, также отцу написал рекомендации в каком порядке раздавать письма. Затем я раздобыл металлических пластин от раздолбанных корпусов старых рихнеров, нарыл камни рядом с базой, обильно всё это облил сургучом и клеем и с третьей попытки соорудил сейф с простейшей артефакторной матрицей с временным замком сроком до первого января нового 2011 года.

Затем заявился в гости к господину Орлову и передал посылку.

— Пожалуйста, выполните для меня функцию курьера по особым поручениям. Если со мной что-то случится в ближайшей поездке — передайте эту посылку отцу. Заранее ничего говорить не нужно. Она вскроется первого января.

— Вы полагаете, что погибните в ближайшем рейсе? — догадался Орлов.

— Есть ненулевая вероятность. Также мне понадобится около шести сухпайков покомпактней…

Я собрал большую сумку с сухпайками и отнёс в вездеход, погрузились и поехали. Отец к тому времени уже почуял неладное и в дороге спросил:

— Значит, о чём-то ещё вы там говорили, так?

— Так. О чём-то, о чём они не хотят распространяться с другими членами Общества.

— Этот тип… второй, в полушубке. Я где-то видел его, — сказал отец. — Но я в упор не могу вспомнить.

— Давай я подскажу. Он работает в Тайной Полиции. Насколько я знаю, в Казани.

— Точно! Я же там бывал в гостях у покойного тестя, пусть земля ему пухом. И этот господин там был. То есть он…

— Из Центра Треугольника.

— Эльдар, они сказали, что ты должен будешь идти, и что ты не вернёшься?

Я промолчал. Большую часть дороги мы ехали молча — я не до конца понимал его молчания и не хотел разбираться, считает ли Матвей Генрихович Циммер меня своим сыном, переживает ли, и что будет потом. Наверное, переживал. Наверное, скорбел. Перед ответственным моментом я постарался включить уже знакомый и свежий цинизм, давно привычный по работе Секатора.

Конечно, половина меня хотела отказаться от всего, бросить поиски и остаться. Не рисковать. Вернуться домой, провалив задание, укатить оттуда в Питер, упасть в тёплые объятия Нинели Кирилловны. И пусть весь мир покатится в ад.

Но ведь он реально, судя по всему, катился в ад. Катился не то из-за моего пришествия, не то из-за моего поступка, не то из-за поступков и действий тех, кто пришёл вслед за мной.

А значит, что размотать весь этот клубок должен я сам.

Ехали к упомянутой Лысой Горе больше полутора суток. Отец знал про Лысую Гору от коллег, других «толмачей», но сам там ещё ни разу не бывал. Вечером первого дня выехали на чуть более удобную для передвижения старую грунтовую дорогу, ведущую к заброшенной базе РосКОНа. А затем, разогнавшись на ровном участке, не менее удачно «повстречались» с перебегавшим дорогу здоровенным зверем.

Я не сразу понял, кого мы сбили, а когда мы спешились, чтобы затащить тушу на решётку у кормы — мурашки пробежали по спине.

Это снова был единорог. Как тогда, в Аустралии, с Самирой, перед тем, как я повстречался с Первичным Источником, а затем угодил в плен к сиамцам. Только в тот раз мы повстречали белоснежного единорога, напоминавшего лошадь, а здесь был чёрный, как смоль, огромный зверь, больше напоминавший помесь шерстистого носорога с оленем.

— Индрик чёрный. Редкий, — почесал голову отец. — Большая удача.

Пока всё выглядело идеально — нам в руки упала добыча. Если прикинуть, какая была вероятность того, что на абсолютно безлюдном маршруте нам под колёса угодит краснокнижный зверь… В общем, снова приходилось задуматься о предназначении, жизненном пути и прочих категориях, которыми я мыслил, когда был Секатором.

Мы прибыли к горе через семь часов, на рассвете двадцать четвёртого октября — это оказалась столовая гора, скорее, даже небольшое горное плато, возвышавшееся над рельефом на метров двести. Склоны шли под приличным углом, а жидкий лесок заканчивался на первом десятке метров. Ничего, подходящего под нормальную дорогу здесь не обнаруживалось.

— Припоминаю, — нахмурился отец. — Андрей Петрович говорил, что сюда огромная проблема затащить добычу. Благо, мы с тобой два кинетика.

Машину оставили внизу. Начался мелкий, противный дождь, но нас это не остановило. Пока большая часть солдат и тонмаори сооружали костёр и переносили вещи наверх для временного лагеря, мы с отцом при поддержке двух солдат в течение двух часов практиковались в кинектировании. Вооружились двумя аккумуляторами, солдаты подкладывали брёвна для волочения, а мы, словно два Сизифа, толкали наверх тонну мёртвого индрика.

Наконец, добыча была наверху, оставалось дотащить её метров тридцать до ровного места, где уже разгоралось пламя костра.

— Всё идёт по плану, — проговорил я.

И устало присел на землю, чтобы восстановить силы, как вдруг под мягким местом что-то больно зажгло и закололо. Пригляделся — вся верхушка Лысой Горы была усеяна маленькими полупрозрачными кактусами, напоминавшими стеклянный репейник. Многие из них цвели разными цветами, от розового до синего.

— Осторожнее. Они слабоядовитые, аллергию вызывают, — предупредил отец и осторожно сорвал один. — Реликтовые. И в них пол-кейта на центнер размазано, текила из них стоит целое состояние, хотя по вкусу ничем не отличается от мексиканской или туранской…

Подлечился, мы приготовились перекусить, как вдруг один из солдатов привлёк наше внимание.

— Смотрите, там!..

У противоположного дальнего конца горы появились три тёмные фигуры, стремительно увеличивающиеся в размерах.

Солдаты начали стрелять раньше, чем я понял, кто это, и что происходит.

Это были три здоровых зверя, похожие на гибрид жирафа и гиены — поджарые, пятнистые, с длинными клыкастыми мордами, напоминавшими пёсьи. От жирафов они унаследовали короткие рога, удлинённые шеи и общие размеры тела. Я даже вспомнил название, прочитанное где-то в энциклопедиях — лешии.

Пули из автоматов их не брали, лишь слегка затормозили ход. Хотя неясно, что больше — стрельба или поросль кактусов, по которым приходилось идти осторожнее.

Туша лежала перед нами, а костёр был перед зверьми. Нет уж, решил я. Я не намерен тратить ещё сутки на то, чтобы ловить добычу, а затем доставлять на место.

Звери неспеша обходили костёр, клацая зубами. Я вышел вперёд и призвал, швырнул всполох пламени в их сторону.

Вышло, честно говоря, слабо. Два часа применения навыка, даже с учётом использования аккумулятора — слишком много, чтобы быстро переключить навык. Семейка леших остановились, недоумённо переглянувшись.

— Пошли вниз, Даря. Отдай им добычу, — сказал отец. — Это банда холостяков. С ними лучше не спорить.

— Нет, нифига, — поддался я взыгравшему максимализму, а затем рявкнул на зверей. — Пошли прочь!

Им было хоть бы хны. Снова всполох, ещё слабее. На помощь пришёл отец, продемонстрировав то ли незнакомый мне ранее навык, то ли задействовав артефакт — перед глазами у двух стоящих рядом зверюг рванули яркие вспышки света, на короткое время их ослепившие.

Солдаты, спустившиеся по склону горы, продолжали посылать пули из укрытий — похоже, в совокупности со вспышкой света это подействовало, и один из леших поменьше хрипло заорал, отступив назад.

Вожак, самый крупный, меж тем решил действовать. Он в три прыжка обогнул костёр, оказавшись всего в паре метров от нас. Вцепился в голову единорога, потащил за собой. Я снова попробовал снова отогнать его пламенем, но это было ошибкой.

— Назад! — заорал отец.

Секунда — и челюсти щёлкнули в каких-то сантиметрах от моего лица.

Азарт и запал — как рукой сняло. Инстинкт самосохранения включается иногда слишком поздно, но лучше поздно, чем никогда. Я отступил на пару метров, скатился по сыроватой земле по склону горы.

Леший продолжал наступать. Пули били по нему, но не брали — кожа была со способностью, с «природным матрицированием». Такое чувство, что он играл со мной, или хотел приучить, умный и жестокий хищник.

А раз умный — может, с ним удастся договориться? Я вспомнил всё, чему учил отец в части разговора с драконами. Вся антарктическо-аустралийская «магическая» фауна, в общем-то, дальние родственники драконов. А значит что-то из «драконьего» языка могло помочь.

— Это не твоё, — твёрдо повторил я. — Это подарок дракону. Отдай это мне.

Зверь наклонил голову на бок, совсем по собачьи. А потом странно покачал головой, словно смеясь, высоко задрав свою могучую шею. А после описал головой полукруг, целясь сбить меня.

Я прыгнул в сторону, успел уклониться. Посмотрел на отца — он стоял в десятке метров сбоку, за валунами, за которыми крался второй, оставшийся целым после вспышки зверь.

— Па, осторожно! — крикнул я, но секунда, когда я отвлёкся, не прошла даром для противника.

Ударом головы он сбил меня с ног. Я пролетел метра три вбок и вниз по склону, в голове помутнело, я попытался встать, цепляясь за колючий кустарник, успел увидеть раскрытую пасть лешего прямо перед моей головой…

И услышал крик:

— Летит! Летит!

Быстрая тень закрыла небо, в глазах лешего на миг отразился испуг. Он начал поворачивать голову, кашлянул, и его потащило вверх.

На краю вершины горы сидел дракон. Белоснежный, в жёлто-бурых переливающихся пятнах, словно конь в яблоках. Он был значительно меньше тех, что я видел ранее, каким-то коренастым, даже полноватым и отдалённо напоминавшим крылатую черепаху. Но его прыти и ширины его пасти хватило, чтобы перекусить половину лешего, смяв его худые конечности, как ножки у креветки.

Я поднялся, отряхнулся. И поклонился своему крылатому спасителю.

Солдаты мигом испарились. Было немного страшно, сердце всё ещё билось полученного от адреналина. Но вид обедающего моим недавним врагом дракона показался неожиданно очень спокойным и одновременно торжественным.

«Думай, что говоришь! Поздоровайся!» — напомнил мне телепатический голос отца.

Не припомню, чтобы он когда-либо разговаривал со мной телепатически.

«Кто это?» — спросил я, поймав его взгляд.

«Феба, самая маленькая! Вторая по возрасту…»

— Здравствуй, Феба, — начал я, подкрепив разговор рукопожатием. — Я рад встречи с тобой.

Отец тоже что-то шептал, глядя на дракониху — я знал, что он с драконами общался телепатически, беззвучно, не подкрепляя устной речью.

В голове у меня звучал какая-то зубодробительная викинг-полька, которую слушая Амелия на той злосчастной яхте перед битвой. Видимо, это и есть мой мотив навыка? Слова, произнесённые также и мысленно, сами собой начинали звучать в голове по-другому. Дракониха не ответила, не прерывая паузу, но я заметил, что она взглянула на меня.

Не на отца.

— Я ученик. Я ещё плохо говорить на твоём языке, — сказал я, намеренно исковеркав слова.

У драконов есть чувство юмора, вспомнил я наставления. Очень странное, но во многом совпадающее с нашим.

— Дай поесть даме, — вслух сказал отец и направился вниз по склону. — Она сказала, что хочет поговорить с тобой. А я пойду к машине.

Мне пришлось ждать ещё минут пять, прежде чем дракониха прожевала тушу лешего, поковырялась когтями в зубах, расправила-сжала крылья, а затем повернулась ко мне.

«Здравствуй, новичок. Тебя зовут Эльдар?» — услышал я в голове.

Глава 36

В голове застучало: «думай, что говоришь, думай, что говоришь!»

— Да, именно так. Ты спасла наши жизни, великолепная Феба. Тебе понравилось наше угощение?

«Их два. Пока я попробовала только одно, которое вы явно не планировали мне дать. Пока не буду тебе отвечать, вдруг ты меня разочаруешь».

Она кокетничает! Она шутит!

Думай, что говоришь. Думай, что говоришь.

— Я очень благодарен, и готов рассказать о всём, чего ты пожелаешь.

«Но на самом деле ты хочешь задавать вопросы?»

— Да, у меня есть вопрос к вашему высокомудрому обществу, который очень волнует меня. И не только меня.

«Некоторые драконы намного глупее людей. Обычно мы не отвечаем на вопросы, чтобы не показаться глупыми. Но ты можешь задать, грубиян Эльдар».

— Просто меня интересует девочка, Анука Анканатун — где она? И что происходит со звёздами на небе?

Я кое-как повторил вопрос, сопроводив нужными образами.

«Я не понимаю тебя, твой разум полон хаоса».

Феба вздёрнула головой, не то обиженно, не то как будто нахмурившись. Я быстро дал заднюю.

— Прости меня. Я забыл, что этикет требует, чтобы ты первая задала вопрос.

Вопрос она обдумывала недолго. Я начинал замечать отдалённое сходство в движениях и невербальном языке, когда она говорила со мной мысленно. Видимо, что-то общее и универсальное в речи есть у всех разумных существ.

«Я никогда не общалась с таким молодым. Твой разум стар, но твой организм полон гормонов, а в мыслях твоих сожаления и женские особи противоположного пола. Ты сейчас думаешь о продолжении рода? Хочешь этого?»

Пока я обдумывал ответ, ассоциации повели меня в сторону приятных и греющих душу воспоминаний двухнедельной давности, но я сумел это подавить.

Хотя, может, и зря? Может, дракониха не прочь была подсмотреть что-то из моих воспоминаний?

— Не совсем этого, по правде говоря. Нечто очень близкое, но не совсем. В период разлуки это ощущается куда сильнее.

«Я увидела образ прекрасной человеческой женщины. Каково это — быть человеком и участвовать в продолжении рода с такой особой?»

— Это приятно, — признался я. — Человеческая биология подчинена поиску удовольствий, и инстинкт размножения — один из самых главных и мощных. А физическая любовь — одна из высших форм выражения любви.

«Но в последние десятилетия люди, подобные тебе, стали плодиться куда меньше, чем ранее. Стало больше других удовольствий? Все эти маленькие коробочки с воспоминаниями в форме сложных чисел, которые вы носите с собой?»

Я наконец-то осмелел, подошёл к костру, где были сложены вещи, достал фляжку, присел на камень и жадно выпил воды, параллельно выкатив длинный монолог.

— Это очень сложный вопрос, Феба. Люди перестают плодиться либо потому, что ресурсов слишком мало, либо потому, что их слишком много, и жить стало слишком комфмортно. Компьютеризация и развитая сфера услуг, множество развлечений, конечно, очень сильно повлияли. А ещё повлияла мания строить карьеру и стиль жизни высших сословий. Когда мы были древолазными приматами, у нас была стратегия по бесконечному увеличению популяции, при этом была большая детская смертность. Дети и их число были важным ресурсом производства, а потом стали быть чем-то большим. Их рождение стали планировать, это стало слишком ответственным, и многие боятся ответственности, предпочитая заниматься любовью ради удовольствия.

Феба вполне по-человечески кивала, затем спросила:

«Ты подумал о каком-то странном приспособлении, препятствующем размножению, но позволяющем получать удовольствия от близости?»

— Именно. Барьерный метод контрацепции. Есть и другие, но…

Я осёкся. Мне подумалось, что разговор заходит совсем не туда. Ещё не хватало бы, чтобы она попросила соорудить такой для драконов. Отец, конечно, предупреждал, что разговор может быть неожиданным. Но если бы мне сказали пару месяцев назад (не говоря уже о прошлых жизнях!), что я буду сидеть среди кактусов в Антарктиде и общаться с драконихой о презервативах — я бы подумал, что надо мной издеваются!

Чёрт возьми, возникла пауза — а пауз быть не должно! Паузы воспринимаются драконами как завершение диалога. Дракониха тем временем принялась за нашу изначальную добычу — чёрного единорога-индрика, проглотив его в четыре присеста. Докушав десерт, Феба повернула голову, приподняла крыло.

— Тебе понравилось угощение?

«Недурно, и достаточно свежее, благодарю, человек».

Мне подумалось, что конусовидная чешуя у неё на толстом боку и плече складывается в подобие ступенек — при случае вполне можно удобно забраться. И какая ж она упитанная, всё-таки.

Нет, не надо об этом думать, а то ещё обидится.

Снова пауза.

«Думай, думай что-то! Покажи ей мультики, кино из своей жизни!» — послышался голос отца в мозгу.

Ох уж эти гормоны — при упоминании «кина из жизни» мне вспомнились те любопытные кадры, которые я видел на рихнере Нинели Кирилловне. А затем — и те кадры и позы, которые намертво отпечатались в мозгу.

Собачья… Поза лягушки… Поза наездницы… Я совершенно не хотел показаться эксгибиционистом или каким-нибудь порнографом, делящимся настолько интимные вещами, но опасение, что потеряю контакт, и что дракониха улетит — был велик.

'То, как вы связываете различных животных с позами для занятий любовью, заставляет задуматься — вы в тот момент хотите быть похожи на них, или это очередные игры вашего беснующегося разума?

— Это очередные игры нашего разума, беснующегося от аналогий и ассоциаций, уважаемая Феба.

«Ещё я увидела, что ты постоянно сравниваешь меня с какой-то глупой и толстой рептилией с прочным панцирем. Это можно считать за комплимент?»

— Несомненно, — не то признался, не то соврал я.

А следом у меня вырвалось то, чего я от себя менее всего ожидал, и к чему сам был менее всего готов:

— Покатай меня, большая черепаха!

Феба задрала голову вверх и громко фыркнула, извергнув облака не то пара, не то пламени — я знал, что примерно так драконы смеются.

«Ты понимаешь, насколько рискуешь? Я ещё никогда не возила людей на спине. Ты очень смел, молодой человек Эльдар. На свою спину мы пускаем либо мудрых, либо смелых. И пока мы не пускали ни одного человека вашего племени. Но мне подсказали, что ты весьма важен для этого мира. Что ж, давай, человек Эльдар, залезай ко мне на загривок, будь моим первым.»

Сомнения длились менее секунды. Что ж, даже если это будет сопряжено с риском для жизни, даже если я погибну при этом — цель докопаться до истины показалась куда важнее. Я схватил сумку, уложенную в куче вещей у обрыва.

— Отец, прощай! — крикнул я в сторону обрыва. — Я написал письмо, и если не вернусь… Спасибо тебе за всё.

На шее у дракона оказалось, что сила тяжести как будто бы изменилась — с каждым шагом постепенно я стал легче вдвое, а то и втрое. Уложил сумку с драгоценными сухпайками рядом, примотал к ноге. Затем Феба резво оттолкнулась от скалы и полетела вверх.

Я прижался и зажмурился, ожидая ветра в лицо. Но ничего этого не было — стало заметно холоднее, но изменившаяся гравитация успешно прижимала меня, а вокруг дракона в тонких струях дождя образовалась едва заметная плёнка ледяного пузыря.

Было страшно. Очень страшно — в том числе от мысли, что она летит непонятно куда. Судя по солнцу, мы летели в сторону Южного полюса, осторожно наклонился вбок, чтобы увидеть землю — внизу пролетали совершенно незнакомые тундры и болота.

Но гораздо страшнее было от мысли, что я никогда не увижу тех, к кому успел привыкнуть и кого успел полюбить. Стареешь, Эльдар, подумалось мне. Совсем человеком стал.

«Страшно?» — послышалось в мозгу.

— Да! — крикнул я в ответ.

«Но ты же хочешь знать ответы на свои вопросы и найти девочку?»

— Хочу!

«Но свою женщину со стеклянными предметами на лице ты тоже не хочешь бросать?»

— Не хочу!

«Некоторые дилеммы не могут решить даже драконы. Я дам тебе один ответ на вопрос — я несу тебя к тому, кто знает несколько других ответов. Там-то ты и решишь».

Мы летели долго, я не знаю, сколько часов — может, восемь, может, десять. Солнце светило нам то в спину, то в бок, и описывало длинную дугу вдоль горизонта. Вскоре мы полетели над ледяным щитом, стало заметно холоднее, и сильно хотелось пить.

Уже приспособился на выступах костяного гребня и едва не задремал, когда, наконец, мы приземлились.

Тундры под ногами кончились. Мы приземлились на сухом пустынном кряж. Я спустился, и меня тут же приковал вид на долину полноводной реки, протекавшей по узкому каньоны между высоченных гор с ледяными шапками.

Я вдруг вспомнил эти кадры из энциклопедии. Врата Одина в Западном Хельхейме. Почти что противоположный край Антарктики, спорная территория между норвежцами, французами, кастильцами и сиамцами. На горных уступах я заметил что-то вроде бастионов и боевых башен, а на поляне вдоль реки виднелись пять оазисов, смутно что-то напоминающих.

— Это первичные источники силы? — вдруг понял я, озвучив вопрос Фебе.

«Ты мой гость здесь, поэтому я буду отвечать на этот вопрос. Да, это они. Ещё не использованные людьми, неприкосновенный запас тех, кого вы зовёте Северной Лигой».

Я посмотрел назад. Девять вигвамов-шалашей. Девять потухших костров. Позади них на пустыне — груды костей крупных животных и огромные валуны, сложенные пирамидками, настоящее место пиршества.

«Заходи в любой из шалашей, ешь и спи. На твои вопросы ответят завтра».

Скинул сумку, зашёл в центральный вигвам. Вяленое мясо неизвестного животного, холодная вода из фляги стали мои ужином, после которого я заснул моментально, как будто кто-то вколол мне дозу снотворного.

Я проснулся от потрескивания костра. Посмотрел на мобильнике — на часах было семь утра двадцать пятого октября, но достоверно сказать, какой здесь часовой пояс я не мог.

Потянулся, привёл себя в порядок и вышел под звёздное небо. У костра, как я уже догадался, сидел один из Вечных. Я не мог определить, видел ли я его ранее, был ли он один из тех двух, или нет, потому что их лица были весьма похожи.

Впрочем, знакомых мне я точно тогда увидел — следом, почти синхронно за мной из остальных восьми вигвамов вышли остальные восемь его коллег.

И одного из коллег я тут же узнал. Это был Святозар Михайлович Кастелло, лишь слегка изменившийся в чертах лица, ставший чуть более монголоидным, бронзовым и чуть менее бородатым.

Вероятно, и черты лица других, если бы я начал искать и разбираться, тоже показались бы мне похожими на кого-то. На малоизвестного монаха-мудреца из Индии, на офицера из Абиссинии, на знаменитого австрийского врача-хирурга, на миллиардера из Бразилии… Вполне логично, что Вечные не сидели запертыми на Антарктиде — они вполне успешно участвовали в жизни цивилизации, контролируя все три её основных тайных сообщества.

— Что ж, голубчик, — начал Кастелло. — Значит, ты хочешь знать, где Анука, и что происходит на небе? Мы тоже хотим. Потому мы призвали того, кого вы, русские, прозвали Тесеем.

— Он не разбирается, — сказал один из девятерых.

— Ах, да. Оглянитесь, Эльдар Матвеевич. Это древнейший их представитель.

Я оглянулся, посмотрев за пейзаж за спиной и вздрогнул. Выходя из шалаша, разумеется, я всё это видел краем глаза, но из-за того, что пейзаж был непривычным — принял гигантскую коричнево-чёрную громаду за спиной за скалы, продолжение горного кряжа.

Но никаких скал вчера в этом месте не было, там была голая равнина, на которой сидел дракон. Он был гигантским, возможно, больше увиденного мной Акаманта, возможно, чуть меньше. Феба, выглянувшая из-за его свёрнутого хвоста, выглядела шкодливым котёнком.

И тут я услышал голос в голове, зычный, властный, с басовыми обертонами.

«Это ты всё это натворил?»

Я взглянул на небо.

— Если вы про это, уважаемый Тесей, то — да. Возможно, я.

Дракон выпустил в небо струйки дыма, раскрыл пасть.

Смеётся? Он смеётся?

«Это сделала сама природа нашей реальности. Рано или поздно — это всё равно бы случилось. Ты лишь ускорил процесс из-за своей природы — природы Секатора. Равно как можешь ускорить и окончание этого процесса».

— Мне полегчало, — признался я. — Значит, всё, это конец? Я выполнил усекновение, это конец Ветви? И должен его завершить?

«Ответ на данный вопрос я тебе не дам, дерзкий юноша. Ровно как и ответ на вопрос, где та, которую ты зовёшь Анукой Анканатун. Скажу лишь, что знаю, где она. И что она уже приходила к нам с одной просьбой».

— Значит, это вы её отвели туда… отвели в другой мир, правильно?

«Если ты готов — бери припасы на несколько местных лунных циклов. Я проведу тебя к ней. Но если ждёшь, что я помогу тебе вернуться обратно — даже не думай. Для всех известных мне людей твоего сорта — это был путь в один конец».

— Но шанс вернуться есть, Эльдар Матвеевич, — хитро прищурился Кастелло. — Шанс очень мал, но есть.

«Шанс есть», — подтвердил голос дракона в голове.

— Кто я такой, чтобы не верить Вечному и дракону. Если шанс есть — я готов.

Девять Великих Колдунов подготовили мне припасы — вяленое мясо и рыбу с мешке, фляжки с водой, какие-то сушёные корешки. Затем я долго, минут пять карабкался наверх драконовой шеи и укладывал припасы, которые мне подкидывали Вечные.

— Прощай, Эльдар Матвеевич, — сказал Кастелло. — Я с удовольствием бы стёр вам память ещё раз, но уже поздно. Слишком как-то всё закрутилось, знаете ли…

* * *

Мы летели ночью — через равнины, ледяные горы и прибрежную тайгу.

Затем мы летели через океан — почти прямиком на север, через Южный океан, через Великий Барьерный Щит, затем — через Индийский Океан.

Мы летели молча: ни я, ни великий дракон не задавали лишних вопросов.

А затем мы приземлились, и я даже понял, где. Это был остров, называемый в других мирах Кергеленом, островом Дезоляции, островом Безутешности с кучей иных интересных эпитетов, почти одинаково равноудалённый и от Африки, и от Австралии, и от Антарктиды.

Здесь он назывался остров Киклок, «часовой ключ», и был открыт луизианским мореплавателем. За все пару веков, что его знали европейцы — постоянного поселения на нём так никогда и не было, а китобойные базы на побережье со временем бесследно исчезали. Последние десятилетия он был спорной территорией дружественного России королевства Португалии и Каталонии и Австро-Венгерского Союза, но ни те, ни другие не предпринимали никаких попыток строительства на острове.

Теперь я понял, почему — потому что это был остров, принадлежащий не то драконам, не то Центру Треугольника, не то — кому-то ещё более важному и серьёзному.

Дракон приземлился на поросшем травой берегу, когда рассвет едва забрезжил на востоке. Тут же подул сильный, почти сбивающий с ног и солёный морской ветер — я вдохнул его полной грудью. Поднялся, размял конечности.

— Спасибо, дракон. Уж я-то думал, что мы полетим куда-то в другой мир. Мне спуститься? Искать Ануку где-то здесь?

«Ты ошибся, истребитель миров. Мы не закончили свой путь. Спустись, перекуси и можешь предаться сновидениями на несколько часов. Мне тоже нужно поесть и подготовиться».

— Там, куда мы летим, есть еда и средства для жизни, уважаемый дракон? Может, имеет смысл поохотиться?

«Есть, но не везде. И я плохо разбираюсь в том, что съедобно для людей».

Значит, надо экономить. Значит, Анука ещё может быть живой. Я скинул объёмистую сумку с сухпайками на землю, принялся доставать и мешок, который подарили Вечные, но Дракон остановил меня.

«Оставь свой скарб, он никуда не денется. Можешь затолкнуть поглубже, в сочленение моих чешуй».

Последовал совету, спустился — дракон тут же взмыл вверх, а затем рухнул в океан. На китов охотится, что ли? Я распаковал один из сухпайков, съел половиной консервы, выпил пару глотков воды. И снова вырубился — без задних ног, прямо под валуном, укрывшись курткой.

Спал недолго — солнце принялось светить практически в лицо, а в каких-то десяти метрах уже возвышалась массивная конечность дракона.

«Я последний раз спрошу тебя, уничтожитель миров. Ты точно готов покинуть этот мир?»

— Готов, дракон, — вздохнул я.

* * *

— Я подошёл к развязке. К самой кульминации, — зачем-то говорю я своим слушателям. — Но вы и так всё знаете.

Те, что сзади — кивают. Они-то действительно всё знают, они всё это видели вместе со мной. Но главный мой слушатель наконец-то подаёт голос:

— Мне всё равно интересно, расскажи ещё раз.

Разумеется, я продолжаю повествование.

Глава 37

Чёрт возьми, я врал самому себе. Я не был готов — ни тогда, ни днём ранее, ни, тем более, двумя неделями или парой месяцев ранее. Не был готов после отречения от роли Секатора, а возможно — и с того самого момента, как вернулся в тело местного Эльдара Циммера после поцелуя Нинели Кирилловны.

Но дело не в Ануке. Дело в чести, дело в необходимости закончить начатое дело — причём в первый раз закончить его правильно и честно. Что ж, это будет испытание. В конце концов, я много раз открывал двери в другие миры. Всё говорило о том, что этот мир какой-то особенный, иначе бы Секаторам и Лифтёрам было про него известно. А значит — предстояло испытание моей сообразительности и живучести.

И я снова поборол сомнения, взобрался наверх вместе с несчастной сумкой, и мы взмыли вверх.

Мы летели вверх сотни, а может несколько тысяч метров, затем дракон замер, сложил крылья, и мы понеслись вниз — в сторону огромной ледяной горы, возвышавшейся в середине острова.

Он что… хочет разбиться? Вот, значит, каков будет переход в другой мир — через реинкарнацию⁈

— Не-ет! — заорал я. — Я не хочу уходить! Я не хочу!

«Поздно!» — послышался ответ с нотками усмешки.

Мы пролетели под углом в градусов шестьдесят мимо ледяного пика, за которым оказалось почти идеально-круглой формы озеро диаметром в пару километров, подёрнутое ледяной плёнкой.

Или не плёнкой? Или это был вовсе не лёд?

«Отсюда пришла вся фауна двух южных континентов. Отсюда пришли все мы…» — пояснил дракон.

Я зажмурился, ожидая глухого удара — но его не последовало.

Но местность вокруг изменилась — вместо холодных холмов мы оказались посреди бушующего океана лавы, пузырящихся испарений, серо-сизого неба и прочих прелестей ещё не сформировавшейся планеты.

Запах серы, аммиака и хрен ещё пойми чего ударил в ноздри.

Что⁈ Неужели она здесь⁈ Насколько хватит воздуха⁈ Не дышать! Не дышать!

«Странно. Обычно это бывало сразу за первой дверью».

— Странно⁈ Ты что, змеюка, не знаешь, где она⁈

Тесей не ответил — взмыл в небо, и я даже испугался за его крылья — но сенситивная плёнка вокруг тела продолжала держать воздух, не давая уйти драгоценному кислороду. Пролетев около километра вверх, он развернулся и рухнул вниз, обратно в кипящее озеро, в котором через пар проступали очертания всё той же невидимой плёнки.

Следующий мир выглядел куда дружелюбней — несмотря на мрачное небо и тучи, вид здесь был вполне земной — круглое, совсем небольшое не то озеро, не то лагуна, вокруг неё — заросли странных деревьев, похожих на мангры, а где-то сбоку — огромный океан.

Неужели здесь? На самом деле, я даже и не против.

«Хм…» — вполне по-человечески озвучил свои сомнения дракон.

Значит — не здесь.

Третий мир был холодным, туманным и полным темноты. Горизонт был низким, совсем не как у планет земного типа, а у его края на четверть обзора выглядывало огромное, массивное тело с кольцами, напоминавшее Сатурн. По краям кратеров били гейзеры.

Четвёртый мир… Стенки глубокого каньона, в котором изгибалась река, образовавшая небольшую заводь. Тесей едва достиг высоты стенок каньона, прежде чем начать падать вниз, а я едва успел закрыть глаза рукой. Солнце было ослепительно-ярким, огромным, красным, чужим, а на плато поднимались странные дымящиеся структуры, похожие не то на исполинские термитники, не то на небольшие вулканы.

Пятый мир — мелкий дождь, тундра и болота, вполне земные, только вот я заметил, что пасутся вокруг озера вовсе не земные твари. Когда мы падали обратно, что-то огромное, в метров сорок, похожее на помесь крокодила и бегемота прыгнуло в воду по направлению к дракону.

«Верный путь», — сказал дракон.

Шестой мир — пар, огонь, кипящая лава, почти как во втором из посещённых, только вот кислород здесь точно уже был, а за потоками пенящихся вулканов виднелось беспокойное море с гигантскими волнами.

Разворот — и прыжок вниз, обратно.

Серо-зелёное, пасмурное небо с небольшим солнцем, висящем в градусах сорока над горизонтом. Редкие облака, лёгкий ветер колышет поросль жёстких кустарников на берегу. Значит, кислород есть.

Озеро здесь расположилось в небольшом кратере, пару таких же я успел заметить в нескольких километрах от нашего места взлёта. А ещё я заметил у горизонта…

Нет, показалось. Вряд ли. Не может быть. Другой дракон⁈

Но на этот раз Тесей не рухнул вниз, он описал широкую параболу и приземлился на холмах в стороне от кратера.

Защитная плёнка на земле исчезла, и я ощутил ветер и температуру. Ветер был сухим, температура — в районе десяти градусов цельсия, а горизонт несколько ниже, чем он должен был быть на Земле.

За то, что планета меньше Земли, говорила и сильно уменьшившаяся сила тяжести — две трети G, а может и половина. И давление — дышалось одновременно и свежо, и с некоторым затруднением, как в горах.

«Спускайся, и поскорее. Мои местные собратья не любят, когда мы являемся сюда без спроса».

— Их здесь много?

«Их три тысячи, в десять больше, чем на Земле».

— Куда идти! Тесей, прошу тебя, скажи, куда мне идти.

«Я не знаю. Иди на юго-запад, там должны жить люди. Наверняка она ушла к ним».

При этих словах дракон развернул вместе со мной шею, предположительно указав верное направление.

— Люди⁈ В смысле, как мы? Или другие? Далеко?

«Ты найдёшь с ними язык. Потому что задаёшь слишком много вопросов. Поспеши, иначе я просто сброшу тебя со всеми твоими сумками на землю».

Делать нечего — я скинул сумки, спустился и лишь в конце, окончательно наплевав на этикет, вопросил:

— А не можешь ли ты, уважаемый Тесей, или кто-то из твоих современников прийти сюда, скажем, спустя месяц или два? Чтобы забрать меня?

«Я тебе не маршрутное такси, разрушитель миров. Более того, я по прежнему считаю, что моей планете будет безопаснее, если ты останешься здесь. Возможно, тебе удастся всё сделать исправно и вернуться назад — тогда я скажу, что ошибался и буду рад новой встрече с тобой».

Он взмахнул крыльями, развернулся, едва не снеся меня своим гигантским хвостом, взлетел вверх и нырнул обратно в прозрачную гладь портала.

В первые минуты я ощущал себя обманутым — уж больно резанули по сердцу слова дракона о том, что Земле будет безопаснее без меня. Неужели таков был их план: заманить меня Анукой в неведомый параллельный мир — мало того, что не сильно гостеприимный, так ещё и точно не относящийся к Древу? А если ещë Акуны тут не окажется?

Я себя успокоил — нет, Драконы плохо врут, им попросту незачем это делать. Если он закинул меня сюда — значит, действительно посчитал, что так правильно, и, возможно, моё пребывание в этом мире нужно для того, чтобы завершить звёздную свистопляску на небе.

Итак, надо идти на юго-запад. Идти к людям. Чтобы найти Ануку Анканатун, а затем найти способ вернуться обратно.

Что ж, я пошёл. Сперва я вернулся к точку нашего попадания и набрал воды в воде озера — никакой плёнки, напоминавшей портал, я не обнаружил. У воды на самом берегу росла чуть более бурная, хоть и уже увядшая растительность, а в воде была тонкая ряска, из чего я сделал вывод, что вода пригодна к употреблению.

Затем я порылся в сумке и выудил компас — матрицированный, с функцией автоматического поиска южного полюса на случай каких-то магнитных аномалий. С ним творилось что-то непонятное: в обычном положении стрелка после того, как успокаивалась — показывала север и юг в точном соответствии, как показывал мне дракон. Он указал на Юго-запад, но посчитать было совсем нетрудно. Однако когда я нажимал на кнопку, включающую вшитую матрицу по поиску полюса, стрелка стояла несколько секунд, после чего уверенно поворачивалась в сторону и продолжала держать направление.

Барометр на обратной стороне компаса показал четыреста десять миллиметров ртутного столба, как на весьма приличном высокогорье. По уму я должен был бы задыхаться при хотьбе куда сильнее, но то ли мой навык лекаря это компенсировал, то ли мир жил по другим физическим законам.

Перевернул аппарат и проверил ещë раз. И кому тут верить? Я решил поверить дракону и обычному режиму компаса. Мало ли как работает матрица в другом мире — разбираться не было времени. Недолго думая, я направился на Юго-запад, периодически сверяясь с компасом.

Шёл я значительно быстрее, чем на Земле — слабая сила тяжести тому помогала. Сперва смутило полное отсутствие животного мира. Кустики выглядели сухими, как будто бы пластиковыми, я разглядел и даже на свой риск пожевал одну из колючек — оказалась горькой до онемения языка. Мелкие не то червяки, не то гусеницы всё-таки виднелись у корней, от чего я сделал вывод, что фауна всё-так присутствует.

Чуть более крупного представителя фауны я впервые встретил только через три часа — это был шестиногий змий, мелкий, раза в три меньше того, что мы видели с Самирой в Аустралии, тут же скрывшийся за камнями.

А ещё чуть позже я пересёк нечто, говорившее о несколько более крупных представителях фауны — огромную, шириной в несколько десятков метров, тропу из тысяч, а может, миллионов ног каких-то копытных, обильно усеянную спресованными продуктами жизнедеятельности. Судя по состоянию, по ней не ходили уже несколько недель, однако я знал. что кизяки — отличное топливо, и в условиях пустыни ни на что другое не приходилось надеяться.

Тропа шла достаточно близко к направлению моего маршрута, поэтому я направился рядом, одновременно держась начеку. Вокруг тропы произростали мелкие грибы и что-то вроде лишайников на камнях, а живность была чуть крупнее — я заметил что-то похожее на тушканчика и на ящерицу, сновавшую между валунов.

Нашёл укрытие от верта, остановился попить воды, присел и по цепочке ассоциаций я вдруг вспомнил про свой мобильник. Достал, проверил заряд, сверился с временем — на часах был час ночи двадцать седьмого октября.

Конечно, никакой связи не было, в том числе и матрицированной. Интереса ради зашёл в раздел «навигация и маршруты», и тут меня ждала новая странность. Мобильник пошуршал своим каменным нутром, после чего выдал:

«Вы сегодня преодолели 56784520 километровъ».

— Ха! Прилично, — усмехнулся я.

Видимо, каждое пересечение портала заставляло счётчик зачесть несколько миллионов километров.

Прикинув ход движения солнца по небу я понял, что нахожусь в южном полушарии, и дело движется к закату. Когда солнце было совсем близко к горизонту — нашёл валун попрочнее и соорудил из полотенец и одежды лежанку, набрал кизяков и при помощи навыка вызвал огонь.

Тут меня снова ждал сюрприз, вернее целых два: во-первых, по мере заката небо надо мной тоже оказалось полосатым, как и на Земле, только немного другим, с чуть менее бледными полосами вместо звёзд. Во-вторых, навык действовал, но очень, очень слабо. Как будто бы уменьшившаяся сила гравитации влияла на силу навыка. Рядом с драконом, являвшимся первичным источником силы, я этого не ощутил, а вот после…

А следом я не на шутку испугался. Я вспомнил о том, о чём сказала Алла во время нашей последней встречи — как сила истекала из неё в мире без магии. Вспомнил и историю про первых местных космонавтов, полетевших к Луне на дисколётах и едва не погибших из-за пропавшего навыка. Вспомнил ломку, которую испытывал в параллельных Ветвях — и тут я немного успокоился, так как вспомнил, что дикого голода вовсе не испытываю.

Нет, все же, магия в этом мире точно есть — не зря же Анука пришла сюда.

Так или иначе, навыка пирокинеза хватило, чтобы зажечь костер.

Есть хотелось не так сильно, как после аналогичного похода на Земле, но одну из четырех консерв первого сухпая я оприходовал. Я прикинул — если есть по две консервы в сутки, то вместе с вяленым мясом хватит на недели две-три. Зарядного устройства телефона могло хватить примерно на столько же. Сколько мне реально оставалось идти — я не знал. Но раз стада животных куда-то передвигались, то и мне, по-видимому, стоило.

Уснул не сразу, спал по ощущениям недолго, проснулся от холода — температура упала за ночь до минус пяти. Повозился с водой, набранной в озере, разжег костер, вскипятил в пустой консерве воду, заварил чайный пакетик — больше из желания погреться и обезопасить себя от инфекций. При ухудшенном навыке полагаться приходилось только на навыки выживальщика.

Первого крупного зверя я встретил вечером двадцать восьмого октября по земному календарю — это был худющий шестиногий травоядный, похожий на косулю, мигом сиганувший по склону небольшого хребта. За хребтом я увидел ещё одно крохотное озеро в кратере, там оказалось небольшое стадо подобных тварей, тут же бросившихся врассыпную.

Набрал воды, и в какой-то момент возникла мысль поохотиться. Но тут же я вспомнил, что мне как-то говорили, что многие антарктические звери как грибы — вроде бы и вкусные, но плохо усваиваются и мало питательны. К тому же, еды пока что было в достатке, а есть хотелось не так сильно.

В тот же вечер на закате сверился со временем в мобильнике — закат произошёл ровно через двадцать четыре с половиной часа земного времени. Это хорошо, подумалось мне: раз сутки почти совпадают с земными, то хотя бы режим дня не собъётся. И действительно — выспался я хорошо. А утром, сверившись со временем, решил ради интереса снова заглянуть в «расстояние до дома».

А цифры там точно изменились. Я не запомнил предыдущее восьмизначное число в точности, но здесь оно было другим. Значит, подумалось мне, датчик пройденного расстояния так или иначе. На всякий случай записал в приложение «Блокнотъ».

Я продолжал идти вдоль натоптанной тропы, благо, она шла почти ровно на юго-запад, лишь слегка южнее нужного маршрута. На третий день принялся за второй сухпаёк. Мне повстречались первые останки детёныша, погибшего от хищника на тропе — как и предполагал, это оказался близкий родич горбунков, уже знакомых мне по Антарктиде. И всё-таки этот мир давно связан с местной Землёй, подумалось мне. Значит, и загадочный портал на острове Киклок открыт давно. Значит, весь мой путь — не зря.

На четвёртый день, тридцать первого октября, я встретил своего первого серьёзного противника, первого местного хищника. Им оказался аналог гиены, кормящейся падалью. Впрочем, живой объект заинтересовал его куда больше — он тут же ощетинился, зарычал, пошёл на меня боком. Обезьяний инстинкт «испугаться хищника и побежать» внутри меня включился на короткий миг, но я взял себя в руки.

Нет, тратить драгоценные пули я не стал — мало ли, пригодятся ещё для кого-то более крупного. Единственное, что я не рассчитал — безопасное расстояние от зверя, здесь оно было куда длинее, чем на Земле. Напев нужного навыка прозвучал шёпотом ровно за секунду до того, как зверь прыгнул на меня, вмиг преодолев метров восемь. Я отбил его кинектикой, он упал на бок, тут же вскочил, фыркнул, отошёл задом от меня.

Затем снова напал, прыгнул коротко, щёлкнул зубами почти перед самым лицом. Я применил пирокинический навык, ошпарив его лицо. Зверь заверещал, взвизгнул, отпрыгнул в сторону, затрусил от меня. Будь я более авантюрным и с большим количеством времени — может и попытался преследовать его, приручить или что-то в этом духе, но пользы от такого никакой бы не было.

Воды я после применения этих навыков выпил куда больше, чем было позволительно.

Пятый день, первое октября — ничего не произошло. Весь день шёл дальше на юго-запад весь день, а вечером принялся за третий сухпаёк.

Шестой день — заметил странный каменный гребень на горе в сотне метров от тропы. Отдалился от маршрута, пошёл и обнаружил развалины не то хижины, не то какого-то странного круглого бункера из хрупкого подобия бетона.

Однозначно рукотворное сооружение возрастом в пару сотен, а может, и в тысячу лет. Значит, разумные тут по крайней мере были. Значит, прямоходящие и примерно одного со мной размера, судя по остаточным размерам дверного проёма. Это хорошо.

Стрелка компаса при нажатии на кнопку продолжала шалить — она то показывала в одном направлении, примерно к северо-востоку-востоку, то поворачивалась почти в диаметрально противоположном направлении. Причём время зависело от времени суток — вечером и ночью всё чаще показывала налево, а утром и днём — направо.

Седьмой день, восьмой — начал назревать дефицит воды, становилось всё меньше, а климат становился засушливее. Озёр поблизости не было. Вспомнил про навыки выживальщика, соорудил из найденного в сумке из двух полиэтиленовых пакетов парник над кустиками местной растительности, подвернув края в чистую консерву, и так оставил на ночь. Утром влаги набралось на палец высотой, пополнил запасы и пошёл дальше.

Девятый день, четвёртое октября — закончился третий сухпаёк, который я растянул на три с половиной дня, и половина вяленого мяса. Видел небольшое стадо газелеподобных тварей, а также местный аналог змеи с шестью маленькими редуцированными ножками.

Десятый день, пятое октября — ничего толком не произошло, начало резко холодать, из-за чего на ночлег остановился раньше времени. А вот одиннадцатый день был полон сюрпризов. Началось всё с того, что утром я увидел на горизонте двух драконов. Одного крупного, а второго меньше первого раза в три, кружащегося вокруг по спирали, словно дурачившийся детёныш дельфина.

Слова Тесея о том, что «местные землянам не очень рады» — заставили быть осторожнее. Испытывать судьбу и привлекать внимание я не стал.

А вечером того же дня я повстречал первых аборигенов. И встреча выдалась непростой.

* * *

— Я знаю, — смеётся кто-то за моей спиной. — Ох уж непростой!

Толпа моих слушателей вокруг сказавшего тоже смеётся.

— Неужели тогда?… — спрашиваю я, обернувшись.

— Ага. Такой вот я неудачник. Прости, что перебил — ты продолжай, продолжай.

Глава 38

Их было двое.

Я заметил их, поднимавшихся из-за низкого горизонта в полукилометре от меня, когда обустроил себе ночлег за очередным валуном. Сперва я радостно принял их за людей, но по мере приближения понял — это были не совсем люди. Точнее — совсем не люди.

Две руки, две ноги, голова. Не то пончо, не то грубые шкуры на плечах. Палки-посохи в руках. Рост — близок к моему, в общем, гуманоиды, возможно, даже человекоподобный примат, каким были лесовики. Если бы не иссиня-чёрная кожа, широкий, но узкий разрез глаз, вытянутый подбородок…

И уши. Длинные, мать его, заострённые уши, делавшие из них не то синекожих эльфов, не то почерневших гремлинов.

Они увидели меня не сразу — во-первых, я был неплохо укрыт, а во-вторых… Видимо, таково общее свойство разума: если ты никогда не видел и не готов принять существование того, что видишь, то ты просто этого не увидишь. Говорят, древние индейцы в упор не видели приплывшие к их берегам каравеллы испанцев — примерно это и произошло.

Когда они приблизились на десяток шагов — я решил, всё же, встать из-за укрытия, после чего один из них вскрикнул тонким голосом, подпрыгнул и поднял палку, которая на поверку оказалась копьём, встав в боевую стойку. Второй заметил меня не сразу, он поступил умнее — развернулся и помчался огромными прыжками в горизонт.

Я поднял руки, показывая первому, что безоружен — хотя пистолет у меня был на поясе, под курткой. Абориген бормотал что-то на гортанно-цокающем языке, похожем на язык бушменов, затем махнул рукой. На кончиках пальцев загорелись крохотные огоньки пламени.

Сенс. Они тоже сенсы, понял я — на таком расстоянии я не мог оценить его процент сечения, но вряд ли он был больше моего. При этом, насколько я мог судить по одежде и оружию, цивилизация находится в весьма примитивном состоянии. Парень явно хотел впечатлить меня, и я почтительно кивнул.

Дракон сказал, что я «найду язык с местными людьми». Он имел в виду их?

Я последовал его примеру, пробормотал мотив и выставил руку в сторону костра, мигом поджигая растопку из сухих веточек.

Пожалуй, этот небольшой всполох был теперь пределом моих возможностей, хотя на Земле я спокойно поджигал машины неприятеля в паре метров от меня. Абориген заорал диким голосом и побежал вслед за первым.

Уснул я в эту ночь не сразу и не скоро. Всё ждал возвращения этих товарищей. Ночь выдалась ещё более морозной, приходилось постоянно искать вонючее топливо для костра и поддерживать тепло.

Когда проснулся, было уже утро. Мне подумалось разведать, в какую сторону убежал — всё же, в моём случае вполне разумно идти к цивилизации. Следы основательно занесло песком, но я всё же их вычислил и зашагал на юг, отдалившись от маршрута копытных на километра три. На подходе я заметил двух крупных, хоть и тощих копытных — тех же самых, которые шли стадом на юг, они щипали пожухлую траву. На их шее я заметил верёвки, а вокруг виднелись следы ног — маленьких, сильно меньше моих.

Значит, я на верном направлении, понял я, а после ещё раз убедился, увидев несколько тонких струек дыма, уходящих вверх. Впереди был очередной кратер, вокруг которого в обилии когда-то рос высокий колючий кустарник.

Вернее, это я так подумал — что рос. Это уже позже я понял, что это была живая изгородь в духе примитивных укреплений африканских масаев. Следов ног, глиняных черепков, следов костровищ, каких-то скорлупок, напоминавших не то яичные, не то чешую — вокруг было предостаточно.

Итак, впереди было поселение. Я приготовился преодолеть кусты и приступить к встрече с новой цивилизацией… И всё же что-то зудело внутри. Чувство неправильного, как будто бы я совершаю ошибку, иду по неверному пути.

Интуиции своей я привык доверять — особенно в этой своей жизни. Я замер в двух десятках метров от кустов всего на пару секунд, и этих секунд хватило, чтобы спасти мне жизнь.

Из-за стены залпом полетело полсотни не то дротиков, не то коротких стрел, половина из которых была с горящими наконечниками. Я машинально свалился на землю вдоль линии залпа. Стрелы просвистели мимо меня, две из них продырявили рукав и штанину брюк, одна ужалила ногу.

В общем, первый контакт не вышел. И что теперь делать? Договориться? Вразумить дикарей? Сжечь всё до основания?

Я поступил куда проще и логичнее. Поднялся, подобрал сумки, помня, что перезарядка луков занимает всего пару секунд, и дал дёру в сторону уже привычной тропы.

Второй залп меня уже не достал. Остаток дня я залечивал рану — благо, она не был глубокой. Лекарский навык отбирал очень много сил, поэтому я потратил половину оставшихся и так скудных запасов воды. Чтобы её пополнить — спутился в ближайший кратер и около двух часов копал при помощи кобуры от автомата яму в надежде, что соберётся хотя бы немного влаги.

Сырой грунт оказался на глубине метр с небольшим. До темноты набралось полстакана коричневой жижи, которую потом до полуночи фильтровал при помощи салфетки и двух консерв.

Решил не спать — отдышавшись, поев и подлечившись, шёл по темноте под полосатым небом.

Одиннадцатый день, шестое ноября. Преследования не было. В очередной раз сверился с компасом и включил мобильник. Датчик расстояния сократился на несколько миллионов километров по отношению к предыдущему значению.

Нет, это была какая-то очень загадочная ошибка матрицированного устройства, которую я на тот момент не раскрыл. Упорно я продолжал идти к своей цели, не зная, ни где эта цель, ни что она представляет.

Двенадцатый день. Дорога шла в гору, дышать стало сложнее, становилось холоднее. Снега почти не было, пару раз встречались небольшие корки наста на подветренных сторонах холмов, из которых удалось добыть поллитра воды.

Тринадцатый день. Осталось два сухпайка и немного вяленого мяса. Единая тропа распалась на обширный поток, похоже, что звери на горном плато стояли и кормились долго, хотя растительности толком не было.

Я долго не мог найти место для ночлега, наконец, нашёл что-то вроде кратера, приспособил из пакетов и картонок от сухпайков укрытие от ветра и приготовился спать, но перевернувшись на бок почувствовал, что я не один.

Изменившаяся гравитация подсказала мне раньше, чем органы зрения и слуха. В нескольких сотнях метров над головой висел, покачивая крыльями, дракон — чёрный, колючий, иглистый, не вполне похожий на знакомых мне.

— Здравствуй, уважаемый дракон, — попытался я активизировать свой навык…

В ответ был огненный смерч, забушевавший со всех сторон. Я лежал в своём укрытии, но ощущал себя внутри протуберанца звезды, беззвучно крича и чувствуя, что запекаюсь изнутри. Когда я открыл глаза, то понял, что всё это было лишь иллюзией, ментальным ответом, которым мне ответил на приветствие дракон. Его глотка была лишь немного приоткрыта, словно в злорадной улыбке, а секунду спустя он развернулся, взмахнул крыльями и скрылся из виду.

Снились кошмары вперемешку с Нинелью Кирилловной.

Девятое ноября — вокруг каменистая пустыня, еды осталось мало, мучает жажда, но я теплю до последнего. Я вглядываюсь в ночное небо, пытаясь разглядеть звёзды, замечаю пару неподвижных звёзд, а также крохотный каменистый спутник, пролетевший с запада на восток. Всё-то в этом мире неправильно, не по-людски. Интересно, есть ли здесь люди?

Десятое ноября, двенадцатое, четырнадцатое — и я доедаю последний сухпаёк, оставив лишь несколько волокон мяса. Воды тоже почти не осталось. Тропа пересекла русло высохшей реки, я остановился на день, чтобы пополнить запасы растопки, найти самую глубокую заводь, выкопать колодец глубиной два метра и набрать долгожданной воды.

Двадцатый день пути. Я решаю не спать и иду в полном забытье, не ем, экономлю силы, где-нибудь падаю, встаю, оживляю подмороженные конечности, делаю пару глотков воды — иду.

Ещё несколько дней — разум настолько обезумел, что перестаёт считать дни. Учитывая уменьшенную силу тяжести — я прошёл уже не менее тысячи километров. Нет, решаю я остатками разума: на обратный такой путь, даже если я найду здесь людей, я не решусь. Пусть лучше останусь и сдохну здесь, чем пойду обратно

В один из дней лишь спустя пару часов понимаю, что прошёл мимо полуразрушенного поселения, засыпанного песками. И что тропу зверей пересекают следы колёс.

Дышать становится легче. Травы становится больше, она становится свежее. Следы животных и их помёт на тропе — свежее.

И девятнадцатого ноября я наконец-то вижу их: тысячи, десятки, а может и сотни тысяч животных, по следу которых я шёл. И что самое главное — я вижу реку, широкую приличного вида реку, текущую по неглубокому каньону, я кубарем скатываюсь вниз, буквально протискиваясь через пятнистые телеса зверей, и жадно, жадно пью мутную воду, а затем отползаю в сторону и засыпаю.

Не знаю, сколько часов я проспал и сколько просидел — стада животных стали чуть пореже, сместившись куда-то. Я нахожу свежую падаль, детёныша, заваленного хищниками, оттяпываю ломти мяса, разжигаю топливную таблетку из последнего сухпайка и копчу мясо, затем жадно съедаю.

Следующие часы мучаюсь с животом, пью воду, пытаюсь лечить себя, но выходит не очень. Особого насыщения не вижу — в общем, земной еды здесь точно нет. Я решаю пойти вдоль реки — все цивилизации вырастают вдоль реки, и в этом мире вряд ли будет исключение.

Двадцать первого ноября я доковылял до берега океана. Или моря, или огромного озера — тогда я ещё не знал. Вода в реке стала солёной. На побережье в несколько полос росли деревья, первые деревья здесь, над волнами летали странные твари, похожие не то на летучих рыб, не то на морских летучих мышей.

Но что самое главное — там был огромный полуразрушенный мост через реку, построенный из странного подобия керамики. С ажурными переходами, с перилами, столбами, похожими на фонарные. Нет, здесь точно жили не дикари. И, возможно, живут не дикари.

Полузасохшие фрукты, висящие на деревьях, я не стал есть, не зная, ядовитые они, или нет.

Я пошёл вдоль разрушенной дороги, идущей вдоль берега океана на юг, но прошёл всего меньше десятка километров — ноги подкосились, и я попросту упал от жажды.

Мои спасители показались на дороге спустя пару часов. Это была платформа с четырьмя колёсами и полным отсутствием двигателей, сиденьев, руля и каких-либо удобств. На ней ехали две остроухие девушки местного вида — на этот раз они были одеты в средневековые полушубки, синяя кожа была светлее, а лица их чуть более напоминали человеческие.

Завидев меня и остановившись рядом, они слезли с платформы и принялись неустанно кивать и кланяться в странном обрядовом движении, распахивая полушубки, но не решаясь подойти.

— Девоньки… до города не подкините? За пятачок, — выдавил я.

Я не стал просить разрешения, а попросту забрался на их самодвижущуюся тележку. Мы еле уместились втроём, одна из них неустанно болтала на наречии, каком-то другом, нежели том, на котором общались дикари. Они дали мне фляжку воды, обняли меня с целью согреть, и я почувствовал, что в них струится мощная сила — в процентов пятнадцать-двадцать. Дальше они меня везли куда-то, я периодически отключался и окончательно очнулся только под ночь.

Это был небольшой, в тысяч пять жителей городок, напоминавший средневековые арабские или африканские поселения с той лишь разницей, что жил здесь совсем другой биологический вид. У въезда стояла стража, которая, завидев меня, тут же убежала куда-то. Женщин на улице было сильно больше, чем мужчин. Все мужчины же казались куда более похожими на людей — на странных остроухих берберов или индусов.

Все оглядывались, провожая меня взглядом. На улицах горели фонарики — похожие на электрические, но без каких-либо следов проводов. Дома стояли двухэтажные, глиняные и кирпичные, с минимумом деревянных элементов, без дверей и стёкол, с тонкими узкими окнами под потолком, но у половины домов рядом стояли тележки, похожие на ту, на которой я приехал.

Две девушки привезли меня на тележке прямо к двери дома и спешно проверили внутрь. Внутри оказалось ещё четыре дамы разного возраста, включая совсем юных. Сёстры, что ли? Утвари было много, непривычной, незнакомой, картины на стенах, а также множество амулетов, от которых так и веяло силой.

А ещё здесь наконец-то было тепло — не настолько, насколько я привык, но значительно теплее, чем на улице.

Двое девушек и дама постарше раздели меня, уложили на соломенный матрас, вытерли влажной тканью, принесли тарелку чего-то студенистого и приторно-сладкого, я жадно съел, выпил стакан отвара каких-то трав, и сознание поплыло как от приличной дозы алкоголя. Я безвольно наблюдал, как три женщины инопланетного вида раздеваются передо мной, затем ложатся на меня, трутся частями тела, бормоча какие-то напевы и пытаясь оживить мой организм, и им это, несмотря на моё вялое сопротивление, почти удалось.

Их потаённая часть анатомии совпадала с человеческой. Кем я был для них: спустившимся с небес богом, страшным демоном или просто инструментом для продолжения рода в — я не знал. Но я не поддался — нет уж. Я пришёл сюда из-за дальних гор совсем не для того, чтобы устраивать межвидовой гарем. Я пришёл сюда, чтобы закончить то безобразие, которое я начал.

И меня ждёт Нинель Кирилловна — мысль о возвращении к ней все эти дни была своеобразной морковой, к которой я стремился, сдерживаясь от безумных поступков и настойчиво двигаясь к цели.

И ведь помогло. Я же пришёл сюда — пришёл к тем самым «людям», про которых говорил Тесей.

От межвидового скрещивания меня спас скрип приближающийся самоходной тележки — дамы тут же быстро похватали вещи и выпрыгнули из комнаты. Некоторое время стало тихо, а следом я мгновенно протрезвел.

В комнату вошли три человека в чёрных длинных мантиях, с посохами и мечами у пояса.

Двое из них, стоявшие по бокам, были люди — почти того же расового подтипа, что и тонмаори, разве что с небольшими заострениями на ушах.

Фигура посередине была пониже, она последней из вошедших скинула капюшон и сдвинула маску с лица.

— Здравствую, любимый, — услышал я голос. — Добро пожаловать на Марс.

Глава 39

Разумеется, это была Ольга по прозвищу «Лекарь».

Я сфокусировал зрение, вгляделся: она почти не изменилась, разве что выглядела чуть старше — лет на тридцать. На её лице был шрам, а в светлых спутанных волосах виднелась пыть.

— Куда? — я не узнал свой голос. — Куда добро пожаловать?

— Lassen Sie uns. (Оставьте нас), — скомандовала она двум своим спутникам. — Das ist derjenige, der kommen sollte. (Это тот, кто должен был прийти).

Они вышли. Затем она скинула плащ — оказалась во вполне земной одежде, коротких красных шортах и то ли топике, то ли спортивном лифчике. Подтянутая, с накаченным прессом, даже красивая. Хотя при других условиях она была бы последней, кто мог вызвать у меня желание — я слишком сильно истосковался по красивому женскому телу.

А ещё у неё наверняка был навык суккуба или что-то подобное. Она бесцеремонно уселась на меня и продолжила заниматься примерно тем же, чем только что планировали заниматься аборигенки. Протрезвел и прервал процесс я не сразу.

— Слезь с меня и объясни, чёрт возьми, причём тут Марс! Я пролетел через портал… на драконе. Здесь есть атмосфера, аборигены…

— Ну да. Неправильный такой Марс. Непривычный. Причём он стал таким не так давно — примерно в то же время, когда на Земле вдруг стали таять ледники. Тысяч пятнадцать-двадцать назад. А после на югах появились драконы и прочие твари.

Я замотал головой, и вдруг паззл начал складываться. Обрывочные воспоминания из астрономии: сутки в двадцать четыре с половиной часа, спутник с обращением в восемь часов, кратчайшее расстояние до Земли — пятьдесят пять миллионов километров. Заниженный горизонт, почти точно такое же небо, как и на Земле. Получается, не врал датчик в телефоне, и компас матрицированный не врал, ворочая стрелку в зависимости от разворота планет!

Но воздух… сила тяжести — хоть и меньшая, но сильно больше той, что должна быть — и прочие нестыковки добивали. А главное…

— Но ты же… ты была на Земле? Получается, мы можем обратно? Но как, через лифт?

Ольга вздохнула, слезла с меня, бесцеремонно разделась и принялась столь же бесцеремонно обтираться мокрыми тряпками из корыта рядом с тахтой, продолжая рассказывать.

— Ну, я так поняла, здесь давным-давно была цивилизация. Кто-то терраформировал Марс. Драконы в древности катали туда и обратно людей и местных, дру они себя называют. Откуда они пришли — непонятно. Видимо, какой-то катаклизм. Генофонд разбавляли. Так появились тонмаори и, по-видимому, все сенсы, которые тут есть на земле. А может — и не поэтому. Около тысячи лет назад какой-то катаклизм почти всё здесь уничтожил, климат стал холоднее. Остались вот цивилизации амазонок. У драконов с земли с местными какие-то сложные взаимоотношения, но они регулярно поставляли им мужчин.

— В сказках, значит, принцесс воруют, а здесь… — усмехнулся я. — Но как ты здесь оказалась?

— Изначально просто заметила на карте-схеме несколько лифтов, расположенных далеко от Земли. Здесь в сотни километров в развалинах есть сломанный лифт, местные иногда перемещают его с какими-то ритуальными целями… и, неожиданно, те капсулы, которые мне одолжил Андрон — прекрасно тут работают для перехода с Земли на Марс и обратно!

Она потянулась в подсумку, который висел на поясе и выудила оттуда капсулу. Я угадал, что сейчас будет, по коварной ухмылке Ольги. Вскочил, борясь с закружившейся головой, потянулся…

Но не успел — и остатки опьянения, и физическое истощение после последних дней пути сделали меня менее проворным. Ольга схватила капсулу двумя руками и разломила пополам.

— Это последняя…

— Твою ж… Сучка!!! Ты нахрена это сделала⁈

Я готов был прикончить её на месте.

— Ты думаешь, всё так просто? Я так просто тебя сюда заманила?

— Анука. Где Анука⁈

Ольга разочарованно поморщилась.

— Я думала, что ты знаешь. Что тебе драконы сказали. И о том, что творится на небе.

Я изучил её реакцию и мысленно выругался. Хоть и верить ей — это последнее дело, было похоже, что она не врёт.

— Что ты знаешь о ней?

— Перед моей последней миссией Верховный сказал, что она очень важна, у него же там какие-то хитрые способы изучения нитей судьбы каждого реликта. По всем признакам и по рассказам на шла этим маршрутом, но мы разминулись.

— Центр Треугольника… он как-то замешан здесь. Если здесь есть цивилизация магической расы или её останки, значит, Центр — это элита её цивилизации?

— Да, сечёшь, Секатор. Как давно я хотела сказать эту фразу! — она рассмеялась звонким, но некрасивым смехом. — В общем, у меня есть гипотеза. Где твоя Анука. Примерно там же. Ты мне нужен, чтобы сместить этот чёртов Центр Треугольника и поставить меня во главе. А дальше придумаем, как отсюда выбраться.

Всё ясно, понял я. Не последняя у неё капсула. Где-то ещё припрятана одна, а то и другая. Услуга за услугу. В этом и была суть той игры, в которую она приглашала меня поиграть.

А что, если после всего этого я стану ей не нужен? Если она убъёт меня именно после этого, после встречи с

— Алла. Ты сломала ей жизнь, стерва ты белобрысая. А теперь хочешь сломать и Ануке.

Ольга подошла и провела пальцем у меня по груди.

— Эльдар, ты не доверяешь мне, и тому есть причины. Мы заперты здесь. Ты — предатель дела Бункера, и мы все — почему-то изолированы, капсулы раньше работали между парой соседних Ветвей, а теперь — только между Марсом и Землёй внутри этой Ветви. Наверное, потому что…

Она тыкнула пальцем наверх.

— Это же ты натворил, да? Ты устроил всё это? Насколько я знаю, именно так выглядит небо, когда Ветвь преждевременно отрывается от Древа, не завянув.

— Вечные Колдуны сказали, что я слишком много о себе возомнил, если думаю, что причина в этом.

— Я уверена, что причина в них, Эльдар. Они же тоже выходили со мной на связь, когда я тут обосновалась. И сказали, что мне надо сидеть тихо. Это они творят какие-то странные дела с Ветвью, а возможно — и со всем миром. Подумай, кто они могут быть? Даже если ты считаешь теперь нас злом — они могут быть злом куда большим. И дело даже не в том, какой властью они обладают. А в том, какими инструментами…

— Ты про магию? И про драконов? — усмехнулся я.

— Про них. Они угрожают всем Древу, Эльдар. Центр Треугольника — это конкуренты Бункера.

В геополитике есть такое понятие, как «ситуационные союзники». Когда страны, народы, лидеры имеют изначально сильно разные взгляды и глубинные противоречия, но вынуждены объединяться перед лицом другой угрозы.

Я не знал, является ли Центр Треугольника угрозой для нас. И старую песню о «парше магии», которую издревле пели мне в Бункере, теперь слушать не хотел. Но если вероятность, что всё происходящее связано со мной — то я должен это остановить, решил я. И должен найти Ануку. А значит, должен воспользоваться шансом.

— Хорошо, у тебя есть план. И примерное место. И есть, наверное, мысли, как нам туда добраться.

— О, про это не беспокойся!

Несколько дней я приходил в себя и готовился. У Ольги был некоторый инструментарий, натасканный через лифты — и сенс-аккумуляторы, и различные артефакторные инструменты, и даже электро-генератор с на ветряке. Причём последний — не вполне из этого мира, насколько я мог судить. Учитывая, что вначале она имела доступ в соседние Ветви — времени на подготовку у неё было больше, чем полгода с нашей последней встречи.

По оценке Ольги, всего на Марсе жила пара миллионов разумных, дру и людей. Больше половины находились в диком состоянии и бродили по бескрайним прериям и лесотундрам. Мы находились в южном полушарии, на побережье изолированного кратерного моря Эллада, который местные называли Ак’кю, своеобразного оазиса, вокруг которого жил десяток племён разной степени технологического развития. Несколько этих племён Ольге удалось поджать под себя.

Вокруг северного полюса раскинулся небольшой океан. А в восьми тысячах километров от нас, у экватора, вокруг большой системы затопленных каньонов располагался другой очаг выжившей цивилизации, более крупный. Несколько раз за длинный марсианский год оттуда приходили купцы, обменивавшиеся товарами. Поэтому примерная дорога была известна, к тому же удалось достать карты Марса с других планет — основные черты географии совпадали, и прикинуть можно было. Кроме того, среди нас было две пожилых дру странного пятнистого окраса, чьи отцы пришли «из-за степи» и рассказывали о дороге.

Итак, двадцать четвёртого ноября мы вместе с Ольгой, двумя десятками амазонок и парой рослых мужиков-метисов оседлали самодвижущиеся платформы и собрали караван.

Мы ехали на наиболее-комфортной из них, на скорую руку переделанную в подобие багги. Сначала мы ехали на северо-запад, к экватору, подбирая по дороге новые и новые войска, пока нас не набралось полсотни. Затем мы шли караваном строго на восток. Дни сменялись ночами, ночи — днями, и практически ничего не менялось.

На привалах в лагерях все спали вповалку, сбиваясь в кучу, чтобы было теплее — на экваторе температура хоть и повышалась днём до плюс двадцати, ночью она падала до минус пяти. Сексуальные нравы и строевые порядки у дру были, прямо скажем, весьма своеобразные — предполагалось, что в дальнем походе немногочисленные мужчины обязаны удовлетворять женщин, которые были основной военной и магической силой. Называлось это чем-то вроде «напитывать энергией». Учитывая, что походы в этом мире встречались давно и редко — я бы не удивился, если бы узнал, что это это изобретение Ольги. Сама она первые дни продолжала периодически меня домогаться, но вскоре поняла, что это бесполезно.

— Да уж, любовь моя, меня предупреждали, что твоё нынешнее воплощение настолько влюблённое, романтичное и принципиальное, но чтобы настолько…

Уже через пару недель на привале я наблюдал её в недвусмысленных позах с одним из наших переводчиков. О моём пути назад я спросил только один раз, получив уклончивый ответ, и больше не интересовался. «Не верь, не бойся, не проси» — вспомнилась злая мудрость родом из стрёмных Ветвей. Убивать меня она не собиралась, по крайней мере пока. А значит — все разговоры стоило оставить на потом. К тому же, если Анука жива, и если мне удастся её убедить — то вместе мы сможем свернуть горы, подумалось мне.

Темы для разговоров кончились очень скоро. Метисы разговаривали на странном диалекте немецко-норвежского и были чем-то вроде толмачей, чтобы занять разум, я принялся учить язык местных. Два раза нам попадались дикари — стычки были короткими, заканчивались либо полным разгромом, либо бегством последних.

Драконы пролетали над нами раз двадцать, не задерживаясь и не обращая на нас внимания. Мне подумалось, что мы были для них чем-то вроде каравана муравьёв, тащивших куда-то мёртвую гусеницу. Возможно, они уже знали о моей сути, возможно, сознательно не препятствовали нашему походу.

Один раз ночью на нас напал прайд бесов — точно таких же, которых я видел перед трапезой с драконом Фебой. Они успели порвать задремавшую девушку-часового, но вскоре проснувшиеся амазонки остановили их пирокинезом, летящими ледяными иглами и искрошили клинками. После я подсказал через переводчикам артефакторам нашей команды соорудить что-то вроде защитного купола, и проблем во время ночёвок стало значительно меньше.

Платформы были не особо быстрые. Маршрут между кратерами, барханами и дюнами, несмотря на ровную, казалось бы, поверхность, занимал больше времени, чем казалось. Дольше всего приходилось искать брод и объезд у немногочисленных рек, каждая из которых протекала в глубоких каньонах, а мосты в этой части мира либо отсутствовали, либо были разрушены в ходе какой-то разрушительной войны. Ближе ко второй половине пути запасы еды кончились, и ход ещё замедлился ещё и из-за необходимости пополнять провиант. Благо, мой желудок к тому времени уже привык к местным копытным, хотя мне для насыщения требовалось вдвое больше, чем среднему аборигену.

Однажды мы пополнили запасы в деревне дикарей. Те приняли нас не то за богов, не то за сборщиков податей и щедро наградили провиантом. Дважды мы проезжали мимо того, что когда-то было городом — обломки бетона, стекла и незнакомых мне материалов, над которыми всегда кружила пара, а то и тройка драконов вместе с незнакомыми летающими тварями поменьше. Мы предусмотрительно туда не заглядывали.

Итого — к концу пути мы проезжали за день сто пятьдесят, от силы двести километров. Я перестал считать дни в районе десятого декабря. Когда я следующий раз включил мобильник во время накатившей ностальгии, чтобы посмотреть фотографии Нинели Кирилловны и близких, то обнаружил, что на календаре двадцать девятое декабря. Уже больше месяца длился наш путь, мы преодолели больше трети марсианского экватора, а конца ему не было.

— Ты помнишь детство? — однажды спросил я Ольгу. — Как ты отмечала Новый год?

— Не помню, — сказала она. — И я ненавижу праздники.

— Может, просто потому что у тебя никогда не было близких? Или Верховный Секатор, твой муж, близкий тебе человек?

— Он мой создатель, а не муж, — криво усмехнулась она. — Это красивый миф для Лифтёров, которым он кормит новичков. Я не знаю, кто носил это тело, когда мне было пятнадцать или двадцать лет. Я биоробот, моё сознание перед каждой подобной миссией — чистый лист, на котором написаны строки задания. Он стирает меня, когда потребуется, он делает меня моложе, когда я старею. То, что происходит в Бункере, мне неведомо, это совсем другая я. Может, он спит со мной, а может, у него и вовсе нет половых органов.

— Ты хоть понимаешь, что Верховный Секатор — точно такой же маг, как и все местные сенсы?

— Любая достаточно развитая технология неотличима от магии, — произнесла она.

— А ты понимаешь, что уже давно стала человеком?

— Понимаю, и это мне не нравится. В человеческой жизни мне нравится только секс, поэтому пойду-ка я к нашим темнокожим мальчикам.

Это был наш первый и последний разговор по душам.

Уже через два местных дня — сола, в ночь на тридцать первое декабря две тысячи десятого года по земному календарю, мы достигли краёв неведомой цивилизации.

Вернее, мы достигли вполне конкретного края, который преодолеть на этот раз не могли: стены из гранита высотой в сотню метров, идущую с севера на юг, от горизонта до горизонта.

Об этом нам рассказывали две проводницы, которых мы взяли с собой. И они же говорили о том, что купцы, преодолевавшие стену, выходили из «отверстий» в ней.

— Разделимся? — предложил я. — Я двинусь на юг, ты — на север.

— Нет уж. Так просто ты от меня не отделаешься. Мы отправим три телеги на юг, а сами двинемся на север.

Мы проехали около сотни километров на север и уткнулись в километровый обрыв огромного каньона, который выходил в море.

— Тупик, — констатировала Ольга. — Разворачиваемся.

Едва мы успели развернуть телеги, как огромная тень вынырнула из-за края стены и с грохотом уселась на скалистый грунт.

Аборигены раньше нас спрыгнули с телег и уткнулись в поверхность лбами, словно страусы — вероятно, это был рефлекс, сформированный годами общения с драконами. Из-за горизонта показались десятки, а может быть сотни настоящих хозяев этой планеты. Они усеяли всю степь, словно голуби, прилетевшие на заплесневелую буханку.

«Иди», — услышал я голос в голове.

В этот же миг стена из многотонных гранитных блоков принялась разбираться, отворяя туннель внутри.

Я пошёл вперёд. Лекарь, недолго думая, бросилась за мной.

Глава 40

На выходе из тоннеля нас ждала процессия из десятка странно одетых метисов, гораздо более напоминавших кавказцев или арабов, чем тонмаори.

Мы молча взобрались на широкую платформу, тихо поднявшуюся над землёй и поплывшую на высоте в несколько метров.

Сначала шли поля. Затем начались сады, вырастающие идеальными лабиринтами. Затем — жилые кварталы. Ближе к границе каньона — ступенчатые пирамиды, напоминавшие пирамиды Майа. Артефакторный транспорт, даже включая какое-то подобие общественного.

Драконы пролетали между нами десятки раз. Я заметил несколько полей, вполне очевидно рассчитанных для их приземления. Вскоре мы вошли в центральную часть столицы — разноцветный и одетый в яркие цвета народ собирался вдоль улиц, чтобы поглядеть на нас. Я увидел, куда мы идём — к высокой, в пару сотен высотой, башне, сочетавшей в себе что-то и от древней архитектуры, и от ар-деко, и даже от сталинского ампира.

Она стояла на самом краю каньона, её окружали стены высотой в два десятка метров, затем — стены поменьше.

Напряжение нарастало. Я чувствовал, как сила струится по мне с удесятерённой мощью, но не понимал, почему так. Когда мы преодолели первый ряд стен, я оглянулся, чтобы взглянуть на них с обратной стороны…

И обнаружил, что Ольги, которая стояла за моей стеной, нет.

— Ольга! — позвал я её.

— Тише. Вы разбудите их, — на чистейшем русском сказал сопровождающий жрец.

Холод пробежал по спине. То, что я принял за идеальной формы клумбы и странные бассейны во внутреннем дворе, оказалось двумя десятками Первичных источников. А ещё я вдруг понял, что не взял оружия. Это выглядело безумием — отправиться в самое сердце незнакомой мне цивилизации и не иметь ни малейшего средства защиты.

Впрочем, я к тому времени настолько глубоко проник в стан врага, что отпираться было поздно.

Платформа въехала через широкий проём в центр башни, жрецы сошли с неё, и я начал медленно подниматься наверх через полупустые этажи. Сперва всё было в запустении. Чем выше, тем живее этажи становились — там начались мастерские, затем — оранжереи, устроенные прямо под оконными проёмами, затем пахнуло едой.

Вполне привычной, человеческой едой — уж я-то теперь разбирался в различиях.

Платформа остановилась в десятке этажей от самого верха здания. В зале, украшенном небогато, но со вкусом, в первую очередь бросились в глаза не то мультимедийные, не то артефакторные экраны на широкой стене. Там мелькали чьи-то человеческие лица, улицы городов, в угловом — какой-то странный фильм.

Под экранами стоял стол.

За столом сидел человек. Мужчина средних лет. Достаточно высокий, плечистый, в странной куртке из кожезаменителя. Он поднял взгляд на меня, и я узнал его лицо.

Узнал через века, разделявшие нас со дня предыдущей встречи.

— Нестор, — произнёс я его имя.

Передо мной был один из легендарных Секаторов Бункера. В известных мне реальностях он был Секатором всю вторую половину двадцатого века.

Я вспомнил то, что рассказывали мне некоторые Лифтёры, попадавшиеся в прошлых жизнях. Говорили о том, что он какой-то особенный человек-парадокс, чьи воплощения совпадали в совершенно-разных веках. Что его называют также Гаурангой, Бахауллой и ещё чёрт знает кем. Разумеется, не во всех воплощениях он был Секатором миров, но где-то…

Значит, вот кто возглавляет ту самую команду «других ребят», про которых говорила Ольга. Интересно, знала ли она об этом?

— Здравствуй, сын мой, — сказал он, подойдя и протянув руки для объятия.

— Здравствуй. Но я знаю своего отца, он другой человек.

— Ты всё забыл, Эль. Я твой приёмный отец. Именно я вынес тебя во младенчестве на руках из умирающего мира. И именно я возродился с тобой в Бункере, а затем провёл с тобой там твои первые десять лет жизни.

Он подошёл ближе, вполне искренне собираясь меня обнять. Я почуял, что в нём чуть больше процентов сечения, чем у меня, ненамного — девять, может, десять. Он тоже сенс, разумеется — в таком мире Секатор точно попадает в Сенса. Разумеется, я отстранился, обдумывая сказанное.

— Только вот не надо сцен из дешёвых фильмов. То есть ты — тот, кто убил моих настоящих родителей, который уничтожил мой родной мир, не дав мне прожить в нём и пару лет жизни?

— Увы, да. Именно так. Это был обречённый мир… Как и этот. Девяносто первый год, СССР, знаешь ли, ох, сколько раз я разваливал эту страну, а через развал — уничтожал мир. Сколько раз выжигал мир в ядерной войне.

— Что это был за город? — вдруг спросил я. — Откуда ты меня вывез?

— Караганда, Казахстан. Ты был потомком ссыльных немцев, а твой отец — был одним из моих лучших молодых инженеров, участвующих в реконструкции «Периметра». Я… твоя мать была в бункере, ты родился буквально у меня на руках за пару минут до очередного, окончательного ядерного удара. Я сразу увидел в тебе Секатора, того, в ком есть искра, пронзившая все Ветви Древа. Взял тебя на руки, и мир исчез.

— Ты же понимаешь, что я должен тебя ненавидеть?

— Понимаю, — сказал он. — Мы уже встречались с тобой несколько раз, хоть ты и не помнишь. Думаешь, ты ошибался всего два раза, или сколько там говорит Верховный? Каждый пятый, если не четвёртый раз — это промах, требующий помощи другого Секатора. Это нормально. И каждый раз ты говорил то же самое. И каждый раз…

Нестор промолчал, глядя в панорамное окно.

— Кто-то из нас убивал второго, — догадался я. — Так чего же ты ждёшь, если всё решено.

— Нет, мой друг, не всё так просто. Звёзды пошли полосой, это дурной знак. Ветвь сорвалась в Бездну, как ты видишь. А мы всё ещё живы — уже два с лишним месяца. Это значит, что мир уже оторван от Древа, но никак не может умереть. И его надо добить — в этом наша окончательная функция.

— Оторван от Древа? Я думал, что это эвфемизм, и связь Ветвей всё равно сохраняется.

— Нет, мой друг. Мы копии. Мы жалкие копии тех, кем были, пока Ветвь была частью Древа. Скорее всего, копии уже умерли в Древе. Нам не выбраться наружу. Можно лишь облегчить страдания, уничтожить всё сразу.

Он подошёл к камину у стены и взял приличных размеров кочергу.

— Пойдём. Я кое-что покажу.

Нестор взошёл обратно на платформу, и мы поехали вниз. Пока ехали — он странно принюхался, нахмурился.

— Здесь кто-то был ещё? — сказал он. — И драконы тоже говорили о том, что с тобой был кто-то. А! Вспомнил. Лекарь! Это же она общалась с тобой на Земле.

— Давно ты здесь? — зачем-то спросил я, хотя мне было не так уж и интересно.

— С четыреста семьдесят шестого года. Полторы тысячи лет. Нет, я родился, как и всегда, в девятьсот сороковом. На Аляске. Быстро освоил навык самоврачевания с помощью одного представителя Тайной Полиции Успел с помощью Лифтёра отправить весточку в девятнадцатый век, помнишь, тот пражский парень?

Он рассмеялся.

— То есть, ты тоже также играл со мной? — спросил я.

— Вроде того. Хотя, на самом деле, я направлял твой путь.

— Центр Треугольника. Надо же… Ты — Центр Треугольника, ведь так?

— Получается, что так. Я обнаружил лифты на Марсе, и обнаружил, что могу шагнуть через них в глубокое прошлое. Но вот загвоздка — после этого Земля перестала мне быть доступной. И через лифты, и через Пробоину, через которую ты прошёл. Уже позже я несколько раз я пытался пролететь через неё — но тщетно, я всё время попадал в какие-то странные непонятные миры, которых не должно быть в Древе. Миры-паразиты, с которых и пришла парша магии. К тому же, ещё на Земле, в двадцатом веке у меня кончились Лифтёры — их всех переубивали местные тайные общества.

— Тем не менее, ты преуспел.

— Сперва я с помощью призыва кровью нашёл свободного Лифтёра и попытался выйти на Бориса, но он никак не мог состыковаться с ним. И тогда нам пришлось найти Хозяина Драконов — и убить его. Прямо здесь, в этом замке. Прервать династию древних правителей, которая длилась пятнадцать тысяч лет. Это была очень, очень сложная операция.

Я усмехнулся.

— И убивший Хозяина Драконов становится Хозяином Драконов?

— Точно так. Драконы — это всего лишь насекомые в тканях Древа, его древоточцы. Но это и чьё-то древнее изобретение, универсальная машина и по перемещению, и по хранению, и по производству силы. И, как у любой машины, у неё есть код, закон, по которому они работают. Ключ от драконов оказался в моих руках, и они беспрекословно выполняют мои поручения. Однако у них симбиоз с Первичными Источниками, а те мне не вполне подконтрольны. Мы предполагали, что мир рухнет после убийства хозяина, но этого не произошло, конструкция оказалась прочнее. Возможно, дело и в том, что ты уже родился в другом времени этой Ветви, и Ветвь, чтобы не двоится, удержалась на нас, словно на двух подпорках.

— Хроноклазм — временной парадокс, — кивнул я. — Реальность сама подстроилась под наше здесь присутствие.

Нестор кивнул.

— В итоге драконы Марса остались мне верны, но они же и являлись первичными источниками магии. Это мне мешало. Некоторых я уговорил уйти половину из них в другие миры, в том числе на Землю. Сформировал филиал нашей команды, найдя на Земле через драконов других Вечных. Возможно, ты заметил, что «Центр Треугольника» возник не сразу и менял свою суть за тот год, что ты здесь.

— И, тем не менее, ты решил уничтожить эту реальность?

— У меня не осталось выбора, сын мой. Признаться, за прошедшие годы я провёл несколько удачных экспериментов, изменив климат Марса и добив здешнюю цивилизацию. Но главная моя цель была — дождаться тебя. И вместе доделать начатое. Поэтому я был вынужден поддерживать жизнь в этой Ветви, развивать через своих агентов человеческую цивилизацию, чтобы подвести её к обозначенной черте. А потом наступил февраль. А два месяца назад, когда Ветвь сорвалась, я понял, что всё идёт по плану.

— Всё идёт по плану, — проговорил я. — Всё идёт по плану.

— Егор Летов, — кивнул Нестор. — Помню. Слушал его во множестве миров.

Мы спустились вниз, но пошли через сквозной коридор не к тому саду, через который мы пришли, а к противоположному выходу из пирамиды — к небольшой площадке под огороженной аркой у обрыва.

Начинало темнеть, сильный ветер дул в лицо. Каньон, заполненный водой, раскинулся до горизонта, противоположный его берег терялся в мелких облаках. Но я увидел, как в этих облаках и на скалах противоположного края сидят Драконы.

Они наблюдали. Они ждали исхода.

А на площадке рос Первичный Источник. Огромный, пульсирующий, зовущий. Невидимые потоки силы извергались из него во все стороны, словно молнии с катушки Тесла.

— Итак, уничтожить этот мир достаточно просто. Первичные Источники — что-то вроде лианы, прораставшие через ткань пространства-времени. Нужно всего лишь перерезать пуповины у Первичных Источников. Причём у главных, самых древних. Таковых всего три на Марсе и около десятка на Земле. Один Земной мы уже уничтожили. Мои агенты на Земле в ближайшие часы уничтожают источник в Новом Израиле. А делается это достаточно просто, все источники не любят простого чугуна, нужно всего лишь…

Секатор шагнул вперёд, к перилам, сжав кочергу в кулаке обратным хватом и нацелившись кинуть в самый центр пульсирующего Цветка. Он прицелился.

— Она пришла сама… — объяснял Нестор. — Драконы и Вечные были против. Но я нашёл способ, как подменять зов раскрывшегося Цветка своим собственным, и когда предыдущая жертва приготовилась умирать, я решил, что ты придёшь, если позвать…

Я шагнул, чтобы схватить его руку, и только тогда увидел, что за лицо скрыто за плёнкой плотоядной капсулы. Это было лицо Ануки Анканатун. Свежее, румяное, она улыбалась с закрытыми глазами. Её голова почти полностью лишилась волос, но кожа и всё остальное всё ещё оставалось целым.

Он не договорил — кинектический удар отбросил Нестора назад в коридор. А следом он ударил в меня молнией — разряд прошил моё тело, заставив онеметь и задёргаться в судорогах половину моих мышц.

Эта молния должна был убить меня, испепелить, уничтожить — но нет, ничего этого не произошло.

«Всё идёт по плану, всё идёт по плану», — звучало в голове.

Вместе с этим там звучали и другие голоса. Сотни, десятки голосов.

«Ты победишь»

«Ты можешь»

«Убей его»

«Убей узурпатора»

«Он не хозяин нам»

«Он не хозяин твоей планете»

«Но мы подчинены его воле»

«Ты сможешь»

«Ты победишь»

Моё тело словно собиралось по кусочкам обратно, я восставал из пепла, словно Феникс, поднимаясь вперёд к Секатору.

Он назвал меня своим сыном. Возможно, я и был его сыном двадцать тысяч лет жизни назад. Но они никогда не смог бы стать моим отцом в этой жизни.

Сила пульсировала во мне. Он послал в меня сотни ледяных игл, которые я откинул в сторону кинектическим ударом. Следом я послал ещё один кинетический удар, затем пирокинетический, затем снова кинетический.

Нестор лишь усмехался, глядя, как я пытаюсь бороться с ним. Стена огня выросла передо мной и опалила мои волосы и одежду, но я шагнул через неё. Он отступал, словно заманивая меня к платформе, к середине здания. Я дошагал до упавшей кочерги, схватил её и послал острым концом ему в живот, снабдив каким-то новым, незнакомым мне заклятием. Острие прошило одежду и проникло внутрь, но он лишь усмехнулся, схватился двумя руками, готовый вытащить её…

А следом я почувствовал, как все жидкости внутри меня начинают вскипать, заорал от боли… как вдруг голова моего противника странно поехала вниз по плечу, мимо шеи.

Глава 41

Кровь брызнула фонтаном, скатываясь по невидимому лезвию.

А следом за его спиной мигом возникла Ольга с кинжалом наперевес, снявшая с пальца кольцо. Моё кольцо, то самое, что подарил мне Чилиингаров.

— Воровка, — мрачно сказал я, глядя, как она шинкует тело моего бывшего коллеги.

Я опустился на пол, чувствуя за болью громадное облегчение. И спокойствие. И некоторую пустоту.

Мог ли я его спасти от смерти? Убедить, что стоит сохранить мир, пожалеть меня? Уверен, что нет. Он был тем самым сортом врагов, который остаётся таким до самого финала.

Боль постепенно проходила, словно кто-то лечил меня. Возможно, это были драконы, возможно, кто-то другой из наблюдающих за мной.

— Ты назвал меня воровкой, потому что я украла у тебя победу? И титул Хозяина Драконов? Или из-за кольца, которое вытащила у тебя из куртки ещё месяц назад? — усмехнулась Ольга.

— Из-за всего… Но я даже и не думал о титуле. Я не собираюсь здесь задерживаться. Спасибо тебе. Не ожидал.

Она села рядом, вытерла кровь с кинжала.

— Я сама не ожидала, Эльдар. Что всё выйдет так просто. Просто наш коллега слишком зазнался. Мастера-артефакторы твоего Общества оказались искуснее его. Так, ну и что нам теперь делать?

— Анука! — вспомнил я, с трудом поднялся и поспешил по коридору.

Ольга последовала за мной. Посмотрела на капсулу и резюмировала:

— Ну, вот, я же обещала тебе. И как нам её вызволять… Смотри! Звёзды!

А звёзды межд тем остановились. Небо стало другим — совсем не таким, какое оно было во время всего светопредставления, и совсем не таким, каким я привык его видеть до этого. Все звёзды располагались теперь плотным кольцом, наклонённым относительно горизонта. Небо выше этого кольца звёзд было почти совсем пустым, за исключением нескольких неподвижных планет и десятка крупных красных и оранжевых звёзд.

К нам уже спешили жрецы. Они потеряли весь свой напускной пафос и выглядели обеспокоенными. Осмотрели останки Нестора. А затем направились к нам.

Я встал и подобрал кочергу, готовый сразиться и с ними — но это не потребовалось.

— Мы служим вам, Хозяева Драконов, — поклонился сначала один из них, а затем — и все остальные. — Вы сменили узурпатора, чему мы все рады. Кто из вас главный?

— Он.

— Она, — мы синхронно тыкнули пальцем друг в друга.

— Технически Хозяйка Драконов — она, — сказал другой жрец. — именно она закончила путь Нестора. Но в ней нет силы и навыков. Нет ни капли. Мы можем увеличить вашу силу, но на овладение навыком внутренней речи с драконом уйдут годы…

— Мы бы могли предложить вам, Эльдар, но у вас есть более важные дела на Эйе… то есть на Земле, — сказал третий.

«Она хозяйка — таков закон. Мы можем общаться с ней через Цветок», — сказал голос дракона в голове.

«Мы бы предпочли, чтобы Анука была нашей хозяйкой»

«Но так работает мироздание — мы не можем этому препятствовать», — сказали другие голоса.

— Драконы что-то говорят? — догадалась Ольга.

— Спорят. Хотят, чтобы Анука стала их хозяйкой, — сказал я.

— А, это запросто. Ну, я пошла? — Ольга развернулась в сторону сада, но тут же остановилась. — Хотя куда мне идти… И, вроде как, я сама всего этого хотела.

Наверное, впервые я видел, что Лекарь по-настоящему сомневается. Но позволить её сомнениям разрешиться в невыгодном для меня ключе я не мог.

— Стоять! У нас был уговор. Я пришёл сюда забрать Ануку Анканатун любой ценой. Ты обещала мне путь обратно на Землю. У тебя же остались ещё капсулы?

— Нет. Та действительно была последняя. Толку от них — на самом деле, я уже давно поняла, что мы стали копиями, что Ветвь раздвоилась, а затем сорвалась в бездну, и нам уже не вернуться. Верховный предупреждал, что такое может случиться. Я надеялась, что ты захочешь остаться со мной на этой планете. Думала, что захочешь здесь править вместе, или вроде того. Ну, что ж. Я ещё при встрече поняла, что не вариант. Тебя там на Земле ждёт эта… очкастая, так?

— Ждёт. Надеюсь, — подтвердил я.

А я не знал — ждёт ли, дождалась ли. Ольга глядела сквозь меня. Мне больше не хотелось называть её Лекарем. Она стала человеком, обычной потерянной девушкой, мне даже на какой-то миг захотелось её обнять и успокоить. Но я сдержался — даже после всего, что случилось, я не был готов полностью доверять ей.

А затем Ольга улыбнулась — вполне искренней и радостной улыбкой и кивнула в сторону Цветка.

— Эльдар… — послышался тихий голосок сзади.

Я и не заметил, что потоки силы вокруг стали заметно слабее. Анука с трудом выбиралась из кокона, я помог ей перебраться через ограждение, подхватил её обессиленное тело, поднял и накинул свою куртку, укрыв от ветров.

— Я нашёл тебя, сестрёнка. Теперь всё будет хорошо.

— Я хочу к маме, — совсем по-человечески прохныкала она. — Я сладко спала… но я больше не хочу туда. Я… я видела Его.

— Кого ты видела? Эй, жрецы, тащите ей одежду.

Они точно так же толпой поспешили в помещения.

«Место свободно. Так Хозяйка Драконов сможет общаться с нами», — послышался голос в голове.

— Это… это что, для меня, так? — спросила Ольга, глядя в опустевшую капсулу «жертвы» Цветка за спиной. — Вечная жизнь в анабиозе? В едином сознании с Драконами и Первичными Источниками?

— Не обязательно вечная. Через десяток-другой лет могут поменять тебя. Решай сама.

— Ты искала меня… Я… подменю… потом… — пообещала Анука.

— Тогда — хорошо. Ты выиграл нашу с тобой игру, Эльдар. Ты давай, мелкая, ищи мне замену, а я пока полежу. Главное, возвращайся через лет десять, чтобы подменить. Вижу, ты сильный ребёнок, и я рада, что ты жива. Да, Эльдар, а теперь про путь домой. Если драконы вдруг не согласятся тебя отвезти — ещё есть один вариант…

* * *

— Расскажи нам, как ты добрался домой? — слышится пара голоса позади. — Очень интересно.

— Я знаю, как он добрался. Потому что я погиб там, — говорят другие голоса.

Я киваю.

— Я понимаю. Я расскажу. Только обо всём — по порядку.

* * *

Ольга рассказала нам про возможный путь обратно и упаковалась в капсулу. Драконы, слетевшиеся на судьбоносное для мира событие, так же быстро нас покинули, оставив лишь пару на берегу каньона сидеть для телепатической связи с Ольгой через цветок.

Последующие дни я пытался поговорить с ними, задать вопросы и уговорить, чтобы они отвезли меня на землю — но тщетно. Драконы молчали. Драконы нашли себе нового хозяина, мир выжил, а значит — я становился не главным, а одним из многих. Что меня вполне устраивало.

Это и значило, что нам предстояло выбираться самим. Порядок в замке и в государстве был сохранён. Анука пришла в себя ко второму января. Она стала в два раза слабее по проценту сечения, чем была, но навык телепортации сохранился.

Она так и не рассказала, что видела там, в недрах Древнего Первичного Источника. И не сказала потом.

Это уже теперь я знаю, что и кого.

За неделю при помощи телепортаций мы добрались обратно к отправной точке моего прихода на Марс. Изначальной гипотезой была мысль о том, что земные драконы, увидев, что звёзды на небе остановились, прилетят к нам. Мы прождали на побережье кратерного озера четыре дня, прежде чем подлетевший местный дракон сообщил нам:

«Портал закрылся. Ищите другой путь».

Тогда мы решили перейти к плану «Б».

В двух телепортациях, на противоположном конце моря Эллада жило небольшое племя — чуть менее развитое, чем то, в котором оказалась Ольга. И оно таило в себе небольшой секрет.

Пара часов поисков, и на входе в деревню нас встретила толпа весьма странных детишек — остроухих, но белобрысых, светлокожих, с вьющимися волосами и курносыми носами.

По центру деревни виднелось сложенное из веток и глиняных кирпичей сооружение, в котором угадывались признаки православной часовни.

А следом из землянки к нам вышел и глава общины. Худой, налысо бритый парень славянской внешности с голым торсом, короткой бородой и татуировками. В руке у него было приличного вида полено, но завидев нас, он тут же бросил его, бросившись нас обнимать.

— Родненькие! Наши! Прилетели! Не соврала Ольга, не соврала!

— Добрый день, соотечественник. Мы не вполне прилетели, прибыли несколько другим путём. Как вас зовут?

Он слегка погрустне, но затем вытянулся по струнке смирно.

— Штабс-капитан специальной лунной команды частного космического предприятия «Селена-Строганов» Сергей Симаков. Эксперимент по полёту на Марс, покинул строительную базу Строгановых в две тысячи седьмом году.

— Лунную⁈ Базу Строгановых? И на чём ты её покинул?

— Вот на чём, — подсказала Анука, указав пальчиком на основание часовни.

То, что я принял за странный фундамент, оказалось металлическим блином диаметром в восемь метров.

— Давно вы здесь?

— Словно сотни триллионов миллиардов лет я проживаю на триллионах и триллионах планет, как эта…

— Ясно. Вы повредились умом, штабс-капитан. И вы были один?

— Нет, конечно, со мной был Вячеслав Геннадьевич… И Виктор Робертович… Он погиб.

В голосе прозвучали слёзы.

— Кто из них погиб?

— Виктор Робертович. А Вячеслав Геннадьевич стал монахом и ушёл в пустынь.

Ещё два дня мы искали по пустынным холмам скит одичавшего российского космонавта, марсианского первопроходца, наконец-то найдя маленькую хижину в десяти километрах от деревни, на берегу тихой реки.

Рядом с местом, где стоял скит, обнаружилось Первичное месторождение силы. Вячеслава Геннадьевича будто бы неосознанно привело к ней, хотя строгановские космонавты ничего не знали о Первичных Источниках.

Они были четвёртой экспедицией и первыми людьми, кто долетел до Марса через космическое пространство и приземлился — все остальные аппараты, за исключением пары автоматических, разбились при посадке, были уничтожены драконам и так далее. Эксперимент по освоению Марса частной космической компанией Строгановых проводился в строжайшем секрете и от РИКО, и от Тайной Полиции, и, возможно, даже от большинства доменов Общества. Извещены были только Император и его приближённые, по каким-то причинам не доверившие проведение эксперимента государственной организации. Это было и плюсом, и минусом — вторичные аккумуляторы силы, используемые в «летающей тарелке», были покупными и уже давно разрядились, а как их зарядить без третьего члена экипажа — они не знали.

Полдня мы уговаривали Вячеслава Геннадьевича, хранившего обет молчания, вернуться — нам это удалось. Несмотря на то, что оба космонавта являлись бывшими крепостными, переведёнными в контрактное сословие — процент их сечения и набор навыков был великолепным. И кинектический с управлением дисколётом, и лекарский, и артефакторный с навыком холодной сварки металлов, и даже газосинтезирующий. Вячеслав Геннадьевич также обладал навыком телепортации предметов, который бесконечно культивировал в своём импровизированном ските.

Ещё три дня мы заряжали аккумуляторы из дисколёта, ремонтировали и наполняли продуктами нашу летающую тарелку.

Однако до последнего момента это была чистейшей воды авантюра — в безвоздушном пространстве на нашей стороне был кинектический навык и телепортация Ануки, которой обладали двое. Но в космос тарелку мог поднять только химический двигатель. Либо…

Либо кто-то другой, и тут нам могла помочь только договорённость с Ольгой и её навыки управления. Тринадцатого января в деревню пожаловало три дракона. Они подцепили дисколёт, в жилые отсеки которого уже упаковались мы вчетвером, а затем, сложив крылья, быстро понесли нас в небо, поднявшись на высоту в сотню километров.

Когда они отпустили нас, мы вчетвером заработали как вторая ступень ракеты, толкая аппарат при помощи кинетического навыка и аккумуляторов. И у нас вышло — вторая космическая скорость была достигнута.

После мы полетели к Земле, корректируя курс. Первую неделю мы работали не покладая рук, наращивая ускорение. Примерно на четверти пути Анука и Вячеслав Геннадьевич впервые попробовали телепортацию нашего корабля — на пару тысяч километров. Вячеслав Геннадьевич участвовал в подобных экспериментах ещё в восьмидесятых и знал, что в космосе этот навык, наложенный на начальное ускорение, работал по принципу гравитационной пращи. У нас удалось, затем они дважды повторили успех, и скорость достигла максимальной.

Затем мы улеглись и спали. Работали сменами по двадцать часов в сутки, просыпаясь только чтобы подменить друг друга и закончить дела. Навыков нас четверых хватало для восполнения кислорода и воды, кроме того один из артефактов внутри тарелки производил протеино-углеродную смесь.

Дважды наш корпус прошивал метеорит, и мы едва не задыхались.

Десятки раз нам всем казалось, что мы сходим с ума от замкнутого пространства, и тогда Вячеслав Геннадьевич спасал нас при помощи бителепатии, насылая нам в голову иллюзии тихой, спокойной реки и приятные незнакомые мелодии.

…Мы приземлились на территории Кауайского и Оахского княжества двадцать четвёртого февраля две тысячи одиннадцатого года, на частном космодроме на вулканическом плато, который построили Строгановы. Через два часа нас нашли и помогли выбраться. Через три часа мы были в столице княжества, Елизаветинске, в имении Строганова-Кириенко.

Мы сумели сдержать шумиху в СМИ, известить Общество и договориться о трансфере домой. Двадцать седьмого, по странном стечению обстоятельств — ровно через год после моего воплощения в этом мире — я оказался дома.

Я помню этот день. Военный дисколёт приземлился на базе в десяти километрах от посёлка, где мы распрощались с Анукой Анканатун, которая была наконец-то передана в руки своей матери и товарищей из Общества. Затем мы поехали по «Царскому Пути», такому родному теперь. В Подмосковье второй раз за зиму выпал снег и тут же растаял, ремонтирующаяся дорога на подъезде в Голицыно была растаявшая, и лимузин едва не забуксовал на въезде, но я всё-таки приехал.

Помню, как долго обнимал всех собравшихся — родителей, приехавших ко мне, Сида и всех местных крепостных, а затем всё же спросил, не надеясь получить ответа:

— А где Нинель Кирилловна?

— Едет, — сказал Сид. — Вчера написала, что купила билеты из Питера.

И точно — она приехала на такси и бросилась мне на шею спустя полчаса ожидания, показавшегося вечностью.

— Значит, дождалась? — спросил я зачем-то.

— Ага, — ответила она.

* * *

Я останавливаюсь.

— И всё? — спрашивает мой главный слушатель. — Ты хочешь вот прямо так, на этом закончить историю?

— Если вы любитель красивых романтических историй — то да, думаю, нужно остановиться и соврать, что я прожил с ней счастливую долгую жизнь и умер с ней в один день.

— Нет, это я умер с ней в один день.

— И я.

— И я, — говорят голоса за спиной.

Глава 42

Вместо Эпилога

— Вам повезло, — вздыхаю я, обернувшись на толпу своих слушателей. — Для меня это осталось несбывшейся мечтой.

— Слабак! — смеются они в ответ.

Я киваю.

— Расскажи дальше всю свою жизнь. Только, прошу, кратко, — просит мой главный слушатель.

* * *

После всего случившегося состоялось внеочередной конклав Общества, меня тут же повысили до ассистента первого ранга, минуя второй. Затем я ушёл заниматься энергетикой…

* * *

— Сначала про личное! — просят меня.

— Эх, про личное…

* * *

Я прожил с Нинелью Кирилловной три с половиной самых счастливых года моей жизни. Ну, скажем так, они были полны безумной страсти, эмоций, обожания, ревности — всего того, чем должны быть наполнены первые отношения в жизни мужчины и женщины. Конечно, я был бы рад прожить с ней до гроба, но у нас не совпали цели и психологический возраст — мне хотелось домашнего очага и уюта, а ей хотелось тусовок, карьеры и прокачки навыков, совмещать же всё вместе её никто не научил. К тому же… Очень сложно жить с человеком, который при любом удобном случае пытается прочесть мои мысли. Проблемы, сомнения, противоречия копились, как снежный ком, а счастливая сказка разбивалась о быт, карьерные успехи нас обоих и прочие прелести реальной жизни.

Неприятной пикантности отношениям добавляло то, что у меня родилось примерно восемнадцать детей от разных женщин из того самого злополучного китайского бункера, которых мне затем долгие десятилетия приходилось навещать. (С большинством из них мы стали хорошими друзьями, хотя один из моих сыновей дважды устраивал на меня покушения.)

* * *

— А, так вот кто это был… — сказал кто-то сзади.

* * *

Наверное, у какого-то «другого меня» всё удалось гораздо лучше. Но когда я в четырнадцатом году сделал предложение — Нинель ответила твёрдым отказом. А уже через два года выскочила замуж за того самого рыжого Яшу-кадета.

Предполагаю, это стало одним из переломных моментов, направивших эту мою жизнь по тому пути, которым она прошла. Сперва я распродал всех своих оставшихся крепостных крестьян, купил им жильё и хорошо проспонсировал алиментами семьи «мамзелей» из японского бункера. Кроме одного крепостного — беглый Дмитрий нашёлся спустя три года проворовавшимся, проданным бандитам на рудниках в Сиамском Калимантане. Был передан через посольские связи, после чего отправился отрабатывать украденное в российской колонии в Зеленогорье, в мебельной мастерской.

Я же ударился в старый добрый трудоголизм. В Курьерской службе я проработал ещё два года инспектором-поручиком, закончил Институт и поступил на работу в Министерство Энергетики, специальный отдел, занимавшийся артефакторными аккумуляторами. Уже в двенадцатом году исследования показали, что Первичные Источники силы начинают отмирать сами собой. Назрел серьёзный кризис силы, нехватка артефактов и связанная с этим энергетический кризис: в многих странах сенситивная энергетика составляла до половины генерации.

Тут-то я и достал из рукава свои наработки по старой доброй ядерной энергетике. Запатентовал, показал руководству, те по закромам нарыли наработки, на которых полвека и более стояло вето, и было основано конструкторское бюро, которое я возглавил в двадцать пять лет.

Итак, первый «безсенситивный» промышленный ядерный реактор моё конструкторское бюро запустило в две тысячи двадцатом году. После того самого обещанного отцом годового прохождения «дежурства» энергетом в ядре ещё старого, сенситивного реактора. А к концу двадцатого века половина землой генерации электроэнергии была ядерной.

Отец на пенсии вернулся к матери. А его младшая сестра, Алёна, была отдана отмершим Цветком. Она вышла замуж и прожила всю жизнь в Антарктиде. Анука Анаканатун тоже уехала на южный континент вместе с матерью, выучилась в филиале элитной сенситивной школы. Там же познакомилась со Степаном, моим бывшей коллегой, также владевшим навыком телепортации. Они поженились, когда ей исполнилось восемнадцать, а ещё через пять лет бесследно исчезли.

Я найду их спустя пятьдесят лет на Марсе, где они станут императором и императрицей новой империи людей и дру.

Сид с Софией собрали банду индустриального джаза «Электрические жирафы» и колесили по всей империи, сколотили приличное состояние и развелись с грандиозным скандалом на тему авторских прав — правда, на старости помирились и снова жили вместе в особняке в Голицыно. Ростислав стал успешным программистом, основавшим через десять лет гейм-дизайнерскую контору.

С Иваном Абрамовым наши пути пересекались после всего пару раз. Он сумел осуществить свою мечту — вместе с супругой создать в Антарктиде клинику «гомеопатического вакцинирования», но после череды проверок попал в немилость проверяющих органов. На время ушёл в подполье, после чего всплыл уже в Аустралии, в Новой Бессарабии и Новой Кубани, где до пенсии занимался частной практикой и возглавлял движение по борьбе с подпольными клиниками по увеличению груди.

Если вспоминать судьбы моих коллег, то Константин Кучин, мой первый начальник в Курьерке, ушёл на повышение и умер при загадочных обстоятельствах в пятьдесят лет, будучи найден задушенным в командировке в Российской Гвиане в компании трёх обнажённых мулаток. Лукьян Мамонтов дорос до заместителя начальника филиала, проворовался на каких-то мутных схемах с бизнесом отца и отправился в ссылку на Фиджи. Лучше всех сложилась карьера у Тукая Коскинена — после он пошёл в МИД и спустя десятилетия стал министром внутренних дел. Женился он, кстати, на Веронике, той самой, с которой у нас была странная командировка в Польшу.

Через пять лет Центр Треугольника собрал верховных Иерархов всех магических обществ Земли, выйдя из тени и объявив, что перестаёт подчиняться Марсу, становится полноценным совещательным органом, эдаким тайным клубом и местом решения вопросов. В его задачи теперь вошла и проработка колонизации Марса, а также колонизации новых планет.

Исследования космоса показали, что Солнечная Система оказалась в совершенно новом звёздном кластере, вокруг нас на расстоянии меньше половины светового года расположилось пять звёзд — красных карликов, а на расстоянии полутора световых — два оранжевых карлика с четырьмя потенциально-пригодными для проживания планетами — именно них мы и пролетали вместе с драконами.

Если вы думаете, что после этого начался мир и совместное процветание — то вовсе нет. Северная Лига после очередных дебатов решила, что ей достался слишком скудный пирог. Началась война за ресурсы и перекраивание полотна оставшихся колоний — благо, короткая, скоротечная и не повлекшая за собой катастрофических последствий.

События не обошли меня стороной — служил лекарем и артефактором в прифронтовых штабах и госпиталях на границе Русской Арктической Республики и Винланда. Не буду вдаваться в подробности и перепитии, но по итогам войны Луизиана и почти вся остальная Северная Америка ушла из-под контроля Общества, Конго и Российская Гвиана стали формально-независимыми государствами. При этом Австро-Венгерская Конфедерация распалась, а часть Европы и Африки вернулась под крыло Общества.

К тридцатому году «новые» ядерные технологии стали известны всем развитым странам, но пальму первенства, как и во многих других реальностях, сохранила Россия. Центр Треугольника взял на себя новую функцию — контроль за мирным применением атома. Все разработки, связанные с военным применением ядерной энергии удивительным образом сворачивались, изобретатели бесследно исчезали, а бюджеты разворовывались.

К сороковому году я освоил регенерацию до уровня, соответствующего навыку Вечного. Вечные земли — Великие Колдуны, Елизавета Петровна, Иммануил Кант из Северной Лиги, Токугава Ёсинобу из Восточной Клики, а также пара отшельников — приняли меня в свой круг и поделились навыками, позволяющими не стареть.

Примерно после этого я решил стать космонавтом. Посетил Луну, а через несколько десятилетий — повторил полёт на Марс.

Там-то я снова встретил Ануку и Степана, а также Ольгу, уже изрядно постаревшую. Все вместе мы договорились с Драконами, земными и марсианскими, что они будут резервными источником сенситивной энергии, а также возницами, сопровождающими переселенцам к новым мирам, которые я успел увидеть во время того безумного ралли на загривке у Тесея.

Ещё через десять лет первые земляне Старого Света оказались на Марсе, а первые дру — на Земле. Снова начались локальные конфликты углов Треугольника, но, благо — глобальной войны удалось избежать.

Что же до личного… После разрыва с Нинелью Кирилловной полтора года я жил в особняке с Самирой, которая вернулась в Москву, но в виду особенностей профессии, большую часть времени была в разъездах. Мы расстались мирно и всю жизнь сохраняли тёплые отношения, дружили семьями. Она вышла замуж в тридцать три года, поздно, за одного из своих крепостных, посвятив себя карьере — успела стать заместителем директора губернского управления Курьерской Службы, но после сорока уволилась, посветив жизнь семье и писательству.

В две тысячи пятнадцатом году Император объявил о поэтапном отмене крепостного права, разделив крепостных на «новомещан», которым постепенно добавлялись права, и «контрактные крестьяне». Были и другие социальные реформы: межсословные браки и переходы из сословия в сословие были максимально упрощены, чем сам Николай IV, Император Всероссийский, и прочее, и прочее, не преминул воспользоваться, женившись на Алине, урождённой Кабаевой. Также состоялся разгром «империй» Строгановых и Демидовых, выступавших против реформ, но всё это это я опущу.

Какую вторую половину в итоге выбрал я? Глупо думать, что я полагался на холодный расчёт и перфекционизм при выборе второй половины. Учитывавший чистоту крови, личные характеристики и всё прочее. Только интуиция, только эмоциональный выбор.

Как в том циничном анекдоте про трёх идеальных жён, я выбрал ту, у которой была грудь больше. В две тысячи шестнадцатом, за год до войны, я гостил у тёти в Верх-Исетске, и как-то так получилось, что зашёл в гости к Ленке, её бывшей крепостной. После полрюмки рябиновой настойки мы вспомнили, как она лечила меня от ветрянки, было решено совместно посмотреть на мои старые шрамы, в общем… Видимо, мы настолько чувствовали себя одинокими в тот период, и нам настолько всё произошедшее на той тесной койке понравилось, что мы решили продолжить.

Она дождалась меня с войны и родила мне троих детей. Увы, всех их я пережил, всего же за мою долгую жизнь у меня было ещё несколько попыток создать семью и родилось более сотни сыновей и дочерей…

А у вас, ребята, как всё было?

* * *

Я оборачиваюсь, задав этот вопрос небольшой армии своих двойников.

— Ох… — послышались вздохи.

— Ты же понимаешь, почему мы послушали именно твою историю, а не историю всех остальных твоих двойников? — спрашивает мерцающее лицо.

— Понимаю. Видимо, потому что моя Ветвь получилась длиннее остальных. Я пережил десятилетия и века колонизации, новой индустриализации, десятки войн в колониях и что-то вроде технологической сингулярности, поэтому мне будет сложно рассказать вам то, что было после двадцать второго века… Вы просто не поймёте. Последние века я был верховным иерархом Общества, а путь свой решил закончить, пролетев до ближайшей звезды один световой год не через Портал, а через космос, в одиночку, на дисколёте.

— Не долетел? — спрашивает один из двойников.

— Не долетел. Я просто не рассчитал свои силы. О чём я жалею — что так и не ответил на несколько вопросов мироустройства, терзающих меня. Хотя, подозреваю, что изнутри на них ответить попросту невозможно. Что такое Верховный Секатор, где Бункер, и, мать твою, что ты такое?

— Он — Верховный Садовник, — спрашивает один из двойников. — Как ты не догадался?

— Я догадался, — раздражённо киваю я в ответ. — Но как соотносится всё это? Секатор, Садовник, Древо, драконы…

— Это всего лишь абстракция, которую проще всего будет понять твоему человеческому разуму, — говорит лицо Верховного Садовника. — Представь, что пространство вариантов реальностей — это бесконечный сад. Некоторые Древа похожи на то, в котором ты родился, некоторые — не похожи. Есть различные лианы, лишайники и трудолюбивые пчёлы, опыляющие цветки…

— Драконы, — киваю я и вдруг понимаю. — Хочешь сказать… Этот мир не был Ветвью? Он весь был… Цветком?

— Именно. Он был Цветком, или Соцветием, в котором благодаря стараниям тебя и знакомых тебе личностей вызрел Плод. Который во время твоего первого похода на Марс или упал, или был срезан с Древа. После чего он не сгнил, как упавшая Ветвь, а пророс. Стал новым Древом. Будем считать, что это я позволил ему прорости и укорениться.

— Хорошо. Спасибо, Верховный Садовник. Ответь на последний вопрос — что стало бы, если бы я тогда принял другое решение? Остаться Секатором, уничтожить Ветвь… убить отца?

— О, мой друг. Та ветвь и была уничтожена. Она засохла и распалась спустя считанные месяцы после твоего решения. По сути, это был черенок от созревшего Плода. Помнишь, как Нестор сказал, что вы все — жалкие копии? Сознание твоего оригинала погибло в той Ветви и осталось в старом Древе. А в каждой из вновь выросших Ветвей Древа нового — остался жить свой Эльдар Матвеевич, выросший из копии. Кто-то не прожил и недели, погибнув от стрелы марсианского аборигена, кто-то прожил полторы тысячи лет, как ты. Я бережно сохранил вашу память и собрал всех вас в этой точке пространства и времени, Эльдары, чтобы спросить. Вы готовы объединить вашу память и ваши разумы и трудиться дальше во благо вашего нового Древа?

— Готовы, Верховный Садовник, — киваю я и все остальные за моей спиной. — Но кем мы будем? Садовником? Или снова Секатором?

Я чувствую, как мой разум наполняется чужими, новыми воспоминаниями. О боли и радости, о лицах новых людей, о бесчисленных событиях, подвигах, поражениях, величественных пейзажах и том, что видели все мои остальные двойники.

Я оглядываюсь — рядом вместо нескольких сотен таких же, как я, стоит всего один мой двойник. Я облачён в белую одежду, а он — в чёрную, он моложе, его волосы длинные и сине-чёрные, как тогда, на сцене Императорского Камнерезного.

Он всё понял. Он хмурится, плюёт под ноги.

— Ты будешь и тем, и другим. Древу нужен и Садовник, и Секатор. Один из вас, полный максимализма и мизантропии, заведёт свой мрачный ящик с острыми инструментами и примется подрезать лишние Ветви, а другой — останется в тени Древа и будет следить за тем, чтобы на дереве раз в несколько веков формировались завязи и вырастали новые Плоды, — говорит Верховный Садовник, прежде чем раствориться вместе со стенами комнаты, в которой стояло моё временное воплощение.

На полу пространства раскрывается люк с винтовой лестницей с мрачными, каменными ступенями. Впереди зелень, проступают размытые силуэты небольшого особняка, который кажется мне знакомым, и мне кажется, что там меня уже кто-то ждёт — кто-то очень хорошо знакомый и долгожданный.

— До встречи, — успеваю я сказать своей копии.

— Надеюсь, мы никогда не увидимся, — бросают мне вслед.

апрель 2022 — ноябрь 2023, Екатеринбург (+ немного Сочи, Тобольск, Калининград, Москва)

БОНУС. Послесловие от автора

Это не совсем конец, ещё будет небольшой сборник рассказов, а сейчас я расскажу, как родилась «Курьерская служба».

Во многом идея была сформирована картами из сборника альтернативных миров и некоторыми ранними рассказами («Лифтёры», «Фото негритянок» и т. д.), а первая карта Российской Федеративной Империи была сделана ещё в 2020 м:

(«Древо», «Секатор», упавший плод и прочие реалии из садоводства — это, конечно, просто потому что у меня шесть яблонь, которые приходится подрезать.)

В итоге задачу я себе сформулировал просто: создать мир, персонажей и сюжетные ходы такими, чтобы они максимально соответствовали популярному на АТ жанру бояръаниме, но при этом мне было интересно и комфортно про этот мир и про этих персонажей писать.

Главный герой «родился» после общения с одним московским знакомым после «Роскона-2022»: он рассказал, что первым его местом работы была курьерская служба доставки товаров из секс-шопа, причём работал он в районе Рублёвки, доставляя соответствующие изделия и униформу «престарелым графиням».

Это же, чёрт возьми, идеальнейший персонаж — молодой парень, разумеется, дворянских кровей, но не из сильно богатого рода, работающий в специальной службе доставки! Достаточно только поменять соответствующие артефакты на магические (хотя, если вспомнить госпожу Хильдебрандт…)

Итак, идея мира окончательно сформировалась в начале 2022 года, черновики первых глав я написал в апреле, а полноценно сел после окончания работы над «Трудоголиком» в июне 2022-го. В среднем за 560–590 дней я написал 2 млн 520 тыс. зн, т. е. средняя скорость составила в районе 4500–4700 знаков в день. Это с учётом всех выходных, отпусков и прочего (на всякий случай напомню, что я работаю фуллтайм и пишу исключительно по ночами и по выходным). Вот как примерно выглядели графики скорости написания романа:

В среднем выходило по одному роману в 96 дней, т. е. в три месяца. По графику видно, что дольше всего я писал тома под номером 1 — потому что первая половина писалась заранее не в режиме проды и 6, последний — потому что общая усталость и нагрузка по основной работе заставили сознательно сократить проды с 3 до 2 глав в неделю (а число вечеров/ночей, в которые я пишу — с 5–6 до 3–4). На четвёртом томе (и в конце третьего, если смотреть выкладку глав) также было ощутимое замедление, конец и начало рабочего года. К тому же с рекламой и окупаемостью было всё очень сложно, и были серьёзные мысли завершить цикл ещё на третьем томе — но я выдержал.

Последний том вышел 540 тыс. знаков — в полтора раза больше среднего размера предыдущих томов, я думал о том, чтобы развернуть последнюю часть в отдельный седьмой том, но решил завершать цикл, так как банально подустал работать в таком темпе, ну и в голове вертится уже множество других идей, которые хотелось бы реализовать.

А что дальше? Всё же, навсегда расстаться с миром и с персонажами у меня не получаесят. Впереди с борник рассказов, связанных с миром «Курьерской службы» — пока что там будут два «приквела», написанных очень давно, и два рассказа, написанных специально для цикла (в т. ч. одна альтернативная концовка сюжетной линии Эльдара):

https://author.today/reader/303379/2777515

В общем, всем прочитавшим и оценившим — спасибо, всем, кто помогал — тем более, движимся дальше!

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Курьерская служба - 6. Срезанная ветвь

Content

Курьерская служба — 6. Срезанная ветвь

Часть I Ведьмин лог. Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22 Эпилог предпоследней части цикла

Часть II Титаномахия. Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42 Вместо Эпилога

БОНУС. Послесловие от автора

Nota bene