Питтакус Лор

Сила Единства

Оригинальное название: Pittacus Lore «United as One», 2016

Переводчики: Nuraishat, Avrile, fenix996

Перевод предоставлен группой: http://vk.com/lorien_legacies

ПРОЛОГ

Скалистый обрыв. На самом краю, сжимая пальцами ног кромку, стоит девушка. Перед ней чернеет пропасть. Несколько камушков срывается вниз из-под ее ступней и исчезает в далекой темной глубине. Кажется, на этом месте что-то стояло… башня или храм… девушка не может точно вспомнить. Она всматривается в бездонный провал и откуда-то знает, что когда-то это место было очень важным. Безопасным.

Святилище.

Она хочет шагнуть прочь от крутого обрыва. Это опасно — вот так балансировать на краю небытия. И все же она не может сдвинуться с места. Ноги будто пригвоздило к земле. Она чувствует, как скала под ней смещается и распадается. Впадина перед ней расширяется. Скоро край, на котором она стоит, обломится, она упадет, и ее поглотит черная бездна.

А так ли уж это плохо?

В голове девушки поселилась боль. Отдаленная, словно и не ее собственная. Она отдается тупым пульсированием во лбу, потом расходится к вискам и ниже, к челюсти. Девушке кажется, будто по ее голове, как по скорлупе яйца, расползаются трещины. Она потирает лицо, пытаясь собраться с мыслями.

У нее остались смутные воспоминания о том, как ее бросили на каменистую землю. Снова и снова, держа за лодыжку, ее били головой о неумолимые острые камни — с силой столь мощной, что о сопротивлении не было и речи. И все равно есть ощущение, словно это происходило не с ней. Воспоминание, как и боль, кажется таким отдаленным.

Во тьме ее ждет умиротворение. Ей не нужно будет помнить удары или последовавшую за ними боль, или утрату того, что находилось на дне этой бездонной ямы, оставшейся на месте взрыва. Она сможет расслабиться раз и навсегда, надо только соскользнуть за край и упасть…

Что-то тянет ее обратно. Сидящее в глубине души знание подсказывает, что ей не следует сбегать от боли. А наоборот, нужно броситься ей навстречу. Она должна продолжить борьбу.

В темной глубине вспыхивает ярко-голубой, одиноко тлеющий свет. Сердце девушки приходит в трепет, напоминая о том, за что она сражалась, что защищала, и почему ей так плохо. Вначале искра света не больше булавочной головки, словно маленькая звездочка в ночном небе, но чем дольше она на нее смотрит, тем больше она становится и выше поднимается — вскоре это уже летящая прямо к ней комета. Девушка нерешительно пошатывается на краю бездны.

А затем перед ней появляется он, пылающий так же, как и в прошлый раз, когда она его видела. Его вьющиеся черные волосы в идеальном беспорядке, изумрудно-зеленые глаза смотрят только на нее — он в точности такой, каким она его запомнила. На его губах играет та самая бесшабашная улыбка, когда он протягивает ей руку.

— Все в порядке, Марина, — произносит он. — Тебе больше не нужно сражаться.

При звуке его голоса из ее мышц уходит напряжение; растянувшаяся внизу тьма больше не кажется зловещей. Она заносит ногу над пропастью. Боль в голове становится как будто еще слабее. Еще дальше.

— Вот так, — говорит он. — Пойдем со мной.

Она почти принимает его руку. Но что-то не так… Она отводит взгляд от его глаз и улыбки и замечает шрам. Его шею багровой лентой опоясывает толстая полоса. Девушка отдергивает руку, едва не упав в бездну.

— Это все не взаправду! — кричит она, наконец обретая голос. Она твердо встает на каменистую землю подальше от тьмы.

Она видит, как улыбка кудрявого парня меркнет, превращаясь в нечто жестокое и заносчивое — выражение, которого она никогда не видела на его лице.

— Если это не взаправду, почему ты не можешь проснуться? — спрашивает он.

Она не знает. Она застряла здесь, на краю пропасти, в непонятном месте с кучерявым парнем — некогда она его любила, но это не он. Это человек, который засунул ее сюда, который сильно искалечил ее, а потом уничтожил место, которое она любила. А теперь он вскрывает ее воспоминания. Она встречается с ним взглядом.

— О, не волнуйся, мразь! Я проснусь и приду за тобой!

Его глаза вспыхивают, и он пытается придать лицу насмешливое выражение, но она видит, что он разозлился. Его извращенный трюк не сработал.

— Ты бы ощутила умиротворение, глупышка. Ты могла бы просто скользнуть в темноту. Я предлагал тебе милость, — он отступает в бездну, оставляя ее одну. До нее доносятся его слова: — Теперь все, что тебя ждет — еще больше боли.

— Ну и пусть, — говорит она.

* * *

В обитой подушками камере сидит одноглазый парень. Он обхватил себя руками, и это неспроста — ведь они связаны смирительной рубашкой. Единственный глаз равнодушно взирает на мягкие пухлые белые стены. У двери нет ручки — никаких видимых способов сбежать. Чтобы почесать нос, парню приходится потереться лицом о плечо.

Когда он вновь поднимает глаза, на стене проступает чья-то тень. Кто-то стоит позади. Одноглазый парень вздрагивает, когда его плечи сжимают две властные руки. Прямо над ухом раздается глубокий голос.

— Я мог бы простить тебя, — говорит его гость. — Твои ошибки, отказ подчиняться командам. В какой-то степени это была и моя вина. Это естественно, что ты выработал некую форму…соучастия.

— Возлюбленный вождь, — с насмешкой, нараспев произносит одноглазый. Его тело в смирительной рубашке напрягается. — Вы пришли, чтобы спасти меня?

— Верно, — говорит мужчина тоном отца, гордящегося своим сыном, несмотря на его сарказм. — Все может быть как прежде. Как я всегда тебе обещал. Мы могли бы вместе править этим миром. Посмотри, что они с тобой сделали, как обращаются с тобой. Ты обладаешь такой силой и позволил им запереть себя в клетке, как дикого зверя…

— Я ведь сплю? — скучающим голосом спрашивает одноглазый. — Это сон.

— Да. Но наше примирение будет самым настоящим, мой мальчик, — сильные руки спадают с его плеч и начинают распутывать узлы смирительной рубашки. — Взамен я прошу всего лишь малость. Знак твоей преданности. Просто скажи, где я могу найти их. Где я могу найти тебя? Мои люди… Наши люди будут там прежде, чем ты успеешь проснуться. Они выпустят тебя на свободу и восстановят твое доброе имя.

Одноглазый не особо слушает предложение своего гостя. Он чувствует, как с каждым развязанным узлом смирительная рубашка становится все свободнее. Он сосредотачивается и вспоминает, что это лишь сон.

— Ты выбросил меня, как мусор! — говорит он. — Почему я? Почему сейчас?

— Я понял, что это была ошибка, — сквозь зубы цедит мужчина. Впервые парень слышит, как он извиняется. — Ты — моя правая рука. Ты очень силен.

Одноглазый хмыкает. Он знает, что это ложь. Мужчина пришел, потому что думает, что он ослабел. Он манипулирует им, ищет уязвимые места.

Но это лишь сон. Сон одноглазого парня. А значит, и его правила.

— Так что скажешь? — спрашивает мужчина, обдавая жаром дыхания его ухо. — Куда они тебя отвезли?

— Не знаю, — честно отвечает парень. Он и правда не знает, где находится эта обитая подушками камера. Они постарались, чтобы он ничего не увидел. — А что до… Как ты это назвал? Примирение? У меня есть ответное предложение, дедуля.

Он вызывает в голове образ любимого оружия — острого меча в форме иглы, прикрепленного к запястью, и внезапно оно появляется. Он раскрывает его, и смертельно опасное острие разрывает ткань смирительной рубашки. Парень разворачивается, чтобы вонзить клинок прямо в сердце мужчины.

Но того нигде нет. Раздосадованный неудавшейся сатисфакцией, одноглазый с горечью что-то бормочет. Пользуясь случаем, он потягивается, чтобы размять руки. Когда он проснется, то окажется на этом самом месте, но его руки будут снова связаны. Ему не так уж плохо в этой камере. Ему удобно, и никто его не беспокоит. По крайней мере, он мог бы еще тут задержаться. Поразмышлять. Взять себя в руки.

А вот когда будет готов, он не станет сидеть на месте и непременно выберется отсюда.

* * *

Начало зимы. По футбольному полю бредет парень. Хрупкая коричневая трава хрустит под его ногами. По правую и левую сторону от него стальные трибуны совершенно пусты. В воздухе пахнет огнем, порывы ветра швыряют пепел парню в лицо.

Он смотрит на табло впереди. Оранжевые лампочки мигают и лопаются, словно в сети скачет напряжение.

Под табло парень видит свою школу — точнее то, что от нее осталось. Подорванная ракетой крыша рухнула, стекла выбиты. На поле перед ним валяется несколько искореженных парт, выброшенных сюда той же силой, что уничтожила школу. Их блестящие врытые в землю пластиковые поверхности напоминают могильные плиты.

Он видит его. Там, на горизонте. Нависший над городом. Боевой корабль. Как толстый скарабей из холодного серого металла, он медленно крадется по небу.

Парень не чувствует ничего кроме решимости. У него сохранились добрые воспоминания об этом месте, об этой школе, об этом городе. Непродолжительное время он был здесь счастлив — пока все не покатилось к черту. Уже неважно, что теперь произойдет с этим местом.

Он переводит взгляд на свои руки и видит, что сжимает выдранный кусок из выпускного фотоальбома. Ее фото. Прямые светлые волосы, идеальные скулы и эти голубые глаза. Улыбка, словно она собирается рассказать тебе какую-то шутку. При ее виде, при мысли о случившемся живот парня скручивает.

— Вовсе необязательно, чтобы это было так.

Парень резко оборачивается на звук голоса — мелодичный и успокаивающий, так несоответствующий окружающей обстановке. К нему через футбольное поле приближается мужчина. Он одет довольно просто: на свитер накинута коричневая мастерка, на ногах — штаны цвета хаки и мокасины. Он мог бы сойти за учителя математики, только в его осанке есть что-то царственное.

— Кто ты такой? — с тревогой спрашивает парень.

В нескольких ярдах от парня мужчина останавливается. Он воздевает руку, словно показывая, что не хочет неприятностей.

— Это мой корабль, — говорит он спокойно.

Парень сжимает руку в кулак. Мужчина не похож на монстра, которого он мельком видел в Мексике, но здесь, во сне, он знает, что тот говорит правду.

И он бросается вперед. Сколько раз он бегал по этому полю, видя перед собой противника? Бег по мертвой траве заставляет сердце парня биться чаще и придает отваги. Он с силой ударяет мужчину прямо в челюсть, а потом врезается в него плечом.

Мужчина падает на землю и остается лежать на спине. Парень нависает над ним, одной рукой все еще сжимая ее фото.

Он не знает, что теперь делать. Он ожидал от драки большего.

— Я это заслужил, — говорит мужчина, глядя на парня полными слез глазами. — Я знаю, что случилось с твоей подругой, и мне… мне очень жаль.

— Ты… Ты убил ее, — говорит парень, делая шаг назад. — И ты говоришь, что тебе жаль?

— У меня не было такого намерения, — умоляюще говорит мужчина. — Не я толкнул ее на этот опасный путь. И все же мне жаль, что она пострадала.

— Умерла, — шепчет парень. — Не пострадала. Она умерла.

— То, как ты видишь смерть и как я ее вижу… это совершенно разные вещи.

А теперь парень прислушивается:

— Что это значит?

— Вся эта мерзость и боль — все будет продолжаться, если мы продолжим войну. Это не мой путь. Это не то, чего я хочу, — продолжает мужчина. — Ты когда-нибудь хоть на мгновение задумывался, что мне нужно? Что возможно это не так уж плохо?

Мужчина не пытается подняться. Парень чувствует над ним власть, и ему это нравится. И тут он замечает, как начинает меняться трава на поле. Она возвращается к жизни, наполняясь изумрудно-зеленым цветом, исходящим от мужчины. Парню даже кажется, что солнце стало светить немного ярче.

— Я хочу, чтобы наша жизнь — жизнь всех нас — стала лучше. Я хочу, чтобы мы преодолели эти жалкие недоразумения, — говорит мужчина. — Прежде всего я — исследователь. Я всю жизнь провел, изучая чудеса нашей Вселенной. Разумеется, тебе обо мне много рассказывали. В основном это все ложь, но то, что я живу уже многие века — истина. Что есть смерть для такого, как я? Лишь временная неприятность.

Парень неосознанно теребит зажатый между пальцами кусок фотобумаги. Его большой палец проводит по подбородку девушки. Мужчина улыбается и кивает на обрывок фотографии.

— Почему… Почему я должен тебе верить? — с трудом спрашивает убитый горем парень.

— Если мы прекратим сражаться, если ты хоть немного меня послушаешь, ты сам увидишь. — Его голос звучит так искренне. — Наступит мир. И она вернется к тебе.

— Вернется ко мне? — пораженно спрашивает парень с замирающим от возникшей надежды сердцем.

— Я могу возродить ее, — говорит мужчина. — Та же самая сила, оживившая твою подругу Эллу, теперь в моей власти. Я больше не хочу войны, мой юный друг. Позволь мне возродить ее. Позволь показать им, как я изменился.

Парень бросает быстрый взгляд на фото в руке и замечает, что оно начало меняться. Оно двигается. Девушка со светлыми волосами бьет кулаками по картинке, словно по стеклянной стене, за которой она застряла. Парень может прочитать по губам, что она говорит. Она молит его о помощи!

Мужчина протягивает руку. Он хочет, чтобы парень ему помог.

— Так что скажешь? Закончим это вместе?

Глава 1

Эта комната напоминает мне места, в которых мы с Генри раньше останавливались. Старый придорожный мотель, не обновляемый владельцами с семидесятых. Стены обиты деревянными панелями, ковер коричневато-зеленого цвета, а кровать жесткая и отдает плесенью. Комод (или письменный стол) упирается в стену, ящики заполнены кипами одежды разных размеров и для разных полов, все стандартное и устаревшее. В комнате нет телевизора, но есть радио, в которое встроены часы с древним перекидным циферблатом, отсчитывающим каждую минуту сухим щелчком.

4:33 утра.

4:34.

4:35.

Я сижу здесь, в «Пэйшенс Крик: Ночлег и Завтрак», и слушаю, как летит время.

Напротив кровати на стене висит картина, изображающая вид из окна. Реальных окон нет, ведь комната глубоко под землей, поэтому, полагаю, дизайнеры сделали все возможное, чтобы она выглядела естественно. Пейзаж в моем поддельном окне яркий и солнечный, с высокой зеленой травой, раздуваемой на ветру, и размытой женщиной вдалеке, прижимающей шляпу к голове.

Не знаю почему комнату сделали именно такой. Может быть, хотели передать ощущение нормальности. Если так, то у них не вышло. Вместо этого комната, кажется, усиливает каждую ядовитую эмоцию, которую ожидаешь испытать оставшись наедине с самим собой в задрипанном мотеле — одиночество, отчаяние, неудача.

Таких эмоций у меня и так в избытке.

Вот что этот номер делает в этой дыре, когда рядом даже магистралей между штатами нет. А картина на стене? Легко сдвигается в сторону, а за ней мониторы транслируют картинку с камер наблюдения вокруг «Пэйшенс Крик: Ночлег и Завтрак». Одна из них направлена на входную дверь в причудливый домик, находящийся прямо над этим огромный подземным объектом, другая указывает на, по счастливой случайности, плоскую поляну с утрамбованной землей и прекрасно ухоженной травой, которая, как оказалось, обладает точными размерами, необходимыми для приземления самолета средних размеров. И еще десяток других камер ведут мониторинг территории и тем, что под ней. Это место построено людьми с сильной паранойей, ожидавшими возможного вторжения и Конца Света.

Они ждали русских, не могов. Но даже так, думаю их паранойя оправдала себя.

Под неприметной ночлежкой, расположенной в двадцати пяти милях к югу от Детройта, близ берега озера Эри, раскинулись четыре подземных уровня настолько секретных, что о них почти позабыли. Объект «Пэйшенс Крик» был построен ЦРУ во время «холодной войны», чтобы можно было пережить ядерную зиму. За последние двадцать пять лет объект пришел в упадок, и по словам наших гостеприимных хозяев из правительства США, все, кто знал об этом месте, либо мертвы, либо давно на пенсии, следовательно — никто не сообщил о его существовании МогПро. К счастью для нас, генерал Кларенс Лоусон вышел из отставки, едва увидев военные корабли, и вспомнил о расположенном здесь объекте.

Президента США и тех, кто остался от Объединенного комитета начальников штабов, здесь нет. Их держат в другом безопасном месте, вероятно мобильном, о расположении которого они не распространяются даже перед нами, союзными пришельцами. Должно быть, один из помощников решил, что президенту небезопасно находиться рядом с нами, так что мы застряли здесь с генералом Лоусоном, отчитывающимся только перед ним. Во время разговора президент сказал, что хочет работать вместе с нами, и мы получим его полную поддержку в борьбе против Сетракуса Ра.

Вообще-то, он много чего сказал. Детали стерлись из памяти. Я был в шоке во время разговора и не очень-то его слушал. Он казался милым. А мне было все равно.

Я просто хочу со всем этим покончить.

Я не сплю уже — черт, даже не уверен, сколько. Знаю, нужно попробовать вздремнуть, но каждый раз, закрывая глаза — я вижу лицо Сары. Вижу ее такой, какой она была школе Парадайза, часть лица скрыта за объективом камеры, сделав мое фото, она улыбается. И тогда воображение берет надо мной верх, и я вижу то же прекрасное лицо бледным, окровавленным и безжизненным — так она должна выглядеть сейчас. Не могу избавиться от этого. Я открываю глаза и живот скручивает от боли. Такое чувство, что мне нужно свернуться калачиком вокруг нее.

Вместо этого, я бодрствую. Вот так я и провожу тут часы с тех пор, как оказался в одиночестве в этом странном месте — пытаюсь вымотать себя до такой степени, когда смогу заснуть… мертвым сном.

Практика. Единственная надежда, которая у меня осталась.

Сижу на кровати и смотрю на свое отражение в зеркале над комодом. Волосы немного отрасли, а вокруг глаз залегли темные круги. Сейчас это не имеет значения. Вглядываюсь в отражение…

И затем исчезаю.

Снова появляюсь. Делаю глубокий вдох.

Опять становлюсь невидимым. В этот раз я продержался дольше. Так долго, как только мог. Рассматриваю пустоту в зеркале, где должно быть мое тело и слушаю, как течет время.

Благодаря Зимику, я могу скопировать любое Наследие, с которым сталкивался. Просто нужно научиться им пользоваться, а это никогда не бывает просто, даже когда Наследия приходят сами. Исцеление Марины, невидимость Шестой, каменный взгляд Даниэлы — эти способности мне уже удалось собрать. Я узнаю столько, сколько смогу. Буду тренировать новые Наследия, пока они не станут для меня такими же родными, как Люмен. И затем я повторю весь процесс.

Все эти силы, ради одной цели.

Уничтожить каждого могадорца на Земле. В частности, среди прочих, Сетракуса Ра, если тот еще жив. Шестая считает, что убила его в Мехико, но я не поверю в это, пока моги не сдадутся или пока я не увижу тело. Часть меня даже надеется, что он все еще там, чтоб я сам смог прикончить ублюдка.

Счастливый конец? Только не теперь. Я был глупцом, раз верил в это.

Питтакус Лор, последний, тот чье тело мы нашли в бункере Малькольма — у него тоже был Зимик, но его усилий оказалось мало. Он не смог остановить вторжение на Лориен. Вдобавок, много лет назад именно он упустил шанс прикончить Сетракуса Ра.

История не повторится вновь.

Слышу шаги в коридоре, кто-то останавливается прямо перед моей дверью.

Несмотря на то, что они говорят тихо, и голоса доносятся через усиленную стальную дверь, благодаря своему обостренному слуху, я слышу каждое слово из разговора Даниэлы и Сэма.

— Может, нам просто стоит дать ему отдохнуть? — говорит Даниэла. Не ожидал, что она умеет говорить таким заботливым тоном. Обычно Даниэла — смесь наджачки и самоуверенной агрессии. Несколько дней назад она оставила свой обычный образ жизни и присоединилась к нам. Хотя, если учесть, что ее прежнюю жизнь моги спалили дотла, у нее особо не было выбора.

Еще один человек, втянутый в нашу войну.

— Ты его не знаешь. Не может быть, чтобы он сейчас спал, — отвечает Сэм охрипшим голосом.

Сидя в этой замызганной комнате, размышляя о прошлом и об ущербе, который я причинил, я начал задумываться: если бы мы с Генри выбрали не Парадайз, а, к примеру, Кливленд или Акрон, или еще какой-нибудь город, какой была бы жизни Сэма? Получил бы он Наследия? Мне бы точно не поздоровилось. Наверное, без него я бы вообще умер — это уж точно.

Сара уж точно до сих пор была бы жива, если бы мы никогда не встречались.

— Эм, ладно. Я не имею в виду, что он там спит сном младенца. Он ведь пришелец-супергерой. Насколько я представляю, он спит три часа в сутки, свисая с потолка, — отвечает Даниэла.

— Он спит так же, как мы.

— Какая разница. Я имею в виду, что, возможно, ему нужно немного личного пространства? Чтобы все это пережить? И он бы вышел к нам, когда был бы готов. Когда он…

— Нет. Он хотел бы это узнать, — говорит Сэм и тихонько стучит в дверь.

Я в два прыжка выскакиваю с кровати и открываю дверь. Конечно же, Сэм прав. Что бы ни происходило, я хочу об этом знать. Я хочу отвлечься. Мне нужно движение.

Когда дверь открывается, Сэм моргает и смотрит сквозь меня.

— Джон?

Спустя пару секунд до меня доходит, что я все еще невидим. Когда я появляюсь прямо перед ними, Даниэла отшатывается в сторону:

— О Боже!

Сэм еле поводит бровью. Судя по красным глазам, он слишком вымотан, чтобы чему-либо удивляться.

— Прости, — говорю я. — Работаю над своей невидимостью.

— Ребята в десяти минутах, — говорит Сэм. — Я знал, что ты захочешь быть там, когда они приземлятся.

Я киваю и закрываю за собой дверь.

Как только я выхожу за порог комнаты, иллюзия того, что я нахожусь в номере мотеля, рассеивается. Коридор передо мной скорее похож на тоннель — аскетичные белые стены и холодный свет галогенных ламп. Он напоминает мне подземное сооружение в Эшвуд Истейтс, только вот это место построено людьми.

— У меня в комнате стоит видеопроигрыватель, — говорит Даниэла, пытаясь завязать разговор, пока мы втроем бредем по одному из многочисленных совершенно одинаковых коридоров комплекса. Мы с Сэмом продолжаем молчать, и она продолжает: — А у вас есть эти видюшники? Сумасшедший дом, правда? Я уже сто лет не видела такие штуки.

Сэм смотрит на меня, прежде чем ответить.

— Я нашел Game Boy под матрасом.

— Черт! Хочешь поменяться?

— Там нет батареек.

— Неважно.

В отдалении я слышу гул генераторов, звуки от каких-то инструментов и ворчание работающих людей. Один из минусов Пейшнс Крик в том, что он расположен настолько глубоко под землей, что многие системы здесь давно устарели. В целях безопасности генерал Лоусон решил, что здесь будет введен в действие урезанный вариант работ. В свете всех событий у нас слегка не хватает времени, чтобы призвать на помощь гражданских рабочих. И все равно сейчас почти сотня армейских инженеров пытаются обогнать время и «осовременить» это место. Поздно ночью после нашего прилета я увидел отца Сэма, Малкольма. Он уже помогал команде электриков установить кое-какое оборудование, позаимствованное у могов в Эшвуд Истейтс. Среди всех этих военных Малкольм, можно сказать, специалист по внеземным технологиям.

Разговор Сэма и Даниэлы угасает, и я понимаю, что являюсь тому причиной. Он храню молчание, глаза устремлены вперед, и наверняка лицо имеет самой безучастное выражение. Они больше не знают, как со мной говорить.

— Джон, я… — Сэм кладет руку мне на плечо, и я уверен, что он собирается что-то сказать насчет Сары. Знаю, то, что с ней произошло, его тоже глубоко ранило. Они выросли вместе. Но сейчас я не готов это обсуждать. Не собираюсь предаваться горю, пока не закончил свое дело.

Я усилием воли выдавливаю улыбку.

— А тебе хоть кассеты дали для того плейера? — спрашиваю я Даниэлу, неловко меняя тему разговора.

— «Мания борьбы 3», — отвечает она, скорчив недовольную мину.

— Отлично! Я заскочу попозже и возьму ее посмотреть, Дэнни, — говорит Девятый, с ухмылкой выныривая из одного из коридоров.

Девятый выглядит самым отдохнувшим из всех нас. Всего лишь сутки назад они дрались с Пятым, гоняясь друг за другом по всему Нью-Йорку. Я подлечил этого громилу, когда мы вернулись в город, а его нечеловеческая выносливость сделала остальную работу. Он с силой лупит нас с Сэмом по спинам и присоединяется к нашей процессии. Естественно, Девятый делает вид, что ничего не произошло, и, честно говоря, мне это больше нравится.

Проходя мимо коридора, откуда появился Девятый, я заглядываю туда и вижу четырех тяжело вооруженных солдат.

— Тут все оцеплено? — спрашиваю я Девятого.

— Да, Джонни, — отвечает он. — У них тут есть несколько старых камер, включая одну обитую мягким материалом. Нашего толстячка засунули в смирительную рубашку и бросили в комнату с подушками. Он никуда не сбежит.

— Хорошо, — говорит Сэм.

Я согласно киваю. Пятый — полный психопат и заслужил изолятор. Но если я буду слишком практично подходить к вопросу победы в этой войне, не уверен, что мы сможем позволить себе держать его в заточении слишком долго.

Мы заворачиваем за угол и видим лифт. Над головой жужжат галогенный лампочки, и я замечаю, как Сэм почесывает переносицу.

— Блин, Девятый, как я скучаю по твоему пентхаусу, — говорит он. — Единственное наше убежище с мягким светом.

— Ага, я тоже скучаю, — отвечает Девятый, и в его голосе звучат ностальгические нотки.

— У меня в этой дыре развивается мигрень. Надо было вместе с теми видеоплейерами предоставлять нам переключатели интенсивности света.

Внезапно над нами раздается электрический треск, и одна из лампочек угасает. Освещение в коридоре становится куда более приятным. Все кроме меня приостанавливаются, чтобы посмотреть на потолок.

— Какая подозрительная своевременность, — говорит Даниэла.

— Зато так гораздо лучше, да же? — со вздохом отзывается Сэм.

Я жму на кнопку вызова лифта, а другие кучкуются за моей спиной.

— Так, они что э… везут ее сюда? — спрашивает Девятый, понизив голос. Он настолько тактичен, насколько это возможно.

— Да, — говорю я, представив, как лориенский корабль с нашими друзьями и союзниками, а также моей погибшей любимой в настоящий момент приземляется в Пейшнс Крик.

— Хорошо, — говорит Девятый и откашливается в руку. — То есть, плохо конечно. Но зато мы можем это… Попрощаться и все такое.

— Девятый, мы поняли, — мягко говорит Сэм. — Он знает, о чем ты.

Я киваю, не готовый сказать больше. Двери лифта открываются перед нами, а с ними появляются и слова.

— Это в последний раз, — говорю я, не оборачиваюсь, чтобы взглянуть на остальных. Слова у меня во рту холодны как льдины. — С меня хватит прощаний с теми, кого мы любим. Достаточно сантиментов. Хватит горевать. С этого дня будем убивать, пока не победим.

Глава 2

Над моей головой проносятся куски искореженного металла. Комки грязи и пепел врезаются в лицо, а ветер бьет по щекам со скоростью сотни миль в час, и я вкладываю в него все свою силу. Выстрелы бластеров обжигают ноги, но я не обращаю внимания. Зазубренный остов взорванного могадорского скиммера с грохотом падает в грязь прямо перед моим носом. Еще пара метров, и он проткнул бы меня насквозь.

Мне и на это плевать. Я готова умереть, если такова цена.

Напротив меня, с другого края опустевшего куска земли, где раньше стояло Святилище, Сетракус Ра пошатываясь бредет по трапу корабля. Нельзя допустить, чтобы он поднялся на борт «Анубиса». Я бросаю в бой всю силу телекинеза, и плевать на последствия. Я бросаю в него все, что попадается на глаза, но он сопротивляется. Я чувствую, как его сила сопротивляется моей, словно столкнулись две невидимые волны цунами, от которых во все стороны брызжут куски железа, комья земли и камни.

— Сдохни, сдохни, сдохни!

Рядом со мной Сара Харт. Она то-то кричит мне в ухо, но в шуме битвы я ничего не слышу. Тогда она хватает меня за плечо и начинает трясти.

— Сдохни! Сдохни! Сдохни!

— Шестая!

С резким вздохом я просыпаюсь. Это не Сара трясет меня за плечо, а Лекса, наш пилот, которая сидит рядом за панелью управления. Через ветровое стекло я еле различаю проносящийся под нами мирный сельский пейзаж. Лицо Лексы, подсвеченное огоньками панели управления, выглядит тревожным.

— Что такое? — спрашиваю я, все еще не до конца придя в себя, и аккуратно убираю ее руку.

— Ты говорила во сне, — отвечает Лекса и снова переводит взгляд вперед. Перед ней на экране проложен наш маршрут.

Мои ноги покоятся на приборной панели, колени прижаты к груди. Пальцы ног пронзают иглы от онемения. Опускаю ноги на пол и сажусь прямо, вглядываюсь в темноту за окном. Как только я это делаю, сельская местность убегает вдаль, а перед нами расстилается иссиня черная вода озера Эри.

— Еще далеко до координат, которые прислал Малкольм? — спрашиваю я Лексу.

— Близко, — отвечает она. — Еще минут десять.

— Ты уверена, что мы оторвались?

— Уверена, Шестая. Я сбила последний скиммер над Техасом. «Анубис» отстал еще раньше. Похоже, они не горели желанием нас преследовать.

Я потираю лицо руками, запускаю пальцы в спутанную копну волос. «Анубис» прекратил погоню. Почему? Потому что им надо было срочно везти куда-то Сетракуса Ра? Потому что он был при смерти? Или уже мертв?

Я знаю, что сильно его ранила. Я собственными глазами видела, как тот кусок железа проткнул грудь этого мерзавца. Мало кто выжил бы после такого ранения. Но это же Сетракус Ра! Невозможно определить, как быстро на нем все заживает и какую технологию он применяет, чтобы выходить себя, вырвавшись из лап смерти. Но эта палка вошла ему прямо в сердце! Я видела! Я знаю, что прикончила его.

— Он должен быть мертв, — шепчу я. — Должен быть.

Я отстегиваю ремень безопасности и встаю, чтобы выйти из кабины, но тут Лекса хватает меня за руку.

— Шестая, ты сделала, что должна была сделать, — твердым голосом говорит она. — То, что ты считала оптимальным. Неважно, что случится, если Сетракус Ра окажется живым или мертвым…

— Если он жив, значит смерть Сары была напрасной, — возражаю я.

— Не напрасной! — качает головой Лекса. — Она вытащила тебя оттуда. Она спасла тебя.

— Ей надо было спасаться самой.

— Она так не считала. Она… Слушай, я едва знала эту девушку. Но мне кажется, она знала, что стоит на кону. Она знала, что мы ведем войну. И что на войне иногда приходится приносить себя в жертву. Случаются боевые потери.

— Нам легко говорить. Мы-то живы, — я, кусая губу, выдергиваю руку. — Ты думаешь… Черт, Лекса! Ты думаешь, что от всех этих бесчувственных прагматичных разговоров остальным станет легче? Например, Джону?

— А кому-либо из вас когда-то было легко? — спрашивает Лекса, глядя на меня. — С чего бы это стало легко сейчас? Это конец, Шестая. Так или иначе, но мы все приближаемся к концу. Делай то, что должна, а самокопанием займешься позже.

Я выхожу из кабины, но в ушах все еще слышны слова Лексы. Я хочу чувствовать злость. Кто она такая, чтобы указывать мне как поступать? За ней моги не гонялись. Она многие годы скрывалась, даже не пытаясь выйти с нами на связь. И появилась только когда поняла, насколько отчаянным стало положение и что нам нужны все ресурсы до последней капли. И она указывает, как я должна себя чувствовать!

Проблема в том, что она права. Она права потому, что это правда — я бы не изменила то, что сделала. Я бы все бросила против Сетракуса Ра, даже зная, что случится с Сарой. Ведь в перспективе на карту поставлены миллиарды жизней.

Я должна была это сделать.

В главном отсеке кто-то использовал сенсорные стены, чтобы достать из-под пола койки. Это те же самые койки, на которых мы спали все годы во время путешествия на Землю. На одной из них я вырезала свое имя.

Как раз на ней и лежит тело Сары, ведь знаете, у судьбы такое больное чувство юмора.

Рядом с Сарой, свесив голову на грудь, сидя спит Марк. Его лицо опухло, а сам он покрыт засохшей кровью, как в общем-то и остальные. С тех пор как все полетело к чертям, он ни на секунду не оставлял Сару. Честно говоря, я даже рада, что он наконец заснул. Я и так уже еле выдерживала укоряющие взгляды, которые метал этот парень на остальных. Знаю, его гложут горечь и скорбь, но все-таки жду не дождусь, когда наконец смогу выбраться из этого тесного корабля да подальше от него.

Рядом с Марком лежит Берни Корсар. Он видит, как я появляюсь из кабины пилота, и тихо поднимается. Бигль подходит ко мне и трется о ногу, тихо поскуливая. Я отстраненно протягиваю руку потрепать его за ухом.

— Спасибо, малыш, — шепчу я, и Берни снова тихо скулит.

Я иду дальше вглубь отсека. Элла лежит на другой койке, свернувшись калачиком и отвернувшись к стене. Мой взгляд на пару секунд задерживается на ней, чтобы убедиться, что она еще дышит. Элла была первой, чью смерть я вчера наблюдала, с той лишь разницей, что ей как-то удалось выбраться с того света. Бросившись в колодец с лориенской энергией в Святилище, она разорвала заклятие, которое наложил на нее Сетракус Ра. Очевидно, у купания в такое ванне и кратковременной смерти есть свои побочные эффекты. Элла вернулась к нам в качестве…, впрочем, я в этом не совсем уверена.

В самом заднем конце отсека я нахожу Адама, сидящего на краю койки. Судя по темным кругам под глазами и усилившейся бледности, Адам точно не спал. Вместо этого он присматривает за Мариной. Она привязана ремнями к той же самой койке. Ее глаза закрыты, лицо покрыто ссадинами и синяками, а вокруг ноздрей запеклась кровь. Сетракус Ра несколько раз ударил ее о землю, и с тех пор она не приходила в сознание. Но она пока держится, и остается надеяться, что Джон сможет исцелить все ее раны.

Когда я сажусь рядом, Адам слабо улыбается. Еще один из наших пострадавших друзей лежит у него на руках. Пыль чуть не убили в Святилище. Несмотря на слабость, она снова двигается и по крайней мере смогла превратиться в волчонка. Не очень устрашающе, но это шаг в верном направлении.

— Привет, док, — вполголоса обращаюсь я к Адаму.

— Ты бы удивилась, если бы узнала, как мало мы, могадорцы, получаем практического медицинского опыта, — хмыкает парень. — Не самый важный навык, когда большинство твоих солдат легко заменимы. — Он поворачивает голову к Марине. — Но у нее хороший пульс. Даже я могу это определить.

Я киваю. Именно это я и хотела услышать. Я протягиваю руку между нами и чешу Пыль за нос. Ее задняя нога начинает дергаться в ответ, правда я не уверена, от удовольствия ли это или от воздействия электрошока.

— Она выглядит получше, — замечаю я.

— Ага. Скоро уже будет выть на Луну, — отвечает Адам, осматривая меня с ног до головы. — А что насчет тебя? Как себя чувствуешь?

— Как куча дерьма.

— Прости, что не смог сделать большего, — говорит Адам.

Когда битва у Святилища подошла к концу, именно Адам и Марк отнесли Марину на корабль Лексы, пока Сетракус Ра ее окончательно не убил. Так и получилось, что мы с Сарой остались противостоять Сетракусу Ра в одиночку.

— Ты сделал достаточно. Ты спас Марину. Принес ее сюда. Я…

Мой взгляд против воли возвращается к Саре. Адам откашливается, чтобы вернуть мое внимание. Я встречаюсь взглядом с его широко раскрытыми спокойными глазами.

— Это была не твоя вина, — твердо говорит он.

— Говори-не говори, от этого не легче.

— Все равно это следовало сказать, — теперь глаза отводит Адам. Он смотрит на скорчившееся тело Эллы и хмурится. — Я надеюсь, что ты убила его, Шестая. Просто дело в том, что я тебя знаю. И я знаю, что если бы ты знала, какие будут последствия, ты бы остановилась.

Я не перебиваю Адама, хотя его слова обо мне возможно не такие уж верные. Так странно ощущать надежду, что я убила Сетракуса Ра, и в тоже время вину за то, что случилось с Сарой, приправленные подсознательным страхом, что ничего-то мне не удалось. Я сейчас свихнусь.

— За это я вас уважаю, — продолжает Адам. — Они как будто бы внедрили в вас и силу, и сочувствие. Мой народ совсем не таков. Я… Я бы дожимал невзирая на последствия.

Тогда в Святилище был момент, когда Адам получил преимущество над Сетракусом Ра. Это было еще до того, как Элла разорвала заклятие, связывавшее ее жизнь с жизнью ее злобного пра-прадеда. Даже зная, что это убьет Эллу, Адам собирался нанести удар в шею врага.

— Ваш народ, — продолжает Адам спустя пару мгновений, — рассчитывает цену победы. Вы оплакиваете потери и стараетесь поступать правильно. В этом я вам завидую. Этой способности знать, как поступить правильно, не борясь… не борясь с собственной натурой.

— Ты похож на нас больше, чем думаешь, — говорю я ему.

— Хотелось бы так думать, — отвечает Адам. — Но иногда я в этом не уверен.

— Мы все сожалеем о каких-то вещах. Дело не в натуре. Дело в том, что нужно двигаться дальше и становиться лучше.

Адам открывает было рот, чтобы ответить, но умолкает. Его взгляд направлен мимо меня. Из-за плеча я замечаю мягкое голубоватое свечение.

Обернувшись, я вижу, как Элла села на своей койке. Ее тело все еще то и дело искрит лориенской энергией, а некогда карие глаза полностью залила кобальтовая синева. Когда она начинает говорить, голос ее сопровождает странное эхо, как когда через нее с нами разговаривала Сущность.

— Не нужно винить себя, — говорит она Адаму. — Я знала, что ты собирался сделать, как только сошла с «Анубиса». Я поддерживала твое решение.

Адам тупо смотрит на Эллу.

— Я не… Я и сам не знал, что собираюсь делать, когда ты сошла с «Анубиса».

— О, нет. Ты знал.

Адам отводит взгляд — ему явно некомфортно от того, что Элла его так пристально разглядывает. Если ему и стало легче от того, что Элла и простила его за произошедшее у Святилища, он этого не показывает.

— И кстати Шестая, — поворачивается она ко мне. — Покидая мир, Сара думала о многих вещах. В основном о Джоне и своей семье. Но она думала и о тебе. Она была рада, что ты сможешь позаботиться о Джоне и о нас всех.

— Ты была у нее в голове, когда она умирала? — переспрашиваю я Эллу, все еще пытаясь осознать степень усовершенствования ее Наследий.

Она почесывает переносицу и прикрывает глаза, от чего в отсеке становится темнее.

— Я все еще пытаюсь привыкнуть к тому, на что теперь способна. Порой бывает сложно это… приглушить.

— Это все, о чем она думала?

Вопрос исходит от Марка. Не знаю, как давно он проснулся и слушал наш разговор. Он смотрит на Эллу с отчаянной надеждой, и я замечаю, как подрагивает его нижняя губа. Элла бросает на него прохладный взгляд — возможно, от встречи с Сущностью какие-то эмоции у нее перегорели.

— Что ты на самом деле хочешь узнать, Марк? — спокойно спрашивает она.

— Я… Ничего. Это неважно, — отвечает Марк, глядя в пол.

— О тебе она тоже задумывалась, Марк, — говорит Элла.

При этих словах парень с трудом сглатывает, пытаясь скрыть чувства. Глядя на Эллу, я не могу сказать, правду ли она говорит или просто пытается его утешить — ее электрический взгляд ничего не выражает.

— Мы на месте, — сообщает Лекса по внутренней связи. — Я снижаюсь.

Лекса сажает корабль на широком поле неподалеку от небольшого деревянного дома. По виду из окна сложно поверить, что именно в этом месте наше правительство планирует контратаку против могов. Думаю, дело в обстановке. Солнце только-только начало всходить над озером Эри, и его розовые всполохи танцуют на поверхности воды. Такой мирный пейзаж больше подходил бы для укромного уголка хиппи или центра йоги, если бы не замаскированные под деревьями вооруженные солдаты и военные джипы.

У домика нас поджидает две группы людей, и даже в моем расшатанном состоянии я с легкостью определяю положение дел исходя из расстояния между ними. Первая группа — наши. Джон, Сэм, Девятый, Малкольм и девушка, которую я узнаю по телепатическому саммиту Эллы, но имени которой не знаю. В тридцати ярдах позади них стоит несколько военных чинов, с нескрываемым интересом разглядывающих наш корабль. По-моему, несмотря на совместную работу с Гвардейцами, военные все еще относятся к нам настороженно. Мы вместе, но каждый сам по себе.

Среди солдат я узнаю агента Уокер. Пока я за ней наблюдаю, она нервно достает сигарету и оборачивается что-то ответить стоящему рядом пожилому человеку. Явно, он тут главный. Мужчина подстрижен под ежик и обут в коричневые кожаные сапоги, словно его только что оторвали от игры в гольф. Он выглядит, как и все пожилые американцы из тех, кто до сих пор бегает марафоны — прямой и поджарый. На нем — военная одежда с невероятным количеством медалей. Он окружен шестью солдатами с винтовками в руках — для нашей защиты, я так понимаю. Два парня из его окружения выходят вперед. Если не ошибаюсь, они близнецы и выглядят примерно на мой возраст — слишком молодо, чтобы служить в армии, хотя на них накрахмаленная голубая униформа кадетов.

Всю эту картину я наблюдаю в течение нескольких секунд, пока Лекса заглушает мотор и выдвигает трап. Праздно разглядываю окрестности, чтобы не смотреть на Джона. Его лицо — маска, взгляд — лед, а я так и не знаю, что собираюсь ему сказать.

Наша потрепанная битвой группа медленно спускается по трапу. Я слышу шепоток среди наблюдающих за нами солдат и не могу не заметить пораженное выражение на лицах наших друзей. Мы все покрыты кровью и грязью, израненные и измотанные. Да еще и Элла, светящаяся лориенской энергией. Наверняка видок у нас страшнее ядерной атаки.

У Малкольма каталка, и он толкает ее прямо по траве навстречу Адаму, несущему в руках тело Марины. Я мельком замечаю, что Марк не сошел с корабля вместе с нами — он остался рядом с телом Сары.

Прежде чем я успеваю его остановить, Сэм сжимает меня в объятьях. Только почувствовав тепло его рук, я понимаю, как сильно дрожу.

— Теперь все в порядке, — шепчет он, уткнувшись в мои космы.

Я беру себя в руки, стараясь не разрыдаться, хотя очень этого хочу, и высвобождаюсь из рук Сэма. Хочу подойти к Джону, но он уже склонился над Мариной. Его руки источают мягкий свет, пока он поддерживает ее голову. На его лице написана глубокая сосредоточенность, и он так долго лечит ее, что у меня перехватывает дыхание от мысли о том, что нанесенные Сетракусом Ра увечья слишком тяжелы. Спустя долгую минуту, когда все в молчании следили за его действиями, Джон издает усталый вздох и наконец отступает от Марины. Она немного шевелится, лежа на каталке, но не открывает глаза.

— Она… — начинает Адам.

— Повреждения были серьезные, но она поправится, — отвечает Джон совершенно спокойно. — Ей просто нужно отдохнуть.

С этими словами он отходит от нашей группы и поднимается по трапу на корабль.

— Джон, подожди! — слышу я свой собственный голос, хотя и не представляю, что делать дальше.

Он останавливается и смотрит на меня вполоборота, не пересекаясь взглядом.

— Прости, что мы не смогли… что я не смогла ее защитить, — говорю я, чувствуя в голосе дрожь и унизительное отчаяние. — Клянусь, я убила его, Джон. Я проткнула его чертово сердце насквозь!

Джон коротко кивает, и я замечаю, как на его шее дергается вена, словно он пытается держать себя в руках.

— Не стоит винить друг друга за действия наших врагов, — отвечает он отрепетированным тоном, как будто заранее знал, что этого разговора не избежать. Не говоря больше ни слова, он уходит по трапу вглубь корабля.

Наступает тягостное молчание. Военные возвращаются в дом, в котором наверняка скрывается немало подземных уровней для такого количества народа, и Девятый шагает впереди, ведя нас за собой. Мы с Сэмом задерживаемся, пока я провожаю Джона взглядом.

— Прости, Шестая, но это не так.

Это Элла. Она стоит рядом, глядя на меня тем же самым пустым взглядом, полным бушующей энергии Лориен. Наверное, меня опять начинает шатать, потому то Сэм обхватывает меня за талию, не давая упасть.

— Что не так?

— Ты не убила его, — отвечает Элла. — Ты очень сильно ранила его, но… я его еще чувствую. Сетракус Ра жив.

Глава 3

Как только я поднимаюсь на борт корабля, передо мной возникает Берни Корсар. Его хвост безжизненно болтается между ног, а сам он вытягивает передние лапы, опуская спину и голову. Как будто кланяется мне или ждет, что я шлепну его свернутой в трубку газетой. Откуда-то из самого нутра он издает низкий горестный вой.

Через мгновение я понимаю, почему он так делает. В Чикаго, когда я в последний раз видел Сару, я послал с ней Берни. И велел ему охранять ее.

«Господи, Берни, это не твоя вина!» — телепатически говорю я ему. Опускаюсь на колени и кладу руку на его пушистую шею, прижимаю к себе. Пес тычется в мою щеку влажным носом и скулит. Из моих глаз струятся слезы — первые слезы с тех пор как я услышал доносящийся из спутникового телефона слабеющий голос Сары.

Слезы — не для меня. Сначала Шестая, теперь БК — чувство вины, которое они испытывают, сводит с ума. Сара была и их другом. Они чувствуют потерю точно также, как я, но им хуже, потому что они оба думают, что подвели меня, что я буду винить их. Надо было поговорить с Шестой, сказать что-то еще, но я просто не мог найти нужные слова. Надо было сказать, что только двое людей несут ответственность за случившееся с Сарой.

Сетракус Ра.

И я сам.

У меня никогда не получалось выражать эти чувства, говорить о самом себе, о своих страхах и слабых местах. На самом деле только с одним человеком мне удавалось по-настоящему раскрыться и обсудить такие вещи.

С Сарой.

Я встаю, прохожу дальше по кораблю и вижу ее. Она лежит, вытянувшись на койке, в тусклом свете корабельных ламп, с простыней, прикрывающей ее тело до груди — словно прилегла поспать. Ее светлые волосы струятся с подушки вниз. Ее кожа бледна, как и губы, с которых сошел весь цвет. Подхожу ближе, ощущая себя словно во сне.

Здесь еще Марк Джеймс, он сидит у койки Сары. Когда я подхожу, он встает, и я краем сознания замечаю кровожадное выражение на его лице. На секунду мне кажется, что он встанет у меня на пути. Но при виде меня он должно быть меняет решение и поспешно отступает в сторону. Злость в его глазах уступает место любопытству, словно он смотрит на какое-то чудное животное.

Либо на инопланетянина, способного на вещи, которые он не может понять.

Он ничего не говорит, когда я опускаюсь на колени возле Сары. Стягиваю простыню с ее тела, и от вида засохших ран на ее боку ком подкатывает к горлу — она просто истерзана.

Я чувствую, что должен зарыдать. Или заорать. Но внутри лишь пустота.

А потом мои руки неосознанно тянутся к ней, повинуясь инстинкту и отчаянию вместе взятым. Я вдавливаю ладони в ее раны, ощущая кончиками пальцев холод ее кожи, и направляю в нее энергию исцеления.

Когда Сару и Эллу изрешетило бластерами на базе в Далсе, мне удалось их вылечить. Они были еле живы, и я вытащил их. Может… Может, надежда еще есть?

Мои руки нагреваются и озаряются светом. Бледная кожа Сары внезапно начинает розоветь, и мое сердце пропускает удар.

Но это лишь игра света. Мое Наследие не работает. В Саре не осталось ни искорки, чтобы разжечь из нее пламя жизни.

Моя сила медленно затухает. Теперь, когда я собственными глазами увидел раны Сары, преследовавшие меня в часы ожидания жуткие видения пропали. Теперь это реальность. Дрожащими руками накрываю тело Сары простыней.

На самом деле меня почти не задевают отталкивающие подробности увиденного. Не это останется со мной до конца моих дней. Нет, это будет вид ее лица бледно-голубого оттенка в приглушенном свете корабельного освещения. Она выглядит совершенно безмятежно, на лице никаких линий, а глаза плотно закрыты. Губы Сары навсегда застыли в почти любопытной улыбке. Я наклоняюсь и нежно целую эту улыбку, не удивляясь мертвенной прохладе ее губ. Потом я кладу голову ей на грудь. Наверное, это выглядит, будто я слушаю ее сердцебиение, но так я с ней прощаюсь.

Я не плачу. Она бы этого не одобрила. Зато мучившая меня бессонница внезапно прошла. Наконец-то я мог бы отдохнуть — прямо здесь, рядом с Сарой.

— Это все?

Марк. Я совсем забыл о его присутствии.

Поднимаю голову и медленно поворачиваюсь к нему, не поднимая головы. Марк стоит, вздернув подбородок, и смотрит на меня в упор, сжимая и разжимая кулаки.

— Что? — спрашиваю я, и мой голос звучит поразительно уставшим.

— Я сказал, это все? — повторяет он еще более жестко. — Это все, что ты собираешься делать?

— Я больше ничего не могу поделать, Марк, — отвечаю я со вздохом. — Ее больше нет.

— Ты не умеешь оживлять мертвецов?

— Нет. Я не Господь Бог.

Марк качает головой, словно ожидал такого ответа и все же разочарован услышать его.

— Проклятье! — бормочет он под нос, потом снова поднимает глаза. — Да на что ты вообще годишься?

Я не собираюсь с ним разбираться. Ни здесь. Ни когда-либо. Медленно встаю, бросаю последний взгляд на Сару и молча иду к выходу из корабля.

Марк преграждает мне дорогу.

— Я тебе вопрос задал! — рявкает он.

На мгновение его тон возвращает меня в старшую школу Парадайз. Передо мной уже не тот школьный качок, задиравший нас с Сэмом — теперь у него затравленный и дикий взгляд, волосы всклокочены, а одежда замусолена. Все это было совершенно недопустимо для старого Марка Джеймса. Однако он все еще мастерски владеет тоном альфа-самца — из-за этого он кажется важнее, чем он есть на самом деле.

— Марк, — говорю я предупреждающим тоном.

— Ты не уйдешь отсюда просто так после того, что произошло, — злобно возражает он.

— С дороги.

Он толкает меня. Этот жест застает меня врасплох. Я по инерции делаю несколько шагов назад и с недоумением смотрю на него.

— Ты зол, тебя мучает боль утраты… — говорю я Марку, стараясь не повышать голос, хотя так хочется перейти на крик. Можно подумать, я не чувствую себя также, как он. Как будто не горю желанием пробить кулаком стену. — Но это… Между нами? Драка без повода? Этого не будет.

— Ой, только не надо строить из себя большого братца, Джон, — говорит Марк. — Я был там, когда она умерла. Я! А не ты! Последние секунды жизни она висела на этой чертовой трубке, толкая тебе напутственную речь. Тебе! Чуваку, который притащил ее на верную смерть.

Слова Марка — словно нож в сердце, ведь я знаю, что он прав.

— Мы любили друг друга, — говорю я ему.

Марк закатывает глаза к потолку.

— Может и так. Может и любили. Но блин… Сам подумай: загадочный перец приезжает в маленький городок, и тут бум — у него есть суперсила! А потом бум — он пытается спасти наш мир! Какая девчонка на это не поведется? Черт, да посмотри на меня! Посмотри на этого тормоза, Сэма Гуда. Нас всех засосало в твой водоворот страданий.

— Она ни на что не повелась. Я не обманывал ее, — теперь мои слова звучат резче. Марк начинает меня подбешивать. — Мы полюбили друг друга еще до этого — до того, как она узнала обо мне всю правду.

— Но ты-то знал! — орет Марк, снова шагая ко мне. — Ты всегда знал, чем чревато общение с тобой… И ты все равно начал охмурять ее! Во всех этих городах, по которым ты прокатился, прежде чем добрался до Парадайз, сколько девчонок ты соблазнил?

Я качаю головой, теряя мысль, которую Марк пытается до меня донести:

— Никого я…

— Вот именно! Ты сдерживал свою хотелку, потому что знал, что якшаться с тобой — смертный приговор. До того, как встретил Сару. Ты просто не смог оставить ее в покое. В тебе взыграл эгоизм. Или одиночество. Неважно! И ты…ты стал причиной ее смерти. Она бы жила и радовалась жизни, если бы ты просто перебрался в другой город, Джон! Да, все равно началось бы это вторжение, но у меня такое чувство, что могадорские корабли в этом случае были бы далеко от Парадайз. Без тебя, без твоего жалостливого бреда, у нее был бы шанс выжить.

Я не знаю, что на это ответить. В словах Марка есть доля истины, но в них нет большей части того, что происходило между мной и Сарой. Наверное, с моей стороны и было эгоистично втягивать ее в свои дела, но ведь каждый раз, когда я пытался держать ее подальше, она вставала рядом со мной. Она сама принимала решения. Он была сильной личностью и сделала сильнее меня. И она была первым человеком на Земле, благодаря которому я почувствовал, что могу жить нормальной жизнью, делать что-то еще, а не вечно убегать и скрываться. Сара дала мне надежду. Но у меня нет слов, чтобы объяснить это Марку, да я и не хочу. Мне нет нужды оправдываться.

— Ты прав, — ледяным тоном отвечаю я, надеясь, что этого будет достаточно.

— Я… Я прав? — широко раскрывая глаза, недоверчиво говорит Марк. — Ты думаешь, я это хочу услышать?!

Я вздыхаю:

— Марк, дело в том, что мне плевать, чего ты хочешь. И всегда было плевать.

И тогда он меня бьет. Я за версту чую летящий в мою сторону кулак, но не делаю никаких усилий, чтобы защититься. Короткий апперкот прилетает прямо в живот, и я с шумом хватаю ртом воздух. Марк лупит меня уже не в первый раз, и бьет он очень сильно — может, даже сильнее, чем мне подсказывала память. Только вот за последние несколько месяцев я вытерпел столько ударов, гораздо более болезненных, чем Марк может себе вообразить, что его толчок я практически не ощущаю.

Когда я не реагирую на первый удар, Марк делает вторую попытку, однако уже не вкладывает в него всю свою душу. Он замахивается, чтобы нанести нокаутирующий удар в голову, но в последний момент будто бы передумывает, и его кулак вскользь проходится по краю моей челюсти. Сила собственного удара по инерции несет Марка в сторону, он спотыкается об одну и пустых коек и падает на пол, развалившись в кривой позе.

Он остается сидеть и таращиться на пол, тяжело и порывисто дыша. Я уверен, что он пытается сдержать рыдания.

— Полегчало? — спрашиваю я, потирая грудь.

— Нет, — отвечает он. — Не полегчало.

— А когда мы закончим эту войну и уничтожим всех могов, стоящих у нас на пути? Тогда полегчает?

Марк поднимает на меня взгляд, и его вид меня поражает до глубины души. Я вижу в его глазах жалость. Я понимаю, что эти самые слова — не ему вопрос. А мне. И я немного боюсь узнать на него ответ.

— Это не вернет ее, — мрачно говорит он.

Я не отвечаю. Я бросаю последний взгляд на Сару и иду к выходу из корабля. В дверях я останавливаюсь и спрашиваю его, повернувшись вполоборота:

— Можешь кое-что для меня сделать? — мой голос звучит тихо, все чувства высосаны до последней капли.

Марк стоит, потирая костяшки пальцев.

— Что?

— Я попрошу наших армейских друзей одолжить какой-нибудь транспорт. Отсюда до Парадайз всего несколько часов езды. Ты не мог бы?.. — мой голос обрывается, я опираюсь на холодный металл корабля. — Ты не мог бы отвезти ее домой?

Марк хмыкает.

— Конечно, Джон, — отвечает он, и я снова слышу едкость в его голосе. — Ты ведь так занят. Не волнуйся, я уберу за тобой мусор. Передать ее маме привет?

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и пропускаю эти слова мимо ушей.

— Спасибо, Марк, — говорю я ровным тоном и выхожу, оставив его с телом Сары.

Широким шагом я спускаюсь с трапа корабля, пересекаю лужайку и направляюсь к неприметному дому, скрывающему последнюю надежду человечества на выживание. Солнце поднимается над горизонтом, прочертив на нем яркую оранжевую полосу. Прохладные воды озера согреваются под его лучами. Я думаю о бледном лице Сары, о ее ледяных губах, а потом вспоминаю, как солнце сияло сквозь ее светлые волосы, а она поворачивалась ко мне и сжимала руку таким родным и знакомым движением, и мы вместе наслаждались этим моментом.

Я откладываю воспоминания в сторонку. Закапываю глубоко в подсознание. Я иду к дому с одной единственной целью.

Раньше я думал, что возможно меня ждет нечто большее, нежели вечные побеги и драки.

Теперь осталось лишь желание убивать.

Глава 4

Продрав глаза ото сна, я пару секунд пытаюсь сообразить, куда меня занесло. С обшитых деревянными панелями стен на меня взирают безвкусные картинки в типичном «мотельном» стиле», а сама я лежу, запутавшись в грубой простыне — наверное крутилась во сне как сумасшедшая. Кажется, я проспала лишь несколько часов.

Мотель B&B «Пейшнс Крик». Старое шпионское прибежище времен Холодной войны. Сэм ввел меня в курс дела, когда помогал ползти по коридорам этого странного местечка. У меня к тому времени от усталости шарики заезжали за ролики — даже странно, что в памяти хоть что-то сохранилось.

Сэм.

Он рядом, с другой стороны кровати. Он уже проснулся и теперь, свесив ноги, сидит спиной ко мне. Сэм почесывает шею и зевает. Он еще не заметил мое копошение. Перед сном он снял футболку, и вот я наблюдаю, как он протягивает руку к висящей на спинке стула потертой серой футболке, сосредотачивается и телекинезом заставляет ее плыть прямо к нему.

Я сонно улыбаюсь. Трудно поверить, что он — тот же самый парень, скитавшийся по коридорам школы в Парадайз и чуть не погибший от огня могов, когда мы впервые встретились. Прошло немного времени, но многое изменилось. Сэм все такой же худосочный и чуток нескладный, но теперь на его теле тут и там проступают мышцы. А еще на его запястьях появились свежие розовые тянущиеся до локтей шрамы — напоминание о времени, проведенном под пытками Сетракуса Ра.

Я кладу руку на спину Сэму и провожу вдоль рукой. Он подскакивает от неожиданности, теряет концентрацию, и его футболка падает на пол.

— Доброе утро, — тихо говорю я. — Сейчас ведь утро?

— Почти полдень, — отвечает Сэм, оборачиваясь ко мне и улыбаясь. Его взгляд несколько мгновений блуждает по моему телу, но потом он, спохватившись, вспыхивает и скромно отворачивается.

Тут до меня до ходит, что я полностью обнажена.

Теперь я припоминаю события прошлого дня. После того как Элла сказала, что мне не удалось убить Сетракуса Ра, я сорвалась. Сэм отвел меня в свою комнату и настоял, чтобы я приняла душ, что я и сделала, смыв с тела серо-зеленую пыль — остатки Святилища, и засохшую кровь Сары. Очень ясно помню, как грязная вода стекала по моим ногам и воронкой уносилась в водосток. Я долго стояла, вдыхая пар, вжавшись лбом в холодный кафель, пока кожа сморщивалась и краснела от горячей воды.

Потом в какой-то момент я добралась до кровати. Думаю, Сэм пытался бодрствовать, но ему это не удалось. Он не оставил мне чистой одежды, так что…

— Я положил кое-какие вещи на стол, — осторожно говорит Сэм.

— Похоже на то, — вслух соглашаюсь я.

На другом конце комнаты меня ждут просторная туника в цветочек и джинсы чертовски похожие на клёш. Я так понимаю, все довольствуются той одеждой, которую смогли найти в этом логове. Она чистая, и на том спасибо.

— Я… это… ну, ты типа заснула здесь… — смущенно продолжает Сэм. — Я не хотел тебя будить. Прости, если… Ну, я могу отвести тебя в твою комнату…

— Все нормально, Сэм, расслабься, — отвечаю я и без тени стыда сажусь прямо. Скользнув к нему по простыням, я обвиваю одной рукой его плечо, а другую кладу на грудь, притягивая ближе. Чувствую под ладонями тепло его кожи.

— После всего, что произошло, я думал, что ты… Не знаю. Что опять меня отошьешь, — тихо говорит Сэм, немного отвлеченный моим поцелуем в шею.

— Неа, — отвечаю я.

— Круто, — бормочет он.

Возможно, я выбрала не самое подходящее время. Моя голова и моя совесть до сих пор разрываются от самых разных мыслей, но чему я научилась у Джона и Сары, так это тому, что нужно использовать любой момент. Никогда не знаешь, какой шанс станет последним.

Естественно через пару минут нас прерывает стук в дверь. Сэм выскакивает из постели, словно сейчас получит нагоняй, натягивает футболку и спешит к двери. Он бросает на меня взгляд, и я с ухмылкой натягиваю простыню до подбородка.

Сэм чуть-чуть приоткрывает дверь. Я с удивлением замечаю в щелку стриженых под «бобрик» молодцеватых близнецов, которых я заметила, прибыв на базу — тех самых сопровождающих генерала Лоусона, который по словам Сэма всем тут заправляет.

Один из них созерцает Сэма с совершенно плоским лицом. Другой, чуть более дружелюбный, но тоже скупой на слова, сообщает:

— У нас собрание.

— Ладно, — говорит Сэм. — Мы будем через пару минут.

При слове «мы» близнецы одновременно приподнимают бровь, а Сэм тут же хлопает дверью у них перед носом.

— Кажется, отдых окончен, — обращается он ко мне.

— Снова на передовую, — киваю я с горьковатой улыбкой.

Приступив к натягиванию одежды, я киваю в сторону двери. Я столького еще не знаю в нашей нынешней ситуации. Лучше избавиться от всех вопросов, пока мы не явимся на совещание с этими военными.

— Что это за близняшки?

— Калеб и Кристиан, — говорит Сэм, пожимая плечами. — Парочка военных курсантов. Они ЗОНы.

— Да? А похожи на зомби.

Сэм смеется.

— Не, не зомби. «ЗОН». З-О-Н. Ты конечно вряд ли знаешь свеженькую аббревиатуру, изобретенную нашим правительством. Это значит «Земляне, одержимые наследиями».

— Одержимые? — я замираю, наполовину надев свитер. — Звучит как-то зловеще.

— Ага. Они используют слово «обретшие», когда вы, Гвардейцы, рядом, но мой отец видел одно из их внутренних электронных писем. — Сэм сконфуженно пожимает плечами, словно является представителем всего человечества. — Думаю, отвечающие за это люди не до конца уверены, что Наследия — это именно то, что должна развивать в себе кучка подростков. Они обеспокоены, не будет ли каких-то негативных последствий или побочных эффектов.

— Ну да. Один из побочных эффектов заключается в том, что теперь могам гораздо тяжелее пустить бластерный заряд тебе в лоб.

— Да ладно, я и так знаю, — отвечает Сэм. — Но как насчет среднестатистического человека? Это довольно трудно принять. То есть, сейчас мы должны осознать, что помимо нас существует еще две новых формы жизни, и это еще до того, как мы выясним, как вы, лориенцы, повлияли на нашу мутацию.

Я приподнимаю бровь.

— Мутацию в хорошем смысле слова, — добавляет Сэм.

— И что умеют эти близняшки? — спрашиваю я, возвращаясь обратно к теме разговора.

Он пожимает плечами:

— Насколько знаю, только телекинез.

Наконец я полностью одета, хотя у меня еще осталась уйма вопросов. Я встаю у двери, приложив руки к губам.

— А этот чувак, Лоусон. Что он за птица?

— Вроде бы в девяностые он был председателем Объединенного комитета начальников штабов. Теперь в отставке.

Я тупо смотрю на Сэма.

— Председатель Объединенного комитета — это как бы высший военный пост в Америке. Он подчиняется непосредственно президенту и так далее, и тому подобное. — Сэм потирает шею. — Я тоже не знал, что это такое, хотя и родился на этой планете.

— Ладно, а что случилось с нынешним председателем?

— Он был из МогПро. Они вызвали Лоусона, потому что он так долго сидел на пенсии, что никто не озаботился его модернизацией. Он тут самый адекватный.

— Кстати о МогПро, как я заметила, агент Уокер тоже тут обретается, — говорю я немного резковато. — Ты ей доверяешь? И этому Лоусону?

— Уокер за нас. Она сражалась с нами в Нью-Йорке. А вот Лоусон…

Сэм хмурится.

— Не знаю. После МогПро я с трудом доверяю каким-либо организациям, но если они обернутся против нас сейчас, у них точно сорвало крышу…

Не успевает Сэм закончить фразу, как стоящий на полке на противоположной стене старый телевизор вдруг оживает, издав треск статического электричества. Мы оба оборачиваемся в ту сторону.

— Какого черта? — спрашиваю я.

Сэм потирает виски.

— В этой старой дыре все наперекосяк, включая проводку. Наверное, этот ящик кишмя кишит пауками.

— Или скрытыми камерами.

Сэм ухмыляется:

— Надеюсь, что нет. По-любому они еще не настолько тут обустроились, чтобы следить за нами.

Сэм подходит к телевизору и нажимает кнопку включения. Ничего не происходит.

— Видишь? Он сломан, — говорит он, а потом бьет рукой по корпусу. — Врубайся!

В ту же секунду как Сэм произносит эти слова, все электроприборы в комнате — телевизор, ночник, старый телефон с дисковым набором — на секунду будто оживают. Новый всплеск статического электричества в телеке, яркая вспышка лампы, резкий звонок телефона. Сэм этого не замечает. Он занят отключением телевизора от розетки в стене. В итоге тот наконец гаснет.

— Видишь? Хрень какая-то. Один большой сумасшедший дом.

Я изучающе смотрю на Сэма:

— Сэм, это не проводка. Это ты.

— Что я?

— Это ты только что сделал с электроникой, — объясняю я. — Думаю, у тебя появляется новое Наследие.

Сэм, изумленно подняв брови, опускает взор на свои руки.

— Что? Уже?

— Да. Как только появляется телекинез, они идут одно за другим, — отвечаю я. — Ты видел того парня в совместной ментальной конференции, которую устраивала Элла? Который немец.

— Бертран Повелитель пчел, — напоминает мне Сэм имя парня. — И у Даниэлы одно появилось. Я просто не думал, что у меня это так быстро произойдет. Я еще и к телекинезу-то не привык.

Я не знаю, кто такая Даниэла, но все равно согласно киваю.

— Сущность знала, что мир нужно срочно защитить.

— Ага, — говорит Сэм, переваривая информацию. — Значит, это как-то связано с электроникой.

Он поворачивается обратно к телевизору и вскидывает руки в его направлении. Ему удается наслать на аппарат телекинетическую волну, которая сносит его с подставки, и он с грохотом падает на пол.

— Упс.

— Что ж, по крайней мере телекинез у тебя выходит неплохо.

Сэм оборачивается ко мне:

— Если это так, как мне научиться им управлять?

Прежде чем я успеваю сказать Сэму, что понятия не имею, нас прерывает новый стук в дверь. Мгновение спустя до нас доносится приглушенный голос одного из близнецов.

— Эм…. Ребят, не знаем, чем вы там занимаетесь, но это не может подождать? Генерал Лоусон сказал, что если мы не соберем всех к девяти часам, он надерет нам зад.

Мы с Сэмом обмениваемся взглядами.

— Поговорим об этом позже, — говорю я.

Он кивает, и мы, открыв дверь, присоединяемся к двум угрюмым курсантам. Пока мы идем по коридору, Сэм таращится на каждую лампочку, как на заклятого врага, которого нужно победить.

Глава 5

Не особо охотливые до разговоров, близнецы ведут нас по лабиринту коридоров подземной части базы. Вскоре мы уже стоим на пороге конференц-зала. В это же время из другого коридора появляется Малкольм и приветственно машет нам. Близнецы, обеспокоенные опозданием, спешно заходят внутрь, а мы с обоими Гудами задерживаемся снаружи.

Малкольм заботливо кладет руку мне на плечо:

— Ты как, Шестая? Держишься?

Я выдавливаю улыбку:

— Да, потихоньку. — Я бросаю взгляд на Сэма, и улыбка уже не кажется такой деланной. — Ваш сын помогает мне не падать духом.

Сэм заливается румянцем и немного отворачивается от отца. Малкольм похлопывает его по спине.

— Хорошо, хорошо, — говорит он. — В такое время нам всем нужна поддержка.

— Как Марина? — спрашиваю я Малкольма. В последний раз, когда я ее видела, он вкатывал ее на каталке в здание базы.

— Врачи говорят, что у нее крепкий организм, и недавно она просыпалась и немного поела, — отвечает Малкольм. — Да, Джон вылечил ее, но с такими серьезными ранениями лучше не торопить события. Она отдыхает.

— Шестая спрашивала насчет Лоусона, — понизив голос, обращается к отцу Сэм. Он переводит взгляд на меня: — Отец был с людьми Уокер в Эшвуде, пока им всем не пришлось эвакуироваться. Ты тогда был… Где это было?

— База «Либерти». Я встречался с президентом, — с довольной улыбкой сообщает Малкольм. — Он сказал, что является большим поклонником моих работ по межгалактическим контактам. Подкованный брехун.

— Президент? Он сейчас здесь? — удивляюсь я.

— Нет. Я быстро покинул базу «Либерти», чтобы встретиться с вами, ребята, но из последнего, что я слышал — они собирались постоянно перемещать Джексона. Так надежнее.

— В бегах, — говорю я. — Ага. Знакомая тема.

— Кстати, один интересный факт… — Малкольм понижает голос, хотя мы в коридоре совершенно одни. — Дочка президента, Мелани, она — одна из вас.

Мои бровь взлетают вверх от изумления.

— Да ладно! Когда она прибудет в наши ряды?

Улыбка Малкольма становится натянутой:

— Не думаю, что это произойдет. Но по крайней мере это означает, что президент на нашей стороне.

— А Лоусон напрямую ему подчиняется… — Сэм возвращает отца к тому, о чем мы говорили с самого начала.

— А, точно. Что ж, этого человека сложно постичь, — задумчиво говорит Малкольм. — Похоже, он человек порядочный, хотя и донельзя прагматичный тип. Как говорится, мужик старой закалки. По крайней мере, мы все хотим одного и того же.

— Да, чтоб моги сдохли, — поддерживаю я и киваю на дверь конференц-зала. — Послушаем, что он хочет нам сказать.

Когда мы наконец заходим в помещение, большинство наших ребят уже сидят вокруг длинного овального стола. С одного конца, немного ссутулившись, сидит Джон. Лекса протягивает ему что-то, и я узнаю в предмете один из генераторов защитного поля, которые мы подобрали в Мексике. Это — наш шанс проникнуть сквозь защитное поле, окружающее каждый моговский корабль.

Зайдя в зал, я ловлю на себе быстрый взгляд Джона и замираю на месте. Однако он лишь кивает мне, и когда я киваю в ответ, возвращается к разговору с Лексой. Похоже, мы сначала разберемся с текущими задачами, а скорбеть будем позже.

Отлично.

Девятый сидит по другую сторону от Джона, а следом за ним — Элла. Ее глаза все также светятся, и рассеянные по залу военные беспрестанно таращатся на нее. Когда мы садимся рядом, Девятый склоняется к Элле.

— Так что, искристая ты наша, теперь ты постоянно будешь светиться, или это можно выключить?

Я жду реакции Эллы. Рада видеть, что ее маленькое смущенное личико озаряется улыбкой. Наша девочка так любила Девятого, и своей жалобой на ее перманентное световое шоу ему похоже удалось до нее достучаться. Значит, в этой головке еще осталось что-то от старой-доброй Эллы. Прежде чем ответить Девятому, она сосредотачивается, и брызжущая из нее энергия цвета кобальта немного угасает.

— Так лучше? — спрашивает она его.

— Не забудь напомнить, чтобы я держал под рукой солнечные очки, когда ты неподалеку, — отвечает Девятый.

Элла снова улыбается, на этот раз уже более естественно, и склоняется к Девятому.

— Шестая, — подталкивает меня локтем Сэм. — Это Даниэла. Мы встретили ее в Нью-Йорке.

Напротив меня сидит стройная девушка c заплетенными в косички волосами — ее я первой заметила в телепатическом собрании Эллы, а потом снова встретилась с ней прошлой ночью. Она неловко машет мне, явно чувствуя себя в этой комнате более чем неуютно.

— Приятно познакомиться, — говорю я. — Сэм сказал, что у тебя помимо телекинеза уже проявилось еще одно Наследие.

— По ходу я пускаю из глаз лучи, обращающие все в камень, — настороженно говорит Даниэла. Она трясет головой, и ее косички прыгают взад-вперед. — Я бы хоть прическу сменила, если бы знала, что вы, народ, одарите меня такой тупой способностью.

— Я понял, — кивает Девятый, указывая не нее. — Из-за Медузы.

— Да, придурок, — закатывает глаза Даниэла. — Доперло наконец.

— Она мне нравится, — обращаюсь я к Сэму.

Хотя никто не принуждал нас выбирать места, когда мы все устраиваемся, в зале становится заметно разделение между нашими ребятами и военными, число которых превосходит наше примерно три к одному. Они все собрались на дальнем конце стола, где сидит Лоусон. Ближе всех к нашей части стола сидит Уокер, эдакая человеческая буферная зона, по обе стороны которой стулья пусты. Она смотрит на записи, лежащие перед ней, и никто из правительственных чинуш не пытается с ней заговорить.

Близнецы садятся немного позади, по обе стороны от Лоусона. Они выглядят как телохранители. Черт побери, да большинство присутствующих в зале вооружены и защитили бы такого парня, как Лоусон, еще прежде меня. Кроме чиновников за столом, вдоль стен обретается целая толпа солдат, чьи ружья смотрят в пол, однако они полностью заряжены и готовы к применению. Я уверена, что мы могли бы вынести их всех вместе с их оружием, но это не означает, что я не чувствую некоторого беспокойства, находясь в одном помещении вместе с взводом вооруженных до зубов парней.

На стене за спиной Лоусона висит огромный сенсорный экран с картой всего мира. На ней виднеются подсвеченные зловещим красным цветом зоны — Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Лондон и еще около двадцати городов. Наверное, это места дислокации кораблей Сетракуса Ра. А еще только на карте США я замечаю приличное количество зеленых точек, намного меньше кораблей, но превосходящих их числом. При более близком рассмотрении я понимаю, что эти точки образуют просторные круги вокруг красных «горячих точек» могадорцев. Наверное, это те самые подразделения, о которых говорил Калеб — небольшие, но организованные и готовые дать отпор.

Когда я отвожу взгляд от экрана, то перехватываю изучающий взгляд Лоусона. Он смотрел, как я критически оцениваю его карту. Он слегка кивает мне, прежде чем обратить свое внимание к остальным присутствующим.

— Думаю, мы все готовы начать, — делает он объявление. Его голос звучит буднично, но с ноткой властности и мягким южным акцентом. Все посторонние разговоры моментально стихают.

Я гляжу по сторонам. Марка и Адама пока нет. Открываю было рот, но Лоусон уже начал произносить речь.

— Для тех из вас, кто еще меня не знает, меня зовут генерал Кларенс Лоусон. — Ясное дело, он адресует это моим людям, ведь несомненно все военные и правительственные шестерки в курсе, кто он такой. — Президент дал мне полную власть в плане координации ответа нашей страны на могадорское вторжение.

Лоусон делает паузу, ожидая реакции. Мы все храним молчание. Не уверена в том, чего он от нас ожидает. Чтобы мы тоже представились? Бросаю взгляд на Джона — он сидит, вытянувшись, и смотрит на генерала в ожидании продолжения.

Лоусон скрещивает руки на груди и откашливается:

— Дайте мне знать, если не будете поспевать за мной, — говорит он, сухо улыбаясь. — Я не любитель бросать слова на ветер и нечасто оказываюсь в ситуациях, когда мне нужно разъяснять стратегические задачи гражданским подросткам, будь они пришельцы или кто-то еще.

— Мы поспеем за вами, — говорит Джон, пристально глядя на генерала.

Лоусон коротко кивает и переводит взгляд на неодаренных Наследиями землян в зале.

— Что касается остальных, прошу учесть, что эти молодые люди уничтожили больше вражеских пришельцев, чем все отряды нашей армии вместе взятые. Прошу уважать этот факт и уважать их присутствие.

Даже не знаю, чего ожидать от этого дядьки. Сначала он выговаривает нам за возраст, а в следующую секунду поет дифирамбы, превознося нас перед своими людьми. Может, он — один из тех чудаков, которые пытаются держать всех настороже, постоянно их ругая.

Лоусон берет в руки планшет и нажимает на кнопку. На экране появляется ярко-красный таймер обратного отсчета.

— Мы уже почти на десять часов просрочили выполнение ультиматума Сетракуса Ра о безусловной капитуляции, которая включает в себя требование выдачи всех так называемых изменников-Гвардейцев, а также ЗОНов. По нашим сведениям, это условие выполнила только Москва. Прошлой ночью российское правительство начало повальные аресты десятков молодых людей. Наши агенты сообщают, что многие из них даже не были замечены за использованием Наследий и скорее всего являются антиправительственными подстрекателями, а власти лишь воспользовались шансом одновременно избавиться от них и ублажить противника.

— Надо что-то с этим сделать, — холодным и властным тоном прерывает Лоусона Джон.

— Согласен. Надо будет предпринять превентивные меры против нарушения гуманитарных прав другими правительствами, — отвечает Лоусон, — но по правде говоря, мы можем считать себя везунчиками в том плане, что только русские подхалимничают перед противником. Мы связались с большинством наших зарубежных союзников и всячески побуждаем их эвакуировать города, находящиеся под угрозой атаки и в то же время тайно организовать войска для контрудара на случай, если нам удастся пробить могадорские защитные поля. Однако если Сетракус Ра начнет обещанную атаку — а они по мощности будут уровня Нью-Йорка и Пекина — я не уверен, что эти страны будут иметь возможность придерживаться этого курса. Думаю, мы все понимаем, что часики тикают. Вопрос не в том, исполнит ли Сетракус Ра свою угрозу, а в том, когда это произойдет.

При упоминании Нью-Йорка Даниэла громко откашливается. Джон бросает на нее взгляд, потом переводит его на Лоусона.

— Каково положение в Нью-Йорке? — спрашивает он.

— Все также, — отвечает Лоусон. — Могадорские войска удерживают Манхэттен, а наши работают над распределением пострадавших и эвакуируют людей в пригородных районах. Это также не является приоритетной задачей в настоящий момент, если только корабль не вернется.

Даниэла не слишком бурно реагирует на эти новости. Слушая доклад Лоусона, она недовольно поджимает губы и барабанит пальцами по столу, как будто ей хочется выпустить пар. Я думаю о том, что возможно она потеряла свою семью при атаке на город. А возможно они еще где-то там и не могут выбраться.

— Вы отслеживаете перемещения «Анубиса»? — спрашивает Джон.

— Да. После нападения на ваших людей в Мексике могадорский флагман не вернулся в Нью-Йорк. По нашим разведданным, он завис над одной из гор в Западной Вирджинии, в государственном заповеднике «Хоукс Нест». Кое-кто из допрошенных нами агентов МогПро, сообщили, что это место является…

— Да, да, — перебивает генерала явно заскучавший Девятый. — Большинству из нас не повезло застрять в этом местечке раз или два. Это их главная база.

Когда Девятый умолкает, Лоусон выдерживает небольшую паузу. За его спиной близнецы ощетиниваются от столь наглого нарушения этикета. Лоусон взирает на Девятого, как на выбившегося из строя кадета, но наш товарищ этого не замечает. Он возвращается к своим каракулям со взрывами, которые вычерчивает на бланке армии США.

— Мы в курсе базы, — дипломатично говорит Джон. Или же это просто отсутствие эмоций в голосе? — Мы проникали туда раньше, но до сего дня у нас не было достаточных ресурсов, чтобы нормально напасть на нее.

Лоусон кивает и собирается было ответить. Прежде чем он это делает, я наклоняюсь к Элле. Может, она знает, почему Сетракус припарковался в Западной Вирджинии и не стал выполнять свои угрозы.

— Элла, а почему Сетракус Ра оставил «Анубис» там? Чего… Чего он ждет?

Все взоры обращаются к Элле, хотя многим военным не слишком комфортно слушать донесения от школьницы, искрящейся внеземной энергией. Из-за повышенного внимания Элла также чувствует себя не в своей тарелке. Едва она открывает рот, чтобы ответить, ее тело озаряется безобидной энергетической вспышкой.

— Ты хочешь…? — она запинается. — Хочешь, чтобы я вошла с ним в контакт?

— Эй, погоди-ка! — говорю я.

— Ты можешь сделать это так, чтобы он не догадался? — спрашивает ее Джон. — Не подвергая себя риску?

— Думаю, да. Если действовать быстро, — говорит Элла и, прежде чем кто-либо успевает выразить протест, закрывает глаза. Освещающее ее кожу сияние снова усиливается.

Все погружаются в молчание, с беспокойством наблюдая за девочкой. Такое чувство, что мы сидим на спиритическом сеансе.

— Она телепат, — смущенно объясняет Сэм, глядя на сбитых с толку людей.

Элла с резким вдохом открывает глаза. Несколько людей, включая меня, аж подпрыгивают от неожиданности. Я не могу совладать с собой — все-такие видок у Эллы довольно пугающий.

— Ты в порядке? — спрашивает Джон.

Глубоко вздохнув, она кивает.

— Он почти засек меня, — говорит она с ноткой гордости. — Его разум занят. Его сильно ранили. — Туту Элла смотрит на меня, и у меня все внутри сжимается. — Его помощники из чистокровных могов поместили его в резервуар, чтобы ускорить процесс восстановления.

— Они используют резервуары для выращивания солдат… — начинает объяснять Джон.

— Мы уже знаем про эти резервуары, — отмахивается Лоусон. — Ты знаешь, когда он закончит с… тем, чем он там занимается? Когда продолжит атаки?

Элла качает головой.

— Он был смертельно ранен, — говорит она. — Любой человек без его модификаций умер бы от таких ран.

При этих словах я чувствую небольшой всплеск гордости. Гордость и сильный укол сожаления об упущенной возможности. Если бы я только ударила его посильнее.

— Сколько у нас есть? Часы? Дни? Неделя? — допытывается Лоусон.

— Не могу сказать точно. Думаю, все же не часы, но и, наверное, не дни… — вспомнив еще одну подробность, которая ее явно беспокоит, Элла вскидывает голову. — Там с ним есть и другие.

— В резервуарах? — переспрашивает Джон.

— Да, — отвечает она.

— То есть, плавают все вместе в этой грязюке? — сморщивается Девятый. — Черт, какая мерзость!

— Теперь резервуары работают по-другому, так как их питает… то, что он у нас украл, — продолжает Элла. — Сетракус Ра лечится и одновременно работает. Он… я не могу точно сказать. Другие могадорцы — он превращает их в нечто новое.

Мне это совершенно не нравится. Судя по лицам сидящих вокруг стола людей, это не нравится никому. Мысленно возвращаюсь к нашему общему видению о Сетракусе Ра — он же был зациклен на том, чтобы даровать всем Наследия. Наверное, именно этим он там и занимается.

Прежде чем я успеваю вставить слово, Лоусон поднимает голову и спрашивает:

— Что украл у вас Сетракус Ра?

Элла сначала смотрит на меня, потом на Джона, будто спрашивая разрешения на рассказ о том, как Сетракус Ра добыл целую кучу лориенской энергии из-под земли в Мексике. Не знаю, до какой степени можно откровенничать с этими людьми, и чутье подсказывает мне, что не следует сильно раскрываться. Уверена, что все сидящие на нашей половине стола уже догадались, что затеял этот подонок, но я не считаю мудрой идею делиться такой информацией с военными. Не стоит пугать их больше, чем нам нужно, или давать намеки о том, что случается, когда нагло добываешь чужие ресурсы.

Когда Джон еле заметно качает головой, я чувствую облегчение.

Элла поворачивается к Лоусону:

— Нечто очень ценное для наших людей, — говорит она.

Кажется, Лоусон догадался, что она что-то скрывает, но не настаивает на подробностях. Вместо этого он делает знак одному из стоящих у дверей офицеров. Парень сразу же выходит, чтобы выполнить поручение своего босса. У меня появляется нехорошее предчувствие. Таинственные знаки рукой всегда не к добру.

— Что ж, хорошо. Если мы готовы обсудить варианты контрудара… — начинает Лоусон.

— Самое время, — бормочет Девятый.

— …стоит использовать все возможные разведданные, — заканчивает мысль генерал.

В этот момент офицер, пару секунд назад посланный Лоусоном с поручением, возвращается в зал. Вслед за ним входят двое полностью экипированных охранников с штурмовыми винтовками наперевес. Они не спускают глаз со стоящего между ними измученного пленника, закованного в кандалы по рукам и ногам.

Это Адам.

Глава 6

Просидев на собрании несколько минут, я всерьез решил, что оно пройдет без сучка без задоринки, и по окончании я смогу вернутся к собственным планам по уничтожению Сетракуса Ра. Похоже, я недооценил пределы глупости нашего правительства.

Когда в комнату вводят бряцающего цепями Адама, Шестая вскакивает первой, да так резво, что опрокидывает стул. Несколько вооруженных солдат по углам комнаты на всякий случай встревоженно поднимают автоматы. Едва она встает, ее примеру следуют Сэм и Девятый.

— Какого хрена?! — орет Шестая на Лоусона, тыча пальцем в закованного Адама.

— Все нормально, Шестая, — устало отвечает Адам, не сводя взгляда с вооруженной охраны. — Я в порядке.

Девятый оборачивается и с ухмылкой обводит взором солдат. Он кивает одному из них, чей палец завис над спусковым крючком винтовки.

— Он с нами, дедуля, — рычит Шестая Лоусону, не обращая внимания на попытку Адама разрядить атмосферу. — Он наш друг.

Лоусон даже не пошевелился. На самом деле его, кажется, забавляет эта ситуация. Кто знает, может он нарочно провоцирует нас, чтобы выяснить, как далеко мы можем зайти, и таким образом узнать, хороши ли мы как союзники.

— Ваш друг, — спокойно повторяет Лоусон, — является представителем враждебной внеземной расы, в настоящий момент пытающейся завоевать нашу планету. Когда вы привели его на порог базы, скрывающей последнюю надежду человечества на выживание, вы чего ожидали? Что мы позволим ему бродить где вздумается?

— Вообще-то да, — отвечает Девятый.

Когда Шестая заходила в комнату, я заметил, как она оценивающе осмотрела присутствовавших там военных. Я узнал этот взгляд — она просчитывала, сможем ли мы одолеть их в случае боя. Хотя я не предполагал, что дело зайдет так далеко, не могу не признать, что произвел в голове похожие расчеты. Инстинкт выживания, от которого мы вряд ли когда-нибудь избавимся.

Судя по опасливому выражению лиц большинства солдат, они тоже прикинули свои шансы. Они не знали о способностях Шестой и некоторых других Гвардейцев, но я уверен, что до них дошли съемки и слухи о том, что я делал в Нью-Йорке.

Они знают, что им не победить.

Я вспоминаю о Саре. Знаю, она сказала бы мне держать себя в руках и была бы права. Я не хочу никому причинять боль. Нам надо сотрудничать с этими людьми, если мы хотим спасти их планету. Я все это знаю. Но и они должны знать, на что мы способны — особенно генерал Лоусон. Он должен понять, что не мы его средство в войне против Сетракуса Ра.

Это он — наше.

Я медленно, чтобы никого не спугнуть, поднимаюсь с места. По ходу действия использую телекинез и вытаскиваю все патроны из всего оружия в помещении. Солдаты с широко раскрытыми глазами смотрят, как их боеприпасы рассыпаются по ковру.

Теперь все взгляды обращены ко мне. Отлично. Я обхожу вокруг стола и приближаюсь к двух солдатам, держащим Адама за руки.

— Назад, — говорю я.

Они подчиняются.

Встречаюсь с Адамом взглядом и замечаю, как он еле заметно качает головой, словно не хочет, чтобы я расходился и устраивал еще более крутое представление. Однако мне нужно донести до всех свою идею.

Я включаю Люмен, и кисть за пару секунд раскаляется добела. Протянув руку, я осторожно расплавляю сковывавшую Адама цепь — теперь он свободен.

Разобравшись с этой проблемой, я поворачиваюсь к остальным. На лицах субчиков из правительства застыло одинаковое выражение лица — смесь ярости и страха. Некоторые из наших — например, Даниэла и Сэм — выглядят встревоженно. Другие, вроде Девятого и Шестой, глазеют на меня с дьявольским воодушевлением. К моему удивлению агент Уокер прикрывает ладонью играющую на устах улыбку.

Я слежу за реакцией Лоусона. Он полностью держит себя в руках и выглядит невозмутимо.

— Можно было просто попросить ключ, — сообщает он.

— Мы вам не подчиняемся, — отвечаю я, положив остывшую руку на плечо Адама. — Вы не можете принимать решения насчет нас. Вам это ясно, сэр?

— Я понимаю. Этого больше не повторится, — отвечает Лоусон не моргнув глазом. Его спокойствие даже настораживает. — Вы должны понять, что нам нужно было удостовериться, что ваш… ваш друг не представляет опасности.

— А вы должны понять, что мы выступим против Сетракуса Ра, как только мои люди придут в форму, — парирую я.

«И как только я стану достаточно сильным, — чуть не добавляю я. — Как только я смогу скопить максимально возможное количество Наследий».

— Мы убьем его и закопаем в его треклятой горе! — продолжаю я вслух. — Насколько это совпадает с вашими планами по нанесению контрудара?

— Звучит чертовски круто, — отвечает Лоусон и движением руки указывает мне сесть обратно. Я подталкиваю Адама к своему стулу и усаживаю на свое место во главе стола.

Когда накал обстановки спадает, Шестая и другие также занимают свои места. Солдаты вокруг нас даже не пытаются собрать свои рассыпанные по полу магазины. Пока все устраиваются поудобнее, Шестая склоняется к Адаму.

— Ты в порядке?

Он быстро кивает, стараясь абстрагироваться от создавшейся ситуации, хотя остатки наручников еще болтаются у него на запястьях.

— Они всего лишь задали мне несколько вопросов, Шестая. Ничего страшного.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю на Лоусона сверху вниз.

— Ну и что еще тут обсуждать?

Лоусон, все такой же невозмутимый, откашливается.

— Мы всецело поддерживаем ваши планы по уничтожению могадорского лидера, однако нам следует согласовать некие сроки, а также прояснить прочие вопросы, вызывающие наше беспокойство.

— Согласовать сроки, — скучающим тоном повторяю я. — Вопросы, вызывающие беспокойство.

— К примеру, — продолжает Лоусон, — я в курсе, что не так давно ты использовал некий вид экстрасенсорики для связи с сотнями подростков-землян, вероятно, ЗОНов.

При этих словах я смаргиваю. Он имеет в виду тот телепатический саммит, в который нас затащила Элла. На секунду чувствую себя выбитым из колеи, пытаясь понять, откуда Лоусону о нем известно, но потом бросаю взгляд за его плечо на двух каменнолицых близнецов — Кристиана и Калеба, которые постоянно вертятся вокруг Лоусона с тех пор как мы сюда попали. У них есть Наследия, так что они наверняка были в комнате, где я встречался со всеми получившими Наследия землянами. Наверное, они-то и поведали Лоусону о встрече. А если не они, то возможно президентская дочка.

— И что с того? — спрашиваю я.

— Вообще-то, Джон, это целые сотни подростков, которых ты набираешь по всему миру в свою армию. Есть некоторые сомнения в безопасности этих ребят.

Прежде чем ответить, я бросаю многозначительный взгляд на стоящих по оба фланга от Лоусона близнецов, надеясь, что он оценит эту иронию.

— Скоро на этой планете вообще не останется безопасных мест, — говорю я ему. — Им нужны тренировки, которые они могут получить только от нас.

— Я это понимаю, — отвечает Лоусон. — Но ты же понимаешь, почему у некоторых людей это может вызвать определенное беспокойство? Ты собираешь армию из наших молодых людей?

Я неверяще качаю головой и надеюсь, что мое выражение лица доходчиво показывает, насколько смехотворным я считаю эту бюрократическую белиберду. Я даже почти с ностальгией вспоминаю время, когда был в бегах.

— Мы ничего не собираем, — говорю я и перевожу взгляд на близнецов. — Вы двое. Разве я просил, чтобы вы сюда пришли? Или заставлял других?

Оба близнеца шокированы внезапным обращением к ним напрямую. Они обмениваются взглядами, потом смотрят на Лоусона в ожидании разрешения высказаться.

— Говорите свободно, — кивает он.

— Нет. Ты ничего подобного не говорил, — быстро отвечает Калеб, пока его брат с каменным лицом сидит по другую сторону от генерала. Калеб указывает на Девятого: — Хотя вон тот обозвал нас всех тупицами.

Девятый при этих совах лишь пожимает плечами. Я выжидательно смотрю на Лоусона.

— Вы удовлетворены?

— Пока да, — отвечает он. — Только если впредь соберешься предпринять что-либо подобное, поставь в известность и нас.

Я вздыхаю.

— Вы упоминали вопрос времени.

Лоусон машет на карту за спиной, на которой отображено текущее положение двух десятков могадорских кораблей.

— Как я уже сказал, мы полностью поддерживаем ваше стремление отрубить голову этой гидре. Черт подери, да я пошлю с вами в Западную Вирджинию столько огневой поддержки, сколько мы сможем себе позволить, — начинает объяснять Лоусон. — Но прямо сейчас противник считает, что мы лежим кверху лапками. Когда мы нанесем удар, что случится со всеми этими городами? Сейчас все переведены в режим эвакуации, но не так-то просто переселить миллионы людей. Один удар на Сетракуса Ра может спровоцировать бои по всем фронтам.

Лекса подает голос:

— Как единственный выживший представитель нашей планеты, достаточно взрослый, чтобы помнить, как это все произошло, хочу сообщить, что их тактика сменилась. Они полностью разбомбили нашу планету за несколько часов…

— Это радует, — отвечает Лоусон.

— Они хотят завоевать Землю, а не стереть с лица вселенной, — продолжает Лекса. — Разве это не дает нам какое-нибудь преимущество?

— А Сетракус Ра не может блефовать? — спрашивает Лоусон.

— Это верно, что мой народ жаждет завоеваний, — говорит Адам, задумчиво хмурясь. — По всей видимости, наш флот не в состоянии совершить еще один межгалактический перелет. Они вынуждены остаться здесь. Но если вы считаете, что это каким-то образом уменьшает их желание уничтожить десятки городов, вы их явно недооцениваете.

— Значит, мы вернулись к нашему таймеру перед концом света, — отвечает Лоусон. — Как только вы нападете на Сетракуса Ра, надо полагать, часики остановятся и начнется светопреставление.

— А что будет, когда он очнется и узнает, что срок его ультиматума истек, пока он зализывал свои раны? — встревает Шестая. — Он по-любому начнет атаку.

— Вот именно! — кивает Лоусон. — Атаки могадорцев неизбежны в любом случае. Это не значит, что мы хотим их ускорить. Мы хотим быть максимально готовы. Эвакуировать в безопасные районы как можно больше людей. Использовать каждую минуту отсрочки, которую вы нам дали.

— Вы хотите, чтобы мы выжидали, — говорю я, скрежеща зубами. Хотя мне все еще требуется некоторое время для изучения Наследий, я жажду битвы. Сейчас это все, ради чего я живу. Мне тяжело даже усидеть на этом собрании. — Как долго?

— Не так-то просто скоординировать серию атак по всему миру против противника, который намного превосходит нас в технологическом плане, — говорит Лоусон. — Мы получили генераторы защитного поля, которые ваши ребята достали в Мексике. Теперь наши ученые пытаются разобраться в их конструкции.

Наверное люди Лоусона провели с этими генераторами больше времени, чем я. Лекса, с которой я лично познакомился только этим утром, сразу же принесла мне это чудо могадорской технологии. Выглядели они не слишком впечатляюще. Твердые черные коробки с несколькими кнопками ввода и проводами. Размером с книгу карманного формата, эти коробочки — шанс на победу для армии землян. Почти все генераторы мы отдали Лоусону за несколько часов до собрания. Еще один установлен на корабле Лексы, а один я оставил себе.

— Я могу помочь с этим, — говорит Адам Лоусону. — Я неплохо разбираюсь в технике.

— Буду признателен вам за помощь, мистер Мог, — отвечает Лоусон. — Даже если нам удастся раскусить технологию этих устройств и создать собственные, нам все равно предстоит передать их нашим союзникам по всему миру. Теперь, когда мы знаем, как они выглядят, в других странах, особенно в Индии, войскам во время стычек удалось сбить несколько скиммеров и самим добыть эти генераторы. Если предположить, что мы сумеем прорваться через защитные поля, нам все еще предстоит рассчитать, что будет эффективнее — попытаться захватить эти корабли или положиться на наши ракеты.

— Ни один из этих вариантов не будет легким, — говорит Адам.

— А нельзя просто запустить в них ядерную бомбу? — спрашивает Девятый.

Лоусон сощуривается:

— Мы эвакуируем все находящиеся под ударом города, молодой человек, но там все равно остаются люди. Здесь, в Америке, применение ядерного оружия исключено. Насчет других стран сказать ничего не могу…

— Взорвать эти огромные корабли прямо над городами — тоже не фонтан, — бормочет Даниэла.

Лоусон поднимает руку.

— Давайте решать проблемы по мере их поступления. Вне зависимости от того, какой вариант мы выберем, генераторы защитного поля остаются нашей самой основной головной болью. У нас всего горстка этих штуковин, тогда как по-хорошему нам нужно по одному на корабль или на ракету. Да еще небольшая заковырка с доставкой генераторов нашим союзникам, — Лоусон останавливается для передышки. — Как много времени потребуется, чтобы заполучить достаточно генераторов для проведения атаки на корабли?

— На все сразу? — спрашиваю я.

— Так должна работать эта схема, Джон. Мы нападаем на все корабли сразу, чтобы вытянуть по максимуму из нашего единственного преимущества — элемента неожиданности. Если они слишком рано узнают, что мы можем пробиться сквозь их щиты, критерии изменятся. Они могут сами развязать бой. В настоящий момент они приставили нам нож к горлу. Они думают, что нам не выкрутиться, что мы повержены. Они не знают, что у нас еще есть козыри в рукаве. Но нам нужно раскусить их технологию, пока тикают часики. Разве только ты в курсе, как долго Сетракус Ра будет принимать свою ванну? — спрашивает он, переводя взгляд на Эллу.

Та лишь качает головой.

— Значит, ты понимаешь, в каком неопределенном положении мы находимся, — заключает Лоусон. — Вероятнее всего у нас будет единственный шанс, и нужно как можно быстрее его использовать.

Я пытаюсь переварить полученную информацию, чувствуя, как мой энтузиазм поугас. Не слишком радужную картину обрисовал нам Лоусон. Наверное, мой склад ума не создан для координирования контрударов международного масштаба. К счастью у меня есть поддержка.

Шестая через стол бросает пристальный взгляд на Эллу.

— По всей планете сейчас вырастают новые камни лоралита, ведь так?

— Да, — говорит Элла. — Я их чувствую.

Шестая щелкает пальцами

— Вот оно! Мы используем их, чтобы перевезти генераторы по всему миру.

Лоусон смотрит на меня:

— Это те самые камни, о которых ты говорил ЗОНам в своем…эм…ментальном брифинге?

Я киваю.

— Хмм, — Лоусон бросает взгляд через плечо, на карту. — Как только мы узнали об этих камушках, мы посоветовали нашим зарубежным партнерам выяснить месторасположение максимального количества, которое они смогут найти.

Я вскидываю голову:

— В самом деле?

— Ну разумеется, Джон. Кстати говоря, некоторые главы государств рассмеялись мне в лицо, когда я попросил их выделить людские ресурсы для охраны каких-то магических камней. И это не считая того, что мы знаем лишь о нескольких местах произрастания лоралита.

— Сколько землян-Гвардейцев было перехвачено? — спрашиваю я ледяным тоном.

— Несколько, — уклончиво отвечает Лоусон. — Это ради их безопасности. Большинство все еще находятся за границей. Если предположить, что нам удастся пережить еще несколько дней, наверное, мы смогли бы обсудить возможность ваших тренировок. При должном наблюдении, естественно.

Мне это не по душе. Такое ощущение, что мы слишком просто отдаем слишком многое, информируя Лоусона о нахождении камней лоралита, не говоря уже о неоперившихся новичках-Гвардейцах, в которых он так заинтересован. И все же, какой у нас выбор? С практической точки зрения лоралиты — наш единственный шанс быстро подготовить контратаку.

— Мы поможем вам с определением мест, где находятся другие камни, — говорю я Лоусону. — Как только будем готовы переместить генераторы.

Лоусон улыбается моей вынужденной уступке, но быстро продолжает:

— Значит, вопрос с транспортировкой решен. Но это не решает проблемы количества.

— Если мы не можем достаточно быстро их изготовить, остается просто принести вам побольше, — говорю я, и в голове начинает зарождаться новый план.

Девятый одаряет меня кровожадной улыбкой.

— Думаю, нужно отправиться туда, где, как мы знаем, полно таких штуковин.

— Где же это? — спрашивает Лоусон.

— На одном из кораблей, — отвечаю я.

— Разве я только что не объяснил… — резко бросает Лоусон, и на секунду неопределенность ситуации вынуждает его приоткрыть маску терпеливого дедушки. Однако он мгновенно берет себя в руки. — Если мы на них нападем — каким-либо образом — мы рискуем получить руины вместо еще одного города.

— А что если мы сможем пробраться на корабль и уйти оттуда незамеченными? — Я задаю вопрос Лоусону, но в это время смотрю на Шестую. Она улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ. — Что если мы принесем вам генераторов на целый батальон, прежде чем моги заметят их пропажу?

— Что ж… — Лоусон задумчиво потирает ладонью подбородок. — С этим я смогу смириться.

Глава 7

Список дел:

Проникнуть на могадорский корабль.

Спереть все доступные генераторы, не спалившись.

Вооружить все правительства мира для проведения коллективного контрудара.

В это же время выучить все Наследия, которые я смогу в себя впихнуть.

Убить Сетракуса Ра.

Необязательно в этом порядке. Особенно не пункт «Выучить все Наследия». Потому что, если я собираюсь забраться на моговский корабль таким образом, каким я собираюсь это сделать, одно Наследие мне нужно заполучить в первую очередь.

Я должен научиться летать.

После моего обещания генералу Лоусону, что к концу дня мы разработаем план скрытной атаки на могадорский корабль, наше собрание заканчивается. Надеюсь, Элла была права, и Сетракус Ра выведен из строя хотя бы на то время, которое она указала. Сейчас едва наступил полдень, а у меня такое чувство, что почти весь день потрачен впустую.

Пока все торопятся разойтись по коридорам Пейшнс Крик, чтобы вернутся к своим делам, я отвожу в сторонку Адама. Он как обычно бледен, а под глазами теперь еще и темные круги. Они в той или иной степени были заметны у всех на собрании — сказывается усталость, накопившаяся с начала вторжения.

— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Что они с тобой делали?

Адам пристально смотрит на меня.

— У меня все нормально, Джон, — говорит он, качая головой. — Это ерунда. Мне бы следовало спросить, как ты сам.

Я знал, что к этому идет. Все, кто знал Сару — от Сэма до Уокер — все смотрят на меня так, словно я в любую секунду развалюсь на части. Ненавижу это. Я не нуждаюсь в утешении. Я хочу драться. По крайней мере, я надеялся, что когда дело дойдет до Адама, я буду избавлен от выражения соболезнований. Никогда бы не подумал, что буду скучать по порции холодной могадорской логики.

— Справляюсь, — отвечаю я и сам удивляюсь, как резко звучит мой голос.

— Ладно, — говорит Адам, видимо уловив намек. Он протягивает руки, чтобы показать мне остатки наручников, все еще болтающиеся у него на запястьях. — Ты не мог бы это тоже убрать?

— А, да. Забыл об этом.

— Тут речь шла о том, чтобы донести мысль до Лоусона, а не вытащить меня из оков, — комментирует Адам. — Я все понимаю.

— Ну, мне показалось, что тебе и правда неудобно, — улыбаюсь я.

— Как и всем тем воякам, — смеется Адам. — Это был хороший ход. Ты показал им силу.

Я снова включаю Люмен, но теперь сосредотачиваю жар на кончике указательного пальца. Стараясь не обжечь Адама, я прожигаю замочный механизм наручников, и они, раскрывшись, падают на пол.

— О чем они тебя спрашивали? — интересуюсь я, пока Адам потирает затекшие запястья.

— Как я уже сказал, все было в рамках. Они хотели узнать о нашем оружии и схемах кораблей. Спрашивали о структуре могадорского правительства и армии, что несложно объяснить, так как по сути это одно и тоже. Еще хотели знать, что случится с нашим обществом, если Сетракуса Ра убьют, — Адам пожимает печами. — Я бы и так им это рассказал, даже если бы меня не закрыли и не допрашивали всю ночь.

— Хм, — я на мгновение задумываюсь. Среди прочих я услышал вопрос, которым никогда сам не задавался. — И что будет, когда мы убьем Сетракуса Ра?

Адам улыбается, оценив уверенность в моем голосе насчет этого факта. Потом он запускает руку в свои густые черные волосы, думая над ответом.

— Вообще-то я не помню того времени, когда у нас не было… Возлюбленного вождя. Я понятия не имею, как мы жили до этого. Черт, да вряд ли и мои родители об этом помнили. Сетракус Ра переписал наши книги по истории, так что согласно учебникам, мы жили не лучше животных до того дня, когда он пришел и «вырастил» нас.

— Полагаю, требовать от них сдаться и свалить с Земли было бы чересчур нагло? — говорю я.

— Без открытой добычи топлива Земли, как это было сделано на Лориен, у их флота не хватит топлива, чтобы куда-либо свалить. — Адам задумчиво умолкает. — Хотя через некоторое время, наверное, они свалят…

— Что ты имеешь в виду?

— Несмотря на все фанфаронство, которым напичкана Великая книга, Сетракус Ра так и не решил проблему рождаемости, которая давно беспокоит чистокровных могадорцев. Он может вырастить армию искусственников. Только это не меняет факта, что уровень рождаемости среди чистокровных практически на нуле.

— Значит, чистокровные постепенно вымрут? — говорю я, стараясь звучать не слишком злорадно, учитывая расу моего собеседника, но на самом деле не особо жалея о медленном вымирании могародцев. — А что с искусственниками?

— Насколько я знаю, секрет их создания умрет вместе с Сетракусом Ра, — Адам замечает мою улыбку и предупреждающе поднимает руку. — Ты должен понять несколько вещей насчет моего народа, Джон. Во-первых, большинство с потрохами купились на его чудовищную идею могадорского прогресса, и они абсолютно уверены, что убить Сетракуса Ра невозможно. Это единственная вещь, которая держала их в узде все эти века. Когда ты его убьешь, ты обрубишь процесс производства искусственников и возможно добьешься, что несколько могов вроде меня сложат оружие…

— Ты думаешь, могут быть еще такие, как ты? — перебиваю я. Я всегда считал, что Адам уникален и что его обращение к пути добра — побочный эффект общения с Первой.

Он отводит взгляд.

— Я… не знаю. Я встречал таких, кто, наверное…. может быть… Даже не уверен, живы ли они до сих пор, — Адам машет рукой, не желая об этом говорить. — Суть в том, что даже без Сетракуса Ра у тебя тут будет целая раса тяжело вооруженных зилотов, считающих, что против лома нет приема. Как я представляю себе дальнейшее развитие событий? Сначала чистокровные выяснят, кто сильнее, уничтожая друг друга на поле битвы под названием Земля. Выживший пытается продолжить дело, начатое Сетракусом Ра. У нас полно генералов вроде моего отца, считающих, что они станут следующим звеном в цепи.

— Им это не удастся, — отстраненно говорю я. На самом деле я обмозговываю идею вынудить могов уничтожить друг друга. Как бы параллельно ускорить этот процесс?

— В долгосрочной перспективе — нет. Но все равно, Джон, это годы вооруженного конфликта. Здесь, на Земле.

— Человечество станет сопутствующей потерей, — соглашаюсь я, задумавшись о последствиях гражданской войны между могадорцами. Потери среди людей будут подобны новой битве в Нью-Йорке. Если только моги не станут биться над уже эвакуированными городами…

— В любом случае нам сначала надо убить Сетракуса Ра, не так ли? — напоминает Адам, похлопывая меня по спине. — Давай не будем бежать впереди паровоза.

— Я брошу против него все силы до последней, — уверяю я Адама. — И даже больше.

— Ты знаешь, мы тебе поможем. В этом деле у тебя есть союзники.

— Да, конечно, — киваю я. — Я это знаю.

Адам направляется к лифту и жестом приглашает меня следовать за ним.

— У тебя есть пара минут? Я еще кое-что хотел тебе показать.

Я удивленно приподнимаю бровь и следую за ним. Расхаживающие по ярко освещенным коридорам армейские субчики расступаются перед нами. Интересно, кого из нас они боятся больше?

Я уже успел бегло ознакомиться с базой Пейшнс Крик. Едва я сюда прибыл, сразу прошелся по самым важным отсекам — помещениям для отдыха офицеров, где размещаемся мы сами, баракам, конвойным помещениям, спортзалу, гаражу — стараясь не совать нос в зоны, где военные занимаются своими делами. Уж не знаю, что там Адам мог обнаружить эдакого, чего я не видел, за то короткое время, что он провел в качестве пленника. Хотя в принципе место, построенное чтобы укрывать шпионов, может хранить в себе еще много секретов.

— После допроса меня привели сюда, — объясняет Адам, пока мы спускаемся на два этажа вниз. — Думаю, они не слишком верили в этот проект, поэтому убрали подальше, чтоб под ногами не мешался.

Уровень, на который мы спускаемся — это практически подвал. Я сюда заглядывал во время тура по базе. Половину лампочек в коридоре давно пора заменить. Адам ведет меня мимо нескольких комнат, до потолка заполненных пыльными ящиками сухих пайков и коробками с растворимыми напитками, а также мимо склада, заваленного пляжными стульями в стиле семидесятых и поеденной молью волейбольной сеткой. В итоге мы поворачиваем за угол, и Адам открывает дверь в комнату, где вверх тянутся огромные стопки книг. Библиотека. При первом же взгляде становится ясно, что эти пожелтевшие тома посвящены различным отраслям, которые могут оказаться полезными для шпиона в эпоху пост-апокалипсиса — это руководства по садоводству, ремонту электротехники и справочники по медицине.

Едва ступив в помещение, я отшатываюсь — оно заполнено резкими гортанными звуками рявкающих друг на друга могадорцев.

На столе посреди комнаты размещается смутно знакомое электронное оборудование — это из него исходят голоса могов. Это панель управления величиной с коробку передач в машине, покрытая странными выпуклостями и датчиками. Эта штуковина выглядит так, будто ее кто-то ее поджег, а потом сбросил с последнего этажа высотки. Очевидно, то для работы она требует много энергии, потому что она прикреплена к паутине кабелей и батарей.

И тут меня осеняет. Перед моими глазами — консоль управления, выдранная из корпуса могадорского скиммера. Благодаря хитросплетению кабелей она подключена к электричеству, а значит она работает.

Перед вырванной консолью сидит парень на вид лет тридцати, с оливковой кожей. Его темные волосы коротко подстрижены, а на щеках проступает щетина. Думаю, я видел его раньше, но не могу понять точно где и когда.

— Адам, ты вернулся? — говорит мужчина, устало кивнув головой. — У нас пока тишина.

Я оборачиваюсь к Адаму, удивленно приподняв бровь.

— Это агент Ното, — представляет человека Адам. — Бывший работник МогПро.

Так вот откуда я его знаю. Он входил в состав группы, которую Уокер привела в Эшвуд, после того как они выступили против могов.

— Когда тебя увели солдаты, я испугался, что ты больше не вернешься, — говорит Ното. — На мгновение почувствовал себя как в романе Оруэлла.

— Видишь, — улыбается мне Адам. — Я же говорит, что мое заточение не так уж плохо. Я завел себе друга. Я помогал Ното с могадорским.

— Ты говоришь на их языке? — спрашиваю я, по-новому глядя на мужчину.

— Я был связующим звеном между могами и людьми, когда состоял в МогПро, — объясняет Ното. — Понахватался разных фраз. Я их понимаю, если говорят медленно и на уровне детского сада.

Я шагаю глубже в комнату, поглядывая на тетради, веером разложенные на столе. Их страницы пестрят символами, в которых я без труда распознаю могадорские буквы. К каждой из них прилагается фонетическое обозначение.

— Мы отслеживаем переговоры между моговскими кораблями, — говорит Адам. — Я зашифровал этот модуль, так что они не узнают, что мы их подслушиваем.

— Ты загрузил сюда столько шифровальных программ, что мы даже могли бы с ними поболтать, и они все равно бы нас не засекли, — восхищенно говорит Ното.

Теперь я понимаю, почему Адам выглядит таким измотанным. Он провел всю ночь на ногах не только из-за допроса. Он сидел тут, слушая переговоры могов, зная, что он — единственный, кто может их понять.

— И сколько нужно времени, чтобы овладеть базовым уровнем могадорского? — спрашиваю я его, бросив взгляд на Ното.

Тот издает серию жестких звуков.

— Это не так уж сложно.

— Произношение все лучше, — смеется Адам. — Но ты только что сказал, что хотел бы иметь желудок, набитый пиявками.

Ното скорчивает мину:

— Я думал, что прошу кофе.

— Мы с Ното составили список ключевых слов, которые надо улавливать, — говорит мне Адам. — «Возлюбленный вождь», позывные кораблей… Как только он слышит эти слова, то помечает передачу.

— Я записываю все подряд — вдруг придется прослушать заново, — говорит Ното. — Хотя обычно я это и делаю.

— Это здорово. Нам бы не помешало знать, о чем болтают моги, — говорю я им, обнимая Адама за плечо. — Только ты не выматывай себя. Нам еще будет нужна твоя помощь.

Адам кивает:

— Я знаю. Не буду.

Я прощаюсь с агентом Ното, а потом вывожу Адама в коридор, чтобы поговорить с глазу на глаз.

— Так из того, что ты успел подслушать, о чем говорят моги? — спрашиваю я.

— Они психуют из-за отсутствия Сетракуса Ра, — отвечает он. — Ну, настолько, насколько могут психовать чистокровные моги. Очень много вопросов, почему он не приказал начать атаку и не сделал никаких заявлений флоту. Но они не станут открыто сомневаться в нем, потому что это равносильно измене. По большому счету они передают сообщения типа «Это корабль «Дельта», жду дальнейших распоряжений, запрашиваю указания у Возлюбленного вождя».

— Исходя из этого ты и решил, что они психуют?

— Моги не просят давать им приказы, Джон. Они делают то, что им велят. Они говорят лишь когда к ним обращаются. Они не пытаются пассивно-агрессивно подгонять своего лидера.

— А ответа от «Анубиса» или базы в Западной Вирджинии не поступало?

— Тишина, — подтверждает Адам. — Эфир мертвый.

— Хм-м-м…

План, зарождающийся у меня в голове, отдает безумием, чрезвычайно опасен, но знаете, это и близко не волнует меня настолько, насколько должно. Я размышляю над словами Адама о могадорской культуре, в частности, о вероятности гражданской войны между ними, как только Сетракус Ра умрет. Если бы они друг друга прикончили, все стало бы намного проще. Может быть, мы как-то могли бы ускорить этот процесс? Натравить могов друг на друга, даже пока пепел Сетракуса Ра еще не развеян по ветру… Маленькая психологическая война.

Прежде чем я успеваю поразмыслить над этим вариантом, из библиотеки выглядывает Ното и машет Адаму:

— Там вдруг начались какие-то переговоры, — говорит он.

Мы с Адамом быстрым шагом возвращаемся в комнату. Я склоняю голову, слушая радиопередачу, но для меня вся речь могов — что злобное лаянье псов. Хотя ведущий передачу мог звучит взволнованно.

Видя, как медленно сужаются глаза Адама, могу с уверенностью сказать, что новости плохие. Через несколько секунд он оборачивается ко мне.

— Джон, надо позвать остальных, — говорит он. — Кто-то совершил ужасную ошибку.

Глава 8

Никогда ничего не размещайте в интернете. Это как бы правило № 1.

Если учесть, что все мы когда-то нарушали это правило, и в итоге за нами начинали охотиться моги… Потому что порой отчаяние перевешивает желание не выставить себя идиотом. Это случается. Без обиняков.

Но блин, постить сообщения в интернете тупо!

Снятое на мобильный телефон видео начинается с рокота падающей воды. На экране появляется огромный водопад, который я сразу узнаю — Ниагара. Кто бы ни вел съемку, он стоит на травянистом выступе у обрыва, ведущего к водопаду.

— Ни хрена себе он шумит!..

Камера дергается в сторону, и ее владелец отбегает подальше от водопада. За несколько секунд хаотичного бега я успеваю разглядеть несколько деталей: девушка блондинка, которая отлично смотрелась бы поющей йодлинг в каком-нибудь ирландском баре, стоит на краю обрыва прямо возле зубчатого выступа потусторонне-голубого цвета.

Лоралит. Вырос новый камень, как и предсказывала Элла.

Прежде чем я успеваю получше осмотреть его, движения камеры прекращаются, и она разворачивается в другую сторону, так что теперь мы смотрим прямо в щербатое лицо какого-то худощавого чумазого парня. На его голове красуется почти добела высветленный ирокез, а щеки покрывает легкая щетина. Парень одет в покрытую заплатками разодранную джинсовую куртку, дешевую майку, и хотя я не вижу его ноги, могу с уверенностью сказать, что он обут в ботинки в стиле «милитари». Разумеется, я сразу узнаю его по телепатическому саммиту Эллы. Он — один из тех ребят, которые больше всех рвались ответить на призыв Джона.

Даже отойдя от обрыва, парень вынужден кричать, чтобы его было слышно сквозь шум воды.

— Привет, Джон Смит и его супер-друзья! Вы там? Это Найджел Ралли. Мы уже виделись на… Эм. На этой штуковине. Мы нашли ваш чертов камешек. Вообще прикольно так скакать по всему миру и все такое, но ребят, вы где собираетесь нас подхватить?

Меня совершенно не удивляет, что эти Гвардейцы со всего света растеряны и сбиты с толку. Джон велел им помочь нам, а Элла посоветовала использовать лоралит для перемещения по миру, просто представив место, куда ты собираешься переместиться. Но Сетракус Ра прервал наше собрание, прежде чем мы могли дать им конкретную информацию, как нас найти — что не так-то просто, если учесть, что мы залегли на дно.

— Я тут еще парочку коллег подхватил, пока путешествовал по миру, — продолжает Найджел и поворачивает камеру, демонстрируя окрестности. — Эй, помахайте Джону Смиту, защитнику нашего мира и пропавшему Большому брату, который по ходу забыл нас забрать.

За Найджелом в камеру машет блондинка, которую я мельком увидела пару минут назад. Рядом с ней коренастый парень с копной темно-русых волос тоже неловко машет зрителям. Я сразу же узнаю в нем немца с собрания — Бертрана, повелителя пчел, способного управлять насекомыми. Также чуть поодаль от них стоит хрупкая девушка-азиатка. Она несколько мгновений пустым взглядом смотрит в камеру, потом безразлично поднимает руку, сложив знак «V».

— Это Флер и Бертран, — представляет их Найджел. — А вон та… Кажется, ее зовут Рэн. У нее совсем туго с английским, ни разу не слышал от нее ни слова с тех пор, как ваша психоделическая пташка со светящимися глазами перестала нам переводить.

Найджел снова поворачивает камеру к себе.

— Значит, такой расклад: если ты еще не вник, мы торчим у Ниагарского водопада. Я запомнил сколько мог точек на той карте, которую ты демонстрировал нам пять долбаных секунд, но я как бы никогда не был в Штатах, поэтому пришлось помотаться по Европе, пока я не наткнулся на старину Бертрана. Ну и подхватил кое-кого по дороге… — Найджел издает усталый вздох. — На твоей карте, Джон Смит, немало странных местечек. Нью-Мексико? На что вообще похож этот райончик? Тупняк, могу поспорить. Бертран был здесь однажды с семьей на каникулах, так что… — Найджел понижает голос. — Майор Джон, если вы меня слышите, мы ждем эвакуации. Если не слышите, что ж, по ходу, нам остается просто напасть на ближайший вражеский корабль и надеяться, что нас не убьют на фиг, так? Покеда!

На этом видео заканчивается. Оно прикреплено к комментариям видео-ролика, который сделала Сара, представив Джона всему миру, и уже заработало множество просмотров и лайков. Найджел опубликовал видео около трех часов назад. Мы с Джоном, Адамом, Девятым, Эллой, Сэмом и Даниэлой скучковались над экраном телефона, позаимствованного Даниэлой у одного из солдат.

Мы все столпились в комнате Джона. Прежде чем Адам запустил видео, я не смогла не обратить внимание на некоторые мрачные детали его обиталища. Кровать не тронута, а на дешевых обоях видны следы гари, как будто он швырял в стену огонь Люмена. Никто не делает никаких комментариев по этому поводу, хотя Сэм перехватив мой взгляд, многозначительно приподнимает бровь.

— Флер занята, — говорит Девятый, как только видео заканчивается.

Я пихаю его под ребра, а Даниэла скорчивает гримасу:

— Пошляк.

— Я просто одинок, — отвечает Девятый.

— Это видео было размещено три часа назад, — говорит Адам, не обращая внимания на Девятого. — Я отслеживал переговоры могов, и похоже, они только что на него наткнулись. Ближайшие к водопаду корабли находятся в Торонто и Чикаго. Они пошлют скиммеры.

— Постить такое в сети, — говорит Девятый, цокая языком. — Тупее не придумаешь.

— Мы все через это прошли, — парирую я. — Итак, у могов есть фора. Давайте возьмем пару истребителей и слетаем туда.

— Мы не должны высовываться, ведь именно поэтому мы тут и скрываемся, — отвечает Джон. — Лучше провернуть это своими силами, без ведома людей Лоусона.

Я озадаченно смотрю на Джона.

— Я не уверен насчет его намерений относительно людей-Гвардейцев, — развивает мысль Джон. — Пока мы не решим, что он на нашей стороне, я хочу, чтобы только наши привели новичков. Я не хочу оставлять за Лоусоном решение о том, кто готов сражаться, а кто нуждается в его покровительстве.

— Эй, ну-ка погоди. О каких намерениях ты беспокоишься? — спрашивает Даниэла.

— Я не знаю, — со вздохом отвечает Джон. — Принудительное зачисление в ряды тайной военной организации? Кто знает.

— Побудь на нашем месте, и ты тоже быстро перестанешь доверять власть предержащим, — говорю я Даниэле.

— Какая мутная история, — кивает та.

— Я уже вошла в контакт с Лексой, — говорит Элла, глядя на нас искрящими лориенской энергией глазами. — Она подготавливает корабль.

— Клево! — говорит Девятый, хлопая в ладоши. — Идем спасем парочку новобранцев.

— Я хочу, чтобы ты остался здесь со мной, — говорит Джон, и лицо Девятого разочарованно вытягивается.

— Да брось ты, — говорит он. — На кой черт?

— Думаешь, мне не хочется поскорее броситься в бой? — спрашивает Джон не терпящим возражений тоном. — Нам нужно кое-что подготовить, если мы собираемся проникнуть на моговский корабль. Мне понадобится твоя помощь. Шестая разберется с Ниагарой.

— Уж будь уверен, — ухмыляюсь я Джону, чувствуя, как и Девятый, как руки чешутся снова броситься в драку. Оглядываюсь по сторонам: — Вы как? В деле?

— Я должен остаться и отслеживать переговоры могадорцев. Они не знают, что мы их прослушиваем, так что я смогу докладывать вам об их передвижениях, — говорит Адам. — Мне также предстоит встретиться с Малкольмом и другими инженерами насчет воспроизводства генераторов защитного поля.

— Я с тобой, — говорит мне Сэм.

— Я тоже, если будет прикольно, — кивает Даниэла.

— И я, — говорит Элла.

На этих словах повисает тишина. Еще вчера я видела, как Элла умерла. Не совсем уверена, что она готова к сражению. Наверное, ей передается наш драйв — возможно, потому что она может читать наши мысли. Элла упирает руки в бока.

— Если моги доберутся до места первыми, и нашим Гвардейцам придется бежать, я смогу отследить их телепатически, — говорит она с ноткой вызова в голосе, все еще несущем в себе оттенки Сущности. — Со мной все будет в порядке.

— Годится, — говорю я.

— Согласен, — добавляет Джон. — Возьмите с собой химер.

— Возьмем парочку, — киваю я. — Мы не оставим вас без поддержки на случай, если что-то пойдет на так.

Джон кивает:

— Только убедитесь, что у вас достаточно боеприпасов, чтобы вырубить всех могов на своем пути.

— О, не беспокойся, — отвечаю я. — Мы их не просто вырубим, а кое-что похуже.

Пятнадцать минут спустя мы уже стоим в подземном ангаре Пейшнс Крик. Как и все остальное в этом запыленном убежище, он не такой высокотехнологичный, как другие военные объекты, на которых нам довелось побывать, в частности те, где приложили руку моги — как база в Далсе и Эшвуде. И все же ангар достаточно большой, с высоким потолком, и в нем достаточно места для колонны военных джипов и нескольких танков. Я подумала было, что сводчатый потолок откроется, и для выхода вытянется трап, но строившие это место ребята были старой закалки и до такого не додумались. Вместо этого в одной из стен я замечаю примитивно вырытый еле освещенный туннель с толстыми деревянными балками, поддерживающими плотную землю. Проход достаточно широк для танка и ведет прямиком к невинно выглядящей пещере в нескольких милях от Пейшнс Крик. Если маленький мотель, скрывающий все это хозяйство, расположен у черта на куличиках, тогда выход пещеры находится к востоку от этих куличиков. В общем, заметить, как мы заходим и выходим из базы, невозможно.

Прошлой ночью Лекса пролетела вдоль туннеля. Ей это удалось, несмотря на некоторую тесноту. К тому моменту, как мы появляемся в ангаре, она уже спустила трап, а нос корабля повернула к выходу.

По пути сюда мы прихватили двух химер из маленькой лаборатории Малкольма Гуда. Если послушать этих армейских парней, выходит, что в их глазах Малкольм — эдакий эксцентричный гений. Возможно, в некотором роде так и есть. Куча разномастных животных, которых он у себя держит, еще больше подтверждает эти подозрения. Несмотря на то, что Уокер и ее отряд после налета на Эшвуд Истейтс узнали о химерах, мы все равно стараемся не распространяться об их наличии. Никогда не знаешь, на что пойдут эти не в меру ретивые правительственные чинуши, если дать им возможность ставить эксперименты над внеземными формами жизни.

Мы берем Регала, который любит принимать форму ястреба, и Бандита — хмурого енота. Другие химеры остаются с отцом Сэма наблюдать, как он проводит бесконечную серию опытов над могадорским генератором защитного поля, пытаясь найти способ копировать его частоту. С ним сидит Адам, который выдвигает предположения насчет того, какие земные устройства могли бы подойти по уровню сигнала. Пока что у них ничего не выходит, как и у военных инженеров, работающих в соседнем помещении.

В ангаре к нам по трапу спускается Лекса.

— Готова к вылету? — спрашиваю я.

— Только закончила диагностику, — отвечает Лекса. — Мы ее сильно потрепали, когда выбирались из Мексики, да еще она получила несколько выстрелов от «Анубиса». Но сейчас эта старушка готова к полету.

Даниэла смотрит на корабль, качая головой:

— Я полечу на летающей тарелке, — произносит она.

— Так точно, — усмехается Сэм. Он быстро улыбается мне и ведет Даниэлу и химер на борт.

Как и я, Элла не торопится к ним присоединиться. Она глубоко, с замиранием, вздыхает, мельком смотрит на меня своими искрящимися глазами и потихоньку взбирается по трапу на корабль. Я все еще мешкаю, пока не ощущаю на плече прикосновение Лексы.

— Все в порядке, — тихо говорит она. — Я… Я все убрала.

— Так много плохих воспоминаний связано с этим кораблем, — киваю я.

— Я знаю, — говорит Лекса. — Когда война закончится, поможешь мне его уничтожить.

При мысли об уничтожении корабля и окончании войны я улыбаюсь, забираюсь на трап и следую за нашим пилотом.

На вершине трапа я притормаживаю и осматриваю ангар. Туда-сюда ходит несколько солдат, проверяющих исправность техники. Я знаю, что они нас заметили. Некоторые открыто за нами наблюдают, однако ни единая душа не делает никаких попыток нас остановить.

Позади, у лифта, я замечаю Калеба и Кристиана. Когда мы пришли, их не было. Наверное, кто-то сообщил о нашем визите, и эта парочка спустилась за нами проследить. Оба смотрят на меня с пустым выражением на лицах. Я улыбаюсь им и машу рукой, хотя вообще-то их поведение меня пугает. Они не реагируют.

Стало быть, Лоусон знает, что мы что-то затеяли и покидаем базу. Ну и ладно. Пусть с этим разбирается Джон.

В пассажирском отсеке корабля царит идеальная чистота. Нажав на один из встроенных в стены сенсорных экранов, Лекса выдвигает из пола несколько ковшеобразных сидений. Все садятся в них и пристегиваются. Под полом оказались спрятаны койки, включая ту, на которой Сара испустила свой последний вздох. У меня вдруг пересыхает во рту. Ненавижу сюда возвращаться.

Я занимаю место второго пилота рядом с Лексой, пока она заводит двигатель корабля. Сэм подходит сзади и, положив руку на мое сиденье, склоняется ко мне.

— Ты как? — тихо спрашивает он.

— Нормально, — быстро отвечаю я.

Сэм бросает взгляд через плечо, будто пытаясь представить ужасную картину, развернувшуюся здесь лишь вчера. Он качает головой.

— Все еще не могу поверить, — говорит он. — Все еще жду, когда она… не знаю… вдруг появится из ниоткуда. Живая…

Когда Сэм умолкает, я поворачиваюсь к Лексе.

— У могов фора по времени, — сообщаю я. — Нужно как можно скорее добраться до Ниагары.

— За это не волнуйся, — говорит она, медленно подавая мощность в двигатель. — Мы полетим очень быстро. — Она бросает взгляд на Сэма. — Ты бы лучше пристегнулся.

Я кладу ладонь на руку Сэма:

— Давай думать о тех, кого мы еще можем спасти, ладно?

Сэм еще раз смотрит на меня, а потом уходит в пассажирский отсек и пристегивается. Услышав щелчок его ремня, Лекса резко двигает рычаг акселератора вперед.

— Погнали!

Корабль бросает вперед по туннелю. Кроме свиста воздуха взлет прошел совершенно бесшумно. Двигатели мерно урчат, несмотря на то, что корабль набирает скорость. Между проносящимися мимо стенами и кораблем пространство не более пары футов, и могу поклясться, что я несколько раз слышала царапание обшивки о землю. Лекса смотрит строго вперед, вписываясь в повороты так, словно делала это сотни раз.

— Ох блин, ох блин, ох блин… — слышу я за спиной бормотание Даниэлы.

Мы делаем еще один небольшой поворот и видим небо — поначалу небольшую точку, которая с каждой секундой становится все ближе. И вот облегчение, которое ощущается почти физически — мы в открытом небе, набираем высоту, взмывая над пыльной дорогой и озером Эри. Не могу сдержаться и облегченно вздыхаю, зная, что жуткий узкий туннель остался позади.

— Достаточно быстро? — с ухмылкой спрашивает Лекса.

— Да! — кричит сзади Даниэла.

— Ты могла бы подождать, а не набирать обороты в туннеле, — замечаю я, хотя не могу сдержать усмешку.

— И в чем тогда прикол? — отвечает она.

Даже если Лекса поведет корабль на полной скорости, нам все равно еще час до Ниагарского водопада. Убедившись, что курс построен и все идет гладко, я выбираюсь из своего кресла и иду в пассажирский отсек проверить остальных.

Почти как по пути из Мексики Элла сидит, обхватив руками колени и закрыв глаза. Интересно, что химер как будто притягивает к ней — обе устроились рядом. Потому ли это, что по ее жилам течет лориенская энергия, или они чувствуют, что ей нужно немного тепла.

Через проход Даниэла смотрит на Эллу, будто пытаясь понять, кто она такая. Когда я подхожу, она поднимает глаза и кивает на девочку.

— Что с ней? — осторожно спрашивает она.

— Она…

— Я вчера умерла, — прерывает меня Элла, приоткрыв один глаз. — Ненадолго.

— А, — только и может сказать Даниэла.

— А потом я слилась с богоподобной сущностью, которая все еще как бы живет в моем теле.

— Ну ладно, это нормально.

— В принципе к этому привыкаешь, — признает Элла, снова закрывая глаза.

Даниэла смотрит на меня огромными глазами, словно спрашивая, правда ли это. Я пожимаю плечами, и девушка громко вздыхает, опускаясь в кресле.

— Блин, надо было остаться в Нью-Йорке. Да, там тоже инопланетяне. Но они хотя бы не зомби.

— Я не зомби, — комментирует Элла, не открывая глаз.

Рядом с Даниэлой Сэм достал из кармана древнюю электронную игру.

— Включайся, — настойчиво шепчет он устройству. — Включайся.

Почувствовав на себе наши с Даниэлой взгляды, он поднимает взор.

— Что? — спрашивает он.

Я склоняю голову:

— Зачем тебе это?

— Эта штуковина из восьмидесятых. Она не умеет разговаривать, чувак, — добавляет Даниэла.

— Там есть кнопка включения, — указываю я на игру.

— Хотя ты вроде говорил, что у тебя нет батареек.

Наши вопросы и комментарии на пару мгновений выбивают Сэма из колеи. Он глубоко вздыхает:

— Я нашел несколько штук на базе, — отстраненно отвечает он на вопрос Даниэлы, глядя на меня. — Я взял ее не для того, чтобы…ну, типа убить время перед нашей операцией по спасению землян, а чтобы попытаться воссоздать то, что произошло сегодня утром. В нашей комнате, помнишь?

— Ух ты! А что произошло в вашей комнате? — спрашивает Даниэла, удивленно поднимая брови.

— Сэм заставил свет померкнуть, — поясняю я.

— Правда что-ли? — говорит девушка, многозначительно ухмыляясь Сэму, от чего он немного краснеет.

— В прямом смысле слова, — говорит он. — Я думаю… Ну, Шестая думает, что… возможно, у меня проявляется новое Наследие. Типа я смогу управлять электричеством или что-то вроде этого.

Даниэла скрещивает руки на груди:

— Да уж, это гораздо круче каменного взгляда.

Я сажусь рядом с Сэмом, так что теперь он между мной и Даниэлой, затем склоняюсь к девушке.

— Как ты узнала, что получила Наследие? — спрашиваю я. Мне вдруг стало интересно, также ли это происходит у людей.

— Я почувствовала, что моя голова лопнет, если я не… Даже не знаю что. Выпущу это наружу? — отвечает Даниэла. — У меня адреналин зашкаливал. Все так быстро произошло.

— Я тебя понимаю, — отвечаю я. — Так часто бывает. Обычно они проявляются, когда до зарезу тебе нужны. Инстинкт берет верх. После тебе остается их отрегулировать.

Даниэла слушает меня, потом откидывается в кресле и начинает массировать виски. Она пристально смотрит на стену отсека.

— Да, теперь я чувствую его в себе. При желании я могла бы повторить это, уже без такой боли.

— Пожалуйста, не превращай корабль в камень, пока мы на нем летим, — говорит Сэм, потом оборачивается ко мне. — Мой телекинез включился, когда Джона чуть не проглотил пайкен. Было бы очень кстати, если бы я мог спокойно сесть и поработать над этим новым Наследием без нависшей над нами смертельной опасности. То есть, если Наследия проявляются, когда они нам крайне необходимы, я бы сказал, что сейчас, учитывая ситуацию на нашей планете, они нам крайне необходимы.

— Тогда продолжай, — говорю я, кивая на ретро-геймбой Сэма. — Может, стоит представить, что сейчас произойдет что-то страшное.

— Это несложно, — хмурится он.

Сэм возвращается к увещеванию видео-игры. Ничего не происходит. Каждые несколько минут он закрывает глаза и скрежещет зубами, как будто пытается внушить себе достаточно паники и ужаса. По его лбу стекают капельки пота. И все же у него не получается включить игру. Я откидываю голову, закрываю глаза и слушаю его мантру «Включись, включись, включись…»

— Десять минут до прилета, — кричит Лекса из кабины пилота спустя некоторое время.

Открываю глаза и бросаю взор в сторону кабины. Теперь место второго пилота занял Регал. Ястреб уселся на спинку стула и уставился вперед, на проносящиеся мимо облака. Элла все еще дает отдых глазам или медитирует — не знаю, чем именно она занимается. Тем временем Бандит нервно мечется туда-сюда по проходу, с нетерпением ожидая посадки. Даниэла следит за енотом. Заметно, что она также немного нервничает по мере приближения к месту, где может развернуться новая битва. До меня доходит, что для нее это все еще совершенно необычно. Нет и недели как она получила Наследия, а ей уже приходится привыкать к опасным ситуациям и меняющим форму инопланетным животным.

— Не переживай. Мы справимся, — говорю я, наклоняясь к ней через Сэма, хотя понятия не имею, что нас ждет у Ниагары.

— Все нормально, — уверяет меня Даниэла.

Собираюсь было сказать что-то Сэму, но обрываю себя, заметив на его лице выражение глубочайшей сосредоточенности. Сдвинув брови, он смотрит на бездействующий геймбой так, словно это его заклятый враг.

— Включись, — цедит он сквозь стиснутые зубы.

Когда портативное устройство внезапно оживает, я буквально подскакиваю на месте. Сэм едва не роняет игрушку и поворачивается ко мне с широкой улыбкой.

— Ты это видела? — восклицает он.

— Неа, — отвечает Даниэла, наклоняясь к нему. — Ты пальцем кнопку зажал.

— Не зажал!

— У тебя получилось, Сэм! — говорю я, стискивая его колено. Я так рада за него, что свечусь от счастья ничуть не меньше.

Элла открывает глаза и с легкой улыбкой наблюдает за нами.

— Поздравляю, Сэм.

— Как это ощущалось? — спрашиваю я. — Ты помнишь, как это сделал?

— Трудно объяснить, — говорит Сэм, глядя на игру, словно не может поверить в то, что только что произошло. — Я попытался представить себе электросхему. Поначалу это было словно готовая картинка в голове. Не знаю, что там внутри геймбоя и как он работает. Но потом… не знаю… видение стало все четче и четче. Словно в мозгу формировался чертеж. Поначалу какие-то каракули, но постепенно они превращались в нечто… Не знаю. Нечто логичное? Как будто я изучил механизм работы прибора. Или прибор рассказывал мне, как он работает. Так понятно?

— Нет, — быстро отвечает Даниэла.

— Немного похоже на то, как я использую телепатию, — говорит Элла.

Я пожимаю плечами:

— Какая разница — лишь бы работало. Думаешь, ты сможешь проделать это снова?

— Думаю, да, — говорит Сэм и снова концентрируется на игре. На этот раз он повышает голос, будто выговаривает нерадивому питомцу:

— Выключись.

Экран геймбоя гаснет.

— Круто, — комментирует Даниэла. — У тебя и правда получается.

Вместо того чтобы поздравить Сэма, я кручу головой по сторонам. Что-то не так. Ветер за бортом корабля внезапно стал дуть гораздо громче. Секунда — и до меня доходит, в чем дело.

— Мы падаем, — замечает Элла.

Двигатели корабля затихли.

— Ребят! — доносится из кабины голос Лексы с ноткой паники. — У меня тут неполадки. Все управление только что накрылось.

Я слышу, как в кабине Лекса долбит по кнопкам и дергает рычаги, ругаясь, когда не удается включить систему управления. Почувствовав беду, Бандит торопливо юркает под сиденье и закрывает голову лапами. Мы начинаем планировать, и судя по виду в окне быстро теряем высоту. Под нами проносится поле для гольфа, небольшой городок, потом река.

Мы с Даниэлой одновременно смотрим на Сэма. Широко распахнув глаза, он с трудом сглатывает ком.

— Упс…

Глава 9

— Ты уверен, что нам это надо? — спрашивает меня Девятый.

— У нас нет выбора.

Мы оба идем по одному из непримечательных коридоров базы Пейшнс Крик. В то время как в большинстве коридоров постоянно крутятся военные, ведущие подготовку своих операций, эта часть базы выглядит пустынной. Мы находимся в небольшом отсеке для содержания пленных, и в настоящий момент пленный у нас один.

— Знаешь, эти новые Гвардейцы вылезают как грибы после дождя. Думаешь, ни у кого из них не завалялось Наследия левитации? — продолжает Девятый.

— Может и завалялось, — отвечаю я, — но у нас нет времени это выяснять.

— Ладно, ладно, — наконец, сдается мой друг, качая головой. — Только занеси в протокол: я против этой идеи.

— Я уже понял. Всего пару дней назад ты насадил его на железную трубу.

— Да у тебя хорошая память.

— Твои опасения очевидны.

— Если он что-нибудь учудит, я его размажу по стенке.

Я бросаю взгляд на Девятого.

— Я знаю. Именно поэтому я тебя и взял.

Подойдя к обитой мягким материалом двери, за которой содержится Пятый, мы с Девятым умолкаем. В бронированной стальной двери есть лишь маленькое отверстие, а открывается она поворотом тяжелого колеса, как в сейфе банка или на подводной лодке. Дверь охраняют двое мрачных морпехов, сжимающих в руках автоматические винтовки (которые не помогли бы им, вырвись Пятый на свободу). Наше появление их явно удивило.

— Мне нужно к нему, — говорю я охранникам, кивнув в сторону закрытой двери.

Они обмениваются взглядами.

— Он пленный, — возражает один из них.

— Знаю. Он наш пленный, — парирую я.

— Мы уж точно не собираемся дать ему улизнуть, — добавляет Девятый.

Один из охранников отходит в сторону и что-то бормочет в рацию. Я позволяю ему поиграться — пусть думают, что я уважаю здешний авторитет Лоусона.

Охранник возвращается, пожимает плечами и достает связку ключей.

— Генерал хочет, чтобы вы зашли к нему по… другому вопросу, — говорит стражник, открывая механизм, удерживающий на месте трехштыревое колесо.

— Ну все, жди проблем, — говорит Девятый.

— Можешь передать ему, что я зайду, как только мы здесь закончим, — отвечаю я солдату.

Я так полагаю, до Лоусона дошли слухи, что Шестая и другие покинули базу, не известив его об этом. Я не собираюсь тратить свое время, расписывая генералу наши действия. Если он хочет быть в курсе, он всегда может меня найти. А у меня есть дела поважнее. Разумеется, ничего такого я охраннику не говорю.

Когда солдат поворачивает колесо, оно издает скрип. Дверь открывается, и оба охранника поспешно отходят в сторону.

— А я все ждал, когда ты заглянешь.

Пятый, скрестив босые ноги, сидит на полу своей обитой камеры и улыбается нам с Девятым. Его руки примотаны к телу смирительной рубашкой, на ногах красуются пижамные штаны. Пол под ним напоминает гигантскую подушку. В этой камере нет ничего, к чему Пятый мог бы прикоснуться и активировать Экстерну. В худшем случае его тело вместо кожи покроется хлопком.

Я не наблюдал за пленением Пятого. Честно говоря, я был не в том моральном состоянии, чтобы париться по этому поводу, так что все это организовали Девятый и Сэм. Глядя на эту камеру, можно подумать, что ее спроектировали специально для Пятого. К счастью для нас, спецагенты, строившие это место, подготовились к любым неприятностям, в том числе к тому, что в случае конца света кто-то из них может сойти с ума.

На лице Пятого все еще красуются синяки и раны в местах, куда его приложил Девятый после нашей битвы у Статуи Свободы. Запирая его здесь, Сэм с Девятым забрали у него даже кусок тряпки, которым он прикрывал дыру на месте глаза. Теперь на меня таращится пустая глазница.

— Мне нужна твоя помощь, — говорю я.

Эти слова оставляют во рту чувство горечи.

Пятый склоняет голову вбок, чтобы лучше видеть меня своим здоровым глазом.

— Ты спас мне жизнь, Джон. Я знаю, что ты больше никогда не будешь мне доверять. Не после всего, что произошло. Однако я к твоим услугам.

Рядом со мной Девятый деланно стонет:

— Меня сейчас стошнит.

Пятый поворачивается к Девятому:

— Знаешь, Девятый, я умею нести ответственность за свои поступки. Знаю, что то, что я сделал… это был неверный путь. Но когда ты признаешь и свою часть вины?

— Мою часть?

— Ты постоянно трепешься, — рычит Пятый. — Если бы ты хоть раз ненадолго заткнулся…

— Так значит мои шутки превратили тебя в предателя-психопата? — парирует Девятый. Я замечаю, как сжимаются его кулаки. Он смотрит на меня, — Это была глупая идея, Джон.

Я качаю головой:

— Слушайте, когда все это закончится, если вы захотите запереться в стальной клетке и окончательно во всем разобраться, на здоровье. Но сейчас мы больше не можем терять время.

Девятый хмурится и умолкает. Пятый продолжает таращится на меня, словно может видеть насквозь. Через мгновение он щелкает языком.

— Как много может измениться за один день, — говорит Пятый, а потом обращается к Девятому, словно меня вообще нет в этой комнате. — Помнишь, вчера он лез из кожи вон, чтобы не дать нам переубивать друг друга. Эдакий бойскаут. А теперь все изменилось.

Он одаряет меня почти горделивой улыбкой:

— Вижу, вижу это выражение твоих глаз, Джон. Тогда ты еще не был готов, но теперь ты созрел.

— Созрел для чего? — спрашиваю я, ругая себя за то, как быстро проглотил наживку.

— Для войны, — отвечает Пятый. — Для победы ты готов сделать все, что потребуется. Может, даже больше того, что потребуется, а?

Он снова обращается к Девятому.

— Ты ведь тоже это видишь, верно? Теперь он как мы. Жаждет крови.

Девятый не отвечает. У него на лице застыло выражение неуверенности, и я понимаю, что несмотря на его ненависть к Пятому, его слова обо мне нашли отклик в его душе. А как я мог не измениться после всего, что произошло? Если я жажду крови, если я готов сделать все, что нужно, чтобы уничтожить Сетракуса Ра, — что ж, я этого не стыжусь.

Я не обращаю внимания на эту беседу и смотрю прямо в уцелевший глаз Пятого.

— Ты должен научить меня летать.

Пятый на мгновение концентрируется и взлетает с обитого подушками пола. Со скрещенными ногами и побритой головой, паря в четырех футах над землей, он выглядит как пародия на буддистского монаха.

— Ты этого хочешь? — спрашивает он.

Я внимательно слежу за его парением.

— Этого недостаточно.

Он хмурится, глядя на меня.

— У тебя же есть это копировальное Наследие, как у Питтакуса Лора? Я видел, что ты сделал в Нью-Йорке с той девчонкой с каменным взглядом. Тебе нужно было просто понаблюдать, как она использует свое Наследие. Ну вот, наблюдай.

Это было не так-то просто, как, видимо, полагает Пятый. Во-первых, я был на грани отчаяния, а это всегда помогает, когда речь заходит об открытии в себе новых Наследий. Я также чувствовал эту нарастающую силу, когда попытался вылечить головную боль Даниэлы. Мой Зимик попал прямо в ее зарождающееся Наследие, и я фактически почувствовал, как оно работает. Думаю, именно поэтому я смог скопировать Наследие исцеления у Марины, даже не зная, что делаю, а также без лишних проблем воссоздать невидимость Шестой. Я на своей шкуре прочувствовал эти Наследия, прикоснулся к их силе. А созерцание Пятого, парящего в камере, как эдакий Будда-социопат, даже близко не стоит с этим опытом.

— С Даниэлой все получилось по инерции. К тому же я мог почувствовать, как работает Наследие, — объясняю я Пятому. — То, что я тут на тебя таращусь, не принесет мне никакой пользы.

— Я уже летал с тобой прежде, — напоминает Пятый. — В первый день, когда мы встретились. Ты не помнишь, что ты чувствовал?

— Наверное, что его таскал туда-сюда толстощекий тупица, — беспомощно предлагает Девятый.

Пропустив слова Девятого мимо ушей, я закрываю глаза и пытаюсь воскресить в памяти ощущения, которые я испытал, летая с Пятым. Ощущение невесомости… мои болтающиеся ноги… мысль о том, что он в любую секунду может меня уронить…

Бросаю взгляд на свои ноги и без особого удивления отмечаю, что они все еще твердо стоят на земле.

— Я помню, на что похоже чувство, когда тебя несут, — говорю я. — Это совсем не тоже самое, как самому взлететь в воздух.

Пятый одаривает меня задумчивым взглядом. Почти ностальгическим. Такого выражения на его обычно распаленном гневом лице я еще не видел.

— Полет очень похож на телекинез, — через секунду говорит Пятый. — Это как визуализировать предмет, который ты хочешь переместить по воздуху. Ты представляешь, как это происходит, и это происходит. Парни, вы же тыщупятьсот раз проделывали этот фокус, не так ли?

Мы с Девятым что-то согласно бурчим в ответ.

— Ну вот, представь, что ты делаешь это со своим телом, — продолжает Пятый.

Он внезапно дергается в смирительной рубашке и хмурится. Он хотел раскинуть руки в стороны и забыл, что они крепко привязаны к его груди. — Раскинь руки в стороны и представь, что их держат за ниточки и тянут наверх.

— Как марионетка, — вставляет Девятый.

— Как актер в спектакле, — возражает Пятый, бросив на него сердитый взгляд. — Ты взлетаешь над сценой. Грациозно.

— Еще банальнее, — отмечает Девятый.

— Попробуй, Джон, — мягко говорит Пятый. — Раскинь руки. Представь, что тебя надежно держат веревки. Потом представь, что твой телекинез может двигать эти веревки. А потом перестань представлять и сделай это.

Не могу сказать, что мне жутко приятно принимать наставления от Пятого, но я все же расставляю руки в стороны. Я концентрируюсь и пытаюсь представить, что меня опутывают тонкие веревки, присоединенные к потолку — как и учил Пятый. Я тяну за эти веревочки телекинезом. Представляю, как ноги отрываются от земли, а тело невесомо взмывает в воздух.

И это происходит. Что-то во мне переключается, и я чувствую, как мои кеды отрываются от пола. Всего на несколько дюймов, но это все равно прогресс.

— А теперь осторожнее, — шепотом говорит Пятый. — Хорошо получается. Сосредоточься на том, чтобы держать тело прямо. Продолжай тянуть за веревочки.

Как только мой наставник произносит эти слова, я, не совладав с искушением, бросаю взгляд вниз, чтобы полюбоваться своими успехами. Между моими ступнями и землей — добрый фут пространства, и это каким-то образом меня совершенно дезориентирует. Инстинкт подсказывает мне взмахнуть руками, как бы поддерживая равновесие. В ту же секунду меня дергает вперед, все еще по воздуху, но уже в горизонтальном положении лицом к полу.

— Соберись! — бросает Пятый. — Помни о веревках!

Его крики не помогают. Я, конечно, помню про воображаемые веревки, но вместо того, чтобы аккуратно их потянуть и занять вертикальное положение, я мысленно отчаянно дергаю их вверх. Взмыв вверх ракетой, я жестко припечатываюсь позвоночником к потолку, а потом мешком падаю вниз. Как хорошо, что пол камеры обит мягким материалом.

Позади себя слышу сдавленный смешок Девятого. Встаю на четвереньки и бросаю на него злобный взгляд.

— Ты мог бы меня подхватить.

Девятый с ухмылкой пародирует меня, махая в воздухе руками в поисках равновесия.

— Чувак, это было так круто. Мне даже и в голову не пришло.

Я поднимаюсь на ноги. Пятый беспомощно парит передо мной. По крайней мере, ему в отличие от Девятого не приходит в голову стебаться над моей неудачей.

— Для начала неплохо, — говорит он, пожимая плечами в смирительной рубашке. — Я бы не советовал тренироваться в помещениях с потолком. Мои тренировки обычно проходили над водой, так и падать не больно.

— И долго? — спрашиваю я. — Ты долго тренировался, чтобы так летать?

— Это тебе не огненные шарики швырять, Джон, — фыркает Пятый. — Я словно заново учился ходить. У меня это заняло несколько месяцев.

Я качаю головой:

— У меня нет столько времени. Мне нужно как можно скорее долететь до одного из моговских кораблей.

Пятый приподнимает бровь.

— Ух ты, звучит заманчиво.

— Тебя не приглашали, — быстро встревает Девятый.

Пятый вздыхает и продолжает:

— Если ты окончательно решил проделать это самостоятельно, есть еще один метод, который мы можем попробовать.

— Что за метод?

Не успеваю я закончить вопрос, как Пятый, словно пушечное ядро, с силой бьет меня плечом в живот. От боли я резко выдыхаю. У него нет рук, чтобы меня схватить, поэтому он пользуется силой инерции, чтобы крепко удерживать меня плечом за талию. Мы на скорости вылетаем из камеры прямо перед носом Девятого, который не успевает вовремя среагировать. Солдаты снаружи кричат от неожиданности.

Мы всего на секунду ослабили бдительность, и вот что получилось. Как мы могли так опростоволоситься?!

Пятый с размаху врезает меня в стену напротив камеры, достаточно высоко, чтобы я головой протер потолок. До меня доносятся крики солдат, звук взводимого оружия.

— Нет! — кричит Девятый. — Вы попадете в Джона!

Пятый отлетает в сторону, а я начинаю медленно сползать по стене. Но его маневр не означает, что он отпустил меня — он просто занял лучшую позицию. Пока мое тело падает, он обхватывает мою грудь ногами. Одна моя рука оказывается крепко прижатой к телу ногой, но другую я умудряюсь высвободить.

Свободной рукой я включаю Люмен и хватаюсь за икру Пятого, пытаясь высвободиться. Я прожигаю дыру в его пижамных штанах и слышу, как его кожа начинает пузыриться. а потом…

Вжух!

В мгновение ока вся кожа Пятого оказывается охваченной пламенем — это включилось его Наследие. Хотя у меня иммунитет от ожогов, я все равно отшатываюсь в сторону от неожиданности. Смирительная рубашка Пятого сгорает дотла, тлеющие ошметки падают на пол под нашими ногами. Теперь чтобы держать меня ему не нужны ноги. Он протягивает руку и хватается за мою шею своими объятыми огнем руками.

— Спасибо за огонь, предсказуемый самонадеянный придурок!

Он поднимает нас обоих к потолку и врезает меня в потолок. Потом тут же с силой опускает вниз, изо всех сил припечатывая к полу. Девятый прыгает к нам, а Пятый начинает крутить мной вокруг, как живым человеческим щитом. Я слышу злобное рычание Девятого, когда мои ноги по касательной бьют его по голове. Потом меня снова несет вверх — это Пятый на бешеной скорости тащит меня по коридору.

— Помнишь тот день, когда я тебя нес? Боже, как же я хотел тебя сбросить! Ты даже не представляешь. Пора наверстать упущенное!

Все крутится у меня перед глазами. Мы мчимся вперед, врезаясь в двери, то и дело влетая то в пустые камеры, то в новые коридоры, где нас встречают перепуганные крики. Пятый использует любую возможность, чтобы шмякнуть меня о стену, пол или потолок. Я настолько дезориентирован, что порой бывает даже трудно сказать, о какую именно поверхность только что проехались мои ребра. Краем глаза замечаю бегущего за нами Девятого, до меня доходит, что он бежит по стенам, используя Наследие антигравитации, чтобы не вписаться в кого-нибудь из зазевавшихся военных. Должно быть, Пятый тоже его замечает, так как он вдруг бросается обратно, и мы на всех парах несемся на Девятого. Тому приходится нырнуть в сторону, чтобы не быть сбитым с ног или поджаренным, и пока он поднимается, Пятый и я уже сворачиваем за очередной угол.

Здесь я с ним один на один.

Благодаря огнеупорности я могу не беспокоиться о том, что Пятый сейчас представляет собой горящий факел. А вот то, с какой силой он стискивает трахею, меня действительно тревожит. Каждый раз, когда благодаря ему мое тело бьется об очередную поверхность, его захват немного слабеет, и я могу сделать вдох. Пока он долбит меня, как тряпичную куклу, я пытаюсь хотя бы не задохнуться.

— Во сне Возлюбленный вождь являлся мне! — кричит Пятый мне в лицо. Его глазница полыхает пламенем. — Он сказал, что простит меня, если я скажу ему, как тебя найти. Я сказал ему, что сделаю даже больше — прикончу тебя сам!

В моем охваченном болью горле зарождается яростный рев. Довольно!

Я с силой бью кулаками по предплечьям Пятого, пытаясь освободиться из его хватки. Он крякает от боли, но шею не отпускает. Мы продолжаем на полном ходу врезаться то в стены, но в потолок, и я всегда служу для Пятого подушкой безопасности.

Тогда я отклоняюсь и, убедившись, что смотрю прямо на Пятого, выпускаю из глаз Наследие Даниелы — каменный взгляд.

Он слишком быстр. Как только луч исходит из моих глаз, Пятый мгновенно поднимает руку, защищая лицо от прямого попадания. Ну, по крайней мере, одной рукой на моей шее стало меньше. Увидев, что его рука стала каменной, Пятый издает жутковатый злорадный смешок и впечатывает этот тяжеловесный придаток прямо мне в лицо. Он давит все сильнее, закрыв мне глаза, и я не могу выпустить еще один заряд.

И все же мое положение слегка улучшилось. Теперь, когда мою глотку сжимает лишь одна рука Пятого, я хотя бы могу дышать. Кроме того, теперь я тоже получил возможность контролировать обстановку. Я хватаю его за шею и делаю поворот, так что мы оба начинаем вращаться, и в итоге в следующий раз «подушкой безопасности» выступает он. Мы во что-то врезаемся (в пол, наверное, я не разберу) и тут уж я делаю все, чтобы именно Пятый оказался накрепко пригвожден к поверхности. Сейчас я полностью захватил контроль над положением, всем весом придавив Пятого, и начинаю снова и снова лупить его об пол.

Его каменная рука спадает с моих глаз, и я вижу, как его лицо искажает гримаса боли. Пламя, охватывавшее его тело, тухнет, обнажая обычную уязвимую кожу. Но я не останавливаюсь. Я продолжаю долбить его, и теперь черед Пятого судорожно хватать ртом воздух.

— Джон… Джон… Посмотри вниз! — удается прохрипеть Пятому.

Может, это еще один трюк? Но что-то в тоне Пятого изменилось, вся злость из его голоса исчезла.

Я бросаю взгляд вниз и вижу пол в пятнадцати футах под ногами. Выходит, я луплю Пятого не о землю, я вжимаю его в потолок!

Я летаю! И полностью контролирую полет.

— Ты сказал… Ты сказал, «по инерции», — умудряется выдохнуть Пятый. — Я подумал, что тебе не помешает… не помешает немного стимула для обучения. Чтобы… чтобы включился инстинкт.

У меня просто нет слов. Глубоко вдыхаю и с шумом выдыхаю сквозь зубы, и мой гнев улетучивается, хотя я все еще прижимаю Пятого к потолку. Медленно, контролируя свое тело, я опускаю нас на землю. Озираюсь вокруг. Мы находимся в коридоре лазарета нашей базы. Здесь совершенно безлюдно. Издалека до нас доносится топот ног, бегущих по ближайшему холлу. Наверное, Девятый с солдатами пытается нас догнать.

— Есть способы и получше, — говорю я, поворачиваясь к Пятому. Я не обращаю внимания на его полную наготу (ведь вся его одежда сгорела, когда его кожа покрылась пламенем).

— Но с результатом не поспоришь, — отвечает Пятый, сгорбившись. Он поднимает обращенную в камень руку на уровень глаз. По сжимающимся мускулам предплечья я догадываюсь, что он пытается подвигать пальцами, но у него ничего не выходит. — Странное ощущение.

Пятый становится каменным, как его рука. Когда он принимает прежний вид, кисть остается каменной. Парень хмурится.

— Блин! Это что, навсегда?

— Не знаю, — отвечаю я. — Давай попробую вылечить.

— Да уж будь любезен, — кивает он и протягивает руку.

Я беру Пятого за руку и запускаю Наследие исцеления. Тут мне требуется приложить немного больше усилий, чем обычно: моему Наследию приходится пробиваться через холодный камень и найти хоть немного живой ткани, чтобы восстановить всю руку. В итоге камень стал поддаваться, обнаруживая под собой гладкую кожу.

— Может, оставить мизинец, — внезапно говорит Пятый, словно ему в голову только что пришла гениальная идея. — Мизинец мне в принципе не нужен.

Я делаю кислую мину. Он хочет, чтобы я оставил ему палец таким, чтобы он в любой момент мог превратить тело в камень. Я отрицательно мотаю головой.

— Забудь об этом.

— Да ладно, Джон, — говорит он, скалясь. На его зубах кровь. — Ты что, не доверяешь мне?

В ответ я вылечиваю ему всю кисть. Но руку сразу не отпускаю.

— Когда мы дрались, ты сказал, что к тебе во сне приходил Сетракус Ра. Это просто чтобы разозлить меня?

— Нет, это правда было, — утвердительно кивает Пятый. — Я не принял его предложение. Больше в жизни не поверю этому старому пердуну.

Прежде чем я успеваю подробнее расспросить Пятого, из-за угла на полной скорости выбегает Девятый. Благодаря улучшенному слуху я улавливаю топот еще десятка пар бегущих ног, отставших всего на несколько секунд. Я даже слышу красноречивые щелчки автоматического оружия. Я тут же поднимаю руки в сторону Девятого и загораживаю собой Пятого. После его трюка как-то не хочется, чтобы ситуация еще дальше вышла из-под контроля.

— Я в порядке! — кричу я. — Это просто недоразумение!

Девятый со сжатыми кулаками резко останавливается. Он еле дышит от напряжения. И тут он бросает взгляд куда-то мне за спину, удивленно приподняв брось.

За моей спиной Пятый издает удивленный вздох.

— Э… Джон… — испуганно говорит Пятый.

Я оборачиваюсь и замечаю, что Пятый статуей застыл на месте, боясь сделать лишний вдох. В воздухе прямо перед его лицом парит осколок льда. В ярко освещенном коридоре смертоносно поблескивает его острый как кинжал конец. Ледяное острие застыло на волоске от оставшегося глаза Пятого.

В нескольких футах от Пятого стоит Марина — достаточно далеко, чтобы он не смог до нее дотянуться. Ее темные волосы всклокочены и смяты с одной стороны, словно она только что проснулась. Однако глаза ее широко раскрыты и буквально буравят Пятого.

— Марина, успокойся… — начинаю я, но она меня не слышит.

— Что я тебе сказала, Пятый? — ледяным тоном спрашивает Марина. — Что я обещала с тобой сделать, если ты снова попадешься мне на глаза?

Глава 10

— Мы должны были спасти человечество от злых инопланетян, а вместо этого сдохнем в авиакатастрофе! — стонет Даниэла, прижавшись лбом к ближайшему иллюминатору. — Все к черту!

— Мы не сдохнем, — резко бросает Лекса из кабины пилота. — Я могу посадить корабль и без электроники, просто посадка будет не очень мягкой.

«Не очень мягкая» — это еще мягко сказано. Бросив взгляд за борт, я вижу, как высоко летит наш корабль. Верхушки деревьев острыми зелеными пиками маячат где-то внизу. Благодаря усилиям Лексы корабль планирует, наворачивая круги — так она пытается максимально замедлить наше падение. Без мотора от малейшего порыва ветра корабль бросает из стороны в сторону, и я ощущаю, как Лекса каждый раз дергает рычаги управления, стараясь не дать носу опуститься вниз. Пока ей удается стабилизировать полет, но как только мы коснемся деревьев, корабль начнет швырять из стороны в сторону, как свихнувшуюся муху.

Сэм с ошарашенным видом стоит посреди отсека. Не могу его винить, хотя это резкое снижение вообще-то произошло из-за него.

— Этот корабль проклят, — бормочу я себе под нос.

— Заведись! — уже в двадцатый раз орет Сэм. — Корабль! Я приказываю тебе завестись!

— Не работает, Сэм. Все системы до сих пор отключены, я не могу управлять им, — кричит Лекса из кабины. — Может, сменишь тон?

Сэм откашливается и говорит на октаву выше, словно обращаясь к младенцу:

— Корабль? Пожалуйста, заведись снова?

Ничего не происходит.

— Черт тебя дери, включайся!

Я хватаю Сэма за плечо и заставляю взглянуть на меня.

— Ты же понимаешь, что сейчас ты просто орешь? Ты должен сосредоточиться. Кончай психовать! Используй Наследие!

— Я не знаю как, Шестая! Вообще-то я просто орал, и оно сработало.

— Ты уже делал это раньше, с игрой. Просто… Не знаю. Визуализируй?

— Из-за меня мы все погибнем, — стонет Сэм.

— Я видела сравнительно мало вероятностей со смертельным исходом, Сэм, — вступает в разговор Элла. Она все еще спокойно сидит на своем месте. Сэм переводит на нее обезумевший взгляд.

— Видишь? Сравнительно мало, — поддакиваю я.

Сэм с трудом сглатывает.

— Не особо помогает.

Корабль внезапно швыряет вправо. Лекса чертыхается и лупит по рулевой колонке, пытаясь лечь на прежний курс. Скорость нашего падения определенно увеличилась.

— Шестая, ты не поможешь мне с ветром? — бросает Лекса через плечо.

— Отличная мысль, — отвечаю я.

Делаю шаг в сторону от Сэма, и его глаза моментально расширяются, словно я собираюсь бросить его на произвол судьбы. Снова хватаю его за плечо и с силой сжимаю.

— Расслабься. Ты можешь это исправить! Я хочу замедлить падение, чтобы у тебя было больше времени.

Я подхожу к ближайшему окну и сосредотачиваюсь на погоде за бортом. Небо над нами голубое и ясное. Я фокусируюсь на ветре — на этой высоте его порывы сильны, но не настолько, чтобы я не могла это контролировать. Я повелеваю ему не бить по корпусу корабля, а дуть вдоль брюха, смягчая полет. Вместе с осторожными действиями Лексы нам вскоре удается добиться того, чтобы корабль безмятежно кружил над землей, как подхваченный легким ветерком листок.

Мне удалось замедлить падение, но этот корабль весит не меньше полутонны. Мы не сможем планировать вечно, нужна моторная тяга. Наше падение — лишь вопрос времени.

Уверена, Сэм об этом знает. Он продолжает уговаривать машину включиться, пробуя то одну, то другую интонацию. Она не слушается.

Боковым зрением я замечаю, как Элла поднимается с кресла. Из уголков ее глаз то и дело брызжут искорки голубой энергии. Под мышкой она держит Бандита — бедный енот начал буйствовать, когда корабль потерял управление. Но как только Элла взяла его на руки, он успокоился. Не понимаю, чего он так беспокоится, ведь в отличии от нас он может отрастить крылья.

Элла секунду разглядывает Сэма, потом кивает, словно пришла к какому-то решению.

— Ты вроде говорил, что представил себе механизм игры, и это помогло? — спрашивает она.

— Я сказал, что он случайно возник у меня в голове, — отвечает Сэм. Он проводит руками по волосам. — Не знаю, как это произошло.

— Хорошо, — говорит Элла. — Секундочку, пожалуйста.

Сэм смотрит на нее, тупо моргая, пытаясь побороть сухость во рту. Тем временем Элла небрежной походкой направляется к кабине пилота. Я слежу за ней, стоя вполоборота, так как все основное мое внимание сосредоточено на контролировании ветра.

— В этом корыте ведь есть парашюты? — спрашивает меня Даниэла.

— Не беспокойся, — отвечаю я, наблюдая за Эллой. — Думаю, у нас все под контролем.

Даниэла смотрит на меня как на сумасшедшую — еще не привыкла к нашим прогулкам по лезвию бритвы.

— Ты же знаешь, как функционирует этот корабль? — спрашивает Элла у Лексы, встав рядом с подлокотником ее кресла. — Ты смогла бы, скажем, вообразить себе его двигатель?

— Что? Думаю, да, — рассеянно отвечает Лекса. Ее внимание сконцентрировано на том, чтобы дотянуть наш корабль до прогалины, недавно появившейся на горизонте. Тем маловато места для идеальной посадки, но по крайней мере мы не прочешем пол-леса, приземляясь.

— Сделай это, пожалуйста, прямо сейчас, — терпеливо просит Элла. — Просто… Визуализируй двигатель. Или систему электропитания. Или что там еще? То, что по-твоему мог испортить Сэм.

— Вообще-то я немного занята… — резко начинает Лекса, но обрывает себя на полуслове. Она проверяет, все ли датчики указывают верное направление, затем откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза: — Ну, ладно. Я предста…

Внезапно она вздрагивает, словно по ее спине только что пробежал холодок.

— Спасибо, получила, — говорит Элла.

Лекса открывает глаза. Она на секунду сжимает переносицу, а потом без лишних комментариев возвращается к пульту управления.

— Странно, — бормочет она себе под нос.

— Сэм, я сейчас пошлю тебе это изображение, — говорит Элла, поглядывая на парня из кабины.

— Как это пошлешь? — удивляется Сэм, хотя ответ и так очевиден. Телепатически. Голова Сэма резко отклоняется назад, а брови изумленно взлетают вверх. — Ой. Вот оно!

— А теперь попробуй использовать Наследие, — предлагает Элла.

Она облокачивается на косяк двери, ведущей в кабину пилота, и мягко поглаживает шерстку Бандита. Она так уверена в происходящем, что я даже немного отпускаю поддерживающий нас ветер. Корабль неожиданно сносит влево, но единственный, кто это замечает — Даниэла. Она тихо стонет от отчаяния, но все другие внимательно следят за Сэмом.

А тот остекленевшим взглядом уставился в пространство, как будто перед ним находится нечто недоступное остальным. Его губы быстро и беззвучно шевелятся, будто он шепотом второпях считает до тысячи.

— Корабль, включись и стабилизируй полет. Верни управление пилоту, — уверенным голосом говорит он.

В ту же секунду в днище корабля под нашими ногами начинается движение. Двигатель корабля включается, а из кабины пилота доносятся ласкающие слух звуковые сигналы панели управления. Полет выравнивается, и мы начинаем набирать высоту.

— Все в порядке! — кричит Лекса. — Кризис предотвращен.

Я срываюсь прочь от окна и стискиваю Сэма в объятиях.

— У тебя получилось!

Сэм ошеломленно смотрит на меня, как будто не может понять, что, собственно, он сделал.

— У меня получилось, — повторяет он.

— Ура, тебе не удалось нас прикончить, — с сарказмом замечает Даниэла.

— Меня словно зарядили суперсилой, — говорит Сэм, искоса поглядывая на Эллу. — Как-будто я подключился к машине. Я смог понять все принципы ее работы…

— Я только подобрала все, что было в голове у Лексы, — пожимает плечами Элла. — И передала тебе. Вот и все.

— То есть, прежде чем повелевать механизмом, тебе надо понять принцип его работы, — размышляю я вслух.

— Но тогда с Геймбоем — я просто сел, подумал о нем, и электроника сама пришла мне в голову, — возражает Сэм. — А то, что я вырубил корабль, это была чистая случайность. Как-будто я перестарался.

— В прошлый раз ты тоже так смешно разговаривал, — замечает Даниэла. — Как робот.

— Разве? — переспрашивает Сэм и, приподняв бровь, переводит взгляд на меня.

— Ага, — подтверждаю я. — Похоже, нам еще предстоит разобраться в принципе работы твоего Наследия.

— Блин, мне нужен чепан, — говорит Сэм, потирая затылок.

Из кабины слышно покашливание Лексы:

— Ребят, раз все живы, сообщаю вам, что мы приближаемся к Ниагарскому водопаду, и я уже засекла два… нет, уже три скиммера.

Все в пассажирском отсеке мгновенно умолкают и сосредотачиваются. Лекса делает быстрый вираж, и мы видим под собой его громокипящее величество Ниагарский водопад. Ни одного туриста. Это и неудивительно — когда мир охвачен войной, тут не до достопримечательностей.

Я замечаю на склоне покрытого травой холма у водопада кобальтово-синее мерцание. Это недавно выросший лоралит — тот самый, с помощью которого телепортировались новые Гвардейцы.

И что там припарковано вокруг него? Разумеется, три замеченных Лексой скиммера.

— Видишь их? — спрашивает Лекса.

— Ага, — отвечаю я. — Правда, не вижу никакого движения.

— Погоди, я настрою изображение.

Я слушаю, как Лекса выстукивает на своей консоли какие-то команды. Спустя мгновение вид из окна мутнеет и расширяется. Теперь мы видим приближенный лоралит и окружающие его корабли. Камера, должно быть прикрепленная к днищу нашего корабля, беспомощно созерцает камень, пока мы нарезаем вокруг него круги.

— Ух ты! — восклицает Даниэла. — Круто!

Теперь я могу более пристально разглядеть все три скиммера. Лишь один из них — с выдвинутой рампой и открытой дверью кабины — выглядит неповреждённым. От двигателя второго скиммера поднимается струйка черного дыма, словно недавно там что-то взорвалось. Ну а третий перевернут на бок, наполовину погрузившись в воды впадающей в водопад речки. Карабль и сейчас подрагивает — с минуты на минуту течение наверняка опрокинет его окончательно.

Похоже, за что моги боролись, на то и напоролись. Но даже если так, внизу я не замечаю никаких признаков жизни. Это настораживает.

— Что думаешь делать? — спрашивает Лекса.

Я раздумываю над ее вопросом.

— Высади нас где-нибудь на открытом пространстве. Мы не особо скрывали наше прибытие, так что любой, у кого все в порядке с глазами, заметил наше присутствие.

— Ты не думаешь, что моги бы уже давно вели по нам стрельбу? — говорит Сэм, с хмурым видом глядя на экран, пока Лекса выбирает место для посадки.

— Это может быть засада, — возражаю я.

— А может у них было больше кораблей? Может, мы опоздали? Они могли уже давным-давно сцапать этих ребят и умотать на свой корабль, — мрачно строит предположение Даниэла.

— Давайте надеяться на лучшее, — говорю я.

Лекса сажает корабль максимально близко к лоралиту, прямо рядом с поврежденным скиммером. Теперь, когда мы на земле, она возвращает окнам прежний вид. Элла, словно загипнотизированная, не отрываясь смотрит на светящийся камень.

— Надо помочь правительству обеспечить безопасность всех остальных мест с лоралитами, — через мгновение говорит она. — Если моги найдут их первыми, новенькие Гвардейцы будут телепортироваться прямо им в лапы.

— Ты можешь снова войти с ними в контакт? — спрашиваю я. — Если они собираются сражаться, мы могли бы им сказать, чтобы перемещались сюда.

— Мой охват уже не такой широкий, — качает головой Элла.

— Мы могли бы загрузить видео в Ютуб, — сухо замечает Сэм.

— Никаких больше Ютубов, — говорю я. — Нам придется просто довериться Лоусону и его людям и надеяться, что они все сделают правильно.

— Я рада, что я с вами, народ, а не отсиживаю наказание после уроков, — говорит Даниэла.

Лекса сажает корабль так, то наш выход открывается в сторону водопада. Это значит, что враг не нападет на нас сзади и мы сможем использовать корабль как прикрытие, если подвергнемся атаке. Если моги захотят на нас напасть, им придется зайти из расположенного к северу небольшого вечнозеленого леска. Он наполовину затоплен рекой, несущей свои бурлящие волны к водопаду, так что если будем держаться твердой почвы, у нас будет преимущество.

— Готовы? — спрашивает Лекса.

Я киваю, и она спускает трап. Никакой стрельбы. Хотя не уверена, смогла бы я услышать выстрелы сквозь рев Ниагары.

— Адам должен быть на связи, — говорю я Лексе. — Свяжись с ним и скажи, что мы прибыли на место. Может, ему удалось подслушать у могов что-то новенькое? В любом случае держи корабль наготове на случай, если нам придется срочно уносить ноги.

— Будет сделано, — отвечает Лекса.

Я протягиваю руку, и Регал тут же садится на мое предплечье, осторожно цепляясь когтями, чтобы меня не поцарапать.

— Разведай обстановку, — говорю я химере, и та через открытую дверь вылетает наружу и взмывает в голубое небо. Направляясь к трапу, я делаю знак Даниэле:

— Давай со мной. Если заметишь неладное, смело обращай всех в камень.

Даниэла ухмыляется, но я вижу, что она нервничает.

— Сделаем это!

Я иду впереди, за мной также бочком с трапа спускается Даниэла. Заметив какое-то движение, бросаю быстрый взгляд в сторону — но это лишь Сэм телекинезом поднял из реки неровный камень.

В ответ на мой взгляд он пожимает плечами.

— На случай, если мне придется кого-нибудь треснуть, — тихо говорит он.

Даниэла бегло осматривается по сторонам, пока мы идем вокруг носа нашего корабля и приближаемся к сгоревшему скиммеру. Мы осторожно продвигаемся на север, а между наших ног носится Бандит. С момента нашей посадки енот раздался в объемах, а его когти выросли до смертельно опасной длины. Он царапает ими землю, готовый броситься в атаку при первом признаке опасности. Его когти задевают похожую на мел серую субстанцию, которую я сразу узнаю.

Пепел от мога. Довольно свежий, если учесть, что его не успело сдуть ветром. А чуть поодаль лежит брошенное каким-то искусственником оружие. Здесь явно был бой, и могадорцы понесли потери.

— Новички их немного потрепали, — говорю я.

— Да неужели? — острит Сэм, глядя на дымящийся скиммер. При более близком рассмотрении становится видно, что кабину пилота как будто пробили гранатой. Что-то однозначно взорвалось, только я не уверена что именно.

Бросаю взгляд назад и вижу, как Элла медленно идет прочь от нашей маленькой скучкованной группы. Она направляется к лоралиту, а это значит, что она окажется на открытой местности.

— Элла, — громко шепчу я. — Не уходи далеко.

Она машет мне в ответ, не сводя взгляда с камня:

— Ничего не случится, Шестая.

Мы с Сэмом переглядываемся.

— Думаю, любой станет храбрецом, если он умеет предвидеть будущее, — замечает Сэм.

— Или если он однажды уже умер, — добавляю я.

Надеясь, что Элла сможет о себе позаботиться, я осторожно веду остальных к лесу. Мы проходим мимо удачно приземлившегося скиммера, а потом приближаемся к реке и кораблю, утопающему в ее водах. Даниэла кладет ладонь на мою руку.

— Ты слышишь?

Поначалу я не слышу ничего кроме шума воды, но потом начинаю различать монотонный гул, пронзительный и непрестанный. Я искоса поглядываю на скиммер у реки. Его очертания как будто смазаные. Как странно…

Жуки! Даже наполовину утопленный в воде, могадорский корабль покрыт полчищем насекомых. Там их, наверное, тысячи — пчелы, мухи, гнусы и Бог знает кто еще — все они носятся по дренажной системе, ползают по бронированному фюзеляжу. Этот плотный рой разбивается, лишь когда на него плещет речная вода.

— Повелитель пчел поработал, — констатирует Сэм.

— Должно быть так, — соглашаюсь я и машу остальным следовать дальше. Теперь я чувствую себя более уверенной, выполняя эту миссию. Вообще-то она даже не выглядит как операция по спасению.

Сверху, звенящий сквозь рев падающей воды и жужжание жуков, до нас доносится резкий крик. Это сокол. Регал предупреждает нас об опасности.

— Что это за хрень?! — вскрикивает Даниэла, указывая на небо.

От линии деревьев кто-то запустил в нашем направлении некий светящийся объект. Он движется по воздуху по какой-то невероятной траектории — наверняка кто-то ведет его телекинезом. На мой взгляд, это выглядит как брошенная в нас шишка… Разве что я никогда не видела шишку, излучающую алые волны энергии.

Внезапно перед глазами возникает подорванный скиммер, который мы только что видели.

— Сбей ее! — говорю я Даниэле.

Можно было этого и не говорить — моя напарница уже в деле. Из глаз Даниэлы вырывается серебристый поток энергии. Его мощь явно приносит болезненные ощущения, так что у девушки перехватывает дыхание. Зато ее взгляд точно поражает цель, и спустя пару секунд светящаяся шишка превращается в летящий по воздуху булыжник.

Не желая дальше испытывать судьбу, я телекинезом отбрасываю камень в сторону. Он приземляется в двадцати метрах от нас и тут же взрывается. Красная энергия заряженной шишки разрывает на куски каменный панцирь Даниэлы. Нас задевает небольшими осколками, не более того. Не уверена, какой силы был бы взрыв, если бы Даниэла его не приглушила.

— Там! — кричит Сэм, указывая на опушку леса.

Я тоже ее замечаю. Хрупкая японка из видео. Она стоит на опушке ближе к реке, по щиколотку в воде. Наверное, она пряталась и выскочила из укрытия, когда мы подошли ближе. У нее над бровью порез, а по щеке стекает струйка крови. Девушка выглядит потрепанной, на руках заметны многоговорящие ожоги от могадорских бластеров. Она с сомнением смотрит на нас.

Затем она быстро наклоняется и хватает из реки горсть камней. В ее руках они сразу начинают светиться.

— Не надо! — кричу я девушке, которая уже откинула руки назад, словно собирается запустить камни в нас.

— Тихо, Рэн! Спокойно! — кричит другой голос. Это тот самый британец с внешностью панка, снявший видео, благодаря которому мы здесь и оказались. Кажется, его зовут Найджел. Он выскакивает из-за деревьев, плюхая мчится по воде и хватает Рэн за пояс.

Когда Найджел подхватывает ее и поднимает в воздух, японка выходит из транса. Камни падают у нее из рук и с плеском падают в воду. Спустя несколько мгновений там, где они упали, вверх вздымается полдюжины гейзеров.

— Она делает гранаты, — замечает Сэм. — Это может пригодиться.

— Вот круто. Почему мне не досталась эта сила! — жалуется Даниэла, почесывая голову.

Держа Рэн одной рукой, Найджел приветственно нам машет. Еще двое — Бертран и Флер — осторожно выходят из-за деревьев. У обоих в руках моговские бластеры. При виде этой разношерстной группы меня пробирает странное чувство ностальгии. Мы тоже так выглядели, пережив свои первые стычки?

— Добрый день, инопланетные союзники! — радостно орет Найджел, выступая вперед и направляясь к нам. — Блин, что вы так долго?

Глава 11

— Марина, прошу тебя, успокойся!

Наверно, это были не самые удачные слова, и я сразу это осознаю.

— Не говори мне успокоиться, Джон! — возбужденно отвечает она. — Я прихожу в себя. Не понимаю, где я вообще нахожусь. И первое, что я должна лицезреть — этот… ублюдок?!

Смертоносный осколок льда все еще парит в миллиметре от здорового глаза Пятого. Я мог бы попытаться использовать телекинез и отбросить его, но тут шанс пятьдесят на пятьдесят: либо я действительно ее обезоружу, либо случайно воткну ледышку прямо в лицо незадачливому Пятому. Видимо, бедолага тоже это понимает. Он не делает ни малейшего движения, застыв, как и оружие Марины, и разведя руки в стороны, показывая, что он безоружен. Безоружен и совершенно гол, если уж на то пошло.

— Ты в безопасности, — говорю я Марине.

— Прошу прощения, но все выглядит совершенно иначе, — возражает она.

Я бросаю взгляд через плечо. За моей спиной дальше по коридору видна дюжина вооруженных до зубов солдат с опущенными пистолетами. Не думаю, что они много понимают в происходящем, но сам их вид не слишком гостеприимен. В нескольких футах перед ними стоит Девятый, скрестив руки на груди и сжав губы. Вряд ли можно ожидать, что он вступится за Пятого. По сути он просто строит из себя нашего защитника и лишь поэтому не приветствует Марину.

— Мы на секретной военной базе неподалеку от Детройта, — объясняю я Марине, стараясь говорить нейтральным тоном. — Ты была ранена в битве с Сетракусом Ра. Я тебя подлечил, и ты находилась здесь, пока не придешь в себя.

— Значит, Сетракус Ра все еще жив.

— Да, — киваю я. — Хотя Шестая сильно его зацепила. Пока что он не давал отмашку на атаку городов. У нас есть в запасе немного времени. Немного, но хватит, чтобы спланировать наш следующий ход…

— А что насчет этого? — для акцентирования проблемы ледяной осколок, парящий перед носом Пятого, делает движение. Пятый отшатывается, но в ответ Маринино оружие подлетает еще ближе, и он снова замирает.

— Мы поймали Пятого в Нью-Йорке. Он наш пленник.

— На пленника он не похож.

— Он мне кое в чем помогал. А сейчас он возвращается в свою камеру. Правда, Пятый?

Пятый бросает на меня быстрый взгляд. Нервно сглотнув, он чуть отклоняет голову назад и кивает.

— Да, — тихо говорит он.

При этих словах Марина с издевкой ухмыляется. Она оборачивается ко мне, и в ее глазах я вижу, что она, борясь с гневом и смятением от встречи с Пятым, хочет доверять мне.

— Пожалуйста, Марина, — прошу я. — Я знаю, что делаю.

Она медленно опускает ледяное острие. Как только оно удаляется от лица Пятого, тот бросается вокруг него и прячется от Марины за моей спиной. Бросив на нее взгляд, в котором смешались страх и стыд, он торопливо удаляется в коридор, навстречу Девятому и солдатам.

— Из всех ужасов воны, которые мне довелось повидать, этот — самый худший, — замечает Девятый, разглядывая приближающегося голого Пятого. Кто-то из солдат хихикает. Я разочарованно качаю головой — просто отличный комментарий для того, чтобы снова разозлить нашего пленника.

К моему облегчению, Пятый лишь распрямляет плечи и ничего не отвечает. Солдаты, перешептываясь и таращась на него, расступаются. Пятый не обращает на это никакого внимания. Видно, в данный момент он рад даже тому, что может по собственной воле вернуться в камеру. Отлично. Может, он наконец-то учится расставлять приоритеты.

— Так, ребята, шоу окончено! — кричит Девятый, взмахами рук предлагая солдатам удалиться.

Он уходит за угол коридора вслед за Пятым, но до нас еще доносится его звучный голос:

— Ну же, исполните долг перед родиной и найдите этому парню штаны!

Мы с Марино остаемся наедине. Она перемещает к себе по воздуху сосульку, берет в руки, ломает ее острый конец и прижимает остаток к голове. Потом с неуверенной улыбкой поднимает на меня глаза.

— Прости, что так… резко среагировала. Приходишь тут в себя и видишь его… Я просто… я пытаюсь не быть такой… такой мстительной.

— На твоем месте я бы тоже так среагировал, — отвечаю я Марине и киваю на кусок льда, который она прижимает к голове. — Как ты себя чувствуешь? Голова еще болит?

— Так, немного, — говорит она. — Я помню, как Сетракус Ра швырнул меня на землю, а потом…

— Ты была в ужасном состоянии, — сообщаю я. — Я приложил все усилия, чтобы тебя спасти.

— Ты спас мне жизнь, — кивает Марина и прикасается к моей руке. — Я чуть не умерла, стояла на самом краю. Я это точно знаю.

При этих словах я удивленно приподнимаю бровь. Марина права: когда Лекса привезла ее, она еле держалась. Но она сказала это таким тоном, что я нутром почувствовал — за ее словами скрывается нечто большее.

— Пока я была без сознания, мне снился Сетракус Ра. Или как-то ворвался в мой сон. Он предстал в образе…

Лицо Марины искажает гримаса отвращения, а тело содрогается. Обломок льда в ее руке трескается и взрывается, а ее пальцы покрывает свежая изморось.

— Он принял облик Восьмого. Пытался уговорить меня… уговорить сдаться.

Я бросаю взгляд в направлении, куда только что удалился Пятый. Он тоже упоминал о сне, связанном с Сетракусом Ра. Полагаю, тот факт, что ему нужно серьезное восстановление в физическом смысле, вовсе не означает, что он не может доставать нас телепатически.

— Пятому он тоже являлся, — говорю я Марине. — Предлагал ему сдать нас.

Марина удивленно вскидывает брови:

— И он сдал?

— Говорит, что нет, — отвечаю я. Я поверил Пятому, когда он сказал, что не стал нас предавать, но также понимаю, что для Марины это не доказательство. — В любом случае мы привели его сюда с завязанными глазами. Он не смог бы нас выдать, даже если бы захотел.

— Наверное, Сетракус Ра пришел ко мне, потому что я уязвима, а к Пятому из-за… ну, из-за их общего прошлого… — размышляя вслух, Марина умолкает. — А кто-то еще?..

— Нет. Я всех видел сегодня утром. Кто-нибудь бы что-то рассказал, — уверяю я Марину, хотя в подсознании раздается тревожный звоночек.

— Значит, мы с Пятым — легкие мишени, — нахмурившись, констатирует Марина. — Не очень-то воодушевляет.

— Он в отчаянии, — говорю я, хотя не совсем уверен, что действительно в это верю. — Он не знает, где мы, а мы знаем, что он ранен, и знаем, где его найти. Когда мы кое-что уладим для военных, мы собираемся нанести визит в Западную Вирджинию и покончить с ним.

При упоминании о военных Марина одаривает меня непонимающим взглядом. Только теперь до меня доходит, сколько всего она пропустила, пока была без сознания. Я отвожу ее обратно в лазарет. Обстановка внутри скромная — несколько коек, разделенных занавесками, и оборудование для отслеживания состояния больных и раненых. Комната совершенно пуста — Марина была здесь единственным пациентом. Когда мы остаемся одни, я ввожу ее в курс дела. Я рассказываю ей о битве в Нью-Йорке, о звонке президента, о том, откуда взялся Пейшнс Крик и о назначении генерала Лоусона командиром нашего особого отряда. Знаю, я сейчас говорю, как командир, вводящий в курс дел какого-то солдата, весь такой деловой… Но я просто не могу остановиться.

Марина терпеливо слушает, но я замечаю, как глаза ее сужаются, а взгляд становится более пристальным.

— Джон, — уловив паузу в потоке моей речи, вставляет она, — а где остальные? Все в порядке?

Я устремляю взгляд в пол. До меня доходит, почему я так подробно расписываю ей нашу обстановку. Разумеется, Марина должна знать положение дел, но есть кое-что еще.

Она не знает.

Я избегаю упоминания о том, что случилось с Сарой.

Мне еще не приходилось этого делать. Делиться с кем-то этой новостью. Произносить эти слова.

Марина выжидающе смотрит на меня. Она догадалась, что что-то не так.

— Сара… Она… — я устало протираю руками лицо. Не могу смотреть на Марину, произнося это, так что просто смотрю в пол. — Ее больше нет.

Потрясенная Марина закрывает рот рукой:

— Нет…

— Она пыталась помочь Шестой, а Сетракус Ра… — я качаю головой, не желая представлять себе произошедшее. — Она спасла Шестую, хотя сама была ранена… Но она потеряла слишком много крови…

Внезапно Марина подается вперед и обнимает меня. Одной рукой она охватывает меня за плечи, другой за голову и с силой прижимает к себе. Только когда я чувствую силу ее объятий, я понимаю, как напряжен был все это время. Мое тело до такой степени окостенело, что я едва могу расслабиться в ее руках. Но это Марину не останавливает. Я глубоко вздыхаю и с удивлением слышу собственные всхлипы. В последнее время все вокруг вертелось кувырком, так что я и не понимал, как сильно нуждался в чем-то подобном. На мгновение я облокачиваюсь лбом на ее плечо и чувствую, будто что-то треснуло в груди. Глаза затуманиваются, и я стискиваю Марину — пожалуй, даже сильнее нужного, хотя она ничего не говорит на этот счет.

Почувствовав, что щеки стали влажными, я отпускаю Марину и вытираю лицо.

— Боже, Джон, мне так жаль. Мне так… — Марина умолкает и бросает взгляд на свои руки. — Если бы я не… Я бы могла что-то сделать. Могла бы ее спасти.

— Нет, — отвечаю я. — Даже не смей так думать. Это неправда и ни к чему хорошему не приведет.

Мы оба умолкаем, просто сидим рядом на одной из жестких коек изолятора. Марина телом облокачивается на меня и берет за руку. Наши взгляды устремлены на выложенный пестрой плиткой пол.

Через некоторое время Марина мягким голосом нарушает тишину:

— После смерти Восьмого я была вне себя от ярости. И это было не так, как обычно. Дело было не в том, что я в него влюбилась. Это было… Ты же знаешь, мы все теряли близких. Но Восьмой… Он… Он был первым человеком, с которым я представила себе будущее. Понимаешь, о чем я? Расти в монастыре с Аделиной, которая упрямо избегала тренировок и отрицала, что мы на войне — это словно знать, что надвигается катастрофа, и не предпринимать никаких мер по ее предупреждению. Злой рок всегда подкарауливал за углом: еще несколько шрамов, и они добрались бы до меня. Я молилась с сестрами, слышала, как они говорили о рае, в который верят земляне. Но я никогда не осмеливалась представлять себя в этом мире. Я никогда не размышляла о том, что будет потом, после чего-то. До тех пор, пока не встретила Восьмого. Когда я была с ним, то могла помечтать о будущем. А вместе с этим и настоящее стало лучше. Когда Пятый его убил, все это у меня словно отняли. Я чувствовала… и до сих пор чувствую себя…как бы это сказать…обманутой. Обкраденной.

Я киваю, слушая речь Марины.

— Я встретил Сару как раз после того, как получил третий шрам. Я был следующим, мне подписали смертный приговор. Это должен был быть самый ужасный период в моей жизни, но каким-то образом встреча с ней все изменила к лучшему. Мой чепан Генри думал, что я свихнулся. Хотя, полагаю, он все же понимал меня. Она помогла мне найти цель, ради чего сражаться. Ну, вот как ты сказала, у меня возникло чувство, что кроме бесконечного выживания ради выживания есть что-то еще. А теперь…

— А теперь, — повторяет Марина, ее задумчивый голос полон грусти. — Что нам делать теперь?

— Ничего не остается, кроме как закончить начатое, — отвечаю я, чувствуя, как с этими словами напрягаются мои мышцы. Марина не отпускает мою руку.

— Перед тем как Сетракус Ра уничтожил Святилище, я была там, и энергия Лориен позволила мне поговорить с Восьмым, — произносит Марина.

Я ошеломленно смотрю на нее — не знал, что такое возможно. Она грустно улыбается в ответ.

— Это было недолго, лишь несколько секунд. Но это действительно был он, Джон. И это дало мне веру в то, что дальше нас может ждать нечто большее — не только смерть и тьма.

Я отворачиваюсь от нее. Знаю, она пытается вселить в меня надежду, просто я пока к этому не готов. Я жажду лишь мести.

— После этого я ощутила такое спокойствие на душе. Мой гнев исчез, — Марина саркастически посмеивается, наверное, вспомнив, как всего несколько минут назад чуть не лишила Пятого оставшегося глаза. — Как очевидно, долго это не продлилось. Я пыталась… Я всегда пыталась… жить благородно, праведно, как этого хотели бы Старейшины. В свете всего, что с нами произошло, я старалась не растерять себя. Но как оказалось, достаточно лишь Пятому показаться в поле моего зрения, как во мне возрождаются самые худшие чувства, меня с головой окутывает гнев.

— Может, это не самая худшая твоя сторона, — говорю я Марине. — Может, именно такими нам и нужно сейчас быть.

— А кем мы будем после этого, Джон?

— То, что будет после, меня не волнует, — говорю я. — Мы и так уже столько потеряли. Если мы не победим, если не остановим Сетракуса Ра, тогда ради чего все это?

Я чувствую, как рука Марины начинает испускать болезненный холод. Вместо того чтобы отдернуть руку, я включаю Люмен и возвращаю ей свое тепло.

— Без Сары мне плевать, что со мной произойдет, — продолжаю я. — Я просто хочу их всех уничтожить. Уничтожить Сетракуса Ра раз и навсегда. Сейчас меня волнует только это.

Марина кивает. Она не осуждает меня за эти слова. Думаю, она меня понимает. Она знает, каково это — гореть желанием броситься в самое пекло боя, ухватив этот момент, чтобы не сломаться.

— Я лишь надеюсь, что в нас осталось хоть что-то от нас прежних. Что-то, что еще можно будет возродить, когда все это закончится, — тихо говорит Марина.

— Я тоже надеюсь, — признаю я.

— Хорошо, — кивает она. — А теперь за дело.

Глава 12

На обратном пути от Ниагарского водопада Лекса старается вести корабль низко и осторожно. Не хотелось бы наткнуться на могадорский радар, если вдруг они решат послать к тому месту еще скиммеры. Я стою рядом с ней в кабине пилота и гляжу, как поле битвы тает вдали.

Из коммутатора звучит ясный возбужденный голос Адама.

— У меня тут ажиотаж на корабле в Чикаго. Они потеряли несколько скиммеров, которые вылетели к Ниагарскому водопаду. И тот другой корабль, из Торонто, вылетел на место. Вы как раз с ним разминетесь, — докладывает Адам. — Командир из чистокровных беспокоится, что его скиммеры не выходят в эфир. Я так полагаю, это вы там поработали?

— Не мы, — хихикаю я. — Это новички.

— О, неплохо, — отвечает Адам с нескрываемым удивлением в голосе.

— Давайте сделаем уничтожение группы могов обрядом посвящения в Гвардейцы, — как ни в чем ни бывало говорю я. Лекса нахмурившись недоуменно смотрит на меня, и я отвожу взгляд.

— Возможно, свою роль сыграло, что у искусственников был приказ взять их живыми, — добавляет Адам.

— Правда?

— Да. Думаю, командир хотел преподнести Сетракусу Ра подарок.

Я закатываю глаза:

— Что ж, он обломался.

— В любом случае, — продолжает Адам, — этот командир теперь запрашивает разрешения оставить позицию в Чикаго, тем более что приказ о бомбардировке так и не был отдан. Он хочет оцепить лоралит у Ниагары на случай, если туда переместятся еще Гвардейцы.

При этих словах я сморщиваюсь: это именно то, о чем беспокоилась Элла.

— Они ничего не найдут, — говорю я Адаму. — Мы позаботились о камне.

У водопада, пока Сэм и Даниэла помогали четверым новым Гвардейцам добраться до корабля, я подошла к Элле, которая в тот момент вела странную дружескую беседу с камнем кобальтово-синего цвета. Она обхватила руками гладкий камень и стояла, прижавшись к нему щекой. Камень пульсировал лориенской энергией, и я даже забеспокоилась, что она сейчас телепортируется. Или сделает еще что-нибудь не менее странное.

— Элла, ты готова лететь? — мягко спросила я, не желая ее беспокоить.

Она ответила не сразу. Лоралит на мгновение ярко засиял, внезапно став прозрачным, а внутри я заметила бегущие в нем как вены прожилки электрической энергии. Потом камень начал затухать, синева поблекла, и в итоге он стал выглядеть серо и скучно, как любой другой камень из тех, что валяются тут и там у водопада. Нахмурившись, Элла обернулась и похлопала ладонями, очищая их от пыли.

— Готова, — ответила она.

Я не пошевелилась. Вместо этого я указала на камень:

— Что это ты сделала?

— Я его выключила, — объяснила она. — Не хочу, чтобы кто-нибудь сюда переместился, если могадорцы про него узнают.

Я переводила взгляд с камня на Эллу.

— Ты это умеешь? Управлять ими?

— Не знала, пока не попыталась, — ответила Элла с сияющими в буквальном смысле этого слова глазами. — С тех событий у Святилища… С тех пор, как я упала в лориенскую энергию, я чувствую связь.

— Связь с чем? С Лориен?

— Да, с ней. И с Землей. Со всем. Правда, эта связь слабеет. Что бы ни сделала со мной Сущность, я не думаю, что это будет длиться долго. — Элла направляется к кораблю. — Идем. Мне предстоит весьма неприятный разговор с Джоном.

Я кивнула, будто поняла, о чем она говорит. Я решила, что в наших интересах позволить ей заниматься тем, чем она считает нужным. Ей пришлось через многое пройти, и она повидала больше, чем я могла себе представить. Пусть она возится с мистикой, а всю грязную работу выполню я.

— Шестая, ты там?

Из радиопередатчика доносится нетерпеливый голос Адама. Я выпала из реальности, задумавшись об Элле и ее действии на лоралит. Со своего места за пультом управления Лекса смотрит на меня, приподняв бровь.

— Да, прости. Я здесь, — отвечаю я. — Как моги на это реагируют? Они будут менять дислокацию?

— Они и сами не знают, что делать. Без приказов Сетракуса Ра они только орут друг на друга. Некоторые считают, что он бы одобрил решение командира преследовать Гвардейцев, другие думают, что он свихнулся, раз посмел усомниться в приказе Возлюбленного вождя держаться наготове. Шестая, вы правда спутали все их карты.

Я была бы с собой неоткровенна, если бы отрицала тот факт, что слова Адама потешили мое самолюбие. Однако шепот в закоулках сознания подсказывает, что всего этого недостаточно. Рано или поздно Сетракус Ра придет в себя, и это временное преимущество испарится.

— Вся их цепочка командования начинает разваливаться, — воодушевленно продолжает Адам. — Я имею в виду, в Великой книге нет страницы, где было бы сказано, что делать, если бессмертный Вождь внезапно исчезнет. Мы с Джоном считаем, что нужно максимально использовать эту ситуацию, пока Сетракус Ра не очнется и не восстановит контроль.

— У вас есть какие-то идеи?

— Думаю, да, — тут Адам на секунду умолкает. — Хотя это может быть опасно.

— А что не опасно-то? — возражаю я.

Когда Адам завершает эфир, я перехватываю взгляд Лексы. Она явно хочет мне что-то сказать, так что я задерживаюсь в кабине.

— Насчет этих ребят, которых мы подобрали… — вполголоса говорит она.

— Да?

— Думаешь, они готовы?

— А кто-нибудь из нас девятерых был готов, когда мы сели на этот корабль? — парирую я.

Лекса одаряет меня многозначительным взглядом. Я таращусь на нее в ответ, и в конце концов она отворачивается к окну, давая мне поразмыслить над ее вопросом. Я оставляю ее и открываю дверь в пассажирский отсек, опираюсь на дверной косяк и осматриваю новоприбывших.

Вот Флер — ее светлые влажные от пота и воды волосы отброшены назад. Теперь понятно, почему Девятый истекал слюной, как мультяшная собачка, едва увидел ее на видео. Она очень красива. Правда, теперь на ее руках, плечах и сбоку на шее виднеются следы ожогов от бластеров — обгоревшая кожа с надувшимися пузырями. Она вздрагивает, когда Даниэла осторожно прижимает к ее ранам холодный компресс.

— Ты поправишься, — говорит Даниэла. — Джон на раз лечит такие раны. Будешь как новенькая.

Флер кивает, хотя видно, что движение причиняет ей боль. Стиснув зубы, она с акцентом спрашивает Даниэлу:

— А ты… Это с тобой случалось раньше, так?

Даниэла сдувает с лица косичку.

— В принципе, пока мне удавалось не попасть под огонь. Хотя я в этой мироспасательной теме только с момента вторжения. Так что время было.

— О, — судя по виду Флер, она заметно разочарована. — Я думала, ты одна из них. Ну или по крайней мере какое-то время этим занималась.

Даниэла улыбается девушке и качает головой. Мне смешно думать, что кто-то видит в ней старого закаленного Гвардейца. Она пережила битву в Нью-Йорке, и это уже немало. Но это не значит, что она уже не новичок. Мы, исконные Гвардейцы, тренировались годы напролет, чтобы подготовиться к такому бою. Для этих новеньких ребят время — непозволительная роскошь. Судьба сразу забросила их в мясорубку.

Даниэла замечает меня. Она оставляет Флер компресс и идет ко мне.

— Как они? — спрашиваю я.

— Жить будут, — отвечает она. — Правда Повелитель жуков не дал мне себя осмотреть.

Она имеет в виду Бертрана. Через открытую дверь я вижу, как он лежит на боку на медицинской кушетке. Он выглядит как зловещий плюшевый медведь. У него такие же ожоги, как у Флер, только большинство выстрелов угодили в спину и ягодицы.

— Почему? — удивляюсь я.

— Либо он не желает показать мне свою задницу, либо стесняется, что бежал от могов, — делает предположение она.

— Он побежал только после того, как послал своих жуков вывести из строя двигатель одного из скиммеров, — замечаю я. — Ему нечего стыдиться. Черт, да когда я была моложе, я сама не раз бежала прочь или становилась невидимой, чтобы замаскироваться. Не всегда стоит принимать бой.

— Когда была моложе? — смеется Даниэла. — Насколько ты их старше? Года на два? О, да, Шестая, ты уже старушка!

— Чувствую себя именно так, — отвечаю я, отвечая на ее улыбку.

Даниэла права. Эти четверо младше меня максимум на год — на два. И все же для меня они как дети. Блин, да даже Элла кажется старше их всех. Хотя возможно я путаю возраст и закаленный характер.

Мой взгляд переходит на Найджела. На том видео на Ютубе он был сама уверенность, настоящий лидер этой разношерстной группы. Сейчас он старается поддерживать это впечатление — сидит, небрежно положив руки на соседние сиденья, и старается сделать вид, что кататься на инопланетном космическом корабле для него — привычное дело. Его одежда в стиле панк-рок теперь заляпана кровью и грязью и выглядит, как карнавальный наряд. На моих глазах Найджел лезет тонкой рукой за пазуху и достает смятую пачку сигарет. Он находит почти целую сигарету и сует ее рот. Правда прикурить ему не удается — слишком трясутся руки.

— Здесь нельзя курить, — говорю я.

Это не совсем правда. На этом проклятом корабле нет никаких правил насчет курения, а если бы и были, меня бы не волновало их нарушение. Я просто хочу дать парню повод прекратить борьбу с зажигалкой.

Найджел откладывает сигареты и одаряет меня кривой ухмылкой.

— Я надеялся, что у инопланетян более просвещенный взгляд на рак легких. У вас же есть суперсила излечения и все такое, — говорит он, нервно похрустывая костяшками пальцев. — Так что, летим еще на одну драку или?..

— Можешь расслабиться, — говорю я. — Мы летим в безопасное место. Надеюсь, на сегодня обойдемся без драк.

«Они вообще не должны драться».

Голос у меня в голове. В последнем ряду пассажирского отсека из-за спинки сиденья, сверкая электрическим взглядом, выглядывает Элла.

«Что ты имеешь в виду?» — мысленно спрашиваю я, тут же вспомнив комментарий Лексы насчет готовности нашей группы.

«Они храбрятся, но их страх огромен, — отвечает Элла. — Мы были рождены для войны, Шестая. Даже у меня были годы, чтобы подготовиться к возможной битве. А у них было несколько часов. Нужно защищать их, а не бросать в бой».

Как нарочно тут и Флер начинает тихо плакать. Даниэла подходит к ней и ласково гладит по спине.

«А какой у нас выбор? — снова спрашиваю я Эллу. — Сейчас или никогда. Победа или смерть».

«Когда стало ясно, что мы потеряли Лориент, Старейшины послали нас сюда, чтобы мы сразились с могами в другое время, — отвечает Элла. — Сетракус Ра не хочет уничтожать Землю, он хочет ее колонизировать. Если нам не удастся его остановить, эти новые Гвардейцы могли бы в будущем организовать костяк нового сопротивления».

«Довольно мрачная перспектива», — замечаю я.

«Когда умеешь предвидеть будущее, начинаешь просчитывать все вероятные концовки».

Оглядываясь по сторонам, я вынуждена признать, что в чем-то Элла права. Некоторые из этих ребят станут обузой, если мы возьмем их на захват базы Сетракуса Ра. Половину времени мы будем следить за тем, чтобы их не укокошили.

«Хотя, — добавляет Элла, прочитав мои мысли, — одно исключение у нас есть».

Мы обе устремляем взоры на Рэн, неподвижно сидящую на своем месте, положив руки на колени ладонями вверх, словно она медитирует. Из всех четверых она одна выглядит совершенно невозмутимо. Она была готова взорвать нас, когда мы приземлились у водопада — и сделала бы это, если бы Найджел ее не остановил. У нее вид человека, пережившего многое в своей жизни.

Рэн чувствует на себе мой взгляд и поднимает глаза. По словам Найджела, она не говорит по-английски. Наши взгляды на несколько секунд пересекаются, девушка коротко мне кивает и возвращается к игре в «гляделки» со стеной.

«А что с ней?» — спрашиваю я Эллу.

«Она уже понесла большую утрату и много страдала, — уклончиво отвечает Элла. — Она борец. — Тут Элла делает небольшую паузу. — Прости, Шестая, я не должна была копаться в их мыслях и говорить тебе это».

Я скрещиваю руки на груди и, зная, что Элла все еще слушает, задумываюсь об этой четверке и об остальных земных Гвардейцах, появляющихся тут и там как грибы после дождя.

«Интересно, по какому принципу Сущность распределяла Наследия? Тупое стечение обстоятельств? Или же они были выбраны благодаря своему потенциалу? И еще, Сущность поместила их именно там, где, как она знала, они нам потребуются?»

«Ты могла бы спросить тоже самое о нас», — отвечает Элла.

«Это не ответ».

«Разве?»

Я с неодобрением смотрю на Эллу, но ее глаза уже закрылись. И в моей голове ее больше нет.

Может, лучше и не знать, какую часть нашей жизни составляет счастливый случай, а какую — судьба. Лучше плыть дальше по течению. Если нам удастся сохранить этим ребятам жизнь, возможно однажды они сами задумаются над этим философским вопросом по пути на какую-нибудь героическую миссию. Надеюсь, к тому времени я останусь в живых и буду коротать дни на пенсии где-нибудь на далеком островке.

На островке вместе с Сэмом. Если кто-то на этой планете и заслужил свои Наследия, это он. Это точно не совпадение. Должно быть, Сущность признала все, что он и его семья сделали для помощи Гвардейцам. Он — та часть всей этой космической фигни с Наследиями, которая имеет для меня смысл.

Из прохода в кабину пилота я наблюдаю за Сэмом — он бесцельно смотрит в окно, кусая губу, думая о чем-то своем. Я уже видела этот взгляд, а, впрочем, и тот, который следует после — его брови взлетают вверх, а тело вздрагивает, словно его окатили холодной водой. Так Сэм выглядит, когда ему в голову приходит какая-то идея.

Он мгновенно вскакивает с места и стремительно идет ко мне, немного краснея, когда понимает, что все это время я за ним следила.

— Слушай, можно я кое-что проверю в кабине? — спрашивает он.

Я приподнимаю бровь:

— Ты не попытаешься снова разбить наш корабль?

— Да нет, таких планов не было.

Еще немного задержав взгляд на Элле, я в итоге прохожу в кабину пилота и закрываю за собой дверь. Лекса удивленно смотрит, как мы занимаем почти все пространство кабины.

— У тебя же тут есть один из этих моговских генераторов? — спрашивает Сэм.

Лекса кивает и указывает на место под приборным щитком, откуда торчит пучок выдранных из консоли проводов, к которому прикреплен скучного вида черный ящик.

— Вот он.

Сэм склоняется, чтобы разглядеть его получше, потом берет коробочку в руки и изучает со всех сторон.

— Что он делает? — обращается ко мне Лекса. — Мне уже пора волноваться?

— Сэм уверил меня, что не собирается нас убивать.

— А, ну хорошо, — отвечает она.

Пока Сэм увлечен генератором защитного поля, я сажусь на подлокотник кресла Лексы.

— Слушай, прости, что психанула, — говорю я. — Думаю, ты права. Некоторые из этих ребят еще не готовы. Они неплохо справились сегодня. Наверное, где-то им просто повезло… Но кроме Рэн и Даниэлы…

Я качаю головой.

— Ты поняла, что я имею в виду, — отвечает Лекса. — Даже не являясь чепаном, я вижу, что им нужны тренировки, прежде чем они снова куда-то влезут.

— Мы не можем бросать их всех в бой. Слишком рано, — соглашаюсь я. — Сейчас жестоко будет идти с ними против Сетракуса Ра.

— Я всегда так и думала насчет вас, Гвардейцев, — говорит Лекса. — А ведь благодаря защитному заклинанию у вас были годы на тренировки. Этих людей ничто не защищает.

Сэм перестает копошиться над генератором и поднимает взор.

— Не знаю, как насчет других прокачанных землян, но, если мы пойдем против Сетракуса Ра, я не собираюсь отсиживаться в стороне.

Думаю, самое время сменить тему.

— Ты сам-то что там делаешь?

Он поднимает генератор.

— Я тут подумал, что с моим Наследием… Я не знаю… Может, я мог бы пообщаться с этой штукой. Мой отец и другие ученые пытаются воспроизвести его частоту. Может, я как-то могу помочь.

Если Сэм прав и сумеет использовать свое Наследие, чтобы узнать могадорскую частоту генераторов, выходит, он получил именно то Наследие, которое нам так необходимо. Это не может быть тупо удачей, верно? Это судьба.

Я ухмыляюсь.

— Сэм, если тебе это удастся, я лично прослежу, чтобы тебе поставили памятник после войны.

Сэм улыбается в ответ и снова вертит в руках генератор. Я оглядываюсь на пассажирский отсек и снова задумываюсь о ребятах, которых мы смогли подобрать.

Сэм, Даниэла, все остальные…

У меня такое чувство, что приближается решающая битва. Но для них она не вовсе не должна стать последней. Мы можем бросить в бой с Сетракусом Ра все имеющиеся ресурсы, и все равно нет никакой уверенности, что мы победим. Либо же можно было бы защитить кого-то из них и подготовить, чтобы однажды они завершили то, с чем не справились мы.

Я вздыхаю. Возможно, именно так и размышляли Старейшины, прежде чем послать нас сюда?

Не так-то просто решать, сколь многим стоит пожертвовать ради победы.

Глава 13

Я спешу навстречу возвращающейся с Ниагарского водопада группе, как внезапно натыкаюсь на агента Уокер. Меня удивляет не столько сам факт, что она устало бредет из кухоньки в стиле ретро в сторону одного из подземных конференц-залов, сколько то, что она несет в руках.

Поднос с пластиковыми стаканчиками, в которых плескается свежесваренный кофе.

Заметив меня. Уокер отводит глаза в сторону, хотя коридор совершенно пуст и в нем нам никак не разминуться. Я впервые вижу Карен Уокер смущенной.

— Значит, вы теперь исполняете такие поручения? — спрашиваю я, стараясь не придавать тону насмешливый оттенок. Тяжело бороться со старыми привычками.

Уокер кривится.

— Из князей в грязь, да? Это происходит, когда Лоусон и его подчиненные хотят обсудить какую-нибудь секретную информацию. Я приступаю к должности девочки на побегушках.

— Не понимаю. Почему они вас отсылают?

Услышав эти слова, она хмыкает:

— Я была в МогПро, Джон.

— Да, вы были в МогПро. Вообще-то вы — единственная причина, по которой мы смогли их остановить.

— Раз предатель — навсегда предатель. Так думает Лоусон, — объясняет Уокер. — Я не виню его за осторожность. Черт, да я бы сейчас сидела за решеткой или чего похуже, если бы не помогла выследить вас в Нью-Йорке. Но они не доверяют мне на сто процентов, да и вряд ли будут.

— Я вам доверяю, — говорю я, хотя слова звучат как-то несерьезно. — В любом случае больше, чем им.

— Что ж, спасибо, — отмахивается она. — Единственная причина, по которой я все еще здесь нахожусь — это потому, что Лоусон думает, что я могу с вами справиться. Как плохо он вас знает…

Я издаю смешок, и Уокер наконец-то позволяет себе едва заметно улыбнуться.

Через несколько минут, увидев в ангаре выходящую с корабля побитую группу из новеньких Гвардейцев, возглавляемую Шестой, я понимаю истину, таившуюся в словах Уокер. Четверо новичков, двое из которых ранены, ошарашенно взирают на тяжелую военную технику, как школьники на кошмарной экскурсии. У них такой вид, словно они вот-вот рухнут от изнеможения и держатся на ногах только потому, что слишком шокированы и испуганы.

Марина и Девятый вместе со мной встречают новоприбывших. В глазах Шестой и Эллы читается облегчение, когда они замечают, что Марина пошла на поправку. Та же едва одаривает их мимолетной улыбкой, прежде чем броситься к Флер и Бертрану и заняться их ранами. Если кто-то и может успокоить этих ребят, так это Марина.

Девятый открывает было рот, чтобы что-то сказать. Я ожидаю от него очередной искрометный комментарий по поводу испуганных юных новобранцев. Впрочем, он сдерживается и оборачивается ко мне.

— Ты этого ожидал, когда созывал бойцов? — тихо спрашивает Девятый.

Я качаю головой, неуверенный в том, о чем думал, когда предложил горстке нетренированных подростков встать на защиту своей планеты и сразиться с врагами, в послужной истории которых — уничтожение целых миров.

Девятый кладет руку на мое плечо.

— Что ж, похоже, мы сами по себе. Забудь об армии и об этих детишках. Мы справимся сами. Всегда же справлялись.

— Им нужна наша защита, — говорю я Девятому. — И максимум тренировок, который влезет в двадцать четыре часа.

Девятый выпячивает грудь:

— Тренировки, Джонни, можешь оставить мне. Я хорошо разбираюсь в подобных делах.

— Идем, — обращается Сэм к ребятам, когда Марина заканчивает лечение. — Мы отведем вас внутрь и проведем небольшую экскурсию. Вы уж простите, но это местечко такое же странное, каким и выглядит. Но тут безопасно.

Мы с Девятым смотрим, как Сэм и Даниэла ведут четверых новичков через подземный ангар к лифту. Вот и хорошо. Наверное, им будет проще общаться с такими же землянами, как они сами, чем со мной. Сэм с Даниэлой могут поработать вожатыми в этом странном новом мире, в котором эти ребята неожиданно оказались. Я замечаю, как вся четверка то и дело бросает на меня косые взгляды — особенно британец, Найджел — и я выдавливаю нечто похожее (я надеюсь) на приветственную улыбку. Он отводит взгляд. Хотел бы я толкнуть еще одну речь, но не могу. У меня просто нет слов.

Засунув руки в карманы, к нам с Девятым подходит Шестая.

— И как прошло? — вопрошаю я.

— Ну, пока мы туда добрались, они сбили три набитых могами скиммера, — отвечает она. — Отвечаю.

— Мне здесь послышалось «но»… — замечает Девятый.

— Мне кажется, они к этому не готовы, — делает вывод Шестая. — То есть, может, если бы у нас было несколько месяцев или хотя бы недель для тренировки. А сейчас это все сырая сила.

— А че за проблема с сырой силой? — удивляется Девятый.

— Я не хочу сказать, что они не принесут пользу, если ты на это намекаешь, — объясняет Шестая. — Просто… Не знаю. Могу сказать с уверенностью, что некоторые не вытянут. Я знаю, Старейшины спокойно относились к тому, чтобы принести в жертву нескольких наших ради спасения большинства. Но я не уверена, что поступила бы также.

— Солдаты гибнут — таков закон войны, — говорит Девятый, бросая взгляд на лифт. Новенькие как раз заходят внутрь, и нам всем открывается вид на зад Бертрана — там, где его подпалили бластером. Девятый вздыхает. — Но разрази меня гром, если эти малыши — солдаты.

— Я позвал их на битву, — тихо говорю я, опуская глаза. — А надо было сказать, чтобы просто постарались выжить. Как мы в первые годы на Земле. Теперь вместо этого я затащил их в бой, из которого они могут не вернуться живыми.

— То есть, только те идиоты, которые решили тебя послушаться, — добавляет Девятый, пожимая плечами.

— Самый надежный вариант выжить для них — это найти нас и приступить к тренировкам, — возражает Шестая. — С нашей стороны, мы должны обезопасить камни лоралита, к которым ты их направил.

В этот момент к нам неспешно подходит Элла. Все это время она стояла у трапа корабля, уставившись в куполообразный свод ангара.

— С этим я могу помочь, — говорит она.

— Элла знает, где расположены камни, — напоминает мне Шестая.

Элла поднимает на меня взгляд.

— Джон, мы можем поговорить наедине?

Я все равно собирался отвести Эллу в сторонку на пару минут, когда она вернется. Мне нужно скопировать ее телепатию — возможность таким образом общаться с другими является одним из ключевых моментов нашего плана. И тем не менее, когда она просит меня о разговоре тет-а-тет, у меня почему-то появляется нехорошее предчувствие.

— Конечно, Элла. Прямо сейчас?

— Еще нет. Мне нужно кое-что подготовить, — говорит она и также неспешно удаляется к лифту. Корпящие над транспортными средствами механики бросают работу и с удивлением смотрят на стелящийся след лориенской энергии, брызжущей из ее глаз. Он плывет по воздуху, как хвост кометы, и постепенно рассеивается, словно его и не было.

— Что она хотела? — вполголоса спрашивает Девятый.

Я бросаю на Шестую вопросительный взгляд.

— Джон, я знаю не больше твоего, — говорит она. — Думаю, у этой девочки много чего на уме.

Нужно было точнее договариваться о месте встречи. Я трачу больше времени, чем могу себе позволить, слоняясь по подземным коридорам Пейшнс Крик в поисках Эллы. В какой-то момент я прохожу мимо лаборатории, где Сэм и Малкольм трудятся над перепрограммированием могадорского генератора защитного поля. Из коридора до меня доносится голос Сэма, как мантру повторяющего «Передавай на этой частоте». Шестая упоминала, что у него вырабатывается Наследие, позволяющее ему общаться с механизмами. Пока не похоже, чтобы генератор горел желанием ему подчиняться.

Когда я прохожу мимо лаборатории Гудов, оттуда трусцой выбегает Берни Корсар, где он болтался с другими химерами. Я останавливаюсь и протягиваю руку, чтобы почесать его за ухом.

«Хочешь помочь мне найти Эллу?» — спрашиваю его, используя свой вариант Наследия телепатии.

Берни машет хвостом и ведет меня по коридору в обратную сторону. Кажется, он рад чем-нибудь заняться. Короткие ножки бигля шустро перебирают по полу, хвост вытянут по ветру. В конце концов мы подходим к лифту. Забежав внутрь, Берни вскакивает на задние лапы и жмет носом на кнопку верхнего этажа.

«И что бы я без тебя делал, Берни?»

Двери лифта открываются, и прямо перед моим носом оказывается деревянная стена. Я толкаю ее обеими руками, и она легко скользит в сторону на хорошо смазанных петлях. Я вступаю в старомодно оформленную спальню, находящуюся на самом верхнем уровне Пейшнс Крик. Это — часть надземного комплекса, которая выглядит в точности как заброшенный мотель, потому что по сути дела таковым она и является. В комнате пахнет плесенью, а двуспальная кровать выглядит так, словно на ней не спали уже много лет. В воздухе витает пыль. В окно — настоящее окно с настоящим солнечным светом, а не подделку, как в подземных комнатах — влетает чириканье птиц, провожающее клонящийся к закату день. Передвигаю на место прикрученный петлями книжный шкаф, чтобы скрыть находящийся за ним лифт.

Если учесть, что вся жизнедеятельность кипит в подземной части базы, а въезд для транспорта расположен в двух милях дальше по тоннелю, гости сюда заглядывают нечасто. Я знаю, что Лоусон на всякий случай велел выставить несколько охранников на поверхности, но Пейшнс Крик так долго продержался незамеченным именно потому, что заброшенная хижина у черта на куличиках никому не интересна. Особенно вторгшимся на планету инопланетянам.

Берни ведет меня дальше, прочь из спальни, по обшитому деревянными панелями коридору, оставляя следы лап на пыльном полу. Отсюда я бы и сам мог найти Эллу — ее следы также отчетливо виднеются в пыли — но я не возражаю против компании Берни.

Мы находим Эллу там, где некогда находился вестибюль, примыкающий к запустелому ресепшену Пейшнс Крик. Я бросаю взгляд на стену над стойкой, на которой висит голова лося. В ней — скрытая камера. Я помню о ней, потому что вчера вечером проверял отчеты службы безопасности. Интересно, кто-нибудь сейчас за мной наблюдает? Я так полагаю, Лоусон практически постоянно присматривает за мной и моими друзьями. Именно так бы я и поступил, если бы был на его месте. По крайней мере, он не давит на нас и ни разу не попытался влезть в мои дела.

Вдоль стен вестибюля идут ровные ряды книжных полок с пожелтевшими изданиями 70-х и сплющенными коробками с настольными играми. Вся мебель покрыта парусиной — кроме обеденного стола в центре, раскрытого Эллой. Она достала с полки внушительный атлас, и когда я зашел, как раз помечала там что-то синей ручкой.

— Почти закончила, — говорит она, даже не посмотрев в мою сторону.

Она листает страницы, находит раздел, посвященный западному побережью Африки, и начинает вырисовывать толстую синюю точку на южном конце континента.

Берни садится рядом со мной, его хвост выстукивает по полу. Я склоняю голову, пытаясь рассмотреть, чем занята Элла.

— Знаешь, у нас там внизу есть компьютеры, — сообщаю я, чувствуя необходимость нарушить молчание.

— Я не хотела рисковать, доверяя эту информацию системе, пока ты не взглянул на нее, — будничным тоном отвечает Элла. — А мне нужно было записать все это, пока оно не выветрилось из головы.

Она пролистывает к началу атласа, где общая карта мира уже покрыта голубыми точками, потом толкает книгу через стол, ближе ко мне. Ее светящиеся глаза смотрят прямо на меня.

— Готово.

— Что это?

— Карта.

— Это я уже понял, — я тупо смотрю на пятьдесят с чем-то отметок на карте мира, и, пролистнув страницы, обнаруживаю те же самые отметки на более подробных картах, по широте и долготе.

— Наверное, Шестая тебе говорила, как я смогла «подключиться» к камню лоралита у Ниагарских водопадов? Я видела их все — эти новые выросшие камни. Это было потрясающе, Джон. Словно корни, протянувшиеся по всему миру. У меня это получается из-за слияния с Сущностью. Однако скоро это прекратится. Я чувствую, что связь начинает распадаться, мой разум становится прежним. Я буду и не буду скучать по этому чувству. Благодаря ему я чувствую себя ближе к мирозданию, но дальше от простых людей. Впрочем, я что-то заболталась. Извини.

Я качаю головой, слушая неожиданно разговорчивую Эллу и параллельно листая атлас:

— Они все активны? Любой Гвардеец сможет воспользоваться ими для телепортации?

— Да. Ты должен отдать его мистеру Правительству. Нужно обезопасить эти места. Если новые Гвардейцы будут куда-то перемещаться, они могут попасть в ловушку. — Элла умолкает, глядя на меня. — Если, конечно, у тебя нет идеи получше.

При мысли о том, что эту информацию придется передать Лоусону, я не могу не нахмуриться. Хотя какой у меня есть выбор? Сам я не смогу обезопасить всех Гвардейцев на Земле. Придется с этим смириться. мне необходимо принять помощь, даже если она исходит от людей, которым я не вполне доверяю.

Я закрываю атлас и кладу руку на обложку. Атлас мира 1986. Провожу пальцами по выбитому изображению Земли.

— Мы и впрямь изменили это место, правда?

— Это наше наследие, — отвечает Элла. — Ничего страшного, если мы спасем его.

— Это предсказание? — спрашиваю я. — Ты видела будущее?

Элла отводит взгляд.

— Нет. Я стараюсь больше этим не заниматься.

Моей мгновенной реакцией на эти слова становится мысль о том, какое стратегическое преимущество мы потеряем, если впредь Элла собирается игнорировать свои видения. Я наклоняюсь вперед, упираясь руками в разделяющий нас стол.

— С чего бы это? — спрашиваю я, стараясь звучать невозмутимо.

— Иногда у меня просто нет выбора. Видение просто приходит и все, — объясняет Элла, старательно подбирая слова. — Вот с этими тяжело. Но когда я начинаю что-то выискивать, со всеми вероятными последствиями, с вариантами развития будущего… это только усложняет проблему. Если знаешь, что какое-то событие непременно произойдет, неизбежно начинаешь действовать по-другому. А это меняет возможные варианты, которые меняют будущее, что в итоге означает, что не было никакой нужды заглядывать в будущее. Или еще хуже, иногда ты знаешь, что произойдет, и бессилен предотвратить это. И никогда не узнаешь, по какому сценарию будет развиваться событие, пока не станет слишком поздно.

Я вспоминаю разговор с Эллой в ее голове. Я спросил ее, видела ли она вариант будущего, в котором мы одерживаем победу над могами. Она ответила утвердительно, но добавила, что мне бы не понравилась цена этой победы. Тогда я предположил, что она имела в виду мою смерть в бою. В то время эта мысль была мне неприятна, но в последние часы я с ней свыкся.

А теперь я уже не уверен, что она имела в виду именно это.

— Элла, ты знала, что произойдет в Мексике? Ты знала, что случится с Сарой?

— Да, — отвечает она.

У меня мгновенно пересыхает во рту.

— Ты…

Я обрываю себя на полуслове. Не знаю, что сказать. Руки сами собой сжимаются в кулаки и вновь разжимаются. Тепло разливается по пальцам, и до меня доходит, что я вот-вот зажгу Люмен. Делаю глубокий неровный вдох, не отрывая взгляда от Эллы.

Здравомыслящая часть моего разума осознает, что ничего уже не поделать — тот самый холодный разум, вступивший в действие с момента смерти Сары, пытается не отвлекаться от задания. Однако другая часть жаждет заорать от бесконтрольной ярости, от несправедливости происходящего.

Она могла бы предупредить меня! Она бы сказала, и я бы что-нибудь сделал! А еще лучше, она могла бы предупредить Сару!

«Я говорила им, что нужно бежать, — в моей голове звенит чистый голосок Эллы. Наверное, читает мои мысли. — Я знала, что они не уйдут, но все равно пыталась их убедить. И потом, Джон, ты бы хотел, чтобы это решение легло на твои плечи? Ты бы хотел стоять перед выбором: спасти Сару или выиграть эту войну?

«Я бы нашел другой вариант!» — отвечаю я, стискивая зубы.

«Ну разумеется, — даже в моей голове ее голос непривычно резок. — Вариантов бесконечно много! Может, ты смог бы спасти Сару ценой жизни кого-то еще. А может, ты бы просто отсрочил ее смерть, как это случилось с Восьмым и его пророчеством. Я так считаю, Джон. Вот почему заглядывать в будущее вредно. Знаешь, я думала, что должна умереть, чтобы наши друзья выжили в битве у Святилища. Я прыгнула в Лориенскую энергию, считая, что это — конец, но… Я не предусмотрела все вероятности. От мыслей о всех этих вероятных последствиях, от этих домыслов можно с ума сойти.

Мы пристально смотрим друг другу в глаза. В комнате царит гробовое молчание. Если кто-то наблюдает за нами по камере видеонаблюдения, он точно решит, что мы затеяли грандиозную игру в гляделки.

«Почему ты мне это сказала?»

«Потому что я чувствовала себя виноватой, Джон. Мне показалось, что тебе нужно знать. Потому что я знала, что ты попросишь меня помочь тебе скопировать мое Наследие предвидения, а я считаю, что тебе не стоит этого делать».

— Ладно, Элла. Теперь просто уйди из моей головы.

Элла прищурившись смотрит на меня.

— Это ты был в моей голове, — говорит она также вслух. — Это ты начал.

— Я?

Элла кивает и подходит к окну. Она обхватывает себя руками и устремляет взор на спокойную гладь озера.

— Неудивительно, что ты подхватил и телепатию, — говорит она. — Я ведь столько раз с тобой так общалась. Плюс, раз ты можешь телепатически общаться с химерами, перейти на людей не так уж сложно.

Я откашливаюсь, стараясь выбросить из головы наш разговор:

— Какие будут советы?

— Прицеливай свои мысли, — не оборачиваясь отвечает она и пожимает плечами. — Направляй их, и они найдут свою цель.

— А что если я не вижу человека или между нами большое расстояние? Что ты делаешь в этом случае?

— Ты когда-нибудь… — Элла запинается, пытаясь подобрать слова. — Вот представь, что ты в доме и знаешь, что в одной из комнат кто-то есть. Ты как бы инстинктивно догадываешься, как громко нужно крикнуть, чтобы человек тебя услышал. Понимаешь?

— Думаю, да.

— Ну вот, так себе это и представляй, — говорит Элла. — Чем лучше ты знаешь человека, тем лучше тебе знаком его разум. И тем больше расстояние, с которого можно войти в контакт. На практике разберешься. Порой кажется, что так общаться более естественно, чем вслух. Во всяком случае, для меня.

Я не знаю, что еще сказать. Я получил, что хотел, и даже больше, чем рассчитывал. Беру карту со стола и сую под мышку.

— Спасибо, Элла, — говорю я, надеясь, что мои слова не звучат слишком холодно. Не уверен, что смог бы выдать что-то более теплое.

— Не за что.

Я бросаю взгляд за окно. Солнце начинает садиться, все цвета вокруг приобретают сероватый оттенок.

Какие еще Наследия мне пригодятся?

Неплохо бы получить Экстерну Пятого и управление сейсмической активностью Адама. А уж как кстати пришлась бы телепортация Восьмого. Если бы у меня было время, думаю, я бы мог помедитировать и попытаться воскресить в памяти ощущение от использования камней лоралита, а там и попытаться воспроизвести его моим Зимиком.

Если бы у меня было время. Но уже вечереет.

Я направляюсь обратно к лифту. Обратно в недра Пейшнс Крик.

Невидимость. Левитация. Телепатия.

Вот что у меня есть на данный момент.

И этого хватит.

Хватит, чтобы захватить корабль могов.

Глава 14

Ожидание — это всегда самое сложное.

Солнце уже село, хотя в принципе в нашем последнем подземном убежище это не особо заметно. В Пейшнс Крик все еще кипит бурная деятельность: солдаты заняты материально-техническим обеспечением тыла и тренировками против всех замеченных ранее могадорских тактик ведения боя, инженеры вместе с Сэмом и Малкольмом пытаются раскусить работу генераторов силового поля, а старшие по званию координируют эти общие усилия по отражению атаки мирового масштаба. Адам предложил всю помощь, которую он мог бы оказать, и теперь внизу помогает отслеживать переговоры могадорцев.

В данный момент ничто не требует моего непосредственного участия.

— Из всех убежищ пентхаус Девятого был самым классным, — говорю я, отбросив волосы назад и созерцая белоснежную стену. — Думаю, тогда я не могла по достоинству оценить те огромные окна.

Марина мягко усмехается. Она сидит за столиком напротив меня в одном из укромных уголков Пейшнс Крик. Между нами — подогретый в микроволновке недоеденный буррито, который теперь уже наверняка остыл. Меню в этом месте не слишком разнообразное, да и у нас обеих все равно нет аппетита.

Марина улыбается мне:

— Помнишь тот ужин? До того, как мы уехали во Флориду? Когда мы были все вместе?

— Ага. Как раз накануне дня, когда все полетело к черту.

— Это был отличный вечер, — тихо смеется Марина. — Надо было… не знаю… сделать фото что ли. Как все нормальные люди.

Улыбка Марины медленно тает. Наверняка она сейчас думает о Восьмом. Пытаюсь поднять ей настроение:

— Господи, помню, как меня бесил этот пентхаус, потому что Девятый шлялся там топлес, как будто он альфа-самец. Оглядываясь назад, теперь я понимаю, что позерство Девятого гораздо лучше заброшенной моговской общины в Степфорде и этого треклятого подвала,

Марина снова смеется. Она протягивает руку через стол и накрывает мою. Наши взгляды встречаются. Я чувствую себя выжатой как лимон — наверное, поэтому мне так и хочется поязвить и поностальгировать.

— Шестая, — мягко говорит Марина. — Могу я тебе кое-что сказать?.. Когда я жила в монастыре, у меня особо не было друзей. Мне было очень одиноко.

— Ну и?

— А потом появилась ты. Ты… — глаза Марины предательски блестят, и я не могу удержаться, чтобы не скривить лицо. — Шестая, в самые худшие моменты моей жизни ты была рядом. Ты всегда заставляла меня смеяться и подбадривала. Иногда ты в буквальном смысле слова тащила меня дальше по жизни. Я просто хочу сказать, что ты — моя самая лучшая подруга.

Я сдуваю со лба прядь волос.

— Боже, Марина, не говори так! Это не к добру.

— Я должна была это сказать, — хихикает она.

— Нет, не должна, — отвечаю я, сжимая ее руку в ответ. — Но в любом случае, это взаимно.

До нас доносится чье-то покашливание, и мы обе оборачиваемся к дверному проему. Там стоит Джон, зажав под мышкой толстый атлас с желтыми страницами и в кожаном переплете. Под его глазами залегли темные круги, а плечи поникли. Хотя я не знаю, как еще он должен выглядеть после последних событий.

— Привет! — говорит он.

— И тебе, — отвечаю я. — Где ты был?

Джон с тоской смотрит на свободный стул у нашего столика. Что-то не дает ему расслабиться даже на несколько минут.

— Да кое-что выяснял, — уклончиво говорит он. — Я собираюсь пообщаться с Лоусоном. Некоторая поддержка бы не помешала.

Мы с Мариной обмениваемся взглядами и одновременно встаем.

— Конечно, — говорю я. — Ты хочешь скорешиться с ним или…?

— Мы потеряли слишком много времени, — быстро говорит Джон. — Пора что-то предпринять.

Я согласно киваю. Мы втроем выходим из комнатки и бредем по бесконечным коридорам.

— Нам позвать остальных? — спрашивает Марина.

— Я не хочу отвлекать Сэма и Малкольма от работы, — отвечает Джон. — Девятый у нас не слишком дипломатичен, а Адам в этом плане вряд ли будет желанным гостем.

— А Элла?

— Ее присутствие необязательно, — сжав губы, цедит Джон.

В его голосе слышно напряжение.

— Вы уже поговорили о чем хотели? — уточняю я.

— Ага.

— И?

— Шестая, давай не будем об этом?

Я бросаю взгляд на Марину, и она еле заметно качает головой, показывая, что мне стоит оставить эту тему. Принимаю ее совет, и дальше мы идем в полном молчании.

Лоусон оборудовал себе кабинет в части базы, именуемой мозговым центром. Мы проходим мимо помещений, заполненных офицерами связи, которые поддерживают сообщение с правительствами других стран. Здесь довольно шумно — слышна речь на десятке разных языков. Разбросанные по всему свету моговские корабли еще не начинали атаку. Они даже не сдвинулись с места, кроме «Анубиса», на котором Сетракуса Ра увели в Западную Вирджинию, и корабля, который мы вытащили к Ниагарскому водопаду. Судя по царящей здесь суете, земляне используют каждую секунду этой передышки для подготовки к бою.

Близнецы Калеб и Кристиан стоят на страже у закрытой двери в конце зала. Марина еще не имела счастья познакомиться с этими чудиками. Когда мы подходим ближе, она растягивает губы в самой очаровательной улыбке и протягивает руку парню с отсутствующим взглядом — кажется, Кристиану.

— Привет, я — Марина, — представляется она. — Я слышала, вы получили Наследия? Так удивительно, что это произошло с вами обоими. Если вы хотите об этом поговорить…

Кристиан таращится на нее и даже не пытается пожать протянутую руку, будто вообще не понимает, что она говорит. Калеб быстро встревает в разговор. Он слабо пожимает Маринину руку, словно она покрыта бриллиантами.

— У нас все нормально, спасибо, — отрывисто говорит он и смотрит на Джона. — Генерал Лоусон уже давно ждет тебя.

— У меня не так уж много свободного времени, — отвечает Джон. — Он у себя или что?

Калеб с ворчанием отступает. Через мгновение Кристиан все с тем же пустым взглядом следует его примеру. Проходя в кабинет Лоусона, ловлю на себе взгляд Марины.

— Что с ними такое? — шепчет она.

— Понятия не имею, — отвечаю я. — Похоже, не все получившие Наследия земляне такие же очаровашки, как Сэм.

Марина ухмыляется. Мы умолкаем, разглядывая кабинет Лоусона. Обстановка довольно простая — обшарпанный стол, за которым, откинувшись на спинку стула, сидит Лоусон, несколько складных стульев перед ним, маленький столик у стены с кофемашиной, в которой как раз варится свежий кофе из сублимированных кристаллов, хранящихся в пакетах армейского образца.

Что привлекает мое внимание — причина, по которой, я уверена, Лоусон здесь и обосновался, — это ряд мониторов, покрывающих стену за его столом. На экранах чего только нет: некоторые показывают зернистое изображение моговских кораблей — наверное, с камер в захваченных городах, на других идут новости с нескольких оставшихся каналов, а на остальных изображение камер скрытого наблюдения по периметру Пейшнс Крик.

Как только мы заходим, Лоусон отворачивается от своего информационного табло. Он поднимается с места, проводит рукой по мундиру и дружелюбно улыбается.

— О, привет, — говорит он, осматривая нас. В наших взглядах читается различная степень противоборства, поэтому он начинает с Марины. — Девушка, я рад, что вы пришли в себя.

— Спасибо, — отвечает она.

— О вас я слышал только хорошее, — продолжает Лоусон.

— Что… Что вы слышали? — приподнимает бровь Марина.

— Что вы — целительница, что по моему скромному мнению одна из самых благословенных способностей, которую вы могли приобрести. — Тут он заговорщицки понижает голос. — Также я слышал от моих ребят, что ты мастерски управляешься с сосульками.

При упоминании о столкновении с Пятым Марина краснеет. Прежде чем кто-либо успевает что-то сказать, в разговор вступает Джон.

— Вы хотели меня видеть.

Лоусон кивает и снова садится, жестом пригласив нас последовать его примеру и занять места на складных стульях перед его столом. Мы все остаемся стоять.

— Да, я хотел с тобой пообщаться, — говорит он Джону, а затем указывает на меня. — Я хотел узнать, почему Шестая и кое-кто еще из ваших помощников покинули базу. Но теперь, когда она вернулась и привела с собой нескольких ЗОНов, я уже не столь обеспокоен.

— Вам вообще не стоило беспокоиться, — говорю я.

— Да, но я волнуюсь за вас, — обращается ко мне Лоусон, входя в роль эдакого доброго дедушки. Потом он снова поворачивается к Джону. — Возможно, мы все встали не с той ноги. Я понимаю, что ваша группа не привыкла работать с другими. И вы должны понимать, что для моих людей это тоже довольно необычный опыт. Я не хочу, чтобы вы думали, будто я стремлюсь ограничивать вашу автономию… Сомневаюсь, что я смог бы это сделать, даже если бы захотел. Но мы здесь боремся ради одной цели. Было бы идеально, если бы мы все знали, кто чем занимается.

— Согласен, — кивает Джон, правда таким тоном, словно ему больше хочется, чтобы старик поскорее замолчал.

Лоусон запускает руку в седые волосы и снова обращает внимание на меня.

— К примеру, в результате вашей операции у Ниагарского водопада корабль, располагавшийся над Торонто, отправился туда. Это — первая замеченная нами дислокация с тех пор, как Сетракус Ра пропал из эфира. Она вызвала большой переполох, которого можно было бы избежать, если бы вы были со мной более откровенны.

— Ну, никто же не запустил ядерные ракеты, верно? — возражаю я. — Ничего страшного не случилось.

— В этот раз нет, — стиснув зубы, отвечает Лоусон. — У канадцев вокруг этого корабля были расположены военные подразделения, которые теперь нужно перебросить к Ниагаре, а это не так-то просто. С другой стороны, один из густонаселенных районов, который не успели эвакуировать, теперь оказался на периферии военных действий, по крайней мере на данный момент. Но все же, если бы это произошло в другой точке земного шара? Возможно, наши союзники не вели бы себя так дисциплинированно. И это могло бы вызвать определенные проблемы.

— Это больше не повторится, — говорит Джон, чей снисходительный тон напрочь стирает ощущение того, что он согласен с генералом. Он достает из подмышки атлас и кладет на стол Лоусону. — Здесь я отметил нахождение камней лоралита.

Лоусон улыбается и кладет руку на обложку атласа:

— А, старые технологии. Люблю их.

— Нам очень нужно обезопасить эти места, пока про них не разузнали моги, — продолжает Джон. — Особенно если вы захотите использовать их для переброса генераторов.

— Я лично за этим прослежу, — Лоусон похлопывает ладонью по книге. — И буду раскрывать эту информацию только в случае служебной необходимости. Никакой утечки информации.

— Возможно, туда телепортируются другие земляне-Гвардейцы, — добавляю я. — Проследите, чтобы к ним никто не лез. Ни моги, ни земляне.

Лоусон почесывает шею, гладко выбритую даже в такое непростое время.

— Вы полагаете, что мы хотим навредить этим одаренным молодым людям? — спрашивает он немного оскорбленным тоном.

Мы начинаем говорить одновременно.

— Ну, может не навредить… — дипломатично начинает Марина.

— Завербовать их, — говорит Джон.

— Использовать их, — бросаю я.

— Мы просто не хотим, чтобы кого-либо заставляли делать то, к чему он не готов, — заключает Марина.

Лоусон пару мгновений молча смотрит на нас. Он бросает взгляд на дверь, чтобы удостовериться, что она плотно закрыта и что, возможно, стоящие на страже близнецы не услышат, что он собирается сказать.

— Слушайте, я буду с вами откровенен, — говорит он. — В нашем правительстве… черт, да в каждой стране наверняка найдутся люди, которые будут рассматривать этих одаренных вами ребят как…оружие. Вы видели, что случилось с МогПро. Суньте под нос таким людям пару суперспособностей, и они свои души за них продадут, наплевав на вторжение.

— А вы не из таких людей? — спрашивает Джон.

— Нет, сынок, не из таких, — отвечает Лоусон. — Я — старик, несколько недель назад преспокойно игравший в гольф в своем клубе. Мне не нужны ни деньги, ни власть. Мне нужно сохранить этот мир в безопасности. Я считаю, что вы, ребята, можете послужить нам во благо. Я видел снимки- ваше исцеление, самопожертвование. И я также встречался с тем одноглазым парнем, которого вы держите на базе. Мы ведь не хотим, чтобы такое еще раз произошло, верно?

Я бросаю взгляд в сторону Марины.

— Нет. Разумеется, не хотим.

— Для меня самое важное — спасти этот мир. Обучить ваших людей, найти им место, где они смогут использовать свои способности во всеобщее благо. — Джон собирается что-то сказать, но Лоусон поднимает руку и продолжает: — Это все пустые слова, если мы не выиграем эту войну. А если принять во внимание ваш прошлый опыт общения с правительственными организациями, думаю, вы были бы последними идиотами, если бы доверяли мне. Но когда все это закончится, я хочу, чтобы вы были в деле. Я хочу, чтобы вы сказали мне, что лучше для этих ребят, для нашей планеты. И я хочу, чтобы вы помогли мне сделать для этого все возможное.

Мы обмениваемся взглядами. Если Лоусон пытается запудрить нам мозги, у него это неплохо получается. Но судя по отрешенному выражению лица Джона, не думаю, что все его сомнения улеглись. Или может, он, как и я, находит бесполезным спор о будущем, находясь на волоске от смерти.

Я откашливаюсь и меняю тему разговора.

— Так насчет генераторов…

— Пока мои разработчики не добились успеха в разработке нашей собственной версии этих устройств, — отвечает Лоусон, с готовностью вернувшись к своим должностным обязанностям.

— Ничего страшного, — говорит Джон. — Мы готовы выкрасть для вас еще немного. Тот корабль, который Гвардейцы-земляне выманили к Ниагаре, станет отличной мишенью. Они изолированы, сбиты с толку и слишком напряжены.

— Порой тупые ролики на Ютубе несут в себе пользу, — замечаю я.

— Я возьму небольшую команду, и мы проникнем на борт и украдем генераторы, — продолжает Джон. — Мы готовы выдвинуться в ближайшее время.

Лоусон кивает:

— Отлично. Я бы разместил своих ребят неподалеку на случай, если запахнет керосином и вам потребуется эвакуация.

— Я не против, только пусть держатся в тени, — отвечает Джон.

Марина, уже несколько минут хранящая молчание, смотрит на экран телевизора, где транслируется новостной канал. Сейчас там идет репортаж и Лондона. Тысячи людей идут по улицам, захватив с собой лишь те вещи, которые они смогли унести, а на заднем плане в небе парит могадорский корабль.

— Что делается для защиты людей в городах, где есть корабли? — спрашивает она. — Могадорцы наверняка возобновят атаку…

— Почти все города находятся в процессе эвакуации, — говорит Лоусон. — Когда я проверял информацию в последний раз, практически везде она завершена на восемьдесят процентов. Мы выиграли еще немного времени благодаря этому дню…

Лоусона прерывает торопливый стук в дверь. Прежде чем генерал успевает ответить, в кабинет, несмотря на попытки его остановить, заходит агент ФБР с покрытым легкой щетиной лицом. Это Ното, парень с нижнего уровня базы, которого Адам учил говорить на могадорском.

— Простите, сэр, — говорит он Лоусону, а потом обращается к Джону. — Я думаю, вам следует спуститься в нашу радиорубку. Что-то происходит.

Похоже, дело дрянь.

Мы трое вместе с Лоусоном, близнецами и Ното спешим вниз, где Адам следит за переговорами могадорцев. По пути туда Ното пытается ввести нас в курс дела.

— Моговские капитаны кораблей переговаривались между собой, как они обычно это и делали весь сегодняшний день, особенно после того как один из них нарушил приказ и повел корабль Ниагаре, — спешно объясняет Ното. — А вот сейчас появился новый голос…

— Сетракус Ра? — спрашиваю я.

— Нет, это женщина, — отвечает Ното. — Она тут речь толкает. Судя по всему, раздает всем указания. У Адама такой вид…

У него такой вид, словно он сейчас все разнесет к чертям. Это становится очевидно, как только мы входим в комнату. Адам сидит на краю стула, стиснув руки и вперившись в консоль скиммера. Разумеется, я сразу узнаю голос, от которого у Адама на лице появилось выражение убийцы.

— Фири Дун-Ра, — говорю я.

— Кто? — переспрашивает меня Джон, пока мы кучкуемся вокруг Адама.

— Самая мерзкая особа, даже по могадорским понятиям, — отвечает Марина.

— Эта тварь руководила атакой на Святилище, — поясняю я Джону. — Мы с ней уже пересекались.

— Она чуть не убила нас с Пылью, — тихо говорит Адам, не сводя глаз с консоли, жадно слушая каждое резкое слово Фири.

— В последний раз, когда я ее видела, она тащила Сетракуса Ра на «Анубис», — сообщаю я.

— Сынок, что она говорит? — откашлявшись, спрашивает генерал Лоусон.

Адам глубоко вздыхает.

— Она нагоняет страху на чистокровных капитанов, — шипит он сквозь зубы. — Устроила им выволочку за то, что усомнились в своем Лидере. Она говорит, что отсрочка нападения неуместна, так как человечество слабо и могадорцы практически победили.

Услышав эти слова, Лоусон застывает.

— Она упомянула, что я проделала дыру в их Возлюбленном вожде? — спрашиваю я.

— Разумеется, нет, — бурчит Адам. — Она утверждает, то Сетракус Ра в процессе завершения дела всей его жизни по улучшению могадорской расы. Она говорит, что то, чего он уже достиг, настоящее чудо и что преданные ему будут вознаграждены. Сомневающиеся? Она говорит, что для них не уготовано ничего кроме мук, которых они прежде не испытывали.

— Управлять кнутом и пряником, — бормочет Лоусон.

— Что за чудо смогло придумать это чудовище? — спрашивает Марина.

— Мы знаем, что у него за дело всей жизни, — говорю я. — Это было в нашем видении.

— Энергия, которую он стащил из Святилища, — тихо говорит Джон. — Тот процесс, который мы видели в видении Эллы, который превращает ее в какую-то черную жижу. Наверное, он снова этим занялся.

— Я не понимаю, что все это значит, — прерывает нас Лоусон. — Но судя по всему, наше время истекает.

Адам поднимает руку вверх, так как речь Фири Дун-Ра достигает своего крещендо. Его рот открывается, будто он не может поверить своим ушам.

— Она… Она утверждает, что благодаря мудрости Возлюбленного вождя ей были дарованы Наследия, — говорит он. Его слова едва слышны из-за радостного хохота Фири Дун-Ра.

— Брехня, — восклицаю я. — Даже если представить, то это правда, что бы они там ни получили, это не Наследия.

— Мы видели, как он это делает, — замечает Марина, в чьем голосе слышны нотки ужаса. — Он дал телекинез лориенцам, работавшим с ним над тем аппаратом.

— Они выглядели больными. Безобразными.

Это наблюдение высказывает Калеб, впервые подавший голос с тех пор, как мы сюда спустились. Я бросаю на него быстрый взгляд и вижу, как он уставился на тыльную сторону своих ладоней, как будто пытается рассмотреть на них вены. В то же время его брат Кристиан молча стоит рядом.

— У него были сотни лет для оттачивания опытов, — говорит Джон. — Ему лишь нужен был доступ к сырью.

— И мы ему его открыли, — продолжаю я, качая головой.

В эфире слышится новый голос. То есть, совсем не голос, а крик. Мучительный вопль, который может издавать мальчик, когда его пытают. В комнате повисает гробовое молчание, пока Фири Дун-Ра сквозь крики продолжает бодро толкать речь.

— Что это такое, черт возьми? — спрашивает Лоусон.

Адам, сглотнув ком, отвечает:

— Она говорит, что это Гвардеец, которого они поймали в Мехико. Землянин. Они вытаскивают из него Наследия. Убивают его.

— Выруби! — говорит Марина с таким видом, будто ее сейчас вырвет.

Адам оборачивается сначала ко мне, потом к Джону. Мы оба киваем. Такие вещи не должны просто так сходить с рук.

— Давай, — говорит Джон.

Адам протягивает руку, но не выключает передатчик. Вместо этого он берет микрофон и открывает наш канал.

Лоусон тянется вперед, чтобы его остановить, за ним следуют и близнецы, но в тот же момент Джон кладет руку на грудь старику.

— Они могут отследить наш сигнал? — широко раскрыв глаза, шепчет Лоусон.

— Нет, — шепчет в ответ Джон. — Он об этом уже позаботился. В эфире мы призраки.

Не похоже, чтобы Лоусон был окончательно убежден. Он смотрит на Ното, и тот коротко кивает ему, подтверждая слова Джона.

В любом случае уже слишком поздно — Адам начал говорить.

— Фири Дун-Ра лжет! — произносит он на английском, хотя в его голосе уже присутствует резкость, свойственная гортанному могадорскому произношению. Наверное, он использует английский ради нашего же блага — чтобы Лоусон не подумал, что он разбалтывает какие-то секреты. — Все это она говорит лишь затем, чтобы утвердить свою власть.

Вопли прекращаются. Слышны несколько фраз на могадорском сбитых с толку слушателей. Их все перекрывает голос Фири Дун-Ра.

— Это ты, Адамус? — насмешливо спрашивает она. — Как ты попал на этот канал, малыш?

Адам не обращает внимания на ее слова и продолжает:

— Меня зовут Адамус Сатек. Я — сын генерала Андраккуса Сатека. Я сразился в поединке с моим отцом и одолел его. Я вырвал меч из его охладевших рук и применил по назначению. Я убил им лориенца. Лориенца, который прозвал себя Сетракусом Ра.

А теперь эфир заполняют крики. Яростные вопли могадорцев — целая дюжина разных голосов. Не могу не ухмыльнуться, слушая эту панику в эфире, вызванную всего лишь парой слов.

Фири Дун-Ра приходится орать, чтобы быть услышанной остальными.

— Это ложные утверждения бесчестного чистокровного. Предателя нашей расы!

— Тогда пусть Возлюбленный вождь ответит мне! — кричит в ответ Адам. — Может, он заговорит через дыру, которую я проделал в его груди?! Фири Дун-Ра знает правду, братья и сестры, а теперь пытается управлять нами, используя ту же ложь, которой Сетракус Ра кормил нас десятилетиями. Не дайте этому произойти!

— Это богохульство!.. — визжит Фири.

— Тогда пусть он ответит! — снова кричит Адам. — Пусть бессмертный Сетракус Ра ответит, если конечно еще дышит.

На несколько мгновений эфир затихает в ожидании, что что-то произойдет.

Лишь тишина в ответ от Фири Дун-Ра.

— Ты заплатишь, — наконец полным ненависти голосом говорит она. — Ты заплатишь за отсутствие веры.

Звучит короткий сигнал, показывающий, что она отключила связь. В ту же секунду десятки капитанов, слушавших эту перепалку, начинают орать друг на друга.

Адам отключает микрофон и поворачивается к нам.

— А теперь, — говорит он. — Дадим им уничтожить друг друга.

Глава 15

Сиднею досталось больше всех.

Через несколько часов после того, как Адам вклинился в речь Фири Дун-Ра, капитан расположенного там корабля начинает ковровую бомбардировку города. Этот капитан утверждает, что атака произведена в честь Возлюбленного вождя, что это — достойная жертва в ответ на смерть Сетракуса Ра. Адам поясняет, что капитан занимается показухой: если Сетракус Ра жив, он хочет выглядеть в лучшем свете, а если нет — иметь основания заявить права на руководство армией.

Изображения пылающей Сиднейской оперы и рушащегося за ней моста передают несколько оставшихся новостных каналов. Невыносимо смотреть на это, осознавая, что именно наша ложь насчет смерти Сетракуса Ра стала причиной бомбардировки. У Адама такой вид, словно его сейчас стошнит. Лоусон качает головой, его угловатое лицо мрачно.

— У психологической атаки своя цена, — сообщает он будничным тоном. У меня появляется ощущение, что если бы перед его глазами горел американский город, он бы говорил по-другому. — Если это вас как-то утешит, мои источники сообщают, что Сидней был почти полностью эвакуирован.

— Почти, — эхом повторяет Адам.

— Да, почти, — отвечает Лоусон. — Не всегда удается избежать сопутствующих потерь. Это ужасно, но со временем учишься жить с этим фактом. — Он умолкает, о чем-то задумавшись. — Не ожидал, что могадорцы могут проявлять сочувствие.

Адам встречается взглядом с генералом

— Ну да.

Я не произношу ни слова. Просто мысленно заношу в список новое могадорское имя — Резза Эль-Дот. В список могов, которых я собираюсь убить.

Середина ночи. Трое из нас — я, Адам и Лоусон — все еще находимся в комнате наблюдения спустя несколько часов после неожиданного прямого эфира Адама. Остальные пошли немного отдохнуть. Мне бы тоже не помешало, но непохоже, что я смогу расслабиться. Вместо этого я ссутулившись сижу на стуле, слушая как Адам механически пересказывает разные трансляции по моговским радиочастотам. Рядом со мной Лоусон смотрит в планшет, отслеживая отчеты из разных уголков мира.

— Я восхищаюсь дерзостью, которая потребовалась, чтобы провернуть такой трюк, — продолжает Лоусон. — Ты должен был знать о последствиях. Ты произвел подсчеты и выяснил, что преимущества перевесят цену такого хода. Разумеется, если бы ситуация обернулась не в нашу пользу, мы бы говорили по-другому, не так ли?

Я бросаю взгляд на Лоусона. Он оценивающе смотрит на меня. Я снова ничего не отвечаю. Хотя он и прав. Как только Адам сообщил мне о разногласиях среди могов в отсутствие Сетракуса Ра, я понял, что нужно этим воспользоваться. Адам согласился. Как и сказал Лоусон, я знал, что это может быть чревато.

Но мне было наплевать.

Сиднею не повезло, однако в других городах воззвание Адама подействовало лучше.

В Пекине, где китайская армия отважно сопротивлялась могадорской атаке, а также произвела несколько дерзких контратак, моги отозвали скиммеры на борт военного крейсера. Тамошний капитан объявил, что хотел бы услышать самого Сетракуса Ра, прежде чем он будет дальше тратить своих искусственных могов на поддержание осады города. Из Западной Вирджинии ответа не последовало, что означало некоторую передышку для китайского народа.

Тем же временем капитан корабля над Москвой объявил себя новым Возлюбленным вождем. Думаю, он посчитал себя крутым военачальником, после того как увидел, как быстро русские поддались его натиску. Капитану корабля над Берлином не понравилась эта идея — он направил свой крейсер в бой, чтобы покончить с узурпатором.

Оба корабля встретились в небе над Казахстаном и начали рвать друг друга на куски. К счастью, это произошло над малонаселенной казахской степью. Так как свидетелей происходящего было немного, новостей из того региона почти нет. Мы не знаем точно, смогли ли они друг друга уничтожить, загнали себя в патовую ситуацию, или все же один из них одержал победу. Любой исход будет нам на руку.

А самая приятная новость от капитана корабля над Сан Пауло. Он просто улетел. Вылетел в открытый космос и, кажется, встал на орбиту Луны. В радиопередачах его не слышно, и мы понятия не имеем, что задумал этот парень.

Остальные могадорцы проигнорировали призыв Адама и поверили Фири Дун-Ра. Но все равно кое-где сплоченная армия дала трещины. Оказалось, что могов можно остановить. Три боевых корабля вышли из боя, а мы даже не покидали Пейшнс Крик. Правда, осталось еще двадцать, но прогресс налицо.

Однако я не могу ощутить радость от победы в полной мере. Мои руки слишком чисты.

Пока мы с Адамом молчим, погруженные в свои мысли, Лоусон продолжает вслух рассуждать о нашем успехе:

— Стратегический риск, — говорит он глубокомысленно. — Однажды из вас получатся отличные генералы, парни.

— Остальное время я проведу на передовой, — говорю я, наконец нарушая молчание.

— Что ж, это прерогатива молодежи, — отвечает Лоусон. Он встает и потягивает спину. За часы, прошедшие с тех пор, как мы встряли в разговоры могов, ситуация немного устаканилась. Уже некоторое время не происходит ничего нового, лишь поступают обычные отчеты. Думаю, мы выжали из нашего плана все, что могли.

Лоусон бросает на меня взгляд:

— Уже довольно поздно. Точнее, еще очень рано. Я пойду прикорну, прежде чем мы начнем операцию. И тебе, Джон, советую последовать моему примеру.

Я лениво салютую генералу, и он отвечает слабой улыбкой, коротко кивает Адаму и выходит, оставив нас наедине. Сползший на стуле Адам затуманенным взором смотрит на радиопанель.

— Ты вообще спать собираешься? — спрашиваю я его.

— А ты? — возражает он.

Мы оба устраиваемся поудобнее.

Я скрещиваю руки на груди и опускаю подбородок на грудь. Вздрагиваю от неожиданного рявканья некоего могадорца из радиопередатчика, но Адам не парится с переводом, а значит, ничего важного мог не сказал. Всего через несколько часов мы высадимся на один из их боевых кораблей. Это будет первый бой, в который я вступлю с тех пор, как начал копировать Наследия. Первый шанс проверить в действии эти новые силы.

Мой первый шанс отомстить.

Я и правда должен вздремнуть. С моей стороны безответственно отрицать необходимость в некотором отдыхе. Только вот в последний раз, когда я попытался заснуть, перед глазами сразу возникло ее лицо…

Нельзя так себя мучить.

Я встаю и потягиваюсь. Ощущение тяжести в руках. Да и во всем теле. Воздух такой плотный, будто я плыву сквозь него. Наконец меня начинает одолевать чувство полного истощения, которого я и искал с тех пор, как мы оказались на этой базе.

— Ты же заскочишь за мной, если что-нибудь произойдет? — спрашиваю я Адама.

Он не отвечает, все еще сидит отвернувшись, прожигая взглядом радиопанель. Переговоры между могадорцами стихли. Это не может не настораживать, но по какой-то причине вместо того чтобы спросить Адама, что за чертовщина творится в стане врага, я молча выхожу из комнаты.

И попадаю в пещеру.

Это не Пейшнс Крик.

Я был здесь прежде.

Длинный, тускло освещенный коридор. Стены — камень цвета ржавчины, укрепленный стальными балками. Воздух в пещере горячий, пыльный и воняет чем-то живым и в то же время протухшим. Быстро разворачиваюсь на 360 градусов и пытаюсь сориентироваться. Если пойти по коридору в том направлении, где он идет под небольшой уклон, я знаю, куда попаду — место, где выращивают пайкенов, краулов и еще множество других злобных созданий. А если пойти наверх, к более яркому свету, я непременно окажусь перед камерами.

Это катакомбы Западной Вирджинии. Главная база могадорцев.

Я чувствую необходимость идти к камерам и двигаюсь в том направлении. До моего слуха долетают приглушенные крики, но я все равно не тороплюсь, расслабленно шагая по коридору.

Я не идиот. Это всего лишь сон. И я не прочь подыграть.

Я знаю, кто ждет меня впереди, и я рад этому. Я хочу посмотреть ему в глаза.

Я добираюсь до места, где альков пещеры заполняли внушающие чувство клаустрофобии камеры. Каждая бронированная дверь снабжена пуленепробиваемым стеклом, чтобы можно было следить за ужасами, происходящими внутри. Я прохожу мимо первых камер — они пусты. Затем я подхожу еще к одной, где девушка с темными волосами стоит, прижавшись лицом к стеклу. Ее глаза и рот намертво зашиты шнуром.

Это Шестая.

Я гляжу на нее. Нарочно задерживаю взгляд, позволяя ужасу и отвращению прокатиться волной по всему телу.

Это все ненастоящее. Он пытается свести меня с ума, но это не сработает.

В следующей камере меня встречает еще одно зловещее видение. Девятый, такой же, каким я впервые его встретил, только сейчас его шея обмотана простыней, на которой он свисает с балки. Я не трачу время на разглядывание Девятого, в основном потому, что меня это ни на секунду не цепляет.

— Кончай рисовать свои дурацкие картинки и покажись! — громко говорю я, зная, что он меня слышит. — Надоела эта фигня.

Где-то наверху крики становятся громче. Я подхожу к комнате, которую, насколько помню, моги отвели для допросов. В двери есть окно для наблюдения. В центре комнаты с потолка свисает несколько толстых цепей.

В них — Сэм. Это его крики. Липкая черная кислота стекает по металлическим звеньям и выжигает свежие шрамы на его запястьях.

Сетракус Ра стоит перед Сэмом, но он не такой, каким я его постоянно вижу. У него не такая бледная и выпуклая голова, на ней нет жутких черных вен. Он не восьми футов в высоту, и толстого фиолетового шрама на шее тоже нет. Этот Сетракус Ра — молодой человек, тот самый, из видения о лориенской истории. Его темные волосы зализаны назад «вдовьей горкой», а черты лица остры и суровы. Сейчас он выглядит как настоящий лориенец.

Он — один из нас. Мысль об этом все еще не укладывается в голове.

Он действует так, словно не заметил меня, хотя я знаю, что это неправда. Во всяком случае, это он меня сюда притащил. Я стою снаружи комнаты для допросов и наблюдаю. Сетракус Ра меряет помещение шагами, и каждый раз, когда он проходит между мной и цепями, на миг закрывая их от моего взора, закованный в это орудие пыток человек меняется.

Сэм превращается в Шестую, и ее крики наполняют комнату.

Потом крики Адама.

Марины.

Девятого

Сары.

Я с размаха бью по стеклу, разделяющему коридор и комнату для допросов. Оно легко разлетается вдребезги, а его осколки не причиняют никакой боли. Я пролетаю над стеной по пояс высотой и приземляюсь в нескольких шагах от Сетракуса Ра. Он с улыбкой поворачивается ко мне — словно мы случайно столкнулись на улице.

— Привет, Джон.

Я пытаюсь не обращать внимания на образ измученной пытками Сары, без сознания висящей за его спиной.

Она ненастоящая. Ее здесь нет. Она в лучшем месте.

Показушно обвожу комнату глазами и присвистываю.

— Знаешь, когда-то эти сны меня и впрямь пугали.

— Правда?

— Теперь я знаю, что это всего лишь твои жалкие потуги.

Сетракус Ра снисходительно улыбается и скрещивает руки на груди.

— Ты мне так его напоминаешь, — говорит он. — Моего старого друга Питтакуса Лора.

— Я не такой, как он.

— Нет?

— Он сжалился над тобой. А я тебя прикончу.

Сетракус Ра обходит вокруг меня, так что теперь тело Сары находится между нами. Он легонько раскачивает тело, и оно начинает раскачиваться из стороны в сторону.

— Как там моя пра-правнучка? — спрашивает он как бы между прочим.

Я слежу взглядом за Сарой, потом снова обращаю взор к Сетракусу Ра.

— Гораздо лучше, чем когда она была с тобой.

— Она передумает, — отвечает он с улыбкой. — Когда я покончу с вами, она вернется ко мне.

— А твоя армия тоже к тебе вернется? — спрашиваю я, оборачиваясь. — Пока ты зализываешь раны и прячешься в моих снах, они отворачиваются от тебя.

Выражение его лица мрачнеет, и я чувствую прилив радости, что сумел поддеть его неуемное самолюбие. Он делает шаг в сторону от Сары, направляясь ко мне.

— Для меня могадорцы всегда были лишь средством достижения цели, Джон. Горстка зверей-кастратов, разрушивших свой собственный мир тягой к войнам и загрязнению. — Он сплевывает на пол. — Как только я поставлю человечество на колени, они станут много лучшими слугами. Остальные станут пеплом на ветру.

— Ты меня для этого сюда притащил? — спрашиваю я, глядя на моложавую версию моего злейшего врага. — В сотый раз объяснить, какой ты ужасный злодей? Я и так в курсе.

Сетракус Ра улыбается, подходя ближе и изучающе глядя на меня. Его глаза не заполняет абсолютная чернота, как прежде. Они темные, но обычные — не изменившиеся за годы экспериментов над собой. За ними скрывается все тот же больной разум.

— Я стар, Джон, — нараспев произносит он. — Те видения из моей молодости, через которые провела нас моя пра-правнучка… Я ощутил что-то вроде ностальгии. Когда-то Питтакус Лор был моим другом. Если бы он только меня послушал, если бы мы стали работать сообща, Вселенная избежала бы стольких смертей. Мы бы подняли жизнь на новый уровень.

— А… Так тебе нужен друг? Ради этого весь этот балаган? Уже началась та часть, где ты даешь мне шанс присоединиться к твоему войску?

Сетракус Ра вздыхает. Теперь нас разделяет всего пара метров. Мне приходится напомнить себе, что это не по-настоящему, что нет смысла бросаться на него и попытаться порвать на куски.

Хотя я просто мечтаю об этом.

— Нет, Джон. Когда я не стал убивать тебя в Нью-Йорке, я обещал, что дам тебе возможность стать свидетелем краха этого мира. Я намерен сдержать слово.

— А потом что?

— Как я сказал, ты напоминаешь мне Питтакуса, — отвечает Сетракус Ра. Он возвращается к Саре и поглаживает ее бледную руку, потом хватается за цепь, поддерживающую ее тело. — Я пытался показать ему кое-что, что покажу и тебе. Я хочу, чтобы ты знал, что упускаешь.

Сетракус Ра с силой дергает за цепь. Каким-то невероятным, возможным только в кошмарах образом от этого движения весь потолок начинает рушиться, а комнату заполняет вязкая черная жижа.

— Я хотел, чтобы ты почувствовал мою силу.

Такое чувство, что где-то прорвалась дамба. За секунды комната для допросов полностью скрывается из вида, а я оказываюсь погруженным в похожую на чернила жидкость. Кожей ощущаю леденящий холод и мерзкую липкость. Пытаюсь плыть, но субстанция захлестывает меня с головой, залепляя глаза, затекая в легкие.

Я впадаю в панику и барахтаюсь изо всех сил. На мгновение я забываю, что это всего лишь сон.

Внутри меня растет чувство тяжести, будто внутренности наполнены густой грязью. По коже колят невидимые иглы, словно тысячи маленьких ртов пытаются меня оторвать от меня куски плоти.

Но я могу дышать. Я живой. Осознание этого помогает мне успокоиться.

Я могу видеть, несмотря на то, что меня окружает полная беспросветная тьма. Плавая в маслянистой слизи, я бросаю взгляд на руки и зажигаю свой Люмен. Он работает — свет ореолом разливается вокруг.

Этот эффект длится лишь пару секунд. На светящихся руках я вижу вены, по которым бежит кобальтового цвета лориенская энергия. Привлеченная этой энергией, жижа болезненно зарывается в кончики моих пальцев и начинает пожирать ее.

— Разве не приятно?

Я поднимаю глаза. Надо мной в темноте плавает Сетракус Ра. Он сбросил обличие молодого Сетракуса и теперь выглядит так, как я и ожидал — омерзительно. На нем нет рубашки. Может, и остальной одежды тоже, я не вижу — спасибо черной жиже, скрывающей нижнюю часть его тела. Его кожа мертвенно бледна в темноте, а шрам на шее выпирает как никогда. Его глаза, пустые, как глазницы черепа, таращатся прямо на меня.

На груди Сетракуса Ра, чуть левее от сердца, зияет рана. Наверное, туда его ударила Шестая. Черт, она и правда почти попала. Щупальца черной жижи прыгают на поврежденную кожу, прорывают ход внутри его тела. Эта субстанция не лечит рану, она заполняет ее, заменяя мерзкую дыру «заплатой» цвета чистого обсидиана.

Перед Сетракусом Ра плавает еще одно тело. Это женщина-могадорка с темными волосами, заплетенными в тугие косы. Я замечаю, что ее руки покрыты ожогами. Кажется, она без сознания. Сетракус Ра машет над ней руками, и окружающая нас слизь двигается по его команде, забираясь под кожу женщины, перестраивая ее.

Я открываю рот, и, хотя слизь затекает в горло, я все еще могу говорить.

— Так вот до чего ты дошел? — говорю я. — Так и есть. Твоя великая идея о прогрессе…это купание в канализации.

Сетракус Ра улыбается.

— Сопротивляешься. Но здесь, Джон… Здесь я управляю судьбами всех живых существ. Здесь я творю Наследия. Я беру примитивность и изменяю ее, совершенствую так, как пожелаю.

Он поднимает руку и вытягивает в мою сторону два пальца. В ответ на его движение моя рука непроизвольно поднимается. Мой Люмен мерцает, а вокруг руки уже обвиваются мерзкие щупальца. Такое чувство, будто с меня сдирают кожу.

Из моей руки вырывается шарик лориенской энергии, Люмен тускнеет, пока энергия течет сквозь слизь. Мое Наследие постепенно поедается и трансформируется, пока Сетракус перенаправляет его к могадорской женщине. Ее тело начинает дрожать, от чего по слизи пробегают волны.

А потом ее охватывает пламя. Она поворачивает голову и улыбается мне, оскалясь, как дикое животное.

— Теперь я — создатель, Джон, — говорит Сетракус Ра. — Приходи, и сам увидишь.

Мои руки трясутся. Люмен не работает. Тьма вокруг меня сгущается…

— Джон! Джон!

Я распахиваю глаза. Адам трясет меня за плечи. Я снова в подземной базе Пейшнс Крик, а не утопаю в черной жиже, без Наследий, похищенных чертовым могадорцем.

— Ты заснул, — говорит Адам, глядя на меня огромными глазами. — И потом… Ну…

Опускаю взор. Мои руки, лежавшие на подлокотниках стула, оставили черные седы на ткани. Видимо, пока мне снился тот кошмар, мой Люмен включился. Комнату наполняет запах горелой ткани.

— Прости, — отвечаю я и с трудом поднимаюсь на ноги.

Адам ожидает более подробных объяснений.

— Ты в порядке? — наконец спрашивает он.

— Да, все нормально, — говорю я, медленно выходя из комнаты.

Больше никакого сна. Только после того, как все это закончится.

Глава 16

— Мне просто нужно еще немного времени, — говорит Сэм. — Клянусь, я могу заставить его работать. То есть, возможно, оно уже работает. Только у меня нет возможности это проверить…

Рассвет. Сэм говорит быстро, вышагивая взад-вперед мимо нашей кровати. На столе позади него я замечаю горку смятых банок из-под газировки, со старомодными этикетками. Думаю, в этих залежалых напитках еще достаточно кофеина. Я терпеливо смотрю на него с легкой улыбкой на устах.

— Мой отец пытался провести со мной ликбез по электромагнетизму, — продолжает Сэм. — Частоты, ультрафиолет… Эм… Ионосфера. Ты знаешь, что такое ионосфера?

Отрицательно качаю головой.

— Ладно, я тоже. То есть, не знал, пока отец не объяснил, да и теперь я знаю только приблизительно. Ионосфера — часть атмосферы. Это как естественное защитное поле. Радиоволны отскакивают от нее. Если хочешь понять, как работает реальное, а не научно-фантастическое защитное поле, начинать надо отсюда. Точнее, следовало начать, пока на землю не прилетели инопланетяне и не изменили наше представление обо всей этой хрени…

— Ты отклоняешься от темы, Сэм.

Этой ночью, когда я уже лежала в постели, ко мне зашел Сэм. Я сонно выслушивала его жалобы на Малкольма, который отправил его спать, словно он — обычный пацан, а не человек, пытающийся спасти мир. Некоторое время он крутился на кровати рядом со мной, но в итоге снова взялся за работу, устроившись за небольшим столом. Под «работой» я понимаю бесконечное бормотание какой-то белиберды целому взводу портативных устройств — печально известному Геймбою, ряду мобильных телефонов и планшетов и электронной читалке. Тихий голос Сэма убаюкал меня, и я снова задремала.

— Прости. Так вот, некоторые инженеры, работавшие с генераторами, попытались подробнее узнать о защитных полях — кстати, ты знала, что у наших военных уже есть работающий прототип? Их поле ни хрена не пропускает, но через него ничего не видно. То есть, ты под защитой, но без глаз. Короче, думаю, они в итоге решили, что объяснять что-то полному нубу в технике — пустая трата времени.

— Они недооценивают тебя. Им же хуже, — говорю я с сонной улыбкой.

Сэм держит в одной руке могадорский генератор защитного поля, снятый с нашего корабля, а в другой — старый телефон-«раскладушку». Он поднимает то один, то другой предмет, будто взвешивает их на весах.

— Ты смеешься надо мной?

— Нет. Продолжай.

— Так вот, мой отец и его команда ученых — они уже поняли основной принцип работы этой штуки, — говорит Сэм, протягивая вверх черную коробочку, позволяющую скиммерам беспрепятственно проходить через защитное поле военных кораблей. — Она испускает ультразвуковую частоту, которую по словам этих ботаников снизу мы можем с легкостью воссоздать. Только их тормозит одно — звуковая волна каким-то образом уплотнена… Вроде они так сказали… И она проносит на себе пакет данных на корабль. Эти данные позволяют распознать скиммер как дружественный объект. Проблема в том, что они записаны непонятным для нас кодом, который мы даже не может пока создать, и на языке программирования, не похожем ни на одну кодировку наших аппаратов…

— Сэм, — перебиваю я его, как только он делает короткую передышку. — Я уверена, что все это ужасно интересно, но…

— Ха, вовсе нет, — отвечает Сэм с застенчивой улыбкой. Он откладывает генератор, чтобы почесать шею. — Ладно, перейду к сути…

— Да уж, пожалуйста.

— Все эти парни внизу, они пытаются воссоздать эту хреновину с пакетом передачи данных. Но это сложно, потому что А — для этого у них нет моговских технологий, и Б — им все равно нужно научиться управлять этой штукой, даже если они смогут ее сделать. И вот я подумал, а почему бы не заставить другую аппаратуру делать это за нас?

— Ну и? — я машу рукой, чтобы он поскорее продолжил мысль.

Сэм поднимает «раскладушку»:

— Я тут болтал с этим парнем.

— Болтал с ним?

— Ну, толкал ему речь, так как он не отвечает. Не так, как ты, — он открывает и закрывает телефон, словно это чей-то рот. — Я говорил ему копировать сигнал генератора. Вот и все. Звук и данные. Я хочу сказать, Шестая, нам ведь необязательно знать, как оно работает. Просто нужно «слизать» сигнал.

Я более пристально смотрю на мобильник.

— Почему ты выбрал такую рухлядь?

— Мне легче работать со старыми аппаратами. Они не такие сложные, — пожимает плечами Сэм. — Они внимательнее слушают.

— И думаешь, это сработало? Он послушался тебя?

— Я не знаю, — отвечает Сэм. — Я чувствую, что он излучает какую-то частоту, но не могу сказать, скопировал ли он пакет данных. Пока не…

— Пока не используешь его, чтобы пройти через защитное поле?

— В точку, — говорит Сэм и бросает мне трубку.

Я ловлю ее и кручу в руках. Горячий пластиковый корпус, а батарейки осталось 83 %.

— Когда он испускает частоту, батарейка быстро садится. А он постоянно ее испускает, когда я даю команду, — говорит Сэм. — Но когда он садится, то забывает ее. Но даже с этими ограничениями, думаю, это имеет значение.

Я киваю головой, вспомнив планы Лоусона организовать массовое нападение на корабли. Даже если предположить, что этим утром все пройдет гладко и нам удастся стащить генераторы с корабля над Ниагарским водопадом, что с того? Несколько сотен генераторов? То есть, несколько сотен ракет на все армии мира, чтобы запустить их в эти огромные крейсеры. А сколько ударов потребуется, чтобы разрушить один из этих гигантов. Кажется, они собираются бомбить до последнего. И еще добавить.

Я смотрю за спину Сэма. Все его устройства подключены к забитым до отказа удлинителям. Неподалеку стоит огнетушитель — на всякий случай.

Проследив за моим взглядом, он говорит:

— Если это работает, получается, я научил целую дюжину телефонов строить из себя генераторы. Думаю, у меня получается все лучше и лучше. По ощущениям, вроде полегче в любом случае. Хотя, возможно, у меня ничего не получилось, и у меня Наследие, дающее эффект плацебо, — Сэм устало вздыхает и машет рукой. — Я собираюсь приложить свое Наследие к каждой мобильной штуковине, до которой смогу добраться, пока не узнаю, работает ли это. — Он снова вздыхает. — А может я просто потратил один из последних дней своей жизни, общаясь с мобильниками, как пациент психбольницы. Ну и что.

Я вскакиваю с кровати и целую Сэма.

— Ну уж нет! Это сработает.

Сэм улыбается мне в ответ и берет за руку.

— Береги себя сегодня, ладно?

— А когда я себя не берегла?

* * *

Внизу, в ангаре армейские джипы припаркованы максимально близко к стенам, расчистив для нас достаточно большое пространство. Все машины аккуратно расставлены одна к другой, так что по первой команде они могут сорваться с места и выехать шеренгой в заданном направлении. По немыслимой точности парковки я могу сказать, что джипы выстроены с помощью либо водителей-аккуратистов, либо телекинеза.

Новые Гвардейцы — Найджел, Флер, Бертран, Рэн и Даниэла — стоят, выстроившись в шеренгу. У них одновременно сонный, встревоженный и возбужденный вид. Встретившись со мной взглядом, Даниэла быстро взмахивает рукой. Я улыбаюсь в ответ.

Калеб и Кристиан стоят в стороне от остальных, ближе к отряду наблюдающих за всем действом морпехов, чем к своим Гвардейцам. Как обычно, лицо Кристиана ничего не выражает, а вот Калеб слушает внимательнее, чем его брат.

— Итак, первый урок. Вы все владеете телекинезом, ведь так?

Девятый вышагивает вдоль линии рекрутов в ожидании ответа. Меня передергивает, когда я вижу, что у него в руке. Полуавтоматический пистолет, скорее всего позаимствованный или украденный у одного из стоящих в сторонке солдат. Девятый крутит ствол на пальце, видно воображая себя ковбоем из старого вестерна.

Все новички утвердительно кивают. Все кроме Даниэлы выглядят запуганными строгим видом Девятого, строящего из себя сержанта морской пехоты. И у них появляется веское основание для этого чувства, когда Девятый, получив ответ, наводит на них свою пушку.

— Круто. Итак, кто хочет попытаться остановить пулю?

— Пф! Я обращу твою задницу в камень, если еще раз наведешь на меня эту штуку! — говорит Даниэла.

Девятый ухмыляется и убирает ствол от девушки. Если бы я сомневался насчет того, не собирается ли он стрелять в одного из наших друзей, я бы вступился. Но он не такой тупой. Я надеюсь.

Найджел бросает взгляд на шеренгу своих друзей-Гвардейцев. Когда становится ясно, что никто не вызовется добровольцем, он собирается с духом и делает шаг вперед.

— Ладно, приятель, — говорит он и протягивает руку, словно пытаясь остановить пулю, которая вот-вот вылетит из наведенного на него оружия. — Попытка — не пытка.

Девятый расплывается в улыбке:

— У, Джон Леннон, да ты храбрец…

— Джон Леннон был бараном.

— Без разницы, — продолжает Девятый. — Могу поспорить, что у него было больше мозгов, чем у твоей худосочной задницы. Тормозить пули на лету — это продвинутый уровень, к которому ты явно еще не готов. Да и потом, когда будешь биться с могадорцами, что в перспективе вполне возможно, учти, что у этих тварей энергетическое оружие. Энергию телекинезом не тормознешь. Так что какой тут более разумный и простой выход?

— Разоружить противника, — сообщает Калеб со стороны.

Девятый указывает в его сторону свободной от оружия рукой.

— Отлично, первый из ларца, — он переводит взгляд на Найджела. — А ну рискни. Вырви ствол из моей руки.

Найджел морщится, как будто ему надоело выслушивать лекции Девятого. И все же он делает резкое хватательное движение. Девятый заваливается вперед, словно его дернули за руку, но не выпускает рукоять пистолета.

— Впечатляюще, — признает Девятый. — Но ты тянешь всю руку. Сосредоточься на самом оружии. Будь точнее. Кто еще хочет попробовать? — Девятый обводит взглядом строй Гвардейцев и косится на Рэн, миниатюрную японку с ничего не выражающим лицом. — Она понимает, что я говорю?

— Она мало разговаривает, — отвечает Флер. — Но мы считаем, что она понимает.

— Ага, — говорит Девятый.

Он наводит пистолет на Рэн. В то же мгновение она быстро поднимает руку, и ствол, как бумажный, сминается, а спусковой крючок зажимает палец Девятого. Тот с воплем роняет оружие.

— Так тебе и надо, — говорю я.

Девятый одаряет меня нарочито скучающим взглядом, но на самом деле он поражен не меньше меня. Он смотрит на группу и кивает:

— Это еще один способ обезоружить противника.

У лифта появляется некоторое движение — из него выходят Джон, Марина и Адам. Элла и Лекса идут в нескольких шагах позади, рядом семенит Берни Корсар. Последним следует Пыль — она снова в образе волка и выглядит намного лучше, чем когда я видела ее в последний раз. Все останавливаются рядом со мной, кроме Лексы, которая следует прямо на корабль, чтобы завести двигатель.

Пора выдвигаться.

Поймав взгляд Джона, Девятый проходит мимо шеренги земных Гвардейцев, вручая им разряженные пистолеты.

— Тренируйтесь друг на друге, — говорит он. — Я вернусь и надеюсь, что к этому времени ваш коэффициент крутизны возрастет, скажем, раз в десять.

Даниэла приподнимает бровь, глядя мимо Девятого на меня и Джона:

— Ребят, вы чего? Бросаете нас тут?

Джон машет в сторону корабля Лексы, и все мы — земляне, лориенцы и сменивший ориентацию могадорец — собираемся у подножия платформы, ведущей на корабль. Даже Калеб и Кристиан присоединяются к нашему стихийному междусобойчику.

— Мы собираемся тайно напасть на один из моговских кораблей, — хрипло говорит Джон. Такое чувство, что он вообще не спал. — На сам корабль поднимемся только я, Шестая и Адам. Остальные прикрывают, если дело запахнет керосином. — Он обводит взглядом землян. — Вы, ребята, должны остаться здесь и оттачивать свои навыки. В этой операции ваша помощь не потребуется. Ненужный риск.

Флер и Бертран облегченно вздыхают. Даниэла встряхивает головой и тычет пальцем в грудь Джону.

— Я твою задницу спасла в Нью-Йорке! — говорит она, указывая на других землян. — А теперь что? Ты меня разжаловал и поставил в один ряд с этими нубами?

— Ты обещал нам драку, — вставляет Найджел.

Джон вздыхает:

— Слушайте, мы в этом деле гораздо дольше вас. С мой стороны было глупо просить вас бросаться грудью на амбразуры без должной тренировки. Сейчас лучшее, что вы можете сделать для Земли — это совершенствоваться. Ваше время еще настанет.

Найджел бросает взгляд на Берни Корсара:

— Вы берете с собой бигля?

— У них еще есть волк, — замечает Бертран. — Можно спросить, зачем вам волк?

— Если этот песик на тебя нападет, ты обделаешься от страха, — отвечает Девятый Найджелу.

— ЗОНы в любом случае не допускаются до этой операции, — вставляет Калеб.

— Отвянь, Капитан Америка, — парирует Найджел. — Я готов к бою.

— Нет, пацан, — говорит Девятый. — Не готов.

— Слушайте, на самом деле Джон вот что хочет сказать, — вступаю я, скрестив руки. — Если нас всех убьют, что не исключено, мир придется спасать вам, народ. Так что лучше, чтобы вас там не было.

— Отлично, Шестая, — шепчет Марина, качая головой.

Девятый хлопает в ладоши:

— Пошли, сделаем это!

Мы оставляем Гвардейцев-землян и заходим на корабль Лексы. Через несколько минут мы уже пристегнуты к креслам, а наш корабль несется по туннелю по тому же маршруту, по которому прилетел сюда вчера.

Когда корабль поднимается в воздух, Джон встает.

— Я не рассказал вам об одном моменте, — говорит он. — Не хотел, чтобы военные пронюхали об этом.

Все с любопытством смотрят на Джона.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.

— Мы стащим не только генераторы поля, — поясняет Джон. — Но и весь корабль.

Глава 17

В трех милях к югу от Ниагарского водопада расположен взвод канадского спецназа. Их около пятидесяти, мобильных, но оснащенных серьезной огневой мощью, включая ракеты класса «земля-воздух». Военный корабль, который мы собрались захватить, не виден с их позиции. По понятным причинам они постарались остаться вне поля зрения. Тем не менее, у них есть несколько разведчиков, скрывающихся у водопада и передающих зернистые кадры. На них парящий корабль, Скиммеры, прочесывающие окрестности и наземные войска искусственников, осматривающие безжизненный камень Лоралита.

Они делятся с нами всеми этими разведданными, пока мы приземляемся, так что пока мы не вмешиваемся. Я могу привыкнуть к канадскому гостеприимству.

Если на корабле дела пойдут плохо, эта команда прикроет наше отступление. Наше выживание, по словам их командира, их приоритетная задача. Они были проинформированы о нашей «стратегической ценности».

Все это благодаря генералу Лоусону. Думаю, иногда не так уж плохо иметь правительство на своей стороне.

На корабле Лексы, приземлившийся рядом с хаммерами спецназа, я скрепляю пряжкой импровизированный жилет на груди. Маскировочное устройство приделано спереди и подключено к аккумулятору, поспешно пришитому к моей спине. Это устройство поможет мне попасть на борт корабля.

— Ты уверен, что я не могу пойти? — спрашивает меня Девятый уже в 12-ый раз.

— Я унесу лишь двоих, — отвечаю я. — Шестая нужна, если я вдруг налажаю с невидимостью, а присутствие Адама необходимо, чтобы…

— Управлять украденным кораблем, — вздохнул Адам, покачав головой. Я взглянул на него и заметил, как он запустил руки в волосы. Он полон скепсиса. Фактически, большинство моих друзей скептически настроены, с тех пор, как я представил им свой план захвата корабля. Адам продолжает: — Знаешь, я летал на таком только в симуляторе. Работенка не для одного, если тебе нужно готовое к бою оружие.

— Я в тебя верю, — отвечаю я. — В худшем случае, мы разобьем эту штуковину в водопаде. Одной проблемой меньше.

— Сколько могов будет на этом корабле? — спрашивает Марина, адресуя свой вопрос к Адаму.

Он бросает на меня неуверенный взгляд, прежде чем ответить.

— Наверное, тысячи, — отвечает Адам. — Чтобы получить контроль над кораблем, нам нужно добраться до мостика.

— А мостик находится? — спрашиваю я.

— Если мы пройдем через стыковочный отсек, он будет на противоположном конце корабля.

— Тысячи, — повторяет Марина.

— По крайней мере нам повезло, что некоторые из них патрулируют окрестности. Они рассредоточены, — настороженно добавляет Адам.

— Это армия, — говорит Марина. Она качает головой. — Это сумасшествие, Джон. Кража маскирующих устройств из-под носа это одно, но разобраться со всеми в одиночку…

— Мы не будем одни.

Я открываю карман на молнии куртки, надежно прикрепленной к моему торсу. Берни Корсар мгновенно превращается в мышку. Взглянув на своего друга-химеру, Пыль делает тоже самое. Остальных химер мы оставили в Пейшнс Крик, велев им присматривать за Гвардейцами-землянами. Я сажусь на корточки и поднимаю обеих зверушек, потом усаживаю поглубже в карман куртки. Марина приподнимает бровь.

— Значит, ты решил сменить противовес тысяча к трем на тысячу к пяти, — замечает она и откашливается. — Джон, я знаю, что ты чувствуешь…

Я прерываю ее на полуслове взмахом руки и встречаюсь с ней взглядом. Знаю, что численное превосходство не на моей стороне. Знаю, что в последние несколько дней я кажусь отстраненным и, наверное, немного тронувшимся рассудком, и уж точно это ощущение усилилось после зловещего сна, в который влез Сетракус Ра. Судя по их взглядам, я кажусь им слетевшим с катушек. Но даже если это правда, я знаю, что смогу это сделать. Я чувствую мощь в своем теле, достаточную для исполнения задуманного.

Чтобы остановить меня, одного корабля будет недостаточно.

— Ты должна в меня верить, — говорю я Марине ровным тоном, надеясь, что она ощутит мою уверенность, увидит ее в моем взгляде. — Я знаю, что делаю. У меня все под контролем.

— Слушай, — говорит Шестая, прежде чем Марина или Девятый могут еще что-либо возразить, — мы с Адамом займемся добычей генераторов со скиммеров. Нас никто не заметит, все по плану. А Джон будет сдерживать могов. Если в процессе он убьет пару тысяч, тем лучше. Если не получится, мы слиняем.

Марина выдыхает.

— Как мы узнаем, если у вас будут проблемы?

Элла поднимает руку. Со вчерашнего дня она почти не говорила, и я этому рад. Прошлый наш разговор оказался довольно тяжелым, чтобы так сразу его переварить. Блестящие искорки в ее глазах немного потускнели.

— Я буду следить за ними с помощью телепатии, — говорит Элла.

— Если что-то случится, вы услышите меня, — добавляю я.

— Ох, — говорит Марина, кивая. — Ты теперь так можешь.

Лекса слушает наш разговор молча, облокотившись на дверь в кабину пилота.

— На нашем корабле установлен второй генератор, — наконец говорит она. — Мы без проблем проникнем через защитное поле, но ты должен открыть нам дверь.

— Это ни к чему, — говорю я.

Шестая хмыкает.

— Мы откроем, Лекса, — говорит она, бросив на меня многозначительный взгляд. — Лучше перебдеть, чем ступить.

— И захватите с собой несколько канадцев, — добавляет Адам и бросает на меня быстрый взгляд. — Ну, если вдруг дело застопорится.

Я вновь перепроверяю, надежно ли пристегнута куртка и работает ли генератор, а потом в последний раз оглядываю своих друзей.

— Готовы?

Никто не отвечает сразу, и я ступаю на металлический трап корабля Лексы навстречу свежему воздуху, наполненному утренним туманом. Рядом стоит отряд солдат, ожидающих наших распоряжений, в то время как их соратники стоят на дозоре, скрытые среди деревьев. Я все еще не могу привыкнуть к тому, что постоянно окружен вооруженными мужчинами и женщинами, которые ждут от меня приказов. Или ждут, что я их спасу. Я делаю глубокий вдох и запрокидываю голову, чтобы посмотреть в серое небо и полюбоваться острыми верхушками деревьев.

— Ты уверен, что знаешь, что делаешь?

Это рядом со мной возникла Шестая. Она говорит вполголоса, чтобы не услышали другие. В нескольких метрах позади нее по рампе неспешно спускается Адам.

— Я должен это сделать, — так же тихо говорю я. — Я должен узнать, на что способен.

— Ты же понимаешь, что это звучит слегка самоубийственно?

— Я не собираюсь кончать жизнь самоубийством, — мрачно отвечаю я.

— Просто помни, что ты в этом не один, — говорит Шестая и похлопывает меня по плечу. — Я знаю, что это такое — это острое желание броситься на врага, пока не сокрушишь его или он не сокрушит тебя, но…

При этих словах на поверхности разума Шестой проскальзывает воспоминание, которое я не могу не заметить. Я все еще пытаюсь разобраться со всей этой телепатией, и самая сложная часть — держать от себя подальше мысли окружающих. Они просто без спроса врываются в мое сознание, как например это видение Шестой, стоящей перед огромной ямой. Вокруг нее — бушует настоящее торнадо, в котором мечутся куски металла и обломки камня. По ту сторону ямы стоит Сетракус Ра, он на коленях и пытается скрыться, отбиваясь от Шестой собственным телекинезом. А рядом с ней…

Рядом с ней Сара. Она тянет Шестую за руку, пытается увести в укрытие от смертельной воронки из обломков вокруг них.

Мексика.

Я невольно кривлюсь от этого воспоминания, заполняющего мой мозг буквально за секунду. Шестая умолкает на полуслове и подозрительно на меня смотрит.

— Ты в порядке?

— Все нормально, — отвечаю я и мысленно обнимаю себя, закрывая разум. Надо бы больше практиковаться со всеми этими способностями, но на это совершенно нет времени.

Шестая хмурится, но не вдается в расспросы. Она лезет в карман и достает оттуда древнего вида телефон-раскладушку. Раскрыв его, она проверяет дисплей.

— Что это? — спрашиваю я, пытаясь сменить тему.

— Это попытка Сэма воссоздать маскирующее устройство, — отвечает Шестая, протягивая трубку. — Он хочет, чтобы я проверила его, пока не села батарейка.

Я и не знал, что Сэм добился в этом деле такого прогресса. Трубка выглядит не слишком многообещающе, но прежде Сэм меня никогда не подводил. Я касаюсь могадорского варианта, прикрепленного к куртке.

— Может, использовать телефон вместо этого?

— Эм… Давай не будем экспериментировать, пока мы в воздухе, — говорит подошедший Адам. — Если все пройдет гладко, у нас будет еще масса возможностей протестировать устройство Сэма.

Шестая согласно кивает и убирает телефон. Я перевожу взгляд с нее на Адама.

— Готовы?

— Готовы, — отвечает он.

— Как именно мы собираемся это провернуть? — спрашивает она, глядя на нас.

Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы подготовиться. Шестая залезает мне на спину, обхватив руками мой торс, а я обнимаю Адама сзади за торс. Отсюда Шестая может протянуть через меня руку и положить руку на плечо Адаму, если вдруг понадобится сделать нас невидимыми. Я чувствую, как в нагрудном кармане копошатся Берни и Пыль, пытающиеся устроиться поудобнее. Наверняка у нас самый дурашливый вид, который только можно себе представить — я замечаю с трудом скрываемые улыбки и приподнятые брови на лицах близстоящих спецназовцев и почти слышу улюлюканье Девятого с корабля Лексы.

Неловкая ситуация длится недолго, так как мы быстро становимся невидимыми.

— Это ты или я? — спрашивает Шестая.

— Лучше будем делать это вместе, — говорю я. — У меня это Наследие всего несколько дней. Могу оплошать.

— Как обнадеживающе, — замечает Адам.

— Не волнуйся, — говорю я ему. — У меня пока только с полетом были небольшие сложности.

— Но мы же сейчас как раз…

Прежде чем Адам успевает завершить фразу, я взмываю в воздух. Не самый изящный взлет. Я прилагаю намного больше усилий, чем требуется, но задумка срабатывает, и скоро мы уже на большой скорости несемся над верхушками деревьев. Я вспоминаю слова Пятого — не думать о том, как тяжело то, что я делаю, и просто довериться инстинкту. Это означает вперед и очень быстро. Ветер с силой бьет нам в лица, и Адам с силой обхватывает мои руки, а Шестая хохочет прямо в ухо.

— Так странно, — говорит она. — Я чувствую себя привидением.

— Давайте надеяться, что это не примет буквальный смысл, — кричит в ответ Адам.

А действительно это необычно — невидимкой лететь в небе, словно мы и есть ветер. Жаль, что у меня нет времени или даже способности оценить этот момент. Я могу думать лишь о том, что нас ждет впереди, и скоро оно появляется на горизонте.

Напоминающий жука-скарабея стальной серый корпус моговского корабля реет над Ниагарским водопадом, отбрасывая темную тень на бурлящую внизу воду. Этот корабль не такой большой, как «Анубис», но все же его вид внушает достаточный страх.

— Вон лоралит, — говорит Шестая. — Тот неприметный серый камень внизу.

Я перевожу взгляд на заросли кустарника у начала водопада. С такой высоты сам камень не видно, зато я сразу замечаю группу могадорцев, оцепивших местность. А еще вижу три подбитых земными Гвардейцами скиммера. Еще несколько кораблей поменьше летают туда-сюда вокруг главного корабля, патрулируя близлежащие леса. Я подлетаю ближе к кораблю и смотрю вниз.

— Джон, — зовет меня Адам, пока я изучаю моговских солдат. — Джон!

Я поднимаю голову и в этот же момент слышу жужжание мотора скиммера. Он проносится почти над нашими головами, направляясь обратно на корабль. Пилот нас не видит и летит в опасной близости. Я с трудом отклоняюсь вправо и едва уворачиваюсь от одного из тонких крыльев скиммера.

— Черт! — кричит Шестая. Она теряет хватку, и ее ногти впиваются в мою шею.

Мы кувырком отлетаем в сторону. Вращение дезориентирует меня, и несколько секунд мы неконтролируемо падаем вниз. Мои пальцы соскальзывают, и Адам спускается на пару сантиметров ниже. Я с силой сжимаю его под мышками.

Сцепив зубы, я стабилизирую падение и снова лечу прямо. Теперь все держатся за меня еще крепче.

— Прошу прощения, — говорю я.

— Беру назад все слова о дурных предчувствиях насчет твоего плана, — еле переводя дыхание, говорит Адам. — Я готов угнать десять боевых крейсеров, если это значит никогда больше с тобой не летать.

Едва не сбивший нас скиммер вальяжно влетает в грузовой отсек корабля, и люк за ним остается открытым. Идеальный момент, несмотря на охвативший меня страх. Я набираю скорость, намереваясь проскочить через этот люк.

Приблизившись к крейсеру, мы наконец замечаем силовое поле. Его и впрямь не заметить, пока не окажешься совсем близко. Примерно в сотне метров от корабля воздух переливается маревом, как будто идет от раскаленного асфальта в жаркий день. Я различаю слабую бледно-красную энергетическую сетку, опоясывающую корабль. Это напоминает мне ауру, окружавшую базу в Западной Вирджинии — ту, от удара об которую я приходил в себя несколько дней.

— Мы же точно знаем, что генератор сработает, да? — спрашиваю я, правда, вопрос звучит запоздало, так как я уже на полной скорости несусь навстречу полю и все равно не смог бы затормозить.

— Девяносто девять процентов, — отвечает Адам.

Мы врезаемся в силовое поле.

И проходим насквозь.

У меня в ушах раздается легкий шум, а зубы вибрируют от электричества, но в целом мы не пострадали. Я лечу вперед, снижая скорость, чтобы избежать жесткой посадки на влете в ангар. Несколько секунд спустя мы уже внутри корабля и по примеру скиммера идем на посадку.

На пару секунд я зависаю в воздухе, чтобы быстро оценить обстановку. Хотя Элла продемонстрировала мне нутро «Анубиса», в реальности я никогда не был ни на одном из этих кораблей. Ангар представляет собой огромный отсек с высоким потолком, в котором ровными рядами расставлены скиммеры. Похоже, Ниагару обыскивает около четверти флота, и это хорошо, так как скиммеры нам нужны именно здесь, раз мы собираемся из них кое-что выкрутить. Кроме скиммеров в ангаре нет ничего особенного, только разная техника для ремонта, пара стоек с оружием и несколько канистр с топливом.

А еще тут обретается около пятидесяти могадорцев, занятых своими делами, включая небольшую команду скиммера, за которым мы сюда пробрались. Они выбираются из своего корабля и начинают заправляться.

Я медленно опускаюсь на пол. Кроссовки Адама скрипят на металлическом полу, и он едва не теряет равновесие.

Никто из могов ничего не замечает.

«Шестая, ты держишь Адама?» — мысленно спрашиваю я.

Чувствую, как ее рука сжимает мое плечо, едва она слышит в голове мой голос. Она сменяет положение — видимо для того, чтобы лучше схватиться за нашего могадорца. Это не так-то просто, ведь ни один из нас не видит другого.

«Держу», — через мгновение думает она в ответ.

Я отпускаю их обоих, поддерживая лишь собственную невидимость.

Сейчас я зачищу это помещение.

«Тебе нужна по..?» — спрашивает Шестая, но я закрываю телепатический канал, чтобы больше не выпустить и не впустить ничьи мысли.

Мне не нужна помощь.

Я осторожно закатываю рукав рубашки. Тут у меня кое-что припрятано, что я намеренно скрыл от других, опасаясь, что оно вызовет негативные ассоциации. По правде говоря, я даже рад, что могу не видеть этот предмет, так как остаюсь невидимым. В противном случае мне могла бы прийти в голову крамольная мысль насчет того, в кого я превратился.

Дзинь.

Я вытаскиваю ручной клинок Пятого. В Нью-Йорке мы его забрали, и сегодня утром я позаимствовал его из вещей Девятого. Идеальное смертельное оружие для работенки, которая мне предстоит. Тихий и острый как игла.

Я лечу через ангар, стараясь не издать ни звука. У одной из стен я замечаю панель с коммутатором и несколькими видеоэкранами. Пункт связи. В том углу сидят двое могов, наблюдающие за картинкой реального времени, посылаемой со скиммеров, патрулирующих водопад.

Клинок Пятого легко прошивает основания их черепов, одного за другим, да так быстро, что ни один из них не успевает заметить, как другой обращается в прах.

Я оборачиваюсь. Никто из могадорских механиков или пилотов ничего не заметил.

Никому из них не позволю ускользнуть. Никому не позволю позвать на помощь.

Я методически начинаю расчищать ангар. Сначала разбираюсь с отдельно стоящими противниками — отбившимися от стада овцами. Я могу подлетать к ним близко-близко, нос к носу, и заглядывать в их отвратительные лица, прежде чем молниеносно пронзить клинком. Никто не успевает издать ни звука. В определенный момент — наверное, после десятого или двенадцатого мога — у меня в голове включается автопилот. Возникает такое чувство, будто и не я это делаю. Как будто это само происходит перед моими глазами.

Я — призрак. Призрак, жаждущий мщения.

Я убиваю быстро. Милосердно. Это намного лучшая смерть, чем та, на которую эти твари обрекли жителей Нью-Йорка и миллионы других убитых ими людей.

Сара.

Спустя несколько минут один из могов издает встревоженный возглас. Рано или поздно это должно было случиться — знаете, сложно не заметить витающий в воздухе пепел и сократившиеся вдвое ряды твоих братьев по оружию. Моги начинают судорожно метаться по ангару в поисках противника. Один из них что-то кричит на могадорском и в приступе истерики падает на колени. Его примеру следует еще несколько могов. Не знаю, к чему все это, ведь большинство несется либо к стойкам с бластерами, либо к коммуникационной панели.

В воздухе со стороны панели раздаются звуки выстрелов — из бластеров, которые я даже не вижу. Похоже, Адам с Шестой решили позаимствовать пару стволов, а потом вернулись, чтобы пресечь их попытки вызвать подмогу. Умно!

Думаю, помощь все же не помешает.

Мне потребовалось совсем немного времени, чтобы зачистить ангар. Неготовые сражаться против невидимого врага там, где они считали, что находятся в безопасности, моги не имели против нас ни малейшего шанса.

Когда последний из них покрывает тонким слоем пепла ветровое стекло ближайшего скиммера, я отключаю невидимость. Шестая и Адам подбегают ближе с бластерами в руках. Адам широко распахнутыми глазами смотрит на меня — наверное, слегка ошарашен этой бойней.

— Черт, Джон! — говорит Шестая, увидев мой выбор оружия. — Задал ты им жару.

Она подбегает к двойным дверям, отделяющим ангар от остальной части корабля, и проверяет, нет ли подкрепления. Мы не позволили могам поднять тревогу, но кто-то мог проходить мимо и услышать стрельбу. Она показывает пальцы вверх.

— Все хорошо.

Я перехватываю взгляд Адама и указываю на место, где стоял на коленях один из могов.

— Тот паникер, что он говорил?

Адам с трудом сглатывает.

— Он сказал, что Сетракус Ра на самом деле их бросил. Что теперь, когда Возлюбленный вождь пал, их жизнь окончена.

— Значит, некоторые действительно в это поверили, — говорит Шестая.

— Еще бы, — отвечает Адам, — особенно после того, как Джон начал изображать из себя кару Божью.

— Они еще ничего не видели, — отвечаю я.

Я открываю карман куртки и наконец выпускаю Берни Корсара и Пыль. Они оба сразу принимаю форму бигля и волка и по-видимому рады принять участие в заварушке. Пяль начинает нюхать пол и в конце концов вместе с Шестой подходит к выходу. Берни садится рядом со мной и лижет мне кончики пальцев. Если собака может быть обеспокоенной, то он сейчас чувствует именно это. Я его игнорирую.

— Ладно, и когда они заметят, что мы распылили целый взвод этих грязных обезьян? — спрашивает Шестая. Пыль охраняет двери, и она подходит поближе.

— Зависит от того, когда должен вылететь следующий патруль, — пожимает плечами Адам.

— Не волнуйся, — говорю я, вальяжно подходя к двойной внутренней двери. — Вы займитесь этими генераторами, а я прогуляюсь по кораблю.

— Будь осторожен, — говорит Шестая.

Я уже выхожу в двери, а за мной по пятам следуют Берни и Пыль. Короткий коридор сразу за ангаром пуст, так что я пользуюсь моментом передышки и присаживаюсь, чтобы поговорить с химерами.

«Прикройте меня сзади, — говорю я. — Я со всем справлюсь, если никто не проберется в тыл и не застанет меня врасплох. А еще мы же не хотим, чтобы они добрались до Адама и Шестой».

Пока я говорю, оба животных принимают более внушительные формы. Они все еще похожи на собак, но теперь под их кожей вздуваются бугры мышц, когти заостряются, кожа становится прочнее, а клыки выступают из пасти. Теперь их единственное различие в полоске серой шерсти вдоль хребта Пыли.

— Отлично выглядите, ребята, — говорю я, поднимаясь, и продвигаюсь дальше вглубь корабля.

На следующей двери установлен гермозамок, и мне приходится приложить определенный усилия, чтобы его открыть. Передо мной предстает еще один коридор, по-спартански строгий, освещенный красными лампочками. По обе стороны тянутся двери. Прямо ко мне направляются два мога, уткнувшиеся носами в цифровую карту Ниагарского водопада.

Я лечу вперед, протыкаю первого прямо в глаз, а второго хватаю за горло.

— Где мостик? — спрашиваю я его.

Он указывает прямо. Я сворачиваю ему шею.

Не хочу оставлять за спиной ни одного из этих ублюдков, поэтому одно за другим обхожу все помещения. Мостик оставлю на десерт.

Первый отсек, в который я попадаю, напоминает казармы. Стены здесь сотовидные, с узкими продолговатыми кроватями. Искусственники спят практически друг на друге. Сейчас здесь находятся сотни не задействованных в поисках могов, и ко многим из них тянутся капельницы с черной жижей, нежно обожаемой Сетракусом Ра. Прокачиваются, пока спят. Думаю, они спят посменно, отдыхают перед следующей атакой.

Сегодня их будильник — огненный шар.

Я протягиваю вперед руки и произвожу максимально возможное количество огня. Я вдыхаю в него мощь до тех пор, пока моя одежда не начинает дымиться. Вскоре передо мной уже стена огня, и она с ревом врывается в комнату. До меня доносится запах горелого пластика и поджаренной гнили — я знаю, что так пахнет закипающая черная нечисть.

Огонь начинает неконтролируемо распространяться, и мне приходит в голову, что я не собирался наносить непоправимый урон этому кораблю. Как только эта мысль приходит мне в голову, ощущение в руках меняется. Вместо огненного водопада я начинаю заполнять помещение кристаллами льда и холодом.

Одно из Наследий Марины. Не знал, что подхватил еще и его. Оно так похоже на мой Люмен, будто ведешь свою же машину, только задним ходом.

Моги, сумевшие соскочить со своих коек и избежавшие участи шашлыка, в скором времени знакомятся с целым градом острых сосулек.

Бойня, которую я учинил в казармах, не остается незамеченной. На выходе я вижу небольшой отряд, бегущий прямо ко мне навстречу. Выскочившие из прилегающих помещений Берни и Пыль быстро с ними разбираются, едва моги оказываются достаточно близко.

До меня доходит, что могадорцы не были готовы к такому повороту событий. Совершенно не были готовы.

Теперь они знают, каково это.

Прежде чем подойти к следующим дверям, я снова становлюсь невидимым. Меня приветствует механический голос. Чередуя английский с могадорским, он сообщает:

— Сдавайтесь или умрите. Сложите оружие. Возлюбленный вождь.

Ясно, это языковые курсы. Моги оттачивают английский. И это еще не все…

В глубине комнаты я замечаю нечто вроде стрельбища. На фоне крупнейших городов мира — Нью-Йорка, Парижа, Лондона — бегают и кричат фигурки людей. Здесь также есть табло со счетом для стрелка, но сейчас там ноль, так как тренировку бросили.

Тренировавшиеся здесь моги услышали мое приближение. Они бросили свои дела и сформировали две группы с каждой стороны двери, стоя с бластерами наготове. Если бы я просто зашел сюда, меня бы поджарили.

Не повезло. Я — другой вид мишени.

Я тихо прохожу в центр помещения и становлюсь видимым. Моги в ужасе орут и открывают огонь. Я снова обращаюсь невидимкой и взлетаю вверх, уходя от огня. В итоге они начинают убивать друг друга, попадая под перекрестный огонь.

Выживших я приканчиваю с лета: вонзаю в них клинок Пятого, поливаю огнем и льдом, обращаю в камень взглядом.

Некоторые пытаются улизнуть из комнаты, но снаружи ждут Берни и Пыль, встречая их когтями и клацающими зубами.

В какой-то момент, когда я нахожусь в самом разгаре зачистки стрельбища, над головой внезапно раздается режущий сигнал тревоги. Он эхом разлетается по всему кораблю, сопровождаемый ритмичным миганием красных лампочек на стенах и потолке.

Больше никакого элемента внезапности. Они знают, что я иду.

Когда я снова направляюсь к мостику, коридор впереди подозрительно пуст. Крадущиеся за моей спиной Берни и Пыль разом издают предупреждающее рычание. Наверняка моги решили занять оборонительную позицию в какой-нибудь стратегической точке, откуда они смогут обрушить на меня всю огневую мощь.

Что ж, посмотрим, на что они способны.

Передо мной две высокие двойные двери. За ними — мостик. Воет сирена, мигают лампочки.

Когда я уже в двадцати метрах от дверей, они открываются с гидравлическим присвистом.

За дверями — широкая лестница, ведущая наверх. Там, над ней, я еле различаю куполообразные окна навигационного отсека корабля и вижу кусочек голубого канадского неба. Это — пункт управления и разумеется истиннорожденный командир должен быть где-то здесь.

На лестнице между мной и моей целью столпилось больше двух сотен могов. Первый ряд лежит на полу, следующий на колене, ряд за ним стоит, еще один занимает ступеньку повыше и так далее. Вся лестница заполнена могадорцами, и у каждого в руках направленный на меня бластер.

Когда-то давным-давно это меня бы испугало.

— Давайте! — кричу я на них.

Коридор взрывается треском энергии, когда сотни бластеров разом открывают огонь.

Глава 18

— Думаешь, он в порядке? — спрашивает Адам.

Я на секунду отрываю взгляд от двери, ведущей в ангар, и перевожу на Адама. Он этого не замечает, так как зарылся с головой в сплетения проводов. Лежа на спине под раскрытым щитком скиммера, он старается быстрее отцепить генератор защитного поля.

— Джон еще жив, если ты это имеешь в виду, — говорю я. Ведь на моей лодыжке не появился новый шрам.

Адам садится. Я сижу на корточках рядом с ним в открытой кабине этого последнего скиммера. У меня в руках нацеленный на вход моговский бластер — на случай, если кто-то из могов сможет пробраться мимо Джона и захочет нам помешать. Но пока что все тихо.

— Ты знаешь, что я не это имел в виду, — говорит Адам.

— Ты имел в виду, психически, — киваю я.

— Ага.

Мы вылезаем из скиммера и переходим к другому. Я кладу открепленный генератор в ящик для инструментов, из которого мы предварительно вытрясли все барахло. Там уже лежит несколько устройств.

— Думаю, он справляется также, как и все мы, — говорю я. — А чего ты ожидал?

— Не знаю, — признает Адам. — Но он меня немного пугает.

Я оставляю это без комментариев. Я бы солгала, если бы сказала, что изменения в характере Джона в последнее время не выглядят пугающими. Он все еще тот самый парень, которого я знала, на которого могла положиться, которого любила — только теперь с довеском. С мощью. И жаждой мести.

А может, это именно то, что нам сейчас нужно.

Над нами внезапно начинает голосить сирена, а свет в ангаре мигает. Адам открепляет еще один генератор и, приподняв бровь, смотрит на меня.

— По ходу это плохой знак, — говорю я.

— Тревога высшего уровня, — пожимает плечами Адам. — По вторжению или атаке.

— Значит они знают, что мы здесь.

— Рано или поздно они бы все равно узнали, не так ли? Если Джон продвигается с таким же энтузиазмом, с каким поработал тут, этот сигнал запоздал как минимум минут на двадцать.

Мы переходим к следующему скиммеру. Я крепче сжимаю рукоять бластера. Прежде чем мы забираемся в корабль, кое-что привлекает мое внимание. Жужжание, исходящее от переговорного пульта. Я трогаю Адама за плечо.

— Что это?

Он вскидывает голову, прислушиваясь, но ничего не разберет из-за сирены. Мы подбегаем к пульту и слышим резкий голос, гавкающий на могадорском. Адам мгновенно переводит взгляд на широко открытый вход в ангар, через который мы сюда забрались — через него видно голубое небо и чувствуется свежий воздух.

— Патрульные скиммеры засекли сигнал тревоги. Они запрашивают подтверждение.

Пока Адам это говорит, на горизонте появляется несколько небольших кораблей-разведчиков, скользящих к месту посадки.

— Отлично, — говорю я. — Приготовься к драке.

— Это необязательно, — отвечает Адам. Он наводит палец на красную кнопку на панели управления.

Корабли подлетают ближе. Я кладу руку на затылок Адам, готовая мгновенно стать невидимой при необходимости. Но как только скиммеры подлетают к ангару, Адам нажимает кнопку. Две тяжелые двери, как железные челюсти, захлопываются перед носами скиммеров, блокируя зону посадки. Скиммерам точно не удалось сменить курс. Судно подрагивает, когда они врезаются в его корпус. От толчка нам с Адамом еле удается устоять на ногах. Я слышу взрыв кораблей, а между закрытых дверей проникает тонкая струйка пламени.

— Это их ненадолго задержит, — говорит Адам. Он еще что-то переключает на панели, чтобы лучше заблокировать двери.

— Четко, — замечаю я. — Теперь осталось разобраться с несколькими тысячами могов, с которыми мы тут застряли.

Как по заказу другая дверь ангара внезапно открывается. Я моментально поворачиваю туда дуло бластера, почти нажав на спусковой крючок.

— Спокойно, это я, — говорит Джон, заходя в отсек.

У его ног вертятся принявшие совершенно чудовищный вид Берни и Пыль. Обе химеры становятся сторожить дверь, скаля зубы и готовясь растерзать любого мога, который посмеет преследовать их хозяина. Джон довольно тяжело дышит и буквально дымится. В некоторых местах его футболка горит, а на плечах, руках, груди и ногах видны ожоги от выстрелов. Он, кажется, этого не замечает. Мы с Адамом переглядываемся.

— Джон, ты?.. — я качаю головой, чувствуя, как тупо спрашивать, в порядке ли он. — Ты ранен.

Джон притормаживает у стеллажа с могадорским оружием и с недоумением осматривает себя.

— Ой, точно, — говорит он и накладывает ладони на предплечья там, где замечает раны, используя наследие Исцеления. Потом он замирает, прищуривается, и внезапно все раны, покрывающие его тело, начинают одновременно затягиваться.

— Вау, это что-то новенькое, — говорю я.

— Да, — отвечает Джон, сам немного удивленный происходящим. Его взгляд отрешен, будто адреналин от прошедшей битвы все еще плещется в его крови. — Все кажется… проще с тех пор, как я начал по-настоящему использовать Зимик.

* * *

Адам осторожно подкрадывается к двери, чтобы проверить коридор. Пользуясь случаем, он почесывает за ушами у Пыли, от чего по ангару разносится звук, как от наждачной бумаги — из-за выбранной Пылью формы. Увесистый хвост Пыли стучит по железному полу.

— Проще, — повторяет Адам, замечая состояние Джона. — Ты уже… Уже всех переубивал?

Джон присаживается перед стеллажом с оружием. Явно что-то разыскивая, он отбрасывает в сторону бластеры и упаковки с аккумуляторами.

— Нет. Там их полно, — как бы между прочим отвечает он. — Я собираюсь с силами. Как и они. Но второй раунд они не переживут.

— Что ты ищешь? — спрашиваю я.

— Гранаты или еще какую взрывчатку, — говорит он. — Что-нибудь, что можно было бы в них кинуть.

— Вот здесь есть несколько канистр с горючим, — замечаю я.

Джон смотрит на канистры для заправки скиммеров. Он подхватывает одну из них телекинезом.

— Думаю, идеально. — И он бросает взгляд на Адама: — Корабль же выдержит, если одна из них взорвется?

Адам прикусывает губу.

— Наверное. После этого я бы не полетел на нем в открытый космос, но в земной атмосфере он не должен развалиться на части.

— Круто, — кивает Джон. Он переводит взгляд на набитую генераторами коробку. — У вас все путем?

— Почти закончили, — говорю я.

В этот момент Пыль издает тихий рык, и Адам, пригнувшись, отбегает от двери. Берни выгибается дугой и припадает к земле, готовый броситься на врага. Со своего места я слышу, как за ангаром открывается воздушный шлюз.

— У нас гости, — шепчет Адам.

— Они думают, что я ранен, — говорит Джон, закатывая глаза. — Решили воспользоваться преимуществом и захватить меня.

Джон шагает прямо в дверной проход и, через секунду после ее открытия, выпускает из глаз луч пульсирующей серебристой энергии. Я оборачиваюсь и успеваю заметить дюжину вооруженных бластерами могов — все они обращены в камень, столпившись в коридоре за дверью. Джон поднимает руку, и воздух наполняет холод. Из его ладони вылетает шквал льдин размером с железнодорожный костыль, который уничтожает всех каменных могадорцев.

— Ты и это подхватил?

— Некоторые Наследия подключаются легче, чем другие.

Избавившись от могов, Джон поворачивается ко мне. Такое ощущение, что он просто прибил муху.

— Я собираюсь захватить мостик, — говорит он. — Не откажусь от твоей помощи.

Через несколько мгновений мы уже следуем за Джоном по выложенным панелями коридорам корабля. Такое чувство, что здесь прошло побоище. Мне приходится закрывать рот и нос рукой из-за витающего повсюду пепла от уничтоженных могадорцев, не говоря уж о едком черном дыме, струящемся из отсека, который выглядит так, словно там разверзлись врата ада.

— Это все ты сделал? — спрашиваю я.

Джон кивает. Он прихватил с собой канистру с горючим, перемещая ее телекинезом.

— Зачем она тебе? — спрашиваю я, кивком указывая на канистру. — Твой Люмен и так неплохо работал.

В ответ он поднимает руки. Кожа на них приобрела ярко-розовый оттенок, словно он только что опустил их в горячую воду. Очевидно, это не вылечилось вместе с остальными его ранами.

— Кажется, я переборщил с огнем, — задумчиво говорит Джон. — Сжег какие-то нервные окончания что ли.

— Значит, и у твоих сил есть границы.

— Похоже на то, — при этой мысли Джон хмурится. — В любом случае там перед мостиком забаррикадировался целый отряд. Там очень узкий проход. Я дрался с ними лицом к лицу так долго, как только мог, но потом решил, что нужно быть изобретательнее.

— Бери не силой, а умом, — сухо говорю я.

Мы проходим короткий промежуток через обломки и остатки побоища к коридору, ведущему прямиком на мостик. Джон вдруг поднимает руку вверх, останавливая нас перед самым поворотом за угол.

— Полагаю, они стреляют во все, что появляется им на глаза, — говорит он.

— Разумная стратегия, — отвечает Адам.

Джон обращает взор к канистре с горючим, и температура в проходе начинает падать. Вокруг металлической оболочки медленно начинает формироваться ледяная корка, до тех пор пока канистра не исчезает из вида. Завершив процесс создания ледяного шара, Джон формирует на его поверхности острые наросты. Некоторые трескаются и отваливаются, так что ему приходится переделывать работу.

— Не успел отработать, — сообщает он, пока мы с Адамом наблюдаем за его действиями.

— У тебя неплохо получается, — возражаю я. — Блин, даже лучше, чем неплохо.

Через несколько минут в распоряжении Джона оказывается шипованный ледяной валун с начинкой из горючего.

— Ты собираешься это в них бросить, — подмечаю я.

Джон кивает:

— Поможешь? Дополнительная телекинетическая сила не помешает.

Когда я киваю, Джон оборачивается к Адаму и химерам.

— Эта штука всех не убьет, но достаточно встряхнет. Когда услышите взрыв, подключайтесь.

— Будет сделано, — отвечает Адам, доставая бластер, который он подхватил в ангаре.

Джон берет меня за руку, потом перемещает покрытую льдом канистру перед нами, чтобы мы оба могли его касаться. Мы становимся невидимыми, «прихватив» с собой наше оружие, и подходим к углу коридора. Моя река начинает потеть, но кажется температура Джона не беспокоит.

На стенах виднеются следы бластерных выстрелов, оставшихся от стычки Джона с замершей здесь группы могов. В конце коридора сгрудилось около сотни искусственников, оккупировавших ступени небольшой лестницы. Воздух между нами и врагом наполнен частичками пепла. Моги стоят, подняв бластеры, готовые вести огонь на поражение, но видят перед собой лишь пустой коридор.

Но картина меняется, когда мы с Джоном запускаем в них наш ледяной шар. Едва оторвавшись от наших рук, он становится видимым, и выглядит, словно появился в воздухе ниоткуда. Мы бросили его в могов, и стоящих впереди просто сминает. Тем временем мы начинаем швырять его из стороны в сторону, насаживая еще несколько могадорцев на острые шипы.

Моги быстро приходят в себя от сюрприза и начинают палить в наше ледяное оружие. Они быстро сбивают шипы и дробят ледяную корку. У некоторых на лицах появляется уверенность.

Но тут один из них стреляет в центр и попадает в канистру.

Взрыв горючего сбивает меня с ног. Джон отшатывается в сторону, ударившись плечом о стену, но сумев устоять на ногах. В ушах звенит. Коридор заполнил удушающий черный дым, но я включаю небольшой ветер, уносящий отравленную гарь к моговскому мостику. Пока Адам помогает мне подняться на ноги, я вижу, как Берни и Пыль несутся по коридору и набрасываются на «счастливчиков», переживших взрыв.

— Сработало даже лучше, чем я ожидал, — говорит Адам.

— И не говори, — поддакиваю я.

С мостика до нас доносятся крики на могадорском. Это явно не воинственный клич, а вопли отчаяния, которым отвечает холодный женский голос, который я узнаю из тысячи.

Фири Дун-Ра. Кто-то — скорее всего, капитан корабля — связался с ней по коммуникатору.

— О чем они говорят? — спрашивает Джон Адама, пока мы приходим в себя и идем к мостику.

Адам прислушивается. Лестница завалена горками пепла и быстро тающими обломками льда, а кое-где видно небольшое пламя. Мы осторожно поднимаемся.

— Это командир. Он сообщает, что судно атаковано. Он умоляет прислать подкрепление. Он хочет говорить с Возлюбленным вождем, — переводит Адам.

— И что, оно прибудет? — спрашивает Джон.

Адам качает головой:

— Она обвиняет капитана. Говорит, что ему не нужно было оставлять пост в Чикаго. Говорит, что это ему наказание за отсутствие веры, что он не достоин командовать кораблем.

— Давай же, Фири, — хмыкаю я. — Упомяни о нас, хотя бы вскользь.

Мы небрежной походкой заходим на мостик так, словно владеем этим кораблем, потому что по правде говоря, так и есть. Куполообразный потолок спускается к самому полу, так что перед нами открывается отличный вид на Ниагарский водопад. Около дюжины рабочих мест заняты могадорцами, у которых явно приказ управлять кораблем, а не сражаться. Командир корабля, одетый в строгую красно-черную униформу, покрытую узорами больше, чем у остальных, стоит перед голографическим экраном, на котором сейчас маячит отвратительная физиономия Фири Дун-Ра. Она замечает наше появление раньше остальных могов и без единого слова командиру отключает передачу.

— Похоже, она не в настроении общаться, — говорю я.

Большинство могов мгновенно вскакивают со своих мест и выхватывают бластеры. Я телекинезом вышибаю оружие у них их рук, а Джон протыкает каждого ледяным копьем. Это были настоящие моги, а не бесконечные искусственники, так что они разлагаются не так быстро, как остальные. Вообще-то некоторые превращаются в пепел лишь частично, оставляя после себя лишь части тел.

Бешено сверкая глазами, командир хватается за меч, как у отца Адама, хотя и осознает тщетность жеста.

— Вам никогда не захватить мой корабль!.. — кричит он.

Прежде чем он успевает закончить предложение, выстрел из могадорского бластера сносит ему голову. Мы все оборачиваемся к молодому могу с бластером в руке. На его лице облегчение и решимость. Джон поднимает руку, чтобы избавиться от последнего натурального могадорца с помощью ледышки.

— Нет! — вскрикивает Адам и топает по полу.

Сейсмическая волна бросает судно в крен, а пол, где только что топнул Адам, мнется, как фольга. Джона буквально сбивает с ног, но лишь на мгновение. Он использует Наследие левитации, чтобы удержать вертикальное положение, и недоуменно таращится на Адама.

— Не… Не убивай его, — говорит Адам.

Мог, о котором идет речь, крепко сбитый и примерно наш ровесник, с короткой стрижкой из темных волос, отшвыривает в сторону свой бластер и падает перед нами на колени.

— Меня зовут Рексикус Сатурнус, — говорит мог, хотя, по-моему, Адам и так знает его имя. — И моя жизнь в ваших руках.

Глава 19

Похоже, наш могадорец с Рэксом на короткой ноге.

Оказывается, уже во второй раз Адам спас его жизнь. Первый был после взрыва на базе в Далсе, когда Адам выходил его, и они оба некоторое время держали путь вместе. В итоге Рекс помог Адаму забраться на базу могов на Плам Айленде, где они проводили эксперименты над химерами. Он даже помог Адаму бежать, когда тому удалось освободить зверей. Рекс посчитал это оплатой долга перед Адамом, а не предательством могадорской расы, хотя по сути это было и то, и другое.

— Думаешь, ему можно доверять? — спрашивает меня Девятый.

— Адам доверяет, — отвечаю я. — Они провели вместе несколько недель. Адам спас ему жизнь.

— Да, но… — Девятый понижает голос. — Нравится тебе или нет, но он один из них.

Мы стоим на мостике корабля, на котором теперь нет никого кроме нас. Мы медленно летим вдоль реки Ниагары, выискивая безопасное место для посадки, чтобы подобрать взвод канадского спецназа. Лекса подняла сюда Девятого и остальных, когда небо было очищено от разрозненной кучки скиммеров, а земля — от моговских солдат.

Захваченный нами крейсер расправился с ними даже без применения максимальной силы оружия. Адам и Рекс на пару разобрались с пушками.

— Он убил своего командира, — говорю я Девятому. — Он помог нам расправиться с могами за бортом корабля.

— Это отчаяние, — возражает Девятый. — Этот чувак сделал бы все, чтобы спасти свою задницу. Ты же знаешь, эти натуралы чихать хотели на искусственников. Может, он бы и миллион их уничтожил, если от этого бы зависела его жизнь.

— Возможно.

Мы с Девятым стоим на командном помосте, рассматривая сверху различные отделения пункта управления. Отсюда мы видим, как Адам и Рэкс управляют кораблем и о чем-то переговариваются. Шестая и Марина стоят рядом с могами, поглядывая на панели управления и болтая с Адамом.

— Ты не думаешь, что они могут меняться? — спрашиваю я Девятого. — Адам же изменился.

— Да, но я всегда думал, что это типа из-за того, что он спутался с Первой.

Я бросаю на него усталый взгляд.

— Что? — пожимает плечами он.

Я лишь качаю головой.

— В любом случае, Рекс — всего лишь один мог. Если бы он хотел нас предать, что бы он смог против нас сделать?

Я не стал упоминать, что несколько минут назад уничтожил целую команду этого корабля. Единственный выживший никак не помешает мне выполнить то, что я задумал. А что касается вопроса о том, что могадорцы могут меняться, не уверен, что сам хочу знать на него ответ. Легче представлять их кровожадными врагами, которые никогда не прислушиваются к голосу разума и не способны на милосердие и справедливость. Правда, чем ближе я узнаю Адама и теперь Рекса, чем чаще вижу могов вроде того, который умер, думая, что его «бог» Сетракус Ра его бросил, тем чаще задумываюсь о том, что, возможно, этой расе просто как следует прочистили мозги. Смогли бы они со временем измениться? Я не собираюсь прекращать борьбу и спрашивать захватчиков, не нужна ли им психологическая реабилитация. Слишком поздно. Но интересно, что произойдет, когда я отрежу голову этой гидре — когда убью Сетракуса Ра.

Собираюсь в скором времени это проверить.

— У него нет плохих намерений.

Девятый буквально подскакивает на месте, а я резко напрягаюсь, когда Элла тихо подкрадывается к нам. Ее губы трогает улыбка. Мне кажется, ее забавляет ее немного пугающий вид. Она искрящимся взором осматривает нас с ног до головы.

— Господи, Элла! — говорит Девятый, переводя дыхание. — Ты что, прочитала его мысли?

— Да, — отвечает она. — С тех пор как он встретил Адама, в его душу закрались сомнения насчет принципов поведения своего народа. Он слишком боялся пойти против них, пока ты, Джон, не предоставил ему такую возможность.

— Что ж, если мне захочется вздремнуть где-нибудь на этой махине, я буду спать спокойно, — говорит Девятый, теряя интерес к этой теме. — Может, попросить Адама поговорить по душам с остальными могами? Сделать его типа социальным работником среди них.

Не обращая внимания на болтовню Девятого, я поворачиваюсь к Элле.

— Насчет того лоралита у Ниагары, который ты отключила. Ты можешь снова его включить?

— Да, — отвечает она.

— Тогда идем.

— Ну ладно, пока, — прощается Девятый, зевая нам вслед.

Я веду Эллу по пустым коридорам корабля. Всюду видны следы бойни, которую я тут учинил — следы огня, обломки, выдранные панели. Ни один из нас не произносит ни слова, пока мы не доходим до ангара. Наконец Элла нарушает молчание.

— Ты злишься на меня.

Я запускаю пальцы в волосы, ощущая, какие они колючие и потные.

— Я… Нет. Да… Не знаю.

— Ты жалеешь, что я не предупредила Сару. Или тебя.

— Теперь это не имеет значения, не так ли? — качаю я головой. Замедлив шаг, я поворачиваюсь к ней. — В твоих видениях…

— Я же сказала, что больше не заглядываю в будущее.

— Ну, когда ты это делала. Ты видела, каким я стану? Во что превращусь?

— А во что ты превратился, Джон? — спрашивает Элла, склонив голову.

Я прикусываю щеку, подбирая слова для ответа. Вспоминаю, какими глазами на меня смотрели Шестая и Адам во время нашего нападения на корабль.

— В человека, которого боятся собственные друзья.

Элла примирительно протягивает руку и касается пальцами моей ладони.

— Они боятся не тебя, а за тебя.

Я лишь качаю головой. Какая разница, что это значит. Я и так потерял слишком много времени, а еще столько всего нужно успеть.

Разумеется, я себя чувствую таким уставшим, каким кажется не был никогда — даже если изо всех сил стараюсь это скрыть. Это даже не вымотанность. Это как будто каждый атом моего тела распадается на части, будто я взорвался, но тело об этом еще не знает. Еще бы — задействовать столько силы, использовать так много разных Наследий — все это не могло пройти, не оставив следа. К концу битвы я держался на голом адреналине.

Но я еще держусь на ногах, а значит, я еще в деле.

Мы заходим в ангар. Лекса стоит рядом со своим кораблем — среди могадорских скиммеров наше лориенское судно выделяется, как нарыв на пальце.

— Подбросить вниз? — спрашивает Лекса, явно ждущая момента покинуть этот корабль.

— Не надо. Справлюсь.

Я подхватываю Эллу за талию, и мы вылетаем в открытые створки ангара навстречу голубому небу. Мое тело ноет от физических перегрузок, но я не хочу терять ни секунды, выжидая, пока Лекса заведет свой корабль.

Путь до водопада и дремлющего лоралита занимает совсем немного времени. Внизу я замечаю блестящие на солнце обломки скиммеров — результат успешного применения моговского оружия против них самих. Я также вижу взвод наших канадских соратников, оцепляющих периметр вокруг камня.

— Ты быстро учишься, — говорит Элла, когда мы приземляемся.

— Ага. Спасибо.

Стоящие неподалеку солдаты с изумлением смотрят на нас. Думаю, они еще не привыкли к летающим перед их носами людям. Пока мы идем к лоралиту, Элла снова обращается ко мне:

— Ты скоро отправишься за Сетракусом Ра, правда?

Я киваю.

— Тебе понадобится мой Дрейнен, — говорит она.

— Я знаю.

— Честно говоря, я удивлена, что ты еще не попробовал его освоить.

Я поднимаю глаза к боевому крейсеру, реющему над нами.

— В первую очередь мне нужны были другие Наследия. Я должен был убедиться, что обладаю достаточной силой, чтобы пробиться через охрану Сетракуса Ра и добраться до него. А у Дрейнена только одна функция.

Как и другие Наследия, которые мне когда-либо удавалось наблюдать, я кажется чувствую, как Дрейнен бродит где-то в глубинах моего тела. Негатив, вакуум, холодное ничто. По правде говоря, я и не хотел его опробовать. В нем есть что-то неправильное.

Элла, как будто прочитав мои мысли, бросает на меня хмурый взгляд.

— Когда я находилась в заточении на «Анубисе», Сетракус Ра заставил меня практиковаться на Пятом. Было не слишком весело.

— Практиковаться на Пятом. А это мысль, — говорю я наполовину в шутку, наполовину всерьез.

— Сетракус Ра может забирать Наследия силой мысли. Я еще не достигла такого уровня. Застряла на зарядке предметов. Может, ты сможешь освоить его быстрее меня…

— В этом загвоздка, — говорю я. — Я даже не пробовал его использовать.

Элла закусывает губу.

— По правде говоря, возможно, это и к лучшему. Сделай заряженное Дрейненом оружие, как Питтакус Лор. Так у тебя останется козырь в рукаве, если он успеет отключить твои Наследия.

— Хорошая мысль, — отвечаю я, мысленно касаясь клинка Пятого, покоящегося в ножнах, надежно прикрепленных к моему предплечью. — Спасибо.

Слева к нам робко подходит один из офицеров, держа в руке спутниковый телефон. Я останавливаюсь, чтобы его поприветствовать, а Элла бредет дальше, направляясь к камню лоралита.

— Ваш командир на связи, — говорит военный, протягивая трубку.

— У меня нет командира, — отвечаю я. Военный лишь пожимает плечами, показывая, что он лишь передает послание.

Я забираю телефон, зная, что это наверняка Лоусон ожидает от меня оперативный отчет. Прежде чем приступить к разговору, я смотрю как Элла обхватывает руками лоралит. Из обычного серого камня он за несколько секунд снова становится ярко-голубым. Кое-кто из наблюдающих за этим превращением солдат ахают от удивления. Элла прислоняется щекой к камню, чтобы почувствовать пульсацию энергии, разливающуюся по ее телу.

— Джон слушает, — говорю я в трубку.

— Я не понял, что это за новости насчет того, что ты захватил могадорский корабль? — рявкает Лоусон в трубку.

— Ну, я подумал, что раз уж я там… — начинаю я.

Лоусон шумно вздыхает мне в ухо.

— Что ж, я так понимаю, теперь нам надо сбить на одну летающую кастрюлю меньше. С другой стороны, возможно, это еще больше выведет из себя Сетракуса Ра. У меня такое чувство, что временное затишье скоро закончится, если ты продолжишь захватывать их суда.

— Этого больше не потребуется, — говорю я. — Мы достали что вам нужно. Свяжитесь с другими армиями. Скажите, чтобы выдвинулись к местам нахождения лоралитов, которые я вам показал, а мои люди разнесут генераторы.

— Надеюсь, их хватит, — примирительно бурчит Лоусон. — Мои умники пока ничего не добились в этом плане. Хотя если все, что нам нужно, чтобы сбить эти корабли, это ты… Кстати, ты в курсе, что у нас тут один парит над Вашингтоном, а другой над Лос-Анджелесом? Не говоря уже об их свиноматке в Западной Вирджинии.

Пока Лоусон говорит, я смотрю в небо. Смог бы я снова такое проделать? Захватить еще один корабль в моем нынешнем состоянии? Я сжимаю пальцы, все еще чувствуя в них жар, который так пока и не прошел. Я попросил Марину применить Исцеление, но она сказала, что не чувствует никаких травм. Единственное объяснение этому — я переборщил со своими способностями, и тело кричит об этом. Как невозможно вылечить истощение, так мы не можем починить выгоревшие Наследия.

Сколько еще я смогу вести борьбу, прежде чем мне потребуется серьезный отдых? Отдых. Смешно. Разве есть у меня на это время, когда над двадцатью с чем-то городами до сих пор висят военные корабли могов, ожидая, пока Сетракус Ра закончит свои мерзкие эксперименты, закончит копить силы прежде чем в конце концов нападет. Нет у меня времени отдыхать. Таким образом, вопрос встает по-другому: сколько сил я могу из себя выжать, сколько ущерба причинить, прежде чем свалюсь с ног?

Я это скоро выясню.

— Я посмотрю, что смогу сделать. А пока убедитесь, что ваши люди готовы начать атаку как можно скорее.

Прежде чем Лоусон успевает ответить, я сбрасываю звонок.

Закончив с лоралитом, Элла подходит ко мне. Я бросаю ей телефон, и она ловит его обеими руками.

— Скажи остальным, чтоб они договорились с Лоусоном насчет доставки генераторов, — говорю я. — Встретимся в Западной Вирджинии. Прилетайте на этом корабле. Захватим «Анубис» и прикончим Сетракуса Ра.

— Ну ладно, — кивает Элла и приподнимает бровь: — А ты что будешь делать?

Я бросаю взгляд на угнанный нами корабль, еще виднеющийся на горизонте.

— Я собираюсь повторить представление.

Глаза Эллы широко распахиваются:

— Еще один корабль?

— Я только разогрелся.

— Подожди, Джон…

Прежде чем Элла попытается меня отговорить, я снова взмываю в воздух и мчусь прочь от Ниагары. Так и должно быть. Надо двигаться дальше. Не важно, насколько я устал — я должен продолжать борьбу.

Солнце уже садится. Все самое удобное время суток у нас занял полет сюда, захват корабля, организационные вопросы. Слишком медленно. Набирая скорость (ощущение такое, словно я ныряю в бассейн, только не вниз, а вперед), я решаю двигаться в Вашингтон. Я не GPS и не знаю точно, куда лететь, но думаю, что если полечу на юго-восток, то в итоге замечу какие-то знакомые ориентиры и города, и в итоге найду свою цель.

Я убеждаю себя, что так будет быстрее, эффективнее и намного безопаснее для остальных. Потом правда приходит мысль, что надо было захватить хотя бы Берни Корсара. Он и Пыль выступили бы отличным прикрытием, и как раз поместились бы в карман жилета до поры до времени.

Ох, проклятье! Мой жилет.

Я бросаю взгляд на жилет и морщусь от досады. Вот тупица. Во время нападения на корабль меня несколько раз серьезно зацепило бластерными выстрелами. Генератор защитного поля, который я прикрепил к груди вместе с пачкой батареек, сожжен дотла, и теперь я летаю с двумя прилепленными к телу бесполезными кусками пластика.

Досадливо качая головой, я расстегиваю жилет и сбрасываю на землю.

Я не могу вернуться к водопаду. Элла наверняка рассказала о моем плане остальным, и они обязательно попытаются отговорить меня лететь в одиночку. Какая-то часть моего разума осознает, что это — безумная идея, и с аргументами Шестой и Марины я справиться не смогу. Нет, возвращаться нельзя.

Надо будет заглянуть в Пейшнс Крик. Там мне, наверное, не станут читать нотации.

К счастью, я недалеко от озера Эри, и когда я подлетаю ближе, то уже без труда нахожу путь, который утром проделала Лекса. После нескольких залетов в неправильном направлении — и одном вираже, когда я попал в облака и не мог разобраться, где нахожусь — я замечаю «липовый» мотель на берегу озера. Даже с моими косяками путь обратно занял намного меньше времени, чем если бы я летел на корабле. А ведь я только начал развивать это Наследие.

Мой план таков: залететь в пещеру в паре миль от мотеля, пролететь через туннель прямо в подземный ангар, где, как я знаю, хранятся генераторы. Туда и обратно. Только вот когда я проношусь мимо домика, замечаю неладное.

Солнце только начало садится, и тени от деревьев расползлись по земле. Я точно знаю, что Лоусон держал несколько солдат на поверхности в качестве дозорных. Может, непривычное освещение играет шутку с моим зрением, но могу поклясться, что теперь там никого нет.

Я снижаюсь и замечаю кое-что еще. На дорожке из гравия прямо перед мотелем припаркован черный правительственный кроссовер. Это странно. О существовании базы никто не подозревал именно потому, что все пользовались входом через пещеру. Среди людей Лоусона нет таких тупиц, кто мог бы припарковать кричащую о своей принадлежности правительству тачку прямо у входа в это секретное место.

И тут я вспоминаю, что передал одну из этих машин во временное пользование кое-кому еще. Для одного личного поручения.

Марку Джеймсу.

Я приземляюсь в нескольких метрах от крыльца Пейшнс Крик. Слева качели, сделанные из привязанной к дереву автомобильной покрышки, медленно болтаются взад-вперед. Все выглядит тихим и обычным, но у меня появляется неприятное чувство, будто за мной следят.

Я сразу замечаю Марка. Он стоит у дверей в мотель спиной ко мне. В день нашей последней встречи он выглядел ужасно и даже двинул мне в лицо. Теперь же он стоит прямо, странно вздернув голову.

— Марк, — осторожно говорю я. — Ты вернулся.

Он поворачивается ко мне, двигаясь рывками, как сломавшийся робот. Мне сразу бросается в глаза бледность его кожи и паутина черных вен, опутавшая его щеку. Глаза Марка широко распахнуты. По его щекам текут слезы, но в остальном лицо абсолютно лишено эмоций. Я замечаю, что его пальцы растопырены и напряжены, словно тело парализовано.

— Прости… Прости, Джон, — удается выдавить ему.

— Марк…

— Они меня… за-за-заставили.

Я резко оборачиваюсь. Почти вовремя. Ко мне бросаются три щупальца из черной жижи, каждое из них заострено, как насадка на дрель. Одно пронизывает сзади мое плечо, другое втыкается в бедро, а третье внедряется в запястье, когда я поднимаю руку, пытаясь защититься. Как будто меня проткнуло что-то живое, зарывающееся вглубь тела. Я чувствую, как щупальца вгрызаются в мышцы. Включается мое Исцеление, пытается вытолкнуть их, но когда это происходит, по каждому нервному окончанию словно пробегает волна кислоты. Я кричу от боли и падаю на колени.

— Мы правда его заставили, — говорит веселый женский голос. — Хотя честно говоря, сильно просить не пришлось.

Я узнаю ее — из рассказов моих товарищей и переговоров по коммуникатору. Возвышающаяся надо мной натуралка — Фири Дун-Ра.

Я перекатываюсь на спину, чтобы взглянуть на нее. У Фири Дун-Ра полностью отсутствует левая рука — ее заменила трясущаяся черная жижа, плотная и маслянистая, похожая на засохшее дерево. Три пронзившие меня щупальца исходят прямо из ее тела. Я пытаюсь вырвать их голыми руками, но от прикосновения гуща твердеет и становится острой, как лезвие бритвы, обрезая мне ладони.

Я пытаюсь отбросить ее телекинезом. Он не работает.

Ничего не работает.

Сопротивляясь, я вижу искорки лориенской энергии, пульсируя покидающие мое тело, взбирающиеся по щупальцам к Фири Дун-Ра и гаснущие в ее руке. На секунду ее глаза закатываются, а потом она протягивает свою нормальную руку ладонью вверх.

Ладонь Фири Дун-Ра начинает светиться, и на ладони появляется огненный шарик с фиолетовыми всполохами.

— О, как мило, Джон Смит, — говорит она. — Я могла бы к этому привыкнуть.

Из-за деревьев вблизи Пейшнс Крик выходят все новые моги. Не знаю, как я их не заметил, ведь их просто толпы. Но потом я вижу, как один из них выступает из тени — буквально появляется там, где его не было — и до меня доходит, что они каким-то образом сюда телепортируются.

Сетракус Ра преуспел. Теперь некоторые моги имеют Наследия. Нет… Я не стану их так называть. Это какое-то извращение.

Какое там слово использовал Сетракус Ра? «Модификации»? Вот как называются эти отвратительные способности.

Более старый натуральный мог, лысый и невероятно тощий, подходит к Фири Дун-Ра. Его глаза полностью черные. На меня он не обращает внимания, глядя только на Марка. Худой мог манит парня пальцем, и до меня доносится еле слышный звук, словно саранча стрекочет в листве.

Жижа под кожей Марка приходит в движение, и его тело приходит в движение. Он шагает по ступенькам мотеля, параллельно что-то вытаскивая из-за пазухи куртки. Такое впечатление, что каждое движение дается ему через боль и силу.

— Мы слышали истории об этих самых Наследиях, которые вы, лориенцы, получили от своих мертвых предков, — улыбаясь непринужденно говорит Фири Дун-Ра. — Эдакие сувениры с вашей мертвой планеты. А хочешь секрет, Джон?.. Возлюбленный вождь тоже кое-что сохранил. Реликвии. Трофеи, которые напоминали ему о первой великой победе.

Марк держит в руках нечто напоминающее веревку, только блестящее и темно-фиолетовое. Нечто, не принадлежащее нашему миру.

Я узнаю ее. Разумеется, узнаю. Из видения о прошлом.

Это удавка, которую когда-то давно Питтакус Лор затянул на шее Сетракуса Ра. Из-за нее он получил свой шрам. Из видения Эллы я вспоминаю, что материал называется «ворон» — растение, встречавшееся только на Лориен и раны от которого не лечатся Исцелением.

Марк встает на колени и надевает удавку мне на шею.

Фири Дун-Ра ухмыляется, глядя на меня:

— Возлюбленный вождь подумал, что ты оценишь иронию ситуации.

Глава 20

— Что он сделал? — восклицает Марина.

Элла пожимает плечами и смотрит под ноги:

— Он…

— Да слышала она тебя, — говорю я Элле сквозь сжатые губы. — Она просто не может поверить, что Джон мог учудить подобную глупость.

Рядом со мной оборачивается и пинает большой ком земли.

— Какого хрена, Шестая? Мы что теперь типа помощники супергероя? Фигня какая-то!

Мы вчетвером стоим на поляне примерно в миле вверх по реке от Ниагарского водопада. Наш похищенный корабль «припаркован» в нескольких сотнях ярдов, его трап размером с танк выдвинут наружу. Из-за его огромных размеров деревья вокруг кажутся карликовыми. Краем глаза я постоянно кошусь на эту махину и каждый раз с трудом подавляю желание броситься в укрытие. Сложно поверить, что моговский крейсер теперь наш.

Марина проводит руками по волосам:

— Я говорила с ним об этом. О том, чтобы он контролировал свой гнев…

— А это было до или после того, как ты снова попыталась проткнуть Пятому морду сосулькой? — хихикает Девятый.

— Вообще-то после, — сухо отвечает Марина. — По крайней мере, мне казалось, что он справляется со своим горем. Но лететь на захват еще одного корабля… Шестая, это же самоубийство.

— Ну, не знаю, — задумчиво говорю я. — Ты его не видела там, наверху. Он выглядел непобедимым.

— Он не думает о последствиях, — сочувственно качает головой Марина.

— Часть его верит в то, что он сможет справиться сам, — вставляет Элла. — А другая часть не хочет, чтобы еще кто-то пострадал. Он убежден, что для всех будет лучше, если он сделает это в одиночку.

Мы все на несколько секунд умолкаем, размышляя над словами Эллы. Очевидно, что эти сведения она достала прямо из головы Джона — он ни за что бы не доверил ей эти чувства.

— Да к чертям эту высокопарную пургу, — говорит Девятый. — Это и наша война. Когда он вернется, я надеру ему задницу!

— Вы же понимаете, что он и нам оставил чем заняться, правда? — спрашиваю я, оглядывая своих друзей. Я не хочу больше тратить время на разговоры о Джоне. — В перспективе, когда мы доставим эти генераторы, это спасет множество жизней. Это шанс для человечества выиграть войну.

Девятый презрительно фыркает и уходит прочь. Марина вздыхает и обхватывает себя руками, переводя взгляд на реку. Элла просто стоит рядом, сжимая сотовый телефон, который вручил ей Джон. Я смотрю на свой мобильник — тот самый аппарат Сэма, который по идее должен воспроизводить частоту генератора силового поля.

У батареи семнадцать процентов. Когда она сядет, по словам Сэма, этот старый сотовый забудет все указания хозяина. Надо поторопиться с проверкой.

Едва я начинаю беспокоиться, что времени осталось мало, как до меня доносится рев мотора. В поле зрения, подскакивая на кочках поляны, въезжает джип. За рулем сидит Лекса.

Она подъезжает прямо ко мне и вылезает из машины, оставив мотор включенным.

— Как раз вовремя, — говорю я ей.

— Канадцы сказали, что очень надеются, что мы его не разобьем, — пожимает плечами Лекса. — Они были весьма учтивы в этом плане.

— Если все пройдет как надо, их машина будет в целости и сохранности, — отвечаю я.

Я замечаю Адама, вышедшего на рампу корабля. За ним стоит Рекс — скорее прячется за него — и выглядит скромнее мышки. Я делаю несколько шагов по направлению к кораблю и машу им рукой. Тут ко мне подбегает Девятый.

— Готово? — кричу я, сложив руки рупором.

— Да! — кричит в ответ Адам. — Защитное поле включено на полную мощь!

Я прищурившись осматриваю моговский корабль. С такого расстояния защитное поле не заметно. Как и прежде, когда мы подлетали к нему, было невозможно заметить тусклое свечение, пока ты практически не касался его. Я подхожу ближе к кораблю. Девятый настороженно удерживает меня за плечо.

— Чего это ты творишь? — спрашивает он.

Я бросаю взгляд на его руку:

— Тот же самый вопрос.

— Лучше не приближайся к этой хрени, — говорит Девятый. — Когда наш Джонни решил пройти сквозь такое поле, мне пришлось потом долго приводить его в сознание.

— Я знаю, что делаю, — отвечаю я, сбрасывая руку Девятого.

Я подхожу к защитному полю настолько близко, насколько готова рискнуть, и начинаю различать его сияние. Потом пяткой рисую линию на траве.

— Вот наша цель, — говорю я, подбегая обратно к остальным. — Мы протолкнем через него джип с генератором Сэма и так узнаем, работает ли он.

— Зачем париться с машиной? Нельзя просто бросить генератор через поле телекинезом? — спрашивает Марина.

— Мы знаем, что моговские генераторы защищают весь корабль, — объясняет Лекса. — Мы не знаем, способно ли на это устройство Сэма.

— Если предположить, что оно вообще работает, — добавляет Девятый.

Я достаю телефон-раскладушку и устанавливаю на приборную панель, потом отхожу и осматриваюсь.

— Это все, что нужно сделать? — спрашивает Марина, приподняв бровь.

— Думаю, да, — отвечаю я. — Сэм сказал, что он постоянно испускает маскировочную частоту. Или пакет данных. Или что там еще.

— Пакет данных, — ворчит Девятый. — Скукота. Знаешь, я искренне надеюсь, что джип взорвется. Хоть будет на что посмотреть.

— Как мило, Девятый, — говорит Марина.

Я машу рукой, призывая их прекратить спор.

— Готовы толкать?

Лекса кладет руки на багажник все еще мирно урчащего мотором джипа.

— Готова.

Мы все недоуменно смотрим на нее, пока Девятый не взрывается хохотом.

— Ой, мадам, мы так не толкаем, — говорит он.

Лекса отходит за наши спины. Мы четверо — я, Девятый, Марина и Элла — сосредотачиваемся на машине и начинаем телекинезом двигать ее вперед. Из-под быстро крутящихся колес вырываются комья травы и грязи.

— Тише, народ, — предупреждаю я остальных — Мы же не хотим, чтобы она взорвалась, если наткнется на поле.

— Вот настоящий знак веры в творение твоего парня, — бормочет Девятый.

Я хмурюсь. Это должно сработать. А даже если не сработает, по крайней мере Сэм пытается помочь, а не жалуется, как Девятый, что ему не дают убивать. Я открываю было рот, чтобы ответить колкостью на колкость, но тут встревает Марина.

— Девятый, ты действительно думаешь, что один из наших близких друзей и правда по чистой случайности обрел именно то Наследие, которое нам так нужно, чтобы отбить нападение могадорцев? — Марина гневно трясет головой. — В том, что мы получили такой дар — воля самой Лориен!

Я чувствую, как с этими словами Марина усиливает телекинетическое давление на джип, от чего он начинает нестись как угорелый в сторону защитного поля. Девятый наконец умолкает и вместе с нами следит за продвижением машины. Спрятав руку за спину, я скрещиваю пальцы.

Джип пересекает прочерченную на траве линию.

Его передок вздымается вверх, словно машина налетела на огромный бугор. Ветровое стекло и все окна разлетаются вдребезги. От защитного поля исходит гулкий магнетический шум, который я чувствую аж зубами.

Но джип проезжает поле практически нетронутым.

Марина и Элла вместе издают торжествующий возглас. Я с ухмылкой оборачиваюсь к Девятому.

— Респект твоему Сэму, — пожимая плечами говорит он.

Адам сбегает вниз по рампе, чтобы осмотреть джип, а потом кричит с той стороны поля:

— Его немного потрепало, но все равно сработало!

Адам залезает в кабину и открепляет мобильник от приборной доски. Он пытается удержать его двумя пальцами, но в итоге бросает на землю — даже отсюда я вижу, что аппарат буквально тлеет. От места в траве, куда упал телефон, поднимается дымок.

— Думаю, этот вариант на один раз, — заключает Адам.

— Лучше, чем ничего, — отвечает Девятый.

Воодушевленная, я забираю у Эллы спутниковый телефон и набираю номер Сэма.

— Сэм! — восклицаю я, едва услышав его голос.

— Привет! — отвечает он с облегчением. — До нас дошли новости. Ребят, вы серьезно угнали весь вражеский корабль?

— Да это неважно, — отвечаю я. — Ну да. Слушай… Твой аппарат. Телефон. Он сработал! Правда, он сгорел сразу после прохождения поля и, наверное, проезд через него не был самым удачным, но он сработал!

Я слышу приглушенные радостные вопли Сэма. Наверное, закрыл рукой микрофон.

— Оно сработало! Мое Наследие сработало! — слышу я, как он кричит кому-то в комнате. В ответ немедленно раздается целый хор голосов.

— Это потрясающе! — говорит Сэм, снова обращаясь ко мне. — С утра я наделал еще таких штуковин на случай, если дело выгорит. Другие тут думают, что теперь, когда у нас есть земные приборы, воспроизводящие нужную частоту, возможно, продублировать ее будет проще. Ну, знаешь, без суперсилы.

— Ты настоящий герой, — отвечаю я с ухмылкой. Рядом со мной Девятый закатывает глаза, но губы его всего расплылись в улыбке. — Скоро мы начнем отправлять генераторы. Подготовь все, чтобы мы сразу начали их передавать.

— Конечно, — соглашается Сэм. — Я…

Слова Сэма прерывает громкий звук на том конце провода. Я слышу голос Малкольма, спрашивающий «Что это было?»

— Сэм? — спрашиваю я, хмурясь.

— А, прости, — говорит он. — Что-то только взорвалось. Наверное, новички тренируются.

Прежде чем я успеваю ответить, я слышу на том конце хлопки, которые невозможно ни с чем спутать. Такой звук, будто в отдалении взрываются салюты, но я уже давно знаю, что на самом деле означает этот звук.

Автоматная очередь.

И она не стихает.

Теперь голоса людей рядом с Сэмом стихают. Все прислушиваются. Моя рука сильнее сжимает трубку. Я чувствую, как внутри все сжимается.

— Сэм, ответь мне.

Заметив напряженные нотки в моем голосе, мои друзья бросают свои дела и подходят ближе. Радостные улыбки после удачного эксперимента с защитным полем тают.

— Шестая… — громко шепчет Сэм. — Шестая, кажется на нас напали.

Глава 21

Они специально оставили немного места в вороновой удавке, иначе она бы немедленно отрезала мне голову. Вместо того, чтобы убить меня, они заставили Марка держать веревку, как поводок. Я ползу по половицам Пейшнс Крик к секретному лифту, который моги отыскали за пару минут, и чувствую, как острый, словно лезвие бритвы, ошейник царапает по горлу каждый раз, когда я хотя бы чуть-чуть оступаюсь.

Но хуже этих порезов боль от трех маслянистых щупалец, соединяющих меня с Фири Дун-Ра. Все тело с той стороны жжет так, будто под мою кожу затекает нечто кипящее и едкое и распространяется с током крови. Пока Марк тащит меня, Фири Дун-Ра вышагивает рядом. Она поигрывает фиолетовым огоньком, поднимающимся от ее руки. Я чувствую, как она высасывает мою силу. Чувство такое, словно в теле разрывают какие-то стежки и вытягивают из меня нити. Она ворует забирает мои Наследия.

А еще больнее осознание того, что за этим грядет.

Смерть. Разрушение. Поражение.

— Марк… — через боль шепчу я. — Помоги мне… остановить их.

Он даже не поворачивает головы. Я вижу, как в венах на его шее пульсирует черная жижа, а еще чувствую стоящего неподалеку Худого мога — того, который каким-то образом контролирует Марка.

Услышав мою мольбу, Фири Дун-Ра разражается смехом.

— Возлюбленный вождь оказывает большую честь тому, чьи сны посещает, — говорит она, потушив пламя в руке, чтобы пригладить волосы Марка. — Этот человечишка оказался весьма здравомыслящим. Он кое-что хотел — что-то, что ты не хотел ему дать. Он хотел, чтобы Возлюбленный вождь воскресил его подружку…

Сару.

Не хотел ему дать. Боже, да я бы за секунду вернул Сару к жизни, если бы только мог. Неужели Марк думал, что Сетракус Ра на это способен? Неужели они убедили его?

Отдал ли он им тело Сары?

Мне удается схватиться за длинный конец удавки. Я тяну его к себе, пытаясь обратить на себя внимание Марка.

— Ты же не сделал этого, Марк, — рычу я. — Скажи мне… Скажи, что не сделал.

Фири Дун-Ра опять хихикает.

— Можно подумать, Возлюбленный вождь сделает такой щедрый подарок примитивному человеку. Нет, твой дружок потом передумал. Но было уже слишком поздно. Мы знали, где его найти. Пришлось прервать его траур.

Парадайз. Они отследили его там. Сетракус Ра вторгся в его сны и манипулировал им, как пытался это сделать с Мариной и Пятым. А потом, когда Марк одумался, схватил его. Я думал, что перебрал всех, до кого мог добраться Сетракус Ра, но о Марке совершенно забыл.

— От него узнать ваше местонахождение было легче легкого, — продолжает Фири. — Наш человечек делает все, о чем мы попросим.

Я замечаю, как рука Марка дрожит, сжимая удавку. Костяшки пальцев на его руках побелели, мышцы напряжены. Он пытается бороться с их контролем, но тщетно.

— Скоро ты станешь таким же, как он, — говорит Фири, и Худой мог облизывает губы в предвкушении. — Но сначала я хочу сама с тобой поиграть.

Одно из щупалец Фири прокручивается в моем теле. Боль пронзает позвоночник, и я заваливаюсь на бок. Они дают мне несколько секунд, чтобы восстановить дыхание.

Затуманенным взглядом обвожу врагов, пытаясь определить, сколько их.

Зал Пейшнс Крик наполнен вооруженными бластерами искусственниками. В одном углу они сложили гору тел солдат, охранявших надземный уровень. Судя по их виду, они погибли быстро и мучительно.

Кроме Фири Дун-Ра я замечаю еще трех модифицированных натуральных могов.

Худой мог — тот, что контролирует Марка. Он стоит рядом, сложив руки на спине и пристально глядя на парня. Если я хочу спасти Марка, придется вывести этого мога из строя.

Еще есть Теневой мог. Он моложе, наверное, всего на пару лет старше Адама. Я вижу, как он выступает из тени, поднимаясь из пола, как из озера. Он приводит с собой еще нескольких обычных могов. Вот как они переместились сюда незамеченными.

— Иди к отряду у входа в их пещеру. Никто не должен уйти живым, — велит Фири, и Теневой мог снова уходит в пол. Я прекрасно понимаю, почему она говорит на английском — хочет, чтобы я знал о другой армии могадорцев, разместившейся у въезда для техники. Хочет, чтобы я знал, что все находящиеся внизу оказались в ловушке.

Хочет, чтобы я знал, насколько безнадежно наше положение.

И наконец прямо перед лифтом стоит Мог-пайкен. Трое других усовершенствованных могов, которых я заметил, по крайней мере выглядят как обычные могадорцы, но этот выглядит просто ужасающе, с нормальной нижней частью тела, прикрепленной к совершенно непропорциональному торсу. Несмотря на горб, его рост достигает восьми футов, кожа толстая и серая, как у пайкена, а завершают образ перекачанные мускулы. У него длинные толстые пальцы с острыми, как лезвия, когтями. На толстой мускулистой шее почти не видна голова обычного размера, у которой нижняя челюсть выпирает вперед, обнажая острые клыки. Но самое отвратительное — бросающиеся в глаза швы, где его бледная могадорская кожа натянута и пришита к новому телу.

По его виду заметно, что ему дико больно, и это его дико злит. Он рычит и переминается с ноги на ногу в ожидании приказа.

Я вижу, как Фири замечает одну из камер наблюдения. Находка ее не сильно беспокоит.

— Они наверняка уже знают, что мы здесь, — говорит она и поворачивается к Могу-пайкену. — Спустись к ним и поздоровайся.

Мог-пайкен мычит что-то в ответ, раздвигает двери лифта и прыгает в шахту.

Вскоре сквозь пол до меня доносятся крики и звуки стрельбы.

Фири Дун-Ра с улыбкой смотрит на меня.

— Сколько здесь Гвардейцев, а? — спрашивает она. — Сколько твоих дружков мне удастся сегодня истребить?

— Я… Я тебе ни хрена не скажу!

Фири закатывает глаза и достает из кобуры бластер. Она прицеливается в голову Марка.

— А теперь не хочешь сказать? — спрашивает она снова, тыкая стволом в череп парня.

Почувствовав у виска дуло, Марк каким-то образом отшатывается. Что-то внутри него, видимо инстинкт самосохранения, помогает бороться с контролем Худого мога. Он роняет удавку и сжимает пальцы, словно вновь начал их чувствовать, потом поворачивается к Фири Дун-Ра и делает неровный шаг в ее направлении. Это все, что ему удается сделать. Из его рта стекает слюна, когда он рычит, пытаясь совладать с контролирующим его разум могом. Фири стоит не шелохнувшись.

Она бросает взгляд на Худого мога:

— Он сопротивляется.

— Он заработает аневризму своего жалкого мозга прежде чем преодолеет мою волю, — спокойно отвечает тот.

Худой мог прищуривается, и все тело Марка напрягается, словно его прошибло электротоком. Он поднимается на цыпочки, неестественно вытянувшись, взмахивая конечностями и стискивая челюсть, и издает сдавленный крик.

— Видишь? — говорит Худой мог.

Фири Дун-Ра возвращает бластер в кобуру и присаживается передо мной на корточки.

— По правде говоря, мне нет дела до того, сколько там твоих друзей. Мы все равно их всех убьем. Мне просто нравится смотреть на твои мучения.

В такой близости черная дрянь, заменившая руку Фири, воняет, как протухшее мясо. Если бы только она подсела поближе, пониже наклонилась бы к моему лицу…

— Знаешь, Джон, наши пути уже однажды пересекались, — продолжает она. — Я руководила операцией в Западной Вирджинии, когда ты помог Девятому сбежать. Ты знал об этом? Из-за этого… злополучного инцидента меня сослали в Мексику в качестве наказания. Заставили работать над нерешаемой проблемой Святилища. Оказывается, все, что мне нужно было делать, это дождаться твоих тупых лориенских землячек.

Она снова поднимается и протягивает руки, пока щупальца копошатся в моем теле, вертясь и вытягивая меня наизнанку. Я рад этой боли — так легче скрыть разочарование. Я же почти до нее добрался.

У меня остался один отчаянный трюк. Козырь, спрятанный в рукаве. Моги были так уверены в своем превосходстве, что забыли проверить меня на наличие оружия. А у меня к предплечью все еще прикреплен клинок Пятого.

Мне нужно лишь удачное время, чтобы нанести удар.

— Как это там поговаривают люди? Всему есть причина, — Фири хихикает, развивая свою мысль. — Смотри, как далеко я продвинулась, Джон. В каком-то роде это все благодаря тебе.

Я стискиваю зубы и смотрю ей в глаза.

— Вам… Вам не победить!

— Ага, мистер Супергерой. Ты найдешь способ их всех спасти, да? — Фири бросает взгляд на Марка, все еще застывшего в той неудобной позе и слабо дрожащего от продолжающейся борьбы за свой разум. — Давай посмотрим.

Одно щупальце вылезает у меня из подмышки. Мгновенно боль становится намного меньше. Я смотрю, как извивающийся отросток с заостренным, как кинжал, концом, делает бросок.

Все происходит слишком быстро. Я ничего не успеваю сделать.

Фири вонзает щупальце под челюсть Марка и протыкает его голову насквозь. Он судорожно вздрагивает, глядя перед собой широко раскрытыми, но ничего не видящими глазами. Фири держит его на своем щупальце несколько мгновений, чтобы продемонстрировать мне результат, потом достает его, и тело Марка падает на пол рядом со мной.

Я издаю вопль ярости. Боли. Ужаса.

— Первый готов, — говорит Фири.

Я умолкаю. Не могу оторвать взора от тела Марка, чьи мертвые глаза смотрят на меня в упор. Это моя вина.

К черту все! Если я умру, то по моим правилам!

Резким движением я вытаскиваю клинок Пятого из ножен и отрубаю два держащих меня щупальца. Фири кричит и отшатывается. Желеобразные отростки, ударившись о пол, начинают шипеть. Но через пару мгновений щупальца начинают регенерироваться.

Я надеялся, что мои Наследия мгновенно ко мне вернутся. Этого не произошло. В моем теле еще есть остатки Фири Дун-Ра. Я чувствую, как включается Исцеление, пытаясь изгнать ее плоть. С трудом поднимаюсь на ноги и пытаюсь зажечь огонь или включить каменный взгляд, но эти способности не работают. Они требуют слишком большого физического напряжения, а я буквально высосан этой битвой.

Какой-то искусственник бьет меня бластером по голове, и я снова падаю на пол. Кажется, время замедляет свой бег.

Телепатия. Я хотя бы могу использовать ее. Хоть тело мое беспомощно, за то разум тверд.

Едва открыв свой разум, я вздрагиваю от ужаса. Нижние уровни Пейшнс Крик источают безумный страх и боль, которые затекают в мой мозг, когда я начинаю использовать телепатию. Я беру себя в руки и ищу нужную мне личность. И чувствую огромное облегчение, отыскав ее.

«Сэм!» — мысленно кричу я.

Я чувствую, где он — бежит по коридору. Рядом Малкольм и несколько ученых и солдат. За плечами Сэма тяжелый мешок, наполненный всякой аппаратурой, в основном, сотовыми телефонами.

Его эксперименты с техно-Наследием, должно быть, оказались плодотворными. А теперь это все может полететь коту под хвост…

«Джон? У меня галлюцинации?» — думает в ответ Сэм.

«Нет. Я наверху!»

«Слава Богу…»

«Они схватили меня, — говорю я Сэму. — Их привел Марк. Не по своей воле. У них модифицированные Наследия».

«Вот черт… Марк… Они тут пытаются заманить нас в ловушку», — мысли Сэма проносятся в моей голове, обгоняя одна другую. Я чувствую, как он останавливается как вкопанный и Малкольм хватает его за руку.

«Я иду на подмогу, Джон! Я сейчас!»

«Нет!» — думаю я в ответ, быстро прикинув шансы Сэма устоять против могов против той ценности, которой он обладает, и важности сберечь его Наследие. Возможно, это — последняя надежда человечества. — «Ты должен бежать! Их полно у транспортного выхода, но думаю, большинство тех, у кого есть сверхсилы, здесь со мной. Найди способ прорваться и…»

Я не успеваю додумать до конца, как тело пронизывает новая волна боли — щупальца Фири проделывают три новые дыры у меня в спине. А ведь прошло всего несколько секунд. Мои Наследия снова недосягаемы. Несколько искусственников толкают меня на землю и вырывают клинок Пятого.

— Неплохая попытка, — говорит Фири, кровожадно ухмыляясь. Она поднимает брошенную Марком удавку, и я внутренне сжимаюсь, готовый к неизбежному. Похоже, Фири точно знает, чего я ожидаю, потому что ее улыбка становится еще шире. — Не-нет, Джон. Еще не время умирать.

Она тащит меня вперед, и мне приходится ползти следом. Альтернатива — перерезанное горло.

Лифт уже ждет. На полу кабины большая лужа крови, а стены покрыты вмятинами. Кто бы ни защищал лифт, он пал жертвой Мога-пайкена.

— Идем же, поздороваемся с твоими друзьями, — говорит Фири.

В лифте меня окружают Фири, Худой мог и взвод искусственников. Мы спускаемся на несколько этажей. Я пытаюсь определить, где именно мы оказались, но не выходит. Все коридоры внизу выглядят совершенно одинаково. Где Лоусон и Уокер? Где земляне-Гвардейцы? Сэм и Малкольм?

Надеюсь, они на другом этаже. Надеюсь, им удастся найти выход.

Искусственники вышагивают впереди, за ними следуют Худой мог и Фири, а я вынужден ползти рядом с ней. Снаружи лифта они не встречают никакого сопротивления. Мы проходим мимо нескольких тел солдат, буквально разорванных пополам.

— Надеюсь, он хоть кого-нибудь нам оставил, — сухо говорит Худой мог.

Едва мы поворачиваем за угол, до нас доносятся первые выстрелы. В небольшой столовой засело несколько десантников, которым удается убить пару-тройку искусственников. Моги стреляют в ответ, но солдаты скрываются за баррикадой, которую сложили из мебели, перегородив коридор.

— Займись ими, — говорит Фири Дун-Ра.

Худой мог ухмыляется. Он складывает ладони чашечкой у рта и дует. С его рук тотчас срываются маленькие черные споры и плывут по воздуху коридора. Я пытаюсь крикнуть, чтобы предупредить солдат, но Фири скручивает щупальца в моем теле. Военные совершенно не подготовлены к такого рода бою. Да и откуда им? Я сам никогда не видел ничего подобного. Споры устремляются прямо к ним, словно у них есть разум, и проникают сквозь щели в баррикаде. Мне не видно, что происходит, но вскоре я слышу звуки кашля. Потом тишина.

Худой мог делает рукой движение вверх, и военные поднимаются все как один. Под кожей на их лицах пролегли черные вены. Они двигаются, как Марк, как марионетки, а их глаза расширены от ужаса осознания того, что тела повинуются командам могадрца.

Теперь могов возглавляет отряд пехотинцев.

Вскоре мы встречаем еще одну группу солдат, пытающихся разгородить коридор. Они замешкиваются, видя, как к ним подходят их союзники.

— Убейте их, — шепчет Худой мог.

Контролируемые могами пехотинцы не мешкая начинают беспорядочно разряжать обоймы в своих же друзей. Искусственники с восторгом наблюдают за происходящим. Коридор наполняется дымом от стрельбы. Фири Дун-Ра смеется, видя, как я отворачиваюсь.

— Разве не весело? — спрашивает она.

Внезапно невидимая силы вырывает из рук пехотинцев все ружья. Искусственники поднимают бластеры и также оказываются разоружены.

Телекинез.

Как учил их Девятый. Разоружить врага.

— Проклятье! — доносится до меня голос Найджела. — Рэн, осторожно, там наши!

Спустя секунду коридор сотрясает взрыв — японка парня не услышала.

Должно быть, Рэн швырнула в них один из своих заряженных снарядов, потому что от взрыва тела, как куклы, разлетаются в разные стороны. Среди них и управляемые ментально солдаты, и несколько искусственников, многие из которых буквально испаряются на лету. Меня также отбрасывает в сторону, и от этого удавка впивается в шею, а по плечу начинает струиться теплая кровь. Я остался в живых только потому, что от взрывной волны Фири Дун-Ра выпустила веревку из рук.

В ушах звенит. Теперь в коридоре еще больше дыма, чем раньше. Я замечаю, как Худой мог и несколько безоружных искусственников скрываются в пустом помещении рядом с коридором. Пытаюсь отползти в сторону, но меня до сих пор сковывают щупальца Фири. Я ее нигде не вижу хотя каким-то образом еще привязан к ней.

Я хотя бы могу избавиться от удавки. Тянусь, чтобы снять ее.

Стоп.

Я не вижу себя. Не вижу ладони, руки…

Мы невидимы.

Фири Дун-Ра использует мое Наследие. Она сделала нас невидимыми.

Мы на секунду снова становимся видимыми. Фири плохо контролирует Наследие. Однако она успевает заметить, как вожусь с удавкой, и щупальца в моем теле моментально извиваются змеями. Мои руки инстинктивно отрываются от шеи и хватаются за поясницу.

Потом мы снова оказываемся невидимы.

Когда дым начинает рассеиваться, я вижу, как Найджел и Рэн медленно идут по коридору. С ними Флер и Бертран. Все они вооружены штурмовыми винтовками — кроме Рэн, держащей в руке толстый роман в бумажной обложке. Книга зловеще светится, заряженная ее взрывным Наследием. Они уже исцарапаны и ободраны с ног до головы и выглядят весьма испугано.

Они идут прямо ко мне, а это означает, что они идут прямо к Фири Дун-Ра.

— Берегитесь! — кричу я. — Назад!

При звуке моего голоса они разом подскакивают на месте. Но они меня не видят.

И уже слишком поздно.

В коридоре из ниоткуда возникает Фири Дун-Ра. И я вместе с ней. Мой вид — израненного, пронзенного щупальцами, стоящего на четвереньках — отвлекающий маневр, которого как раз хватает могам. Все четверо землян с ужасом взирают на мое положение. Даже книга в руках Рэн постепенно затухает.

— Дж… Джон? — выдавливает Найджел, таращась на меня широко распахнутыми глазами.

— Бегите! — ору я в ответ, хотя и знаю, что опоздал.

Прежде чем кто-то успевает что-то сделать, Фири Дун-Ра показывает свою мощь.

Сначала она протягивает руку в сторону Флер. Шесть острых ледяных дротиков, не из чистой прозрачной воды, как у нас с Мариной, а из ржавой мутной жидкости, со скоростью молний летят в грудь девушки. Ее лицо искажает гримаса, и она кашляет кровью.

— Нет! Флер! — кричит Бертран. Он пытается совершить подвиг — склоняется к Флер и хватает за плечи, пытаясь унести в безопасное место.

Их обоих пожирает фиолетовый огненный шар Фири Дун-Ра, чье пламя воняет жжеными шинами.

Эти извращенные версии моих Наследий она использует, чтобы убить земных Гвардейцев, которых я имел глупость сюда позвать. Тех самых, которых я клялся защищать и тренировать. Я хочу закрыть глаза и не видеть всего этого.

— Сволочь! — вопит Найджел с полными слез глазами. Он поднимает оружие, но Фири Дун-Ра телекинезом поворачивает ствол к земле. Когда парень нажимает на спусковой крючок, винтовка взрывается в его руках. Найджел кричит, и я не знаю, ранен ли он и насколько сильно — через секунду это будет уже неважно.

Правда, еще есть Рэн. К счастью, Найджел спотыкается, падая прямо на нее, и японка, схватив его за шиворот, бросается в прилегающий коридор. Бросив на меня прощальный взгляд, Рэн делает то, что я сказал. Она бежит прочь, таща за собой раненого Найджела — и это спасает их от очередного огненного шара Фири.

Она бросается в погоню, но я сдерживаю ее своей массой. Ее щупальца зарываются глубже в тело, и во рту появляется привкус крови. Однако мне все равно удается ее замедлить и, зная, что ей нужно быть связанной со мной, чтобы использовать Наследия, Фири прекращает погоню.

— Ты пытаешься отсрочить неизбежное, Джон, — говорит она.

Ее взгляд падает на два тела — Бертрана и Флер, кожа которых обгорела до такой степени, что узнать их практически невозможно. Из ее маслянистой массы выступает новое щупальце и крутится вокруг них.

— У этих двух искра еще даже не разгорелась, да? — вздыхает она.

— Ты сорвала их, не дав им дозреть, — говорит Худой мог, выходя вместе с искусственниками из помещения, где они укрывались. Искусственники бродят по коридору, собирая бластеры.

Фири Дун-Ра берется за веревку, которую так и не успел снять, и пожимает плечами. Потом переводит взор на меня.

— Интересно, ты также себя чувствовал, когда устроил резню на нашем корабле? — она издает звук, похожий на кошачье урчание. — Ты получал такое же удовольствие, какое я получаю сейчас?

Она дергает за удавку, и мы двигаемся дальше. Когда Фири тащит меня мимо Бертрана и Флер, я протягиваю к ним руку. Знаю, это бесполезно — пока я под контролем Фири Дун-Ра, мои Наследия не работают — но внутри тлеет отчаянная надежда, что я каким-то образом смогу передать им немного Исцеления. Пальцы едва успевают коснуться плеча Флер. Ничего не происходит, и мне приходится ползти дальше.

Мы поворачиваем в коридор, куда убежали Найджел и Флер. Теперь нас снова ведут искусственники. На данном этапе все, что я могу сделать это замедлить темп нашего продвижения. Не обращая внимания на резь в шее от воронова ошейника, я иду за Фири как можно медленнее.

Когда мое зрение начинает уплывать, я осознаю, что это не совсем защитная стратегия. Я потерял слишком много крови. В какой-то момент я падаю на локти и слышу, как в плече что-то хрустит. Я испытываю такую боль и настолько дезориентирован, что уже не уверен, в какой части базы мы находимся.

Не могу поверить, что это вот так кончится.

Отовсюду до меня доносятся звуки битвы. Я различаю отдаленные крики и выстрелы — эхо проигрываемых сражений. Мы держимся пустых и тихих коридоров, преследуя беглецов.

— Там! — вдруг кричит Худой мог.

Я поднимаю взгляд и едва успеваю заметить между ног Фири Дун-Ра замершую впереди одинокую фигуру. Искусственники мгновенно берут ее на прицел и начинают палить.

— Черт! — вскрикивает Сэм, ныряя за угол.

О, нет. Только не Сэм. Пожалуйста, только не Сэм. Я не хочу это видеть.

Он не послушался меня и сбежал. Не стал спасаться. Теперь он один. Не знаю, что произошло с Малкольмом и другими учеными, с химерами, которые были с ними. Мне остается предполагать самое худшее. Прежде чем Сэм скрывается из вида, я замечаю, что у него уже нет того тяжелого рюкзака. Возможно, он засунул его куда-нибудь и потерял в ходе стычки.

Искусственники бросаются за Сэмом, однако им приходится отступить, когда тот внезапно стреляет вслепую из-за угла.

— Джон! — кричит он. — Это ты?!

— Сэм… — слабо вздыхаю я. — Сэм, уходи отсюда.

— Я спасу тебя, Джон! — кричит он в ответ.

Фири Дун-Ра хихикает:

— Ой, как трогательно. Поймайте его и приведите ко мне. Хочу растянуть удовольствие.

Исполняя приказ, моги необдуманно бросаются за угол. Фири, Худой мог, еще несколько искусственников и я замыкаем строй, скрываясь от случайных выстрелов. Я слышу топот ног Сэма, убегающего прочь по коридору.

— Туши свет! — кричит он, задыхаясь — Туши свет!

По команде Сэма галогенные лампочки на потолке выключаются. Теперь наш путь освещают только выстрелы бластеров. Фири нетерпеливо ворчит.

У меня такое чувство, что Сэм нас куда-то ведет. Верчу головой, пытаясь понять где мы находимся. Это непросто сделать в кромешной тьме, и все, что я замечаю благодаря выстрелам — ряд одинаковых закрытых дверей.

Сквозь ликующие вопли могов и звуки пальбы, я различаю громкий лязгающий звук, словно кто-то открутил и бросил тяжелый болт. Где-то впереди со скрипом открывается дверь. Сэм только что где-то заперся? Ему удалось добраться до безопасного места?

Внезапно темный коридор становится намного тише. Стрельба прекращается. Я слышу болезненное кряхтение, а затем звук, как будто кто-то резко выдохнул.

Такой звук исходит от могов, когда они обращаются в пепел.

Фири Дун-Ра и Худой мог обмениваются взглядами. Мы резко останавливаемся, так как больше не слышим ничего от впереди идущих.

Из темноты до нас доносится стук металла о металл. Монотонный, эхом отдающий в стенах коридора.

Кланг. Кланг. Кланг. Кланг. Кланг.

Как будто кто-то хлопает.

Пока Фири Дун-Ра отвлеклась, я с трудом поднимаюсь на колени. Теперь до меня дошло, где мы. Эти одинаковые помещения по обе стороны коридора — камеры. Сэм не закрывал дверь.

Он открывал камеру.

— У вас неплохо получается убивать, дамочка, — рявкает из темноты знакомый голос.

Фири Дун-Ра протягивает руку и создает огненный шар, чтобы осветить весь коридор. И тут невольно делает шаг назад.

Перед нами примерно в двадцати метрах стоит Пятый. На нем нет ничего кроме хлопчатобумажных боксеров и распахнутого халата. В одной руке у него зажат моговский бластер, которым он стучит по голове, производя тот самый звенящий металлический звук. Каждый сантиметр его кожи приобрел темно-серый оттенок оружия. Другой рукой Пятый держит за горло мога. Сжав кулак, он ломает ему шею, и мог песком опадает в его руках. Пятый вытирает руку о голую грудь. Пламя огненного шара отражается в его единственном глазе, широко раскрытом и смотрящем прямо на нас.

— Давай проверим, кто из нас лучше.

Глава 22

С силой сжимаю спинку кресла Лексы, наклоняясь через ее плечо. Через переднее стекло я вижу пролетающие внизу верхушки деревьев и смутные очертания дорог. Даже здесь, на высоте, слышен постоянный вой ветра, бьющего по борту корабля.

— Эта штука не может лететь побыстрее? — спрашиваю я, стиснув зубы.

Лекса повернувшись вполоборота, бросает на меня взгляд, будто говорящий «Ты это серьезно?»

На консоли перед нашим пилотом мигает красный треугольник. Мы летим слишком быстро. Если Лекса продолжит в таком духе, то сожжет двигатель.

Но это неважно. Мы должны срочно добраться до Пейшнс Крик. Немедленно.

На месте второго пилота, поставив лапы на панель управления, сидит Берни. Его мохнатое тело устремлено вперед, спина прямая, а зубы сжаты. Он — словно стрела, нацеленная на нашу базу. Он знает, что наши друзья в беде. Может быть, это в нем говорит шестое чувство, подсказывающее животным о надвигающихся проблемах.

Мы потеряли связь с Сэмом практически сразу, после того как он нам сказал, что база подверглась нападению. Прежде чем связь пропала, я услышала звуки выстрелов и крики — все человеческие.

Хотя, думаю, моги особо не кричат.

Потеряв связь с Сэмом, мы не смогли больше до него дозвониться. И что еще хуже, не работает ни один из других номеров в Пейшнс Крик. Канадцы, которых мы запросили о помощи, также не смогли ни с кем связаться.

И вот мы тут, несемся на этом чертовом корабле на встречу очередной трагедии.

Я бросаю взгляд через плечо, в пассажирский отсек. Девятый бродит туда-сюда, то и дело воздевая кулаки, будто хочет что-нибудь ударить, но потом со злостью опуская их. С тех пор как мы взошли на борт, он не прекращал движения. Я бы наехала на него и велела сидеть спокойно, если бы не чувствовала себя точно также. Абсолютно беспомощно.

Марина и Элла сидят друг напротив друга. Глаза Эллы закрыты, она пытается задействовать свою телепатическую магию. Ее лицо нахмурено, а под носом появилась капелька крови. Марина перехватывает мой взгляд и качает головой.

— Она уже не такая сильная, как раньше, — тихо говорит она.

Я уже заметила, что за последние дни лориенское свечение, окружавшее Эллу с тех пор, как она упала в фонтан энергии, постепенно угасало. После того, как она отключила камень лоралита у Ниагары, оно стало совсем прозрачным. На собрании с Лоусоном ей удалось проследить за Сетракусом Ра, находившимся в сотнях миль от нас. А теперь даже достучаться до Пейшнс Крик для нее — невероятно сложная задача.

— Да уж, вовремя, — говорю я.

Марина тянется ко мне и сжимает руку.

— С Сэмом все будет в порядке, — говорит она.

— Ну да, — я сдавливаю переносицу. — Ты не можешь этого знать.

— Это судьба, Шестая. Лориен не наделила бы его Наследиями — его и других присоединившихся к нам землян — если бы они не должны были сыграть важную роль в решающей битве.

— Ты веришь в это намного сильнее, чем я, — горько отвечаю я Марине. — По-моему, это все чистая случайность. То есть, если Наследия равны предначертанию, как ты объяснишь существование куска говна по имени Пятый? Или Сетракус Ра?

— Я… — Марина качает головой, не зная, что ответить.

Элла открывает глаза, глубоко вздыхает и убирает кровь. Она поднимает на меня взгляд и качает головой.

— Мы все еще слишком далеко, — говорит она. — Я не могу ни до кого достучаться. Не знаю, что там происходит.

— А что насчет Джона? — спрашиваю я. — Ты не можешь отследить его?

— Я пыталась, — отвечает она. — Он тоже вне досягаемости.

Я закусываю губу, чтобы не заорать от отчаяния. Джон не мог найти худшего времени, чтобы отправиться в путь своим ходом. Конечно, он не мог знать, что моги каким-то образом вычислили нашу базу, но… Проклятье! Сейчас он нам так нужен!

— А ты не можешь… — я машу рукой перед Эллой, подбирая слова. — Ну, как-то подзарядить свою силу? Затянуть его в сон, как ты делала раньше?

— Это не… — Элла хмурится и отворачивается. — Мое единение с Сущностью, сила, которую я получила — думаю, это все было временно. Я возвращаюсь в обычное состояние, а энергия уходит туда, откуда пришла.

Я запускаю пальцы в волосы и стискиваю голову:

— Значит, ответ «нет».

Тут меня отвлекает пронзительный звуковой сигнал, доносящийся из кабины пилота.

— Это наш боевой крейсер, — зовет меня Лекса. — Они пытаются открыть канал связи.

Мы оставили Адама, Пыль и Рекса над Ниагарой управлять тем кораблем, насколько им это удастся в составе двух человек. Они летят за нами, но этому мамонту не угнаться за юрким кораблем Лексы.

Я запрыгиваю обратно в кабину, а тем временем Лекса уже нажимает кнопку связи, и перед нами появляется голографическое изображение Адама в углу лобового стекла корабля. Он стоит на командирском мостике, а за его спиной — огромное пустое пространство, из-за чего фигурка Адама выглядит маленькой и неуместной. Я ожидаю, что он спросит, смогли ли мы связаться с Пейшнс Крик, однако как только Адам меня видит, сразу нажимает кнопку на своей консоли.

— Народ, я сейчас подсоединю вас к этой передаче, — быстро и угрюмо говорит Адам. — Это, так сказать, прямой репортаж.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, сбитая с толку. Мысль о том, что есть нечто более срочное, чем происходящее на базе, не укладывается в голове.

— Эту трансляцию получают все корабли флота, — говорит Адам. — И по моим соображениям, он взломал все действующие спутники, чтобы вести ее и на оставшихся новостных каналах.

— Кто?..

Прежде чем я успеваю закончить вопрос, Адам переключается в режим полиэкрана. От нового изображения у меня перехватывает дыхание, и мне приходится присесть на подлокотник кресла Лексы.

Это Сетракус Ра. Живой и здоровый.

— Разве я не проявлял терпение? — спрашивает он, устремив темные глаза прямо в камеру.

На экране Сетракус Ра изображен по пояс. Он восседает на украшенном орнаментом стуле, который сильно напоминает трон. Я вижу за его спиной каменные стены пещеры. На нем кроваво-красная шелковая рубашка с расстегнутыми до середины груди пуговицами. Вид у него идиотский, но это послание. Послание мне.

На его груди нет шрама. Ни рубца. Ничего.

— Мои боевые корабли захватили ваши самые важные города. Вам должно быть очевидно, что ваша планета пала. Но вы все равно сопротивляетесь…

Сетракус Ра вещает ровным снисходительным тоном. Пока он толкает речь, за моей спиной собираются Марина, Элла и Девятый.

— Он что, побывал у пластического хирурга? — спрашивает Девятый. — Что с его лицом?

Я присматриваюсь. Черты Сетракуса Ра все также резки, а голова выбрита. Все также алеет шрам на шее. Он бледен и черноглаз, но все же…Он не выглядит таким измученным, как когда я его видела в прошлый раз. Не таким старым и даже зловещим. Сейчас он намного больше похож на молодого Сетракуса Ра, которого мы видели в видении Эллы.

— Он же может менять внешность? — спрашивает Марина.

— Нет, — говорит Элла. — То, что он для этого использовал, было уничтожено в Нью-Йорке. Это… что-то другое.

— Лориен, — говорю я. — Наверняка это из лориенской энергии, которую он украл.

— Я выдвинул человечеству ультиматум, — продолжает Сетракус Ра. — Безоговорочная капитуляция и выдача людей, зараженных Наследиями. Только здравомыслящие правители России услышали мудрость в моих словах. Только они осознали, что Наследия, поражающие людей, это заболевание, передавшееся от инопланетной расы, которая стоит на грани вымирания из-за собственной гордыни. Это болезнь, и только я могу их исцелить.

— Ни хрена я не на грани вымирания, — рычит Девятый.

Сетракус Ра прикладывает ладонь к груди, словно сочувствуя зрителям.

— Я понимаю, что смена системы понятий проходит непросто. Я понимаю, что признание подчиненного положения человечества может не нравиться непросвещенным. Я не чудовище. Я не хочу смотреть, как ваши города стирают с лица земли, без нужды проливать кровь — поэтому я установил срок для капитуляции. Я дал людям время прислушаться к голосу разума. Я проявил милосердие.

Сетракус Ра склоняется к экрану, так что я инстинктивно подаюсь назад.

— Хватит, — произносит он внезапно ледяным тоном. — Эта трансляция ведется и для капитанов моих военных кораблей. Мои преданные соратники, человечество отказалось принять Могадорский Прогресс. Придется показать им этот путь. Огнем и кровью мы приведем их к просветлению.

Марина закрывает рот рукой. Элла гневным взглядом уставилась в экран. Лекса занята пилотированием корабля, выжимая из двигателей даже больше возможного. Девятый сжимает кулаки, похрустывая костяшками. Я же смотрю в то место на груди Сетракуса Ра, которое я собственноручно проткнула. Когда чуть не убила его. Этого было недостаточно. Всего оказалось недостаточно.

Сетракус Ра глубоко вздыхает и вдруг рявкает:

— Всем кораблям! Открыть огонь!

Глава 23

Пятый на всех парах несется вперед. Он держит бластер за ствол и явно не собирается из него стрелять. Вместо этого он размахивает оружием как дубинкой и, врезавшись в толпу могов, как мельница, начинает рукоятью крошить их черепа. Распылив очередного мога, он подхватывает еще один бластер из его распадающихся рук. Когда один из врагов пытается запрыгнуть ему на спину, Пятый жестко бьет локтем, и металлический панцирь издает характерный звук дробящихся костей. Он отшвыривает телекинезом очередного мога, ждет, пока тот отскочит от стены, и ударом головой в живот посылает бедолагу на пол.

Я еще никогда не был так рад видеть Пятого.

— Предатель! Возлюбленный вождь дал тебе все! — визжит Фири Дун-Ра на Пятого. Она выпускает в его направлении огненный шар. Пятый уклоняется. Его халат вспыхивает, но пламя не может повредить металлической коже.

— Ни хрена он мне не дал! — кричит он в ответ и швыряет в Фири один из бластеров. Оружие крутится в воздухе и попадает ей прямо в переносицу, сбивая с ног. Но Фири сломан, темная кровь заливает лицо.

На месте Фири Дун-Ра я бы без проблем перехватил бластер телекинезом. Значит, тот факт, что она украла мои Наследия, еще не означает, что она умеет ими управлять. Она хватается то за одно, то за другое, пытаясь нанести максимальный урон и не задумываясь об обороне.

Тут меня осеняет.

Пока Фири пытается прийти в себя, я хватаюсь за воронову удавку и выдергиваю у нее из рук. Я быстро стаскиваю ее с себя, пока до меня не добрались ее дружки. Правда, большинство занято Пятым.

Теперь осталось только избавиться от щупалец в спине.

Фири уже отходит от удара Пятого и поднимается на локти. Я бросаюсь на нее и хватаю за горло, пытаясь пережать трахею.

Фири поначалу давится, но быстро дает мне отпор. Я чувствую рвущую на части боль в спине, когда ее щупальца отрывают меня от пола. Они поворачивают мое тело и с размаху ударяют об потолок, а затем о землю.

У меня кружится голова, во рту ощущается выбитый зуб. Я все еще сцеплен с ней. До меня доносится ее кашель, а еще монотонный звук побоища — это Пятый прокладывает себе путь через отряд искусственников.

Когда мне наконец удается сфокусировать зрение, я замечаю, как Худой мог ближе подобрался к месту стычки. Он складывает лодочкой ладони и снова выдувает облачко спор, которые он использовал, чтобы управлять Марком и нашими солдатами. В темном коридоре, освещенном только светом тлеющего халата Пятого, споры выглядят как рой пауков.

— Пятый! — ору я, чувствуя, как рот наполняется кровью. — Берегись! Не вдыхай эту хрень!

Когда я заканчиваю свое предупреждение, Пятый как раз уничтожает одного из последних искусственников, швырнув его об пол. Сбитый с толку, он поворачивает голову и видит летящие к нему споры. Его грудь вздымается, когда он пытается захватить дыхание, но споры уже успели достичь его носа и рта. Они следуют своему собственному плану, бросаясь к его ноздрям и губам.

Только не это. Если они смогут манипулировать Пятым, все потеряно. Никто здесь не выживет.

Я пытаюсь подобраться к Худому могу, но щупальца Фири все еще глубоко засели в моем теле. Я слишком слаб.

Предательские черные линии уже начали разбегаться по лицу Пятого. Бластеры выпадают из ослабевшей хватки, а кожа становится обычной. Он выгибается от боли, когда тлеющий халат касается с человеческой кожей.

— Да… — повелевает Худой мог. — Не сопротивляйся.

Пятый бросает на него кровожадный взгляд, но застывает на месте, хотя его тело подрагивает против его воли.

— Эй!

Худой мог успевает обернуться лишь на половину, и это становится его последним движением. Сэм, выползший из какой-то камеры, нажимает на спусковой крючок бластера. Выстрел начисто срезает половину головы Худого мога. Внезапно коридор наполняется черными спорами, словно кто-то взорвал пиньяту. Как будто голова Худого мога была забита этими плесневелыми образованиями, а теперь они безобидно оседают на пол, увядая и превращаясь в пепел.

Пятый с обалдевшим видом чихает и сплевывает слюну, приходя в себя от ментальной хватки Худого мога.

— Джон… — начинает Сэм, но тут его глаза расширяются, и он быстро заскакивает обратно в камеру, едва увернувшись от зазубренного мутного осколка льда.

Фири Дун-Ра поднимается на ноги и тащит меня щупальцами поближе к себе. Теперь, когда большинство ее соратников мертвы, внезапно в ее глазах отражается бешенство и отчаяние.

— Эвакуация! — визжит она в наушник. — Мне нужна эвакуация!

Пятый с разгону врезается в нее и хватает обеими руками за горло. Его кожа покрылась черно-белой плиткой пола. Фири бросает в лицо Пятому пламя, но оно лишь подпаливает его броню и злит. Его хватка сжимается.

Какое облегчение, когда одно из щупалец Фири выскальзывает из моей спины. Однако это чувство длится недолго. Фири захлестывает свой маслянистый отросток вокруг шеи Пятого и поднимает над землей, так что его ноги повисают в воздухе. Его кожа теряет свое прочное покрытие, и Фири удается сжать его щупальцем за горло.

Теперь уже Пятый хватает ртом воздух.

— Посмотрим, чем ты можешь меня удивить, малыш, — говорит Фири. Заостренный конец ее щупальца бьет по лицу Пятого, пытаясь пробраться в его пустую глазницу. Она собирается присосаться к нему, как ко мне.

И тут я вижу клинок Пятого, бесхозно валяющийся на полу. Наверное, его держал кто-то из рассеянных в прах могов.

— Пятый! — ору я, пытаясь привлечь внимание парня, чья кожа начинает приобретать голубоватый оттенок. Я вытягиваю ногу как можно дальше и пинаю клинок в его сторону. Надеюсь, он услышит царапанье металла по полу.

Прежде чем Фири успевает «подключиться» к Пятому, он телекинезом привлекает клинок к себе и прикрепляет к руке. Движение настолько выверенное, что Пятый наверняка много тренировался, чтобы достичь такой точности. А затем… Что ж, знаю, что Пятый имеет богатый опыт в таких делах.

Он с обезумевшим видом бросается на Фири Дун-Ра и первым делом отрубает щупальце вокруг шеи. Оно превращается в бесформенную массу, а Пятый падает на пол. Его кожа снова покрывается плиточной броней как раз вовремя, чтобы принять на себя отчаянную атаку Фири — волну огня. Наш неуязвимый друг делает бросок по направлению к черной массе, прикрепленной к плечу Фири, и начинает крошить ее, пока проткнувшие меня щупальца не опадают и превращаются в пепел. Несмотря на то, что ее болезненный отросток сразу начинает регенерировать, Фири кричит, ощущая свое бессилие. Каждый раз, как это происходит, Пятый с кровожадной радостью отрубает его снова. А я и позабыл, какой садист живет в его голове.

— Прикончи ее, Пятый! — кричу я, уползая обратно, и морщусь, заметив, какой широкий кровавый след оставляю за собой.

— Не торопи меня, — огрызается он.

За спиной Фири из тени выныривает Мог-тень. Наверное, пришел производить эвакуацию, о которой вопила та несколько секунд назад. Он обхватывает Фири за грудь и резко бросается в сторону. Тень вокруг них словно вода, и она мгновенно поглощает их обоих.

Только вот Пятый их не отпустил. Он втыкает клинок в плечо Фири и бросается за ними в тень. Телепортация происходит совершенно бесшумно. В одну секунду они стояли тут, а в другую в коридоре уже никого. Куда бы Мог-тень не забрал Фири, он прихватил с собой Пятого.

— Джон!

Сэм падает на колени рядом со мной. Судя по его взгляду, дела мои плохи. На боку и на спине у меня огромные дыры от щупалец Фири, рука сломана, а по шее идет еще одна рваная рана. Все вокруг заляпано моей кровью.

— Я… Я в порядке, — говорю я.

— Черт, разумеется нет! — возражает он. — Ты можешь себя исцелить?

— Уже лечусь, — отвечаю я.

Сэм оглядывает мое тело:

— Нет. Ты истекаешь кровью.

— На это… На это нужно время.

Теперь, когда меня с Фири Дун-Ра ничего не связывает, я ощущаю, как Наследия постепенно возвращаются. Я с трудом поднимаю руку и осматриваю рану в виде дыры. Из тела вытекает черная маслянистая жидкость — ее выталкивает мое Исцеление, параллельно пытаясь заштопать края раны. Надеюсь, когда мой организм очиститься от этой мерзости, мои силы полностью восстановятся. Вопрос в том, хватит ли у меня физических сил воспользоваться ими.

Сэм отрывает кусок своей футболки и прижимает к моей шее.

— Эта рана вообще не затягивается, — замечает он.

— И не затянется, — говорю я, слабым жестом приподнимая удавку. — Они использовали воронову удавку. Такую же, какой Питтакус схватил Сетракуса Ра.

— Блин, у тебя останется шрам, — бормочет Сэм, качая головой.

Тут на потолке происходит какое-то движение. Это Мог-тень, и я заметил его как раз вовремя. Он срывается из темноты, наведя на нас ствол бластера. Вернулся, чтобы нас прикончить.

Я отбрасываю Сэма и перекатываюсь на спину. Выстрел прожигает стену между нами. Сэм мгновенно реагирует, хватая бластер, готовый вести ответный огонь. Мог падает прямо вниз, еще в одно скопление тени на полу, и исчезает.

— Держи ухо востро! — предупреждаю я, садясь, и тянусь к удавке.

Мог-тень вдруг выходит из темной камеры у меня за спиной. Я не успеваю обернуться вовремя, зато Сэм телекинезом выбивает у него из рук бластер. Выстрел уходит в пол прямо рядом со мной. С бессильной ухмылкой враг снова бросается в темноту.

Я швыряю в него удавкой.

Не самая великолепная идея. Без телекинеза я бы вряд ли добросил до цели. По счастью Сэм быстро вникает в мой план и направляет своим телекинезом самодельное лассо. Прежде чем Мог-тень успевает исчезнуть, удавка оборачивается вокруг его шеи, и я из последних сил резко дергаю ее к себе.

Вообще-то я надеялся отрезать ему голову, но увы. Мог-тень прерывает телепортацию на полпути и хватается за удавку. Мы будто играем в перетягивание каната, и он начинает побеждать. Скользкая от крови воронова веревка скользит в моих руках.

— Сзади! — кричит Сэм.

Мне удается кинуть быстрый взгляд через плечо. Ноги Мога-тени всего в десяти ярдах от меня, выныривают из очередного темного угла. Он собирается телепортироваться туда-сюда, пока окончательно нас не измотает. Воронова удавка продолжает выскальзывать из рук.

— Включить свет! — вдруг выкрикивает Сэм.

В мгновение ока весь коридор озаряется светом ламп еще ярче прежнего. Тень исчезла.

Мог издает тяжелый вздох. Его торс падает на тело перед нами, а ноги подают позади. Его тело идеально разрезано ровно пополам. Я снова тяну удавку, уже без особого труда — процесс дезинтеграции пошел.

— Отлично сработано, — говорю я Сэму, когда он снова присаживается на колени рядом со мной.

— Этот козел меня совершенно достал, — ворчит Сэм, снова присматриваясь к ране на моей шее. — Тут нужно наложить швы, чувак.

Когда он пытается сдавить рану, я накрываю ладонями его руки:

— Сэм, где твой отец?..

— Он в порядке. То есть, он был в порядке в последний раз, когда я его видел. Мы не могли выбраться, поэтому он с другими учеными спрятался в старой библиотеке. Химеры их прикрывали. У него мои кустарные генераторы силового поля. Я побежал, чтобы… эм… чтобы выпустить наше секретное оружие из его камеры для психопатов, прежде чем отец смог меня остановить. — Сэм переводит дыхание и оглядывается по сторонам. — А где Марк?

Сжав губы, я лишь качаю головой. Сэм отводит взгляд.

— Черт бы их побрал, — тихо произносит он. — Будь они прокляты за все, что наделали.

Мы оба умолкаем, услышав звуки стрельбы из прилегающего коридора. Однако стрельба быстро прекращается, а за ней слышен звериный рев и сразу после — вопли ужаса и отчаяния. Наверное, этот тот огромный модифицированный Мог-пайкен, которого я видел наверху. И он уже близко.

Сэм переводит взор на меня:

— Ты можешь драться?

Я, сморщившись, произвожу на свет маленький шарик огня. Как только я это делаю, Исцеление прекращает работать, и мое тело обдает волной боли. Я тушу огонь и сосредотачиваюсь на Исцелении.

— Пока нет, — отвечаю я.

— Тогда лучше убраться отсюда, — предлагает Сэм. — Разве только если ты хочешь снова провернуть этот трюк с лассо.

— Да нет, спасибо, — улыбаюсь я. — Этот не телепортируется. Просто пробивает стены.

Сэм просовывает руки мне под мышки и помогает подняться на ноги. Я забрасываю здоровую руку ему на плечо, прижимая другую к животу, и мы спешно ковыляем по коридору. Одной рукой Сэм обхватывает меня за талию, а другую с зажатым в ладони бластером выставил вперед. Где-то позади слышно эхо шагов и рычания Мога-пайкена, и оно становится все дальше.

— Знаешь, о чем я подумал, когда впервые увидел тебя в школе? — тихо спрашивает Сэм, тяжело дыша.

Услышав вопрос, я удивленно приподнимаю бровь.

— Эм, не. О чем?

— Я подумал, что вот он, парень, которого мне придется протащить через пол Нью-Йорка, а потом через сверхсекретную военную базу, пока он истекает кровью. Наверное, мы смогли бы стать лучшими друзьями.

Я начинаю смеяться, несмотря на боль в пробитых боках.

— И надо сказать, ты делаешь это все лучше и лучше, — говорю я.

— Ага, спасибо, — отвечает Сэм с ухмылкой.

Мы заворачиваем за угол, и мгновенно слышим выстрел. Я чувствую, как пуля просвистела прямо у моей щеки.

— Не стрелять! — кричит агент Уокер. — Черт, это же наши!

Перед нами стоит агент Уокер с штурмовой винтовкой в руках. Ее лицо покрыто пеплом, а на ноге красуется сильный ожог бластера. Перед ней — оба близнеца, Калеб и Кристиан, причем один из них все еще держит нас на мушке. Именно зомби-Кристиан стрелял в нас. Калеб толкает его руку, чтобы он наконец опустил ствол.

— Простите, — говорит Калеб, кивая на бластер Сэма. — Мы увидели из-за угла бластер и…

— Да не парься, — говорит Сэм. — В последнее время в меня постоянно стреляют.

— Мой Бог, если ты здесь, почему мы проигрываем?

Этот комментарий в мой адрес исходит от генерала Лоусона. Он, как котлета в бургере, стиснут между Уокер и близнецами, которые по все видимости выполняют функцию его телохранителей. Невозмутимость доброго дедушки как рукой сняло, и выглядит он ужасно. Униформа порвана и забрызгана кровью, над бровью открытая рана, а на вид он лет на десять старше, чем в последний раз, когда я его видел.

— Они застали меня врасплох, — цежу я сквозь стиснутые зубы. — Пока я вне игры.

— Они всех нас застали врасплох, — говорит Уокер, бросив пристальный взгляд в сторону Лоусона. Она подходит ко мне и помогает Сэму подхватить меня под руки. — Ты… Ты же исцелишься, правда?

— По большей части, — говорю я. Только сейчас дыры от щупалец начинают закрываться, хотя из них еще сочится черная маслянистая нечисть.

— Здесь есть безопасное место? — спрашивает Сэм.

— Мы попытались пробиться через их ряды в гараже, — отвечает Лоусон, потемнев лицом. — Понесли серьезные потери, а они все прибывали и прибывали. У них есть телепортатор.

— Больше нет, — говорит Сэм.

— Ты знал об этом? — спрашивает Лоусон, глядя на меня. — Что у них есть Наследия?

— Это не Наследия, а исковерканные копии. Модификации, — говорю я. — Но нет, я об этом не знал.

— Это они у вас украли? — говорит Лоусон, складывая два и два. — Вы же об этом говорили тогда, в день собрания?

— Надо двигаться дальше, — вставляет Уокер.

Лоусон качает головой, все еще глядя на меня.

— Я не имел полной информации о том, в какой ж**е мы находимся.

— Мы уходили обратно к лифтам, — снова встревает Уокер. — Надеялись, что там будет меньше сопротивления.

— Возможно, — говорю я. — Пятый только что вынес целый взвод, который спустился со мной. Не знаю, сколько еще осталось, но…

Мы все слышим это одновременно. Тяжелый топот ног, шагающих по коридору. Слишком близко.

— А вот и крепыш, — сообщаю я. — Он охотится. Он…

— Разрывает людей на куски, — заканчивает Лоусон. — Мы видели тела.

Сэм бросает взгляд на Кристиана:

— Он, наверное, слышал твой выстрел.

— Нужно убираться отсюда, — говорит Уокер. — Немедленно.

Мы двигаемся дальше, быстро сворачивая то в один, то в другой коридор. Но Мог-пайкен находит нас по запаху. Я слышу его шаги и радостное завывание, которые становятся все ближе.

До меня доходит, что только я торможу продвижение. Бросаю взгляд за спину и вижу гигантскую тень, появившуюся на стенах коридора, из которого мы только что вышли.

— Идите, — говорю я остальным. — Доберитесь до лифта. Я его задержу.

Не имею ни малейшего понятия, как я это сделаю, но им необязательно об этом знать.

— Джон, не дури, — говорит Сэм. Он тащит меня по коридору, и мне трудно ему сопротивляться.

— Ты храбрый парень, — басом вторит Лоусон. — Но ты — наше главное оружие. Если мы отсюда выберемся, ты нам еще как пригодишься.

Наконец в пятидесяти метрах позади в поле нашего зрения появляется Мог-пайкен. Он издает рык, радуясь, что наконец нас увидел. Это существо, которое и животным-то сложно назвать, бьет толстыми кулаками по бугристым мышцам изуродованной шрамами груди.

Лоусон поворачивается к Калебу и Кристиану:

— Действуйте!

Близнецы разом кивают. Кристиан немедленно поворачивается и направляется прямо к Могу-пайкену.

— Стой! — ору я ему вслед, потом поворачиваюсь к Лоусону. — Вы с ума сошли? Вы не можете послать его на верную смерть!

Поначалу Мог-пайкен озадачен разворачивающимися событиями — видимо, остатки моговских мозгов записывают этого одинокого представителя человечества в конченые психи. Но затем, истекая слюной, капающей с нижней челюсти, Мог-пайкен бросается на Кристиана.

— Все в порядке, — перебивает Калеб. — Смотри.

Естественно, я смотрю. Я не мог бы отвернуться, даже если бы захотел, хотя мы продолжаем отходить по коридору. Кристиан разряжает винтовку в Мога-пайкена, но пули или отскакивают, или застревают в его толстой шкуре.

— Я надеялся, что пули его достанут, — с недовольной миной сообщает Лоусон.

— И это ваш план?! — кричит Сэм, глядя на это широко распахнутыми глазами.

Мог размером с гориллу добирается до Кристиана за пару секунд и бьет лапой по голове парня. Он запросто подхватывает его и бьет сначала об стену, потом об пол. Кристиан не издает ни звука и даже умудряется продолжать стрельбу.

А потом, после особо сильного удара об пол Кристиан вдруг взрывается искрами голубой энергии. Мог-пайкен в шоке.

— Что за… — восклицает Сэм.

Тут стоящий рядом со мной Калеб начинает светиться. Его тело вибрирует, очертания смазываются, словно он распадается на части.

Через секунду их уже трое — Калеб и две его свеженькие копии. Они несколько раз смаргивают, ориентируясь в пространстве, потом переводят взор на своего создателя. Калеб кивает на Мога-пайкена, и они бросаются в неравный бой.

У никогда не было брата-близнеца. Это Наследие. Он может производить двойников.

— Двое сразу, — говорит Лоусон. — Ты совершенствуешься, сынок.

— Спасибо, — отвечает Калеб, пока мы снова отступаем. Его немного шатает. Позади я слышу, как Мог-пайкен разбирается с новыми близнецами. Оборачиваюсь назад и замечаю, что эти двое ведут себя хитрее, чем Кристиан, используя тактику «ударь и беги», чтобы отвлечь громилу. Надолго их не хватит, но они хотя бы смогут его притормозить.

— У меня к тебе несколько вопросов, — сообщаю я Калебу.

— Я так и думал, — говорит он, избегая моего взгляда.

— Но все они могут подождать кроме одного, — продолжаю я. — Сколько клонов ты можешь создать?

— Не достаточно много, — отвечает он, сглотнув. — Это трудно. Я… Я только учусь.

— Эта тварь отмахивается от пуль, как от комаров, — добавляет Сэм. — Надо оторваться, пока один из нас… эм, тот, у кого есть все Наследия, не сможет его убить.

Я осматриваю свои раны. Уже лучше. Я чувствую, как силы медленно, но верно возвращаются. А еще из-за потери крови у меня кружится голова.

Наша группа делает еще несколько крутых поворотов в запутанных подземных лабиринтах. По-моему, мы в итоге вернулись в то место, с которого начали. Мы проходим мимо трупов, мимо мест, где разворачивалась бойня, и не находим выживших. Велики шансы, что мы остались одни.

Вскоре мы снова слышим тяжелый топот ног позади. Петляние, волочение конечностей.

— Эта тварь никак не сдастся, — говорит Лоусон.

Я пытаюсь проверить, как там мой Люмен, но тело опять сотрясает волна боли. Каждая клеточка моего тела должна быть направлена только на исцеление.

Мы поворачиваем еще за один угол и…

— Черт!

Весь коридор перегородили моги-искусственники с наведенными на нас бластерами. Уокер, на чье плечо я опирался, отшвыривает меня в сторону и поднимает винтовку. Пока я лечу на пол, по пути сбивая с ног Сэма, наш агент выпускает целую обойму в первые ряды могов. Их обломки рикошетом отлетают от стены.

Все моги застыли каменными изваяниями.

— Какого черта? — удивленно говорит Уокер.

— Да ты спасла нам жизнь, — замечает Сэм.

— Заткнись, Гуд.

Я оглядываюсь по сторонам.

— Здесь была Даниэла, если…

Позади раздается яростный рев. Мог-пайкен снова выскакивает на наши глаза.

— Сюда! — кричит Калеб, уже помогая Лоусону протиснуться между двух каменных могадорцев. — По крайней мере они его задержат.

Что-то я в этом не уверен. Мог-пайкен, сгорбив плечи и топоча, бежит на нас. Он разбросает нас как кегли вместе с этими каменными могами. Сейчас или никогда. К черту боль. Я начинаю создавать в руках огненный шар, хотя из-за этого мое тело буквально сводит судорогой.

— Ложись! — кричит кто-то.

Я пригибаю голову, и тут же над макушкой проносится серебристый луч энергии, появившийся из-за каменных изваяний. Он бьет прямо в Мога-пайкена. Луч расползается по его массивному туловищу, медленно заворачивая его в камень. Враг с поднятыми кулаками и раскрытой в яростном вопле пастью застывает в десяти ярдах от нас.

Закончив источать каменный луч, Даниэла потирает виски, словно у нее внезапно разболелась голова. Заметив нас с Сэмом, она упирает руку в бок и приподнимает бровь.

— Значит, теперь моя официальная должность в вашей команде — замуровыватель монстров и спасатель задниц? Потому что… — Даниэла обрывает себя на полуслове, заметив, в каком состоянии я нахожусь. — Боже, чувак!

— Да, спасибо за помощь, — говорю я, добираясь до нее через воздвигнутую стену из статуй, и с благодарностью сжимаю ее плечо. Даниэла выглядит немного израненной, но в целом находится в приличном состоянии. Этот коридор заполнен каменными могами — ее Наследие наверняка уже истощается.

— О, ты еще жив, — говорит Найджел. Они с Рэн выглядывают из-за каменных могов, использовав их как прикрытие. У британца лицо белее мела, а раны от стычки с Фири Дун-Ра еще сильно кровоточат.

Я виновато киваю, чувствуя себя так, словно подвел их. Здесь слишком много смерти. Слишком много разрушений.

— Идем, — говорю я. — Надо выбираться отсюда.

Пейшнс Крик затихает. Больше за нами никто не гонится и никто в нас не палит, и наша разношерстная группа без происшествий добирается до лифта. Он еще работает, хотя некоторое время мы теряем, вытаскивая оттуда тела. Трупов тут много, а вот выживших намного меньше.

Сначала мы спускаемся на самый нижний уровень и находим там Малкольма и еще несколько ученых, агента Ното и пять химер. Все животные выстояли бой без особых повреждений, если не считать выдранных клоков шерсти и подпаленного хвоста Бандита. И у людей, и у химер вид совершенно измотанный.

После мы прочесываем остальные этажи базы и везде не находим ничего, кроме смерти, пока не добираемся до верхнего уровня, где Лоусон оборудовал свой командный пункт. Там нас привлекает звук включенных телевизоров, по которым с десяток ведущих передают устрашающие новости.

В кабинете Лоусона спиной к двери стоит Пятый, слушая новости с экранов на стене. Услышав наши шаги, он вытаскивает клинок, но быстро убирает его, поняв, что мы не моги.

— Она сбежала, — разочарованно сообщает Пятый. — У них в лесу в нескольких милях отсюда лагерь для переброски солдат. Они чухнули, когда поняли, что ветер подул в их сторону. Я знаю, как они действуют. Скоро они вернутся с подкреплением.

Пока Пятый говорит, мы с Сэмом осторожно заходим в кабинет, пока другие ждут нас снаружи. Он одет в военную полевую форму — либо нашел ее где-то на базе, либо снял с трупа. Судя по пятнам крови на камуфляжном рисунке, второй вариант более вероятен.

— Хочешь снова запереть меня? — спрашивает Пятый, глядя на меня через плечо.

— Нет, — отвечаю я.

— Отлично.

Сэм и я становимся рядом с Пятым и все трое переводим взгляд на экраны. Могадорцы начали бомбардировку. Мы смотрим на видеоряд из по меньшей мере десяти городов, постепенно стираемых с лица земли огнем из моговский крейсеров. Мой взгляд перескакивает от одной разворачивающейся катастрофы к другой, пока не останавливается на Триумфальной арке. Символ Франции разрывает посередине, и она падает вниз, ломая опоры.

— Этой планете хана, — сообщает Пятый.

Не обратив внимания на его слова, Сэм вопросительно смотрит на меня:

— Что теперь, Джон?

— Мы поставим против них все, что имеем, — мгновенно отвечаю я, бросив взгляд на Пятого. — Все. Или мы закончим эту войну, или погибнем.

Глава 24

У нас нет времени оплакивать мертвых. Наших друзей и тех, кого мы едва успели узнать. У нас нет времени разбираться, скольких мы потеряли и какова наша доля ответственности за это.

Возможно, это и к лучшему.

К тому времени, когда мы приземляемся рядом с Пейшнс Крик, бойня уже закончена. Мы успели как раз вовремя, чтобы помочь спастись выжившим. Нет никакого желания находиться тут, когда моги подошлют подкрепление. На этой планете есть и другие зоны боевых действий, требующие нашего внимания.

Мы улетаем в ночь, оставив позади эксцентричную хижину и ее подземные туннели.

Со всего света стекаются новости. Некоторые города уже пали под артобстрелом могадорских кораблей. Другие держатся, играя в затяжные кошки-мышки против наземных сил врага, оставаясь на шаг впереди от бомбардировок. Какие-то армии отступили, готовясь к контратаке.

Они ждут нашей помощи.

— Единая скоординированная атака с использованием технологии, которую вы нам предоставили. — Лоусон в очередной раз проходится по деталям нашего плана. Его спутниковый телефон звенит не умолкая с тех пор, как мы подобрали его и остальных. — Все наши союзники — Англия, Китай, Германия, Индия, все страны, у которых есть серьезные вооруженные силы — все мы одновременно наносим удар, пока они не поняли, что мы взломали их щиты. Мы бросаем в бой все, что имеем, пока у нас еще есть элемент неожиданности.

— А в это время мы атакуем их базу в Западной Вирджинии, — говорит Джон. — Мы расправляемся с Сетракусом Ра и уничтожаем все, что он там создал.

Джон выглядит ужасно. Раны, нанесенные Фири Дун-Ра уже затянулись, кроме той, что опоясывает его шею. Однако цвет его лица все еще бледен, а под глазами залегли мешки фиолетового оттенка. Из всех людей, набившихся в небольшой корабль, Джон один из немногих сидит, а не стоит. Судя по его виду, ему это действительно необходимо. Пока они с Лоусоном вновь проговаривают свой план, Марина зашивает самые глубокие порезы на его шее. Джон несколько раз морщится. Мы не взяли на борт никого из выживших армейских медиков — довольно давно нам не требовалась посторонняя помощь при заклеивании ран.

— А знаете, — задумчиво говорит Лоусон, поглядывая на Сэма. — Если этот молодой человек действительно может разговаривать с механизмами, наверное он сможет пообщаться с вражескими кораблями. Мы могли бы использовать его, чтобы отключить их щиты.

Глаза Сэма распахиваются.

— Мне… Мне придется подобраться очень близко, — говорит он, стараясь звучать вежливо. — И я точно не уверен, как долго это продлится…

— Черта с два вы будете его использовать, — перебиваю я. — Сэм единственный, кто смог скопировать сигнал, а вы хотите протащить его по двадцати военным зонам, чтобы он наорал на их корабли? Разве он уже не достаточно сделал?

Лоусон смотрит на меня, приподняв бровь.

— Это была всего лишь идея. Признаю, что по-видимому, риск будет больше выгоды.

— Мы будем придерживаться плана, — говорит Джон. Сэм с облегчением смотрит на меня, а я все еще гневно таращусь на Лоусона.

— Если план провалится… — начинает Лоусон.

— Не провалится, — возражает Джон.

— Если это произойдет… Я не могу говорить за все государства мира, но позиция Соединенных Штатов в таком случае такова: если врага невозможно уничтожить, мы сосредотачиваемся на спасении жизней.

— Вы говорите о капитуляции, — замечаю я.

Губы Лоусона сжимаются в тонкую линию.

— О сокращении потерь, — поправляет он. — О жизни ради будущего сражения. Сохраняя максимально возможное количество жизней.

Мы с Джоном переглядываемся. Если наша контратака провалится, мы все равно уже будем мертвы и не сможем узнать, что будет дальше. Не особо важно, что будет делать Лоусон в этом туманном будущем.

— Делайте то, что должны, — говорит Джон.

Мы высаживаем Лоусона в открытом поле за Питтсбургом. Его уже ждет военный конвой, замена отрядам, погибшим в Пейшнс Крик. Единственный свет исходит от фар военных джипов. По полю проносится прохладный ветерок, колышущий разросшуюся траву. Вся наша группа — лориенцы, земные Гвардейцы, друзья, выжившие — стоит рядом с кораблем Лексы. Постепенно люди отходят к конвою, возглавляемые учёными и несколькими выжившими солдатами. Куда бы в дальнейшем ни забросила их судьба, это будет однозначно безопаснее, чем оставаться с нами.

— У меня есть отряды наготове на тех координатах, которые вы передали. Они охраняют эти ваши камни, — говорит Лоусон. — Они ждут вас. Когда они будут вооружены, мы начнем атаку.

— Мы сейчас к этому приступим, — отвечает Джон.

— А как именно ваши земные армии собираются уничтожить корабли? — спрашиваю я, не сумев сдержать любопытство.

— У каждой страны свой способ, — ухмыляясь говорит Лоусон. — Насколько я слышал, Китай и еще несколько стран собираются использовать ядерное оружие. Большинство стран Евросоюза не хотят иметь дело с продуктами распада, поэтому обойдутся обычной бомбардировкой. Я надеюсь, что их корыта не могут выдерживать серьезные повреждения, когда ракеты пробьются через защиту.

— А что Америка? — спрашивает Джон.

Лоусон ухмыляется:

— По моим предположениям, мы собираемся взять пример с тебя, Джон. Залететь на самых больших самолетах для перевозки солдат прямо к ним в пасть — высадиться на их кораблях и пристрелить каждого замеченного инопланетянина.

— Это мне по душе, — говорю я.

Лоусон кивает. Он засовывает большие пальцы за пояс и осматривает нас с ног до головы. Потом он кивает сам себе, будто удовлетворен, что мы — его лучший вариант на победу. Либо смирившись с этим фактом. Трудно сказать.

— Что ж, думаю, на этом все, — говорит генерал. — Увидимся после победы.

С этими словами он направляется через поле к своему конвою. Калеб, у которого, как оказалось, никогда не было брата-близнеца, движется за ним.

— Калеб, погоди, — говорит Джон.

Бросив нервный взгляд на Лоусона, Калеб притормаживает и оборачивается к нам. Он стоит между Найджелом и Рэн. По лицу японки как обычно ничего невозможно прочитать. Найджел, наоборот, выглядит до смерти перепуганным. На нем не осталось ран от перестрелки, но порванная футболка Misfits все еще покрыта кровью после посещения Пейшнс Крик. Несмотря на то, что Марина излечила его раны, последнее крещение боем оставило на британце больше, чем шрамы. Даниэла стоит рядом с этими двумя, приглядывая за ними. Я не уверена в том, что произошло в Пейшнс Крик, но похоже, что наша бойкая девчонка теперь опекает остальных двух земных Гвардейцев.

— Старейшины нашей планеты послали нас на Землю, чтобы защитить нас, и чтобы однажды мы были готовы дать отпор и отомстить за Лориен, — говорит Джон, обращаясь к землянам. — Сегодня этот день настал. Путь нашего назначения сегодня — битва, к которой вы еще не готовы. Для этого мы тренировались всю жизнь, а ваша подготовка только начинается. Ваш день еще придет.

Даниэла открывает было рот, чтобы возразить. Я ловлю ее взгляд и качаю головой, глазами указывая на Найджела и Рэн. Она улавливает послание и хранит молчание.

— Неважно, победим ли мы или проиграем, завтра ваш мир сильно изменится. Ему будут нужны защитники. И тогда в дело вступите вы. — Джон бросает взгляд на Сэма, который стоит неподалеку и выдавливает из себя улыбку. — А сейчас, думаю, будущие защитники сами нуждаются в защите. У нас были обереги, выжженные на наших лодыжках, которые хотя бы некоторое время нас защищали. Мы не сможем заколдовать вас, народ, но можем дать нечто другое…

Я не совсем понимаю, о чем идет речь, пока Регал, наша химера в образе сокола, не усаживается на плечо Калеба. Парень подпрыгивает и успокаивается, лишь когда становится ясно, что когти птицы его не проткнут. Регал расправляет крылья и взъерошивает волосы Калеба.

Бандит, енот, скребется черными лапками о ногу Найджела, пока не вынуждает британца поднять его на руки. Гамера в черепашьем обличье медленно проползает сквозь траву и, остановившись рядом с Рэн, устремляет на нее свой взор. Девушка склоняется и трет пальцем ее чешуйчатую голову. Я впервые вижу, как ее губы трогает улыбка.

— Его зовут Гамера, — говорит Малкольм Рэн. — Я назвал его в честь одного старого любимого монстра.

Рэн пустым взглядом смотрит на Малкольма.

— Он дрался с Годзиллой, — поясняет он.

Последнее слово, «Годзилла», по всей видимости доходит до девушки, потому что Рэн закатывает глаза и возвращается к черепашке.

Золотистый ретривер, Печенька, которого так любила Сара, подбегает к Даниэле. Когда та начинает чесать ее за ухом, собака начинает радостно махать хвостом. Я замечаю, как на лице Джона что-то промелькнуло. Сложно сказать, что это было в окружающей нас темноте, но, кажется, он доволен.

И наконец, с невероятной для кота его размеров ловкостью, Стэнли запрыгивает в руки Сэма. Он смеется, и от этого звука напряжение у меня груди спадает. Я так боялась, что с Сэмом могло случиться что-то ужасное на базе и что мы будем не вместе, когда это произойдет — как у Джона и Сары. Только сейчас я в состоянии немного расслабиться.

— Ладно, Стэнли, ладно тебе, — говорит Сэм, держа в руках толстого урчащего кота. — Мы можем объявить о наших отношениях.

— Тебе стоит дать этому тупому коту другое имя, — хмурясь, говорит Девятый.

— Эти химеры будут вашими защитниками до тех пор, пока вы полностью не освоите свои Наследия, — продолжает Джон, глядя на Берни Корсара, который в виде бигля тихо сидит у его ног. — А потом они станут вашими самыми верными союзниками. Надеюсь, что однажды мы сможем помочь вам, тренировать вас, как тренировали нас наши Чепаны…

Пятый, стоя в стороне от остальных, мрачно посмеивается. Все переводят взгляды на него, и взор Марины особенно холоден. В ответ Пятый отступает еще дальше.

— Но до тех пор… — продолжает Джон и умолкает. Он не знает, что еще сказать. А может, думает, что этот день никогда не настанет.

— Надерите кому-нибудь задницу, чтобы матушка-Земля могла вами гордиться, — заканчивает за него Девятый.

После этого Калеб, Найджел и Рэн прощаются с нами и присоединяются к конвою Лоусона. Даниэла задерживается. Она крепко обнимает меня, потом поворачивается к Джону и Сэму.

— Знаете, народ, я достаточно заматерела, чтобы помогать вам, — говорит она, потом большим пальцем через плечо указывает на земных Гвардейцев. — Но кто-то должен за ними приглядывать.

Джон кивает, устало улыбаясь:

— Береги себя, Даниэла.

— Не умри там, — отвечает она и идёт вслед за остальными.

Сэм почесывает голову Стэнли и, приподняв бровь, смотрит на Джона:

— Ты не хочешь, чтобы я пошел с ними.

— Нет, — отвечает Джон, качая головой. — Ты повязан с нами.

Малкольм, скрестив руки, смотрит на Сэма:

— Я тоже с вами. Твоя мать убьет меня, если я разрешу тебе встретить конец света без некоторого контроля со стороны.

Моя рука проскальзывает на пояс Сэма, а голова опускается на плечо.

— И правда, — говорю я, поглаживая его по спине. — Позвони маме.

Агент Уокер — последняя из наших присоединившихся к конвою друзей. Она смущенно стоит перед нашей группой, переводя взгляд с меня на Джона и Девятого. Наконец, она вздыхает.

— Я просто хочу сказать… — она запинается. — Хотела поблагодарить вас. За то, что дали мне шанс исправить тот вред, который я успела причинить. За… — она качает головой и взмахивает руками. — Спасибо.

— Да не за что, — отвечает Девятый.

— Берегите этих ребят, агент Уокер, — говорит Джон. — Они нуждаются в присмотре того, кто не захочет использовать их из-за их способностей. Это можете быть вы.

Уокер кивает, поворачивается и уходит по направлению к фарам машин. Вскоре эти фары оборачиваются задними габаритными огнями, а потом мы остаемся одни в темном поле.

Я и Сэм. Малкольм и Лекса. Джон и Берни Корсар. Девятый. Марина и Элла. Пятый. Я нарушаю молчание.

— Идем, выиграем эту войну!

* * *

И снова Лекса везет нас на север, к Ниагаре. Полет проходит в тишине и унынии — все слишком устали или слишком заняты своими мыслями, чтобы что-то обсуждать. Джон засыпает, наверное, впервые за несколько дней. Марина, сидящая рядом, смотрит на рану на его шее, отрицающую ее Наследие исцеления. Пятый решает не садиться на борт и летит рядом — решение, которое наверняка все восприняли с благодарностью.

Сэм и Малкольм используют передышку, чтобы позвонить матери Сэма. Беседа получается душещипательной, и я стараюсь не слушать. Через проход напротив меня Девятый ловит мой взгляд.

— Наверное, это здорово, когда есть с кем прощаться? — тихо говорит он.

— Никто ни с кем не прощается, Девятый, — хмуро отзываюсь я.

— Да ладно, Шестая. Ты и правда веришь своим словам?

Когда мы подлетаем к водопаду, Адам и Рэкс как раз заканчивают готовить нашу посылку. Моги доверху набили огромные рюкзаки — подарок канадцев — генераторами защитного поля, снятыми со скиммеров на нашем корабле. В рюкзаки мы распределяем и сотовые телефоны, и другие гаджеты, которые Сэм убедил скопировать сигнал генераторов.

Девятый пристально смотрит на Рэкса:

— Если я проверю эти рюкзаки, я не обнаружу случайно, что ты там кое-что подпортил?

Рэкс проводит рукой по коротко стриженым волосам, не зная, что ответить. Тогда вперед выступает Адам.

— Хватит уже, Девятый, — говорит он. — Рэкс надежен. Мы можем ему доверять.

— У меня такое чувство, что мы собираемся швырять галькой в бога, — тихо говорит Рэкс, созерцая рюкзаки. — Я лишь надеюсь, что этого будет достаточно, чтобы свергнуть Возлюбленного вождя. Это… На это стоит посмотреть.

— Что ж, по крайней мере он — оптимист, — сухо произносит Девятый.

Таким образом, в каждом мешке по тридцать генераторов. Один рюкзак на одну зону боевых действий.

— Этого хватит? — спрашивает Марина.

— Должно хватить, — отвечает Джон.

Элла управляет поставкой. Она знает месторасположение камней лоралита, появившихся на поверхности Земли с тех пор, как мы освободили Сущность. По словам Лоусона, у каждого камня посылку должны ожидать. С этого момента они решают, как воспользоваться генераторами. Надеюсь, у них действенные планы.

— Вы должны представить место, в которое направляетесь, — объясняет Элла, когда мы полукругом встает возле камня у Ниагары, источающего тускло-голубой свет. — Если есть какие-то сложности, я могу помочь… послать вам изображение того места. Когда я была связана с Сущностью, я сразу увидела все камни, так что я знаю, как выглядят их окрестности.

— Это хорошо, — говорит Сэм, бросая взгляд на список мест назначения. — «Голова льва» — это ведь название места, а не…эм… настоящая голова?

Элла поднимает на него глаза:

— Я помогу тебе, Сэм. Не волнуйся.

Девятый поднимает руку:

— А если мы на самом деле представим себе голову льва…

— Нет, — заканчивает его мысль Элла. — Вы не телепортируетесь в льва.

Я позволяю себе немного улыбнуться. Они все шутят. После всего, что с нами произошло, они все еще способны на остроты.

— Давайте уже покончим с этим, — резко говорит Джон.

Чтобы доставить посылки, мы разбиваемся на группы по двое. Девятый и Марина. Я и Сэм. Так как никто не хочет быть парой с Пятым и оставаться с ним, Джон решает составить ему компанию. Остальные участники группы остаются на месте. Адам и Рэкс ведут Малкольма на корабль, чтобы показать кое-какие детали на панели управления в надежде, что он сможет помочь управлять этой громадиной во время атаки на Западную Вирджинию.

— Готова? — спрашивает Сэм.

— Готова, — отвечаю я и беру его за руку. Через плечо Сэма переброшен рюкзак с генераторами. Мы оба прикасаемся руками к лоралиту и концентрируемся на телепатическом изображении, посланном нам Эллой.

Нас окатывает теплым потоком энергии, и через секунду нам приходится прикрыть руками глаза. В Южной Африке раннее утро, а мы стоим на вершине горы Львиная голова. Дорожки здесь выложены обтесанными булыжниками, они окаймляют ухоженные сады — место, где туристы могут сделать красивые фотографии. Прямо среди них возвышается лоралит, сломав камни и вырвав с корнем растения. Вид с этого места открывается захватывающий и головокружительный. Мы стоим на одном уровне с облаками. По левую руку от меня кристально-голубой океан, по волнам которого солнце брызнуло золотом. Если повернуться направо, можно увидеть кипящие жизнью кварталы Кейптауна.

Пейзаж был бы мирным, если бы не стоящий неподалеку вертолет. Его винты медленно вращаются в воздухе, будоража тихое утро. Рядом с вертолетом стоит группа солдат в камуфляже. Когда мы появляемся из ниоткуда, некоторые из них подпрыгивают от неожиданности, а кто-то наводит на нас винтовки. Большинство же выглядит невозмутимо. Думаю, начинаешь быстро привыкать к разным безумным вещам, когда инопланетяне вторгаются на твою планету.

Двое из солдат трусцой подбегают к нам и забирают у Сэма рюкзак. Они не говорят ни слова, и мы не говорим ни слова. Они все забираются в вертолет и отправляются сбивать ближайший корабль. В Йоханнесбурге, если не ошибаюсь.

— Вообще-то он мог бы и поблагодарить нас, — жалуется Сэм.

Я безразлично пожимаю плечами и оборачиваюсь, чтобы насладиться видом. Зрелище настолько потрясающее, что я на целых пять секунд забываю, что мы тут делаем и с каким мощным врагом имеем дело.

— Знаешь, я всегда хотела повидать мир, — говорю я.

— Ты имеешь в виду, когда не надо уносить ноги от врагов или сражаться с инопланетным правителем?

— Да, — говорю я с лукавой улыбкой. — Кажется, земляне называют это каникулами.

Сэм тихо подходит, встает рядом, и мы вместе завороженно смотрим на океан.

— Может, когда… — начинает было он, но обрывает себя на полуслове.

— Может когда что?.. — спрашиваю я, переводя взгляд на него.

Сэм усердно рассматривает свои кеды.

— Я хотел сказать, что может когда это все закончится, мы могли бы устроить себе каникулы. Но мне не следует так говорить. Что-то планировать. Я имею в виду, с учетом всего, что произошло… С Восьмым, Сарой, Марком… — Сэм качает головой. — Знаешь, я до сих пор не могу в это поверить. В голове не укладывается. Я с этими ребятами вырос, я их знал всю свою жизнь. Господи, да весь наш мир, все перевернулось с ног на голову. Возможно, мы умрем через несколько часов. А я думаю о каникулах. Это как-то неправильно.

Я провожу рукой по шее Сэма, запускаю пальцы в его волосы и легонько дергаю:

— Никто не умрет, Сэм.

— Ой, да все умирают, Шестая. Я хотел сказать… везде это так.

— Мы справимся, — говорю я, притягивая его лицо ближе. — А если ты думаешь, что вот-вот умрешь, Сэм, я хочу, чтобы ты запомнил этот момент. Помни, что мы сражаемся за это. За будущее. Наше будущее.

Сэм глубоко вздыхает.

— Ладно, ладно. Ты права. — Он бросает взгляд через плечо на мерцающий лоралит, готовый доставить нас обратно к Ниагаре, а потом в следующий пункт доставки. — Пора обратно.

Я запрокидываю голову и глубоко вдыхаю местный воздух — морозный и свежий на такой высоте, лишь с небольшой соляной ноткой океана.

— Одну минуту, — говорю я, сцепляя наши пальцы. — Одну минуту, чтобы посмотреть мир.

И вот мы стоим там целую минуту. Каждую секунду вбираем в себя этот вид.

Мы делаем это снова, когда телепортируемся в зыбкие пески Сахары, где воздух сух и обжигает лицо, а лоралит произрастает из-под земли, как мерцающий оазис.

И снова, когда оказываемся на горе Джао в Японии, где лоралит примостился у озера в кратере вулкана, где вода сверкает ярче камня. Ветер швыряет снег нам в лицо, а мы смеемся. Японские солдаты забирают генераторы и смотрят на нас, как на сумасшедших, полагая, что мы теряем время.

Но мы можем позволить себе несколько минут.

Мы останавливаемся в Португалии. Мы останавливаемся в буше Австралии. В каждом из этих мест мы тратим одну лишнюю минуту. Одну минуту, цель которой лишь увидеть мир краешком глаза. Каникулы, растянувшиеся на пять минут.

Вскоре наше путешествие заканчивается. Все посылки доставлены. Мы снова у Ниагары, среди ночи, и впереди нас ждет конечная цель. Западная Вирджиния.

Мы с Сэмом обмениваемся последними улыбками и занимаем свои места. Мы готовы сделать то, что требуется.

К рассвету, так или иначе, все будет окончено.

Глава 25

Наш корабль вальяжно летит в сторону Западной Вирджинии. Мимо широких окон могадорского мостика проплывает ночь. Сверху нам подмигивают звезды, а внизу виден мирный свет улиц и домов — в эту часть США моги еще не добрались. Интересно, кто-нибудь внизу сейчас смотрит наверх, на наш огромный, похожий на скарабея корабль? Или мы для них — всего лишь одно из больших темных облаков, проплывающих по ночному небу.

Я зажигаю Люмен. Как приятно снова ощущать свои Наследия после того, что проделала со мной Фири Дун-Ра. Словно моим глазам снова вернули способность различать цвета. Я все еще чувствую тупую боль перенапряжения, как будто в груди что-то медленно отрывается. И это не говоря о непрекращающемся чувстве жжения в ладонях. Я не обращаю на это внимания, как не обращаю внимания на более острую боль от раны на шее, все еще не затянувшуюся после неловко наложенных Мариной швов.

Я протягиваю руку, словно меч, и создаю небольшой концентрированный поток огня, льющийся из пальцев. Повышаю температуру, нагреваю пламя добела — просто-таки самодельная паяльная лампа. А затем я приступаю к работе.

Я один на наблюдательной площадке — маленьком балкончике, спроектированном по могадорским стандартам, нависшем над мостиком. Внизу наши заняты подготовкой к атаке. Курс проложен, и по счастью Рекс в состоянии самостоятельно поддерживать высоту и вести корабль прямо. Лекса наблюдает за его работой, заглядывая через плечо, пытаясь сообразить что к чему на случай, если позже понадобится помощь второго пилота.

На мостике четыре отсека, отвечающих за оружие — по одному на каждый квадрант корабля. В каждом — пульт управления с рядами кнопок для разных пушек и голографические видеотрансляторы для прицеливания. Также есть еще и пятый отсек для управления главной энергетической пушкой корабля — мини-версия орудия «Анубиса», способная мгновенно уничтожить пару городских кварталов. Адам сказал, что на корабле должно находиться несколько групп инженеров, которые перезаряжают силовые ячейки и следят, чтобы оружие не перегрелось.

Так как я всех их переубивал, остается надеяться, что ничего не взорвется и не разрядится раньше времени.

Малкольм сидит в одном из отсеков и выслушивает от Пятого супер-краткий курс по стрельбе. И Пятый оказывается на удивление терпеливым учителем. Я вспоминаю Чикаго — когда они оба присоединились к нашей команде. Отец Сэма относился к Пятому спокойно. На самом деле он всегда был добр ко всем нам. Когда объяснения Пятого подходят к концу, я прислушиваюсь к их разговору.

— Ты не против, если я спрошу, откуда ты все это знаешь? — спрашивает Малкольм Пятого.

Пятый проводит рукой по ежику волос.

— Предполагалось, что я буду командовать одним из этих кораблей, — просто говорит он. — По крайней мере, он мне так говорил.

— Ясно, — отвечает Малкольм. Повисает неловкое молчание. — Покажи-ка еще раз, как выдвигать отражатели?

— Без проблем.

За Малкольмом и Пятым у командного пульта стоят Сэм и Адам. Адам в сотый раз прогоняет Сэму разнообразные функции корабля. Он поясняет, какие консоли отвечают за защитные щиты, какие — за двигатели или жизнеобеспечение команды, а также указывает, какие системы абсолютно необходимы, а от каких можно при необходимости отказаться. Расчет на то, что Сэм сможет использовать свое Наследие и отдавать команды кораблю, заменив десятки недостающих членов команды. Шестая сидит рядом, глядя на них с изумленной улыбкой. Я прислушиваюсь.

— Знаешь, — говорит Шестая, — в последний раз, когда он решил поболтать с кораблем, мы чуть не разбились.

— Эй, — возмущается Сэм, — это нечестно.

Адам хмурится:

— Возможно, мне стоит что-то записать.

Мы знаем, что «Анубис» ждет нас в Западной Вирджинии. Между нами и Сетракусом Ра стоит флагман могадорского флота. И мы должны его уничтожить, имея всего лишь костяк неподготовленной команды. У обоих кораблей есть защитные поля, но у «Анубиса» пушки больше. Судя по словам Адама, наши поля отключатся быстрее, чем моговские.

Однако хорошая новость заключается в том, что у нас для них припасено кое-что еще.

Отвожу взгляд и обращаю внимание на шипящий звук, исходящий от моих рук. Это зажигается добела раскаленный Люмен.

Я держу в руках воронову петлю, однажды наградившую шрамом Сетракуса Ра и подарившую такой же шрам мне. При ближайшем рассмотрении, когда она уже не впивается в шею, я обнаруживаю, что она похожа на лозу, которую можно найти в джунглях, разве что на ощупь она — как затвердевший пластик. Каждый край — острый, как лезвие, и нагревая ее, я проявляю осторожность, чтобы не обрезаться. Материал, принадлежавший Лориен, от нагрева окрашивается в пурпур, а затем начинает таять, как воск свечи. Я не даю ему падать на пол. Вместо этого я подхватываю капли телекинезом и начинаю придавать им новую форму.

Когда я заканчиваю работу, это уже не петля, а нечто похожее на клинок длиной с руку до локтя, с самодельной рукоятью. Ромбовидное лезвие с четырьмя краями оканчивается опасным острием. Я кручу оружие в руки, проверяю вес и делаю несколько взмахов.

Вот чем я воспользуюсь, если им вновь удастся забрать мои Наследия. Я воткну эту штуку прямо в сердце Сетракуса Ра.

— Убийственная хрень, — говорит стоящий у входа Девятый.

Я был так поглощен работой, что не услышал появления Девятого. Он ухмыляется, разглядывая клинок. Я передаю его ему телекинезом, и он подхватывает его в воздухе и делает несколько взмахов.

— Неплохо, — заключает он, также по воздуху возвращая мне меч обратно. — Блин, мне так не хватает моего оружия. До сих пор не могу поверить, что оно сломалось.

— А я скучаю по моему щиту, — поддерживаю я, поворачиваясь к Девятому. — Так что там?

— Эм… — Девятый проходит дальше в комнату и облокачивается на перила у края мостика. Он переходит на шепот: — Я… Эм… Я хотел извиниться за то, что отметелил тебя в Чикаго.

От удивления я даже фыркаю.

— Ты о чем, Девятый?

— А еще за Нью-Йорк, когда я хлопнул в ладоши в тех идиотских громовых перчатках и испортил наше невидимое приближение. За это тоже прости.

— Так, — говорю я, примирительно поднимая руки. — Чем это ты сейчас занимаешься?

— Приношу извинения за каждый раз, когда говорил что-то, чтобы тебя выбесить, или что-то, из-за чего ты едва не погибал. Прости меня.

— Хорошо. Слушай, если ты толкаешь эту речь, потому что думаешь, что мы можем погибнуть, то не стоит.

— О, меня эта возможность не коснется, — говорит Девятый, глядя мне в глаза. — Я-то точно переживу эту заварушку. А вот ты… У тебя пока горит вся эта фигня типа «я-сам-со-всем-справлюсь-мне-никто-не-нужен», типа ты начнешь крушить все на своем пути, пока не выгоришь полностью. Будто тебе наплевать на то, что с тобой произойдет. — Я пытаюсь возразить, но Девятый поднимает руку, останавливая меня. — Нет, все нормально. Другие, может, не догоняют, но я тебя понимаю. Сбрось этот груз на поле боя, чувак. Ты делаешь то, что должен. Просто я хочу успеть излить тебе все, что накопилось на совести, пока ты не умер.

— Хорошо, Девятый, — говорю я, качая головой. — Ты прощен.

— А еще, — продолжает он, — ты должен знать, что я бы предпочел, чтобы ты выкарабкался из этого месива вместе со мной. Ты мне как брат. И, хм… Это было бы идеально.

Прежде чем я успеваю его остановить, Девятый обнимает меня и сжимает медвежьей хваткой. Приступ нежности длится недолго и заканчивается дружескими хлопками по спине такой силы, что я закашливаюсь.

— Ты всегда был лучшим помощником, о котором может мечтать супергерой, — говорит он.

— Да пошел ты, Девятый, — отвечаю я.

Он ухмыляется:

— Еще увидимся, Джонни.

Девятый оставляет меня в одиночестве на наблюдательном пункте. Я засовываю воронов клинок за ремень. Сейчас мы уже совсем близко к Западной Вирджинии. Я должен спуститься и подготовиться. Вместо этого я мешкаю, обдумывая слова друга. Неужели он прав, и я действительно не хочу выжить в этой битве? Я пытаюсь представить, какой будет жизнь после этого — в мире, где мы победили Сетракуса Ра, и я уцелел. Когда-то я мечтал об этом и жил лишь этой мыслью.

А теперь не могу представить.

Во мне нет страха. Думаю, он перерос в предвкушение. Беспокойство о том, что все пойдет не так, как ты задумал, что будет больно, ужас перед горем — все это исчезает, когда просто признаешь бесповоротность происходящего.

Знать, что у тебя нет будущего, не так уж плохо. Это — освобождение.

По пути вниз я наталкиваюсь на Марину. Она стоит на лестнице, скрестив руки, и наблюдает за нашими друзьями, осматривающими корабль. И я точно знаю, на кого именно она смотрит.

На Пятого. Он сгорбившись сидит за пультом управления оружием, показывает, Сэму и Малкольму, как проводить диагностику. Он наверняка чувствует ее взгляд, но предпочитает делать вид, что ничего не замечает. Подойдя ближе к Марине, я замечаю, что воздух вокруг нее стал попрохладнее.

Марина переводит на меня взгляд, и ее губы сердито сжимаются.

— Я уже знаю, что ты хочешь сказать, — говорю я. — Мы не можем ему доверять. Он опасен. И я с этим полностью согласен.

— А я уже знаю, что ты мне на это ответишь, — говорит она, пародируя мой тон. — Это необходимое зло. Враг моего врага — мой друг. Отчаянный времена требуют отчаянных мер.

— Только не говори, что я использую столько клише.

Она хмурится, а я тру руки, чтобы согреться.

— Он спас людей в Пейшнс Крик, Марина. Он спас мне жизнь.

— Да, я слыхала про его… представление, — отвечает она с отвращением в голосе. — Сэм рассказал мне, с каким удовольствием он кромсал Фири Дун-Ра вместо того, чтобы просто ее убить. Разве мы победим, если будем настолько безжалостны и жестоки?

Я задумываюсь о том, как много могов уничтожил во время атаки на их корабль. А потом вспоминаю, как Пятый смотрел на меня, когда я заговорил с ним в Пейшнс Крик. Тогда он заявил, что теперь я — как он.

Наверное, по моему лицу пробегает тень, потому что Марина стискивает мое плечо.

— Прости. Я не собиралась читать нотации, — говорит она. — Я просто хочу, чтобы мы все помнили: когда дело касается Пятого, убийство общего врага не делает его союзником. Если мы используем его как оружие, это не значит, что он делает это ради спасения жизней.

— В другое время я бы с тобой согласился. Но не сегодня.

Марина медленно кивает, смирившись с фактом, что ей придется сражаться бок о бок с Пятым.

— А что потом, Джон? Он ответит за то, что сделал?

Опять это слово. «Потом». Я отвожу взгляд.

— Потом решай сама, — отвечаю я.

Она собирается задать мне еще один вопрос, но я торопливо спускаюсь по лестнице. Едва я захожу на мостик, Адам перехватывает мой взгляд.

— Мы почти у цели, — говорит он. — Я не хочу подбираться слишком близко, вдруг у них тут шастают разведчики.

— Хорошо, — отвечаю я, искоса глядя на Эллу. Она сидит у одного из пультов, массируя виски. — Тебе удалось создать карту?

Она кивает.

— Я отсканировала ее. Малкольм помог оценить масштаб.

При этих словах отец Сэма приподнимает воображаемую шляпу.

— Вывожу на экран, — говорит Адам.

Внушительная часть огромного окна мостика мутнеет, и спустя секунду на нем возникает трехмерная карта могадорской базы. Качество, конечно, не на высоте, если учесть, что Элла и Малкольм создавали ее вручную по памяти. Но зато она точная. Эти воспоминания были взяты у меня, у Девятого, у Шестой и Сэма, а также у Адама. Мы все уже бывали внутри горы прежде; у всех сохранились картинки интерьера, хотя и припорошенные паникой или творящимся хаосом и пытками. Элла на несколько минут подсаживалась к каждому из нас, вытягивала эти воспоминания и в итоге превратила в нечто осязаемое.

— Так, значит когда разберемся с «Анубисом», атакуем здесь. — Я указываю на сводчатый вход в базу. Хотя он и находится на первом этаже, он расположен примерно посреди карты. Моги расширили гору сверху и снизу. — У нас есть еще один генератор на корабле Лексы. Она проведет нас через защитное поле базы, а потом отлетит на безопасное расстояние, пока нам не потребуется эвакуация. Внизу будем я, Шестая, Марина, Девятый и Пятый.

Как я и ожидал, при этих словах Сэм хмурится.

— Погоди, а что делать остальным?

— Для начала, Элла будет телепатически координировать наши группы. Если вдруг Сетракус Ра заберет блокирует наши Наследия, отряд поддержки заведет ее на базу, и она использует Дрейнен, чтобы сравнять шансы. — Элла кивает, хотя она явно испытывает беспокойство от мысли, что ей снова придется встретиться со своим пра-прадедом. — До тех пор вы останетесь на корабле и будете патрулировать окрестности, уничтожая все, что выползет из этой горы, если это только не будет кто-то из нас. С твоим Наследием, Сэм, ты здесь больше пригодишься.

Девятый щелкает перед носом у Рекса, привлекая внимание удивленного мога.

— И не пытайся чудить, приятель. Если что, мой человек, Сэм Гуд, убьет тебя.

Сэм вздыхает и сконфуженно смотрит на Рекса.

— Я не стану тебя убивать, — говорит Сэм, но поспешно поправляется. — То есть, я убью, если ты попытаешься сделать что-то не то. Но ты вроде нормальный парень, поэтому… да… не делай ничего такого. Я тебе башку оторву.

Адам хлопает Рекса по плечу, а тот качает головой и обращает свое внимание на свою рабочую панель.

— Мы встретим сильное сопротивление в пятидесяти метрах между защитным полем и входом, — продолжаю я. — Чтобы прорваться, потребуется грубая физическая сила.

Пятый и Девятый одновременно ухмыляются.

— Это не касается Пятого, — уточняю я, и его лицо вытягивается от разочарования.

— Что? — переспрашивает он.

Я оборачиваюсь к нему:

— Вы с Шестой и Адамом пролетите через вход — невидимками.

Шестая бросает взгляд на Пятого:

— Ты сейчас в своем уме, правда?

— Да, — резко отвечает тот. Он все еще разглядывает карту и наконец глубоко вздыхает. — Хорошая стратегия.

— Тебя никто не спрашивал, — говорит Марина.

Я быстро продолжаю мысль, пока снова не разразился скандал.

— Когда они окажутся внутри, Шестая и Адам попробуют отключить защитные щиты базы, — я указываю на возвышенность над входом. — Мы точно не знаем, где находится контрольный пункт, но Адам считает, что он где-то тут. Пока они этим занимаются, Пятый сможет ударить по могам с тыла.

Сэм поднимает руку:

— А что делать тем, кто остается тут?

— Когда щиты отключат, вы, народ, сможете поддержать нас с воздуха. На всякий случай подготовьте основную энергетическую пушку.

— Да, а то нам тут надо гору снести, — добавляет Шестая.

— Вот именно. Мы зароем Сетракуса Ра в этой чертовой горе. Но сначала надо позаботиться о том, чтобы после него не осталось ничего из его отвратительных экспериментов, — я указываю на глубины горы, среди петляющих коридоров и узких каменных мостиков. Я помню звуки, доносившиеся из этих глубин, в последний раз, когда я был на базе — крики животных, вопли пленников. — Думается, Сетракус Ра именно там. Там находятся резервуары. Там он наверняка и проводит свои эксперименты.

— Думаешь, он не придет с нами поздороваться, когда мы постучим? — говорит Девятый.

— Ты прав, — соглашаюсь я. — Он может выйти с нами на бой. В любом случае, все, к чему он прикасался, должно быть уничтожено. К восходу солнца он должен превратиться в пыль на дне огромного кратера.

— Судя по твоим словам, это проще пареной репы, — бормочет Пятый.

— Нет, это будет посложнее, — отвечаю я. — Но мы сможем это сделать. Мы должны.

— Это финал, — добавляет Шестая. — Пришло время расплатиться за все.

Я чувствую на себе выжидающие взгляды кое-кого из моих друзей. Пытаюсь придумать какую-нибудь речь, которую мог бы толкнуть несколько дней назад, когда Сара еще была жива.

— Слушайте, мне больше нечего сказать. Мы все вместе смогли так далеко зайти, что просто обязаны пройти через это. Больше никакого бегства, пряток, никакой болтовни. Будем биться, пока не победим.

Все согласно кивают. Я смотрю на каждое лицо, встречаюсь взглядом с каждым из них и поражаюсь спокойствию, которое ощущаю. Я смотрю поверх голографической карты в окно, в темноту ночи. Звезды уже зажглись.

Пора.

— Полечу проведаю, как там «Анубис», — говорю я. — Я скажу, когда можно подлететь ближе.

— Береги себя, — говорит Марина, и остальные эхом повторяют ее пожелание.

— Адам, поможешь мне открыть переходный шлюз? — спрашиваю на по пути с мостика. Могадорец приподнимает бровь, удивленный моей просьбой помочь там, где я совершенно точно справился бы сам. Однако он ни о чем не спрашивает, лишь кивает и идет за мной в коридор.

Мы вместе идем по пустым коридорам корабля. Везде видны следы нашего нападения, а под ногами хрустит пепел павших могов. Адам ничего не говорит — ждет, пока начну я.

— Слушай, — говорю я, когда убеждаюсь, что мы отошли достаточно далеко от остальных, — как только отключишь силовое поле, ты должен вернуться на корабль.

— Хорошо… — говорит Адам.

— Есть вероятность, что там внизу все пойдет не так, как мы планировали, — продолжаю я. — Если это произойдет, я дам тебе знать с помощью телепатии. И когда я тебе скажу… Кто бы ни попытался тебя остановить, что бы ни произошло, ты откроешь огонь из главного орудия. И уничтожишь гору. Сотрешь с лица земли. Неважно, будет ли кто-то из нас в тот момент внутри. Нельзя допустить, чтобы Сетракус Ра и его детище пережили эту ночь.

Адам резко останавливается и хватает меня за руку:

— Ты серьезно?

— Ты знаешь, что да.

Его рука крепче сжимает мою руку, потом безвольно падает. Он старается говорить ровным тоном:

— Почему… Почему ты просишь именно меня, Джон? То есть, если я могадорец, это значит, что у меня холодное бесчувственное сердце? Что мне наплевать на то, что с вами произойдет?

— Нет, — отвечаю я, положив руки ему на плечи. — Я знаю, что тебе не наплевать, Адам. Я знаю, что сделать это для тебя будет подобно смерти. Но ты также знаешь, что я прав. Что остановить Сетракуса Ра важнее, чем… важнее всего на свете. И если дело будет совсем плохо, ты нажмешь на эту кнопку.

Адам несколько секунд смотрит мне прямо в глаза, потом отводит взгляд. Он отступает, и мои руки спадают с его плеч.

— Ладно, Джон, — просто говорит он.

— Хорошо.

Вообще-то мне не нужна его помощь, чтобы открыть шлюз.

Я в одиночестве прохожу через ангар, открываю дверь и вылетаю в ночную тьму. Подо мной простирается мирная девственная чаща леса. Ветер треплет мою одежду, охлаждая вспотевшую спину.

Передо мной к небу вздымается гора. Отсвечивая темно-фиолетовым светом в ночи, она ждет меня.

Я обращаюсь невидимкой.

Над горой завис «Анубис», эдакий насекомообразный гигант. Его металлический корпус поблескивает, отражая свет Луны. Лучи прожектора из брюха корабля шарят по склону горы, по очищенной площадке перед входом в пещеру, среди ближайших деревьев. Они ждут нас. «Анубис» медленно облетает вокруг вершины горы, словно вышедший на охоту зверь — точно также он охотился в Нью-Йорке.

Только в этот раз я не сбегу.

Я достаю из заднего кармана спутниковый телефон. Набираю номер, запрограммированный для связи с Лоусоном. Всего два слова.

— Открывайте огонь.

Я не жду ответа. Знаю, что дальше произойдет. Вскоре по всему миру начнется контратака.

Я выпускаю телефон из рук. Пусть падает и разобьется где-то в лесу в нескольких милях под моими ногами. Он мне больше не пригодится. Больше никаких разговоров, никакой политики.

Я мысленно обращаюсь к Шестой.

«Анубис» над горой. Приготовьтесь!»

Я бросаю взгляд туда, откуда прилетел. Наш корабль слишком далеко, чтобы различить его невооруженным взглядом, а вот грозовые облака нет. Плотные и темные, они закрывают звезды, затмевая идеально чистое ночное небо. Тут и там мелькают молнии, ветер набирает силу, а вдалеке я уже слышу звук падающего града. Вся эта масса двигается ко мне, к «Анубису».

Мы устроим бурю, какой моги вовек не видели.

Мы идем.

Глава 26

— Набери немного высоты, Рекс, — говорит Адам. — Я хочу спикировать на них сверху. Тебя устраивает, Шестая?

— Ага, — рассеянно отвечаю я. — Сейчас все организую.

Я стою прямо перед огромными окнами мостика нашего корабля. Мои руки подняты, пальцы легко перебирают в воздухе. В стекле я вижу отражение моих друзей, но мое основное внимание устремлено на то, что происходит снаружи. Я тяну за невидимые нити атмосферы, которые лишь я могу ощущать, и, лаская, приглашаю ветер помочь моей затее. Если бы не толстое стекло, я могла бы протянуть руку и коснуться созданных мною клубящихся за бортом облаков.

Шторм. Самый большой шторм, который я когда-либо могла создать. В последние годы я обычно полагалась на удары молний, сильные ветры, неожиданное появление плотного слоя облаков — они всегда имели мгновенный эффект. Мало что способно долго противостоять Матушке-природе. Однако прежде мне никогда не приходилось создавать и поддерживать целый штормовой фронт.

Что ж, как говорила Катарина, порой открытия происходят от отчаяния.

— У нас очень плохая видимость, — говорит Рекс Адаму.

— Все хорошо, — отвечает тот. Рядом с ним, закатив глаза, стоит Элла. Она следует за зрением Джона. — Мы знаем, куда направляемся, и нам будет сложно проскочить мимо цели. Продолжай набор высоты.

Я окружила наш корабль грозовыми облаками и туманом. Прямо перед нами бьет молния и слепит глаза своей вспышкой. У нас большой корабль, но мой штормовой фронт больше. Он протянулся на милю вперед, и поднимается все выше и выше, как катящееся по небу цунами. Адам запустил устройство, вносящее помехи в работу радаров, так что благодаря ему и статическому электричеству от молний, мы наверняка сведем с ума сенсоры на «Анубисе». Они узнают, что мы приближаемся, но не узнают, в каком месте штормовой тучи скрываемся — пока не будет слишком поздно.

Рядом со мной стоит Марина. Если будет необходимо, она готова усилить мой шторм кусками льда. Пока же она лишь протирает пот с моего лба.

— Ты отлично справляешься, Шестая, — говорит она.

Лишь попытавшись улыбнуться в ответ на ее слова, я слышу, как стучат мои зубы и внезапно чувствую, как сильно дрожу.

Давай же. Пусть шторм растет. Все больше и больше.

За бортом ветер воет так громко, что его слышно даже на мостике. Грохочет гром.

— Только представьте их рожи, — комментирует Пятый со своего места возле пульта управления оружием. — Наверное, уже наложили в штаны от страха.

— Заткнись, — на автомате отвечает Девятый.

Край моей грозы достигает «Анубиса». Поначалу облака окутывают их защитное поле, отчего воздух в сотне ярдов от их корабля остается кристально чистым.

— Как мы узнаем, пробьется ли шторм через их силовой поле? — спрашивает Сэм.

— Давайте узнаем, — говорит Адам. — Шестая, поднажми.

Я мысленно хватаюсь за молнию — небольшую, на пробу — и швыряю ее в защитный экран «Анубиса». Пучок электроэнергии избивается, отраженный могадорской технологией.

— Что-то не заметно, чтобы она его пробила, — встревоженно докладывает Рекс.

— Это не имеет значения, — отвечаю я через сжатые зубы. — Мы уже достаточно близко. Мне не нужно ломать их поле. Я могу его обойти.

Я позволяю темным облакам и клочьям тумана сконцентрироваться вокруг «Анубиса», скрывая нас, делая их слепыми за пределами действия защитного поля. А потом, поддерживая это погодное явление, я приступаю к своему плану. Левой рукой я начинаю вращать над головой, создавая ветер, торнадо, создавая давление. На этот раз гроза собирается внутри их поля.

— Воздух… — бормочу я. — Воздух принадлежит мне.

Ветер за бортом «Анубиса» ревет, давление нарастает. Ветер быстро начинает превращаться в воронку, которую я закручиваю с максимально возможной скоростью — достаточно быстро, чтобы вырвать с корнем деревья и оторвать пушки, так быстро, что у меня самой начинает кружиться голова. Воронка разделяется, потом разделяется снова. Теперь это три маленьких вихря на темном металлическом корпусе корабля, сдирающие его броню, сбивая с курса. Три торнадо для того, чтобы скинуть эту махину на землю. Я посылаю на них немного дождя, и рядом со мной Марина прижимает руки к стеклу. Она замораживает воду, и та бьется о корпус «Анубиса», добавляя вес и, надеюсь, нанося урон его оборудованию.

— Он уходит! — кричит Рекс. — «Анубис» уходит!

— Это нехорошо, — отвечает Адам. — Шестой надо контролировать погоду внутри их защитного поля, чтобы сбить работу оборудования.

— Держи… Держи меня ближе, — напряженно произношу я.

Чем дальше «Анубис» удаляется от нашей засады, тем труднее контролировать погоду вокруг него. Я испытываю колоссальное напряжение — каждая частичка созданной мной погоды тянет за какие-то нити внутри меня, требуя моего внимания. Чтобы одновременно вести атаку на «Анубис» и поддерживать нашу защиту, мне нужно быть в нескольких сотнях ярдов от их корабля.

Краем глаза я замечаю, как в воздухе рядом с нашим кораблем взрывается что-то красное. Через секунду взрыв повторяется. Как будто салют запустили.

— Они в нас стреляют! — кричит Сэм.

— Они палят наугад, — спокойно отвечает Адам. — Спокойствие. Они не могут нас…

Раздается взрыв. Пол резко дергается, а корабль начинает дрожать. Нас подбили. На секунду весь мир заливает красным светом. Это защитное поле нашего корабля активируется в ответ на атаку «Анубиса», а воздействие выстрелов озаряет наше поле. И как на ладони показывает наше месторасположение могадорцам.

— Они нас видят! — вопит Рекс. — Захватывают цель…

— Держитесь! — вторит ему Адам.

Следующий удар еще хуже. Это уже постоянный поток энергии, из-за которого наш корабль ходит ходуном. Я врезаюсь в Марину, и мы обе падаем на пол. Остальные изо всех сил уцепились за свои пульты управления. По кораблю разносится вой сирены — той же самой, которую мы слышали, когда сами напали на этот корабль.

— Мощность защитного поля снижена до сорока восьми процентов! — сообщает Рекс.

— Сорока чего?! — кричит Сэм. — Я думал, эти поля непробиваемые!

— Непробиваемые для вашего оружия, — бросает Адам, быстро набирая какие-то команды на своем пульте. — Они перезаряжают свою основную пушку. Не знаю, удастся ли нам выдержать еще один удар.

К нам с Мариной подползает Девятый и помогает встать на ноги. У меня болит голова, и я замечаю на лбу небольшой порез. На секунду моя концентрация была потеряна, но и этого было достаточно. Мои штормы рассеиваются. А что еще хуже, под нами «Анубис» быстро уходит из зоны действия моих Наследий.

— Давай быстрее, поджарь молнией их задницы! — орет на меня Девятый.

Я прижимаю руки к стеклу.

— Ближе!

— Помоги мне, Рекс, — говорит Адам. — Отключи все ненужные системы и переведи энергию на защитное поле. Подведи корабль ближе, чтобы мы могли выстрелить в них из нашей пушки.

Рекс срывается от своей панели навигации, и Лекса занимает его место. Работая рычагами, она держит наш корабль над «Анубисом» и постепенно сокращает расстояние.

— А вот и гости! — рычит Пятый.

Со своего места я вижу, как брюхо «Анубиса» раскрывается, и из него вылетает будто рой мух. Скиммеры. Маленькие корабли ручейком выливаются из большого и сквозь ночное небо бросаются в ношу сторону. У них-то есть их генераторы, так что эта армада преспокойно проникнет через наше защитное поле и расстреляет наш корабль.

— Оружие к бою! — кричит Адам на Малкольма и Пятого, и те моментально оборачиваются к своим пультам. — Не стрелять, пока они не выйдут из защитного поля «Анубиса».

— А как мы узнаем..? — начинает Малкольм, и я замечаю, как от напряжения вспотела его шея.

— Огонь! — рявкает Адам.

Когда Пятый и Малкольм начинают пальбу из дополнительных пушек, корабль снова трясет. Эффект такой, будто пятьдесят моговских бластеров начинают стрелять одновременно. Пятый ведет огонь с бешенством, сбивчиво и возбужденно дыша, а вот Малкольм выжидает и методично отстреливает цели. Чтобы сбить скиммер достаточно одного выстрела, но их тут целая прорва.

Я замечаю, что некоторые скиммеры, несущиеся в нашем направлении, падают на землю, хотя их никто не подбивал. Каждый раз, когда это происходит, за секунду до падения скиммер озаряет серебристый свет, а потом корабль сваливается, как тяжелый камень… потому что он превратился в камень. Это Джон, пользуясь невидимостью, летит рядом с нами и использует каменный взгляд, чтобы поддержать нашу оборону.

— Ближе! — кричу я через плечо, пытаясь снова собрать ветер.

— Работаем над этим, — отвечает Адам. — Рекс, как там защита?

Рекс торопливо что-то делает над своей панелью. Когда он отвечает, его голос звучит шокировано:

— Простите… Я… Я не могу перенаправить энергию. Я всего лишь навигатор, здесь я не специалист.

— Ты что, хочешь нас подставить, лузер? — рычит Девятый.

— Нет! — отвечает Рекс. — Клянусь, если бы у меня была хоть пара минут…

— Дайте я попробую, — предлагает Сэм, вытирая пот со лба. — Передать всю мощность на защитные поля!

Сирена на корабле наконец умолкает.

Оружие перестает стрелять.

Мы камнем падаем с неба.

— Только не говори, что ты снова заглушил весь корабль! — кричит Лекса.

— Эм… Я… — начинает Сэм.

— Передать всю мощность на поля, — повторяет Рекс, а потом вопит так, будто мы обречены на верную смерть. — Передать всю мощность на поля означает, что мы не можем лететь!

— Я могу это исправить, — отвечает Сэм. Он переводит взгляд на Адама.

— Вернуть мощность двигателям, — подсказывает Адам, стараясь сохранять спокойствие. — Начни с этого, Сэм.

— Мощность на двигатели! — орет тот.

Ничего не происходит. Сэм повторяет заветные слова, но либо корабль его не слушается, либо Наследие Сэма перестало работать. Я слышу, как за моей спиной Рекс ожесточенно лупит по консоли.

* * *

Падение продолжается.

Мои ноги практически отрываются от пола мостика. Марина хватается за меня, Девятый хватается за нее. Благодаря Наследию антигравитации он-то прочно стоит на полу. Я продолжаю воссоздавать шторм, несмотря на то, что нос нашего корабля постепенно накреняется в сторону «Анубиса».

— Ну, давай же, могадорская жестянка! — вопит Сэм. — Врубить двигатели! Дай же мне хоть что-то!

— Погоди! — говорит Адам, выглядывая в смотровое окно. — Все хорошо. Все в порядке.

Из главной пушки «Анубиса» вырывается нестабильный пучок красной энергии. Наши поля снова вспыхивают, и на этот раз я даже ощущаю, как сквозь них пробивается жар. Непробиваемое стекло передо мной покрывается трещинами.

— Поля выдержали, — отчитывается Рекс. — Еле-еле.

— Думаю, ты спас наши задницы, Сэмми, — говорит Девятый. — По крайней мере еще на несколько минут.

— Мы все еще падаем, идиоты, — сообщает Пятый.

— Хорошо, — говорит Адам. — Мы их протараним. Шестая?

— Да?

— Покажи все, на что ты способна. Вали их.

Мы все быстрее падаем на «Анубис». Я сосредотачиваюсь. О наш корпус разбивается скиммер и взрывается, опаляя край окна. Скорость падения растет, и я чувствую, как ветер свистит через трещины в стекле.

Там, за бортом — мой ветер.

Мы все ближе и ближе. Падение неизбежно.

Я вновь поднимаю руки и начинаю вращать ими в воздухе. Одно торнадо, еще одно. Холодный дождь, который Марина дополняет огромными кусками льда. Все это я бросаю на «Анубис» — всю мощь небес — чтобы разорвать металл их корпуса и разбить вдребезги их пушки.

Замечаю, как их основная пушка вновь заряжается энергией. Красное сияние в ее глубине напоминает глаз быка. Я повелеваю молнии прошить насквозь ее ствол, хотя это все равно что просовывать нить в игольное ушко. Вспышка сопровождается электрическим треском, и пушка взрывается, объятая пламенем. Когда это происходит, от «Анубиса» отрывает приличный кусок. По борту оставшейся части заметна серия маленьких взрывов.

«Анубис» начинает качать.

— Давай же! — кричит Рекс. — Ты можешь вырубить их системы!

Я посылаю новый сноп молний в их носовой отсек — прямо в окна, где я бы находилась, если бы стояла на том мостике, а не на этом. Я загоняю внутрь ветер, разрывая все на своем пути, выворачивая мостик наизнанку. Мне видны тела могов, затянутые в ночное небо и уносящиеся в подхватившем их торнадо.

Мы вот-вот врежемся в них. Столкнемся защитными полями. И я не знаю, что произойдет потом.

Девятый стоит между мной и Мариной, обхватив нас за талии. Он удерживает нас на ногах, ведь он сам прочно стоит на полу.

— Знаете, если мне суждено умереть, я рад, что не сдохну в более неудобной позиции…

Хотела бы я иметь хоть каплю энергии, чтобы отвесить ему пощечину. Все свою ярость, все годы страданий и страха — я все до последней капли вкладываю в этот шторм. Воронка торнадо настолько мощная, что вырывает с корнем деревья с гор под нами. Они улетают к «Анубису» и сгорают в его защитном поле.

И вдруг одно из них просто врезается в обшивку.

— Мы снесли их поля! — вопит Рекс.

— Наверное, ты их взорвала, — вторит Адам. — Поднажми! Всем приготовиться!

Мы врезаемся в «Анубис». С электрическим скрипом и визгом метала, заставляющим мое тело дрожать до мозга костей, наше защитное поле отрывает часть их корпуса. На нашем мостике что-то вспыхивает, панели управления брызжут искрами и взрываются от воздействия ударной волны. Марина вырывается их объятий Девятого и бросается тушить пожар, замораживая его очаги.

«Анубис» переворачивается вверх тормашками.

Он падает.

Когда он сталкивается с защитным полем базы под горой, в небо вздымается столб оранжевого пламени. Корабль могов кубарем слетает со склона и бьется о землю, затем кубарем катится через лес, разваливаясь на ходу, оставляя в земле длинный толстый след.

— Двигатели малой тяги! — кричит Адам. — Сэм, вруби двигатели малой тяги!

— Корабль! Активировать двигатели малой тяги! — Ничего не происходит. — Проклятье!

— Элла, я пытаюсь представить, как они…

Вот оно. Тот же самый фокус, который мы проделали у Ниагары.

— Готово, — моментально говорит Элла. — Передаю.

— А! Двигатели… Корабль, верни мне управление двигателями малой тяги!

Сработало. Корабль послушался Сэма.

Мы начинаем набирать высоту. Мы не разбились. Тошнотворное чувство у меня в животе постепенно проходит.

А за бортом рассеивается шторм, открывая нашему обзору лишь горящие обломки корабля могов.

Все на мостике орут от радости. Меня обнимают Марина и Девятый, которого я тут же пихаю локтем.

Еще не конец.

Я оборачиваюсь и бросаю взгляд за потрескавшееся стекло. Мы парим над горой всего в нескольких сотнях ярдов над их защитным полем. Вся местность озарена горящими обломками «Анубиса». Я вижу их — вон выбегают из входа-пещеры. Там уже целая куча могадорцев, нацеливших бластеры на наш корабль.

Может быть, это лишь мое воображение, но мне кажется, что эти ублюдки испугались.

Глава 27

Я стараюсь не смотреть долго на усеянную обломками полыхающую огнем просеку, которую оставил «Анубис». Предстоит еще много работы, но вид разорванного в клочки корабля на склоне горы вызывает у меня в душе несомненное возбуждение.

Оставаясь невидимым, я пролетаю под одним из скиммеров, переживших колоссальное столкновение двух кораблей. Быстро запускаю в него поток льда, который замораживает его двигатели. Небольшой челнок падает вниз, словно камень, прямо на растущую толпу могов-искусственников, кучкующихся возле входа в пещеру.

На мгновение небо становится ясным. Я позаботился обо всех скиммерах, которые не успел уничтожить наш корабль.

По правую руку раздается взрыв. Моги внизу явно не рады развитию событий. Они палят из бластеров, а кое-кто заряжает оружие вроде базуки. Но ничто не сможет проникнуть сквозь защитное поле нашего корабля.

Они не готовы к такого рода атакам. Да и откуда им? Силового поля их базы с лихвой хватит, чтобы отбить все, что может выставить против них человечество — не говоря уже об обычном энергетическом оружии.

Чрезмерная самоуверенность будет стоить им жизни.

Я снова залетаю под защиту нашего корабля и забираюсь на борт. Остальные уже ждут меня в ангаре.

Я вымок до нитки из-за дождя, а из шеи сочится кровь. Пока я каменным взглядом сбивал скиммеры, в то же время уворачиваясь от энергетических лучей «Анубиса» и пытался противостоять шторму Шестой, швы на ней немного разошлись.

Шестая выглядит такой же потрепанной. На ее голове царит хаос, как будто она сама побывала в эпицентре торнадо — мокрые от пота волосы разметались по лицу.

— Пока все идет по плану, — говорит она.

— Самый прекрасный шторм, который я когда-либо видел, — отвечаю я.

Лекса уже сидит в кабине своего корабля, Марина — за лазерной пушкой. Адам расположился сзади, на его коленях покоится могадорский бластер. Он старается не встречаться со мной взглядом. Я замечаю шевеление у него под рубашкой. Это видимо Пыль. Химера

уменьшилась до размера маленькой серой мышки, пока не придет время вступить в битву. Девятый забирается на кресло напротив Адама, за ним в отсек пробирается Берни Корсар. Пятый следует за Девятым, но притормаживает перед нами с Шестой. Его единственный глаз задерживается на царящем снаружи световом шоу.

— Вы в курсе, что они разнесут нас в клочья в ту же секунду, как мы вылетим отсюда? — говорит он.

— Не разнесут, если дать им другую мишень, — отвечаю я.

Мы с Шестой подталкиваем Пятого на корабль, заходим сами и закрываем за собой дверь.

— Ты готова? — кричу я Лексе.

— Жду команды, — отвечает она.

Сэм и Рекс, которые теперь отвечают за управление крейсером, расположили его так, что шлюз ангара теперь находится прямо над войском могадорцев. Они заполняют пространство у входа в гору, стреляя сквозь защитное поле, из-за чего мы не можем вести ответный огонь. Они еще не пробили защиту нашего корабля, но все равно не оставляют попыток сделать это. Думаю, мы их порядочно взбесили, когда подорвали их флагман.

— Так, народ, все, у кого есть телекинез, хватаем вон те скиммеры, — говорю я, указывая на десятки моговских шатлов, которые мы только что сбили. — Давайте их надурим. Лекса…

— Использовать их как прикрытие? — заканчивает она мою мысль. — Поняла, Джон. Это займет секунд десять.

Девятый похрустывает костяшками пальцев.

— Мы готовы.

Мы все вместе включаем телекинез и выбрасываем скиммеры из ангара. Для могов внизу это, наверное, выглядит так, словно началась бомбардировка их собственными кораблями. Лекса плавно выводит наше судно вместе со скиммерами. Если бы не ночь, если бы не творящийся вокруг хаос, возможно, моги бы и заметили наш корабль среди остальных. Однако вместо этого они палят во все подряд. От бластерных выстрелов темнота оживает.

На борту необычно тихо.

Несколько мгновений мы проводим в свободном падении. Все хватаются за спинки кресел или ремни безопасности. Корпус корабля поглощает несколько случайных выстрелов, но они не сбивают нас с курса и не наносят серьезного урона.

Первые скиммеры касаются защитного поля горы и взрываются у могов над головами. Разумеется, ничто не может проникнуть через их защиту, правда, самые тупые из них все равно бросаются врассыпную или пригибаются. Небольшие всполохи пламени испещряют поле, и мы пролетаем через эти маленькие пожары.

— А вот и мы, — говорит Лекса.

В самый последний момент она виражом выводит нас из пике, снижается и сажает на землю. Она сажает нас прямо на головы пары десятков могов, сминая их весом корабля. Теперь, раз уж мы — единственный корабль, прорвавшийся через защитное поле, весь огонь ведется только по нам. Девятый в радостном предвкушении пинает дверь-рампу.

— Идем! — ревет он сквозь заполняющее воздух шипение бластерных выстрелов.

Пятый подскакивает к Шестой и Адаму, подхватывает каждого своими мясистыми руками и вылетает вместе с ними наружу. Они становятся невидимыми, еще не покинув пассажирский отсек. Пятый — опытный летун. Я должен положиться на его способности и надеяться, что он сможет пронести Шестую и Адама сквозь толпу вооруженных могов и доставить ко входу в пещеру.

Значит, для наступления остались только я, Девятый, Марина и Берни.

Не говоря больше ни слова, мы вместе бросаемся навстречу хаосу — к сотням готовых растерзать нас могов. Стратегию обсуждать необязательно. Мы уже это проходили.

Как только мы сбегаем с рампы, Лекса поднимает корабль. Она не взлетает сразу вверх, а вместо этого пускает корабль в штопор, прорезаясь через первую волну могадорцев. Спасибо, Лекса.

Воздух вокруг нас буквально нашпигован бластерными разрядами. Благодаря созданному взлетом Лексы беспорядку, взрывам сверху и скученности могов перед пещерой, у наших врагов есть такие же шансы попасть друг в друга, как и в нас. Но Девятый и Марина все равно не теряют время и выбивают телекинезом оружие из их рук. Вскоре на нас проливается металлический дождь, когда мои друзья обрушивают могам на головы их же оружие.

Я включаю каменный взгляд, чертя в воздухе линии по ближайшему ряду могов. Как только я завершаю работу, Марина обрушает на статуи град ледышек. Каменные изваяния разбиваются на тысячи осколков, которые тут же подхватывает телекинезом Девятый и начинает вращать вокруг нас. Такое ощущение, что мы окружены метеоритным дождем из обломков моговских тел. Этот «астероидный пояс» служит нам для прикрытия от бластерного огня.

Среди оравы могов затесалось несколько пайкенов. От царящего вокруг хаоса эти чудовища приходят в ярость и несутся прямо на нас, сметая всех попадающихся на пути могадорцев. Как и всегда они вызывали лишь дрожь отвращения — твари, похожие на результат скрещивания быка и гориллы, с клыками, когтями, мускулистыми телами и шипастой серой кожей. У меня в голове проносится воспоминание о том, как один пайкен навел на меня страху в Парадайзе. Тогда лишь одно страшилище, хозяйничавшее в нашей школе, чуть не уничтожило весь наш отряд.

Сегодня я не собираюсь отступать.

Ближайшего пайкена я встречаю огненным душем из обеих рук. Его тело охватывает пламенем, и животное начинает визжать. Я тут же подхватываю его телекинезом и швыряю обратно в толпу, рассчитывая, что прежде чем развеяться по ветру туша успеет придавить несколько могов.

Берни Корсар бросается на второго пайкена. Мой старый друг принял свою излюбленную боевую форму — мощные крылья, тело льва, орлиная голова. Грифон. Взмахнув крыльями, он подлетает к пайкену и вонзает клюв в позвоночник.

Еще один пайкен устремляется к Марине. Девятый мгновенно оказывается между ними и бьет точно в рыло зверя. Он хватает его за нижнюю челюсть и поднимает над землей, разрывая голову пополам, затем отбрасывает в сторону. Из-за встречи с пастью пайкена вся рука Девятого покусана, но Марина быстро исцеляет его.

Я швыряю в могов огненные шары. Когда вражеский огонь становится слишком плотным, я возвожу новое каменное укрытие. Мы продвигаемся все дальше, шаг за шагом отвоевывая новый кусок земли. Моги дают задний, все быстрее отступая к пещере.

Но это длится недолго. У них за спиной появляется стальной с головы до ног Пятый. В одной руке он держит бластер, а другой поигрывает своим клинком. Он поджигает бластером нескольких могов, а затем поднимает их в воздух. С невозмутимой методичностью Пятый одного за другим запускает их в остальных врагов. Он сокрушает их своим металлическим телом, разрубает клинком и снова взмывает в воздух, чтобы повторить процедуру.

«Джон, — в моей голове возникает спокойный голос, как быстрая передышка в творящемся кругом безумии. Это Элла. — Шестая говорит, что поле отключено».

Я оглядываюсь по сторонам. Мы сократили число могов почти на половину, но впереди ждет еще долгая битва. У меня на руках и груди ожоги от бластера, которые я, впрочем, быстро убираю. Девятому и Марине тоже приходится постоянно подлечиваться между атаками. Лишь Пятый выглядит так, словно готов биться с могами ночь напролет. Пора закругляться.

«Марина, — зову я ее с помощью телепатии, — сотвори мне иглу».

Марина сразу выполняет мою просьбу. Она создает над собой и Девятым толстый и прочный ледяной купол. Едва она закончила, я бью по стенам иглу каменным взглядом, превращая его в бункер, затем бросаюсь внутрь. БК забегает следом за мной. Пятый, заметив наше перемещение, лишь хмыкает. Вместо того чтобы присоединиться к нам, он просто взлетает повыше. Моги бросаются к нам, но мы с Мариной быстро запечатываем вход.

— Какой милый бункер, — комментирует Девятый в кромешной темноте.

«Открывайте огонь», — говорю я Элле.

Мы вчетвером пережидаем бомбардировку могов, открытую с нашего корабля. Земля дрожит, а воздух начинает нагреваться, так что Марине приходится нарочно опускать температуру, чтобы мы все тут не сварились. По нашей постройке пробегают трещины, и обломки падают на голову. Мне приходится быстро латать их каменным взглядом.

Все это занимает около тридцати секунд.

Когда стрельба прекращается, Девятый телекинезом пробивает дыру в нашем убежище. Снаружи земля полностью выжжена и, как ковром, устелена расплавленными бластерами. В воздухе висит плотное облако пепла.

Вход в базу свободен.

Пятый спускается к нам.

— Внутри их тоже почти не осталось, — говорит он с жутковатой усмешкой. — Когда вы сбили «Анубис», они запаниковали и все выбежали сюда во имя Возлюбленного вождя.

— Ты его видел? — спрашиваю я. — Сетракус Ра не показывался?

Он отрицательно качает головой:

— Наверное прячется в своей лаборатории.

Мы с минуту переводим дыхание и собираемся с силами, а затем направляемся в подземный комплекс. Это место выглядит точно так же, каким я его запомнил. Серые каменные стены аккуратно отполированы. Примерно через каждые двадцать футов расположен напорный канал или галогеновая лампа. Здесь ветер прохладный — вентиляция работает на полную мощность. По левую руку мы замечаем выбитую в камне лестницу, ведущую, по нашим предположениям, в пункт управления. Справа туннель уходит вниз, вглубь горы, к резервуарам.

Он ждет нас. Я это знаю.

Из туннеля на нас бросается несколько искусственников. Опоздуны, пропустившие настоящую битву. Немного подумав, я ликвидирую их всех огненным шаром.

Шестой и Адама пока не видно.

— Чего мы ждем? — ворчит Пятый. — Они бросаются вперед, к ведущему вниз туннелю, словно соревнуются, кто доберется до цели быстрее. Марина и Берни остаются рядом со мной.

«Шестая просит дать ей еще минуту», — возникает в моей голове голос Эллы.

«Какие-то проблемы?» — спрашиваю я мысленно.

Я уже собираюсь подключить собственную телепатию к разуму Шестой и узнать, что ее задерживает, как вдруг крик боли отвлекает мое внимание.

— Это был Девятый, — встревоженно говорит Марина.

Мы устремляемся вниз по туннелю. Берни следует за нами по пятам. Пятый и Девятый, жаждущие продолжения битвы и ищущие возможности показать друг другу свои силы, успели убежать достаточно далеко. Чем дальше мы забираемся вглубь пещер, тем более влажным и удушающим становится воздух. Здесь стоит запах протухшего мяса с оттенком бензина.

Быстро пробежав через узкий проход мы с Мариной выскакиваем в центральный зал моговской базы. Здесь каменный спуск, извиваясь, уходит вниз вдоль стен, в которых видны десятки других туннелей. Тут и там изгибы спуска соединяют дуги мостов. Две огромные колонны поднимаются от пола до самого потолка. Я помню, как в прошлый раз это место кишело могами, как оно напомнило мне пчелиный улей, в котором возились моги. Теперь это место совершенно безлюдно.

Спуск заканчивается далеко внизу у широкого озера, наполненного черной могадорской слизью. Насколько помню, в тот раз оно было зеленым и воняло химикатами, но это было до того, как Сетракус Ра явился на Землю и по-настоящему углубился в свои эксперименты. Сейчас здесь находятся какие-то аппараты, поднимающиеся из жижи, как нефтяные вышки. Даже с такой высоты я вижу, как по поверхности озера пробегают редкие вспышки лориенской энергии и быстро исчезают в его глубинах.

— Там! — кричит Марина, хватая меня за руку.

Девятый стоит на выступе прямо под нашим, сжимая лицо. Я хватаю Марину и лечу к нему.

— Оно появилось из ниоткуда, — рычит он. Пол-лица Девятого обгорело, кожа потрескалась, словно на него плеснули кислотой. Волосы на этой стороне его головы приобрели белый цвет. Марина быстро прикладывает руку к щеке Девятого и приступает к лечению.

— Где..?

Мне не нужно заканчивать вопрос. Я вижу их — вон они летят прямо под местом, где мы остановились. Пятый делает мертвую петлю, уворачиваясь от истиннорожденного, наверняка модифицированного мога, который тоже умеет летать. Своей нечеткой формой и тенями вместо нижней части тела он напоминает призрака.

Я спрыгиваю с уступа и лечу на помощь к Пятому. Берни следует за мной, вернувшись к форме грифона. Я бросаю быстрый взгляд через плечо и вижу, как подлеченный Девятый тоже бежит следом, используя Наследие антигравитации, чтобы срезать путь по стенам. Марина устроилась у него на закорках.

По мере приближения мне удается лучше разглядеть модифицированного мога. У него полностью отсутствует нижняя половина тела, и от пояса он представляет собой лишь смутные тени. Эти смутные отростки болтаются из стороны в сторону, как хвост рыбы, благодаря чему он и перемещается по воздуху. Хуже того, у него также нет челюсть и доброй половины груди. Такое впечатление, будто он застыл в бесконечном немом крике. На губах мога кислотно-зеленого цвета пена — именно она обожгла Девятого и теперь добралась до Пятого, прожигая даже его металлическую кожу.

Модифицированный мог не замечает моего приближения. Он собирается сделать новый заход на Пятого, когда я на всех парах врезаюсь в его спину ногами. Удерживая его инерцией, я мчусь вниз с высоты двухсот футов прямо на один из выступов. Здесь, встретившись с землей, мог издает тошнотворный чавкающий звук и затихает.

Пятый приземляется рядом со мной и без лишних комментариев вонзает свой клинок в затылок мертвого мога. На всякий случай. Он поднимает на меня взгляд, и я впервые замечаю ужас в его глазах.

— Ты видел эту хрень? — спрашивает он меня.

— Видел.

— Зачем?.. — он качает головой. — Он обещал могам, обещал мне новые Наследия. Кто добровольно согласится на нечто подобное?

Я качаю головой и подхожу к Пятому, касаюсь его изувеченных рук и плеч, чтобы исцелить его. Он отшатывается в сторону, но потом успокаивается и дает себя подлатать.

— Он псих, Пятый, — говорю я. — Тебя захватил сумасшедший.

— Он должен сдохнуть.

— Наконец-то мы в чем-то достигли понимания, — говорит Девятый, спрыгивая с выступа над нами. Марина слезает с его спины и изучает мертвого модифицированного мога.

— Какая мерзость, — говорит она. — Он испоганил творение Лориен, превратил в нечто… нечто… Марина прикрывает рот тыльной стороной руки и отходит подальше. По пути она проходит мимо входа в один из тоннелей, и, заглянув в него, она замирает на месте. — О Боже… Боже мой!

Мы все подбегаем к ней.

Первое, что повергает в шок, это запах — вонь тухлятины, смрад разлагающейся плоти. Из-за жары здесь, внизу, ближе к озеру черной жижи, это зловоние еще более отвратительно и вездесуще.

В этом туннеле все до потолка забито телами. У некоторых из них темные волосы и бледная кожа, присущие могадорцам. Они наполовину дезинтегрированы и деформированы, а их конечности похожи на хрупкие засохшие стручки. Другие тела несомненно принадлежат землянам. Такое чувство, что они высушены — их серая кожа покрыта морщинами, а под ней пробегают черные вены. Это выглядит, словно он буквально высосал из них жизнь. При более близком рассмотрении, несмотря на усохшие черты, я замечаю, что тела в основном принадлежат подросткам.

Я вспоминаю слова Лоусона о том, как русские выдавали могам всех, кого подозревали в получении Наследий, и меня осеняет. Это наши. Земляне-гвардейцы. Либо те, кого выдали сдавшиеся страны, либо кого отследили моги. Он вытаскивал из них Лориенскую энергию.

Глядя на тела, я бессознательно достаю воронов клинок. Он загорается тусклым красным цветом. Заметив это, Девятый отступает.

— Поосторожнее с этой штуковиной, Джонни, — слабо говорит он. Его глаза полны слез от вида тел. Марина закрывает руками лицо. Пятый просто таращится на все это.

Сам того не осознавая я зарядил свой клинок Дрейненом. Когда я говорил с Эллой, я боялся, что не смогу использовать Зимик, чтобы скопировать это Наследие, потому что оно ощущалось так неестественно. Но нет, я еще никого так сильно не хотел отрезать от Лориен, как Сетракуса Ра.

Я резко отворачиваюсь от этой последней картины чудовищной жестокости, встаю на край выступа и кричу:

— Сетракус Ра!

Где-то наверху раздается грохот. С потолка падает пыль и мелкие камушки. Кажется, сама земля вздрогнула. Не уверен, что именно мой крик вызвал подобный эффект.

Но мне без разницы, потому что внизу я замечаю движение — там, в самом центре озера могадорской слизи.

Из маслянистой жижи, из самых ее глубин поднимается Сетракус Ра. Черная мерзость не стекает с него, а наоборот, длинными щупальцами забирается под его кожу, будто ища убежище. Он одет в покрытую узорами кричащую красно-черную могадорскую броню, которую я уже видел раньше. За его плечами развивается черный плащ. Его бледная лукообразная голова покрыта коротко стрижеными черными волосами. Это что-то новенькое. Черты его лица также утратили впалость и выглядят более моложаво. Даже шрам на его шее побледнел. Он моложе и здоровее, чем я когда-либо его видел. Сетракус Ра, как какой-то лже-мессия, парит в воздухе с распростертыми руками.

Он поднимает голову, чтобы взглянуть на нас, и улыбается.

— Добро пожаловать, — говорит он. Заметив, перед каким туннелем мы стоим, он опускает глаза, строя нарочито-смущенный вид. — Прошу вас, не обижайтесь на мои неудачи. Они были слишком слабы, чтобы принять мои дары. Как и все вы, они не были готовы к про…

Больше никаких долбаных речей.

Я швыряю в него огненный шар. Я не жду, что он достигнет цели, просто хочу прикрыть свое наступление. Я нагло и максимально быстро лечу вперед, спиной чувствуя, как остальные следуют за мной. Час пробил.

Убей или будешь убит.

Сетраус Ра поднимает руку, и из его ладони начинает струиться черная жижа, приобретая форму щита. Он поглощает мой огненный шар. Не важно.

Пока он отвлекся, я бросаю в его сторону клинок. Использую телекинез, чтобы добавить ему скорости.

Лезвие погружается в его плечо, пронзая броню насквозь. Благодаря ворону он не сможет вылечить ее, а благодаря моему Дрейнену не сможет и воспользоваться Наследиями.

Только вот это как-то слишком просто, словно он хотел, чтобы я его ранил.

— Очень хорошо, Джон, — мрачно говорит Сетракус Ра. — Ты выучил Дрейнен.

Ничего не произошло. Он все еще парит в воздухе. Он все еще улыбается.

— Ты отрезал меня от частички Лориен, которая еще живет во мне. Я не смогу забрать твои Наследия, — как бы между прочим замечает Сетракус Ра. — Но это не имеет значения.

Он достает клинок из плеча и бросает обратно в меня. Я отлетаю в сторону, а стоящий за мной Девятый ловит его телекинезом.

— Теперь я выше этого. Выше Наследий. Вы черпаете силы из примитивного источника, абсурдного и нелогичного. Мои модификации — результат моего выбора. Они ограничены не какой-то там Сущностью, а лишь моим гением, который, должен заметить, практически не имеет границ.

Рана на его плече не затягивается. Вместо этого она затягивается черной жижей.

У меня нет времени переваривать эту информацию, потому что я уже с яростью несусь вперед. Если не сработает Дрейнен, есть и другие способы.

Грубая физическая сила.

Я врезаюсь в Сетракуса Ра плечом, но он едва ли отступает. Я включаю Люмен, и кулаки охватывают белые от высокой температуры языки пламени. И я бью его, наношу удар за ударом. Он лишь слегка поводит головой, чтобы уклониться от удара, но скорость этих движений невероятна.

И очередной удар он перехватывает. Я чувствую запах паленой плоти, когда его ладонь накрывает мой кулак. Но он, кажется, этого не замечает.

— За все эти годы, — провозглашает Сетракус Ра, стоя ко мне лицом к лицу, — ты все еще не понял?

Пятый врезается в его спину и начинает вгонять в него свой клинок. Он вонзает его в горло, спину, лицо.

Каждую рану быстро затягивает черной жижей.

Свободная рука Сетракуса Ра поворачивается в суставе на 180 градусов, а кисть поднимается ладонью вверх, будто его конечности двухзвенные. Не отворачиваясь от меня, он хватает Пятого за горло. Теперь он держит нас обоих.

— Вы никогда не смогли бы победить, — завершает Сетракус Ра свою мысль. — Вы были посланы сюда, чтобы умереть.

И тут он стискивает мне руку. Я чувствую, как ломается каждый палец, как сплющивается каждый сустав. Меня пронзает нестерпимая боль. Он отшвыривает меня с такой силой, что я теряю контроль над полетом. К счастью, Девятый подпрыгивает и ловит меня за пояс. Все еще стоящая на выступе Марина создает ледяной покров на озере из жижи, чтобы мы с Девятым смогли приземлиться.

Девятый смотрит на меня расширенными от страха глазами.

— Джон… Что… что это за способности?

Я с трудом сглатываю, пытаясь поскорее вылечить кисть, и сморщиваюсь, когда раздробленные кости начинают возвращаться на свои места.

— Я не знаю.

Между тем Сетракус Ра, все еще держа Пятого за шею, возвращает руку в нормальное положение. Парень уже перестал колоть могадорца — теперь он отчаянно пытается разжать его пальцы.

— Ты, — говорит Сетракус Ра. — Одно из крупнейших разочарований. Сила, которой я мог одарить тебя, мой мальчик…

Сетракус Ра протягивает руку ладонью вверх. Кончики его пальцев начинают блестеть, когда из них появляются острые как бритва когти. Он хочет, чтобы мы все видели это. Он с нами играет.

Я тащу Пятого телекинезом и чувствую, что Девятый и Марина делают тоже самое. Но нам не хватает сил, чтобы вытащить его из хватки Сетракуса Ра.

Раздается звук царапанья металла о металл, и Пятый вдруг начинает вопить от боли. Сетракус Ра вонзает когти в его металлическое лицо и начинает сдирать кожу, словно это не сталь, а масло. Потом он срывает ее, будто снимает с него маску, и отбрасывает кусок металла в сторону.

Пятый уже не кричит. Я даже не уверен, в сознании ли он и жив ли вообще.

— Дай-ка я покажу тебе, что ты пропустил, предатель, — говорит Сетракус Ра.

Его рука вытягивается, словно резиновая, и он окунает тело Пятого в свою могадорскую слизь. Пятый начинает дергаться. За несколько мгновений его кожа меняется, принимая маслянистость черной жижи. На моих глазах искорки светло-голубой энергии перетекают из Пятого в мерзкую грязь.

Пять секунд — и Пятый затихает. Сетракус Ра отпускает его тело, и оно медленно утопает в жиже. Я хватаюсь за лодыжку, но нового шрама не возникает. Либо Пятый еще каким-то чудом жив, либо Сетракус Ра со своей мерзостью вытащил из него энергию, дававшую ему Наследия, и теперь заклятие его не распознает.

На поверхности озера появляется маленький пузырик. Он лопается, и поверхность полностью замирает. Никто не смог бы выжить после такого.

Сетракус Ра с улыбкой поворачивается к нам.

— Вы, детишки, не должны были так долго протянуть, — говорит он. — Но я скоро исправлю эту оплошность.

Глава 28

Когда мы добираемся до Центра управления базы, там лишь шесть могов, хотя помещение могло бы вместить в пять раз больше. Они все прилипли к экранам вмонтированных в стену мониторов, демонстрирующих происходящее вокруг базы. На этих экранах оставшиеся члены нашей группы уничтожают толпу искусственников, защищающих вход в базу.

Мы с Адамом невидимы для них. Эти шестеро не услышали, как мы зашли. Я сжимаю руку Адама, спрашивая, готов ли он расправиться с этими могами. Он дважды хлопает меня по плечу — знак того, что следует подождать.

Присмотревшись, я замечаю, что все моги — истиннорожденные. У них у всех есть бластеры, но они явно не стремятся броситься в бой.

Мог-мужчина с дурацким ирокезом на голове что-то говорит своей соплеменнице с длинными косичками. Она резко возражает. Они начинают спорить. Другие подключаются.

Внезапно панк наставляет бластер на женщину. Она делает тоже самое. В одно мгновение все моги уже стоят, держа друг друга под прицелом грубо крича на могадорском.

Ситуация становится напряженной, и я рада помочь им разрулить ее.

Я телекинезом спускаю сначала один, потом другой спусковой крючок. Истиннорожденные довершают дело, издавая яростные крики и паля друг по другу. Через несколько секунд они все мертвы, а некоторые уже начинают рассеиваться в прах.

Я отпускаю руку Адама, и мы становимся видимы. Он вздыхает, надувая щеки, и с разочарованием смотрит на мертвых собратьев. Затем он подходит к пульту управления и ищет на нем кнопки, отключающие силовое поле базы.

— Почему они спорили? — спрашиваю я. Теперь я, также как моги, слежу за битвой на экране монитора.

— Парень с ирокезом хотел узнать, как это могло произойти. Он спрашивал, почему Возлюбленный вождь допустил поражение «Анубиса» и как мог позволить Гвардейцам подобраться так близко к базе, — мрачно объясняет Адам. — А женщина, она заявила, что Сетракус Ра сошел с ума и что модификации вызывают у нее опасения. Другие сказали, что это богохульство, и… — он машет рукой, показывая, что остальное я и так видела.

— А… — отвечаю я, бросая взгляд на женщину-мога. В отличие от других она не рассыпалась в прах. Я трогаю ее тело ногой, и ее голова закатывается в сторону. Так необычно, когда их тела остаются — от этого я чувствую нечто вроде вины. — Может, надо было ее спасти?

Адам отрицательно качает головой.

— Она попыталась бы нас убить, — говорит он.

— Но Рекс не пытался.

— Если и есть другие сочувствующие нам могадорцы вроде Рекса, мы не найдем их в гуще сражения, — объясняет он.

Адам находит нужный отдел на панели и нажимает несколько кнопок. На экране возникает мигающий символ — предупреждение, понятное на любом языке. Адам раздраженно кривится и вводит другую последовательность.

— Надо обойти протокол безопасности, — говорит он. — Поищи, может на ком-нибудь из них есть ключ-карта.

Я быстро ощупываю униформу на могах и нахожу пластиковый чип в нагрудном кармане первого же истиннорожденного. Я сдуваю с нее пыль и передаю Адаму.

— Отлично, — говорит он. Он вставляет ключ-карту, дергает рычаг, и через несколько секунд мы слышим громкое электронное оханье. — Щиты отключены.

— Великолепно! — отвечаю я. Я чувствую легкое прикосновение к своему разуму, будто кто-то на секунду заглянул в мою голову. Это проверка от Эллы. Наверное, она уже сообщила о нашем успехе Джону. Я хлопаю в ладоши: — Зададим им жару!

— Погоди, — нерешительно говорит Адам. — Я должен тебе кое-что сказать прежде… прежде чем станет слишком поздно.

— Прямо сейчас? — склонив голову, спрашиваю я.

Адам кивает, сжав губы.

— Джон попросил меня вернуться на корабль и разбомбить гору. Он хочет, чтобы я взорвал базу, если вам не удастся убить Сетракуса Ра — даже если вы будете там.

Я пару секунд обдумываю этот вариант.

— Ладно. И что дальше?

— Что дальше? — недоверчиво переспрашивает он.

— Да, что такого? Если мы не убьем Сетракуса Ра, то скорее всего мы уже мертвы, разве не так? — я пожимаю плечами. — Делай то, что он сказал.

— А как же остаться в живых для будущей битвы?

— Тебе не кажется, что этих дней у нас не осталось? Пора покончить с этим, так или иначе.

Если у Адама и есть еще какие-то возражения, он не успевает их озвучить, так как на мониторах мерцает вспышка света. Мы оба оборачиваемся посмотреть, как наш корабль открывает огонь по могам снаружи, а Джон и остальные укрылись под чем-то вроде черепашьего панциря.

— Они скоро придут, — говорю я. — Идем туда, встретим…

Предложение я заканчиваю хриплым кашлем. Я смотрю на свое тело, удивленная неожиданной болью в груди.

Из-под левой груди торчит заостренное щупальце маслянистой могадорской жижи. Оно прошло через спину, между лопаток. Я чувствую его внутри, щекочущее и жгущее ощущение. Наверное, пробило легкое. Я с трудом вдыхаю, и на губах остается кровь.

— Ой.

Вот и все, что я могу сказать.

— Шестая! — кричит Адам.

— О, как я надеялась, что это будете вы двое, — звучит из-за спины знакомый голос.

Я поворачиваю голову, потому что тело, пронзенное щупальцем, отказывается повиноваться. В дверях Центра управления стоит Фири Дун-Ра. Ее модификация выглядит в точности как описал Джон: отвратительного вида дрожащая черная гуща, прикрепленная к плечу в месте, где должна была быть рука.

Она убила меня. Не могу поверить.

Пыль реагирует быстрее всех. Он бросается в сторону от Адама, волчье обличье растет на глазах, серая шерсть становится дыбом на мускулистой спине, а зубы кровожадно клацают. Он бьет по Фири Дун-Ра мощными передними лапами и сбивает ее с ног. Его клыки лязгают перед ее лицом, но ей удается отворачивать голову, чтобы не быть загрызенной на месте. Одно из ее щупалец обвивается вокруг морды Пыли, стискивая его пасть, а другие вонзаются в тело. И все же химера борется с ней, царапая когтями и давя весом.

Благодаря Пыли щупальце Фири меня отпускает. Я бы, наверное, упала, если бы Адам меня не подхватил. Он прикладывает руку к моей ране, помогает опереться о стену. Моя кровь пузырится сквозь его пальцы, и по панике в его глазах я понимаю, что дело — дрянь.

— Шестая, надо добраться до Марины или Джона…

Слова Адама прерывает визг, а потом в нас врезается что-то огромное. Это Пыль, которого Фири Дун-Ра швырнула в нас своим гадким отростком. Шерсть химеры пропитана кровью, льющийся из ран от щупалец Фири, которые покрывают все его стремительно уменьшающееся тело. Он пытается встать на лапы, и ему это почти удается, но потом его лапы подкашиваются. Пыль смотрит в глаза Адаму, ложится на бок, снова скулит и замирает.

Адам издает вопль отчаяния.

Фири Дун-Ра только-только поднялась на ноги. Ее лицо и грудь покрыты ранами от когтей Пыли. Адам хватает бластер и стреляет. Он попадает ей в грудь, но щупальца поглощают следующие два выстрела. Она пригибается и бежит к двери, пытаясь найти укрытие.

«Шестая! — звучит в голове голос Эллы. — Я посылаю остальных тебе на помощь!»

«Нет! — отвечаю я, заставляя себя подняться. — Мы справимся. Скажи, чтобы добрались до Сетракуса Ра».

«Но…»

Я представляю, как Фири Дун-Ра получает контроль над нашими с Адамом Наследиями и использует их против наших друзей, а потом уничтожает их. Вспоминаю тайный приказ Джона Адаму насчет того, что он должен уничтожит базу, если что-то пойдет не так. А еще я думаю о том, как Элла прыгнула в поток лориенской энергии, потому что знала — это означает уничтожить Сетракуса Ра.

Приоритеты. Жертвы.

Мы остановим Фири Дун-Ра. Мы сделаем все, чтобы других не ждали никакие пугающие сюрпризы за спиной.

Я заставляю себя подняться на ноги, хотя это удается с трудом. Когда я пытаюсь глубоко вдохнуть, тело отвечает стреляющей болью, заполняющей грудь. Такое впечатление, что всю левую сторону моего тела свело судорогой. И все же я могу сражаться.

Я должна.

Как могу зажимаю рану рукой и бросаюсь вслед за Адамом. Он уже мчится по коридору, в бешенстве гонясь за Фири Дун-Ра. По пути он снова несколько раз стреляет из бластера. Она прыгает, обхватывает щупальцами сталактит и уворачивается от атаки Адама. А потом кидается на него.

Фири Дун-Ра выбивает бластер из руки Адама. Прежде чем ей удается вонзить в него свои щупальца, я отбрасываю ее телекинезом и бью об стену. Прижав ее тело к стене, я давлю своей силой ей в грудь. На шее Фири проступают мышцы, пока она пытается вывернуться из моей хватки.

— Шестая, ты… — Адам явно не ожидал увидеть меня на ногах и выглядит так, словно собирается пожурить меня за возвращение в битву. Я пытаюсь немного вдохнуть, в то же время удерживая телекинезом Фири. Чувствую, я скоро потеряю сознание. Я облокачиваюсь на дверь центра управления.

— Все в порядке, — шепчу я. — Прикончи ее.

Адам оборачивается к Фири, и разумеется она начинает говорить.

— Тебя не волнует, что сейчас ты на стороне проигравших, Сатек? — спрашивает Фири высоким голосом, выдающим отчаяние.

— Так по-твоему выглядит поражение, Фири? — сухо отвечает Адам, подбирая бластер.

— Когда эти битвы будут занесены в Великую книгу, — продолжает визгливо болтать Фири, — ты станешь сказкой-предупреждением, ссылкой в главе о предателях…

— Заткнись уже, — говорю я.

Она сопротивляется моему телекинезу, но тщетно. Ее отросток-модификация бессильно извивается и шарит по стене. В отличие от боя в Мексике здесь нет Марины, которая могла бы отговорить нас от убийства этой твари. Хотя после того, что она сделала с Джоном, с Пылью, с другими людьми в Пейшнс Крик, не думаю, что Марина бы сильно возражала, будь она здесь.

Звук бластерного выстрела обрывает стенания Фири Дун-Ра.

Мою спину словно обдает пламенем.

Фири Дун-Ра усмехается.

Адам с широко раскрытыми глазами резко оборачивается ко мне.

Я бросаю взгляд через плечо и вижу сидящую на полу истиннорожденную женщину с косичками — ту самую, которую мы считали мертвой.

Она выстрелила мне в спину.

Адам стреляет в нее, начисто снеся голову.

Однако новой ошеломляющей боли достаточно — на доли секунды я теряю хватку.

Щупальца Фири Дун-Ра мгновенно бросаются вперед. Два из них пронзают живот Адама, и он тут же сгибается пополам. Третье мечется в мою сторону, но я отскакиваю назад в центр управления. Превозмогая боль во всем теле, я пытаюсь снова схватить Фири телекинезом.

Она топает по земле, и сейсмический удар сбивает меня с ног, отбрасывая на металлический корпус компьютера. Под нашими ногами раздается треск, как будто старые камни начинают перемещаться и царапаться друг о друга. Я, кашляя, отплевываюсь кровью на трясущийся пол.

Фири Дун-Ра радостно смеется.

— Потрясающе! Я не была уверена, есть ли в тебе искра Лориен, чтобы зацепиться, Адамус. Я думала, ты просто ранняя модификация, неудачный эксперимент. — Фири облизывает губы, будто пытаясь определить, что она чувствует. — Но ты и правда как они! Ты будешь рад, если перед смертью узнаешь, какой ты был особенный? Худший в обоих мирах.

Из-за щупалец Фири Адам слабеет на глазах. Я вижу, как искорки лориенской энергии мерцают в маслянистой жиже ее смертоносных отростков, уплывая от Адама к ней. Я пытаюсь оттолкнуться от пола и встать на ноги, но руки не держат.

Адам медленно поднимает голову, отбрасывая с глаз темные волосы. Он гневно смотрит на Фири Дун-Ра.

— Я как они, — рычит он сквозь стиснутые зубы. — Но я и как ты!

Адам погружает руки в черное месиво щупалец. Они оба охают, она — от удивления, он — от боли, когда жижа обволакивает его руки. Он тянет щупальца на себя, и жижа начинает отрываться от основания плеча Фири и прирастать к Адаму. Наверное, она распознает могадорский генетический код. Теперь отвратительная субстанция связывает их обоих. Перетекание лориенской энергии от Адама к Фири прекращается.

— Что… — с безумным взглядом бормочет она.

Адам топает по земле, и от его ноги по полу разбегается мощная дрожь.

Грохот стоит оглушающий. Пол в комнате трескается пополам. Сталактиты срываются вниз. Под ногами обоих могадорцев разверзается бездна. Фири Дун-Ра пытается отскочить, руками и щупальцами схватиться за какой-нибудь выступ. Но Адам держит крепко.

И они оба падают в темноту пропасти.

— Адам! — кричу я. Несмотря на острую, ослепляющую боль в груди, я бросаюсь к краю только что созданной ямы. Пытаюсь дотянуться до него телекинезом.

Слишком поздно. Внизу ничего кроме теней.

Его больше нет.

— Адам… — шепчу я, свесив руки в бездну, глядя, как камни под моим телом окрашиваются кровью.

Глава 29

Все.

Все, что у меня есть, я пускаю против него.

Сначала мой Люмен. Мое самое старое проверенное Наследие. Я пролетаю над созданной Мариной льдиной, оставляю позади Девятого и запускаю в Сетракуса Ра две огненные струи. Его тупой плащ воспламеняется, а броня накаляется докрасна. Я смотрю, как его тонкая кожа покрывается пузырями, обугливается и спадает. Секунда — и эти места заполняют артерии черной жижи, текущей по его телу.

Незаметно, что его сильно потревожило мое нападение. Такое чувство, что он вообще не чувствует боли. Он просто витает в воздухе над своим грязевым озерцом, глядя на меня сверху вниз с легкой усмешкой, которая выводит меня из себя.

— Это все, на что ты способен? — спрашивает он.

Сетракус Ра налетает на меня со скоростью, которую невозможно повторить, и наносит удар прямиком в грудь. Из его кулаков внезапно вырастают шипы, которых еще секунду назад не было и в помине, и я слышу, как хрустят мои ребра. Меня отбрасывает на каменистый выступ у дальнего конца резервуара, и я приземляюсь на локти. Я сразу же начинаю лечить сломанные ребра.

Придется лечить себя с той же скоростью, с какой он будет меня калечить, и надеюсь, я придумаю, как его переплюнуть.

Берни Корсар с ревом бросается на Сетракуса Ра. В форме грифона он представляет собой устрашающего противника, пусть даже Сетракус Ра движется с супер-скоростью. Может, один хороший укус сможет внести перевес в ход битвы.

Но Берни не успевает добраться до него.

Сетракус Ра поднимает руку, и жижа из озерца вздымается вверх навстречу Берни. Она мгновенно превращается в клетку, как в зоопарке, только прутья состоят из того же черного масла. Берни бьется и кусает клетку, но выбраться не может. Клетка начинает медленно сжиматься, заставляя его принимать все меньшую форму, чтобы оказаться раздавленным.

— Я так и не закончил мои опыты с химерами, — задумчиво говорит Сетракус Ра, глядя, как гумус поглощает Берни. — Спасибо, что принес мне этот образец.

Клетка перестает сжиматься, когда Берни уменьшается до размеров бигля. Он пытается стать еще меньше и проникнуть меж прутьев, но внезапно вся конструкция закрывается, как кокон. Я больше его не вижу. Берни летает в плотном шаре из черной жижи прямо над поверхностью озера.

По крайней мере, судя по его словам, Сетракус Ра не планирует убивать его. Пока что.

Чего нельзя сказать об остальных.

Пока я пытаюсь подняться на ноги, Сетракус Ра опускается в нескольких ярдах поодаль. Он простирает руки, как святой на витраже в церкви. Я с отвращением сжимаю губы.

— Как букашки перед великаном, — возглашает он. — Трепещете ли вы перед богом, дети мои?

— Ты не бог! — отвечаю я, швыряя в него огненный шар, который он с легкостью поглощает.

Сетракус хмыкает:

— Вы, лориенцы, такие набожные, даже перед лицом смерти. Та вещь, которой вы поклоняетесь, эта Сущность, прячущаяся под землей, ничто иное как обычное полезное ископаемое. Как драгоценный металл, как вода. Вы молитесь реке, в то время как я создаю дамбы. Вы полагаетесь на капризы природы, тогда как мой интеллект изменяет галактики. Разве вы до сих пор не видите, что моя работа, мой прогресс имеет власть созидать?

— Я вижу только старого одинокого ублюдка, живущего в сраной пещере! — кричит Девятый, выскакивая откуда-то со стороны.

Он пытается нанести ему удар кулаком, но Сетракус Ра легко уворачивается. Девятый спотыкается, пытаясь обрести равновесие, и в этот момент Сетракус Ра хватает его за волосы и дергает назад. Его рука становится плоской, а ее край блестит, как лезвие меча. Он замахивается, чтобы перерезать Девятому горло.

Я телекинезом отбрасываю Девятого, пока Сетракус Ра не отрубил ему голову. В руках у нашего врага остается лишь клок волос, вырванных из головы парня.

Скорость. Неуязвимость. Возможность придавать телу любую извращенную форму, которую он пожелает. Сейчас смешно думать, что когда-то я трепетал перед Сетракусом Ра, когда все, на что он был способен, это менять размер и блокировать Наследия.

Чудовище передо мной гораздо хуже.

— Есть идеи? — спрашивает Девятый.

— Заходи с фланга, — говорю я, и мы разделяемся.

Девятый кивает на мой клинок:

— Можно?

— На здоровье.

Мы пытаемся придать лицам самоуверенный вид, но я уверен, что Девятый потрясен мощью Сетракуса Ра. У нас проблемы.

С хищной ухмылкой Сетракус Ра начинает приближаться к нам. Прежде чем он успевает до нас добраться, в его сторону устремляется целая стая острых сосулек, посланных с уступа наверху. Осколки льда вонзаются в его спину, от чего он становится похож на подушку для булавок.

— Все, что ты сделал, это боль и страдания! — кричит сверху Марина. — Все те тела наверху! Ради чего? Чтобы ты мог создавать эти отвратительные способности?

Сетракус Ра:

— О нет, моя дорогая. Лориен очень скупа на подарки. Те жалкие искорки, которые скрываются в вас, всего лишь капли в огромном сосуде. Мне пришлось раскопать сам источник, чтобы создать то, что вы видите. — Он самодовольно проводит рукой по щеке. — Выкачивание Наследий из тех, других, всего лишь проба одной из моих модификаций. Они умерли во славу величайшего прогресса!

— Ты психопат! — восклицает Марина. — Несмотря на всю твою мнимую гениальность, ты так и не сотворил ничего подобного по красоте Лориен!

От Сетракуса Ра внезапно исходит волна жара, и льдины в его теле таят. Потом он оборачивается к Марине, на ходу меняя внешность. Его кожа темнеет, приобретая карамельный оттенок, а из головы вырастают черные кучерявые волосы.

— Разве? — переспрашивает он. Его лицо, голос… Он принимает форму Восьмого.

Он начинает подниматься к Марине, и та в ужасе отшатывается.

— Разве я не обещал воссоединить тебя с твоим возлюбленным? — спрашивает Сетракус Ра, чьи глаза полны ехидства, которое никогда в жизни не касалось лица Восьмого. — Это все еще может стать твоим, дорогая Марина…

Используя каменный взгляд, я превращаю его нижнюю часть в прочный гранит и прикрепляю его тело к полу пещеры, так что теперь Сетракус Ра напоминает сталагмит, возвышающийся среди скал. Он бросает на себя взгляд, забыв про внешность Восьмого и приняв свой обычный моложавый вид, и скорчивает мину.

— Примитивно, — рычит он.

Примитивно или нет, но это его притормаживает. Девятый бросается в бой, взбегает по созданному мной сталагмиту и бьет Сетракуса Ра моим вороновым кинжалом. Застрявший в камне, тот не может увернуться, и Девятый буквально отсекает у него половину лица. На секунду мне кажется, что я вижу кровь… Но потом могадорская грязь заполняет рану, покрывает ее края, и его лицо вновь становится нормальным.

Но все же мы его ранили. Можно найти способы его ранить.

Когда Девятый собирается сделать очередной заход, я применяю телекинез. Я начинаю давить на броню Сетракуса Ра, сокрушая, раздавливая ее, в надежде, что смогу сжать ее до его внутренностей. Я чувствую, как Марина начинает помогать мне, и скоро мы сжимаем эту броню, как жестянку.

Сетракус Ра с ревом сдирает броню и отбрасывает в сторону. Теперь он обнажен по грудь. Прямо над сердцем, в месте, где его пронзила Шестая, я вижу массу черной жижи, дрожащую, словно паук в центре своей паутины.

Эта штука не так сконцентрирована, как в других частях его тела. Должно быть, именно отсюда он черпает свою силу.

«Девятый! — вместо того, чтобы кричать, я использую телепатию. Не хочу, чтобы Сетракус Ра узнал, что мы его раскусили. — Целься в сердце!»

«Добро», — думает он в ответ.

Сетракус Ра пинком разбивает созданную вокруг его ног глыбу, словно это обычная галька. Как только он высвобождается, я включаю каменный взгляд и снова замуровываю его. В тот же самый миг Марина запускает в него новую порцию острых сосулек. С разъяренным ревом он отшвыривает в сторону ледяные кинжалы.

— Это начинает утомлять, — говорит он.

И тут появляется Девятый, несущийся на него с вороновым клинком. Он приседает и, оттолкнувшись, изо всех сил бросается вперед.

И пронзает сердце Сетракуса Ра.

Девятый загоняет клинок в его тело по самую рукоятку, пока его острие не вылезает из спины врага.

Сетракус Ра бросает взгляд на острие.

Он ухмыляется.

— Думаете, вы в сказку попали? — спрашивает он насмешливым тоном. — Я сотни лет оттачивал свою работу. И что? Вы думали, что в ней будут слабые места?

Он глубоко вдыхает, и клинок вместе с рукой Девятого полностью затягивает в черное месиво на его груди. Сетракус Ра переводит взор на Марину.

— Узрите демонстрацию моей мощи.

Девятый начинает кричать. Его рука до плеча сначала становится синей, будто циркуляция крови в ней остановилась, потом сереет и усыхает. В итоге она становится жутко-черного цвета, как жижа Сетракуса. Мышцы тают, кожа слезает с костей. Я как будто смотрю замедленную съемку разложения его руки.

Сетракус Ра пинком снова ломает мой каменный барьер и пинает Девятого в грудь. Тот отлетает и падает на спину.

Его рука остается в Сетракусе Ра. Она еще несколько мгновений болтается из его груди, а затем жижа словно начинает ее переваривать, кроша и затягивая в своего хозяина. Когда процесс заканчивается, нигде нет и следа руки Девятого. Мой друг лежит на земле, сжимая обрубок в месте, где она только что была. Марина с распахнутыми от ужаса глазами спрыгивает к нему.

— Господи… Господи… — бормочет она, ощупывая плечо Девятого. Нет ни капли крови. Его плоть высушена и мертва. И все же она включает Исцеление и пытается… пытается сделать хоть что-нибудь.

Сетракус Ра облизываясь приближается к ним.

Я лечу вперед, одновременно активируя каменный взгляд, ледяной дождь и огонь, чтобы хоть как-то его задержать.

Но я недостаточно силен.

Он хватает меня за голову, ладонью обхватывая лицо, и с размаху швыряет о каменный пол.

— Ты умрешь последним, Питтакус, — говорит он.

Мои глаза заливает кровь, все плывет и кружится. Я все же пытаюсь встать на колени, пока Сетракус Ра снова бросается к моим друзьям.

Нам не одолеть его.

Марина поднимает руки, и между ней с Девятым и Сетракусом Ра вырастает ледяная стена. Могадорец с раздражением вздыхает и пробивается прямо через лед.

Пока это происходит, я активирую телепатию. Я ищу Адама. В пылу сражения я не заметил, что Шестая так и не пришла к нам на помощь. На какой-то миг я начинаю надеяться, что ей по какой-то причине пришлось вернуться на корабль с Адамом.

Ничего. Я не нахожу ни разум Адама.

Ни Шестой.

Я трачу на это несколько секунд, но такое чувство, что проходит вечность. В конце концов я добираюсь до Эллы, все еще находящейся на корабле над горой. Как только мы вступаем в контакт, я почти физически ощущаю ее огромное беспокойство. Она уже знает, о чем я хочу спросить.

«Адам… Адам спрыгнул в пропасть с Фири Дун-Ра, — говорит Элла. — А Шестая тяжело ранена. Думаю, она без сознания».

Проклятье.

Я отключаюсь от Эллы и нахожу Сэма. Я ощущаю, как он там, на корабле нервно ходит взад-вперед, устремив взгляд через окно, на темный вход в могадорскую базу.

«Сэм, — я пытаюсь собраться и успокоить мечущиеся мысли. Как будто мои друзья не умирают. Как будто я не проигрываю эту войну. -

Ты должен кое-что для меня сделать».

«Джон? — он буквально набрасывается на меня своими мыслями. Я застал его на полпути, меряющего периметр корабля, и весь наш разговор проходит, пока он стоит, подняв ногу над полом корабля, не успев сделать шаг. — Что происходит? Элла ничего не говорит!»

«Ты должен кое-что для меня сделать».

«Все, что угодно!»

«Используй свое Наследие. Прикажи кораблю уничтожить гору».

«Что?..»

Из сознания Сэма мгновенно всплывают воспоминания. Мы с ним вместе идем по коридорам школы в Парадайз. Девятый проводит с ним шуточный захват. Но ярче всех — картинка, как они с Шестой стоят где-то на вершине горы и смотрят на кристальную воду океана.

«Сэм, это единственный шанс остановить его. Он слишком силен, но можно его здесь заблокировать!»

«Нет! Ни за что! Только не когда вы все там!»

Весь наш телепатический разговор происходит за считанные секунды, пока я поднимаюсь на ноги, а Сетракус Ра приближается к Марине и Девятому. У меня нет времени — он уже почти добрался до них. Я должен действовать.

— Давай же, Девятый, поднимайся, — молит Марина, все еще пытаясь исцелить его плечо.

Не прерывая связь с Сэмом, позволяя ему видеть все, что вижу я, я бросаюсь на Сетракуса Ра в надежде выиграть немного времени для Марины.

Он ожидает меня. Бьет назад с такой силой, что ломает мне челюсть, и я кубарем лечу на пол пещеры, врезаясь в обломки Марининой ледяной стены.

Девятый все еще лежит на земле, постанывая и дрожа — видимо, не может отойти от шока. Марина прикладывает обе руки к его обрубку. Но наше Наследие Исцеления не может отрастить новые конечности. Здесь мы бессильны.

Сетракус Ра хватает Марину за волосы и поднимает над землей. Она отбивается и наносит уму удар по лицу. И попадает в то самое место, которое Девятый отрубил ему вороновым клинком буквально несколько минут назад.

Сетракус Ра отпускает ее и отшатывается, хватаясь за щеку.

Эта часть его лица сползает вниз, а черная жижа пытается удержать ее на месте, возвращая телу.

Я перехватываю взгляд Марины.

«Что ты сделала?!» — врываюсь я мысленно в ее разум.

«Исцеление! — отвечает она. — Я не отключила Исцеление!»

В памяти мгновенно всплывает Нью-Йорк, как раз до вторжения. Министр обороны Сандерсон и черная мерзость, текущая по его венам. Это заняло некоторое время и вымотало меня до капли, но я смог выжечь эту дрянь из его тела, используя Исцеление.

Мы можем убить Сетракуса Ра. Надо просто сделать его лориенцем. Надо вытравить его модификации и уничтожить то, что от него останется.

Марина уже поняла мои планы. Пока Сетракус Ра пытается прийти в себя, она бросается вперед, вытянув вперед руку.

Сетракус Ра отступает в сторону. Он хватает ее за локоть и выворачивает за спину. Ее рука выходит из сустава. Потом он наотмашь бьет ее, и его когти оставляют четыре глубокие полосы на ее лице. Тем временем его собственное лицо уже восстановлено благодаря его жиже.

Я налетаю на Сетракуса Ра прежде, чем ему удается прикончить Марину. Я обхватываю его ногами за грудь, а руками за голову и на максимум впускаю в его тело Исцеление. В то же самое время я, собрав оставшиеся силы, мчу нас через пещеру в надежде, что, если держать его подальше от резервуара, это его ослабит еще больше. Я чувствую модификации внутри него, черное масло течет в каждой клеточке его тела. И этого в нем больше, чем человеческого. Похоже, я сражаюсь с цунами.

И все же я должен попробовать. Есть только один способ покончить с ним.

Сетракус Ра вопит, когда чувствует мое Исцеление. Но очень быстро он начинает сопротивляться. Он кусает меня за плечо неожиданно огромным ртом и острыми, как бритвы, зубами, вырывая из меня кусок плоти.

— Джон! — кричит Марина. Ее рука безвольно болтается, кровь течет по лицу. И все же она бросается на помощь.

Шипы затвердевшей жижи вырывались из тела Сетракуса Ра. Один пронзает мою ногу, другой — втыкается в бок, ещё один — в плечо. Я даже не уверен, делает ли он нарочно или это реакция, вызванная моим исцелением, такое ощущение, что жижа пытается сбежать. В любом случае, теперь мы привязаны друг к другу. Еще один шип чуть не попал в глаза Марине, но она успевает остановиться в нескольких футах от нее.

Я перенаправляю часть своего исцеления чтобы подлатать собственные раны. Я пытаюсь вылечить их так же быстро, как Сетракус Ра наносит их, все еще отбиваясь от мерзости, текущей по его телу.

Мое Наследие вытаскивает жижу из Сетракуса Ра, и она скапливается вокруг нас бьющимися о землю щупальцами. Марина даже не может подойти ближе.

— Уходи! — кричу я ей. — Забирай Девятого и уходите отсюда!

— Я тебя не оставлю!

— Шестая где-то там в пещере! Ей нужна помощь! — отвечаю я, стиснув зубы, чтобы противостоять боли. — Пожалуйста… Черт… Пожалуйста, Марина! Уходи!

Марина смотрит на меня, ее глаза наполняются слезами. Я еле вижу ее сквозь бурлящее вокруг меня черное месиво. Она с сомнением смотрит на спиральный подъем, ведущий обратно на поверхность, а потом снова на Девятого.

Девятый со стоном касается ее ноги. Его трясет.

— Как… Как тогда, на тренировке, — бессвязно бормочет он, передавая ей свои Наследия.

Я помню этот момент. Захват флага в Чикаго. Команда Девятого победила, потому что он передал Марине Наследие антигравитации.

Марина подхватывает его здоровой рукой. Она получила и его силу. Бросив на меня последний взгляд, она бежит прямо по стене наверх, перепрыгивая через выступы, прорываясь на поверхность.

Благодаря моей телепатии Сэм стал свидетелем происходящего. Он чувствует, что чувствую я — слабость, потоки боли, рвущее ощущение во всем теле.

«Сэм, они на подходе. Теперь ты это сделаешь, Сэм?»

«Джон…» — его горе заполняет меня, и это ощущение хуже любой боли в мире.

Он сделает это. Я знаю, он сможет.

Я отключаю телепатию. Сосредотачиваюсь на Исцелении. Всю энергию Лориен, таившуюся во мне, я выпускаю в это Наследие.

Молюсь только, чтобы этого хватило.

Теперь я один на один с Сетракусом Ра. Мы неразрывно соединены. Мое Исцеление продолжает перетекать в него, и с каждой секундой, пока отступает его мерзкая субстанция, его моложавое лицо стареет. Кожа снова становится бледной, голова лысеет, щеки впадают, проступает фиолетовый шрам на шее. Он рычит на меня в бессильной злобе. Плюет мне в лицо. Бьет головой в грудь.

Впервые за все время я замечаю сомнение в его черных глазах.

— Я убью тебя! — бросает он мне в лицо, обдавая жаром и тошнотворным запахом своего дыхания.

Я знаю, что это правда. Я умру здесь, сцепившись с заклятым врагом. Исцеляя его, даже если он разрывает меня на куски.

— Ты… — как только я пытаюсь за говорить, на моих губах начинает пузыриться кровь. — Ты умрешь первым!

Одно из черных щупалец, острое как нож и холодное как лед, бьет меня прямо в живот, нанося огромную открытую рану.

А я вгоняю в него теплую энергию Исцеления. Смотрю, как его лицо становится серым и морщинистым. Этому старику сотни и сотни лет.

Жижа обвивает меня за ноги, дробя их словно клещами. Мои кости перед ними — будто тонкие ветки.

Еще Исцеления. Немного для моего собственного тела — только чтобы не дать себе умереть — а остальное для него.

От Сетракуса отрывается целый кусок затвердевшей жижи и обращается в пыль, едва коснувшись пола пещеры. Сетракус Ра вопит от боли.

Он вонзает руку в мою грудную клетку. Его когти зарываются в мою плоть, словно пилой разрезая ребра. Он хочет вырвать мое сердце.

Держись, Джон.

Я позволяю ему кромсать мое тело. Сосредотачиваюсь на теплом свечении. Я и сам мог бы растаять в этом свете…

— Ты… Ты и правда думаешь, что сможешь пережить меня? — насмешливо говорит он. На его лбу взрывается черная вена.

— Я делал это много лет. Что мне продержаться еще несколько минут?

— Ты всегда был идиотом, Питтакус.

— Я не Питтакус Лор, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Я — Четвертый. И я тот, кто убьет тебя!

Все вокруг содрогается — вся подземная база ходит ходуном. Краем глаза я замечаю яркую красную вспышку.

Началась бомбардировка.

Спасибо, Сэм.

Задержать его здесь. Похоронить его вместе с его чудовищными экспериментами.

Иссохшее перекошенное от злобы лицо передо мной издает истерический хохот.

Я закрываю глаза.

Представляю Сару. Она поднимает фотоаппарат, делает фото и улыбается мне.

Я выпускаю из тела свои Наследия. Все до единого.

Пока не остается лишь пустота.

Глава 30

Ко мне медленно возвращается сознание. Пол пещеры вибрирует под моим лицом, что-то посильнее грома сотрясает всю базу. Я подползаю к самому краю обрыва, куда упали Адам и Фири. Со стоном откатываюсь подальше, переворачиваюсь на спину и пытаюсь сесть.

— О Боже…

Во рту чувствую привкус крови. Каждый вдох отдает такой болью, словно я катаюсь по битому стеклу. Гора снова вздрагивает, и с потолка сыпется пыль и мелкие камешки. Я зажмуриваюсь, чтобы уберечь глаза. Может стоит подержать их закрытыми подольше.

«Шестая! Не спать! Ты должна встать!»

Элла. Ее голос, как в мегафон, влетает прямо в мой мозг — так громко, что у меня начинает болеть голова.

— Встаю, встаю, — говорю я вслух, снова пытаясь сесть. В этом положении боль усиливается, и я невольно вскрикиваю. — Что происходит?

«Мы собираемся взорвать гору, — отвечает Элла. — Сэм ее пока крошит с краев, но мы не выстрелим из главной пушки, пока ты не выйдешь».

— Тогда мне, пожалуй, лучше поторопиться, — бормочу я, сжав зубы, и снова пытаюсь подняться.

Значит, Сэм вынужден играть роль, предназначенную Адаму — если все пойдет наперекосяк, взорвать тут все к чертовой бабушке. Адам… Я не успела помочь ему. Выглядываю за край пропасти, но не вижу ничего кроме обломков и теней. Тут в мое поле зрения попадает кое-что еще. Широкая кровавая полоса, которой здесь прежде не было, тянется от пункта управления к пропасти.

Тела Пыли нет. Значит, химера была еще жива? Она прыгнула за Адамом?

Я складываю руки рупором и кричу вниз:

— Пыль! Адам!

Никакого ответа. Крик вызывает новый прилив боли в легких. Я зажимаю руками рану в груди и отхожу назад, придерживаясь за ближайшую стену.

«Марина и Девятый идут к тебе наверх, — сообщает Элла. — Вы встретитесь у главного входа».

Я смогу до него добраться… Думаю, смогу.

Я медленно начинаю пробираться по петляющим коридорам пещеры. Несколько раз приходится остановиться, чтобы перевести дыхание, и каждый раз я закашливаюсь и сплёвываю кровью. Я бросаю взгляд за плечо и замечаю, что сама оставляю за собой кровавый след. Из-за этого движения у меня начинает кружиться голова, а в глазах все плывет.

Не останавливайся. Теперь прямо. Почти дошла.

— Шестая!

Я вываливаюсь к главному входу в то же самое время, как из более узкого коридора, ведущего в нижние отделы базы, появляется Марина. Она буквально тащит на себе Девятого, взвалив на плечо, как мешок картошки. Не знала, что Марина у нас качок — наверное Девятый передал ей свои Наследия, прежде чем отключиться. Меня передергивает от его вида — без сознания, лицо посерело, руки нет. Марина хочет потянуться ко мне свободной рукой, но она вывихнута, и в итоге Марина неловко машет плечом в моем направлении.

— Где Джон и Пятый? — спрашиваю я.

— Пятый… Шестая, никто не заслужил такой смерти… Даже он, — Марина с отвращением качает головой, сообщая мне новости, избегая смотреть в глаза. — Джон все еще там, сдерживает Сетракуса Ра, чтобы мы успели обрушить ему на голову эту гору.

Как будто в подтверждение Марининых слов гору сотрясает еще один взрыв. Это вероятно Сэм шаг за шагом уничтожает могадорский оплот.

Марина бросает взгляд на дыру в моей груди и открывает рот, удивленная, что я еще держусь на ногах.

— Ты сможешь пройти еще немного? Я вылечу тебя, когда мы будем в безопасности.

— Нет, — возражаю я. — Сейчас.

Она переводит взгляд на потолок:

— Но…

— Элла, если ты меня слышишь, скажи Сэму, чтобы он вырубил эту хрень!

— Ты не видела Сетракуса Ра, во что он превратился, — говорит Марина с широко распахнутыми глазами. — Шестая, это единственный способ его остановить.

Когда Адам рассказал мне план по обрушению горы, я его поддержала. Но это было приемлемо как последнее средство, когда никого из нас не будет в живых, чтобы бороться против Сетракуса Ра.

Но я пока жива.

— К черту! — отвечаю я Марине. — Я не позволю Джону принести себя в жертву. Я спущусь вниз, а когда достану его, вы сможете продолжить бомбежку и сбросить эту гору на то, что останется от Сетракуса Ра.

Последние слова обращены больше к Элле, которая наверняка слушает наши мысли, чем к Марине. Я хочу, чтобы она передала это Сэму.

Дайте этому месту продержаться еще немного. Дайте мне шанс.

Марина смотрит в мои глаза — она сто процентов пытается решить, сошла я с ума или еще нет. Потом она осторожно кладет Девятого на пол, который отзывается на это бессознательным мычанием, и прикладывает здоровую руку к моей груди. Когда ее прохладная исцеляющая энергия начинает перетекать в меня, я делаю первый прерывистый глубокий вдох с тех пор, как вступила в бой с Фири Дун-Ра.

— Я пойду с тобой… — говорит Марина. Ее взор падает на Девятого.

— Нет. Ему явно плохо, — отвечаю я. — Останься с Девятым. Не дай ему умереть. Больше никто не умрет сегодня, ты поняла?

Марина заканчивает лечение и берет меня за руку.

— Будь осторожна, Шестая, — говорит она.

Чувствуя себя будто заново рожденной, я бегом устремляюсь в том направлении, откуда появилась Марина. Я хорошо помню это место, ведь не так давно я сама сбежала из этих пещер. Никогда не думала, что настанет день, и я буду мчаться обратно в их глубины, особенно когда весьма вероятный исход событий — подрыв всего комплекса.

Но я не дам Джону умереть здесь. Он думает, что сможет выиграть эту войну без нашей помощи. Думает, что должен все взвалить на себя, чтобы загладить вину за то, что случилось с Сарой.

Ему необязательно тащить эту ношу в одиночку.

И я бегу. Мои ноги громко топают по неровному полу. Вскоре я уже несусь по спиральному выступу, все ниже и ниже. Я вижу внизу отвратительный бассейн с черной жижей. Знаю, они где-то там. Я перескакиваю через упавший кусок породы, пригибаюсь, чтобы не задеть выступающий сталактит, и, чтобы сэкономить время, спрыгиваю с выступа на один из узких каменных мостиков. Полет вызывает головокружение, сердце громко стучит в груди.

Почти в самом низу я притормаживаю и включаю невидимку. Едва достигнув края грязевого озера, я останавливаюсь как вкопанная.

По каменному полу растеклось месиво из черной маслянистой жидкости, как будто взорвался баллон с этой штуковиной. Кое-какие щупальца еще дергаются и бьются о землю, как рыбы, выброшенные из воды. Однако большая часть этой гадости выглядит сухой и окаменевшей.

Джон лежит в эпицентре этой картины. Выглядит он так, будто его пропустили через мясорубку. На его теле нет ни сантиметра, который не был бы пропитан кровью. Кожа содрана и обезображена, кое-где я вижу торчащие кости. Думаю, у него сломаны руки и ноги. Несколько секунд я присматриваюсь к его груди, надеясь, что увижу, как она поднимается.

Он не двигается.

Я вспоминаю тот день, когда впервые выследила его в Парадайзе. Он был симпатичный и храбрый, и такой наивный. Готовый рисковать жизнью ради других. Помню, как держала эту руку — ту самую, чьи пальцы сейчас раздроблены и буквально превратились в ошметки — и помню тепло, успокоение, которое он подарил мне, когда я так в этом нуждалась.

Он умер здесь в одиночестве.

Я должна бы закричать. Но после всех этих лет, всех этих смертей я уже не испытываю такой ярости и такого горя. В моей душе — холодная решимость.

Покончить с этим.

Я сглатываю желчь и обращаю внимание на другое тело на полу пещеры. Это субтильный и иссохший старик, чья кожа в отдельных местах покрыта серыми пятнами, а в других черна и тверда, как жижа на полу. Эти темные части его тела медленно распадаются прямо на моих глазах, осыпаясь на землю, как пепел с конца сигареты. Старик ползет меж камней, оставляя за собой след из закоптелой субстанции. Сантиметр за сантиметром он продвигается к черному озеру, протянув к нему корявую руку.

Пурпурный шрам на шее невозможно спутать ни с чем другим.

Сетракус Ра. Все еще жив. Почти.

Он потихоньку тащится к своей жиже.

Я бросаюсь вперед. Не сводя глаз с Сетракуса Ра, я не замечаю сделанный Джоном воронов клинок и случайно пинаю его ногой. Оружие со звякающим звуком отлетает на несколько футов вперед.

Я поднимаю клинок. Когда я снова перевожу взгляд на Сетракуса Ра, он лежит, повернувшись на бок. Его темные глаза мечутся по пещере в поисках источника звука. У него полностью отсутствует нос, осталась только дыра в черепе, а во рту ни одного зуба.

Он напуган.

Я выключаю невидимость и встречаюсь с ним взглядом.

— Привет, дядя.

Он издает низкий стон, снова переворачивается на живот и еще быстрее ползет к своему болоту.

Я с легкостью нагоняю его, пинаю в бок, переворачивая на спину. Моя нога попадает в дыру в его теле, как будто я пнула улей. На его впалой груди проступают ребра, а на месте сердца виднеется темное пятно. Он делает неровное движение, пытаясь отмахнуться от меня рукой с рассыпающимися ногтями. Я отбрасываю его руку и присаживаюсь, уперев колено в его живот.

— Через несколько минут это место обрушится на твои останки, — говорю я Сетракусу Ра спокойным хладнокровным голосом. — И я хочу, чтобы ты знал, что после этого я найду все существующие копии твоей гребанной книги и сожгу их. Вся твоя работа, все, что ты создал — все это будет уничтожено.

Он пытается что-то сказать, но не может. Я еще ближе склоняюсь к нему.

— Посмотри на меня, — говорю я. — Вот так выгляди прогресс, мразь.

Я вонзаю воронов клинок в шею Сетракуса Ра, прямо в шрам. Он издает булькающий звук. Я режу снова.

Потом я бросаю клинок и поднимаюсь.

В моих руках — голова Сетракуса Ра.

Всего пара секунд, и она тоже начинает рассыпаться в прах. Я жду, пока не исчезнут обе части могадорского вождя, уничтожившего мою планету. Останки убийцы моего народа, моих друзей сыпятся сквозь мои пальцы, как темное конфетти.

Я отряхиваю руки.

Сзади раздается хлюпающий звук. Я быстро оборачиваюсь и вижу, как лопается шар из черной жижи, паривший над озером. Оттуда вырывается Берни Корсар. Он прыгает на землю и отряхивается. Берни смотрит на меня и издает низкий жалобный вой.

Мы оба подходим к Джону. Его почти не узнать, в такое месиво превратилось его тело. Берни ложится на живот рядом с хозяином и тычется носом в его руку. Я касаюсь лба Джона, убирая прядь липких от крови светлых волос.

— Эх ты, тупица, — шепчу я. — Все закончилось, а ты даже не узнал об этом, болван.

Джон делает резкий вдох.

Я в шоке отскакиваю в сторону. Слезы жгут глаза. От этого резкого звука все его тело выгибается дугой и содрогается в конвульсиях. Он кашляет и дрожит у меня на руках. Я сжимаю его еще сильнее. Переведя взгляд вниз, я вижу, как его раны начинают затягиваться. Процесс идет медленно и почти незаметно по сравнению с тем, как мы обычно исцеляемся. Но он идет!

Его глаза плотно закрыты. Рукой он слабо хватается за мое плечо.

— Сара?.. — шепчет он.

Я целую его, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Просто быстрый поцелуй в губы. Уверена, что Сэм бы не приревновал. Если учесть обстоятельства, могу поспорить, что он сам поцеловал бы Джона.

Джон слабо улыбается, потом вновь теряет сознание, дыша неровно, но стабильно.

Берни оборачивается грифоном, и я с особой осторожностью устраиваю Джона на его спине. Забираюсь вслед за ним. Мы взлетаем вверх и устремляемся к выходу из пещеры, оставляя позади смрад могадорского убежища.

— Элла, народ, — говорю я вслух, надеясь, что кое-кто слышит мои мысли. — Мы выходим.

Снаружи наступает рассвет.

ГОД СПУСТЯ

«А сейчас поговорим о могадорском вторжении. Оглядываясь назад и вспоминая все, что мы пережили, мы взяли интервью… з-з-з… смелых членов Одиннадцатой королевской бригады Австралии… з-з-з… которые провели отчаянный захват могадорского корабля в тот самый день. Но сначала… з-з-з… лориенцы? Боги? Герои? Незаконные иммигранты? Наш… з-з-з… форум обсуждает…»

Я выключаю телевизор. Все равно тут сигнал почти не ловит. Теперь, когда посторонние звуки меня не отвлекают, я могу полностью сосредоточиться на своем занятии. Рука уже немного устала от того, что я сильно сжимаю щетку, которой вожу взад-вперед по каменной стене. Было бы легче воспользоваться телекинезом, но мне нравится сам процесс. Так приятно заставлять руки работать, тереть эти древние мазки краски, пока они совсем не исчезнут или мои руки не заболят так, что придется отложить работу.

Здесь, на этой стене «красовалось» изображение Восьмого, пронизанного мечом. Теперь от рисунка не осталось и следа. Этот я стер первым. Единственное оставшееся пророчество — изображение разделенной пополам Земли. Одна часть жива, а другая мертва. С двух сторон к планете приближаются корабли. Один из них я как раз и стираю.

Вообще-то рисунок мне даже нравится, поэтому я и оставил его напоследок. Я воспринимаю его так: художник не знал, кто выиграет войну за Землю, поэтому это пророчество такое непонятное. И все же надо его уничтожить. В последнее время я стараюсь не слишком грузиться прошлым.

Я хочу, чтобы это место напоминало не о прошлом, а о будущем.

И я продолжаю тереть камень.

— Думаю, ты его стер, Джон.

Голос Эллы выводит меня из транса. Не знаю, как долго я уже вожу щеткой по стене. Возможно, несколько часов. Мышцы на руке онемели. Наверное, я продолжал тереть стену даже после того, как рисунка там уже не стало.

— Я немного задумался, — сконфуженно говорю я.

— Ага. Я тут уже минут десять сижу, — отвечает она.

Элла выследила меня несколько месяцев назад и с тех пор все время болтается неподалеку. Не совсем уверен, как ей это удалось сделать. Думаю, тут помогла ее способность к телепатии.

Я полагал, что в Гималаях найду укромное местечко, чтобы на время залечь на дно, прочистить голову. Об этой пещере я слышал от Марины и Шестой. Когда они скрывались в Индии, эта комната обрушилась во время атаки могов. Я приехал сюда в надежде откопать что-нибудь полезное, но эти вишнаиты-поклонники Восьмого меня обогнали. По всей видимости, эта пещера для них стала священным местом. К тому времени они уже начали раскопки и без лишних вопросов разрешили мне им помочь. Сейчас они оцепили местность, чтобы не допускать сюда всяких любителей пеших прогулок, и ко мне не цепляются. Думаю, кто-то из них мог проболтаться о моем местонахождении Элле, хотя это сомнительно.

Глядя на Эллу, я ловлю себя на мысли, что в ней до сих пор есть нечто потустороннее. Безумный блеск в ее глазах растаял без следа, однако сейчас, в кобальтово-синем свете пещеры я замечаю отблески лориенской энергии в ее зрачках. Возможно, она видела меня и мой проект в одном из своих видений и решила прийти на помощь.

Я не против ее компании.

За прошедшие двенадцать месяцев Элла здорово повзрослела, вошла в штормовой подростковый период, по которому я лично совершенно не тоскую. Ее лицо загорело от постоянного пребывания на солнце, а волосы заплетены в прическу, которую носят местные девушки. Она ходит в школу в маленькой деревеньке у подножия горы, и семеро ее одноклассников делают вид, что она — одна из них.

Она сидит, скрестив ноги, на массивном столе, который я установил в центре пещеры — моего проекта — теребя покрывающий его брезент.

— Что ж, стены теперь чистые, — замечает Элла.

— Ага.

— Теперь у тебя нет причин дальше отлынивать от дел.

Я отвожу взор. Она почти ежедневно подначивает меня выйти на поверхность и найти остальных. Да я и сам собирался. Работа, которую я тут затеял — она не только ради меня. Однако я думаю, какая-то часть меня все это время наслаждалась одиночеством и постоянством, которое дарили Гималаи. Когда в последний раз я мог спокойно жить долго в одном месте, без необходимости постоянно оглядываться через плечо?

А еще я немного переживаю. За этот год многое могло измениться.

Элла достает из-за спины деревянную коробку из-под сигар, где я храню другие части проекта. Она протягивает ее мне.

— Я позволила себе принести ее, — сказала она. — Можешь немедленно отправляться в путь.

Я хмуро смотрю на нее.

— Мне неприятно, что ты лазаешь в моих вещах.

— Да брось, Джон. Мы же телепаты. Сам знаешь, как трудно не выходить за рамки.

Я беру из ее рук коробку.

— Ты просто хочешь повидаться с Девятым.

Глаза Эллы широко распахиваются:

— Эй! И кто теперь копается в чужом?

Но все же она права. Пора. Больше невозможно откладывать.

Снаружи гору покрывает тонкий слой снега. Я трусцой сбегаю по каменистой тропинке навстречу солнечному дню и чувствую, как воздух ниже пещеры становится теплее. Он такой чистый, что почти хрустит, и я делаю глубокий вдох, стараясь захватить побольше кислорода в легкие, а, может, пытаясь подольше оттянуть время. Я останавливаюсь у небольшого лагеря, где живут несколько солдатов-вишнаитов. Один из них замечает меня и машет рукой. Я машу в ответ.

Делаю еще один глубокий вдох. Буду скучать по своему одиночеству.

Потом я подпрыгиваю в воздух.

Давненько я не летал. Несмотря на скованность мышц, у меня все же получается лучше, чем год назад. Взмывая в облака, я ощущаю на коже их холодящую влажность. Приходится сдерживаться, чтобы не издать радостный вопль. Как приятно оказалось выйти из своего убежища, как приятно использовать Наследия на пределах, которых я прежде не достигал.

Как приятно лететь навстречу чему-то, что не несет в себе смертельной опасности.

Ну, я на это надеюсь.

Естественно, как только у меня появляется эта мысль, меня бьют по плечам две гигантские лапы, и я кубарем падаю к земле.

С криком мне удается стабилизировать полет. Как только я снова ложусь на курс, грифон делает новый заход. Я ныряю в облака, уворачиваясь от его клюва и когтей, и смеюсь от души.

— Прости, что не попрощался! — кричу я Берни. — Ты дрых где-то на солнышке, ленивая туша!

Похоже, химера принимает мои извинения, поскольку вместо очередной атаки начинает лететь рядом со мной. Я хватаюсь за одно из массивных крыльев моего старого друга и некоторое время позволяю нести себя, пока со смехом глажу его и тереблю. Незадолго до выхода из воздушного пространства Индии, Берни стряхивает меня, дружески рычит и поворачивает назад.

— Скоро вернусь, Берни! — кричу я ветру.

Я протягиваю руки вдоль тела и выпрямляю ноги, голову склоняю к груди. Это — самое аэродинамичное положение для полета. Я включаю невидимость и ускоряюсь. Мой разум очищается, как когда я тер эти стены в пещере. Похоже, я становлюсь поклонником медитации.

Полет обещает быть долгим.

* * *

У залива Сан-Франциско, в лесу, подальше от людских глаз, строят Академию. Спускаясь, я вижу внизу весь город и мост Золотые Ворота. Под моими ногами — новенькие спальные корпуса и учебные здания, которые выглядывают из-за зелени, строительных кранов и бетономешалок, стоящих там, где работа еще не завершена. Выглядит как закрытая частная школа, если не обращать внимания на то, что скрывается за периметром здания, в лесной чаще — забор с электрической и колючей проволокой и вооруженные до зубов солдаты, патрулирующие единственную дорогу из Академии.

Формально все эти меры призваны защитить гвардейцев-землян. Однако мне любопытно, что случится, если один из них вдруг решит, что ему надоело учиться, и решит уйти. Допустят ли это охранники?

Я быстро отбрасываю эту мысль. Я здесь не для этого.

Несмотря на все меры безопасности, Академия не готова к визитам невидимых летающих людей, и я незамеченным опускаюсь во дворе.

Это место было построено во исполнение Декларации управления Гвардейцами — свода законов, принятых ООН после Дня победы человечества. Подростки со всего мира должны направляться сюда, чтобы научиться контролировать свои способности и в дальнейшем работать на благо человечества. Есть и другие законы — что-то насчет лориенцев и могов, когда можно использовать Наследия и все такое.

Честно говоря, я их даже не читал.

Пока что территория Академии пустует. Насколько я слышал, единственные ученики здесь — это те ребята, которым некуда больше пойти. Те, кто во время вторжения потерял свою семью. Остальные прибудут через несколько месяцев, когда это место по-настоящему откроется.

В холле висит пафосный плакат с изображением, которое можно было увидеть на каждом углу во время устранения причиненного могами ущерба. На нем изображена дочка президента. Она стоит среди развалин Нью-Йорка и использует супер-силу, чтобы поднять обломки, из-под которых выбирается женщина, стискивающая двух своих детей. На заднем плане гордо реет американский флаг. В новостях передавали, что эта семья провела под завалами целую неделю, но мне всегда казалось, что вся картина выглядит ненатурально. Мотивирует, не спорю. Но все равно ненатурально.

Через нижнюю часть плаката наискосок надпись гласит: «МИРОТВОРЦЫ-ГВАРДЕЙЦЫ-ЗЕМЛЯНЕ, ВАША ХРАБРОСТЬ — НАШЕ БУДУЩЕЕ».

Все еще невидимый, я иду по коридорам Академии. Вскоре до меня начинают доноситься звуки тренировки. Направляюсь туда, точно зная, что найду его там.

На открытой тренировочной площадке несколько подростков в парах практикуются в телекинезе. Они перебрасывают футбольные мячи без использования рук и с каждым свистком добавляют еще один мяч. Когда у кого-то из группы мяч падает на землю, все издают разочарованный стон и принимаются наматывать круги вокруг площадки.

С высоко расположенного помоста за всем этим наблюдает Девятый. Он одет как футбольный тренер — в спортивки и мастерку с капюшоном, один из рукавов которой — там, где отсутствует рука — приколот к плечу. Его темные волосы зачесаны в хвостик. Я надеялся, что чинушам удастся заставить его подстричься, но увы.

— Профессор Девятый, сколько еще нам этим заниматься? — не выдерживает один из ребят, и я еле сдерживаю смех.

— Пока мне не надоест смотреть на твои потуги, Мак-Карти, — рявкает Девятый.

Я взлетаю на помост и осторожно опускаюсь рядом с ним. Он, ощутив движение воздуха, поворачивает голову как раз в тот момент, когда я становлюсь видимым.

— Посмотрите-ка на эту продажную шкуру, пашущую на прави… У-у-ф!

Девятый едва не сбрасывает меня с помоста, резко обняв единственной рукой. Когда смертельно опасное объятье завершается, он отстраняет меня и принимается изучающе рассматривать, как я только что разглядывал его.

— Наш герой Джонни, чтоб тебя! — качает он головой. — Ты пришел.

— Я пришел.

Заметив, что подопечные внизу прекратили движение, Девятый переводит взгляд на них. Группа осиротевших Гвардейцев, забыв о тренировке, взирает на нас. Точнее, на меня.

— Какого черта?! — кричит он. — А ну за работу, лентяи!

Ученики нехотя слушаются приказа. Не могу не ухмыльнуться, глядя, какую власть над ними имеет Девятый. Он снова поворачивается ко мне и щипает за щеку. Тут я осознаю, что совсем зарос — не брился уже, наверное, несколько месяцев.

— Этот пушок призван сохранить твое инкогнито? — спрашивает Девятый. — Не работает.

— Профессор Девятый, да? — переспрашиваю я лукаво.

— Именно, — отвечает он, выпячивая грудь.

— Чувак, ты даже не окончил школу.

— Это почетный титул, — заявляет он с усмешкой. — На себя посмотри. Наш горный отшельник! Где тебя носило? Знаешь, не совсем по-братски было бросить нас и слинять после того, как я нянчился с тобой, возвращая к жизни, хотя у самого были проблемы со здоровьем.

— Ничего ты не нянчился, — фыркаю я. — Ты просто валялся на соседней койке.

— Вот-вот. Я оказывал тебе весьма важную моральную поддержку.

Я знаю, что Девятый шутит, но в его словах есть доля правды. После битвы в Западной Вирджинии, едва оклемавшись, я забил на всех. Почесываю шею.

— Мне стыдно, правда. Но мне нужно было прийти в себя после…

— Ой, все, проехали! — говорит Девятый, похлопывая меня по плечу. — Ты же вернулся. — Он кивает головой на ребят внизу, многие из которых все еще невольно косятся на нас, запарывая свои телекинетические броски, из-за чего им достается еще несколько кругов. — Хочешь толкнуть речь новому поколению? Они схавают все, что ты скажешь. Эти — мои любимчики. Их вообще сильно жизнь потрепала. Напоминают мне нас самих.

Я отхожу от перил и отрицательно качаю головой.

— Я пока не готов на такие подвиги, — говорю я. Достаю из-за спины небольшую коробочку, которую принес из Гималаев. — Вообще-то я хотел тебе кое-что отдать. И еще Лексе, если она тут…

Девятый приподнимает бровь.

— А, точно. Пошли поздороваемся. Я как раз хотел тебе кое-что показать.

Девятый распускает учеников и ведет меня в кабинет на третьем этаже здания. Окна, а точнее проемы, где они будут находиться, выходят на территорию Академии. Пока что эти дыры заставлены синими досками. За письменным столом сидит Лекса и наблюдает за многоэкранным компьютером. Как и Девятый, она одета в простую одежду и, кажется, чувствует себя здесь комфортно. Узнав меня, она широко улыбается и сразу покидает свое место, чтобы крепко обнять.

— Так ты теперь тоже профессор? — спрашиваю я.

— Нет, тут Девятый меня обставил, — хмыкает Лекса. — Я вернулась к своей любимой роли благодушного хакера. — Она жестом приглашает меня пройти за стол. — Посмотри-ка сюда.

С первого взгляда разобраться в потоках информации на экранах Лексы практически невозможно. Здесь и карты мира с маленькими голубыми точками, и логи работы поисковых роботов, копающихся в интернете, и форумы даркнета, и окошки с данными в виде символов, которых я не понимаю.

— Так на что я смотрю?

— Я присматриваю за Гвардейцами, — объясняет она. — Стираю информацию, если она протекает в СМИ. Стараюсь обеспечить конфиденциальность их семьям. Даже если они находятся под защитой Академии, в данном случае перебдеть не лишнее. Не говоря уж о том, что некоторые страны восприняли эту инициативу без особого энтузиазма.

— Это так необходимо?

— Береженого Бог бережет, — отвечает она. — Лоусон и многие другие земляне хорошо к нам относятся, но…

— Но потом появляется какая-нибудь хрень типа этой, и ты начинаешь в них всех сомневаться, — встревает Девятый, вручая мне лист бумаги, похожий на правительственный бланк. Я пробегаю документ глазами.

— Я, нижеподписавшийся, подтверждаю, что являюсь урожденным землянином и законопослушным гражданином, представляющим расу Гвардейцев. Подписавшись под данным документом, я присягаю в верности делу Гвардейцев-землян, официально уполномоченного миротворческого подразделения, созданного Организацией объединенных наций и подконтрольного Соединенным Штатам Америки. Клянусь защищать планету и интересы моей нации и наших союзников от всех врагов, внутренних и внешних. Клянусь служить верой и правдой Гвардейцам-землянам. Клянусь использовать свои Наследия исключительно во благо моей планеты. Клянусь подчиняться приказам объединенного Высшего командования Гвардейцев-землян в соответствии с Единым кодексом военной юстиции США и другими нормативными актами.

Немного сбитый с толку, я поднимаю взгляд на Девятого.

— Это вообще законно?

— Не знаю, Джон. Я — профессор, а не юрист.

— Лоусон уверяет нас, что это всего лишь формальность, — подает голос Лекса. — Но мы держим ухо востро. На всякий случай.

— Что ж, если вы вдруг заметите, что они врут… — начинаю я, а потом показываю, что у меня в коробочке.

* * *

В Нью-Йорке все еще кипит работа по восстановлению города. Прошел уже год, а они все еще вывозят обломки зданий, разрушенных бомбардировкой могов. Там, где площадки уже очищены, строители готовятся возводить новые дома. Тот же самый процесс идет и в других крупных городах мира. День победы человечества не обошелся без потерь, людских и материальных.

Я пролетаю над одной из стройплощадок и улыбаюсь, заметив знакомые всполохи серебристой энергии. В том месте, где скоро вырастет небоскреб, стоит Даниэла и использует каменный взгляд, чтобы заделать трещину в фундаменте.

— Блин, — ворчит один из парней в каске, — крошка, так я скоро останусь без работы.

— Я тебе не крошка, дядя, — отвечает Даниэла и локтями расчищает себе дорогу через ряды рабочих. Судя по взглядам, провожающим гордо удаляющуюся девушку, ухмылкам и переглядываниям, думаю, сцена довольно типичная.

Даниэла вылезает со стройплощадки и направляется к дорожке, где к ней, опираясь на трость, подходит женщина средних лет. Она останавливается и обнимает Даниэлу, а та склоняется, чтобы потрепать за ушами золотистого ретривера, которого женщина держит на поводке. Лицо женщины мне кажется знакомым, и спустя несколько мгновения я понимаю почему.

— Ты забыла обед, солнышко, — говорит женщина.

— Спасибо, мам, — отвечает Даниэла.

* * *

Не каждая картина, которую я встречаю на своем долгом пути вокруг света, выглядит столь же мило и мирно. Не для всех в этом фильме наступил счастливый конец.

Когда я нахожу Карен Уокер, на Монреаль уже опускается ночь. Она бредет по пустынной автостоянке аэропорта, закутавшись в длинное пальто от прохладного вечернего воздуха. В тишине стучат ее каблуки, под мышкой зажата газета.

На длинной парковке я замечаю лишь одного человека — бледного мужчину средних лет с жутким переплюйчиком, волочащего за собой до отказа набитый чемодан.

Один из фонарных столбов не работает, и небольшой ряд машин остается скрыт во мраке. Когда мужчина добирается до этого отрезка, Уокер кричит:

— Простите пожалуйста! — Она машет газетой, чтобы привлечь его внимание. — Простите, вы обронили газету!

Мужчина недоуменно оборачивается.

— Что? Это не…

Паф-паф.

Два бесшумных выстрела из пистолета, спрятанного в ее газете. Один в грудь, второй в голову. Мужчина даже испугаться не успел. Он падает на землю, и Уокер быстро подходит к нему и начинает волочить тело в темное пространство между двух машин.

Я помогаю ей телекинезом и выключаю невидимость, стоя в нескольких метрах от нее. Она подпрыгивает от испуга и наводит на меня пистолет, потом быстро опускает и делает вид, что совсем не испугалась.

— Джон.

— Карен, — отвечаю я. — Надеюсь, на это у тебя есть причина.

— Есть, — кивает она.

Уокер расстегивает чемодан мужчины и отшвыривает кучу его одежды. Она продолжает копаться в его вещах, пока, наконец, не достает на свет Библию с заложенными страницами. Она открывает книгу, демонстрируя аккуратный вырез внутри.

В углублении покоится три пузырька с черной маслянистой жидкостью. От их вида у меня по коже пробегает озноб.

— И сколько еще этой дряни ходит по миру? — спрашиваю я.

— Не знаю, — говорит Уокер. — Для меня все, что больше нуля, уже слишком много.

Из пальто Уокер достает свой пузырек. Судя по запаху протухших яиц, это серная кислота. Она осторожно наливает немного кислоты в каждый могадорский пузырек, уничтожая содержимое.

— Кто он был? — спрашиваю я.

— Лишь имя в списке, — отвечает она, глядя мне в глаза. — В длинном-длинном списке. Знаешь, в этом деле мне не помешала бы помощь.

Я достаю свою коробочку и открываю.

— Скоро это обсудим.

* * *

При виде этой грязи я вспоминаю нашу последнюю битву с Сетракусом Ра. Все, после того, как я сцепился с ним, кажется сном. Помню ощущение, будто меня пропустили через мясорубку, а еще помню Сару — видение, склонившееся, чтобы меня поцеловать, заставить жить дальше.

Помню, как я куда-то летел. Куда-то наверх и прочь от пекла внизу, увиливая от хватки смерти. Помню мягкую шерсть Берни Корсара на своей разодранной щеке.

Помню чей-то плач и резкую остановку, пока мы были еще внутри горы. Помню, я еле открыл глаза и различил какое-то покрытое серой шерстью создание — вроде бы волка, но с паучьими ногами, недвижимое, покрытое засохшей кровью. Химера, застывшая в своей последней форме.

И помню Адама, баюкавшего эту химеру, Пыль, и рыдавшего, уткнувшись носом в его шею.

— Он меня вытащил… Он меня спас… — повторял он Шестой, сам находясь при смерти.

После этого я окончательно закрыл глаза. Я больше не мог все это видеть.

Позже я узнал, что произошло. Как химера прыгнула за Адамом и приняла форму, которая помогла ему выбраться из пропасти, а потом тащила его из последних сил прочь из пещеры. Чтобы вытащить Адама, Пыли пришлось вцепиться в Адама клыками, и один из них так и остался в его теле.

Теперь Адам носит этот клык на шее, на простом кожаном шнурке — один из немногих предметов роскоши, разрешенных здесь, на Аляске.

Я нахожу Адама стоящим перед небольшим костром, засунув руки в карманы потертого пальто. Здесь дико холодно. Темные волосы Адама отросли еще больше и теперь выбиваются из-под шерстяной шапки. Даже тепло одетый, он все равно дрожит от мороза. Метет метель. Сейчас примерно полдень, но солнечного света нет. В этой части Аляски — в пятидесяти милях к северу от ближайшего городка — в это время года света не так уж много.

В эту специально построенную тюрьму ООН поместила всех могадорцев, которые пожелали сдаться, и тех, которых захватили в плен. Искусственники сражались до смерти, по-другому они не могли. А вот у истинных могов порой включался инстинкт самосохранения, особенно когда мы убили Сетракуса Ра.

Дюжина длинных бараков, отапливаемых печками, пайки, сбрасываемые с вертолета, и больше ничего. Могадорская деревня у черта на куличиках, оцепленная по периметру миротворцами ООН, число которых неизменно превышало количество выживших могов двадцать к одному. Сюда нацелено сразу несколько ракет, а над головой постоянно летают дроны, сконструированные противостоять любым погодным условиям.

Дебаты о том, что выживших могов необходимо уничтожить всех до единого, до сих пор не стихли, однако пока они все содержатся здесь.

— Я отрекаюсь от учения Великого лжеца! — выкрикивает мог с покрытым шрамами черепом — следами некогда красовавшихся там татуировок. Он бросает экземпляр Великой Книги в костер, и небольшая группа могов во главе с Адамом и Рексом подходит к нему, чтобы поздравить и обнять.

Возможно, надежда на реабилитацию еще есть.

Еще одна, гораздо более многочисленная, группа могов наблюдает за сжигателями книг. В их глазах — ничего кроме ярости. Одна из них, темноволосая девушка немного младше Адама, с такими же острыми чертами лица, стоит ко мне ближе всех. У меня такое ощущение, что у нее и окружающих ее могов осталось единственное желание — уничтожить Адама и его последователей, и, судя по синякам и царапинам на лицах друзей Адама, попытки уже были.

Адам, гордо подняв голову, смотрит прямо в глаза группе недовольных.

Где-то начинает завывать сирена — предупреждение, что они должны разойтись. Одно из правил этого лагеря заключается в том, что могам запрещается собираться в большие группы.

Укрощенные моги бредут к своим лачугам, а я подлетаю к Адаму.

— Думаю, будет лучше, если меня никто не увидит. Как считаешь? — шепчу я ему, не отключая невидимость. Сирена воет так, что я сам себя еле слышу.

Тело Адама напрягается, а руки сжимаются в кулаки, и на секунду мне кажется, что он сейчас меня ударит. Он явно на взводе и боится нападения.

— Спокойно, друг. Это я, — говорю я.

Адам быстро принимает прежний вид. Он присаживается в снег и делает вид, что шнурует сапог. Другие моги из его группы угрюмо проходят мимо нас, давая немного места.

— Джон, — тихо говорит Адам, и на его лице мелькает тень улыбки. — Я рад тебя видеть… ой, то есть слышать.

Я кладу руку на плечо Адама, но не превращаю его в невидимку, лишь немного включаю Люмен, чтобы передать ему тепло.

— Ты меня спалишь, — говорит он со вздохом.

— Я хоть сейчас могу забрать тебя отсюда, — говорю я. — Никто и не заметит.

— Мои люди заметят, когда обнаружится, что их некому защитить от остальных, — с грустью отвечает он. — Кроме того, теоретически я могу покинуть лагерь в любое время.

Это верно. Благодаря значимому вкладу, который он внес в нашу борьбу с могадорским нашествием, Адам получил от правительства прощение — за него заступился сам генерал Лоусон. Однако Адам выбрал другой путь. Когда пленных могов начали переправлять на Аляску, он уже был в лагере.

— Я видел среди остальных девушку, похожую на тебя, — говорю я осторожно, не желая показаться излишне любопытным.

— Моя сестра, — мрачно отвечает Адам. — Она обожала отца. Думаю, теперь она меня ненавидит, но может однажды…

— А что насчет твоей матери? — спрашиваю я.

Адам качает головой:

— Она пропала. Возможно, погибла, сражаясь, а может где-то прячется. Часть меня надеется, что однажды я увижу ее здесь, а другая — что нет.

— Не хочешь, чтобы ей пришлось здесь жить? — говорю я.

— Скорее, меня тревожит, чью сторону она примет, — отвечает он. — Здесь, конечно, дыра, Джон, но это — мой долг. Здесь я могу принести больше пользы, чем где-либо еще.

Я не отвечаю. Мне претит сама мысль, что мой друг вынужден жить здесь в изоляции с остальными, и я не хочу начинать дискуссию на этот счет. Но, возможно, он в чем-то прав.

Я беру Адама за руку и вкладываю в его ладонь предмет из моей коробочки. Он бросает взгляд вниз и замирает, зачарованный кобальтовым сиянием, исходящим от его руки. Потом он быстро прячет мой подарок под рубашку.

— Когда будешь готов.

Я сделал крюк, залетев на Аляску. Это был последний остановочный пункт прежде чем добраться до Северной Америки. Я и так уже слишком долго откладывал.

Я не был в Пейшнс Крик с тех пор, как мы с Сэмом пробрались в город, чтобы найти секретный бункер его отца. Меня чуть не убили той ночью, но я должен был попытаться увидеться с Сарой.

Когда на горизонте появляется знакомый городок, меня прошибает холодный пот. Мои глаза сразу находят дом Джеймсов. Крыша запала, а стены дома почернели и обуглились. Они не стали ремонтировать дом после того, что случилось на вечеринке Марка — когда меня засекли прыгающим из окна.

Мы с Марком не сошлись с самого начала. Всегда друг друга недолюбливали. Но он сделал все, что в его силах, чтобы помочь нам. Он старался и погиб смертью, которой не заслужил. Во всех посвященных нападению могов передачах никогда не упоминалось имя Марка Джеймса.

Возможно, однажды я захочу разыскать его отца. Я немного покопался в интернете, но узнал лишь, что он сложил с себя обязанности шерифа и покинул Парадайз. Я хотел бы рассказать ему, что произошло с Марком и что он для нас сделал, даже если тот, возможно, не захочет это слушать.

К некоторым вещам я еще не готов, и это одна из них. Есть и другая, она тоже здесь.

Я приземляюсь во дворе Гудов и замечаю Малкольма, работающего в саду. С минуту я наблюдаю за ним и лишь потом понимаю, почему кусок земли, который он обрабатывает, так странно выглядит — здесь находился его бункер. Похоже, Малкольм и его супруга решили закопать старый колодец, который вел в секретное помещение. В свежую почку они посадили цветы всех возможных цветов. Думаю, тело Питтакуса Лора осталось там, и если так, он наверное доволен своим последним пристанищем.

Когда я внезапно перед ним появляюсь, Малкольм заключает меня в объятья и долго не отпускает. Мои глаза наполняются слезами. Вот это место. Я постоянно думаю о том, что здесь произошло, и на секунду представляю, что он — это Генри.

После того, как я вручаю ему тот же подарок, что и остальным, Малкольм пытается зазвать меня на ужин.

— Не могу, — говорю я. — У меня еще много дел.

Он сочувственно качает головой:

— Все еще спасаешь мир?

— Все не так серьезно, — отвечаю я. — Потом я отправлюсь к Сэму.

— Передай ему, чтобы позвонил матери, — качая головой, говорит Малкольм. — И скажи, что ему рано или поздно придется вернуться домой и закончить школу, если он хочет поступить в хороший колледж. Должен же быть предел каникулам вне зависимости от того, сколько планет он спас.

Я смеюсь и обещаю передать его слова Сэму, потом вылетаю со двора Гудов, становлюсь невидимым и пролетаю еще несколько домов.

Вот и дом Сары Харт.

Все еще невидимый, я встаю на ведущую к дому дорожку и замираю. Все, как я и помню. Представляю, как я подбегаю к двери и нажимаю кнопку звонка. Я так счастлив в предвкушении встречи, что сердце сводит. Она пригласит меня зайти, и в доме будет так вкусно пахнуть, как пахло всегда. И мы…

Но в окнах нет движения, они темны. На газоне красуется табличка «ПРОДАЕТСЯ».

Я сотни раз представлял себе, как это будет. Как я приду сюда и позвоню в звонок, как в старые-добрые времена. Как я взгляну в глаза родителям Сары и скажу, как сильно любил их дочь, как много она для меня значила, как много она значила для всего мира, даже если мало кто из людей об этом знает. И как мне жаль, что я во все это ее втянул. Я бы сказал им, что скучаю по ней. Каждый день. А потом ожидал бы их прощения или проклятия.

Так часто представлял, а теперь не могу этого сделать. Не могу подняться по этим ступеням.

Я слишком боюсь. Не хочу смотреть им в глаза и видеть этот взгляд. Не хочу пытаться осознать ту боль, которую им причинил.

Возможно, однажды я буду готов.

Не сегодня.

* * *

Сэм с Шестой, проводящие отпуск в туре по Европе, уже добрались до Черногории, к тому моменту, когда мне удается их нагнать. Они расположились в уединенном местечке Джаз Бич. Здесь даже ночью вода блестит, как кристалл, а темные фиолетовые склоны ближайших холмов создают удивительный контраст. Они молодцы. В стольких местах побывали, столько интересных мест посмотрели за этот год. И сердце щемит от того, что я не на их месте.

На пляже я нахожу костер и палатку, но Сэма и Шестой нигде не видно. Чтобы найти их, мне приходится пройти по ведущей к воде дорожке из разбросанных вещей. И я вижу их там — склонившиеся друг к другу силуэты в ночи.

Я тихо смеюсь и отвожу взгляд.

Не стану разрушать их идиллию, хотя жутко по обоим соскучился. Я так и не говорил с Шестой с тех пор, как… С тех пор, как она спасла мою жизнь. Жизнь, с которой я жаждал расстаться. Я не уверен, что смогу подобрать для нее нужные слова, как и для семьи Сары. Покамест лучше все оставить как есть.

Из своей коробочки я достаю две подвески. Они вырезаны из лоралита, который я выбил из скалы в Гималаях. На каждом из них выгравирован знак Единства. Я кладу подвески на спальные мешки своих друзей и нахожу клочок бумаги, чтобы оставить сообщение. Я описываю, как работают подвески: им просто нужно представить Гималаи, и они окажутся в комнате, которую я для этого подготовил — тот самый зал, который я очистил от прошлого и подготовил для будущего.

Я пишу, что надеюсь скоро с ними встретиться и действительно имею это в виду.

* * *

Марину найти сложнее всего. Если бы не ее эпизодические звонки Элле в прошлые месяцы, на это могли бы уйти недели. Когда я спрашивал о Марине, Элла всегда сохраняла молчание. Она сказала, что Марина стала какой-то странной. С параноидальными мыслями. И обозленной.

Я обнаруживаю ее за штурвалом моторной лодки, мчащейся куда-то среди островов южной части Тихого океана. Ее лицо стало темным от загара, а волнистые волосы распрямились и застыли от соленой воды. Под глазами у девушки залегли темные круги. До меня доходит, что она долгое время провела в одиночестве — узнаю эти признаки, ведь я видел их в себе самом. Она не разговаривает, но губы двигаются, руки подрагивают, а взор иногда туманится.

Мы все дети войны, а теперь… Теперь мы свободны. Каждый справляется с этим по-своему.

Когда я появляюсь прямо перед ее носом, она пугается не так сильно, как другие.

— Ты и правда здесь, или я совсем сошла с ума? — спрашивает она.

— Я здесь, Марина.

Она улыбается, нежно и спокойно. Мне это нравится.

— Слава Богу, — говорит она. — Ты вовремя появился.

Я не спрашиваю ее, куда мы направляемся. Она явно ведет катер к какой-то цели, словно уже не раз ходила по этому маршруту. Я отклоняюсь и наслаждаюсь брызгами волн, щекочущими мои щеки, горячими лучами солнца, согревающими шею и плечи.

Наконец Марина вручает мне смартфон. Я случайно касаюсь ее кожи и ощущаю морозный холод.

— Я увидела это по Интернету и… просто… просто не могла выбросить из головы, — говорит она.

Она включает видео, загруженное из Ютуба, и я сразу узнаю, где его снимали. Это гора в Западной Вирджинии. Точнее, то, что от нее осталось — огромный кратер, полный обломков; результат нашей бомбардировки этого проклятого места. Видео снимали спустя неделю после нашей последней битвы, когда разнообразные правительственные ведомства начали копаться в остатках базы.

Когда несколько рабочих отбрасывают в сторону камни, что-то внезапно отбрасывает их в сторону. Из груды обломков, как ракета, в небо взмывает что-то темное, и скрывается в облаках. Камера пытается проследить за объектом, но он движется на невообразимой скорости.

— Мы так и не получили четвертый шрам, Джон, — дрожащим голосом говорит Марина.

— Может, заклятие разрушилось, — говорю я.

— Я тоже так думала. Точнее, пыталась себя в этом убедить… — она качает головой. — Я знаю места, которым он отдает предпочтение. Помню, как… Как он рассказывал нам о себе. Как жил в таких местах — теплых, тропических. Отрезанных от цивилизации.

— И?

— На прошлой неделе я его нашла, — говорит она.

Марина заглушает мотор лодки на подходе к небольшому островку, обойти который не заняло бы и часа. Здесь нет ничего, кроме белого песка и небольшой рощицы пальмовых деревьев. Ведомая волнами, лодка медленно дрейфует все ближе.

Стоящий на берегу парень с длинным деревянным копьем для ловли рыбы выглядит пугающе тощим. Даже на расстоянии я вижу, как сквозь кожу проступают его ребра и позвонки. Кожа на его руках и животе одрябла и отвисла — здесь вес уходил слишком быстро. Однако еще более отталкивающими выглядят темные пятна кожи, похожие на затвердевший обсидиан — их на теле парня довольно много. Возможно, это — результат купания в озере жижи Сетракуса Ра. Еще одно увечье наряду с отсутствующим глазом.

Это точно Пятый. Вряд ли он нас не заметил — вплоть до горизонта не заметно ни одной другой лодки. Может, он услышал звук мотора еще за несколько километров.

— Когда я увидела, как он погиб, Джон, я только и думала о том, какой жуткой была эта смерть, — нерешительно начинает Марина, глядя на Пятого. — Но еще я ощущала — я совершенно не горжусь этим признанием — я чувствовала, что справедливость восторжествовала. Что в итоге он получил по заслугам.

Марина обхватывает себя за плечи. Даже под жарким солнцем на ее коже образуется иней.

— Я молилась, Джон. Я… Я пыталась это переболеть, как получилось у других. Но эти смерти преследуют меня. Не только Восьмого. Сары и Марка, Аделины и Крейтона. Всех тех людей, которых мы видели в горе. Миллионы, погибшие во время бомбежки. И я все время думаю: как можно спокойно жить после этого? Как? Когда на земле еще есть люди вроде него? Когда нет никакой справедливости?

Я нервно сглатываю.

— Не знаю, Марина.

— Я приплываю сюда уже неделю. Сижу тут. Слежу за ним. Вероятно, он знает, что мы здесь, хотя ничего не говорит. Он словно… словно бросает мне вызов. Или просит об этом. Он хочет, чтобы я избавила его от этого жалкого существования.

Судя по виду издалека, Пятый далеко не в лучшей форме. Честно говоря, не знаю, сколько он тут протянет.

— Джон, ты говорил мне, что я решу его участь. Ты сказал «потом». Но я не хочу брать на себя такую ответственность. Я не хочу постоянно в себе это носить — его, войну, все это. Это невозможно вынести в одиночку.

Я обнимаю Марину. Прикосновение к ней сродни объятиям с айсбергом, и я включаю Люмен, противопоставляя его ее холоду. Она начинает плакать, громко всхлипывает и быстро зажимает рот рукой. Она берет себя в руки, зная, что Пятый наверняка ее услышал.

— Идем отсюда, — говорю я, передавая ей последний кулон. — Давай я отведу тебя туда, где мы сможем подумать, как жить дальше. Вместе.

Марина мешкает, глядя на Пятого:

— А что делать с ним?

— Он — лишь призрак, — отвечаю я. — А мы нет.

* * *

Марина вместе со мной возвращается в Гималаи. Когда она видит, что я сделал с пещерой Восьмого, то невольно проводит рукой по местам, где были пророчества. Под ее рукой — приятная гладь камня, зовущая к себе нового художника. Марина снова плачет.

После этого она встает передо мной, протягивает руки и берет мое лицо в свои ладони.

— Спасибо, Джон, — тихо говорит она. У нее на щеках еще не высохли слезы, и я осторожно вытираю пальцем один ручеек.

Она целует меня. Не знаю, что это значит.

Может, и ничего такого.

Марина заливается румянцем, улыбается и отстраняется. Я улыбаюсь в ответ. Пещера в Гималаях внезапно становится намного теплее.

А, может, что-то и значит.

В центре зала я отвожу кусок ткани, чтобы показать Марине, над чем еще трудился целый год. Здесь находится вырезанный из деревьев большой стол, основанием которому служит кусок лоралита. Он круглый и огромный. Я воссоздал его по памяти, хотел сделать похожим на стол в центре Комнаты Старейшин на Лориен. Я использовал Люмен, чтобы выжечь лориенский символ единства на дереве — как когда-то сделал на подвесках.

Рано или поздно другие тоже придут. Кто-то захочет просто погостить, а кто-то — остаться подольше. Я очень надеюсь, что однажды здесь будут обмениваться великими идеями. Здесь не будет коррупции и убожества каких-либо правительств.

На этой планете еще не перевелись опасности, и они потребуют объединенных усилий лориенцев, землян и даже могов. Мы соберемся здесь, чтобы решать эти проблемы. Мы — Гвардейцы, и наши старые друзья и те, кого мы еще даже не встретили.

А покамест у нас еще полно дел, которые требуют наших решений, совместных и единоличных. Найти свои места в этом новом мире, помириться с теми, кого мы обидели, раскрыть свой потенциал — все это звучит как-то пугающе.

Между столом, за которым сидели Старейшины, и сделанном мной есть одно отличие. Я не вырезал девять особых мест в дереве. Здесь нет места Лоридасу, Сетракусу или Питтакусу. Здесь даже нет девяти стульев. Здесь их столько, сколько нам нужно — места хватит на всех. А если нас станет слишком много, не беда. Потеснимся!

К черту номера.

Content

Питтакус Лор
Сила Единства

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30