Хобб Робин

Странствия Шута

Робин Хобб

Странствия Шута

Перевод осуществлен командой https://vk.com/robin_hobb

(целиком и полностью на на бескорыстной основе)

Глава первая.  Канун Зимнего Праздника в Баккипе

Мне тепло и безопасно в нашем логове, с братом и сестрой. Они оба крепче и сильнее меня. Я родился последним и самым маленьким. Мои глаза открылись позже, чем у остальных, и я был наименее предприимчивым из детенышей. Оба, и брат, и сестра, не раз отваживались последовать за нашей матерью ко входу в логово, вырытое глубоко в подточенном рекой берегу. Каждый раз она рычала и огрызалась, чтобы загнать их обратно. Она оставляет нас одних, когда отправляется на охоту. Один из волков, младший в стае, должен оставаться и присматривать за нами. Но моя мать – это все, что осталось от стаи, поэтому она должна отправиться на охоту одна, а мы должны сидеть там, где она нас оставила.

Наступает день, когда она отталкивает нас задолго до того, как мы насытились ее молоком. Она оставляет нас, чтобы пойти на охоту, и покидает логово с наступлением вечера. Мы слышим ее единственный взвизг. И больше ничего.

Мой брат, самый крупный из нас, преисполнен страхом и любопытством. Он громко скулит, пытаясь призвать ее обратно к нам, но ответа нет. Он начинает продвигаться ко входу в логово, и моя сестра следует за ним, но в следующий миг они пятятся назад, чтобы в страхе съежиться возле меня. Прямо у логова странные, плохие запахи – крови и неведомых нам существ. Мы прячемся и скулим, кровавый запах становится сильнее. Мы делаем то единственное, что умеем: съежившись, теснимся у задней стены.

Мы слышим звуки. Это не лапы роют грунт у входа в логово. Звучит, будто большой зуб врезается в землю – кусает и рвет, кусает и рвет. Мы все больше съеживаемся у стены, шерсть на загривке брата встает дыбом. Мы слышим шум и понимаем, что снаружи находится не одно существо. Запах крови становится густым, к нему примешан запах нашей матери. Шум разрываемой земли не стихает.

Вдруг появляется другой запах. Пройдут годы, и я узнаю, что это за запах, но во снах это вовсе не запах дыма. Это запах, который мы не понимаем, он врывается в логово мощными струями. Мы скулим, потому что он режет наши глаза и вытягивает воздух из легких. В логове становится до удушья жарко, и, в конце концов, мой брат ползет к выходу. Мы слышим его громкий визг, который все длится, а потом чуем запах мочи. Моя сестра съеживается позади меня, становясь все меньше и тише. А потом перестает дышать и прятаться. Она мертва.

Я распластался по земле, мои лапы накрывают нос, глаза ничего не видят из-за дыма. Роющий звук не прекращается, а потом что-то хватает меня. Я тявкаю и сопротивляюсь, но что-то крепко держит мою переднюю лапу и тащит меня из логова.

От моей матери осталась лишь шкура и окровавленное тело, отброшенное в сторону. Мой брат в ужасе съежился на дне клетки, стоящей на телеге. Они швыряют меня рядом с ним, а затем вытаскивают тело моей сестры. Они в ярости оттого, что она умерла, и пинают ее, будто их гнев способен заставить ее почувствовать боль. Затем, жалуясь на холод и сгущающиеся сумерки, они сдирают с нее шкуру и швыряют ее к шкуре моей матери. Двое мужчин взбираются на телегу и подгоняют своего мула, обсуждая выручку, которую волчата принесут на собачьих боях. Окровавленные шкуры моей матери и сестры заполняют мой нос зловонием смерти.

Это только начало пытки длиною в жизнь. Иногда нас кормят, а иногда нет. У нас нет укрытия от дождя. Единственный источник тепла – это наши тела, когда мы прижимаемся друг к другу. Мой брат, отощавший от глистов, умирает в яме, куда его бросили, чтобы раззадорить бойцовых собак. И вот я остаюсь один. Меня кормят отбросами и объедками или вообще ничем. Мои лапы болят оттого, что я скребу клетку, когти трескаются, а мышцы ноют из-за заточения в тесноте. Меня бьют и тыкают палками, чтобы заставить бросаться на прутья, которые я не могу сломать. Рядом с моей клеткой они обсуждают планы продать меня в бойцовские ямы. Я слышу слова, но не понимаю их.

Нет, слова я понимал. Я дернулся и проснулся, на секунду все показалось мне неправильным и чужим. Дрожа, я сжался в комок, мой мех исчез, осталась лишь голая кожа, а ноги были согнуты под неестественным углом и чем-то опутаны. Мои чувства были притуплены так, словно меня запихнули в мешок. Вокруг пахло теми ненавистными существами. Я оскалил зубы и, рыча, вырвался из своих пут.

Даже после того, как я приземлился на пол, стащив за собой одеяло, и тело подтвердило, что я и в самом деле один из тех ненавистных людей, я смотрел на темную комнату в замешательстве. По ощущениям уже наступило утро, но подо мной были вовсе не гладкие дубовые доски пола моей спальни, и пахла комната по-другому. Я медленно поднялся на ноги, пытаясь привыкнуть к темноте. Напрягая зрение, я уловил мигание маленьких красных глаз и сообразил, что это тлеющие угли. В камине.

Пока я нащупывал к нему путь через комнату, мир вокруг меня встал на место. Старая комната Чейда в Оленьем замке выплыла из темноты, когда я поворошил угли и добавил к ним несколько деревяшек. В оцепенении я нашел несколько новых свечей и зажег их, пробудив к жизни вечно царившие в этой комнате сумерки. Я осматривался вокруг, позволяя моей жизни меня нагнать. Я решил, что ночь прошла, и что за пределами толстых стен, лишенных окон, начался день. Ужасные события предыдущего дня – как я чуть не убил Шута, как оставил своего ребенка на попечение людей, которым не доверял, и как чрезмерно истощил Скиллом Риддла, чтобы доставить Шута в Баккип – промчались через меня, как сметающая все на своем пути волна. Все это смешалось с захлестнувшими меня воспоминаниями о вечерах и ночах, которые я провел в этих лишенных окон покоях, изучая навыки и секреты ремесла королевского убийцы.

Когда дерево, наконец, занялось, и его свет добавился к бледному свету свечей, я чувствовал себя так, словно проделал немалый путь, чтобы прийти в себя. Волчий сон о его ужасном пленении таял. Я, было, задумался, почему сон вернулся с такой силой, а потом отпустил эту мысль. Ночной Волк, мой волк, мой друг, давно покинул этот мир. Отголоски его мыслей продолжали жить в моем сознании, моем сердце и моих воспоминаниях, но в том, с чем я столкнулся теперь, он больше не прикрывал мою спину. Я был один.

Не считая Шута. Мой друг вернулся ко мне. Измученный, избитый, возможно, не в своем уме, но он снова был рядом со мной. Я поднял свечу выше и вернулся к кровати, которую мы делили.

Шут все еще глубоко спал. Он выглядел ужасно. Следы пыток отпечатались на его покрытом шрамами лице, кожа обветрилась и потрескалась от лишений и голода, волосы поредели и превратились в рваную солому. Даже таким он выглядел лучше, чем когда я только увидел его. Он был чист, накормлен и согрет, ровное дыхание было дыханием человека, получившего прилив свежих сил. Я бы хотел сказать, что это моя заслуга. Ненамеренно я украл силу у Риддла и передал ее моему другу, пока мы шли через Скилл-колонны. Я сожалел о том, что по незнанию злоупотребил здоровьем Риддла, но не мог отрицать, что чувствовал облегчение, слыша ровное дыхание Шута. Прошлой ночью у него хватило сил поговорить со мной, он немного прошелся, сам принял ванну и съел ужин. Это было куда больше, чем можно было ожидать от изможденного нищего, которого я увидел вначале.

Однако позаимствованные силы – не силы настоящие. Поспешное лечение Скиллом, которое я применил, опустошило скудные резервы его тела. Энергия, которую я украл у Риддла, не могла долго поддерживать Шута. Я надеялся, что вчерашние еда и отдых начали восстанавливать его тело. Глядя на то, как он крепко спит, я посмел надеяться, что он будет жить. Я поднял одеяла, которые стащил на пол при падении, и бережно укрыл его ими.

Шут сильно переменился. Он всегда был человеком, любившим красоту во всех ее проявлениях. Его изящная одежда, убранство его комнат, гардины над его кроватью и на окнах, даже лента, которой он скреплял сзади свои безупречно ухоженные волосы – все это было подобрано с чувством гармонии и стиля. Однако тот человек исчез. Он вернулся похожим на оборванное пугало. Кожа на лице обтягивала кости. Избитый, ослепленный, покрытый шрамами от пыток, Шут так изменился от перенесенных им страданий, что я не узнал его. Исчез гибкий и подвижный придворный шут с насмешливой улыбкой. Также, как и элегантный лорд Голден с дорогими нарядами и аристократическими манерами. Мне осталась лишь походящая на труп развалина.

Его слепые глаза были по-прежнему закрыты, но дыхание стало прерывистым и тяжелым, воздух с хрипом вырывался из легких.

– Шут? – Сказал я и осторожно потряс его за плечо.

В ответ он лишь затих ненадолго. А потом выдохнул, как будто отстраняясь от боли и страха, и вернулся к ровному дыханию глубокого сна.

Бегством он спасся от пыток и, пройдя через невзгоды и лишения, нашел меня. Его здоровье было подорвано, и он смертельно боялся погони. Я не мог понять, как ему, сломленному и слепому, это удалось. Однако он сделал это, с единственной целью. Прошлой ночью, прежде чем впасть в забытье, он попросил меня убить ради него. Он хотел, чтобы мы вернулись в Клеррес, в его старую школу, к людям, которые пытали его. Он попросил, чтобы я воспользовался своими старыми навыками убийцы, чтобы уничтожить их всех.

Он знал, что я оставил позади эту часть своей жизни. Я стал другим человеком, уважаемым господином, управляющим поместья своей дочери и отцом маленькой девочки. Я больше не был убийцей. Я оставил убийства позади. Прошли годы с тех пор, когда я был подтянутым, и мышцы моих рук были так же тверды, как и сердце убийцы. Теперь я был сельским джентльменом. Мы оба сильно изменились.

Я до сих пор помнил его насмешливую улыбку и озорной взгляд, которые очаровывали и в тоже время выводили из себя. Он изменился, но я был уверен, что до сих пор знал самое важное о нем, то, что не сводилось к тривиальным фактам - откуда он родом или кем были его родители. Я знал его с юных лет. Мои губы изогнула горькая улыбка. Не с детства. В некотором смысле я сомневался, что хоть один из нас когда-то по-настоящему был ребенком. Однако долгие годы крепкой дружбы были основой, в которой сомневаться я не мог. Я знал его характер. Был уверен в его преданности и верности. Мне был известны многие его секреты, и эти секреты я хранил как свои собственные. Я видел его в отчаянии и лишенным сил от ужаса. Я видел его сломленным болью и вдребезги пьяным. Более того, я видел его мертвым, был им мертвым, вернул его тело к жизни и призвал его дух обратно в это тело.

Я знал его. Вдоль и поперек. Или думал так.

Я сделал глубокий вдох и выдохнул, однако напряжение, которое я ощущал, не прошло. Я напоминал ребенка, который боится смотреть в темноту от страха перед тем, что может там увидеть. Я отрицал правду, которая была мне известна. Я действительно знал Шута вдоль и поперек. И знал, что Шут сделает все, что посчитает необходимым, чтобы направить мир на лучший путь. Он позволял мне балансировать на острие ножа между жизнью и смертью и ждал, что я вытерплю боль, лишения и потери. Он обрек себя на смерть под пытками, в неизбежность которой верил. Все ради его видений о будущем.

Итак, если бы он верил, что кто-то должен быть убит, но не смог бы сделать это сам, то попросил бы меня. И подкрепил бы свою просьбу ужасными словами «ради меня».

Я отвернулся от него. Да. Он бы попросил меня об этом. О том, к чему я менее всего хотел возвращаться. И я бы ответил "да". Потому что я не мог смотреть на него, сломленного и страдающего, и не замечать бушующий во мне океан ярости и ненависти. Никому, никому не было дозволено причинить ему такую боль и остаться в живых. Никому, настолько лишенному сопереживания, что он мог так страшно и долго мучить и физически уничтожать другого, нельзя позволить жить. Те, кто это сделал, были чудовищами, вне зависимости от того, как они выглядели. Их работа говорила сама за себя. Их нужно было убить. И сделать это должен был я.

Я хотел это сделать. Чем больше я смотрел на него, тем больше хотел пойти и убить, но не быстро и скрытно, а кроваво и шумно. Я хотел, чтобы люди, сделавшие это с ним, знали, что они умирают, и знали - почему. Я хотел, чтобы им хватило времени сожалеть о том - что они сотворили.

Но я не мог. И от этого я разрывался на части.

Я буду вынужден сказать ему «нет». Потому что, как бы я не любил Шута, как бы глубока не была наша дружба, с какой бы яростью не бушевала во мне ненависть, но защита и верность Пчелке стояли на первом месте. Я уже нарушил это правило, оставив ее на попечении других, пока спасал своего друга. Моя маленькая девочка была всем, что мне осталось от Молли. Пчелка была для меня последним шансом быть хорошим отцом, а я не слишком хорошо справлялся со своей ролью в последнее время. Многие годы назад я потерпел неудачу со своей старшей дочерью, Неттл. Я позволил ей думать, что ее отцом был другой человек, отдал ее на воспитание другим людям. Теперь Неттл сомневалась в моих способностях заботиться о Пчелке. Она уже говорила о том, чтобы забрать у меня Пчелку и привезти ее сюда, в Баккип, где сама смогла бы следить за ее воспитанием.

Я не мог этого допустить. Пчелка была слишком мала и необычна, чтобы выжить среди интриг двора. Я должен был обеспечить ее безопасность в Ивовом Лесу, в спокойном надежном сельском поместье, где она имела бы возможность расти так медленно и быть настолько необычной, насколько бы сама пожелала, и оставаться такой же замечательной. Так что, хоть я и оставил ее, чтобы спасти Шута, но лишь в этот раз и ненадолго. Я вернусь к ней. «Возможно, – успокаивал я себя, – если Шут достаточно поправится, я мог бы взять его с собой». Забрать его в спокойный и уютный Ивовый лес, дать ему возможность выздороветь и обрести покой. Он был не в состоянии совершить путешествие обратно в Клеррес, не говоря о том, чтобы помочь мне убить тех, кто пытал его. Месть, как мне было известно, может подождать, а жизнь растущего ребенка – нет. У меня был лишь один шанс быть для Пчелки отцом, здесь и сейчас. Убийцей для Шута я мог быть в любое время. Так что на данный момент, все, что я мог ему предложить, это мир и выздоровление. Да. Это в первую очередь.

Некоторое время я тихо бродил по логову убийцы, где провел множество счастливых часов в детстве. Беспорядок, свойственный старику, уступил место опрятной систематичности леди Розмари. Теперь она главенствовала в этих покоях. Здесь стало чище и уютнее, но мне почему-то не хватало беспорядочных кип свитков, случайных набросков и снадобий Чейда. Полки, на которых когда-то можно было найти все от скелета змеи до обломка кости, превратившейся в камень, теперь представляли из себя упорядоченные ряды бутылок и банок.

Они были аккуратно маркированы изящной женской рукой. Тут были каррим и эльфовая кора, валерьяна и аконит, мята и медвежий жир, сумак и наперстянка, циндин и тильтский дым. На одной из банок было написано «Эльфовая кора с Внешних Островов», видимо, для того, чтобы отличить ее от более мягкого растения Шести Герцогств. В одном из стеклянных флаконов содержалась темно-красная жидкость, начинавшая беспокойно кружиться от малейшего прикосновения. В ней были видны нити серебра, которые не смешивались с красным, но и не плавали, как масло, на поверхности. Я никогда не видел такой смеси. Ярлыка не было. Я аккуратно вернул ее обратно на деревянный стеллаж, на котором она стояла. Некоторые вещи лучше оставить как есть. Я понятия не имел, что такое корень каруджа или бладран, но на обоих пузырьках рядом с их названиями были нарисованы маленькие красные черепа.

На полке ниже располагались ступки и пестики, ножи для измельчения, сита для процеживания и несколько маленьких тяжелых котелков для кипячения. Там же были аккуратно разложены покрытые пятнами металлические ложки. Еще ниже я обнаружил ряд маленьких глиняных горшков, которые сначала меня озадачили. Размером они были не больше моего кулака и также, как и плотно прилегавшие к ним крышки, были покрыты блестящей коричневой глазурью. Они были накрепко закатаны смолой, если не считать отверстия посередине каждой крышки, из которого выходил скрученный вощеный шнур. Я бережно взвесил один из них на руке и догадался. Чейд упоминал, что его эксперименты со взрывчатым порошком продвигались. Это было его последние достижение в сфере убийства людей. Я осторожно поставил горшок обратно. Орудия мастерства убийцы, которое я оставил, выстроились рядами, как верные солдаты. Я вздохнул, но без сожаления, и отвернулся. Шут все еще спал.

Я сложил посуду, оставшуюся после нашей поздней трапезы на поднос, и немного прибрался в комнате. Осталась ванна с остывшей серой водой и отталкивающе грязное белье, которое носил Шут. Я не решился даже сжечь его в камине из страха перед смрадом, который оно могло распространить. Я не чувствовал отвращения, только жалость. Моя собственная одежда со вчерашнего дня была пропитана кровью собаки и Шута. Я сказал себе, что кровь не так уж заметна на темной ткани.

Потом, поразмыслив еще, я направился исследовать старый резной шкаф, который всегда стоял у кровати. Когда-то в нем была только рабочая одежда Чейда из ноской серой шерсти, на большинстве вещей в результате его бесконечных экспериментов красовались пятна или прожженные дыры. Теперь там висели только два рабочих балахона, оба были синими и оказались слишком малы для меня. Также, к моему удивлению, в шкафу нашлась женская ночная рубашка, две простые сорочки и пара черных гамаш, которые сели бы на мне до смешного коротко. А, понятно. Это были вещи леди Розмари. Для меня там ничего не нашлось.

Хоть это и беспокоило меня, я выскользнул из комнаты и оставил Шута спящим, так как должен был кое-что сделать. Я подозревал, что в покои кого-нибудь отправят, чтобы убрать и привести комнату в порядок, однако мне не хотелось оставлять его в таком состоянии: бесчувственным и уязвимым. Я знал, что сейчас должен довериться Чейду, поскольку он обеспечил нас всем необходимым накануне, несмотря на неотложные дела.

Шесть Герцогств и Горное Королевство стремились к заключению союзов, в связи с чем уполномоченные представители были приглашены в Баккипский замок на неделю, посвященную Зимнему празднику. Тем не менее, даже посреди праздничного вечера с музыкой и танцами, не только Чейд, но и король Дьютифул и его мать, леди Кетриккен, нашли время ускользнуть с приема и встретиться со мной и Шутом, а Чейд сумел доставить в эти покои все, что нам было нужно. Он не будет невнимателен к моему другу. Кого бы он ни послал сюда, это будет сделано с осмотрительностью.

Чейд. Я вздохнул и потянулся к нему при помощи Скилла. Наши умы соприкоснулись.

Чейд? Шут спит, а у меня есть дела, которые...

Да, да, хорошо. Не сейчас, Фитц. Мы обсуждаем ситуацию с Кельсингрой. Если они не желают контролировать своих драконов, то, возможно, нам придется сформировать союз, чтобы справиться с этими созданиями. Я приготовил кое-что для тебя и твоего гостя. В кошельке на синей полке деньги, если тебе они понадобятся. А теперь я должен уделить все свое внимание происходящему. Бингтаун заявляет, что Кельсингра действительно может искать союза с Герцогиней Калсиды.

О. Я покинул его сознание. Внезапно я почувствовал себя ребенком, который отвлекает взрослых от обсуждения важных дел. Драконы. Союз против драконов. Союз с кем? С Бингтауном? Что можно было надеяться предпринять против драконов, кроме как подкупить их достаточным количеством мяса, от которого они бы впали в ступор? Не лучше ли дружить с высокомерными хищниками, чем бросать им вызов? Неожиданно я почувствовал себя оскорбленным оттого, что моего мнения не спросили.

В следующий миг я упрекнул себя. Пускай Чейд, Дьютифул, Эллиана и Кетриккен разбираются с драконами. Оставь, Фитц.

Я поднял гобелен и выскользнул в лабиринт тайных коридоров, петлявший в стенах Баккипского замка. Когда-то я знал шпионские ходы также хорошо, как путь до конюшен. Несмотря на прошедшие годы, узкие коридоры, прорезавшие внутренние и внешние стены замка, не изменились.

Но изменился я. Я больше не был худым мальчишкой и даже юношей. Я был шестидесятилетним мужчиной, и хоть я и льстил себе тем, что до сих пор мог выполнять тяжелую повседневную работу, но ни гибким, ни подвижным я не был. Теперь мне было нелегко преодолевать тесные закоулки, по которым я раньше сновал без раздумий. Я добрался до старого выхода в кладовой и согнулся у потайной двери, прижав ухо к стене в ожидании подходящего момента, чтобы появиться за крюками, на которых раскачивалось множество колбас.

Меня уберег лишь спасительный хаос Зимнего праздника. Не успел я выйти из кладовой в коридор, как крупная женщина в фартуке, испачканном мукой, набросилась на меня с расспросами о том, что меня задержало.

– Ты нашел гусиный жир, который я просила, или нет?

– Я… я его там не увидел, – пробормотал я.

– Потому что ты был не в той кладовой! – Язвительно ответила она. – Пройди еще две двери, спустись на один лестничный пролет и зайди во вторую дверь в ледник, поищи там, на полке в большом коричневом горшке. Поторопись!

Она развернулась и оставила меня стоять столбом. Уходя, она громко бормотала что-то насчет бестолковых слуг, которых набрали перед самым праздником. Я нервно выдохнул, повернулся и обнаружил парня моего роста и телосложения, бредущего по коридору с тяжелым коричневым горшком в руках. Я последовал за ним, а когда он зашел в кухню, прошагал мимо кухонной двери, из которой пахнуло ароматом свежего хлеба, горячего супа и жареного мяса, и поспешил наружу.

Зимним днем в переполненном дворе Баккипского замка, я был всего лишь еще одним человеком, спешащим по неотложному делу. Я с удивлением посмотрел на небо: миновал полдень. Я проспал гораздо дольше, чем намеревался. В небольшом разрыве в облаках показалось полуденное солнце, но, наверняка, опять пойдет снег. Теперь я жалел, что накануне поддался импульсу и оставил свой плащ. Повезет, если я вернусь в замок до того, как пойдет снег.

Сначала я направился в лазарет, надеясь лично извиниться перед Риддлом. Однако там было больше людей, чем обычно, так как предыдущей ночью несколько стражников, очевидно, ввязались в драку. Никто из них не получил серьезных ранений, кроме одного парня, которого укусили за щеку. Уродство этого зрелища могло заставить содрогнуться любого. Когда я обнаружил, что Риддла в лазарете не было, шум и беспорядок снова стали моими союзниками. Я ушел, надеясь, что он уже выздоровел, однако догадываясь, что он просто поправляется в более подходящем для этого месте. Я остановился на улице, решая, что делать дальше.

Я взвесил в руке свой кошелек. Он был увесистым, так как к монетам, которые я надеялся потратить, чтобы доставить удовольствие своей маленькой дочке, добавились те, что оставил мне Чейд. В Ивовом лесу я туго набил кошелек, думая, что побалую Пчелку на ярмарке в Дубах-на-Воде. Неужели это было только вчера? Меня охватило уныние. День, который я намеревался посвятить развлечениям и удовольствиям, закончился насилием и кровопролитием.

Чтобы спасти жизнь Шуту я отправил ее домой под сомнительным покровительством Фитца Виджиланта и леди Шун. Мою маленькую Пчелку, которой было девять лет, но которая выглядела всего на шесть. Я задумался о том, как она провела день. Неттл обещала отправить птицу, чтобы сообщить ей, что я благополучно добрался до Баккипа. Я знал, что моя старшая дочь не подведет меня. Позднее сегодня я напишу письма Фитцу Виджиланту и Ревелу, но самое главное – Пчелка. Опытный вестник на хорошей лошади может доставить послания через три дня. Или через четыре, если выпадет еще снег... На данный момент достаточно и сообщения, отправленного с птицей. А пока я отправлюсь в Баккип, чтобы не только купить себе комплект новой одежды на деньги Чейда, но и выбрать подарки для Пчелки. Подарки в честь Зимнего праздника, решил я, чтобы показать ей, что я думал о ней, даже если не смог быть рядом. Я порадую себя, радуя ее! Даже если она получит мои подарки несколькими днями позже.

Я решил, что лучше пройдусь до города пешком, чем буду вызывать Дьютифула или Неттл при помощи Скилла и просить их дать мне лошадь из конюшни. Лошади были не слишком хороши на крутых мощеных улицах. Дьютифул, без сомнений, все еще был полностью занят развлечением торговых делегаций, а Неттл, вероятно, до сих пор злилась на меня, чего я заслуживал. Не будет вреда, если время немного охладит ее нрав.

Я обнаружил, что дорога стала шире, чем я помнил, деревья отступили от обочин по обеим сторонам, уменьшилось количество выбоин, и колеи, наполненные грязью, встречались реже. Город оказался ближе, чем раньше, дома и магазинчики ползли вверх по дороге к замку. Там, где раньше был лес, теперь раскинулись городские окраины; тут были лавки разного сорта, дешевая таверна под названием «Баккипский стражник», а за ней, как я подозревал, находился бордель. Дверь «Похабной форели» была сорвана с петель, над ней корпел хмурый трактирщик. Сам Баккип был украшен к приходу праздника гирляндами, еловыми ветками и разноцветными флажками. Улицы были заполнены не только людьми, доставлявшими заказы в таверны и гостиницы, но и торгашами и купцами, процветавшими во время праздника.

Потребовалось время, чтобы найти то, что мне было нужно. В одном магазинчике, который, очевидно, обычно снабжал моряков и стражников, я нашел две дешевые рубашки, почти подходившие мне, длинный жилет из коричневой шерсти, плотный плащ и штаны, которые могли бы сойти на время. Я улыбнулся, осознав, что успел привыкнуть к одежде лучшего качества. Подумав, я отправился в лавку портного, где с меня быстро сняли мерку и пообещали подготовить одежду в течение двух дней. Я опасался, что останусь в Баккипе по крайней мере на этот срок, но все же упомянул, что, если одежда будет готова раньше, то я заплачу сверх. Я невнятно описал приблизительный рост Шута и его существенно уменьшившиеся размеры, на что мне сообщили, что если я вернусь вечером, то белье и домашняя одежда для него будут готовы. Я сказал, что мой друг болен и что оценил бы одежду из мягкой ткани. Выплаченные мной деньги гарантировали хорошую скорость их работы.

Сделав необходимые покупки, я отправился на те улицы, где играла музыка и царил веселый беспорядок. Передо мной ожил Зимний праздник моей юности: кукольный театр и жонглеры, уличные торговцы, предлагавшие сладости и аппетитные угощения, колдуньи, продающие зелья и амулеты, девушки в венках из остролиста, и все шумные развлечения, каких только может пожелать душа. Я скучал по Молли и страстно желал, чтобы Пчелка оказалась рядом и испытала все это вместе со мной.

Я купил ей подарки: ленточки с колокольчиками, леденцы на палочке, серебряную цепочку с тремя янтарными птичками, пачку орехов в специях, зеленый шарф с желтыми звездами, маленький поясной нож с костяной ручкой и еще холщовую сумку, в которую все это можно было сложить. Мне пришло в голову, что вестник может с той же легкостью, что и простое письмо, отвезти ей эту сумку, так что я продолжил наполнять ее. Я купил ожерелье, сделанное из пестрых ракушек с далекого пляжа, футляр ароматических шариков для сундука с шерстяными вещами и множество других симпатичных вещичек, так что сумка закрывалась с трудом.

Ненадолго день наполнился синевой неба и свежим ветром, дышавшим морем. Я наслаждался, представляя, как она будет радоваться безделушкам, которые найдет в этой сумке, и это было лучшим моментом этого дня. Предаваясь веселью, я обдумывал простые и понятные слова, которые напишу ей, чтобы она сама смогла прочитать мои мысли и понять, как сильно я сожалел, что оставил ее. Однако вскоре ветер пригнал новую гряду темно-серых снежных туч, которые подбирались все ближе. Время возвращаться в замок.

На обратном пути я задержался у портного и был вознагражден вещами для Шута. Когда я уходил, низкие облака, висевшие на горизонте, подкрались ближе. Пока я торопливо шагал по крутой дороге к замку, пошел снег и задул ветер. В ворота меня впустили с той же легкостью, что и выпустили: в связи с праздничными торжествами и прибытием торговой делегации страже было приказано свободно пропускать всех.

Это напомнило мне о проблеме, которую мне вскорости предстояло решить. Мне была нужна личность. С тех пор, как я сбрил бороду, чтобы доставить удовольствие своей дочери, не только слуги в Ивовом лесу, но даже Риддл не переставали удивляться моему моложавому внешнему виду. После стольких лет отсутствия в Оленьем замке я боялся представляться Томом Баджерлоком, и не только потому, что белая прядь в волосах, от которой пошло это имя, пропала. Люди, помнившие Тома Баджерлока, ожидали увидеть мужчину шестидесяти лет, а не того, кто выглядел едва за тридцать.

Вместо того, чтобы воспользоваться входом через кухню, я направился в боковую пристройку и вошел через дверь, предназначенную в основном для курьеров и высокопоставленных слуг. Я легко прошел благодаря своей набитой сумке, а одному из помощников управляющего, который поинтересовался целью моего визита, я ответил, что у меня посылка для леди Неттл.

С годами гобелены и мебель замка были заменены, но основная иерархия покоев осталась такой же, как и во времена моего детства. По лестнице для слуг я добрался до этажа, предназначенного для мелкой знати, потоптался там, притворяясь, что ожидаю, когда меня впустят в чьи-то покои, и как только коридор освободился, поднялся на следующий этаж к двери старых комнат леди Тайм. Ключ плавно повернулся, и я вошел в комнату. Скрытый вход в старые покои Чейда проходил через шкаф, заполненный покрытой плесенью одеждой старой женщины.

Я, как и накануне ночью, неуклюже прополз через него, раздумывая, так ли была нужна секретность Чейда. Я знал, что Шут попросил эти комнаты, потому что все еще боялся погони, но я был уверен, что наше путешествие через камни отбросило всех его преследователей. Потом я вспомнил, как умерла Белая девушка, глаза которой поедали паразиты, и решил, что осторожность не помешает. От того, что Шут был надежно спрятан, вреда не будет.

Один из тайных слуг Чейда навестил покои, пока меня не было. Хотелось бы с ним познакомиться. Или с ней. Грязная одежда Шута исчезла, а пустая ванна была задвинута в угол. Посуда и стаканы, оставшиеся с вечера, были убраны. В камине стоял тяжелый каменный котелок, плотно закрытый крышкой, но запах тушеной говядины все равно просачивался из-под нее и наполнял комнату. На столе была расстелена скатерть, буханка хлеба, завернутая в чистую желтую салфетку, покоилась рядом с небольшой миской бледного зимнего масла. Подле тарелок и приборов стояла пыльная бутылка красного вина и пара чашек.

Две удобные льняные ночные рубашки, висевшие на кресле, вероятно, были от Кетриккен. Там же лежали две пары свободных брюк из такой же ткани. Чулки из овечьей шерсти были аккуратно свернуты в клубок. Я улыбнулся, подумав, что ради этих мягких вещей бывшая королева вполне вероятно опустошила собственный гардероб. Я собрал одежду и положил ее в ногах постели Шута.

Одежда, оставленная на другом кресле, сбивала с толку больше. На спинке красовалось небесно-голубое платье с широкими рукавами и гораздо большим количеством пуговиц, чем было необходимо, чтобы застегнуть любой предмет одежды. На сидении лежали почти практичные брюки из черной шерсти, которые заканчивались на лодыжках синими и белыми полосками. Стоявшие рядом туфли напоминали пару небольших лодок с острыми вздернутыми вверх носами и толстыми каблуками. Я подумал, что они оказались бы велики Шуту, даже если бы у него были силы передвигаться по Оленьему замку.

Я прислушивался к его глубокому и спокойному дыханию с того момента, как вошел. То, что он до сих пор спал, было хорошим знаком. Я подавил детский порыв разбудить его и спросить, как он себя чувствует. Вместо этого я нашел бумагу и присел за старый рабочий стол Чейда, чтобы написать письмо Пчелке. Я был полон слов, но, написав приветствие, немигающим взглядом уставился на лист. Мне столько нужно было сказать: начиная с обещания вернуться поскорее и до рекомендаций о том, как вести себя с Фитцем Виджилантом и Шун. Можно ли быть уверенным, что только она прочтет это письмо? Я на это надеялся, однако старые привычки взяли свое, и я не решился изложить на бумаге слова, которые могли бы вызвать отрицательное отношение к ней.

Так что я написал лишь о своих надеждах, что она получит удовольствие от моих небольших подарков. Как я и обещал раньше, тут был поясной нож, который, я верил, она станет использовать с умом. Написал также, что вернусь домой как можно скорее, и что надеюсь, что она хорошо проведет время, пока меня нет. Я не стал настаивать, чтобы она усердно училась у своего нового учителя. По правде, я скорее надеялся, что на время моего отсутствия и зимних праздников они отложат уроки. Но и эту мысль я не стал излагать на бумаге. Вместо этого я закончил письмо надеждой на то, что она получила удовольствие от Зимнего праздника, и упомянул, что ужасно по ней скучаю. Некоторое время я просидел, уверяя самого себя, что по крайней мере Ревел позаботится о том, чтобы праздники прошли повеселее. В тот роковой день в Дубах-на-Воде я собирался найти менестрелей. Повариха Натмег составила меню, которое доработал Ревел. Оно осталось на моем столе.

Я должен был лучше обращаться со своей дочерью, и я стану. Но я мало что мог сделать до своего возвращения домой. Подарков должно быть достаточно, пока я не мог быть рядом с Пчелкой.

Я скатал свое письмо в трубочку и завязал шнурком Чейда, нашел воск для печатей, растопил и прижал его к узелку на послании, поставив оттиск своего кольца. Не атакующего оленя Фитца Чивэла Видящего, а барсучий отпечаток, принадлежавший Тому Баджерлоку. Я поднялся и потянулся. Нужно найти курьера.

Уит подал мне сигнал, мои ноздри тут же раздулись, пытаясь поймать запах. Я не шелохнулся, но стал изучать взглядом комнату. Там. За тяжелым гобеленом с гончими, преследующими оленя, скрывавшим один из тайных входов в покои, кто-то дышал. Я сконцентрировался, задерживая дыхание. Я не вытащил оружие, но переместил вес так, чтобы можно было мгновенно прийти в движение, и замер. Я ждал.

– Пожалуйста, сир, не нападайте на меня, – прозвучал мальчишеский голос.

Парень по-деревенски растягивал гласные.

– Входи, – сказал я тоном, который ничего не обещал.

Он поколебался, а потом очень медленно отодвинул гобелен в сторону и ступил в тусклый свет комнаты. Он показал мне руки: правая была пустая, в левой зажат свиток.

– Сообщение для вас, сир. Это все.

Я окинул его оценивающим взглядом. Он был молод, возможно лет двенадцати, тело еще не начало мужать. Костлявый, с узкими плечами, такой никогда не станет крупным мужчиной. На нем была одежда пажа синих цветов Баккипа. Каштановые волосы, кудрявые, как у терьера, и карие глаза. Он был напряжен и, хотя показался мне, но не проходил внутрь комнаты. Он почувствовал опасность и объявил о своем присутствии, что подняло его в моих глазах.

– Сообщение от кого? – спросил я.

Кончиком языка он облизнул губы.

– От того, кто знал, что сообщение нужно доставить сюда. Того, кто показал мне путь сюда.

– Откуда ты знаешь, что сообщение именно для меня?

– Он сказал, что вы будете здесь.

– Но здесь мог оказаться кто угодно.

Он покачал головой, но не стал спорить.

– Давно сломанный нос и высохшая кровь на рубашке.

– Что ж, неси сюда.

Он осторожно приблизился, как лиса, которая собирается украсть мертвого кролика из силка. Оказавшись у края стола, он положил свиток и отступил назад.

– Это все? – спросил я.

Он оглядел комнату, запас дров и еды.

– Если вы не желаете, чтобы я принес вам что-нибудь, сир.

– Твое имя?..

Он снова засомневался.

– Эш, сир, – он ждал, глядя на меня.

– Больше ничего не нужно, Эш. Можешь идти.

– Сир, – ответил он.

Он стал отступать обратно к гобелену, не оборачиваясь и не сводя с меня глаз. Шаг за шагом, медленно, он пятился, пока не коснулся руками гобелена. А потом нырнул за него. Я ждал, но так и не услышал звука его шагов по лестнице.

Через секунду я бесшумно поднялся и словно призрак подкрался к гобелену. Но когда я откинул его в сторону, то увидел только пустое место. Мальчишка исчез, будто его никогда и не было. Я одобрительно кивнул. С третьей попытки Чейд, кажется, нашел себе достойного ученика. Я начал было размышлять, как много времени он уделял тренировкам, или леди Розмари обучала мальчишку, и где они нашли его... а потом решительно выкинул это из головы. Это было не мое дело. И если бы мне хватало ума, то я бы задавал как можно меньше вопросов и как можно меньше вмешивался бы в текущие дела политики в Баккипе. Моя жизнь и без того была сложной.

Я проголодался, но подумал, что лучше подождать, пока Шут не проснется и не захочет поужинать со мной. Я вернулся к рабочему столу и развернул свиток Чейда. Через пару строк я почувствовал, как вокруг меня стягиваются сети баккипских интриг.

«Раз уж ты здесь, и тебе нечем заняться, кроме как ждать, когда он пойдет на поправку, может быть, ты захочешь оказаться полезным? Тебе предоставлена одежда, а двор ожидает прибытия лорда Фелдспара из Спайртопа – небольшого, но процветающего поместья на северо-западе Бакка. Лорд Фелдспар такой же жесткий, как и его имя, любит выпить, ходят слухи, что принадлежащая ему шахта по добыче меди недавно начала вырабатывать очень качественную руду. В связи с чем он прибыл в Баккип, чтобы поучаствовать в ныне проходящих торговых переговорах».

И так далее. Мое имя не было упомянуто, а по почерку нельзя было узнать руку Чейда, но игра определенно была в его духе. Я дочитал свиток и отправился изучать необычный наряд, оставленный видимо для меня. Я вздохнул. Оставалось не так много времени до начала ужина в Большой Зале. Я знал свою роль. Поменьше говорить, побольше слушать и доложить Чейду все подробности о том, кто пожелал сделать мне предложение и насколько щедрым оно было. Я не мог догадаться, в чем заключалась основная игра, однако знал, что Чейд сообщил мне ровно столько, сколько, по его мнению, мне нужно знать. Он плел свою паутину, как делал это всегда.

Несмотря на раздражение, я почувствовал и приятное возбуждение. Шел Зимний праздник, кухня, должно быть, превзошла себя, будут музыка, танцы и народ со всех Шести Герцогств. Под своим новым именем и в одежде, которая одновременно и привлекает внимание и говорит, что я приезжий, я снова стану шпионить для Чейда, как в молодости.

Я поднял платье. Нет, это оказалось не платье, а вычурный щегольский длинный жакет, в комплект к которому шли непрактичные туфли. Пуговицы были сделаны из выкрашенной в синий кости, вырезанной в форме маленьких букетиков, и были нашиты не только спереди, но и на удлиненных манжетах. Множество пуговиц. Пуговиц, которые не несли функциональной нагрузки, а служили скорее украшением. Ткань была незнакомой и мягкой, но когда я прикинул жакет к плечам, он оказался гораздо тяжелее, чем я ожидал. Я нахмурился, а потом быстро сообразил, что потайные кармашки уже были заполнены для моего удобства.

Я обнаружил набор маленьких отмычек и напильник с частыми зубьями. В другом кармане лежал очень острый нож, какие предпочитают карманники. Я сомневался, что мне хватит ловкости для этого ремесла. Несколько раз я воровал для Чейда, но не ради денег, а чтобы узнать, какие любовные записки хранятся в кошельке Регала или у кого из лакеев водится больше денег, чем положено порядочному слуге. Давным-давно. Годы тому назад.

С кровати Шута до меня донесся тихий стон. Я перекинул жакет через локоть и поспешил к нему.

– Шут. Ты проснулся?

Его лоб был наморщен, глаза плотно зажмурены, но при звуке моего голоса что-то похожее на улыбку скривило его губы.

– Фитц. Это сон?

– Нет, друг мой. Ты здесь, в Баккипе. В безопасности.

– Ох, Фитц. Я никогда не буду в безопасности, – он закашлялся. – Мне показалось, что я умер. Я пришел в сознание, но не почувствовал ни боли, ни холода. Так что я подумал, что, наконец, умер. А потом пошевелился, и вся боль вернулась.

– Мне жаль, Шут.

Я был виноват в его новых ранах. Я не узнал его, когда увидел, что он держит на руках Пчелку. И бросился спасать своего ребенка от больного и, вероятно, сумасшедшего нищего. Только потом я понял, что человек, которого я пырнул ножом не менее полудюжины раз, был моим самым старым на свете другом. Поспешное лечение Скиллом, которое я применил, закрыло ножевые раны и не дало ему истечь кровью, но сильно ослабило. В процессе лечения я узнал о множестве старых увечий и инфекций, которые продолжали пожирать его тело. Они медленно убьют его, если я не смогу помочь ему набраться достаточно сил для более тщательного лечения.

– Ты голоден? На огне мягкое тушеное мясо. И красное вино, и хлеб, и масло.

Некоторое время он молчал. В тусклом свете комнаты его глаза казались бледно-серыми. Они двигались, словно он все еще пытался ими что-то увидеть.

– На самом деле? – спросил он дрожащим голосом. – Вся эта еда на самом деле? О, Фитц. Я едва ли смею двигаться, чтобы не очнуться и не обнаружить, что тепло и одеяла мне только приснились.

– Тогда хочешь, я принесу тебе поесть сюда?

– Нет, нет, не надо. Я все разолью. Дело не в том, что я не вижу, дело в моих руках. Они дрожат. И дергаются.

Он пошевелил пальцами, и мне стало плохо. На одной руке подушечки всех пальцев были срезаны, на их месте остались грубые шрамы. Суставы фаланг на обеих руках были чересчур большими на фоне его костлявых пальцев. Когда-то у него были изящные умные руки, которыми он жонглировал, управлял марионетками и вырезал по дереву. Я отвернулся.

– Пойдем. Давай усадим тебя в кресло у огня.

– Позволь мне самому, предупреди меня только в крайнем случае. Я хочу изучить комнату. Я достаточно хорошо запоминаю комнаты с тех пор, как они ослепили меня.

Я не мог придумать, что на это сказать. Он тяжело опирался на мою руку, но я позволил ему проделать путь на ощупь.

– Немного влево, – предупредил я его однажды.

Он хромал, как если бы каждый раз, наступая на свои опухшие ноги, чувствовал боль. Я недоумевал, как он сумел проделать столь далекий путь, в одиночестве, ослепленный, следуя по дорогам, которые он не мог видеть. «Позже, – сказал я себе. – Для этого найдется время и позже».

Протянутой рукой он дотронулся до спинки кресла и провел по нему до подлокотника. Он не сразу смог сесть и устроиться в кресле. Вздох его выражал не удовлетворение, а скорее завершение сложной задачи. Его руки легко пробежали по поверхности стола, после чего он сложил их на коленях.

– Боль сильна, но даже с болью я думаю, что смогу осилить обратное путешествие. Я отдохну здесь некоторое время и немного поправлюсь. А потом мы вместе отправимся сжечь это змеиное гнездо. Но мне понадобится мое зрение, Фитц. На пути в Клеррес я должен быть тебе подмогой, а не помехой. Вместе мы свершим над ними правосудие, которого они заслуживают.

Правосудие. Я впитал в себя это слово. Чейд всегда называл наши дела в качестве убийц «тихой работой» или «королевским правосудием». Если я отправлюсь в эти странствия, то что получится? Правосудие Шута.

– Через минуту будет готова еда, – сказал я, пока что оставляя его тревоги без ответа.

Я сомневался, что он проявит сдержанность в количестве еды, поэтому сам наполнил его тарелку: небольшая порция мяса, порезанного на маленькие кусочки, хлеб с маслом, разделенный на полоски. И налил вина. Я коснулся его руки, намереваясь направить ее к тарелке, но не предупредил его об этом. Он отдернулся назад, чуть было не перевернув посуду, как если бы я обжег его кочергой.

– Извини, – воскликнули мы оба в унисон.

Я ухмыльнулся этому, а он – нет.

– Я хотел показать тебе, где еда, – объяснил я мягко.

Он не смотрел на меня, будто ему было стыдно.

– Я знаю...

Потом, будто робкие мыши, его искалеченные руки коснулись края стола и осторожно поползли вперед, пока не наткнулись на край тарелки. Он легко пробежал пальцами над посудой, ощупывая то, что на ней лежало. Он взял кусочек мяса и положил в рот. Я хотел было сказать, что рядом с тарелкой лежит вилка, но остановил себя. Не стоит одергивать измученного человека, будто он забывчивый ребенок. Его руки нашли салфетку.

Некоторое время мы ужинали в тишине. Когда он съел то, что было на тарелке, он мягко спросил меня, не могу ли я нарезать для него еще хлеба и мяса. Я сходил за мясом, а он вдруг спросил:

– Итак. Как шла твоя жизнь, пока меня не было?

На секунду я застыл, потом переложил нарезанное мясо на его тарелку.

– Как жизнь, – сказал я и удивился тому, как спокойно прозвучал мой голос. Я пытался подобрать слова. Как описать двадцать четыре года? Как рассказать об ухаживании, браке, ребенке, вдовстве? Но я начал.

– Что ж. Помнишь последний раз, когда я ушел от тебя? Я потерялся в Скилл-колонне по дороге домой. Путь, который в предыдущие путешествия требовал не больше мгновения, занял месяцы. Когда колонна, наконец, выплюнула меня, я был почти лишен чувств. Спустя несколько дней, когда разум вернулся ко мне, я узнал, что ты был здесь и уехал. Чейд передал мне твой подарок, фигурку. В конце концов, я встретился с Неттл. Сначала вышло плохо. Я, эх, я ухаживал за Молли. Мы поженились.

Мои слова оборвались. Даже когда я рассказывал свою историю столь скупо, мое сердце разбивалось от воспоминаний о том, что у меня было, и что я потерял. Я хотел сказать, что мы были счастливы, но не мог заставить себя говорить об этом в прошедшем времени.

– Я сожалею о твоей утрате, – произнес он.

От него эти сухие слова звучали искренне. На секунду он ошеломил меня.

– Как ты?..

– Как я узнал? – Он скептически хмыкнул. – О, Фитц. Как ты думаешь, почему я уехал? Чтобы ты обрел жизнь наиболее близкую к той, которую я всегда предвидел для тебя после моей смерти. В стольких вариантах будущего после моей смерти я видел, как ты упорно ухаживаешь за Молли, завоевываешь ее и, наконец, обретаешь немного счастья и мира, которые всегда ускользали от тебя, пока я был рядом. В стольких вариантах будущего я предвидел, что она умрет, и ты останешься один. Но ее смерть не отменяет того, что у вас было. А это лучшее, чего я мог для тебя желать: годы, проведенные с твоей Молли. Она так любила тебя.

Он вернулся к еде. Я сидел неподвижно. У меня с такой силой сдавило горло, что я почти оглох. Мне было тяжело даже дышать сквозь ком слез. Хоть он и был слеп, я думаю, он все равно чувствовал мои страдания. Долгое время он ел медленно, стараясь растянуть еду и тишину, в которой я нуждался. Он медленно вытер остатки мяса с тарелки последним кусочком хлеба, съел его, вытер пальцы о салфетку и протянул руку за вином. Он поднял чашку и сделал глоток, на его лице отразилось почти блаженство. Он поставил ее и тихо сказал:

– Мои воспоминания о вчерашнем дне сбивают меня с толку.

Я молчал.

– Думаю, я шел большую часть предыдущей ночи. Я помню, что шел снег и что нельзя останавливаться, пока не найду какое-нибудь укрытие. У меня была хорошая палка, которая помогает больше, чем можно выразить словами, когда у человека больные ноги и нет глаз. Мне теперь, знаешь ли, тяжело ходить без палки. Я был уверен, что иду к Дубам-на-Воде. Теперь я вспомнил. Мимо проехала повозка, кучер ругался и кричал, чтобы я убрался с дороги. Что я и сделал. Но я нашел следы повозки на снегу и понял, что если буду идти по ним, то приду к какому-нибудь укрытию. И я пошел. Ноги онемели, но это означало, что они меньше болели, однако я стал чаще падать. Думаю, что было очень поздно, когда я добрался до Дубов-на-Воде. На меня залаяла собака, но кто-то прикрикнул на нее. Следы повозки вели в конюшню. Я не мог попасть внутрь, но снаружи лежала куча соломы и навоза. – Он на секунду поджал губы и сказал с отвращением: – Я усвоил, что грязная солома и навоз часто оказываются теплыми.

Я кивнул, а потом сообразил, что он меня не видит.

– Да, – согласился я.

– Я немного поспал и проснулся, когда город вокруг меня начал шевелиться. Я услышал, как поет девочка, и узнал старую песню, которую пели на Зимний праздник, когда я жил в Баккипе. Так я понял, что день может быть хорошим для того, чтобы просить милостыню. Праздники пробуждают в некоторых людях доброту. Я думал, что попрошу подаяния и попробую получить немного еды, а потом, если мне встретится кто-то добрый, я попрошу его показать мне путь на Ивовый лес.

– Значит, ты шел, чтобы найти меня.

Он кивнул. Его рука поползла обратно к чашке с вином. Он нашел ее, выпил немного и поставил ее обратно.

– Конечно, я шел, чтобы найти тебя. Итак. Я попрошайничал, однако хозяин магазина все продолжал кричать, чтобы я убирался. Я знал, что должен уйти. Но я так устал, а место, где я устроился, было закрыто от ветра. Ветер – жестокая вещь, Фитц. Холодный день, который можно потерпеть, когда воздух неподвижен, превращается в постоянную пытку, когда поднимается ветер, – его голос затих, и он обхватил свои плечи, как если бы его пробирал мороз от одного воспоминания о ветре.

– Потом, хм. Появился мальчик. Он дал мне яблоко. Потом хозяйка магазина обругала меня и стала кричать на своего мужа, чтобы он пошел и вышвырнул меня прочь. А мальчик помог мне отойти от двери. И... – слова Шута оборвались.

Он повел головой, раскачивая ей из стороны в сторону. Не думаю, что он осознавал, что делает это. Он напомнил мне гончую, которая пытается взять потерянный след. Потом горестные слова хлынули из него.

– Все было так ярко, Фитц! Это был сын, которого я искал. Мальчик прикоснулся ко мне, и я мог видеть его глазами. Я почувствовал силу, которую он когда-то возможно обретет, если его обучат, и если он не будет испорчен Служителями. Я нашел его и не мог скрыть своей радости.

Желтоватые слезы медленно потекли из его глаз, оставляя следы на покрытом шрамами лице. Слишком хорошо я помнил просьбу, с которой он отправил ко мне своего вестника: найти «нежданного сына». Его сына? Ребенка, которого он зачал, несмотря на все, что я знал о нем? С тех пор как его гонец достиг меня и умер, я перебрал дюжину вариантов того, кем могла быть мать этого сына.

– Я нашел его, – продолжал Шут. – И потерял. Когда ты ударил меня ножом.

На меня волной нахлынули боль и вина.

– Шут, мне так жаль. Если бы я только узнал тебя, то никогда бы не причинил тебе вреда.

Он покачал головой. Похожей на клешню рукой он нашел салфетку и промокнул ей лицо. Его слова прозвучали, словно воронье карканье:

– Что произошло, Фитц? Что... заставило тебя попытаться убить меня?

– Я принял тебя за кого-то опасного. Того, кто может навредить ребенку. Я вышел из таверны, потому что искал свою маленькую девочку.

– Твою маленькую девочку? – Его недоверчивый возглас прервал мое объяснение.

– Да. Мою Пчелку. – Несмотря ни на что, я улыбнулся. – У нас с Молли родился ребенок, Шут. Крошечная девочка.

– Нет, – его отрицание было абсолютным. – Нет. Ни в одном варианте будущего я не видел, что у тебя будет еще один ребенок.

Он сдвинул брови. Прочитать эмоции на покрытом шрамами лице было сложно, но он выглядел почти взбешенным.

– Я знаю, что увидел бы это. Я истинный Белый Пророк. Я бы это увидел.

Он ударил ладонью по столу, дернулся от боли и прижал руку к груди.

– Я бы это увидел, – продолжал настаивать он, но уже спокойнее.

– Но это случилось, – сказал я мягко. – Знаю, в это трудно поверить. Мы думали, что уже не сможем иметь детей. Молли сказала, что ее время уже прошло. А потом появилась Пчелка. Наша маленькая девочка.

– Нет, – сказал он упрямо.

Он сжал губы, а потом его подбородок задрожал, как у ребенка.

– Фитц, это невозможно. Как это может быть правдой? Если я не смог увидеть столь важного события в твоей жизни, что еще я упустил? В чем еще я мог ошибиться? Может я и в себе ошибся?

Некоторое время он молчал. Его незрячие глаза двигались, словно пытаясь найти меня.

– Фитц, не злись, что я спрашиваю об этом, но я должен. – Он поколебался, а потом шепотом спросил: – Ты уверен? Ты абсолютно уверен? Что ребенок твой, а не только Молли?

– Она моя,  – сухо сказал я.

Я был поражен тем, как оскорбили меня его слова.

– Определенно моя, – добавил я вызывающе. – У нее внешность жителей Горного Королевства, как у и моей матери.

– Матери, которую ты едва помнишь.

– Я достаточно помню ее, чтобы сказать, что моя дочь на нее похожа. И я хорошо знаю Молли, чтобы быть уверенным, что Пчелка моя дочь. Безусловно. Шут, это тебя недостойно.

Он опустил глаза и уперся взглядом в колени.

– У меня осталось не так много достоинства, – признал он.

Шут встал и, покачнувшись, толкнул стол.

– Я возвращаюсь в постель. Мне нехорошо.

Шаркая ногами, он побрел прочь. Одной узловатой рукой он ощупывал пространство перед собой, а другую прижал к груди, словно защищаясь от чего-то.

– Я знаю, что ты не здоров, – ответил я, внезапно раскаявшись в том, что резко одернул его. – Ты сам не свой, Шут. Но ты снова станешь собой. Станешь.

– Думаешь? – спросил он.

Не обернувшись, он говорил в пустое пространство перед собой:

– Я не уверен, кто я есть. Я более десяти лет провел среди людей, которые настаивали на том, что я никогда не был тем, кем себя считал. Никогда не был Белым Пророком. Просто мальчишка с красочными снами. А то, что ты только что сказал, заставляет меня задуматься, не были ли они правы.

Невыносимо было видеть его таким разбитым.

– Шут. Вспомни, что ты сказал мне давным-давно. Мы теперь живем во времени, которое ты никогда не предвидел. В котором живы мы оба.

Он не ответил на мои слова. Дойдя до кровати и нащупав ее край, он повернулся и присел. После чего он скорее рухнул в нее, чем лег, натянул одеяло на голову и замер.

– Я скажу тебе правду, старый друг. У меня есть дочь, маленькая девочка, которая зависит от меня. Я не могу ее оставить. Я должен быть нормальным отцом, тем, кто вырастит ее, будет учить и защищать. Это обязанность, от которой я не могу отказаться. И не хочу.

Говоря это, я прибирался: вытирал со стола то, что он пролил, затыкал пробкой оставшееся вино. Я ждал, но он молчал, и мое сердце опускалось все ниже. Наконец я сказал:

– То, о чем ты вчера попросил меня. Я бы сделал это для тебя. Ты знаешь. Если бы мог, то сделал бы. Но теперь я прошу тебя, как ты попросил меня: ради меня, пойми, что я должен сказать тебе «нет». Пока.

Тишина развернулась, как оброненный клубок шерсти. Я сказал слова, которые должен был сказать, и до него должен был дойти их смысл. Он не был ни эгоистом, ни жестоким человеком. Он сможет увидеть истину в том, что я ему сказал. Я не мог никуда с ним поехать, как бы срочно ни было нужно их убить. У меня есть ребенок, которого нужно растить и защищать. Пчелка должна быть на первом месте. Я разгладил белье на своей стороне кровати. Вероятно, он уснул.

Я мягко заговорил:

– Я не могу быть здесь сегодня вечером, – сказал я ему. – У Чейда есть для меня задание. Возможно, я вернусь очень поздно. Ничего, если ты останешься один?

Он все также не отвечал, то ли действительно уснул, то ли сердился на меня. «Оставь, Фитц», – посоветовал я себе. Он болен. Отдых сейчас ему нужнее всего.

Глава вторая. Лорд Фелдспар

Что такое секрет? Это гораздо больше, чем просто знание, разделенное с кем-то. Это власть. Это обязательство. Он может стать знаком глубочайшего доверия или самой страшной угрозой.

Власть может принести как хранение, так и разглашение секрета. Иногда лишь очень мудрый человек способен понять - что из этого даст лучший результат.

Каждый, кто стремится к власти, должен стать коллекционером чужих тайн. Не существует секретов слишком маленьких или незначительных. Любой человек ценит свою подноготную выше, чем что либо еще. Служанка может предать принца, лишь бы не позволить, чтобы стало известно имя ее тайного возлюбленного.

Будь скуп, делясь накопленными знаниями. Многое лишаются своей силы, будучи разглашенным. И еще осторожнее делись собственными тайнами, чтобы не оказаться марионеткой в чужих руках.

Я немного поел, но аппетит пропал. Шут либо спал, либо хорошо притворялся. Я смирился с его молчанием. С некоторым трепетом я переоделся в одежду, которую Чейд приготовил для лорда Фелдспара. Платье неплохо сидело на мне, хоть и оказалось немного туговато в районе груди и живота. Однако, вопреки ожиданиям, оно было удобным. Я переложил пару вещиц из одного потайного кармана в другой и надел туфли. Их каблуки были выше, чем я привык, а носки оказались длинными и закручивались на концах, украшенные маленькими кисточками. Я осторожно сделал в них пару шагов, а потом походил по комнате взад-вперед, проверяя - насколько свободно смогу передвигаться в них. Ну, по крайней мере, я не упаду.

У Чейда было большое зеркало превосходного качества, установленное здесь не столько из тщеславия, сколько ради тренировок его учеников. Я помню, как провел бесконечно долгую ночь, пока он заставлял меня перед этим зеркалом улыбаться сначала искренне, затем обезоруживающе, затем робко... этот список продолжался и продолжался, пока у меня не заболело лицо. Сейчас же я поднял канделябр и посмотрел на лорда Фелдспара из Спайртопа. К моему костюму прилагалась еще и шляпа, похожая на мягкий мешок, украшенный золотым шитьем с рядом декоративных пуговиц, а также прикрепленный к ней изящный парик из коричневых локонов. Я водрузил ее на голову и задумался, должна ли она так сильно свешиваться на одну сторону.

В тумбочке Чейда хранилось не меньше странной бижутерии, чем в лотке у лудильщика. Я выбрал два броских кольца и понадеялся, что пальцы не позеленеют от них. Я нагрел воду, побрился и снова себя оглядел, вот теперь сойдет. Только я решил выбраться из комнаты сквозь затхлые одежды в старинном гардеробе леди Тайм, как ощутил легкий сквозняк. Я замер, прислушиваясь, и, дождавшись нужного момента, задал вопрос:

- Не думаешь, что самое время доверить мне секрет трюка с этой дверью?

- Полагаю, что я должен, особенно теперь, когда ты стал лордом Фелдспаром и занял комнату под нами. - Чейд вышел из-за угла, остановился, затем кивнул, одобряя мой костюм. - Рычаг не там, где ты мог бы предположить. Он даже не на этой стене. Смотри. - Он подошел к очагу, сдвинул один из кирпичей, из образовавшегося отверстия вынул и продемонстрировал мне черный железный рычаг. - Он немного заржавел. Я поручу мальчику смазать его попозже. - С этими словами он потянул рычаг, и сквозняк пропал.

- Как открывается дверь в моих старых покоях? - Я потерял счет часам, которые провел в поисках нужного рычага, когда был мальчишкой.

Он вздохнул и улыбнулся.

- Один за другим, мои секреты открываются тебе. Признаюсь, меня всегда веселила твоя неспособность раскрыть этот. Я думал, ты обязательно наткнешься на него случайно, если не получится иначе. Нужно потянуть гардины. Закрой шторы полностью, и дерни еще раз. Ты ничего не услышишь и не увидишь, но ты сможешь надавить, и дверь откроется.

- Теперь я знаю, - согласился я. - После полувека догадок.

- Определенно не полувека.

- Мне шестьдесят, - напомнил я ему. - А ты начал учить меня, когда мне было меньше десяти. Так что так и есть, полстолетия и даже больше.

- Не напоминай мне о моих годах, - сказал он и, вздохнув, сел. - Нечестно с твоей стороны болтать о прошедшем времени, когда оно тебя почти не коснулось. Сдвинь свою шляпу немного назад. Вот так. Прежде, чем ты выйдешь, мы сделаем твой нос немного красным и подрумяним щеки, чтобы казалось, что ты начал выпивать еще с утра. И мы сделаем пошире твои брови. - Он поднял голову, чтобы критически меня осмотреть. - Этого должно хватить, чтобы никто не смог тебя узнать. А это что? - заметил он и потянул сверток для Пчелки к себе.

- Кое-что, что я хотел бы отправить в Ивовый Лес как можно скорее. Вещи для Пчелки. Мне пришлось оставить ее довольно неожиданно и при странных обстоятельствах. Это первый Зимний Праздник с тех пор, как не стало ее мамы. Я надеялся быть рядом с ней.

- Посылка будет отправлена в течение дня, - пообещал он мне тихо. - Я отправил туда небольшой отряд стражников этим утром. Если бы я знал, что у тебя есть послание, я бы передал его с ними. Они быстро доберутся.

- Здесь маленькие подарки для нее, с рынка. Сюрприз на окончание Зимнего праздника. Погоди, ты отправил отряд стражников? Зачем?

- Фитц, где твоя осторожность? Ты оставил Шун и Фитца Виджиланта там незащищенными. У тебя даже нет охраны. К счастью, у меня есть пара ребят неподалеку, которые знают свое дело. У них не много мускулов, зато острый глаз. Они предупредят Ланта, если заметят что-нибудь опасное. И, при хорошей погоде, мой отряд будет там через три дня или около того. Команда достаточно бесцеремонная, но я видел, что их командир славно управляется с ними. Капитан Стаут держит их на коротком поводке, до тех пор, пока не предоставит им свободу действий. И тогда ничто не сможет их остановить. - Он выглядел очень довольным своим выбором. Чейд постучал пальцами по краю стола. - Ежедневная птица не пришла, хотя иногда подобное происходит, если погода шалит.

- Ежедневная птица?

- Фитц, я педантичный человек. Я приглядываю за всем, что мне принадлежит. Включая тебя, все эти годы. И теперь, когда прилетает птица без письма, я знаю, что все хорошо, в том числе и у Ланта и Шун. Это разумно.

Я должен был догадаться, что у него есть как минимум один действующий наблюдатель в Ивовом Лесу. Я не знал, что ему приходил ежедневный отчет. Ну, не совсем отчет. Птица без письма была сигналом, что все хорошо.

- Чейд, прости, что я не подумал о безопасности  Шун и Фитца Виджиланта, когда перенес сюда Шута. Ты доверил их мне. Ситуация была кошмарная, боюсь, что остальные мысли вылетели из моей головы.

Он кивал, пока я говорил, но на лице не читалось никаких эмоций. Я его разочаровал. Он откашлялся и очень аккуратно сменил тему.

- Итак. Думаешь, ты справишься с ролью лорда Фелдспара на два-три вечера? Для меня было бы очень кстати иметь в толпе человека, умеющего слушать и направлять разговор.

- Думаю, я все еще способен на это. - Я чувствовал себя неловко из-за того, что подвел его. Это было меньшее, что я мог сделать. - Что ты надеешься узнать?

- О, как обычно. Что-нибудь интересное. Кто пытается проворачивать свои дела вне поля зрения короны? Кто предлагал взятки, чтобы получить лучшие торговые условия, или кто брал взятки? Каково общее настроение по поводу примирения с драконами? Конечно, самой ценной информацией, какую ты сможешь добыть, будут мелкие неожиданные детали.

- Есть у меня какие-либо конкретные цели?

- Пять. Нет, даже шесть. - Он почесал ухо. - Я доверяю тебе найти след и пройти по нему. Я дам тебе несколько рекомендаций, но держи ухо востро по поводу любых интересных предложений.

Следующие несколько часов он рассказывал мне о различных течениях в политической игре Шести Герцогств. Он описал мне четырех мужчин и двух женщин, за которым надо было проследить, вплоть до их предпочтений в выпивке и пристрастия к курению, и еще двоих, которые, по слухам, встречаются за спиной своих супругов. Чейд дал мне беглый экскурс по технике добычи меди, чтобы я хотя бы выглядел образованным, и посоветовал таинственно молчать, если кто-нибудь начнет выспрашивать подробности о моем ремесле или новом источнике  руды, который, по слухам, мы обнаружили.

И на время я вернул свою жизнь обратно в руки старика. Было бы неправдой сказать, что я позабыл о своем горе от потери Молли, или прекратил беспокоиться о Пчелке, или смирился с тем, что произошло с Шутом. Скорее, из своей реальной жизни я шагнул обратно в ту, где все, что мне было нужно - это подчиняться приказам Чейда и докладывать о том, что удалось узнать. В этом было некоторое внутреннее успокоение. Осознание того, что невзирая на все мои страхи и беспокойства, я все еще оставался Фитцем, и все еще есть нечто, в чем я по-прежнему хорош.

Когда Чейд закончил инструктаж, он повернулся к Шуту.

- Как он?

- Сам не свой. Ему больно, и он эмоционально разбит. Я расстроил его, и он вернулся в кровать. А потом сразу уснул.

- Неудивительно. С твоей стороны мудро позволить ему отоспаться. - Он взял сверток для Пчелки, взвесил его в руке, и, смягчившись, улыбнулся. - Сомневаюсь, что хоть один ребенок в Оленьем замке получит мешок праздничной добычи, сравнимый с тяжестью этого. У меня есть отличный посыльный. Он выедет сегодня же.

- Спасибо, - коротко ответил я.

Он пренебрежительно отмахнулся и ушел, забрав с собой сверток.

Я спустился по тайной лестнице в комнату, бывшую когда-то в юности моей, закрыл за собой дверь и бегло осмотрелся. Сюда уже доставили чемодан для поездок, хорошего качества, но пыльный и засаленный, будто ему пришлось проехать долгий путь. Он был открыт и частично распакован, ворох одежды беспорядочно громоздился на стуле. Некоторые из новоявленных вещей отличались изобилием пуговиц. Я поверхностно ознакомился с содержанием внутренностей чемодана. Помимо коллекции одежды моего размера, причем явно не новой, там был полный набор всего, что человек взял бы с собой, если б решил надолго где-то остановиться. Любой, кто решил бы взломать дверной замок моей комнаты и осмотреть мои вещи, наверняка убедился бы, что я определенно лорд Фелдспар, вплоть до моих именных носовых платков. Я положил один платок себе в карман и погрузился в празднование Зимнего Праздника в Баккипе.

Как же я его любил. Музыка, превосходная еда, обилие всевозможных напитков. Некоторые придворные наслаждались дымом от маленьких курильниц на столах. Молодые леди в своих лучших платьях бесстыдно флиртовали с молодыми мужчинами в ярких и совершенно неудобных нарядах. Сплошные пуговицы! И я был не единственным, кто носил башмаки с высокими каблуками и закрученными носами. На самом деле среди прочей моя обувь была одной из самых скромных. Такая обувь превращала быстрые танцы Зимнего Праздника в настоящее испытание ловкости, и многие юные танцоры не справлялись с задачей, оскальзываясь.

Был только один неприятный момент, когда я мельком увидел в комнате Уэба. Не могу вспомнить, когда и почему начал опасаться баккипского мастера Уита. Полагаю, он прощупал меня своим Уитом, гадая, почему я показался ему знакомым: мне показалось, что я почувствовал действие его магии на себе. Извинившись, я покинул эту часть комнаты и больше его не видел этим вечером.

Я нашел тех, кого Чейд поручил мне отыскать, и влился в разговор. Притворившись слегка перепившим, я наслаждался ролью мелкого пьяного лордика, распустившего хвост в связи с неожиданно найденными в его владениях богатствами. В основном я крутился среди торговцев и купцов, почти не подходя к помосту, где знать и дворянство устанавливали контакты с торговыми представителями Бингтауна, Джамелии и Кельсингры. Я поймал на себе мимолетный взгляд леди Кетриккен, одетой в простое бледно-желтое вечернее платье, расшитое по подолу синими цветами Баккипа.

Король Дьютифул и королева Эллиана неторопливо прошли через зал, обмениваясь приветствиями с младшей знатью и видными торговцами. Дьютифул был торжественен и царственен в соответствии со своим рангом. Недавно он начал отращивать аккуратную бородку, которая придавала ему вес. Королева улыбалась, ее рука покоилась на предплечье Дьютифула. Корона венчала короткие кудри чуть длиннее моих. Я слышал, что она не давала своим волосам отрастать после того, как потеряла новорожденную дочку. Этот символ длительного траура взволновал меня, кому как не мне понять такую печаль? Но все равно я был рад ее видеть.

Дикая девчонка, которая однажды при мне лихо запрыгнула на спину своего пони, больше не была ребенком. Невысокая и смуглая, она была не столь царственна, как статная Кетриккен, и можно было бы предположит, что бывшая королева Шести Герцогств примет на себя главенствующую роль на празднике.. Но Кетриккен не стала. Они пришли к согласию в прошлом году и прекрасно друг друга дополняли. В то время как Кетриккен склоняла королевство к освоению новых путей, новых торговых партнеров и новых способов ведения дел, Эллиана придерживалась традиционных убеждений. Матриархальное воспитание на Внешних Островах пропитало ее уверенностью в своих правах. Оба ее сына следовали за ней, безупречно одетые, облаченные в баккипские цвета, однако каждая серебряная пуговица на одежде была украшена изображением скачущего нарвала, гербом дома их матери. Я помнил их младенцами и маленькими мальчиками. Эти дни остались далеко позади. Теперь они были молодыми людьми, и принц Интегрити носил простой обруч Будущего Короля. У принца Проспера явно прослеживались черты его матери-островитянки, но лоб принадлежал  Видящих. Я улыбнулся, когда королевская чета прошла мимо, слезы гордости подступили к горлу. Наша работа, Шута и моя. Долгожданный мир между Шестью Герцогствами и Внешними Островами. Я притворно закашлялся, чтобы тайком стереть выступившие слезы. Потом стремительно развернулся и начал проталкиваться вглубь толпы. Такое поведение не подходит лорду Фелдспару. Контролируй себя, Фитц.

Мы с Чейдом решили, что под благородным титулом лорда Фелдспара скрывается жадное сердце торговца. У него никак не может быть нежных чувств по отношению к правителям, только твердая решимость придержать как можно больше налогов. Я хорошо играл свою роль. Каждому мелкому дворянину, который соблаговолил представиться, я бессвязно жаловался, как много моих налогов пошло на организацию этих праздников, и рычал, что мои деньги использовали ради содержания мясных стад для драконов. Драконы! Кормить драконов должны те, кому не повезло жить около их охотничьих угодий. Или пусть убираются оттуда. Меня не должна касаться расплата за их неудачный выбор! Я постепенно переводил разговоры в нужное мне русло и постарался, чтобы мои жалобы были услышаны.

Я ждал, что кто-нибудь из наших благородных гостей предложит обмануть сборщиков налогов Шести Герцогств, и когда это наконец случилось, предложение поступило от молодого человека из Фарроу. Он был не лордом и не купцом, его отец управлял грузовыми баржами на реке. Он улыбался и говорил со мной открыто, потом предложил выпить чего-нибудь покрепче. Он не был одной из мишеней Чейда, но хитро намекал, что знает людей, которые помогут обойти налоговых агентов на речных и морских портах и сберечь деньги. Возможно, он и был нужной нам нитью. Я связался Скиллом с Чейдом и обнаружил, что мой старый учитель использует силу Олуха, чтобы связываться не только с королем Дьютифулом, но и с некоторыми членами группы Скилла. Я отправил ему короткое личное сообщение, в котором лишь обратил его внимание на моего собутыльника.

Ага. Прекрасная работа.

Это было все, что он ответил мне при помощи Скилла, но я разделил с ним чувство удовлетворения и знал, что передал ему кусочек информации, который станет ценным пазлом в его головоломке.

Я расстался с этим молодым человеком и провел несколько часов в налаживании новых контактов, и просто гуляя. Этот Зимний Праздник был особенным, здесь присутствовали герцоги и герцогини всех Шести Герцогств. Я повстречал многих знакомых и друзей прошедших лет и никем не был узнан. Герцогиня Целерити из Бернса постарела, но сохранила былое изящество. Несколько жизней тому назад она была увлечена Фитцем Чивэлом. Я надеялся, что она прожила хорошую жизнь. Маленький паренек, семенивший у ее ног, был, вероятно, внуком. Возможно даже правнуком. Были и другие люди, не только знатного происхождения, но и слуги, и торговцы. Однако меньше, чем могло бы быть несколько десятков лет назад. Время унесло из жизни многих.

Наступила глубокая ночь, в зале стало жарко, благодаря разгоряченным телам танцоров. Я не удивился, когда молодой речной торговец выследил меня, чтобы познакомить с очень дружелюбным морским капитаном из Бингтауна. Тот представился новым купчиком и сразу же поделился со мной своим настроением: у него совершенно закончилось терпение выносить бингтаунскую систему десятин и налогов на иностранные товары.

- Старые Торговцы зациклились на своих методах. Если они не прекратят цепляться за прошлое и не поймут, что должны открыть свои двери новым торговым течениям, что же, найдутся те, кто отыщет лазейку.

Я кивнул ему и спросил, могу ли я назначить ему встречу через день после праздника. Он дал мне маленькую дощечку, на гладкой стороне которой были напечатаны его имя и название его корабля. Он остановился в Кровавых Гончих, около портового склада, и будет ждать моего визита.

Еще одна рыбка в сетях Чейда.

Через некоторое время я извинился и присел у одного из малых очагов, чтобы послушать как менестрель рассказывает традиционную легенду Зимнего Праздника. Позже, когда я уже собирался поискать немного сидра со специями, молодая женщина, которая выпила больше, чем следует, поймала меня за руку и потребовала пригласить ее на следующий танец. Ей было не более двадцати лет, и неожиданно она показалась мне глупым ребенком в опасном месте. Я гадал, где же ее родители, и как они могли оставить пьяную дочь одну посреди праздника.

Но я станцевал с ней один из старинных парных танцев, и, несмотря на мои причудливые носки и приподнятые каблуки, умудрился соблюдать шаг и правильно отмерять ритм. Это был бодрый танец, а моя партнерша была симпатичной девочкой с темными кудряшками, карими глазами и юбкой из множества слоев всех оттенков синего. Тем не менее, к концу танца меня переполняли одиночество и глубокая печаль по прожитым годам. Я поблагодарил ее, проводил до кресла около очага и ускользнул. Мой вечер Зимнего Праздника, как мне показалось, подошел к концу, и вдруг я понял, что ужасно соскучился по маленькой ручке в моей руке, и по заглядывающим в мои огромным голубым глазам. Впервые в жизни мне захотелось, чтобы моя дочь обладала Скиллом, и я мог дотянуться до нее через все заснеженное расстояние между нами и сказать ей, как я ее люблю и как по ней скучаю.

Я знал, что Чейд верен своему слову. Надежный гонец уже наверняка в седле, на пути в Ивовый Лес, с моим свертком и письмом в сумке. И все же пройдут дни, прежде чем она получит их и узнает, что я думал о ней в разгар праздника. Почему я никогда не соглашался на предложение Чейда послать ученика Скилла в Ивовый Лес, такого, который мог бы в мое отсутствие передавать мне оттуда новости и сообщения? Это едва ли могло заменить возможность подержать моего ребенка на руках или покружить ее в танце в полночь, но это было бы хоть что-то.

Пчелка, я люблю тебя, - передал я Скиллом рассеянную мысль, будто она могла бы ее достичь. И почувствовал легкую рябь общих мыслей Неттл и Чейда: по их мнению на сегодня я выпил достаточно.

Возможно, я действительно перебрал, - ответил я им. - Но я так по ней скучаю.

Никто не ответил, поэтому я просто пожелал им спокойной ночи.

Глава третья. Похищение Пчелки

Иногда действительно появляется великий лидер, своей харизмой побуждающий других следовать за ним по пути наибольшей пользы. Бытует мнение, что для создания значительных и мощных изменений нужен именно такой лидер.

Истина в том, что к этому моменту ведут согласованные действия десятков, сотен и даже тысяч человек. Повитуха, помогавшая родиться на свет его бабушке  – это такая же необходимая деталь, как и человек, подковавший лошадь, чтобы лидер мог доехать на ней до своих сторонников и сплотить их. Отсутствие любого из них отдалит лидера от власти также стремительно, как вонзившаяся в грудь стрела.

Таким образом, чтобы добиться перемен, не нужна ни военная сила, ни жестокие убийства. Ничто из этого не может предопределить будущее. Любой, наделенный записями сотен белых пророчеств, может стать Изменяющим. Любой может ускорить незначительные перемены, отрезающие от власти одного и возвышающиедругого. Сотни Служителей, живших ранее, сделали такие изменения возможными. Сейчас мы не зависим от единственного Белого Пророка, знающего, как выбрать лучший путь для всего мира. Теперь во власти Служителей определять путь, по которому все мы должны следовать.

Наставления. Служитель Имакихэн.

Кружился снег, белые звездочки падали с темного неба. Я лежала на спине, вглядываясь в ночь. Меня разбудили холодные снежные хлопья, тающие на лице. Как мне казалось, не ото сна. И не от покоя, а от странной неподвижности. Я медленно села, ощущая головокружение и слабость.

Какое-то время мне слышались звуки и запахи. В моем лихорадочном полусне заманчиво жарилось мясо по специальному рецепту Зимнего Праздника, и потрескивали огромные бревна в Большой зале, менестрель настраивал морские рожки – традиционный духовой инструмент с низким звучанием.

Но теперь, проснувшись, я замерла в ужасе. Это были не гулянья по случаю кануна Зимнего Праздника. Скорее, полная противоположность нашим приготовлениям к изгнанию тьмы из домов. Все было разрушено. Конюшни горели. А обугленное мясо недавно было людьми и лошадьми. Низкие, протяжные звуки, казавшиеся мелодиями инструментов, на деле оказались стонами людей Ивового леса.

Моих людей.

Я протерла глаза, силясь понять, что произошло. Мои руки были тяжелыми, медлительными и бессильными. Кто-то надел на них огромные меховые рукавицы. Или это белые пушистые лапы? Не мои?

Я вздрогнула. Была ли я собой? Или кто-то другой управлял моими мыслями? Дрожь прошла по всему телу. «Я Пчелка, -  шепнула я себе. - Пчелка Видящая. Кто напал на мой дом? И как я оказалась здесь?»

Меня тепло закутали от холода, усадив в открытые сани, словно на кровать королевских величин. Сани были чудесны. Две белоснежные лошади с серебряной с красным упряжью покорно ждали, готовые тронуться. По обеим сторонам от скамьи возницы висели кованые фонари со стеклянными стенками, украшенные железными завитками. Они мягко освещали сиденье возницы и пассажира и изящные изогнутые края ложа в санях. Я потянулась, чтобы провести руку над полированным деревом, но поняла, что не могу этого сделать. Я была завернута и закутана в одеяла и меха так, что они удерживали мое сонное расслабленное тело лучше всяких веревок. Сани стояли на краю дороги, проходившей через главные ворота Ивового Леса. Теперь эти врата были разбиты и бесполезны.

Я покачала головой, пытаясь разобраться в этих хитросплетениях. Я должна сделать что-нибудь! Мне нужно было что-то сделать, но тело казалось тяжелым и мягким, как корзина с мокрым бельем. Я не могла вспомнить ни обратную дорогу в Ивовый Лес, ни то, как меня одели и затолкали в сани. Пытаясь восстановить события этого дня, я начала вспоминать все по порядку, словно разыскивала пропавшую перчатку. Я была в классной комнате с другими детьми. Управляющий Ревел умер, приказав нам бежать. Я спрятала других детей в тайных проходах в стенах Ивового Леса, а они закрыли дверь, оставив меня снаружи. Мы с Персиверансом спасались. Его подстрелили. А меня взяли в плен. И я была от этого счастлива. Больше я не помнила ничего. Но почему-то меня вернули к Ивовому Лесу, завернув в тяжелый меховой плащ и запеленав дюжиной одеял. И теперь я находилась в санях, наблюдая, как горят наши конюшни.

Отведя глаза от танцующих над конюшней языков рыжего пламени, я посмотрела в сторону поместья. Люди, все те люди, которых я знала всю жизнь, собрались сейчас перед высокими дверьми Ивового Леса. Они были одеты в ту же одежду, что и утром, работая внутри дома, и она не годилась для пребывания на холодном снегу. Они сбились в плотную кучу, обнимая себя руками, чтобы хоть как-то согреться. Я видела и низенькие фигуры. Сфокусировав на них взгляд, я поняла, что это были спрятанные мной дети. Несмотря на мой строгий запрет, они вышли наружу и выдали себя. Мои заторможенные мысли, наконец, смогли связать горящие конюшни и спрятанных детей.

Возможно, они были правы, выбравшись наружу. Возможно, налетчики сожгут и дом тоже.

Налетчики. Я зажмурилась, а потом заморгала, стараясь прояснить и зрение, и, заодно, мысли.

Это нападение не имело никакого смысла. Насколько я знала, у нас не было врагов. Мы находились далеко в глубине герцогства Бакк, а Шесть Герцогств ни с кем не воевали. Пока эти чужеземцы не пришли и не напали на нас, с боем ворвавшись в наши залы.

Зачем?

Затем, что им требовалась я.

Звучало бессмысленно и все же это казалось правдой. Разбойники пришли, чтобы выкрасть меня. Вооруженные всадники стащили меня с лошади. Стащили нас. Ох, Персиверанс. Между его пальцами сочилась кровь. Погиб  он или спрятался? И как я оказалась снова здесь, в Ивовом Лесу? Один из мужчин схватил меня и притащил назад. Женщина, которая, казалось, организовала этот налет, обрадовалась, увидев меня и сказала, что заберет меня домой. Я нахмурилась. Я была так счастлива от этих слов. С такой нежностью любила их. Что же со мной было не так? Туманный человек встретил меня и приветствовал, как своего брата.

Я утаила то, что я девочка, потому что от счастья едва могла говорить. Раскрыла объятия туманному человеку и по-матерински пухлой женщине, спасшей меня от душащего захватчика. Но что было после… Я помнила теплую белизну. И только. Воспоминания были бессмысленны, но переполняли меня чувством стыда. Я обняла женщину, которая привела в мой дом убийц.

Я медленно повернула голову. Оказалось, что я не могу ничего делать быстро: ни двигаться, ни думать. Наконец, я вспомнила, что нехорошо приземлилась при падении. С лошади. Может быть, я ударилась головой? Что же со мной такое?

Мои невидящие глаза, наконец, сфокусировались на конюшне. Туда шли двое мужчин, которые что-то тащили. Это были люди из Ивового Леса, одетые в свою лучшую одежду. Зеленую с  желтым. Был канун Зимнего Праздника. Я узнала одного из них – Лин, наш пастух. Они что-то несли, это что-то болталось между ними. Что-то, провисшее от тяжести. Тело. Вокруг горящих конюшен снег растаял, превратившись в слякоть. Они все шли и шли, подходя все ближе и ближе. Неужели они войдут прямо в огонь? Но приблизившись почти вплотную, они остановились.

- Раз, два, три! - скомандовал Лин скрипучим голосом, они раскачали тело и на счет "три" бросили его в красную ненасытную глотку горящей конюшни. Затем развернулись и потащились прочь от пламени, как марионетки на сцене.

Потому ли горела конюшня? Чтобы избавиться от тел? Хорошо пылающий костер был очень эффективен, если нужно спрятать тела. Это я узнала от отца.

- Папа? - прошептала я. Где он сейчас? Придет ли, чтобы спасти меня? Может ли он спасти всех наших людей? Нет. Он оставил меня, чтобы отправиться в Олений замок и постараться спасти старого слепого нищего. Он не собирается спасать меня или наших людей. И никто не собирается.

- Я выше этого, - прошептала я, не осознавая, что произнесла это вслух. Казалось, будто какая-то часть меня стремилась разбудить другую половину – тупую и бесчувственную. Я испуганно огляделась в поисках того, кто мог бы это услышать. Они не должны слышать - что я говорю. Потому что… если они услышат… если услышат, то они узнают. Узнают что?

- Узнают, что больше не контролируют меня!

Мой шепот на этот раз был гораздо тише. Части меня наконец слились воедино. Я неподвижно сидела в своем теплом гнездышке, собирая все свои силы и мысли. Нельзя выдавать себя, пока я беспомощна. Сани были завалены мехами и шерстяными одеялами из поместья, а сама я завернута в тяжелое одеяние из белого меха, толстое и мягкое, но слишком большое для меня. Такого не было в  Ивовом Лесу. Я не знала - что это за мех, и пах он чем-то чужим. Меховая же шапка согревала мою голову. Я пошевелила укатанными в рукавицы руками, освобождаясь от тяжелых одеял. Меня завернули сюда, как украденное сокровище. Именно меня они хотели забрать. Меня и еще кое-какую мелочь. Если бы они пришли нас грабить, повозки были бы загружены добычей и богатствами из моего дома.  Ничего подобного здесь не было, даже верховых лошадей, которых можно было бы увести. Я – единственное, что они забрали. Они убили Ревела, чтобы выкрасть меня.

Что же произошло с остальными?

Я подняла глаза. Люди из поместья, съежившись, стояли у небольших костров, как стадо рогатого скота посреди снега. Некоторых поддерживали их родные. Лица настолько исказились от боли и ужаса, что их нельзя было узнать. Костры, разведенные из прекрасной мебели Ивового леса, не грели, они освещали ночь, не позволяя людям сбежать от похитителей. Большинство захватчиков были верхом. Это были не наши лошади и не наши седла: с высокими спинками, совершенно незнакомые. Я в оцепенении пересчитала их. Не так уж много, возможно, всего лишь десять. Но они были воинами, большинство светловолосые, с русыми волосами и бледными бородами; высокими и крупными. Некоторые держали в руках обнаженные мечи. Они были убийцами, солдатами, нанятыми для выполнения задания. Люди с такими же светлыми, как у меня, волосами.  Я увидела человека, который преследовал меня, вытащил из седла и тащил назад, едва не задушив. Он стоял лицом к лицу с кричащей пухлой женщиной, которая заставила его отпустить меня. А дальше за ними, да, мои глаза смогли увидеть его. Это был он. Туманный человек.

Сегодня я видела его не в первый раз.

Он был на рынке в Дубах-на-Воде. Он одурманил весь город так, что никто из проходивших мимо не обернулся и не взглянул в его сторону. Он был в том переулке, который все избегали. А что было позади него? Налетчики? Мягкая добрая женщина, голос и слова которой заставили меня полюбить ее после первых же слов, обращенных ко мне? Я не могла разглядеть их сквозь туман, видела лишь самого туманного человека. И сейчас я с трудом его рассмотрела, хотя он стоял рядом с женщиной и совсем не прятался.

Он что-то делал. Что-то очень сложное, настолько трудное, что туман, окутавший меня, рассеялся. Это знание помогло мне очистить разум. С каждым прошедшим мгновением мои мысли вновь обретали самостоятельность. Как и тело. Теперь я смогла почувствовать все синяки, полученные сегодня, и головную боль. Языком во рту я нашла место, где прикусила щеку, нажала и почувствовала вкус крови. Боль, появившаяся при этом, окончательно прояснила мысли. Теперь мой разум принадлежал только мне.

Сделай что-нибудь. Не сиди в тепле, позволяя им сжигать тела твоих друзей, пока люди Ивового Леса дрожат в снегу. Они были беспомощны, их разумы затуманены, как и мой до недавних пор. Возможно, я была единственной способной понять, кто я есть, потому что годами выдерживала давление отца. Они стояли и страдали, нерешительные и беспомощные, как овцы в метель. Ощущая, что что-то не так, они все равно стояли, стеная и мыча, как скот перед бойней. Такие же потерянные, как Лин и его напарник, которые вернулись из темноты с очередным телом. Они брели с одеревеневшими лицами, выполняя поставленную перед ними задачу. Им велели ни о чем не думать.

Я посмотрела на туманного человека. Мальчишка. Его круглое лицо с детским подбородком еще не полностью сформировалось. А тело было мягким, редко подвергавшимся физическим нагрузкам. А вот его разум работал постоянно, поняла я. Лоб сморщился от напряжения, его целью были солдаты. Он не обращал внимания на людей Ивового Леса, зная, что туман, окутавший их, быстро не рассеется. Он убеждал солдат слушаться и доверять словам женщины. Его туман окутал старика, сидящего на вороном коне.

Старик сжимал в руке меч, острие, направленное в землю, источало тьму. Я могла буквально увидеть плотность густого тумана. Затем я поняла, что на самом деле не вижу сквозь него. Это был отражающийся свет, старик был окутан красными огнями ауры. Его лицо было ужасно, старое и обвисшее, будто расплавленное, с выпирающими костями и светлыми глазами. Он будто бы излучал горечь и ненависть ко всем. Я собралась и немного опустила свои стены, чтобы почувствовать - что туманный человек говорит старому солдату. Он насыщал его ощущением триумфа и успеха, наполнял удовлетворением и сытостью. Задание выполнено, он будет хорошо вознагражден, одарен выше всех ожиданий. Люди узнают о его свершениях. Они услышат обо всем и будут вспоминать, каким человеком он был. И пожалеют о том, как обращались с ним. Они станут пресмыкаться перед ним, молить о милосердии.

А сейчас? Сейчас настало время прекратить грабеж и насилие, забрать то, за чем он и его люди пришли, и вернуться домой. Задержка здесь может вызвать осложнения. Будет больше столкновений, убийств... Это нам не нужно. Туман внезапно изменился. Перестал убеждать в этих перспективах, стал холодным, полным темноты и усталости. Меч в руках вдруг показался тяжелым, доспехи давили на плечи. Они получили то, за чем пришли сюда. Чем раньше они повернут обратно в Калсиду, тем скорее окажутся в тепле, с заслуженным вознаграждением. Скоро он будет смотреть свысока на людей, которые пожалеют о том, что презирали его.

- Надо всех их сжечь. Убить, а потом сжечь, - предложил один из мужчин, сидящий на гнедом коне. Он улыбался, демонстрируя прекрасные зубы. Светлые волосы были сплетены в длинные косы, обрамляющие лицо. Квадратный лоб, твердая челюсть. Он был очень красив. Он направил коня в гущу людей, и люди разошлись перед ним, как масло, растекающееся под горячим ножом. В центре толпы он развернул коня и взглянул на командира. - Командующий Эллик! Зачем нам оставлять здесь все эти поленья?

- Нет, нет, Хоген, это глупость, -  четко произнесла полная женщина. - Не спеши, слушай командира. Эллик знает, как поступить мудро. Сожжем конюшню с телами. Позволь Винделиару позаботиться об остальном. Давайте отправимся домой, убедившись, что нас никто не помнит и не преследует. Мы получили то, за чем пришли. Позволь нам уехать сейчас. Мы можем вернуться обратно, в теплые земли, не беспокоясь о преследовании.

Я выбралась из вороха одеял и пледов. Мои ботинки! Они сняли с меня обувь, оставив только носки. Искать башмаки и потерять шанс на побег? Мантия из белого меха свисала ниже колен. Я подтянула ее выше, подползла к дальнему краю саней и перелезла через него. Ноги подогнулись, и я упала лицом в снег. Подтянувшись за край саней, я с трудом встала. Все болело, мышцы не слушались, драгоценные мгновения уходили на то, чтобы заставить ноги работать, пока я, наконец, не почувствовала, что могу идти и не спотыкаться.

Я стояла и могла идти, но что мне это давало? Никогда прежде я не проклинала свой маленький рост с такой силой. Но даже будь я высоким сильным воином на могучей лошади, что можно сделать против такого количества вооруженных людей?

От этой мысли я почувствовала себя слабой и беспомощной. Даже армия не смогла бы изменить то, что уже произошло. Никто и ничто не вернет управляющего Ревела, не заставит исчезнуть кровь Фитца Виджиланта со снега, не потушит конюшни. Все было разрушено. Да, я еще жива, но я была лишь крохотным кусочком разрушенной жизни. Как и все остальные. Пути назад не было ни для кого из нас.

Я никак не могла решить, что делать. Становилось все холоднее. Можно было вернуться в сани, забраться под одеяла и ждать, чтобы все шло своим чередом. Можно было убежать в ночь, чтобы отыскать Персиверанса, скрытого под  плащом и снегом. Или побежать к плененным людям, чтобы меня вновь притащили в повозку. Я задумалась, хватит ли мне силы воли зайти в горящие конюшни и умереть там. Больно ли это?

Загнанные в угол волки борются. Даже щенки.

Мысль, зародившаяся в моей голове, была вытеснена долгим пронзительным криком. Таким странным, что я не сразу поняла - кричала Шун. Я выглянула из-за саней. Мужчина, который прежде пререкался с пухлой женщиной, схватил Шун за волосы.

- Мы уйдем, - любезно согласился он. - Но сначала я хочу насладиться своей наградой. - Он поднял Шун на ноги. Она визжала, как поросенок, и это выглядело бы забавно в любое другое время. Руками она хваталась за свои волосы, пытаясь унять боль, причиняемую солдатом. Ее платье было красным как кровь, с кружевом в виде снежинок, блузка широко распахнута и порвана. Мужчина не слишком вежливо потряс ее. – Вот эта. Эта маленькая кошка попыталась достать меня ножом. И все еще не прочь подраться. Я еще не был с ней – в таких вещах я не люблю спешить.

Он спешился, подтаскивая Шун за собой. Она пыталась вырвать волосы из его руки, но мужчина перехватил их ближе к затылку. Он был выше и держал ее на расстоянии вытянутой руки, так что она не могла его достать кулаками. Мужчины из Ивового Леса стояли и смотрели, их глаза были тусклыми, рты безвольными. Никто даже не двинулся, чтобы помочь ей. Фитц Виджилант мог бы попробовать защитить ее, но я уже видела его раньше – посреди кровавой лужи на снегу. Шун сражалась с пленившим ее человеком, но была также беспомощна против него, как была бы и я на ее месте. Он засмеялся и крикнул, перекрывая вопли:

- Я уделю этой малышке особое внимание, а потом догоню вас. Еще до наступления утра.

Другой солдат, сидевший верхом, внезапно заволновался и заинтересовался происходящим, преодолевая спокойствие, навязанное туманным человеком. Его глаза, устремленные на Шун, стали похожи на взгляд собаки, которая смотрит, как человек обгладывает с костей последние куски мяса.

Пухленькая женщина бросила отчаянный взгляд на туманного человека – Винделиара. Он настолько сильно сжал губы, что они стали похожи на утиный клюв. Даже там, где я стояла, не замеченная ими, чувствовалось удушающее воздействие его манипуляций. Мои мысли таяли, как воск горящей свечи. Я собиралась что-то сделать, но это могло и подождать. Это было слишком утомительно, требовало стольких усилий. День был ужасно долгим, и я так устала. Было темно и холодно. Самое время найти тихое, безопасное место, чтобы отдохнуть. Да, отдохнуть.

Я повернулась к саням и ухватилась за их край, чтобы вскарабкаться обратно. Мои руки в огромных меховых рукавицах соскользнули, и я сильно ударилась лбом о дерево.

Просыпайся! Дерись! Или беги. Но не засыпай. - Волк-отец тормошил мое сознание, как пойманного зайца. Содрогнувшись, я стала собой.- Оттолкни его. Прогони, но аккуратно, мягко, так, чтобы он не догадался, что ты борешься с ним.

Сделать это было совсем непросто. Туман был похож на паутину – цеплялся и притуплял сознание. Я подняла голову и взглянула поверх саней. Винделиар держал остальных под контролем. Он не заставлял их ничего делать,  просто поместил в них мысль о том, что отдых и сон гораздо заманчивее всего остального. Его влияние распространялось и на пленных, некоторые опустились в снег там же, где стояли.

Шун прекратила бороться, но туман, казалось, не коснулся ее. Обнажив зубы, она смотрела на пленившего ее мужчину. Хоген посмотрел на нее, встряхнул и ударил. В ответ она бросила на него ненавидящий взгляд, осознавая, что сопротивление его только забавляет. Он жестоко и звонко засмеялся, а затем схватил ее за горло и повалил на спину. Она осталась лежать там, куда упала, юбка раскинулась на снегу, как лепестки розы. Усилия туманного человека не коснулись нападавшего. Красавец наступил на юбку Шун, вминая ее в снег, и положил руки на пряжку ремня.

Сидевший верхом командир безразлично посмотрел на него и возвысил голос, обращаясь к своим людям. Он знал, что они ему подчинятся, несмотря на то, что голос его был по-старчески тонким.

- Заканчивайте здесь. Отнесите тела в костер, когда все будет сделано. А затем догоняйте, мы уезжаем прямо сейчас, - он обратил взгляд на красивого мужчину. - Побыстрее, Хоген.

Затем, развернув коня, он поднял руку, и всадники, не оглядываясь, последовали за ним. Еще несколько человек появились из теней, кто-то верхом, кто-то пеший. Больше, чем я сначала насчитала. Полная женщина и Винделиар огляделись. И тогда я поняла, что они были не одни. Туманный человек хорошо делал свою работу, до этого момента я их не видела.

Они были одеты в белое. Или я так думала сначала, потому что когда они прошли мимо костра и встали вокруг полной женщины и Винделиара, я заметила в их одежде есть оттенки желтого и цвета слоновой кости. Все они были одеты одинаково, будто их пальто и теплые штаны -  своего рода необычные ливреи. На головах у них я увидела необычные вязаные шапки - с удлиненными сзади отрезами ткани, которыми можно было укутать шею. У всех были похожие лица, как у братьев и сестер, все бледнокожие, светловолосые, с круглыми подбородками и розовыми губами. Все совсем юные, и трудно было сказать - женщины это или мужчины. Они двигались в безмолвии, словно были истощены, уголки губ опущены вниз. Они прошли рядом с красивым мужчиной, который стоял над Шун и все боролся со своим холодным, жестким ремнем. Они смотрели на Шун, когда проходили мимо,  жалели ее, но даже не пытались помочь.

Они окружили полную женщину, и та заговорила:

- Прошу прощения, лурики. Мне бы хотелось все это избежать также сильно, как и вам. Но однажды начавшееся, уже не может быть отмененным, как все мы знаем. Было известно, что такое может произойти, но мы не могли ясно видеть путь, который помог бы одновременно избежать этого и найти мальчика. Итак, сегодня мы выбрали путь, который был кровав, но вел в необходимое место. Мы нашли его. И теперь должны забрать его домой!

Их юные лица одеревенели от ужаса.

- Что будет с остальными? С теми, кто не умер? – спросил один из них.

- Не волнуйтесь о них, - успокоила своих последователей пухлая женщина. - Худшее для них уже позади и Винделиар очистит их разум. Они мало что смогут вспомнить об этой ночи, будут придумывать причины, по которым появились синяки, и забудут, что с ними действительно произошло. Соберитесь, пока он работает. Киндрел, иди за лошадьми. Возьми с собой Соула и Реппина. Алария, ты поведешь сани. Я устала говорить и должна присмотреть за Винделиаром, когда все будет готово.

Я увидела, как пастух Лин с напарником вновь покинули кучку съежившихся людей. Они тащили еще одно тело, их лица были безразличны, словно они несли мешок зерна. Я видела, как красавец опустился на колени в снег. Он расстегнул свои штаны и теперь откидывал красивые красные юбки Шун, обнажая ее ноги.

Она что, ждала этого? Она нанесла сильный удар, метя в лицо мужчины, но попала в грудь. С бессвязным воплем протеста оан попыталась перевернуться и уползти, но он схватил ее за ногу и притянул обратно. Он громко смеялся, довольный тем, что она будет бороться, зная, что проиграет. В ответ она схватила его за косу и сильно дернула. Он ударил ее, и на мгновение она замерла, оглушенная силой удара.

Я не любила Шун, но она была моей, моей, такой же, какими были и уже никогда не будут Ревел и Фитц Виджилант. Они погибли ради меня, пытаясь остановить незнакомцев, пришедших за мной. Пусть и не ведая об этом. Я ясно понимала - что красивый мужчина собирается сделать с Шун, когда перестанет избивать и  унижать ее. Он убьет ее, и пастух Лин со своим помощником бросят ее тело в горящую конюшню.

Также, как мы с отцом сожгли тело посланницы.

Я дернулась и побежала, но побежала, как маленькая девочка, в мокрых и холодных носках, одетая в длинную и тяжелую меховую одежду. Я проваливалась и прорывалась сквозь тяжелый мокрый снег. Это походило на бег в мешке.

- Стойте! - закричала я. - Остановитесь!

Рев пламени, стоны и бормотание людей из Ивового Леса и отчаянные крики Шун поглотили мои слова.

Но полная женщина их услышала. Она повернулась ко мне. Туманный человек смотрел на съежившихся людей, используя свою магию. Я оказалась ближе к красивому мужчине, чем к полной женщине и ее последователям. И побежала на него, издавая такие же бессвязные крики, как и Шун. Он стаскивал с нее одежду, разорвал блузку, обнажил грудь, подставив ее снегу и холоду, дергал и рвал алые юбки одной рукой. Другая его рука отражала удары, которые Шун пыталась нанести по его лицу. Я двигалась не слишком быстро, но достаточно, чтобы врезаться в него в полную силу и вцепиться руками.

Он слегка хмыкнул, ворча повернулся ко мне и стукнул  свободной рукой. Не думаю, что он бил хотя бы вполсилы, потому что он был занят, удерживая Шун. Это было и не нужно - я полетела назад и приземлилась в глубокий снег. Он выбил воздух из моих легких, но я была скорее унижена, чем ослеплена болью. Задыхаясь и давясь, я перевернулась в снегу, пытаясь опереться на руки и на колени. С трудом вдохнув, я выкрикнула слова, которые едва ли имели смысл для меня, но были самыми страшными, что я смогла придумать:

- Я убью себя, если вы причините ей вред!

Насильник не обратил на меня внимания, но я услышала возмущенные крики последователей полной женщины. Она что-то кричала на незнакомом мне языке, и бледные люди неожиданно окружили меня. Трое схватили меня и поставили на ноги, отряхивая от снега так усердно, что я почувствовала себя ковром, который выбивают. Я оттолкнула их прочь и покачнулась в сторону Шун. Я не видела, что с ней происходит, и слышала только звуки борьбы. Я боролась, пытаясь вырваться от моих спасителей.

- Шун! Помогите Шун, а не мне! Шун!

Свора бросившихся туда людей, казалось, вот-вот затопчет Шун, но затем толпа откатила чуть дальше. У бледных людей было единственное преимущество – их количество против одного насильника. Я слышала то звуки ударов, то чьи-то вскрики боли. Время от времени кто-то из слуг пухлой женщины вываливался из гущи, зажимая кровоточащий нос или скрючившись и хватаясь за живот. Но все же своим явным превосходством в числе они одолевали его, наваливаясь сверху и прижимая к земле. Кто-то вдруг крикнул:

- Он кусается! Осторожно! - и это вызвало переполох среди кучи тел.

Все это время я неуклюже продвигалась вперед, падала, поднималась и наконец вырвалась из глубокого снега на утоптанную землю. Я, рыдая, бросилась на колени около Шун:

- Только не умирай! Пожалуйста, живи!

Но, казалось, было поздно. Я ничего не почувствовала, склонившись над ней. Потом, когда я коснулась ее щеки, ее распахнутые глаза моргнули. Она посмотрела на меня, не узнавая, и начала коротко вопить, будто курица на насесте.

- Шун! Не бойся! Ты в безопасности. Я смогу защитить тебя. - Произнося эти обещания, я понимала, насколько смешно они звучат. Я потянула за порванные кружева ее блузки, роняя снег с рукавиц на ее обнаженную грудь. Она ахнула и вдруг схватила разорванные края ткани, а затем села, наглухо стянув ворот. Посмотрев на ткань в своих руках, она судорожно произнесла:

- Оно было превосходного качества. Было. - Она склонила голову, из ее горла вырывались рыдания, ужасные, заставляющие содрогаться, рыдания без слез.

- Это по-прежнему так, - заверила я ее. - И ты все еще здесь. - Я начала успокаивающе поглаживать ее, не сразу сообразив, что мои рукавицы все облеплены снегом. Я попыталась стащить их с рук, но оказалось, что они прикреплены к рукавам мантии.

Позади нас полная женщина говорила с мужчиной, распростертом на снегу.

- Ты не можешь получить ее. Ты же слышал слова Шайсима. Он ценит ее жизнь, как свою собственную. Ей нельзя причинять вред, иначе он может навредить себе.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на них. Пухлая женщина оглашала свои требования, и они медленно доходили до мужчины. Насильник отвечал на них проклятиями. Чтобы понять, насколько был велик его гнев, не надо было знать язык. Бледные люди пятились от него, падали, увязая в глубоком снегу, когда он стал подниматься на ноги. У двоих шла носом кровь. Он плюнул в снег, выругался и зашагал в темноту. Я слышала, как он сердито наорал на лошадь, послышалось ржание и тяжелый топот копыт, галопом уносящийся прочь.

С варежками пришлось сдаться. Я присела рядом с Шун, собираясь заговорить с ней, но не знала, что сказать. Не хотелось еще раз лгать, что она в безопасности. Никто из нас не был в безопасности. Она погрузилась глубоко в себя, притянув колени к груди и уткнув в них голову.

- Шайсим. - присела передо мной полная женщина. Я не смотрела на нее. - Шайсим, - снова произнесла она и коснулась меня. - Она важна для тебя, эта девушка? Ты видел ее? Она делает важные вещи? Она ценная? - Она положила руку на шею Шун, будто та была собакой, и Шун съежилась от  ее прикосновения. - Она та, кого ты должен держать при себе?

Ее слова впитались в меня, как кровь Фитца Виджиланта в затоптанный снег. Вопрос был важен. Он требовал ответа, причем правильного ответа. Что она хочет, чтобы я сказала? Что я могу сказать, чтобы Шун осталась жива?

Я все еще не смотрела на нее.

- Шун очень ценна, - сказала я. - Она делает важные вещи. - Я вытянула руку в сторону и сердито закричала. - Они все ценны. Они все делают важные вещи!

- Все правильно. - Мягко проговорила женщина, как будто я была маленьким ребенком. Я поняла, что возможно она считала меня младше, чем я есть на самом деле. Можно ли это использовать? Мой разум отчаянно выбирал стратегию, пока она продолжала говорить. - Каждый важен. Все делают необходимые вещи. Но некоторые люди ценнее остальных. Некоторые люди заставляют мир изменяться. Сильно меняться. Или же они совершают крохотные изменения, которые могут привести к большим переменам. Если кто-нибудь знает, как использовать их. - Она сгорбилась еще сильнее, чтобы ее лицо находилось напротив моего, и посмотрела на меня. - Ты же знаешь, о чем я говорю, не так ли Шайсим? Ты видел пути и людей, которые являются развилками. Не так ли?

Я отвернулась, тогда она взяла меня за подбородок, чтобы развернуть мое лицо к себе, но я перевела взгляд на ее губы. Она не могла заставить меня посмотреть ей в глаза.

- Шайсим, - мягко упрекнула она меня. - Посмотри на меня. Эта женщина важна? Она необходима?

Я знала, о чем она говорила. Видела это, когда нищий коснулся меня на рынке. Существовали люди, вызывающие изменения. Все люди могли изменять, но некоторые были подобны камням в течении, направляющим реку времени в новое русло.

Я не знала, солгала ли я или сказала правду, когда заявила:

- Она важна. И значительна для меня. - Что-то, вдохновение или хитрость, побудило меня добавить. - Без нее я не доживу до 10 лет.

Полная женщина тревожно вздохнула.

- Поднимите ее! - крикнула она своим последователям. - Относитесь к ней бережно. Она должна быть исцелена от всех тех вещей, что с ней сегодня произошли. Будьте осмотрительны, лурики. Она должна выжить любой ценой. Нужно держать ее подальше от Хогена, упрямство заставит его желать ее пуще прежнего. Он будет очень решителен, так что нам надо быть еще более решительными, и нам надо найти свитки, чтобы узнать, как удержать его в рамках. Кардиф и Реппин, на сегодня ваше задание посовещаться с теми, кто помнит, может быть они смогут наделить нас мудростью. Больше мне на ум ничего не приходит.

- Могу я сказать, Двалия? - мальчик в сером одеянии низко поклонился и остался в этом положении.

- Говори, Кардиф.

Кардиф выпрямился.

- Шайсим назвал ее Шун. На его языке это имя означает «избегать» или «остерегаться опасности». Существует множество свитков, основанных на снах, которые снова и снова предупреждают нас остерегаться и избегать бросать значимые вещи в огонь. Если  все это перевести на его язык, получится «Шун не в огне» или «избегайте пламени»?

- Кардиф, ты смотришь слишком широко, это может привести к искажению пророчеств. Остерегайся, постоянно остерегайся трактовать древние слова, особенно, когда так очевидно, что ты делаешь это для того, чтобы предстать в более выгодном свете, чем твой напарник Реппин.

- Лингстра Двалия, я…

- Неужели похоже на то, что у меня есть время стоять в снегу и спорить с тобой? Мы должны уйти отсюда прочь прежде, чем наступит ночь. С каждым потерянным мгновением близится вероятность, что кто-нибудь заметит пламя издалека и приедет посмотреть, что происходит. Винделиару придется еще сильнее раскинуть свое влияние, а это делает его контроль менее насыщенным. Повинуйтесь мне. Проведите Шайсима  и женщину в сани. Садитесь на лошадей, двое из вас должны помочь Винделиару забраться в сани. У него почти не осталось сил. Нужно уходить сейчас же.

Отдав эти приказания, она обернулась ко мне, сидящей рядом с Шун.

- Итак, маленький Шайсим, думаю ты получил, что хотел. Давай посадим тебя в сани и поедем.

- Я не хочу уезжать.

- И все же ты поедешь. Все мы знаем, что поедешь, так же ясно как ты сам. Из этой точки во времени возможны только два исхода. Ты поедешь с нами или умрешь здесь. - Она говорила с такой же спокойной уверенностью, которая бывает, когда объясняешь, что дождя в безоблачный день не бывает. Я чувствовала ее абсолютную веру в собственные слова.

Однажды мой сводный брат Нед почти час развлекал меня, показывая, как долго вибрирует арфа, если потянуть за струну. Сейчас я чувствовала, как слова женщины пробудили во мне ощущение гармонии. Она была права. Я знала, что это была правда, поэтому и угрожала своей смертью. Сегодня я либо покину дом вместе с ними, либо умру здесь. Все обстоятельства, которые могли бы привести к другим исходам, были слишком нереальными, чтобы надеяться на них. Я знала это, возможно, знала уже утром, когда проснулась. Я моргнула, и дрожь пробежала по моей спине. Все это происходит наяву, или я вспоминаю свой сон?

Сильные руки вытащили меня из снега, голоса в ужасе ахнули, глядя на мои смерзшиеся мокрые носки. Один из державших меня произносил утешительные слова, которых я не понимала. Я подняла голову и увидела, как четверо из них несли Шун. Не из-за того, что она была тяжелая: она пребывала в таком состоянии, что, казалось, не контролирует ни руки, ни ноги, вырываясь из их хватки.

Женщина, которую называли Двалией, уже была в санях, приготовив для меня уютный уголок из мехов и одеял. Меня передали ей, и она посадила меня между своих ног, лицом вперед, прислонившись грудью к моей спине, чтобы согревать, и обняла руками. Мне не нравилось находиться так близко к ней, но пришлось. Шун они бросили, как мешок с грузом,  набросав сверху одеяла. Когда они отступили, она перестала бороться, оставшись лежать ,как мертвая завернутая туша. Лоскут от ее юбки зацепился за край саней – красный, будто насмешливо высунутый язык.

Кто-то начал понукать лошадей, и они тронулись с места. Я сидела лицом к заднему краю саней, слушала стук копыт, приглушенный свежевыпавшим снегом, скрип широких деревянных полозьев и треск пламени, пожирающего конюшни. Люди из Ивового Леса, мои люди, медленно возвращались в дом, не глядя на нас. Мы оставили позади свет от горящей конюшни и ступили на длинную подъездную дорогу, которая вела прочь от Ивового Леса. Фонари раскачивались, и кружок света танцевал вокруг нас, пока мы проезжали арку, образовавшуюся из занесенных снегом склоненных берез.

Я не догадывалась, что туманный человек тоже находится в санях, пока он не заговорил с Двалией.

- Готово, - произнес он, удовлетворенно вздохнув. Он определенно был мальчишкой, поняла я, услышав детский голос. - И теперь мы можем ехать домой, прочь от холода и убийств. Лингстра Двалия, я не думал, что убийств будет так много.

Я почувствовала, как она повернулась, чтобы посмотреть на него, сидящего рядом с возницей. И тихо заговорила, видимо она подумала, что я сплю. Но я не спала, не смела даже пытаться спрятаться во сне.

- В наши намерения не входили убийства. Но мы знали, что практически невозможно было их избежать. Мы должны были использовать те инструменты, которыми располагали, а Эллик – человек, полный горечи и ненависти. Он лишился богатства и комфорта, которых ожидал в старости, потерял свое положение, состояние, удобства. И теперь винит в этом весь мир. Он пытается за несколько лет восстановить то, что было достигнуто за всю прошедшую жизнь. Поэтому он всегда будет более жесток, жаден и груб, чем это необходимо. Он опасен, Винделиар, всегда помни об этом. Он особенно опасен для тебя.

- Я не боюсь его, Лингстра Двалия.

- А должен бы. - В ее словах были и предупреждение, и выговор. Руки ее двигались, натягивая на нас еще больше одеял. Мне было ненавистно касание ее тела, но и не хватало воли на то, чтобы отодвинуться от нее. Сани покачивались, я смотрела на проплывающие мимо чащи Ивового Леса. Не было сил даже расплакаться, прощаясь с ними. Не было надежды. Отец не узнает, куда я уехала. Мои собственные люди позволили этому случиться, когда ушли обратно в поместье. Никто не кричал, что не разрешает мне уходить, никто не пытался вызволить меня у похитителей. Я опять столкнулась со своей особенностью, которая всегда делала меня другой, не такой как они. Я была не такой уж большой ценой для прекращения кровопролития. Все правильно. Вот и хорошо, что они не стали сражаться, пытаясь вытащить меня. Хотелось бы, чтобы был еще- какой-то способ спасти Шун, кроме как везти ее со мной.

Краем глаза я заметила движение. Раскачивающийся фонарь осветил деревья, которые казались сгустками теней на снегу. Но это было не движение, порожденное светом, это шевелился высокий сугроб, держащий у груди руку, черную от крови, с бледным лицом и широко распахнутыми глазами. Я не могла ни повернуть голову, ни закричать, ни вздохнуть. Я не позволила себе ничем выдать то, что Персиверанс стоял в моем плаще Элдерлингов и смотрел, как мы проезжаем мимо.

Глава четвертая. История Шута

Зима темна и холодна,

Застыл весь лес, и дичь редка.

Ушел к огню певец ваш, чтоб

Согреть замерший нос и лоб.

А за окном среди теней

Охотник есть сильней людей.

Язык висит и взгляд горит,

Сквозь снег и стужу он бежит.

Раз на охоте час не ждет,

Сомненьям - нет, он кровь прольет.

Рык. Жертвы плоть готов порвать,

Чтоб смерть на жизни обменять.

Песня для Ночного Волка и его друга.

Лестница казалось круче, чем я помнил. Добравшись до своих старых покоев, я вошел внутрь так осторожно, будто снова был убийцей. Я закрыл и запер за собой дверь, подбросил в огонь дров и подумал, почему бы мне просто не лечь в постель и не заснуть. Вместо этого я расправил шторы и осмотрел место, где они крепились к рычагу. Да. Теперь я видел это так же ясно, как не видел все прошедшие годы. Еще один рывок, и дверная панель пришла в движение, но ни единый звук не выдал ее. Только когда я толкнул дверь, и она бесшумно открылась, темнота тайной лестницы раскинулась передо мной.

Я начал привычно подниматься, но один раз все же споткнулся, зацепившись ногой за ступеньку. Наверху, в старом кабинете Чейда, Эш уже заходил и ушел. Наша грязная посуда была убрана, новый котел с водой висел над очагом на медленном огне. Шут не двинулся с места с тех пор, как я оставил его. Я быстро пересек комнату и в тревоге склонился над ним.

- Шут? - позвал я тихо, в ответ он закричал, руки взметнулись, закрывая голову. Одна рука успела задеть мою щеку. Я шарахнулся от кровати, а он завопил:

- Простите! Не бейте меня!

- Это всего лишь я. Всего лишь Фитц, - я говорил спокойно и размеренно, стараясь избавиться от сострадальческих интонаций в своем голосе. Эда и Эль, Шут, оправишься ли ты когда-нибудь от пережитого?...

- Прости, - повторил он с придыханием, успокаиваясь. - Мне очень жаль, Фитц. Когда они схватили меня... Они никогда спокойно не будили меня. Не позволяли проснуться самому. Я так боялся, что мне приходилось кусать себя за руки, чтобы только не уснуть. Но, в конце концов, я всегда засыпал. Иногда они будили меня спустя всего лишь мгновение. Маленьким ножом с зазубринами. Или горячей кочергой, - гримаса на его лице очень отдаленно напоминала улыбку. - Теперь я ненавижу запах огня.

Он положил голову обратно на подушку. Ненависть волной накрыла меня, а затем отступила, оставив внутри пустоту. Я никогда не смогу отменить то, что они с ним сделали. Спустя некоторое время он повернул голову в мою сторону и задал вопрос:

- Сейчас день?

Во рту было сухо и не находилось слов. Я откашлялся.

- Сейчас либо поздняя ночь, либо раннее утро, в зависимости от того, как на это посмотреть. Мы говорили в прошлый раз в начале дня. Ты проспал все это время?

- Я точно не знаю. Иногда мне трудно разговаривать. Дай мне несколько минут, пожалуйста.

- Хорошо.

Я отошел в дальний конец комнаты и старательно игнорировал его, пока он ковылял от кровати. Он нашел дорогу к гардеробу, пробыл там некоторое время, и, когда вышел, спросил, не найдется ли воды для умывания.

- В кувшине, рядом с кружкой у твоей кровати. Могу подогреть немного для тебя, если хочешь.

- О, теплая вода - сказал он так, словно я предложил ему золото или драгоценные камни.

- Подожди немного, - ответил я и пошел греть воду. Он нащупал кресло у камина и опустился в него. Я удивился, как быстро он запомнил комнату. Когда я принес теплую воду и ткань для умывания, он сразу же потянулся к ней, и я понял, что он молчал, чтобы отслеживать мои действия - те, которые он мог услышать. Мне казалось, что я все равно что подглядываю за ним, когда наблюдал, как он вымыл свое лицо, покрытое шрамами, а затем несколько раз протер глаза, чтобы счистить липкую слизь с ресниц. Когда он закончил, его глаза были чистыми, но глазные яблоки покраснели.

Я не ставил подготавливать его и извиняться.

- Что они сделали с твоими глазами?

Он положил тряпку обратно в миску и сцепил поврежденные руки, аккуратно разминая опухшие суставы. Он молчал, пока я убирал со стола. Что ж, понятно. Не время.

- Ты голоден? - спросил я

- Уже пора есть?

- Если ты голоден, значит пора. Я уже съел больше чем достаточно. И, возможно, выпил, больше чем следовало.

Его ответ потряс меня.

- У тебя и вправду есть еще одна дочь, кроме Неттл?

- Да, - я сел в свое кресло и скинул туфлю. - Ее зовут Пчелка. Ей девять.

- Правда?

- Шут, зачем мне тебя обманывать?

Он не ответил. Я нагнулся и расстегнул вторую туфлю. Я стянул ее и опустил ногу на пол. Мою левую голень свело в судороге и, вскрикнув от боли, я склонился, чтобы растереть ее.

- Что случилось? - тревожно спросил он.

- Дурацкие туфли, спасибо Чейду. Высокие каблуки и загнутые острые носы. Тебя бы они точно насмешили, если бы ты мог их видеть. Ох, и у камзола пола почти до колен. И пуговицы в виде маленьких синих цветов. А шляпа напоминает пустой мешок. Не говоря уже о кудрявом парике.

Его губы изогнулись в едва заметной улыбке. Затем он серьезно сказал.

- Ты даже не представляешь, как сильно я хотел бы это увидеть.

- Шут, вовсе не праздное любопытство заставило меня спросить про твои глаза. Если бы я знал, что с тобой произошло, это могло бы мне помочь исправить это.

Тишина. Я снял шляпу и положил ее на стол. Поднявшись, я начал расстегивать камзол. Он был слишком узким в плечах, а я терпеть не мог ощущение скованности. Повесив его на спинку стула, я с  облегчением вздохнул и сел. Шут взял мою шляпу и пробежался по ней пальцами, взял парик и все вместе надел себе на голову. С очевидной непринужденностью он одернул волосы, а затем без видимых усилий превратил шляпу в изысканный наряд.

- На тебе смотрится гораздо лучше, чем на мне.

- Мода возвращается. У меня была почти такая же. Годы назад.

Я ждал. Он тяжело вздохнул.

- Что я рассказал тебе, а что нет? Фитц, я нахожусь во тьме, мой разум ускользает, и я едва ли могу доверять самому себе.

- Ты рассказал мне немногое.

-  Да? Может быть, тебе и известно немногое, но уверяю тебя, ночь за ночью в своей камере я вел с тобой долгие и подробные беседы, - его рот искривился. Он снял шляпу и положил ее на стол, где она, словно маленький зверек, устроилась на парике. - Каждый раз, когда ты задаешь мне вопрос, это удивляет меня. Я так часто ощущал тебя рядом со мной.

Он покачал головой, затем вдруг откинулся на спинку кресла, и некоторое время казалось, что он смотрит в потолок. Он заговорил, обращаясь к темноте.

- Мы с Прилкопом покинули Аслевджал. Тебе об этом известно. Мы отправились в Бакипп. Ты, наверное, и не догадывался, что мы использовали Скилл-колонны. Прилкоп говорил, что научился этому у своего Изменяющего, а у меня... у меня были посеребренные пальцы еще с тех пор, как я коснулся Верити. Так что мы отправились в Баккип, я не смог удержаться от соблазна увидеть тебя в последний раз, еще раз попрощаться навсегда. - Он фыркнул собственной глупости. - Судьба обманула нас обоих. Мы задержались на некоторое время, но Прилкоп не хотел сходить с намеченного пути. Он дал мне десять дней, ты же помнишь, каким я был слабым, и он счел опасным использовать колонны так часто. Но спустя десять дней его охватило раздражение, он хотел, чтобы мы снова отправились в путь. Он убеждал меня, что пора уходить, еще раз сказал о том, что я и так знал: мы вместе, я и ты, уже привнесли изменение, которое являлось нашей миссией. Наше время вместе закончилось, и давно. Если бы я остался с тобой, это спровоцировало бы появление других изменений, которые могли оказаться совсем нежелательными. Так что он убедил меня. Но не до конца. Я знал, что это опасно, знал, что потакаю собственным прихотям, когда вырезал это. Нас троих вместе, как было когда-то. Ты, Ночной Волк и я. Я сделал это из камня памяти и поместил туда свои воспоминания. Потом я оставил для тебя свой подарок, я знал, что когда ты прикоснешься к нему, я почувствую это.

Я был поражен.

- И ты почувствовал?

- Я же сказал тебе. Я никогда не был мудрым.

- Но я не ощутил тебя. Ну там было сообщение, конечно. - Я чувствовал себя обманутым. Он знал, что я жив и здоров, но скрывал свое собственное положение от меня.

- Прости меня, - его слова прозвучали искренне. Мгновением позже он продолжил. - Мы вновь использовали колонны, когда покинули Баккип. Это было похоже на детскую игру. Мы прыгали от одной колонны к другой. Он всегда заставлял нас ждать в промежутках между перемещениями. Мы были.... дезориентированы. Я до сих пор чувствую тошноту, когда думаю об этом. Он осознавал опасность того, что мы делали. В одно из своих перемещений.... мы попали в заброшенный город. - Он замолчал, но затем снова тихо продолжил. - Я не был там раньше. Но там находилась высокая башня в средине города, и когда я поднялся по лестнице, я нашел карту. И разбитое окно, а также отпечатки пальцев и сажу от огня. - Он замолчал. - Я уверен, это была та самая башня с картами, которую ты посетил однажды.

- Кельсингра. Так называют его теперь Хранители Драконов, - сказал я, не желая отвлекать его от откровений.

- По настоянию Прилкопа мы оставались там пять дней. Воспоминания об этом... странные.  Даже зная, что из себя представляет камень и как он действует... этот нескончаемый шепот повсюду. Я чувствовал, что не могу сбежать от этого шепота, куда бы ни пошел. Прилком говорил, что это из-за серебряного Скилла на моих пальцах. Город  притягивал меня. Он шептал мне свои истории, пока я спал, а когда просыпался, он пытался втянуть меня в себя. Один раз я сделал это, Фитц. Я снял перчатку и коснулся стены, как я полагаю, на рыночной площади. Когда в следующий раз я осознал себя самим собой, я лежал на земле у огня, а Прилкоп запаковывал наши вещи. Он надел одежды Элдерлингов и нашел кое-что для меня. В том числе плащи, позволяющие спрятаться от кого угодно. Он требовал, чтобы мы немедленно покинули это место, объяснив, что путешествие через колонну для меня менее опасно, чем еще один день в городе. Он сказал, что ему понадобились почти сутки, чтобы отыскать меня, и что после того, как он перетащил меня оттуда, я проспал еще целый день. Мне казалось, что я прожил в Кельсингре год. Так что мы покинули город. - Он замолчал.

- Ты голоден? - спросил его я.

Он внимательно обдумал мой вопрос.

- Мое тело не привыкло к регулярным приемам пищи в определенное время. Это почти также странно, как понимание, что я могу попросить еды, и ты мне ее дашь, - он закашлялся, отвернувшись и обхватывая себя руками, чтобы унять дрожь. Я принес ему воды, и он отпил из кружки, но только захлебнулся еще большим приступом сильного кашля. Когда он, наконец, снова смог дышать и говорить, по его щекам катились слезы. - Вина, если еще осталось. Или бренди. И что-нибудь поесть. Но немного, Фитц. Я должен делать это постепенно.

- Это разумно, - я отошел к котелку на огне и обнаружил там сливочную похлебку из белой рыбы, лука и корнеплодов. Я налил ее в небольшую миску и обрадовался, когда он на ощупь отыскал на столе ложку. Я поставил рядом с ним и кружку с водой. Жаль было прерывать его рассказ, он так редко мне что-то рассказывал, но ему надо было поесть. Я наблюдал, как он поднимает ложку и аккуратно отправляет ее в рот. Следующую ложку...

Он замер.

- Ты так пристально на меня смотришь, что я это чувствую, - заметил он с несчастным видом.

- Да. Извини меня.

Я поднялся и плеснул немного бренди в кружку. Затем устроился в кресле, протянул к огню ноги и сделал глоток бренди. Когда Шут заговорил, я удивился. Я продолжал смотреть в огонь, слушал и молча ждал, когда он прерывал свой рассказ медленными глотками похлебки.

- Я помню, как ты предостерегал принца... ну, сейчас уже короля Дьютифула, да? Как ты предостерегал его от использования Скилл-колонн, о том, что они могут перенести тебя в неизвестное место. Твое беспокойство было небезосновательным. Прилкоп полагал, что колонны не изменились с тех пор, как он пользовался ими в последний раз. Мы вошли в колонну в городе с картой и тут же оказались лицом на земле, нам едва хватило пространства, чтобы выбраться из-под камня, - он прервался, чтобы отхлебнуть еще немного супа.

- Колонна была опрокинута. Полагаю, это было сделано сознательно, и нам крупно повезло, что тот, кто сделал это, был небрежен. Она упала таким образом, что ее верхушка оказалась на краю чаши фонтана. Длинного, сухого и пустынного: этот город не имел ничего общего с Кельсингрой. Там до сих пор видно следы древней войны и более позднего мародерства. Умышленное уничтожение. Старая часть города располагалась на возвышенных холмах посреди острова. Что это за остров и где он находится, я не имел понятия. Несколько десятков лет назад, когда я только приехал сюда, я не проезжал это место. Не видел и на обратном пути, - он покачал головой. - Когда мы перенеслись туда, я уже не знал, на что нам рассчитывать. Что бы случилось с нами, не окажись немного пустого пространства под тем камнем? Понятия не имею. И проверять это у меня не было никакого желания.

Еще похлебка, он немного пролил. Я ничего не сказал и только искоса наблюдал, как он нащупал салфетку, взял ее и вытер подбородок и ночную рубашку. Я отпил еще бренди и постарался, чтобы моя кружка опустилась на стол без лишнего шума.

- Когда мы выкарабкались из-под колонны, нам потребовалось полдня, чтобы пройти сквозь руины. Рисунки или то, что осталось от них, напомнило мне виденное в Кельсингре и на Аслевджале. Большая часть статуй оказалась разбита, многие здания разобраны на камни. Город был разрушен. До меня доносились отдаленные взрыв смеха и обрывки фраз, которые нашептывал мне город, и даже немного музыки. Этот диссонанс был ужасен. Скажу тебе, если бы мы провели там больше времени, я бы сошел с ума. Прилкоп впал в мрачное настроение. Он сказал, что когда-то здесь находилось сосредоточие красоты и спокойствия. Я был слаб, но он торопил меня покинуть это место, словно это изменило бы то, чему он стал свидетелем.

- Ты пьешь без меня бренди? - вдруг спросил он.

- Да. Но это не очень хороший бренди.

- Это худшее оправдание не делится с другом, которое я когда-либо слышал.

- Да уж. Будешь немного?

- Пожалуйста.

Я принес другую кружку, налил ему немного и добавил полено в огонь в камине. Вдруг я почувствовал себя комфортно и устало, в хорошем смысле. Нам было тепло и сухо в зимнюю ночь, я служил своему королю этим вечером, мой старый друг был со мной и медленно выздоравливал. Я почувствовал угрызения совести, когда подумал о Пчелке, которая была так далеко, но утешил себя тем, что скоро у нее будут мои письмо и подарки. У нее были Ревел и горничная, которая мне понравилась. Она знает, что я думаю о ней. И, разумеется, после того, как я поставил на место Шун и Ланта, они больше не осмелятся быть жестокими по отношению к ней. Еще у нее есть уроки верховой езды с конюшенным мальчиком. Было приятно осознавать, что у нее появился друг, которого выбрала она сама. Я смел надеяться, что у нее есть и другие друзья, о которых мне пока неизвестно. Я сказал себе, что глупо беспокоиться о ней. Пчелка действительно была очень способным ребенком, она справится.

Шут откашлялся.

- В ту ночь мы разбили лагерь в лесу на краю разрушенного города, а на следующее утро пешком отправились туда, откуда был виден портовый город. Прилкоп сказал, что город значительно разросся с тех пор, как он видел его.  Рыболовный флот стоял в гавани, и он сказал, что придут другие корабли с юга, чтобы купить соленую рыбу и рыбий жир, и престижную замшу, которую делали из очень тяжелой рыбьей кожи.

- Рыбная замша? - вопрос слетел с моих губ.

- На самом деле, это я так ее назвал. Я никогда прежде не слышал о подобной вещи. Но там ею торгуют. Грубые куски предназначены для полировки дерева или даже камня, а более тонкие используют для ножен, даже когда на нее попадает кровь, она не становится скользкой, - он снова закашлялся, вытер рот и взял бренди, потом продолжил слгка охрипшим голосом. - Так вот. Мы спустились вниз в этот солнечный город, в наших зимних одеждах. Прилкоп был уверен, что нас ожидает теплый прием, и очень удивился, когда народ, оглядев нас, сделал вид, что нас тут и вовсе нет. Считается, что город на вершине холма населен злыми духами, а мы вышли оттуда. В этом городе внизу мы увидели здания, когда-то возведенные из камней, принесенных сверху, теперь же считается, что они приманивают злых духов. Никто не приветствовал нас, даже когда Прилкоп показал им серебряные монеты. Несколько детей бежали за нами, кричали и швыряли камни, пока взрослые не отозвали их. Мы спустились к докам, и там Прилкоп купил нам билеты на вшивую посудину.

- Корабль прибыл туда, чтобы купить рыбу и масло, и воняло от него соответствующе. Экипаж был настолько смешанным, что мне прежде такого видеть не приходилось: молодые выглядели потерянными, а старые очень нечастными или же грубыми. Здесь я увидел и выбитый глаз, и людей, привязанных друг другу за ноги, и даже человека с отрубленными восемью пальцами. Я пытался убедить Прилкопа не подниматься на борт, но он твердил, что если мы не покинем город сегодня же, ночь мы не переживем. Я был уверен, что корабль - не самый лучший выбор, но он был непреклонен. Так что мы уехали.

Он прервался, съел еще немного супа, отпил бренди и еще раз тщательно вытер рот и пальцы. Взял ложку и опустил ее. Снова потянул бренди из чашки. Когда он направил свой слепой взгляд в мою сторону, впервые с нашей встречи, почти прежнее выражение озорства пробежало по его лицу.

- Ты слушаешь?

Я улыбнулся, зная, что он пребывает в хорошем настроении.

- Ты же знаешь, что да.

- Знаю. Фитц, я чувствую тебя, - он поднял руку, показывая пальцы, которые когда-то были покрыты Скиллом, а теперь испещрены шрамами на тех местах, где он был срезан. - Я забрал свою метку давным-давно. И они срезали серебро с моих пальцев, догадавшись, какой мощью оно обладало. Так что годы, проведенные в камере, я полагал, что лишь придумал, будто до сих пор связан с тобой. - Он склонил голову. -  А теперь мне кажется, что это реально.

- Я не знаю, - признался я. - Я ничего не чувствовал все эти годы, когда мы были далеко друг от друга. Иногда я думал, что ты, возможно, мертв, а иногда я верил, что ты совершенно забыл о нашей дружбе. - Я остановился. - За исключением той ночи, когда посланница была убита в моем доме. На твоей статуэтке, где я, ты и Ночной Волк, остались кровавые отпечатки. Я подошел оттереть их, но почувствовал, как что-то произошло.

- Ох, - он вдохнул полной грудью. На мгновение он замер. Затем судорожно вздохнул.

- Да. Теперь я понимаю. Я не знал, что произошло тогда. Я не знал, добрался ли до тебя хоть один из моих посланников. Они были.... Мне было безумно больно, но тут ты оказался рядом, дотронулся до моего лица. Я кричал тебе, умолял помочь мне, спасти меня или убить. А потом ты пропал, - он моргнул ослепленным глазами. - Той ночью... - он набрал воздуха и внезапно облокотился о стол. - Я сломался, - признался он. - Я сломался той ночью. Они не могли сломить меня: ни боль, ни ложь, ни голод. Но в тот момент, когда ты был там и пропал... тогда я сломался, Фитц.

Я молчал. Каким образом его сломили? Он сказал раньше, что Служители мучили его, пытаясь выведать, где его сын. Сын, о котором ему ничего не было известно. И это для меня была самая ужасная часть его рассказа. Человек, который подвергается пыткам и скрывает при этом знание, в некоторой степени сохраняет небольшую часть контроля над своей жизнью. Человек, которого пытают, и у которого нет знания для защиты, не обладает ничем. У Шута не было ничего. Ни инструментов, ни оружия, ни знания, чтобы выторговать прекращение мучений или хотя бы перерыв. Шут был бессилен. Как он мог сообщить им то, чего сам не знал? Он продолжил.

- Через некоторое время, долгое время, я понял, что они молчат. Ни единого вопроса. Но я все равно отвечал им. Говорил им то, что они хотели знать. Я выкрикивал твое имя, снова и снова. И так они узнали.

- Узнали о чем, Шут?

- Они узнали твои имя. Я предал тебя.

Было очевидно, что его разум не в порядке.

- Шут, ты не сообщил им ничего, что они не знали бы. Их ищейки уже побывали там, в моем доме. Они преследовали твою посланницу. Это было тогда, когда кровь попала на статуэтку. Когда ты почувствовал меня рядом с собой. Они уже нашли меня, - когда я произнес эти слова, мой разум вернулся в ту давнюю ночь. Ищейки Служителей выслеживали его посланницу до моего дома и убили ее прежде, чем она передала мне слова Шута. Это произошло много лет назад. Прошли годы, прежде чем другому посланнику удалось добраться до Ивового Леса и передать мне предупреждение и просьбу: отыскать его сына. Спрятать его от ищеек. Та умирающая посланница настаивала, что ее преследовали, что ищейки идут по горячим следам. Тем не менее, я не обнаружил никаких признаков. Или я не опознал оставленные ими следы? На пастбище был сломан забор и всюду было натоптано. Тогда я счел это совпадением и не придал значения, ведь, безусловно, если бы они отслеживали посланницу, они предприняли бы попытки узнать о ее судьбе.

- Их ищейки не нашли тебя, - настаивал Шут. - Думаю, они выслеживали только свою добычу. Но тебя они не искали. Служители, которые пытали меня, не могли знать, где на тот момент могли находиться их ищейки. Пока я не начал выкрикивать твое имя, снова и снова, они и понятия не имели, насколько ты важен. Они думали, что ты всего лишь мой Изменяющий. Всего лишь тот, кого я использовал. И не придавали этому значения.... Изменяющий для них лишь инструмент, а вовсе не верный спутник. Или друг. Не тот, кто хранит часть сердца пророка.

Мы оба замолчали на некоторое время.

- Шут, есть кое-что, чего я не понимаю. Ты сказал, что ничего не знаешь о своем сыне. Тем не менее, ты, кажется, уверен в его существовании, со слов тех людей, что пытали тебя в Клерресе. Почему ты веришь в их слова, что такой ребенок существует, если ты о нем и понятия не имеешь?

- Потому что у них есть сто, или тысяча или десять тысяч предсказаний о том, что если я буду успешен в качестве Белого Пророка, такой наследник продолжит мое дело. Кто-то, кто привнесет в этот мир еще больше изменений.

Я осторожно заговорил. Мне не хотелось расстроить его.

- Но там были тысячи пророчеств, в которых говорилось, что ты умрешь. Но ты жив. Поэтому можем ли мы быть уверены, что все эти рассказы о сыне реальны?

Он спокойно сидел некоторое время.

- Я не могу позволить себе усомниться в этом. Если мой наследник существует, мы должны отыскать его и защитить. Если же я отклоню саму идею о его существовании, а он действительно существует, и они найдут его, то его жизнь обернется страданиями, а его смерть станет трагедией для всего мира. Так что я должен верить в него, даже если я не могу сказать точно, как такой ребенок мог появиться, - он смотрел в темноту. - Фитц. Там, на рынке. Я вспоминаю, и мне кажется, что он был там. В тот момент, когда я дотронулся до него, я узнал его. Мой сын. - Он судорожно вздохнул и продолжил дрожащим голосом. - Вокруг нас был свет, и все обрело ясность. Я мог не только видеть, я прозрел  все возможные пути, которые вели от того мгновения. Все, что мы должны были изменить вместе, - его голос становился все слабее.

- Там не было света. Был конец зимнего дня, и рядом с тобой был только один человек... Шут. Что-то не так?

Он покачнулся на стуле и стиснул руками лицо. Затем он сказал со слезами в голосе:

- Я нехорошо себя чувствую. И... У меня спина мокрая.

Мое сердце сжалось. Я подошел и встал позади него.

- Наклонись вперед, - спокойно предложил я и удивился, когда он послушался. Ночная рубашка на спине действительно промокла, но это была не кровь. - Подними рубашку, - велел я, и он снова не стал спорить. С моей помощью мы оголили ему спину, я поднял повыше свечу. - Ох, Шут, - слова вырвались прежде, чем я смог их сдержать. Огромная страшная опухоль рядом с позвоночником раскрылась, и из нее сочилась вниз по костлявой спине, по его шрамам, грязная жидкость. - Оставайся сидеть, - сказал я и отошел к камину за теплой водой. Я намочил салфетку и отжал, а затем предупредил его. - Приготовься, - прежде чем прижал тряпку к больному месту. Он громко зашипел, а затем уткнулся лбом в скрещенные на столе руки.

- Похоже на фурункул. Сейчас он открылся и течет. Думаю, это хорошо.

Он едва заметно вздрогнул, но ничего не сказал. Мне понадобилось время, чтобы понять, что он без сознания.

- Шут? - позвал я и тронул его за плечо. Никакого ответа. Я потянулся Скиллом и нашел Чейда.

Это Шут. Ему стало хуже. Есть целитель, которого ты мог бы отправить к своим старым покоям?

Никому не известен путь, даже если кто-то и не спит сейчас. Мне прийти?

Нет. Я побуду с ним.

Ты уверен?

Уверен.

Возможно, лучше не привлекать кого-то еще. Возможно, лучше нам остаться одним, только я и он, как это часто бывало раньше. Пока он не пришел в себя и не мог чувствовать боль, я зажег еще свечей, чтобы сделать в комнате посветлее, и принес таз. Я тщательно очистил рану. Шут по-прежнему оставался без сознания, но из раны все еще сочилась жидкость, когда я лил на нее воду. Это была не кровь.

- Ничем не отличается от лошади, - я услышал свой голос, доносящийся сквозь стиснутые зубы. Очищенный фурункул зиял на спине наподобие открытой мерзкой пасти. Он был глубоким. Я заставил себя внимательно посмотреть на его изуродованное тело. На нем были и другие нагноения. Выпирающие, некоторые блестели и были почти белыми, другие - красными и откровенно дурными, окутанными сетью темных прожилок.

Я смотрел на человека, находящегося при смерти. Слишком многое с ним было не так. Мысль о том, что обильное питание  и отдых могут приблизить его к исцелению, была сущим безумием. Это только продлит процесс умирания. Инфекция, которая уничтожала его, слишком широко распространилась и прогрессировала. Возможно, он уже умер.

Я прижал руку к его шее, нащупывая пульс. Сердце все еще работало: я ощущал его слабое биение через кровь. Я закрыл глаза и оставил свои пальцы там, находя своеобразный комфорт в этом обнадеживающем ритме. Волна головокружения прошла сквозь меня. Я слишком долго не спал, и слишком много выпил на пиру еще до того, как добавился бренди с Шутом. Неожиданно я превратился в старика, уставшего от разговоров. На мое тело обрушилась боль от прожитых лет и тех задач, что я заставлял его исполнять. Давняя и знакомая боль от стрелы в спине, рядом с позвоночником, поднялась из глубины и заныла, запульсировала, будто кто-то пальцем настойчиво давил на старую рану.

Но у меня больше не было этого шрама. И он никак не мог болеть. Осознание этого факта, нашептанного сознанием, озарило все светом, как первые снежинки за окном. Мне не нужно было смотреть на него, я понял, что происходило. Я замедлил свое дыхание и замер внутри своей оболочки. Внутри нашей оболочки.

Мое сознание проскользнуло из моего тела в тело Шута и слушало, как он мягко дышит, израненный человек, забывшийся глубоким сном. Не волнуйся. Я не украду твои тайны.

Но даже упоминание о секретах разбудило его. Он начал легонько сопротивляться, но я оставался там, и думаю, он не смог меня обнаружить. Когда он успокоился, я позволил своему сознанию проскользить по всему телу. Осторожно. Мягко, сказал я себе. Я позволил себе ощутить боль от ран на спине. Нарывы, которые вскрылись, были не так опасны, как те, что оставались нетронутыми. Тело исцеляло само себя, но яды от некоторых из них все глубже проникали в тело, а у него не было сил бороться с ними.

Я развернул их. Я вытолкнул их.

Я не прикладывал много усилий. Я работал аккуратно, забирая у него так мало, как только мог. Я переставил свои пальцы на другие нарывы и призвал яд. Горячая кожа натянулась до предела и открылась под моим прикосновением, яд просочился наружу. Я использовал свою силу Скилла способом, о котором не подозревал, но сейчас он казался мне таким очевидным. Конечно, Скилл работает таким образом. Разумеется, он способен сделать это.

- Фитц.

- Фитц!

- ФИТЦ!

Кто-то схватил меня и сильно дернул. Я потерял равновесие и упал. Кто-то попытался поймать меня, но ему не удалось, и я ударился головой о пол. Это выбило меня из транса. Я ахнул и захрипел, а потом открыл глаза. Мне понадобилось мгновение, чтобы понять, что я вижу, в свете умирающего огня надо мной склонился Чейд. На его лице застыло выражение ужаса. Я попытался заговорить, но не смог. Я так утомился, так устал. Одежда липла к телу в тех местах, где ее пропитал пот, выступивший на теле. Я поднял голову и понял, что Шут лежит лицом на столе. В красных отблесках огня я видел, как гной сочится из десятков ран на спине. Я тряхнул головой и встретился глазами с переполненным ужасом взглядом Чейдом.

- Фитц, что ты делал? - спросил он, будто поймал меня за каким-то грязным и отвратительным занятием.

Я попытался наладить дыхание, чтобы ответить. Он отвернулся от меня, и я понял, что кто-то вошел в комнату. Неттл. Я узнал ее, когда она коснулась меня Скиллом.

-Что здесь произошло? - спросила она, и когда она подошла достаточно близко, чтобы увидеть обнаженную спину Шута, то в ужасе ахнула. - Это сделал Фитц? - требовательно спросила она у Чейда.

- Я не знаю. Разведи огонь и принеси больше свечей! - приказал он дрожащим голосом и опустился в кресло, в котором до этого сидел я. Он уперся сжатыми руками в колени и наклонился ко мне. - Мальчик! Что ты делал?

Я вспомнил, как вытолкнуть воздух из моих легких.

- Пытался остановить, - я еще раз вдохнул. - Яды. - Было так трудно перевернуться. Каждая клеточка моего тела болела. Когда я уперся руками в пол, чтобы попытаться поднять себя, они оказались мокрыми. Скользкими. Я поднял их поднес к глазам. С них сочилась водянистая кровь. Чейд вложил мне в руки салфетку.

Неттл подбросила дров в камин, и огонь заново разгорелся. Теперь она зажигала новые свечи и заменяла те, что почти догорели.

- Дурно пахнет, - сказала она, глядя на Шута. - Они все открылись и сочатся.

- Теплой чистой воды, - сказал ей Чейд.

- Разве нам не следует вызвать целителей?

- Слишком многое придется объяснять, а если он умрет, то будет лучше, если нам не придется этого делать. Фитц. Поднимайся. Поговори с нами.

Неттл была такая же, как и ее мать, сильнее, чем ожидаешь от невысокой женщины. Мне удалось сесть, и она обхватила меня, чтобы поднять на ноги. Я кое-как устроился на стуле, чуть не опрокинув его.

- Я чувствую себя ужасно, - сказал я. - Таким уставшим, таким слабым.

- В таком случае, теперь ты понимаешь, как чувствовал себя Риддл, когда ты так небрежно выжег его силу, - едко заметила она.

Чейд завладел инициативой в разговоре.

- Фитц, зачем ты изрезал Шута? Вы поссорились?

- Он не резал Шута, - Неттл нашла воду и поставила ее греться у очага. Она смочила ткань, которую я использовал раньше, отжала и осторожно провела по сине Шута. Ее нос сморщился, рот было плотно сжат от отвращения к жидкости, которую она смывала. Она повторила свои действия и добавила. - Он пытался исцелить его. Все это он выдавил изнутри его тела. - Она смерила меня презрительным взглядом. - Отсядь от очага, прежде чем упасть. Тебя не посетила мысль, что использование обычных припарок, возможно, лучше безрассудных попыток исцелить Скиллом самостоятельно?

Я учел ее рекомендации и попытался взять себя в руки. Поскольку оба продолжали за мной наблюдать, мои усилия казались напрасны.

-  Я не хотел, - сказал я, предприняв попытку объяснить, что вовсе не собирался его так исцелять. И замолчал. Не было смысла трать время на убеждения.

Чейд вдруг наклонился с выражением просветления на лице.

- О! Теперь мне все понятно. Шута, должно быть, пристегивали к креслу с шипами, расположенными на спинке, ремень, которым он был пристегнут, постепенно затягивали, чтобы он насаживался на шипы. Когда ремень затянули, шипы глубоко вошли в тело. Судя по характеру ран, я могу сказать, что он провел в таком положении длительное время. И я подозреваю, что шипы были чем-то смазаны: экскрементами или каким-то другим веществом, преднамеренно вызывающим развитие долгосрочной инфекции.

- Чейд. Пожалуйста, - слабо сказал я. Обрисованная им картина вызвала у меня приступ тошноты. Я надеялся, что Шут все еще без сознания. Я действительно не хотел знать о способах, при помощи которых Служители наносили ему раны. И я не хотел, чтобы он вспоминал об этом.

- Но самое интересное, - продолжил Чейд, проигнорировав мою просьбу. - Что мучители руководствовались философией мучений, с которой я прежде никогда не сталкивался. Меня учили, что наиболее эффективными являются пытки, при которых жертве должны оставаться зачатки надежды: надежда на скорое прекращение боли, надежда на возможной исцеление тела, и так далее. Но если все это отнять, то что получит объект, выдавая информацию? В этом случае, когда ему было известно, что шипы, пронзающие его плоть, отравлены, он...

- Лорд Чейд! Пожалуйста! - Неттл выглядела возмущенной.

Старик замолчал.

- Прошу прощения, Мастер Скилла. Иногда я забываюсь... - он умолк. Оба, и я, и Неттл знали, что это означает. Такого рода рассуждения годятся только для ученика убийцы или его коллег, а не для кого-то с нормальным уровнем чувствительности.

Неттл распрямилась и отбросила мокрую тряпку в таз с водой.

- Я промыла раны, насколько это возможно сделать при помощи обычной воды. Я могу позвать целителей из лазарета.

- Нет необходимости подключать их. У нас здесь есть и травы, и мази.

- Уверена, ты справишься, - ответила она. Затем посмотрела на меня. - Ты выглядишь отвратительно. Предлагаю отправить за завтраком пажа, чтобы он накрыл тебе в комнате этажом ниже. Ему будет сказано, чтобы ты перебрал вчерашней ночью.

- У меня есть мальчик для подобных поручений, - резко сказал Чейд. - Его зовут Эш. Он бросил взгляд на меня, и я не выдал Неттл, что уже встречался с этим мальчишкой.

- Уверен, он справится, - спокойно согласился я, догадываясь, что у Чейда здесь какие-то свои планы.

- Ну что ж, тогда я оставлю вас обоих. Лорд Фелдспар, я проинформирую леди Кетриккен, что вы умоляли ее согласиться на короткую аудиенцию завтра днем. Не опаздывайте. Вы должны заранее присоединиться к тем, кто будет ожидать ее аудиенции снаружи.

Я озадаченно взглянул на нее.

- Я объясню, - заверил меня Чейд. Еще одна деталь плана. Я молча кивнул и слабо улыбнулся Нетлл на прощанье. Когда Чейд поднялся, чтобы отыскать свои лечебные травы и мази, я осторожно повернулся. Моя спина одеревенела и болела, элегантная рубашка слиплась от пота. Я использовал воду, оставшуюся в тазу, чтобы отмыть руки, затем счел себя в достаточной степени готовым занять место за столом.

- Я удивлен, что Неттл известен путь сюда.

- Решение Дьютифула. Не мое, - резко ответил Чейд. Он говорил с другого конца комнаты. - Ему никогда не нравились мои секреты. Никогда не понимал их необходимость. - Он вернулся к столу с повязками и синим горшочком, заткнутым деревянной пробкой. Когда он откупорил его, острый запах, исходящий от мази, ударил мне в нос и несколько прочистил голову. Я поднялся и прежде, чем он коснулся Шута, взял у него повязки и лекарства.

- Я сам.

- Как хочешь.

Меня беспокоило, что Шут все еще не очнулся. Я положил руки ему на плечи и едва заметно потянулся к нему.

- Нет-нет, - предупредил меня Чейд. - Оставь. Дай ему отдохнуть.

- Твоя чувствительность в Скилле выросла, - прокомментировал я, зачерпнув мазь и нанеся ее на повязку, которую прижал к одной из ран на спине Шута.

- Как и твоя небрежность во время использования Скилла. Подумай об этом, мальчик. И отчитайся, пока исправляешь то, что наделал.

- Рассказывать особо нечего, помимо того, что я уже передал тебе Скиллом во время торжества. Полагаю, у вас идет непримечательная, зато эффективная пиратская торговля на реке, без оплаты тарифов и налогов. А морской капитан достаточно амбициозен, чтобы распространить ее и на Бингтаун.

- И ты прекрасно понял, что это вовсе не то, о чем я просил доложить. Не играй со мной, Фитц. После того, как ты спросил меня о целителях, я снова попытался связаться с тобой. И я не смог, хоть и чувствовал, как сильно ты был чем-то увлечен. Я думал, что мне не хватает силы, так что я обратился к Неттл, чтобы попытаться дотянуться до тебя. И когда ни одному из нас не удалось пробиться к тебе, мы оба пришли сюда. Что ты делал?

- Просто, - я откашлялся - пытался помочь ему исцелиться. Один из нарывов на его спине сам открылся. И когда я попытался его очистить, я понял... что он умирает, Чейд. Медленно умирает. Слишком много неправильного в нем. Я не думаю, что он достаточно скоро окрепнет, чтобы мы могли исцелить его. Хорошая еда и отдых - хорошее лекарство, но мне кажется, это только отодвинет неизбежное. Он слишком далеко зашел, чтобы я мог спасти его.

- Что ж, - Чейд выглядел ошеломленным моей прямотой. Он опустился в кресло и тихонько вздохнул. - Я думал, мы все это увидели там внизу, в лазарете, Фитц. Я подумал, что именно поэтому тебе понадобилось тихое место для него. Место, в котором царит мир и уединение, - его голос затих.

Эти слова заставили меня реально взглянуть на вещи.

- Спасибо тебе, - хрипло сказал я.

- Мне жаль признавать, но это все, что я могу сделать для вас обоих. Надеюсь, ты знаешь, что если бы я мог нечто большее, я сделал бы все возможное. - Он выпрямился, и разгорающиеся языки пламени очертили его профиль. Внезапно я увидел усилия, которые вкладывал старик в это простое движение. Он будет сидеть, выпрямив спину, и будет перемещаться по замку в эти предрассветные часы, и все ради меня, и он приложит все усилия, чтобы все это выглядело естественно. Но это не так. И для него все труднее удерживать свой фасад. Холод распространился во мне, когда я осознал эту истину. Он находился на том же расстоянии от смерти, как и Шут, но он уходил от меня медленно, подобному беспрерывному отливу увядания.

Он неуверенно заговорил, глядя мимо меняя в ночь.

- Однажды ты вернул его с той стороны смерти. Ты был скуп на детали, а я ничего не нашел ни в одном из свитков Скилла, который бы описывал подобный подвиг. Я подумал, возможно...

- Нет, - я смазал очередную рану. Оставалось всего две. Моя спина ужасно болела от постоянного наклонного положения, а в голове стучало так, как не стучало уже годы. Я оттолкнул мысли о семенах карриса и эльфовой коре. Облегчение физической боли всегда требовало дополнительной платы, и сейчас я не мог себе этого позволить. - Я не был скуп на детали, Чейд. Это было самое глобальное, из всего, что я когда-либо делал. Невозможно продублировать те обстоятельства, - я подавил дрожь при мысли об этом.

Я закончил свою работу и понял, что Чейд поднялся и стоит рядом со мной. Он предложил мне мягкую серую ткань. Я аккуратно приложил ее к обработанной спине Шута, вытащил его рубашку и позвал:

- Шут?

- Не буди его, - уверенно сказал Чейд. - Необходимы веские причины, чтобы человек впал в бессознательное состояние. Позволь ему это. Когда его сознание и тело будут готовы пробудиться, он это сделает.

- Знаю, что ты прав.

Поднять его и перенести на кровать оказалось более сложной задачей, чем могло показаться. Я уложил его на живот и осторожно накрыл.

- Я потерял счет времени, - признался я Чейду. - Как ты мог столько времени провести здесь, без возможности увидеть небо?

- Я и сходил с ума, - добродушно сказал он. - Должен добавить, в полезном смысле этого слова. Никаких разговоров с самим собой или царапанья стен, как можно ожидать. Я просто интенсивно развивал свои профессиональные навыки, познавал различные аспекты своей работы. Я не был изолирован здесь все время, как ты, возможно, думаешь. У меня были другие личности, порой я наведывался в замок или в город.

- Леди Тайм, - сказал я, улыбаясь.

- Одна из. Были и другие.

Если бы он хотел, чтобы я знал, он бы рассказал.

- Сколько осталось до завтрака?

В его горле булькнуло.

- Если бы ты был гвардейцем, ты, вероятно, должен был бы сейчас вставать. Но для тебя, представителя младшей знати, о котором никто и никогда не слышал, в твой первый приезд в Баккип будет простительно поспать час-другой после праздника. Я передам Эшу, он принесет завтрак после того, как ты немного вздремнешь.

- Где ты его нашел?

- Он сирота. Его мать была шлюхой, их тех, что имеют покровителей среди младшей знати... с нестандартными вкусами. Она работала в заведении в дне езды отсюда, в одной деревеньке. Подходящее расстояние от Баккипа, чтобы развлечения молодого аристократа оставались в секрете. Она умерла очень некрасиво, в разгаре любовного свидания, которое обернулось ужасом и для нее, и для Эша. Информатор счел, что мне будет полезно знать, чей старший сын имеет наклонности такого рода. Эш стал свидетелем, не ее смерти, конечно, но ему известен человек, который сделал это. Я забрал его к себе, и когда я стал задавать вопросы о том, что он видел, я отметил, что у него есть способность отмечать детали, и достаточно острый ум, чтобы передавать их. Он описал лорда по дизайну кружев на его манжетах. Он вырос незаменимым помощником своей матери и других ее наперсниц, поэтому осмотрительность в его крови. Как и свойство оставаться незаметным.

- Чтобы собирать секретные сведения.

- И это тоже. Его мать была не уличной шлюхой, Фитц. Молодой аристократ мог взять ее с собой за игровой стол или привлечь к любым другим развлечениям в Баккипе, и ему бы не было стыдно за такую компанию. Она была знакома с поэзией и могла спеть под аккомпанемент арфы. Этот парень существовал в двух мирах. Возможно, пока он и не обладает манерами придворного, и многие поймут по его акценту, что он не был рожден при дворе, но он вовсе не уличная необразованная крыса. Он будет полезен.

Я медленно кивнул.

- И ты хочешь, чтобы он был моим пажом, пока я здесь и...?

- Чтобы ты составил о нем свое мнение.

Я улыбнулся.

- То есть не для того, чтобы он следил за мной для тебя?

Чейд неодобрительно всплеснул руками.

- Даже если и будет, разве он может узнать что-то такое, что неизвестно мне? Считай, это часть его обучения. Устрой ему несколько испытаний для меня. Помоги натаскать его.

И снова, что я мог ответить? Он сделал для Шута все, что было возможно. Мог ли я ему отказать? Я узнал мазь, которой смазывал спину Шута. Масло для нее было изготовлено из печени рыбы, которая редко встречалась в наших северных краях. Она была безумно дорогой, но он, не дрогнув, предложил ее мне. Я не должен был скупиться и был обязан отплатить ему в той же манере. Я кивнул.

- Я собираюсь спуститься в свою комнатку и немного вздремнуть.

Чейд кивнул мне в ответ.

- Не перегружай себя, Фитц. Позже, когда ты отдохнешь, я хотел бы получить письменный доклад о твоем исцелении. Когда я потянулся к тебе.... ну, я мог найти тебя, но все было так, будто ты - не ты. Словно ты перенапрягся во время исцеления Шута и вошел в него. Или вы слились воедино.

- Я все запишу, - пообещал я, беспокоясь о том, что мне предстоит описать ему то, что я и сам не понимал до конца. - Но в ответ я тебя прошу подобрать для меня новые свитки с информацией по исцелению Скиллом и заимствованию силы. Тот, что ты оставил, я уже прочел.

Он кивнул, довольный моей просьбой, и оставил меня, скрывшись за гобеленом. Я проверил Шута, но он по-прежнему пребывал в глубоком сне. Я тихонько дотронулся до его лица, обеспокоенный высоким жаром, который, возможно, появился в ходе моих усилий. Но он уже был холоден, и дыхание стало глубже. Я выпрямился, отчаянно зевнул и совершил огромную ошибку, потянувшись.

Я с трудом сдержал болезненный крик и долго еще стоял, сгорбив плечи. Я понятия не имел, что со мной произошло. Опустив голову, я начал осторожно поднимать  рубашку, отлепляя от спины в тех местах, где она прилипла к коже. Затем отыскал зеркало Чейда. То, что я увидел, потрясло меня.

Сочащиеся язвы на спине были намного меньше раны Шута, они не издавали дурного запаха и не были красными от инфекции. Но они зияли на мой спине, семь маленьких отверстий, будто кто-то несколько раз вонзил в меня кинжал. Они почти не кровоточили кровоточили, и я решил, что вряд ли они глубокие. А учитывая мою склонность к быстрому заживлению, к завтрашнему дню от них не останется и следа.

Вывод был очевиден. Во время лечения Скиллом у меня появились мелкие раны-близнецы.  Вдруг моя память всколыхнулась, и я проверил свой живот. Там, где мой нож вошел в тело Шута, виднелась небольшая покрасневшая вмятина. Я дотронулся до нее и вздрогнул. Мне не было больно, но кожа в этом месте оставалась нежной. Мысли, завертевшиеся в моей голове, предлагали десятки объяснений. В момент обмена силой с Шутом я на самом деле разделил с ним плоть? Его раны закрывались, потому что мои открылись? Я накинул на плечи рубашку, подкинул в огонь дров, взял свой камзол, расшитый пуговицами, и поплелся в свою старую спальню. Я надеялся найти ответы на некоторые вопросы в свитках, которые обещал дать мне Чейд. И пока я этого не сделаю, необходимо сохранить эту маленькую неприятность в секрете. У меня не было никакого желания принимать участие в экспериментах Чейда, которые он наверняка бы решил провести, узнай он о случившемся.

Я закрыл дверь и прислушался. Отворив ставни, я увидел, что уже светает. Что ж, оставшееся время можно и поспать. Я подбросил дров в умирающий огонь в очаге, бросил свои наряды на стул, отыскал шерстяную ночную рубашку лорда Фелдспара и забрался в кровать своего детства. Мои сонные глаза блуждали по знакомым стенам. Вон там была выщербленная трещина в стене, которая всегда напоминала мне медвежье рыло. Я пробил потолок, сражаясь против вымышленных врагов во время тренировки с боевым топором, когда тот вылетел их моих рук. Гобелен, на котором король Вайздом приветствует Элдерлингов, был заменен на другой, изображающий сражение двух баккцев. Этот мне нравился больше. Я глубоко вздохнул и устроился в постели. Дом. Несмотря на все прошедшие годы, это был дом, и я погрузился в сон, защищенный крепкими стенами Оленьего замка.

Глава пятая.  Обмен субстанцией

Я тепло и уютно свернулся в логове. Безопасность. Я устал, и если слишком часто двигаюсь, то ощущаю следы зубов на моей шее и спине. Но если я лежу спокойно, то все хорошо.

Вдалеке охотится волк. Он охотится один. Его песня ужасна – это песня безысходности и усталости. Это не громкий вой волка, призывающего свою стаю. Это отчаянное тявканье, короткие завывания затаившего дыхание хищника, который знает, что его добыча убегает. Ему следовало бы охотиться молча, чтобы сохранить остатки сил для бега, вместо того, чтобы подавать голос.

Он так далеко. Я плотнее свернулся в своем теплом логове. Здесь безопасно, и я хорошо питаюсь. Я чувствую затухающую симпатию к волку без стаи. Я вновь слышу его прерывистое тявканье, и знаю, что холодный воздух устремился вниз по его сухому горлу, что он мчится через глубокий снег, вытягиваясь всем телом, пластаясь сквозь ночь. Я очень хорошо это помню, и на какое-то болезненное мгновение я становлюсь им.

- Брат, брат, приходи, бежим, поохотимся, - умоляет он меня. Он слишком далеко, и мне больше не удается разобрать ни слова.

Но мне тепло, я ощущаю усталость и насыщение. Мой сон становится глубже.

Я проснулся в своей комнате, вынырнув из сна, в котором мы охотились с волком. Я лежал неподвижно, с беспокойством ощущая исчезающую угрозу. Что меня разбудило? На кого нужно было охотиться?

А потом я почувствовал запах горячей еды, бекона, пирогов и живительный аромат чая. Я полностью проснулся и сел. Шум, разбудивший меня, оказался звуком захлопнувшейся двери. Эш вошел, поставил поднос, разжег огонь и подбросил дров, взял мою грязную рубашку, и сделал все это так тихо, что я даже не проснулся. Я содрогнулся от страха. Когда я стал настолько самодовольным и беспечным, что позволяю себе спать при посторонних в комнате? Где вся моя осторожность?

Я сел, поморщился и потянулся к спине. Раны затянулись, но к ним прилипла мягкая ткань. Я собрался с духом и сорвал ночную рубашку, все еще ругая себя за крепкий сон. Эх. Слишком много еды, слишком много выпивки и истощение после исцеления Скиллом. Я решил, что учитывая все эти факты, простительно позволить себе немного небрежности. Но это не помогло полностью избавиться от недовольства собой. Я подумал, сообщит ли Эш о моей оплошности Чейду, похвалит ли он парня, а может быть они еще и посмеются надо мной?

Я встал, осторожно потянулся и приказал себе прекратить вести себя как ребенок. Да, Эш принес мне завтрак, пока я спал. Просто смешно, что это беспокоит меня.

Не думал, что мне захочется есть после ночных излишеств, но усевшись за стол, понял, что голоден. Я расправился с едой, затем решил проведать Шута, прежде чем снова отправиться спать. Работа Скиллом прошлой ночью утомила меня намного больше, чем все, что я делал последнее время. А Шут также измучен этим исцелением?

Я запер входную дверь своей комнаты, привел в действие пусковой механизм секретной двери и начал осторожно взбираться по лестнице, снова в сумеречный мир свечей и горящего очага. Я задержался у входа в комнату, слушая треск и бормотание огня, легкое бульканье в горшке на каминном крюке и ровное дыхание Шута. Все намеки на проделанную ночью работу исчезли, остались только ворох чистых повязок на поцарапанном столе Чейда и баночки с мазями и болеутоляющими отварами. Там же лежали четыре свитка. Чейд, как всегда, ничего не упускает.

Я стоял и некоторое время смотрел на Шута. Он лежал на животе, немного приоткрыв рот. Лорд Голден был очень красив. Я с сожалением вспоминал утраченные черты его гладкого лица, его светло-золотые волосы и янтарные глаза. Теперь же его щеки были исполосованы шрамами, набухшие веки прикрывали глаза. Большая часть волос не выдержала недуга и лишений, а те, что остались, были короткими и сухими, как солома. Лорд Голден ушел, но мой друг все еще был здесь.

- Шут? – позвал я мягко.

Он то ли застонал, то ли вскрикнул, слепые глаза распахнулись, и он вскинул руки, защищаясь.

- Это всего лишь я. Как ты себя чувствуешь?

Он глубоко вдохнул, собираясь ответить, но вместо этого закашлялся. Едва откашлявшись, он хрипло произнес:

- Лучше. Мне так кажется. То есть в некоторых местах боль немного затихла, но та, что осталась, все еще довольно сильно меня беспокоит, и я не знаю, стало мне лучше или, может, я привык игнорировать боль.

- Ты голоден?

- Немного. Фитц, я не помню, чем закончилась прошлая ночь. Мы говорили за столом, а теперь я проснулся в кровати, – его рука ощупала спину и осторожно коснулась повязки. – Что это?

- Нарыв на твоей спине открылся. И пока ты не чувствовал боль, я вычистил и перевязал рану. И еще несколько других.

- Они болят меньше. Напряжение ушло, – признался он. Было больно наблюдать, как осторожно он придвинулся к краю кровати, стараясь делать как можно меньше лишних движений. – Ты не мог бы положить мне поесть? – попросил он спокойно, и в его голосе я услышал скрытую просьбу не смотреть на него.

Я отошел к камину, открыл крышку котелка и увидел там белые клецки в густом соусе из кусочков оленины и овощей. Это было одно из любимых блюд Кетриккен, и я подумал, что видимо она лично выбрала меню для Шута. Это было в ее стиле.

Пока я накладывал еду, Шут пробрался к своему креслу у камина. Он двигался с большей уверенностью, но все еще шаркал ногами и  шарил в воздухе протянутой рукой; он пошатывался и слегка дрожал, но конечно не попросил меня о помощи. Дойдя до кресла, он опустился в него, но не стал облокачиваться о спинку, не позволяя своей спине расслабиться. Когда его пальцы потянулись к ложке, я спокойно сказал:

- Я бы хотел сменить повязку на спине, когда ты поешь.

- Если ты действительно хочешь это сделать, я не стану возражать. Я больше не могу позволить себе роскошь отказываться от таких вещей.

- Это правда. – сказал я, выдержав паузу. – Ты все еще балансируешь на грани жизни и смерти, Шут.

Он улыбнулся. Это выглядело некрасиво: шрамы на его лице растянулись.

- Если бы это была только моя жизнь, мой старый друг, я бы давно лег у дороги и позволил себе умереть.

Я ждал. Он начал есть.

- Месть? – спросил я спокойно.

- Жалкий мотив. Месть не отменит то, что уже сделано. Не восстановит разрушенное.

Мои мысли обратились к прошлому. Я говорил медленно, сомневаясь, что хочу делиться этим даже с ним:

- Как-то ночью я напился, рассуждал о жизни и ругал людей, которых давно нет. – Я сглотнул, – Я понял, что невозможно вернуться назад во времени и исправить то, что сделали со мной. Никто не может исцелить меня. И тогда я простил их.

- Но это разные вещи, Фитц. Баррич и Молли никогда не хотели причинять тебе боль. То, что они сделали, они сделали для самих себя, поверив в твою смерть. Для них жизнь продолжалась.

Он откусил клецку и медленно пережевал ее. Затем отпил немного золотистого вина и откашлялся:

- Однажды, когда мы находились на приличном расстоянии от берега, команда корабля сделала то, чего я опасался. Они отобрали у нас то, что, по их мнению, имело ценность. Все кубики камня памяти, которые Прилкоп тщательно отобрал и взял с собой, были утрачены. Команда и понятия не имела - что это. Большинству не удалось услышать поэзию, музыку и исторические сведения, которые хранились в них. А те, кто услышал, испугались. Капитан приказал выбросить за борт все камни. Затем они сделали нас своими рабами и стали искать место, где бы продать нас.

Я слушал молча и неподвижно. Обычно такой немногословный, сейчас Шут говорил плавно, будто отрепетировал свой рассказ заранее. Или это слепота обострила одиночество и подтолкнула к откровенности?

- Я был в отчаянии. Прилкоп, казалось, с каждым днем становился только крепче, нарастил мышцы, благодаря работе, но ведь я только недавно вылечился, а сейчас становился все слабее. Ночью, ютясь на открытой палубе под ветром и дождем, он смотрел на звезды и напоминал мне, что мы двигаемся в правильном направлении. Правда, мы больше не были похожи на Белых Пророков. Мы оба. Но когда мы сойдем на берег, мы попадем туда, где люди ценят нас. Преодолев все испытания, мы доберемся туда.

Он сделал еще один глоток вина. Я сидел спокойно и ждал, пока он немного поест.

- Итак, мы добрались, – продолжил он наконец. – И Прилкоп оказался почти прав. Когда мы прибыли в порт, он был продан на аукционе рабов, а я… - его голос звучал будто издалека. – Ох, Фитц. Этот разговор утомляет меня. Я не хочу все это вспоминать. Для меня это было не лучшее время. Но Прилкоп нашел того, кто поверил ему, и спустя несколько дней он вернулся за мной. Он купил меня, задешево, и его покровитель помог нам доехать до Клеррес, нашей школы.

Он потягивал свое вино. А я задумался о той части его рассказа, которую он упустил. Что такого ужасного с ним произошло, о чем он не хочет вспоминать?

Он прочел мои мысли:

- Я должен быстрее закончить эту историю. У меня нет желания вдаваться в подробности. Мы достигли Клерреса и, когда начался отлив, добрались до Белого Острова. Наш покровитель привез нас к воротам школы. Служители, открывшие двери, были удивлены, поскольку сразу узнали нас. Они поблагодарили нашего покровителя, наградили его и впустили нас, поручив служителю Пиреку, который занимался классификацией пророчеств. Нас привели в Комнату Архивов, долго листали свитки и рукописи, изучали страницы, пока не нашли упоминания о Прилкопе. - Шут в удивлении неспешно покачал головой – Им не удалось выяснить его возраст. Он был стар, Фитц, действительно очень стар. Белый Пророк, который прожил долгие годы после окончания периода, отведенного для его изменений. Они были удивлены. Но они удивились еще больше, когда узнали обо мне.

Его ложка перекатывала еду по тарелке. Он нашел и съел часть клецки, а затем немного оленины. Я подумал, что он специально заставляет меня ждать продолжения рассказа и находит в этом удовольствие. Я не обиделся на него.

- Я был Белым Пророком, которого они сбросили со счетов. Мальчишкой, которого обвинили во вранье, ведь Белый Пророк уже существовал и даже отправился на север, чтобы совершить изменения, которые должны были произойти, – внезапно он с грохотом бросил ложку. – Фитц, я оказался гораздо глупее Шута, имени, которым ты зовешь меня. Я был абсолютным идиотом, глупым, безмозглым… - Он задохнулся во внезапной вспышке гнева, стукнув по столу исполосованными шрамами руками. – Как в мою голову могла прийти мысль, что при встрече со мной они испытают что-то помимо ужаса? Все те годы, что они держали меня в школе, запирали, одурманивали, чтобы я мог выдавать более ясные предсказания… Часами они промывали мне мозги ложными образами, пытались превратить в Небелого! Все те дни они пытались сбить меня с толку и запутать, демонстрируя дюжины, сотни пророчеств и видений; они думали, что убедят меня, будто я ошибаюсь в своем предназначении, изменят то, во что я верил. Как я мог вернуться туда с мыслями о том, что они обрадуются моему возвращению и даже признают, как были неправы? Как я мог подумать, что они захотят узнать, какую огромную ошибку совершили?

Он плакал, пока говорил, из его слепых глаз бежали слезы, растекаясь по шрамам на лице. Какая-то часть меня отметила, что слезы казались прозрачнее, чем прежде, и я подумал, что возможно часть инфекции была подавлена. Другая, здравомыслящая часть, мягко произнесла:

- Шут. Шут, все хорошо. Теперь ты здесь, со мной, и они не смогут больше причинить тебе боль. Здесь ты в безопасности. О, Шут. Ты в безопасности. Любимый.

Когда я назвал его прежним именем, он задохнулся. Он попытался встать, снова рухнул в старое кресло Чейда, и, не обращая внимания на свою миску и липкий стол, уронил голову на сложенные руки и заплакал как ребенок. На мгновение в нем снова вспыхнул гнев:

- Я был так глуп!

Затем рыдания снова поглотили его речь, и я позволил ему поплакать. Не существует подходящих слов, которыми можно помочь отчаявшемуся человеку. Его тело сотрясала конвульсивная дрожь, но наконец плач стал прерывистее и тише, он успокоился, но он так и не поднял голову. Немного помолчав, он заговорил в стол низким умирающим голосом:

- Я всегда считал, что они ошиблись. Что они действительно не знали.

Он всхлипнул в последний раз, вздохнул и поднял голову, нащупал салфетку и вытер глаза.

- Фитц, они знали. Они всегда знали, кем я был. Они знали, что я был истинным Белым Пророком. А Бледная Женщина была лишь их созданием. Они сами создали ее, Фитц, вывели, словно голубя с белой головой и хвостом. Или если бы вы с Барричем вывели осла с выносливостью жеребца и стальным характером. Они создали ее в школе и наполнили пророчествами и видениями, которые соответствовали их целям. Они внедрили в нее искаженные видения, чтобы заставить предсказывать то, чего желали они. А затем они отправили ее в мир. И задержали меня. - Он снова опустил голову на руки и затих.

Одно из упражнений, которым обучал меня Чейд, подразумевало сведение отдельных деталей воедино. Все начиналось с простых заданий: он разбивал тарелку, а я должен был собрать ее как можно  более точно. Затем задача усложнялась, я должен был смотреть на части битой тарелки и собирать ее мысленно. Потом мне давали мешок с разной битой посудой, кусками упряжи и прочим мусором, и я должен был собрать все это. Следующий этап: в сумке лежали не только эти обломки и обрывки, но и случайные похожие предметы. Это упражнение было направлено на тренировку моего разума, чтобы в дальнейшем я мог сводить обрывки фактов и случайных сплетен в единое целое.

Сейчас мой разум работал, складывая частицы знаний, и мне казалось, что я почти слышу звон осколков заварочного чайника, который собирал когда-то. Рассказ посланницы о детях, пойманных в их сети, и рассказ Шута о Служителях, создающих своих собственных Белых Пророков. Раса Белых с их даром предвидения давно исчезла из нашего мира; Шут говорил мне об этом, еще когда мы были детьми. Он рассказывал, что Белые начали вступать в браки с людьми, разбавляя свою кровь до тех пор, пока в их потомках не перестали проявляться явственные признаки наследия Белых, и целые поколения даже не подозревали о том - что несет в себе их кровь. Также он говорил тогда, что лишь изредка рождался ребенок, в облике которого проявлялось древнее наследие. Он был одним из таких детей, и ему повезло, что родители знали - кем он был. Они также знали, что в Клерресе есть школа, в которой дети с внешностью Белых обучаются записывать свои сны, озарения и видения о будущем. Обширные библиотеки записанных видений изучались Служителями, и благодаря им они могли узнать, как изменится будущее всего мира. В детстве родители отдали его Служителям,  чтобы он научился использовать свои таланты на благо всего человечества. Но Служители не верили, что он истинный Белый Пророк. Он доверял им, а они долго держали его в школе, несмотря на то, он чувствовал необходимость уйти, изменить события в мире, направить его на лучший путь. Я знал, что он сбежал от них, чтобы стать тем, кем он, по его мнению, являлся.

А теперь я знал и о темной стороне этого места. Я помогал Барричу выбирать линии для скрещивания среди собак и лошадей. Я знал, как это делается. Белая кобыла и белый жеребец не всегда производили на свет белого жеребенка, но если это происходило, возникала вероятность того, что при сведении этого потомства с другой белой лошадью или кем-то из его родни, мы сможем получить еще одного белого жеребенка. Так что, если бы король Шрюд захотел, у него могло быть целое потомство белых лошадей для своих стражников. Баррич был очень мудрым конюшим и очень искусно управлялся с нашими животными. Ему было бы стыдно иметь хромого или уродливого жеребенка, рожденного таким по причине его небрежности.

Я спросил себя, руководствовались ли этикой в этом отношении Служители? Сомневаюсь в этом. Получается, если бы Служители захотели, они смогли бы воспитывать детей с бледной кожей и бесцветными глазами Белых Пророков. И некоторые из них могли бы предвидеть будущее. С помощью этих детей Служители имели возможность заглянуть в будущее и узнать различные пути, развитие которых могли бы допустить, в зависимости от масштаба событий. По мнению Шута, они делали это в течение нескольких поколений, возможно даже еще до его рождения. Таким образом, сейчас у Служителей скопились для изучения многочисленные источники возможных вариантов будущих событий. Будущим можно управлять не на пользу мира, а для удобства и счастья только одного из Служителей. Это было и гениально, и, в то же время, отвратительно.

Мое сознание переключилось на следующую проблему:

- Как можно бороться с людьми, которые знают о каждом твоем шаге, прежде чем ты его совершишь?

- Ах, - казалось, он немного обрадовался – Ты быстро схватываешь. Я знал, что ты догадаешься. Ты наперед видишь то, что я не успеваю озвучивать. И все же, Фитц, они не знают. Они совсем не предвидели моего возвращения. Почему? Зачем они обратились к таким грубым физическим пыткам, чтобы выведать, что я знаю? Потому что это ты создал меня, мой Изменяющий. Ты создал меня, существо вне пределов любого будущего, которое когда-либо могло быть предсказано. Я оставил тебя, потому что знал, насколько сильны мы были вместе. Я знал, что мы могли изменить будущее мира, и я боялся, что, оставшись вместе, когда я потерял свой дар, мы могли привести в движение ужасные вещи. Не специально, конечно, но мы обладали огромной мощью. Так что я оставил тебя, зная, что это разобьет твое сердце, равно как и мое. Даже тогда, еще не осознав, что в действительности мы сделали, – он поднял голову и повернулся ко мне.

– Мы ослепили их, Фитц. Я пришел искать тебя, потерянного Видящего. Почти в каждом варианте будущего я видел, что тебя не существует, или ты мертв. Я знал, я знал, что если мне удастся отыскать и сохранить тебе жизнь, ты станешь моим Изменяющим, именно ты направишь мир на новый и лучший путь. И ты это сделал. Шесть Герцогств уцелели. Каменные драконы поднялись в небо, с перековыванием было покончено, и истинные драконы вернулись в мир. Благодаря тебе. Каждый раз, когда я вырывал тебя из лап смерти, мы изменяли мир. Но все это видели и Служители, даже если и считали, что такое вряд ли произойдет. И тогда они отправили сюда Бледную Женщину, чтобы она стала ложным Белым Пророком, а меня держали в Клерресе. Они думали, что так они добьются своего. Ты не должен был существовать. Но мы помешали им. А потом ты совершил невероятное.

Фитц, я умер. Я знаю, я был мертв. Во всех пророчествах, которые я когда-то читал в библиотеке Клерреса, во всех снах, которые я когда-либо видел, я умирал. Так и случилось. Но ни в одном из вариантов будущего, предсказанных когда-либо, ни в одном из найденных пророчеств, я не возвращался с того света. И это изменило все. Ты забросил нас в будущее, которое они не видят. Теперь они движутся вслепую, они не знают - к чему приведут их действия. Ведь у них все распланировано даже не на десятилетия, а на целые поколения. И зная время и причину собственных смертей, они продлевали себе жизни. Но мы взяли у них большую часть той власти, которой они обладали. Белые дети, рожденные после моей «смерти», единственные, кто может видеть будущее с новой точки отсчета. Но они прощупывают только то будущее, о котором им говорят. Поэтому они должны отыскать новый путь, которого они так боятся: нового истинного Белого Пророка. Они знают, что он где-то существует, вне их знания и контроля. Они знают, что вскоре должны воспользоваться им, иначе все планы, которые они построили, рухнут.

Его слова звучали убедительно. И все же я не мог сдержать улыбку.

- Значит, это ты изменил их мир. Ты – Изменяющий. Не я.

С его лица исчезло всякое выражение. Он смотрел мимо меня, вдаль, своими застывшими глазами, затянутыми пеленой:

- Такое возможно? – спросил он удивленно – Неужели именно это я видел во снах, где я больше не был Белым Пророком?

- Я не знаю, что на это ответить. Возможно, я больше не твой Изменяющий, но также уверен, что я и не пророк. Ну, Шут. Повязки на твоей спине нужно сменить.

Некоторое время он молчал.

- Хорошо, – согласился он.

Я провел его через всю комнату к столу Чейда. Он сел на скамью, руки опустились на поверхность стола и пробежались по столешнице, исследуя все, что оставил нам Чейд.

- Я помню, как все здесь выглядит, – сказал он спокойно.

- Многое изменилось за эти годы, – я встал за его спиной и осмотрел ночную рубашку. – Раны так и сочатся. Я наложил повязку тебе на спину, но она уже пропиталась. Твоя рубашка прилипла к спине. Нужно принести теплой воды, снять с тебя повязку и снова почистить их. Сейчас я принесу тебе свежую ночную рубашку и наберу теплой воды.

Когда я вернулся с тазиком воды и чистой рубашкой, Шут уже приготовил для меня необходимые снадобья.

- Масло с ароматом лаванды, – сказал он, касаясь первого горшочка. – А здесь медвежий жир с чесноком.

- Хороший выбор, – сказал я – Я уже принес воду.

Он зашипел, когда я прикоснулся губкой к его спине. Я подождал немного, размягчая ткань его рубашки, а затем спросил:

- Быстро или медленно?

- Медленно, – сказал он, и я начал с самого нижнего нарыва у позвоночника. Пока я аккуратно отделял ткань от раны, его волосы взмокли от пота. – Фитц, - сказал он сквозь сжатые зубы, - Просто сделай это.

Его узловатые руки нашли край стола и вцепились в него. Я не мог быстро снять с него рубашку, поэтому сдирал ее, не обращая внимания на его стоны. В какой-то момент он стукнул по каменному столу кулаками, завопил от боли и упал лицом на стол.

- Я закончил, – сказал я, снимая через голову рубашку и убирая повязку.

- Насколько все плохо?

Я поднес подсвечник ближе и изучил его спину. Такой худой. Позвоночник, словно гряда холмов выделялся на его спине. Раны зияли безжизненной пустотой.

- Раны чистые, но пока не затянулись. Следует оставить их открытыми, чтобы они зажили изнутри. Приготовься еще раз.

Он молча терпел, пока я протирал каждую рану лавандовым маслом. Когда я добавил медвежьего жира с чесноком, запахи смешались, образуя неприятное амбре, я задержал дыхание. Заканчивая обрабатывать очередную рану, я прижимал к ней повязку, надеясь, что медвежий жир ее удержит.

- Вот чистая рубашка. Постарайся не двигать повязки, пока будешь надевать ее.

Я ушел в другой конец комнаты. Его раны испачкали постельное белье кровью и сукровицей. Я оставил записку с просьбой, чтобы Эш принес новое белье, и подумал, а умеет ли мальчик читать? Скорее всего, да. Даже если его мать не видела необходимости в этом умении, Чейд бы сразу сделал все, чтобы исправить это. А пока я перевернул подушки и стащил постельное белье.

- Фитц? – позвал он меня из-за стола.

- Я здесь. Просто привожу в порядок твое постельное белье.

- Из тебя вышел бы прекрасный слуга.

Мгновение я молчал, пытаясь сообразить, не дразнит ли он меня.

- Спасибо тебе, – добавил он и спросил. – Что теперь?

- Так, ты поел, и мы сменили тебе повязки. Может, ты хочешь еще немного отдохнуть?

- Честно говоря, я устал от отдыха. Я так устал от невозможности делать что-либо помимо поиска собственной кровати.

- Должно быть, это очень скучно, - я стоял и наблюдал, как он, пошатываясь, двигается в мою сторону. Я знал, что он не хочет моей помощи в этом.

- Ах, скука. Фитц, ты понятия не имеешь, как приятна может быть скука. Когда я думаю обо всем бесконечными часами, рано или поздно я спрашиваю себя, когда они вернутся за мной и какие пытки придумают на этот раз, сочтут ли нужным давать мне еду и воду до или после… Скука может стать еще желаннее, чем самый безумный праздник... А еще я думаю о моем путешествии сюда. О, как бы я хотел, чтобы мои дни были предсказуемы. Знать, каков на самом деле человек, с которым я беседую - добрый или жестокий, знать, будет ли у меня в этот день еда, и найду ли я сухое место для сна. Ах. – Он почти дошел до меня. Он остановился там, и эмоции, отразившиеся на его лице, рвали на части мое сердце. Он замолчал, не желая делиться со мной подробностями этих воспоминаний.

- Кровать слева от тебя. Твоя рука над ней.

Он кивнул мне, похлопал по постели и подошел к краю. Я откинул для него одеяло. Он повернулся и сел на кровать. На его лице появилась улыбка.

- Такая мягкая. Ты себе не представляешь, Фитц, как я наслаждаюсь всем этим.

Он осторожно подвинулся. Это напомнило мне Пейшенс в последние годы ее жизни. Довольно долго он поднимал ноги, чтобы лечь. Свободные брюки обнажили его худые икры и искривленные раздутые лодыжки. Я вздрогнул, разглядев его левую ногу. Именовать это ногой можно было лишь из сострадания. Хотя по его походке это оставалось незаметным.

- Для опоры я использовал палку.

- Я же ничего не говорил!

- Я слышу этот звук. Ты выдаешь его всегда, когда оцениваешь нанесенный ущерб. Ноузи с царапиной на мордашке. Или тот раз, когда мне накинули на голову мешок и избили. - Он лег на бок, рука шарила вокруг в поисках одеяла. Я без слов укрыл его. Он помолчал минуту, а потом сказал:

– Спина не болит. Ты что-то сделал?

- Я очистил раны и наложил повязки.

- Это все?

Зачем мне было ему лгать?

- Когда я дотронулся до тебя, чтобы очистить первый лопнувший нарыв, я… Я проник внутрь, чтобы излечить тебя.

- Это… - он подыскивал слово - …интересно.

Я ждал возмущенной реакции. Но никак не трепетного восхищения. Я честно сказал:

- Это даже немного пугает. Шут, в моих предыдущих опытах исцеления Скиллом требовались огромные усилия, часто даже сила всей группы, чтобы найти путь в тело человека и заставить его лечить себя. То, как просто я проник в твое тело, беспокоит меня. В этом есть нечто странное. Также странно, как и то, как легко я перенес тебя сквозь Скилл-колонну. Ты разорвал нашу связь Скиллом много лет назад, - я с трудом сдержался, чтобы в моем голосе не проскользнул упрек. – Я оглядываюсь назад, на ту ночь, когда мы прибыли сюда, и поражаюсь своей безрассудной храбрости во время этой попытки.

- Безрассудная храбрость, – тихо сказал он и слабо засмеялся. Он прокашлялся и добавил.  – Я думаю, в ту ночь я был на грани смерти.

- Так и было. Я думал, что выжег силу Риддла, чтобы помочь тебе. Но то, как быстро ты исцелился, заставляет меня задуматься, не было ли здесь чего-то еще.

- Да, было что-то еще, – решительно сказал он. - Я не могу утверждать, что знаю - что именно, но чувствую, ты прав. Фитц,  когда ты вернул меня к жизни, ты отыскал меня и впустил в свое собственное тело, а сам проник в мою мертвую плоть, призвав ее к жизни, словно дал команду вытянуть телегу из болота... Ты был жесток. Очень жесток, поскольку забыл, что рисковал всеми, не только мной и собой, но и Риддлом, чтобы перенести меня сюда.

Я опустил голову. Это не было похвалой.

- Мы вошли друг в друга и оба продолжили жить в наших собственных телах. Ты помнишь это?

- Отчасти – подстраховался я.

- Отчасти? Как мы вошли в тела, слились и обменялись.

- Нет, – теперь он лгал. Пришло время сказать правду. –Я помню другое. Это не было временным слиянием. Я помню, что мы стали единым целым. Мы не просто соединились на время обмена. Мы были частями, слившимися, наконец, воедино. Ты, я и Ночной Волк. Мы стали одним живым существом.

Он не мог видеть меня, но все же отвернулся, будто я озвучил слишком сокровенную для нас вещь, чтобы говорить об этом при свидетелях. Он кивнул, склонив голову.

- Так и произошло, – сказал он слабо, – Слияние сущностей. Ты видел результат, хотя, возможно, не признал его. Это, конечно, сделал не я. Помнишь тот гобелен Элдерилнгов, который когда-то висел в твоей комнате?

Я покачал головой. Первый раз я увидел его, когда был ребенком. Одного взгляда оказалось вполне достаточно, чтобы мне начали сниться ночные кошмары. На нем был изображен король Вайздом, правитель Шести Герцогств, обращавшийся к Элдерлингам – худым существам с неестественного цвета кожей, странными глазами и волосами.

- Я не думаю, что он имеет отношение к тому, о чем мы говорим.

- О, имеет. Элдерлингами становятся люди, живущие с драконами. Или, чаще всего, выжившее потомство таких людей.

Я все еще не видел никакой связи.

- Я действительно припоминаю, когда-то давно ты пытался убедить меня, что я был частью дракона.

Его рот скривился в усталой улыбке.

- Твои слова. Не мои. Но это не так уж и далеко от моей теории, хотя выразил ты ее неточно. Многие свойства Скилла напоминают мне способности драконов. И если твоего дальнего предка коснулся дракон, если можно так выразиться, то почему бы этим магическим способностям не проявиться в тебе?

Я вздохнул и сдался.

- Понятия не имею. Я даже не знаю, что ты подразумеваешь под «прикосновением дракона». Вполне возможно. Но я не понимаю, какое отношение это имеет к нам.

Он подвинулся в кровати.

- Интересно, как я могу быть таким уставшим и при этом не хотеть спать?

- Как ты можешь начать рассказывать так много историй и не закончить ни одну из них?

Он закашлялся. Я попытался убедить себя, что он притворяется, но все же сходил за водой. Я помог ему сесть и подождал, пока он попьет. Когда он лег обратно, я отступил, забрав чашку, и снова стал ждать. Просто молча стоял у кровати с чашкой в руках. Спустя некоторое время я вздохнул.

- Что? – требовательно спросил он.

- Тебе известно что-то, о чем ты не хочешь говорить мне?

- Безусловно. И так было всегда.

Он был так похож на прежнего Шута и так явно наслаждался своими словами, что я почти не чувствовал раздражения. Почти.

- Об этом я и думаю. О том - что могло нас настолько связать, чтобы я мог провести тебя с собой через Скилл-колонну и почти без усилий при лечении перейти в твое тело?

- Почти?

- Позже я исчерпал свои ресурсы, но, полагаю, это связано с исцелением ран. Не из-за слияния.

Я думал, он заметит, что я кое-что скрыл. Вместо этого он медленно проговорил:

- Потому что слияние уже произошло, и это продолжается постоянно.

- Наша Скилл-связь?

- Нет. Ты меня не слушал, – он вздохнул – Подумай еще раз об Элдерлингах. Человек, долго живший среди драконов, в итоге перенимает некоторые из их черт. Ты и я, Фитц, жили вместе в течение многих лет. И в том исцелении, когда ты практически выхватил меня у смерти, мы обрели нечто общее. Мы смешались. И возможно, как ты утверждаешь, стали одним целым. Возможно, мы не полностью вернулись в самих себя, не разорвали наше единство. Возможно, это был обмен наших субстанций.

Я тщательно это обдумал.

- Субстанций. Таких, как плоть? Кровь?

- Я не знаю! Может быть. Может, это было нечто более важное, чем кровь.

Я сделал паузу, чтобы разобраться в его словах.

- Ты можешь сказать мне, почему это произошло? Это опасно для нас? Мы должны попытаться исправить это? Шут, я должен знать.

Он повернулся ко мне, вздохнул, будто собирался что-то сказать, но замер и погрузился в себя. Я видел, что он размышляет. Он заговорил просто, словно я был ребенком:

- Человек, живущий долгое время рядом с драконом, перенимает некоторые его черты. На белой розе, долгое время растущей рядом с красной, начинают появляться красные цветы. И, вероятно, Изменяющий, спутник Белого Пророка, приобретает некоторые из его черт. Вероятно, будучи Изменяющим, твои способности частично передались мне, как ты и опасался.

Я изучал его лицо, пытаясь понять, не шутит ли он. Я ждал, что он станет дразнить меня за мое легковерие. Наконец, спросил:

- Ты можешь просто объяснить?

Он вздохнул:

- Я устал, Фитц. И я объяснил тебе все настолько ясно, насколько мог. Ты, кажется, считаешь, что мы становимся «одним существом», как ты изящно выразился. Я думаю, наши субстанции могут переходить от одного к другому, создавая между нами мост. Или может это остаточная связь Скилла, которая когда-то была между нами, – совсем ослабев, он положил голову на подушки. – Я не хочу спать. Я утомленный и уставший, но не сонный. Как же мне это надоело. Ужасающая скука в боли, во тьме и в вечном ожидании.

- Мне казалось, ты сказал, что скучать...

- Потрясающе. Смертельно потрясающе.

По крайней мере, он снова был похож на моего старого друга.

- Я очень хочу помочь тебе. Но, к сожалению, я не знаю, как тебе справиться со скукой.

- Ты уже мне помогаешь. Раны на спине намного лучше. Спасибо.

- Пожалуйста. А теперь, боюсь, я должен оставить тебя на какое-то время. Мне нужно встретиться с леди Кетриккен, в роли лорда Федлспара. Я должен соответствующе нарядиться.

- Ты должен уйти прямо сейчас?

- Да, чтобы должным образом одеться для частной аудиенции. Я вернусь позже. Постарайся отдохнуть.

Я с сожалением отвернулся. Я знал, как, должно быть, долго тянется для него время. Он всегда был ярким человеком, фокусником, акробатом, опытным ловкачом, с умом столь же живым и быстрым, как его пальцы. Он выделывал кульбиты возле короля Шрюда, искрометный, сыплющий остротами, во времена моего детства он всегда был частью пестрого водоворота баккипского общества.

А теперь его острое зрение, умные пальцы и гибкое тело – все было отобрано. Его друзьями стали темнота и боль.

- Стоит добавить, что после того, как покровитель Прилкопа купил меня у моего «владельца» за оскорбительно низкую цену, нас достаточно хорошо подлечили. Его новый покровитель не был аристократом, но являлся довольно богатым землевладельцем. Большая удача, что этот человек был так хорошо осведомлен о Белых Пророках.

Он сделал паузу. Он знал, что я остановился, заинтригованный его словами. Я попытался прикинуть, сколько времени прошло, но в сумерках комнаты об этом сложно было судить.

- Мне необходимо скоро уйти, – напомнил я ему.

- Ты действительно должен это сделать? – спросил он насмешливо.

- Да.

- Хорошо.

Я повернулся.

- В течение десяти дней мы отдыхали в его доме, нас хорошо кормили. Он дал нам новую одежду, запаковал припасы и даже сам гнал лошадей и телегу в Клеррес. Мы почти месяц добирались туда. Иногда мы разбивали лагерь, иногда останавливались в гостиницах. Мы с Прилкопом очень волновались. Ведь этот человек жертвовал своими деньгами и временем, чтобы доставить нас туда, но он утверждал, что для него это честь. Дорога вела через горный перевал, прочти такой же ледяной и холодный, как зимний Баккип, а затем мы спустились вниз. Я начал узнавать запахи деревьев и придорожных цветов из моего детства. Сам Клеррес заметно разросся с тех пор, как я видел его последний раз. А Прилкоп был удивлен, что в месте, которое он помнил как простую деревню, выросли стены высоких зданий и башни, сады и ворота. Но так оно и было. Школа процветала, и, в свою очередь, процветал город, поскольку теперь существовала торговля пророчествами и советами для торговцев, потенциальных новобрачных и строителей парусных судов. Они приезжали из далеких и близлежащих мест, платили, в надежде на встречу с Главным Служителем, а затем рассказывали ему свои истории. И если он считал их достойными, они могли купить разрешение в течение одного, трех или двадцати дней, и перейти через мост к Белому Острову. Там один из помощников Служителей должен был исследовать пророчества, чтобы найти что-нибудь, относящееся к конкретному рискованному предприятию, свадьбе или путешествию... Но я забегаю вперед.

Я стиснул зубы, уступив ему.

- На самом деле, ты вернулся назад в своей истории, и ты это прекрасно понимаешь. Шут, я безумно хочу ее услышать, но я не могу опоздать на встречу.

- Как хочешь.

Я сделал шага четыре, когда он добавил:

- Надеюсь, я не буду позже слишком уставшим, чтобы продолжить рассказ.

- Шут! Ну зачем ты так?

- Ты действительно хочешь знать? – прежние насмешливые нотки вернулись в его голос.

- Да.

Он заговорил более спокойно и рассудительно, чем прежде.

- Потому что я знаю, что ты чувствуешь себя лучше, когда я дразню тебя.

Я повернулся, готовый отрицать это. Но пляшущий свет огня показал мне, каким он был на самом деле. Не таким, как мой старый друг. Он был похож на плохо вырезанную марионетку, такой же побитый и потрепанный, как старая любимая игрушка. Свет коснулся шрамов на лице, болезненно-серых глаз и соломенных волос. Я не мог вымолвить ни слова.

- Фитц, мы знаем, что я балансирую на грани. Вопрос не в том сдамся, я или нет, а в том, когда это произойдет. Ты удерживаешь меня здесь, не позволяя угаснуть моей жизни. Но когда это случится, чего я искренне опасаюсь, это будет не твоя вина. И не моя. Ни один из нас не может управлять судьбой.

- Я останусь, если ты хочешь. – Я отбросил все мысли об учтивости по отношению к Кетриккен и обязательствах, данных Чейду. Кетриккен поймет, Чейд сможет это пережить.

- Нет. Нет, спасибо. Я вдруг почувствовал, что хочу спать.

- Я вернусь как можно скорее. – пообещал я.

Его глаза закрылись, видимо, он уже спал. Я бесшумно вышел.

Глава шестая. Владеющая Уитом

Когда Регал Претендент отступил во внутренние герцогства, прибрежные герцогства остались без должного контроля. Влиятельные герцоги Бернса, Шокса и Риппона были поглощены защитой собственных берегов, чтобы создать сколь-нибудь значимое сопротивление Красным Кораблям. Номинальный герцог Бакка, двоюродный брат Регала, был всего лишь марионеткой на месте, он был не в силах ничего предпринять для сплочения аристократии.

Именно в это время Пейшенс, леди и супруга бывшегоБудущего Короля Чивэла, заняла видное положение. Все началось, когда она продала свои драгоценности, чтобы сохранить укомплектованные боевые корабли Баккипа, а затем ,активно расходовала свое личное состояние на поддержание духа фермеров и рабочих, также она добилась успеха в сплочении младшей аристократии для формирования собственной обороны против захватчиков.

Так обстояли дела Шести Герцогств, когда вернулась королева Кетриккен. Беременная наследником Видящих Кетриккен и ее менестрель, Старлинг Певчий Скворец, прибыли из земель Элдерлингов,  опустившись прямо на стены Оленьего Замка на огромном драконе. Король Верити сопроводил свою леди в безопасное место, прежде чем снова взобраться на дракона. С остальными воинами Элдерлингов, верхом на драконах, он поднялся в воздух, чтобы продолжить великую битву, начатую против Красных Кораблей. Мало кто присутствовал при возвращении короля и королевы в Олений Замок,чтобы засвидетельствовать и подтвердить его присутствие, но менестрель Старлинг, чье внезапное появление казалось почти магическим, поклялась в истинности произошедшего. Сверкающие драконы, заполнившие небо, стали ужасающим зрелищем для защитников Бакка, но только до тех пор, пока королева не открыла им правду о том, что они не представляли никакой опасности для народа Бакка, а прибыли под предводительством их законного короля, чтобы защитить их.

В тот же день, еще до наступления темноты, все Красные Корабли были изгнаны с берегов Бакка. Легионы драконов стремительно рассредоточились по всей береговой линии Шести Герцогств, обеспечив их защиту, прежде чем луна сделала два полных оборота. Многие из защитников побережья и отважных моряков могут подтвердить, что драконы появлялись в виде отдаленных сверкающих огней в небесах, которые становились все больше и больше, пока их сила и величие не прогоняли налетчиков прочь.

Вот так принцесса Горного Королевства и стала королевой Шести Герцогств, вернувшись, чтобы принять корону. Леди Пейшенс была при ней в течение оставшихся месяцев войны, давая ей советы и передавая бразды правления в ее надежные руки. С рождением наследника преемственность была обеспечена.

Краткая История Монархов Шести Герцогств.

Я спустился к себе, закрыл потайную дверь и, глянув мельком в прикрытое ставнями окно, ужаснулся. Пока я был с Шутом, пролетело утро, а я все еще был в ночной рубашке, немытый, небритый, и, возможно, уже опоздавший на аудиенцию к Кетриккен. К моей досаде,Эш снова посетил мою комнату. Огонь недавно разожгли, и новый наряд для лорда Фелдспара висел на стуле. Парик каштановых волос, тщательно расчесанный и прикрепленный к новой шляпе, более-менее скрадывал вычурность костюма. Что ж, будучи сыном куртизанки, Эш, по крайней мере, научился некоторым полезным навыкам камердинера. Однако я помнил, что запирал дверь. Чейд дал ему ключ, или он сам вскрыл замок? Ведь это был вовсе не обычный замок. Я старался не думать об этом, поэтому быстро помылся, побрился, обработал порезы, полученные из-за спешки, и принялся надевать свежую одежду.

Снимая рубашку, я содрал коросту с одной из ран на спине. Я надел тунику лорда Фелдспара с длинными рукавами и поверх нее безвкусную жилетку, надеясь, что яркие полосы на ней объяснялись Зимним Праздником. Пугала мысль, что выдуманный лорд, возможно, одевается так ежедневно. Гетры были вполне комфортны, а жилет прекрасно скрывал не меньше шести крошечных карманов для моих инструментов. На натягивание парика и смехотворной крошечной шляпы я потратил гораздо больше времени, чем намеревался, но мне хотелось, чтобы он сидел идеально. Я пощипал и потер нос, пока он не приобрел подходящий оттенок красного цвета. Сажа от огня, смоченная водой, сделала брови крупнее. Туфли на каблуках с ужасными узкими носами сдавливали ноги так, что когда я встал, одну ногу скрутило судорогой. Я сбросил обувь и ходил по комнате, пока судорога не прошла. Затем, бормоча проклятия в адрес Чейда, обулся снова и вышел из комнаты, заперев за собой дверь.

Еще дважды ногу сводило судорогой, прежде чем я спустился по лестнице. Я изо всех сил старался сохранить уверенную походку и не выдать, как сильно мне хотелось что-нибудь сделать с этой обувью. Комната для аудиенций Кетриккен некогда служила личными покоями королевы Дизайер и ее фавориток. Я знал об этом только из рассказов; эта женщина на дух меня не переносила, и я старался не попадать в поле ее зрения,  не говоря уж о личных покоях. Я отбросил последние цепкие обрывки детского страха, приближаясь к высоким дубовым дверям. Закрыто. Снаружи на скамейках сидели те, кто надеялся завоевать благосклонность короля, угождаяего матери подношениями. Я занял свое место в конце очереди на роскошной мягкой скамейке и стал ждать. Наконец, дверь открылась, вышла молодая аристократка, и довольно скучный паж в пурпурно-белой ливрее пригласил следующего посетителя. Когда паж вернулся, я подал ему знак, чтобы он заметил меня, и снова опустился на скамейку.

Я предполагал, что мне не придется ждать в очереди, но Кетриккен осталась верна устоям Горного Королевства. Каждого посетителя приглашали по очереди на строго отведенное время для встречи с леди Кетриккен, а затем провожали к выходу. Я сидел и ждал, нога пульсировала из-за дьявольски неудобной обуви, но я старался сохранить любезное выражение лица. Когда, наконец, паж подозвал меня, я поднялся и сумел пройти за ним, почти не хромая. Как только высокие двери закрылись, я позволил себе улыбнуться. Здесь был уютный очаг, несколько удобных стульев и низкий стол с подушками вокруг него. Коллекция любопытных и красивых предметов из каждого из Шести Герцогств была представлена на различных столах по периметру комнаты. Некоторые, возможно, видели в этом проявление богатства, но я знал истину. Кетриккен никогда не видела пользу в обладании такого рода вещами. Нельзя пренебрегать подарками и знаками уважения от лордов и леди Шести Герцогств и иноземных послов. Поэтому она хранила их здесь, в  виде переполненной коллекции, которая противоречила ее строгому воспитанию Горного Королевства. Я мельком взглянул на них, прежде чем выразить свое почтение Кетриккен.

– Коредж, ты можешь идти. Сообщи на кухне, что я и мои гости не против перекусить. И пожалуйста, еще дай знать Мастеру Уита Уэбу, что я готова принять его в ближайшее удобное для него время.

Я оставался стоять, пока маленький паж не покинул комнату, и с благодарностью сел, когда Кетриккен устало махнула мне рукой в сторону стульев. Она поджала губы, разглядывая меня, и спросила:

– Этот маскарад - твоя идея, Фитц, или это очередное кукольное представление от Чейда?

– Это идея лорд Чейда, но я согласен, что так разумнее всего. Как лорд Фелдспар, я могу ходить по Оленьему Замку в качестве гостя на празднике, не вызывая лишних вопросов.

– После всех этих лет мне следовало бы смириться с необходимостью подобных обманов. Но они только заставляют меня тосковать по простой правде. Однажды, Фитц Чивэл Видящий, мне бы хотелось, чтобы ты предстал перед королевским двором в качестве того, кем ты являешься на самом деле, и был вознагражден за многолетнюю службу короне. Однажды ты должен занять свое законное место рядом с Дьютифулом и стать его наставником и защитником

– Ох, пожалуйста, не пугайте меня так, - воскликнул я, и она снисходительно улыбнулась, придвинув стул поближе ко мне.

– Ну ладно. А как твоя дочь? Как маленькая умница Пчелка?

– Маленькая умница Пчелка, - повторил я ее слова. Они сдавили мне горло.

– Так я слышала из писем Ланта, которые он посылает Неттл. Она получила одно всего два дня назад. И очень рада, что у ее сестры все ладится с уроками. Даже более того, в некоторых областях, в чтении и письме, например, ей едва ли нужны наствника.

– Я думаю, она умный ребенок, - признал я. Затем нагло добавил: – Но уверен, все отцы считают, что их дочери самые умные.

– Что ж. Некоторые отцы так считают. Надеюсь, ты один из них. Неттл удивлена, что ее сестра развивается не так, как она опасалась. Когда новость дошла до меня, я очень обрадовалась. И она меня заинтриговала. Я боялась, что ребенок не выживет, не говоря уж о развитии. Но я намеревалась послать за ней, чтобы убедиться самой, - она поставила руки локтями на стол и оперлась на них подбородком. Она ждала.

– Может быть, в следующий раз, когда я приеду в Баккип, я привезу ее с собой, - предложил я, понадеявшись, что в моем голосе не прозвучало отчаяние. Пчелка слишком маленькая, слишком другая, чтобы показать ее двору. Как много я осмелюсь рассказать Кетриккен?

– Тогда ты не намерен долго оставаться с нами?

– Только пока Шут не окрепнет достаточно, чтобы выдержать лечение Скиллом.

– И ты думаешь, что это скоро произойдет, и твоя маленькая дочка не соскучится по тебе?

О, Кетриккен. Я не смотрел ей в глаза.

– Скорее позже, чем раньше, - признал я неохотно.

– Тогда нам следует послать за ней прямо сейчас.

– Условия для путешествия сейчас такие тяжелые...

– Это так. Но в удобной карете, в сопровождении моей личной охраны, ей будет комфортно. Даже если они попадут в метель. Я уверена, что по пути им удастся найти приличные постоялые дворы.

– Вы все продумали.

Взгляд, которым она меня наградила, говорил о том, что ее решение не подлежит обсуждению.

– Так и есть, - сказала она, и сменила тему. – Как лорд Голден?

Я начал было отрицательно трясти головой, но затем просто пожал плечами. Пусть у нее свои планы на Пчелку, и я позволю ей отвлечь меня, пока я обдумываю свою собственную кампанию.

– Лучше, чем раньше, в некотором смысле. Он в тепле, чистый, сытый,  некоторые из мелких ран начали исцеляться. Но он все еще ближе к порогу смерти, чем к исцелению.

На мгновение весь ее возраст отразился на лице.

– Я не могу поверить, что это он. Если бы ты не поручился за него, я бы никогда не узнала его. Фитц, что с ним случилось? Кто это сделал?

Я задумался, хотел ли Шут, чтобы его история стала известна.

– Я по-прежнему пытаюсь составить полную картину произошедшего с ним.Когда я видел его в последний раз много лет назад, он сказал, что вернется в свою школу.

– И он вернулся. А они обернулись против него.

Кетриккен по-прежнему способна застать меня врасплох своей интуицией.

– Да, я так думаю. Леди Кетриккен, я уверен, что вы помните, насколько Шут дорожил своей личной жизнью.

– Так и есть. Я знаю, что сейчас ты мне предложишь навестить его. Я так и сделаю. По правде говоря, я уже приходила к нему пару раз, но он спал. Эти посещения были бы намного легче для меня, если бы вы с лордом Чейдом не прятали его в вашем старом логове. Я немного стара для того, чтобы, согнувшись в три погибели, пробираться сквозь эти узкие норы. Разумеется, ему будет лучше в комнате, где есть свет и воздух.

– Он боится преследования, даже за толстыми стенами Оленьего замка. Думаю, ему будет гораздо спокойнее там, где сейчас. А что касается света, ну, теперь это мало что значит для него.

Она вздрогнула, будто мои слова прострелили ее. И отвернулась, скрывая выступившие на глазах слезы.

– Не выразить словами, как мне жаль, - выдавила она.

– И мне.

– Существует ли какая-нибудь надежда, что с помощью Скилла..?

Я сам размышлял над этим вопросом.

– Я не знаю. Он очень слаб. Я не хочу восстанавливать ему зрение, если на это уйдут его последние силы, и он умрет. Мы должны быть очень осторожны. Мы достигли некоторого успеха, пусть пока он ест и отдыхает, чтобы набраться сил, а потом мы попробуем еще.

Она резко кивнула.

– Пожалуйста. Ох, но Фитц, почему? Почему кто-то обошелся с ним так?

– Они думали, он что-то знал и скрывал от них.

– Что именно?

Я колебался. Она повернула ко мне лицо. Слезы редко делают женщин красивее. Ее глаза и нос покраснели, но она больше не пыталась скрыть слезы, текущие по лицу. Ее голос был резким.

– Я имею право знать, Фитц. Не изображай Чейда передо мной. Какие тайны могут оправдать то, что они делали с ним?

Я смущенно разглядывал свои ноги. Что ж, она заслуживала знать правду.

– Он не знал никакой тайны. Ему нечего было им рассказать.Они потребовали, чтобы он выдал, где находится его сын. Мне он сказал, что не знал ни о каком сыне.

– Сын, - странное выражение застыло на ее лице, как будто она не могла решить, смеяться ей или плакать. – Ну что ж. Ты, наконец, готов дать ответ на вопрос, заданный Старлинг много лет назад? Он мужчина?

Я перевел дыхание, сделал паузу, а затем ответил:

– Кетриккен, он то, что он есть. Очень скрытный человек.

Она подняла на меня взгляд.

– Ну, если бы Шут сам родил сына, я думаю, он бы об этом помнил. Так что ему остается только мужская роль.

Я собирался сказать, что не любой ребенок появляется на свет таким образом. Воспоминание о том, как король Верити одолжил мое тело, чтобы провести с ней ночь, и оставил меня в теле старика, бурей захватило мой разум. Слова уже были готовы сорваться с губ, я отвел взгляд.

– Я проведаю его, - сказала она тихо.

Я с облегчением кивнул. Раздался стук в дверь.

– Я должен идти, у вас встреча с другим посетителем.

– Нет, ты должен остаться. Следующий посетитель имеет отношение и к тебе тоже.

Я совсем не удивился, когда паж ввел в комнату Уэба. Он остановился в дверях, дожидаясь, пока две служанки внесут подносы с угощениями. Они разместили все на низком столике, а мы трое разглядывали друг друга. Уэб на мгновение нахмурился, увидев мою маскировку, и я понял, что он переоценивает свое мнение о человеке, которого мельком видел прошлой ночью. Это был не первый раз, когда он становится свидетелем моих перевоплощений в другую личность. Пока он изучал мой новый облик, я пригляделся к нему.

Уэб изменился с нашей последней встречи. Он много лет не заводил себе нового друга после смерти своего партнера - чайки Рииск. Эта утрата изменила его. Когда я потерял моего волка, мне казалось, что половина моей души испарилась, будто в теле и разуме стало слишком много пустого пространства. Я видел ту же пустоту в Уэбе, когда они с братом Неттл Свифтом посетили нас с в Ивовом лесу. Его глаза потеряли птичий блеск, походка стала тяжелой, и казалось, будто он прикован к земле. Он словно постарел на несколько десятков лет в течение нескольких месяцев.

Сегодня же плечи его были расправлены, взгляд быстро скользил по комнате, он рассматривал каждую деталь. Перемена была к лучшему, он словно вновь стал молодым. Я поймал себя на том, что улыбаюсь ему.

– Кто она? - приветствовал я его.

Глаза Уэба встретились с моими.

– Он. Не она. Молодой пустельга по имени Сор.

– Пустельга. Хищная птица. Для тебя это, должно быть, внове.

Уэб улыбнулся и покачал головой, выражение любви на его лице говорило само за себя. Он будто рассказывал о ребенке, когда произнес:

– Мы оба должны так много узнать друг о друге. Мы вместе уже около четырех месяцев. Это новая жизнь для меня, Фитц. Его зрение! Ох, его аппетит и жестокая радость охоты, - он так громко рассмеялся, что почти запыхался. В его волосах стало больше седины, и лицо прорезали глубокие морщины, но смех был мальчишеским.

На мгновение меня охватила зависть. Я вспомнил пьянящее чувство первых дней, проведенных с новым партнером. Ребенком я связал себя с Ноузи без малейших колебаний, и провел лето, полное чувств молодого пса, усиливающих мои собственные. Его забрали у меня. Затем был Кузнечик - щенок, с которым я обрел связь наперекор Барричу и здравому смыслу. Я потерял его, когда он отдал свою жизнь, защищая моего друга. Они были спутниками моего сердца. Однако был и Ночной Волк, волк, который обвил мою душу своей. Вместе мы охотились и вместе убивали, как дичь, так и людей. Уит связывал нас всю жизнь. У него я научился чувствовать одновременно и возбуждение от охоты, и, вместе с тем, боль от убийства. Когда я подумал об этих узах, моя зависть прошла. Никто не сможет заменить его. Сможет ли другая женщина когда-нибудь стать для меня той, кем была Молли? Появится ли у меня когда-нибудь друг, который будет знать меня так же, как Шут?  Нет. Такие связи в жизни человека являются уникальными. Ко мне вернулась способность говорить.

– Я рад за тебя, Уэб. Ты выглядишь другим человеком.

– Так и есть. И также, как ты рад за меня, я сочувствую тебе. И желаю, чтобы и у тебя появился спутник, который поддержал бы тебя в твоей утрате.

Что на это ответить? У меня не нашлось подходящих слов.

– Спасибо, - сказал я тихо. – Это тяжело.

Кетриккен хранила молчание во время нашего разговора, но внимательно наблюдала за мной. Мастер Уита нашел подушку и опустился на пол у стола. Он отвесил Кетриккен широкую улыбку, а затем заинтересованно посмотрел на еду.

Кетриккен улыбнулась в ответ.

– Пожалуйста, оставьте формальности. Расслабьтесь, друзья мои. Видеть, что к Уэбу вернулось хорошее настроение, доставляет мне большое удовольствие. Ты должен встретиться с Сор, Фитц. Я не утверждаю, что он может повлиять на твое решение оставаться в одиночестве, но он, безусловно, дал мне повод засомневаться в правильности отсутствия партнера у меня, - она покачала головой. – Когда я увидела ту боль, которую ты испытал после ухода Ночного Волка, я подумала, что не хотела бы пережить ничего подобного. И потом, когда Уэб потерял Рииск, я сказала себе, что разумнее воздержаться и не делить свою душу с животным, зная, что в конце меня ждет разрывающая боль расставания, - она отвела глаза от Уэба, который разливал для нас чай, и встретила мой недоверчивый взгляд. – Но став свидетелем радости Уэба от связи с Сор, я задумалась. Я так долго одна.Я не становлюсь моложе. Должна ли я унести сожаление об этом с собой в могилу... о том, что я не до конца поняла магию, которой обладаю?

Она позволила своим словам слететь с губ. Когда она повернулась, чтобы встретить мой пристальный взгляд, эхо боли и гнева отразилось в ее глазах.

– Да. Я владею Уитом. И ты это знал, Фитц. Не так ли? Я подозреваю, что ты знаешь об этом уже долгое время. И ты знал, что Уит, из-за которого Дьютифул в юности находился под угрозой, достался ему от меня.

Я тщательно подбирал слова.

– Моя леди, я думаю, с большей вероятностью он перешел к ребенку от отца, а вовсе не от вас. Да и, в конечном счете, это не имеет особого значения, от кого он унаследовал Уит. Даже сейчас обладание Уитом может принести…

– Это важно для меня, - сказала она негромко. – И это все еще имеет значение. То, что я чувствовала с Ночным Волком, не было игрой воображения. Если бы я поняла это во время нашего пребывания в горах, я дала бы ему знать, что значила для меня его поддержка.

– Он знал, - сказал я, безрассудно прервав ее. – Он знал, будьте уверены.

Она глубоко вдохнула, и я увидел, как сильны ее эмоции. Однако воспитание Горного Королевства удержало ее от выговора в мой адрес. Вместо этого она тихо сказала:

– Иногда поблагодарить кого-то важнее для того, кто благодарит, чем для того, кто получает благодарность.

– Мне жаль, – сказал яс болью в душе. – Но нам еще так много нужно было сделать. На тот момент у меня было самое поверхностное понимание Уита, и даже понимание Скилла было весьма незначительным. Что бы изменилось, если бы я сообщил вам о своих подозрениях, о том, что вы, возможно, обладаете Уитом? Я, разумеется, не мог научить вас, как управлять магией, которую я и сам не мог контролировать.

– Я понимаю это, - сказала она. – Но, тем не менее, я думаю, что моя жизнь была менее полноценной, чем могла бы быть, - понизив голос, она добавила, – И более одинокой.

Я не нашелся, что ответить. Это была правда. Я знал о том, что одиночество пожирало ее с тех пор, как король Верити вошел в каменного дракона и покинул ее навсегда. Мог бы партер Уита помочь ей перенести это? Возможно. Тем не менее, мне никогда не приходило в голову сказать ей, что я ощущал в ней слабый Уит. Мне всегда казалось - его так мало, что это не имеет значения. В отличие от меня, которому Уит потребовался в раннем детстве, чтобы найти единственную близкую душу. Я медленно пересек комнату и сел за стол. Кетриккен заняла свое место. Она спокойно проговорила, когда взяла чашку:

– Уэб сказал, что еще не слишком поздно. Но ведь это не то, во что можно бросаться с головой.

Я кивнул и отпил из своей чашки. Она вызвала меня именно для этого разговора, или есть другая причина? Я и представить не мог, к чему это приведет.

Уэб посмотрел на Кетриккен.

– Связь должна быть взаимовыгодной, - сказал он. Он бросил взгляд на меня, затем продолжил: – Обязанности Кетриккен часто заточают ее внутри замка. Сблизься она с крупным животным или диким существом, они были бы вместе только очень ограниченное время. Так что я предложил ей рассмотреть зверей, которым будет комфортно делить такой образ жизни. Кошки. Собаки.

–  Хорьки. Попугаи, - заметил я с облегчением от того, что разговор перешел в другое русло.

– И именно поэтому я прошу тебя об одолжении, Фитц, - резко сказал Уэб.

Пораженный, я встретился с ним взглядом.

–  Я знаю, что ты откажешь, но я должен попросить в любом случае. Больше некому ей помочь.

Я в смятении посмотрел на Кетриккен, пытаясь понять, что ей нужно.

– Нет. Не леди Кетриккен, - заверил меня Уэб.

Мое сердце сжалось.

– Тогда кто она и что ей нужно?

– Это ворона. Если вы двое придете к пониманию, она поделится с тобой своим именем.

– Уэб, я…

Он перебил меня.

– Она была одна около шести месяцев. Ее отправили ко мне, чтобы я помог. Она родилась с дефектом. Когда она оперилась, на каждом крыле у нее проявились белые перья. В раннем возрасте она едва спаслась от гибели. Пережившую нападение собственной семьи,тяжело раненную, ее нашел пожилой пастух. Он взял ее и помог вылечиться. В течение восьми лет они были партнерами. Недавно он умер. Но прежде, чем он умер, он связался со мной, а затем отправил ее ко мне.

Он замолчал в ожидании вопроса, зная, что я его задам.

– Она оставила Уит-партнера? - я с недоверием отнесся к такой неверности.

Уэб покачал головой.

– Пастух не обладал Уитом. Он был простым человеком с добрым сердцем. И благодаря немалым усилиям короны Видящих он смог обратиться к сообществу Древней Крови, чтобы найти ей новый дом. Нет, молчи, дай мне закончить. Вороны - общественные существа. Если она будет вынуждена жить в уединении, она сойдет с ума. С такими полосатыми крыльями она не может присоединиться к другим воронам, они ополчатся на нее из-за отличий. И, наконец, она не ищет свзяь, только спутника, человека. Для компании и для защиты.

Кетриккен заполнила мое молчание.

– Кажется, идеально подходит для нас обеих.

Я набрал воздуха, чтобы ответить, но вместо этого бесшумно выдохнул. Я знал, почему Уэб не может взять ее.Также и леди Кетриккен не может быть замечена с вороной на плече: стервятник, птица, несущая дурное предзнаменование. Нет, такой спутник ей не подходил. Я уже знал, что мне бы тоже не хотелось этого. Я найду кого-нибудь еще, но пока, вместо того, чтобы прямо отказать, я ответил:

– Я подумаю.

– Ты должен, - согласился Уэб. – Даже простое общение с животным нельзя не воспринимать всерьез. Ворона может прожить долгие годы, и не редкость, что порой они достигают тридцати лет. Встретив ее, я решил, что вы двое хорошо подойдете друг другу по темпераменту.

Зная, что Уэб думает о моем темпераменте, я с точностью убедился, что не хочу иметь ничего общего с этой птицей. Я хотел бы найти ей подходящего компаньона. Возможно, Таллерман был бы не против вороны в конюшне Ивового леса. Так что я молча кивнул.

Они оба приняли это за капитуляцию. Кетриккен налила еще чаю, и следующий час прошел в разговорах о старых временах. Уэб рассказывал, возможно, слишком много историй о Сор, но и Кетриккен, и я понимали его. От этих историй разговор, естественно, перешел к Древней Крови и слабом владении Кетриккен Уитом. Она лишь сейчас поняла значение этого дара для себя. Когда-то она обратилась к моему волку, и он принял эту слабую связь. Как выяснилось, его дружба поддерживала ее больше, чем я думал.

Затем, будто это была самая естественная вещь в мире, Кетриккен спросила, обладает ли Пчелка Скиллом или Уитом. Трудно сказать, почему ее вдруг заинтересовал этот вопрос. Конечно, у меня еще остались секреты от них. Кроме того, так получилось, что Пчелка была моей тайной, чем-то личным и ценным, чем я не хотел делиться.Я заставил себя не лгать и сказал им, что, насколько я могу судить, моя маленькая дочь не обладала ни одним из этих видов магии. В лучшем случае, она могла чувствовать Скилл в Неттл и во мне, но я не ощущал в ней никакого отзыва. Затем я добавил, что она еще очень мала, трудно что-то утверждать определенно.

Уэб приподнял бровь.

– Обычно Уит проявляется в раннем детстве. Она не выказывала склонности к сближению с животным? Не было врожденного понимания их сути?

Я покачал головой.

– Но, честно говоря, я держал ее подальше от таких опасностей. Я знаю, что значит такая связь в столь юном возрасте и без должного контроля.

Уэб нахмурился.

– Так в ее жизни нет никаких животных?

Я колебался, пытаясь решить, какой ответ он хотел бы услышать. Я заставил себя сказать правду.

– Она учится ездить верхом. В раннем возрасте, когда мы впервые попытались научить ее, ей это не понравилось. Она испугалась. Но в последнее время она добилась значительного прогресса. У нее нет нелюбви к животным. Она любит котят. Собака пастуха обожает ее.

Уэб медленно кивал. Он посмотрел на Кетриккен, когда произнес:

– Когда она приедет, я хотел бы поговорить с ней. Если она унаследовала Древнюю Кровь от отца, то чем скорее мы узнаем, тем лучше для нее, чтобы начать учить ее магии.

И Кетриккен серьезно кивнула, как будто давая свое разрешение. На меня накатило дурное предчувствие, но я решил пока промолчать.Я только отметил, что Уэб раньше меня узнал о желании Кетриккен привезти Пчелку в Баккип. С кем еще она обсуждала это? Я должен узнать, что скрывается за ее решением. Но только осторожно.

- Как поживают принцы? Показали ли Проспер или Интегрити какие-либо признаки владения Скиллом или Уитом?

Кетриккен нахмурилась. Она вздохнула и задумалась, прежде чем ответить.

– Мы считаем, оба принца обладают Скиллом, наследной магией Видящих. Но не похоже, чтобы хоть у одного из них была сколь-нибудь сильная предрасположенность к нему.

Она чуть повела глазами, когда встретила мой взгляд. Не подмигнула, не покосилась в сторону Уэба,только проблеск движения, давший мне понять, что это не та тема, которую ей хотелось бы обсуждать перед Мастером Уита. Итак, моя бывшая королева научилась осторожности и скрытности. Возможно, Олений Замок изменил ее настолько же, насколько она изменила его.

Она перевела разговор на другие темы, и я позволил ей это сделать. Уэб болтал без умолку, удивительным образом побуждая говорить и других людей. Я старался держаться безопасных тем – овец, садов и ремонта, который я сделал в Ивовом лесу, но рассказал ему о себе гораздо больше, чем собирался. Еда давно закончилась, и остатки чая в наших чашках остыли, когда Кетриккен улыбнулась нам обоим, и напомнила, что снаружи ее внимания ждут другие.

– Пожалуйста, передай лорду Голдену что я навещу его этим вечером. Боюсь, в поздний час, потому что сегодня празднуют наступление темноты и окончание Зимнего Праздника, где мне надо присутствовать. Но я приду к нему, как только смогу, и надеюсь, что он не будет сильно возражать, если я разбужу его. А если он будет против, оставь для меня записку, чтобы я знала, что он не желает компании.

– Ему скучно. Думаю, он будет только рад компании, – решил я за Шута.Ему бы это не помешало.

Тут заговорил Уэб.

– И, Фитц, когда я могу ждать твоего визита? Я хотел бы познакомить тебя с вороной. Не скажу, что ее компания - это бремя для меня, но Сору не очень нравится...

– Я понимаю. Я приду завтра утром, если лорд Чейд не даст другие поручения. Мне, возможно, придется провести целый день в Баккипе. - Я упрекнул себя за нежелание помогать ему. Но я приду. Впрочем, я был уверен, что ворона сочтет меня неподходящим партнером.

Уэб улыбнулся мне.

– Отлично. Я ей много рассказывал о тебе. Днем я уезжаю. Так что она может найти тебя раньше. Она хочет встретиться с тобой.

– И я хочу встретиться с ней, - ответил я вежливо. И на этой ноте я поклонился им и покинул комнату Кетриккен для аудиенций, по пути размышляя - как отнесется Риддл к тому, чтобы завести себе птицу?

Глава седьмая. Тайны и Ворона

Когда Красные Корабли достигли берегов,

Наш добрый король Шрюд утратил над телом и разумом своим контроль,

Молодой бастард увидел способ возвыситься. И предал.

Своей магией и силойон забрал у герцогств их короля. И у принца Регала он тоже отнял

Отца, наставника, мудрости оплот.

Доброта, которой одарил он бастарда, обернулась против него.

И смеялся Бастард. В свой преступный триумф обнажил он клинок и запятнал его кровью

Тех, кто заботился о нем всю его жалкую жизнь. Его не волновала честь и справедливость

К тем, кто взрастил его, кормил его, одевал и защищал его. Только бойни желал он.

Не было в сердце Бастарда верности для своего короля и его королевства.

Сраженный в самое сердце, горюющий сын, чье королевство пылало в пламени войны,

Принц, теперь король, на царство вступил. Его братья бежали, или мертвы, оставляя

Ему королевское бремя: скорбеть по отцу и защищать королевство.

Последний сын,Верный сын, храбрый принц унаследовал беды истерзанной земли.

“Сначала месть”, - король Регал закричал. Своим верным вассалам он приказал.

"В подземелья Бастарда”, и подхватили они, царственный Корольсвой долг совершил.

В оковы бросили злокозненного Бастарда, отмеченного Уитом, убийцу короля нашего.

Во тьму и холод он был заключен, такую же тьму, что царила в сердце его.

“Раскройте его магию”, приказал король своим людям.

Они пытались, кулаками и словом,и железом каленым.

Холодом и тьмой они сломали предателя, не найдя ни благородства, ни раскаяния.

Только жадность волка и самовлюбленность пса.

И так сгинул предатель, отмеченный Уитом, подлый Бастард.

Он желал прожить свою жизнь лишь для себя одного. Его смерть избавила нас от позора.

Бремя короля Регала, песня Келсу Чуткие Пальцы, менестреля Фарроу.

Пошатываясь, я возвращался в свою комнату, молча проклиная причиняющие мучительную боль туфли. Мне нужно было поспать. Потом я собирался проведать Шута, а после этого, со вздохом подумал я, мне придется вновь примерить на себя роль лорда Фелдспара. Сегодня вечером опять будет пир, танцы и музыка. Мои мысли перенеслись к Пчелке, и я почувствовал внезапный прилив вины. Ревел, сурово сказал я себе. Он присмотрит, чтобы Зимний Праздник в Ивовом Лесу прошел как следует. И Шун наверняка не позволит празднику пройти без обилия пищи и веселья. Я только надеялся, что они не забудут про моего ребенка. Снова я спрашивал себя, как долго я буду вдали от нее. Неужели Кетриккен мудрее меня? Не лучше ли послать за Пчелкой?

Я кусал губы, обдумывая эту мысль, когда добрался до последних ступеней лестницы. Свернув в коридор, я увидел Риддла, стоящего возле моей двери. Сердце подпрыгнуло, как это обычно бывает при виде старого друга. Но, когда я приблизился, радость улетучилась – лицо его было серьезным, а глаза непроницаемыми, как у человека, скрывающего свои чувства.

– Лорд Фелдспар, - официально поприветствовал он меня.

Он поклонился, и я кивнул в ответ, постаравшись вложить в это нечто большее, нежели просто вежливое приветствие. Чуть дальше по коридору двое слуг меняли лампы.

– Что привело тебя к моим дверям, добрый человек? – я добавил в голос изрядную долю презрения к посланнику.

– Я принес вам приглашение, лорд Фелдспар. Могу я войти в вашу комнату и озвучить его?

– Конечно. Подождите минуту, – я похлопал по карманам, нашел ключ и, открыв дверь, вошел в комнату. Он последовал за мной.

Войдя, Риддл плотно закрыл за нами дверь. Я с облегчением снял шляпу и парик и повернулся к нему, ожидая увидеть своего друга. Но он все еще стоял у двери с неподвижным и серьезным лицом, будто и правда был лишь посланником.

Чувствуя неловкость, я произнес:

– Мне так жаль, Риддл. Я не знал, что делаю с тобой. Я думал, что отдаю Шуту свою силу. Я бы никогда не украл ее у тебя намеренно. Ты восстановился? Как ты себя чувствуешь?

– Я здесь не поэтому, – сказал он ровным голосом. Мое сердце сжалось.

– А что тогда? Присядь, пожалуйста. Мне позвать кого-нибудь, чтобы нам принесли еду или напитки? – спросил я, стараясь, чтобы мои слова звучали тепло. Однако его манера держаться говорила мне, что сейчас его сердце закрыто от меня. Что ж, я не мог его винить.

Он пошевелил губами, сделал глубокий вдох, затем выдохнул.

– Во-первых, - сказал он почти твердым голосом, несмотря на то, что его ощутимо начало трясти, - тебя это не касается. Ты можешь почувствовать себя оскорбленным. Ты можешь захотеть меня убить - я пойму это. Но это не о тебе, не о твоей гордости, твоем месте при дворе или о том, кто такая Неттл, и не о моем простом происхождении.

– Риддл, я...

– Помолчи! Просто послушай, – он снова глубоко вдохнул. – Неттл беременна. Я не позволю ей быть опозоренной. Я не позволю нашему ребенку быть опозоренным. Говори, что хочешь, делай, что хочешь, но она моя жена, и я не позволю омрачить наше счастье тайнами и политическими интригами.

Я сел. К счастью, кровать была позади меня. Если бы он выбил из меня воздух ударом в живот, эффект не был бы сильнее. Слова грохотом раздавались в моей голове. Беременна. Опозорена. Жена. Омрачить. Тайнами.

Ребенок.

Я обрел дар речи.

– Я стану...

Риддл скрестил руки на груди. Раздувая ноздри, он вызывающе воскликнул:

– Меня не волнует, что ты собираешься делать. Пойми это. Делай, что хочешь, это ничего не изменит.

– ...дедом. – Я поперхнулся на этом слове. Недоверчивое выражение смягчило его лицо, он уставился на меня, давая мне время, чтобы привести мысли в порядок. Слова сами посыпались с моих губ. – У меня есть накопленные деньги. Можете взять их все. Вам нужно скорее уезжать, пока путешествие не стало для нее слишком трудным. И я думаю, вы должны покинуть Шесть Герцогств. Она Мастер Скилла; она слишком известна, чтобы вы…

– Мы никуда не уедем! – гнев сковал его лицо. – Мы отказываемся. Мы законные супруги...

Невозможно.

– Король же запретил.

– Король может запрещать все, что хочет, но если мужчина и женщина дают клятву перед Камнями-Свидетелями в присутствии хотя бы двух свидетелей...

– Только если один из них менестрель! – прервал я его. – И свидетель должен знать обоих будущих супругов.

– Держу пари, что королева Шести Герцогств знает нас обоих, - спокойно сказал он.

- Кетриккен? Я думал, что Кетриккен была среди тех, кто запрещал этот брак.

- Не Кетриккен королева Шести Герцогств. А Эллиана. И она пришла из страны, где женщины могут выходить замуж за кого пожелают.

Все сошлось так четко, как блоки в арке. Почти.– Но другим свидетелем должен быть менестрель… – Мои слова улетучились. Я знал, кто был их менестрелем.

– Нед Гладхарт, – спокойно подтвердил Риддл. Улыбка почти скривила его губы. – Быть может, ты слышал о нем?

Мой приемный сын. Ему доставляло удовольствие называть Неттл сестрой. Я обнаружил, что прижимаю руки ко рту. Я попробовал размышлять. Так. Женаты. При свидетелях, но все равно тайно. Да. Эллиана допустила это, не сознавая, что, пренебрегая авторитетом мужа, она совершила нечто большее, чем просто подтверждение своих убеждений о том, что женщина должна полностью управлять тем, за кого выходит замуж. Или не выходит, а просто с кем спит.

Я отнял руки от лица. Риддл все еще стоял напрягшись, словно ждал, что я вскочу на ноги и наброшусь на него с кулаками. Я попытался вспомнить, было ли у меня такое желание. Нет, не было. Никакого гнева: он весь потонул в страхе.

– Король никогда не примет это. Кетриккен и Чейд тоже. О, Риддл. О чем вы оба думали? – В моем голосе боролись радость и печаль. Ребенок, ребенок, которого так хотела Неттл. Ребенок, который полностью изменит их жизни. Мой внук. Внук Молли.

- Такое случается. Долгие годы мы были осторожны. Я полагаю, к счастью. А потом перестали. И когда Неттл поняла, что беременна, она сказала мне, что обирается радоваться этому. Неважно -  что она обязана делать, - его голос изменился, и неожиданно со мной заговорил друг. - Фитц. Мы уже не молоды. Это, может быть, наш единственный шанс завести ребенка.

Неважно - что она обязана делать. Я почти слышал голос Неттл, произносящий эти слова. Я глубоко вздохнул и попытался разобраться со своими мыслями. Так. Кое-что сделано. Они женаты, и у них будет ребенок. Бесполезно советовать им отказаться от ребенка, бесполезно напоминать, что они бросили вызов королю. Начиная с этого момента, они...

В опасности. Глупой и вызывающей.

– Что она собирается делать? Пойти к королю, сказать ему, что она замужем и беременна?

Темные глаза Риддла встретились с моими, и я увидел в них нечто, похожее на сожаление.

– Она поделилась своими новостями только с Эллианой. Только мы вчетвером знаем, что Неттл ждет ребенка. И только пятеро человек знают, что мы законные супруги. Она не поделилась этим даже со своими братьями. Но она сказала Эллиане. Королева в восторге. И полна планов насчет ребенка. Она поколдовала над ладонью Неттл с помощью иголок и уверена, что у нас будет девочка. Наконец-то в материнском доме Видящих родится дочь. И она станет нарческой.

– Я не понимаю, - сказал я после паузы.

– Это неудивительно. Я тоже не понял, когда они впервые рассказали мне. Прежде всего ты должен знать, что Неттл и королева Эллиана за эти годы стали очень близки. Они почти одного возраста. И обе чувствовали себя чужими, когда впервые появились при дворе Оленьего замка: Эллиана приехала с Внешних островов, а Неттл была простой деревенской девушкой, которая внезапно стала леди. Когда Эллиана узнала, что Неттл – сестра ее мужа, она заявила, что они родственницы.

– Троюродная сестра ее мужа.

Риддл покачал головой:

– Она член ее нового материнского дома, – заметив мое удивление, он добавил. – Ты должен посмотреть на это с точки зрения Эллианы. В культуре Внешних островов главенствующей является женская линия. Эллиане было очень тяжело решиться приехать сюда, чтобы стать королевой Видящих. Если бы она осталась на родине, то стала бы нарческой своего материнского дома. Что равноценно королеве. Она отказалась от этого, чтобы спасти мать и маленькую сестру Косси и наконец установить мир между Шестью герцогствами и Внешними островами. То, что они с Дьютифулом полюбили друг друга, поистине является счастливым стечением обстоятельств.

Ты знаешь, как Эллиана переживала из-за того, что родила только двоих сыновей. Ее съедает сожаление из-за неспособности произвести на свет дочь, чтобы отправить ее на Внешние острова править после матери в качестве нарчески.

– А что насчет Косси? Ведь младшая дочь должна наследовать титул следующей?

Риддл покачал головой.

– Нет. Мы спасли жизнь Косси, но ее здоровье так и не восстановилось. Она почти два года провела в плену у Бледной Женщины. Два года холода, голода и дурного обращения. Она болезненная и слабая, хрупкая, как сухие ветви. И она выказывает сильную неприязнь к обществу мужчин. Она не сможет родить ребенка.

– Я помню, что у нее была двоюродная сестра…

– Которая не нравится ни Эллиане, ни ее матери. Это как раз одна из причин ее отчаянного желания подарить девочку своему материнскому дому.

– Но ребенок Неттл никак не родственник Эллианы!

– Она ее родственница, если Эллиана так говорит. Слова очень важны в этом деле. «Каждая мать знает своего ребенка». Так, когда Эллиана подняла генеалогические данные, она выяснила, что ты сын Пэйшенс.

Я был в безнадежном тупике.

– А это тут причем?

Он улыбнулся.

– Вы, Видящие, многое наследуете друг за другом. Но с точки зрения жителей Внешних островов вы достойны сожаления. Несколько поколений без ребенка женского пола. Это заставило Эллиану задаться вопросом, существуют ли истинные наследницы материнского дома Видящих. В своих отчаянных поисках женщины такого происхождения она обратилась к самым дряхлым из менестрелей, хрипло поющим себе под нос песни о генеалогии. Ты знаешь, кто такая королева Адамант?

– Нет.

– Первым Видящим, заявившим свои права на скалы Бакка, был Тейкер. Он сам прибыл с Внешних островов, и там его считают кем-то вроде изгоя, потому что он отказался от своего материнского дома, чтобы основать новый здесь. Он взял себе жену из завоеванного им народа. Ее звали Адамант. Сейчас мы называем ее королева Адамант. Первая из материнского дома Видящих.

– Очень хорошо, – я не понимал, к чему он ведет.

– Судя по тому, что выяснила Эллиана, Пейшенс и Чивэл были очень дальними родственниками, кузенами. И оба наследники по линии Адамант. В одной из баллад говорится, что у нее были «переливающиеся медью волосы и фиолетовые глаза». Так что ты дважды наследник этого материнского дома. Это делает Неттл законной нарческой линии Видящих. Материнского дома, к которому присоединилась Эллиана. Ее родней. И поэтому возможным источником наследницы для Эллианы. Мысль о том, что целыми поколениями не рождалась наследница, которая обновила бы линию, беспокоит ее. И в то же время, успокаивает. Сейчас она считает мужчин-Видящих виновными в том, что они не могут посеять детей женского пола в чревах своих жен. В течение многих лет она изводила себя мыслями о том, что только она виновата в рождении всего лишь двух сыновей. Она давно знала об истинном происхождении Неттл, и в сложившейся ситуации увидела возможность исправить несправедливость по отношению к ней, вырастив ее дочь как нарческу. После долгого отсутствия наследниц в вашей линии наконец была рождена Неттл – истинная дочь материнского дома Видящих. Но вместо того, чтобы отпраздновать это событие, ее спрятали в тени. Скрыли от королевского двора. Засекретили ее происхождение. И привезли в Баккип только тогда, когда она стала полезной для Видящих.

Я молчал. Я не мог отрицать правдивость его слов. Было тяжело слышать их от ее мужа и моего друга. Я верил, что защищаю ее. Также, как защищал Пчелку, держа ее вдали от Баккипа? Это была неприятная мысль. Я постарался оправдать себя.

–  Неттл – бастард бастарда отрекшегося принца, Риддл.

Вспышка гнева.

– Здесь, возможно. Но на Внешних островах нашего ребенка будут считать принцессой их линии.

– Вы с Неттл пойдете на это? Покинете Баккип и королевский двор и отправитесь на Внешние острова?

– Чтобы спасти свою дочь от позора и звания бастарда? Да. Я пойду на это.

Я заметил, что киваю в знак согласия.

– А если ребенок родится мальчиком?

Он вздохнул.

– Это будет уже совсем другой разговор. Фитц, мы были друзьями еще до того, как я полюбил твою дочь. Я чувствую себя виноватым в том, что не пришел к тебе до всего этого. Что не рассказал тебе о нашей свадьбе.

Я не колебался. В последние несколько дней у меня было достаточно времени, чтобы вспомнить все случаи, когда у меня отнимали возможность принимать решение.

– Я не сержусь, Риддл, – я встал и протянул ему руку. Мы по-воински пожали запястья друг другу, и он обнял меня. Я сказал ему на ухо.– Я думал, ты пришел сюда в ярости из-за того, что я сделал с тобой, когда мы проходили через Скилл-колонну.

Он отстранился от меня.

– О, я оставлю это Неттл. Если она еще не содрала кожу с твоей плоти своими словами, то тебе следует этого ожидать. Я не знаю, что из всего этого выйдет, Фитц, но я хотел, чтобы ты знал - я старался вести себя достойно.

– Я это вижу. Как ты всегда и делал, Риддл. Независимо от того, что из этого выйдет, я буду на вашей с Неттл стороне.

Он коротко кивнул, затем глубоко вздохнул и сел в кресло, которое я предложил ему ранее. Он сцепил руки и опустил взгляд на них.

– У тебя есть ко мне еще что-то, и это плохие новости, – догадался я.

– Пчелка. – Он сказал ее имя, сделал глубокий вздох и замолчал.

Я откинулся на кровать.

– Я помню, что ты сказал в трактире, Риддл.

Он вдруг посмотрел на меня. Лицо было напряженным.

– И ситуация не изменилась, Фитц. Как и выводы из нее. Неттл сказала, что сама поговорит с тобой, и что это не мое бремя. Но это не так. Даже если бы я не был женат на твоей дочери, это бы все равно было моим долгом, как твоего друга. Фитц, ты должен оставить ее. Ты должен привезти ее сюда, в Баккип, где она получит надлежащую заботу и образование. Ты это и сам знаешь.

Знал ли я? Я стиснул зубы, чтобы грубый ответ не сорвался с губ. Я подумал о прошедших месяцах. Как много раз я принимал решение лучше обращаться с Пчелкой? И не справлялся с этим. Как много раз я оставлял ее в стороне, чтобы разобраться со своими проблемами и несчастьями? Я втянул мою девятилетнюю дочь в уничтожение тела и сокрытие убийства, пусть даже она и не знала, что это я убил посланницу. Впервые я подумал о потенциальных опасностях, грозящих моему ребенку, если действительно существовали преследователи, ищущие посланницу. Или убийцы, ищущие Шун и Фитца Виджиланта. Чейд доверил мне этих двоих, чтобы я охранял их, и полагал, что я смогу их защитить. Я совсем не подумал об этом, когда оставил их всех, чтобы доставить Шута в Баккип. Ни одной мысли о том, что Пчелка может быть в опасности из-за убийц, пришедших в мой дом в поиске своих жертв. Последним покушением на жизнь Шун было отравление. Вместо Шун убийца отравил мальчика, кухонного помощника. Грязная работа. А что, если следующая попытка будет столь же неаккуратной? Во время Зимнего Праздника двери Ивового Леса откроются для людей самого разного сорта. Что если убийца отравит больше, чем одно блюдо при следующем покушении на Шун? Почему я не задумывался об этом раньше?

– Я потерял хватку, - сказал я тихо. – Я не защищаю ее.

Риддл был в замешательстве.

- Я говорю о том, что ты отец, Фитц, а не охранник. Полагаю, ты более чем способен защитить ее жизнь. Но кто-то должен убедиться в том, что она существует, чтобы ты ее защищал. Дай дочери образование и возможность соответствовать ее положению. Манеры, одежду, опыт жизни в обществе. Она дочь леди Молли так же, как и ребенок помещика Баджерлока. Будет вполне подобающе привезти ее ко двору, чтобы она проводила время со своей сестрой.

Он был прав. Но...

- Я не могу ее отдать.

Риддл встал, расправив плечи, и твердо сказал:

– Тогда не делай этого. Переезжай вместе с ней, Фитц. Возьми себе новое имя и возвращайся в Баккип. Пчелка принадлежит этому месту. Как и ты. И ты знаешь это.

Я уставился в пол. Некоторое время он ждал моего ответа, и когда его не последовало, мягко сказал:

– Мне жаль, Фитц, Но ты знаешь, что мы правы.

Он тихо вышел, и как только за ним закрылась дверь, я подумал, как это должно быть тяжело для него. Мы знали друг друга в течение многих лет. Он начинал в качестве шпиона Чейда и охранника, страхующего мою спину. Он стал моим товарищем и тем, кому я доверял, потому что вместе мы прошли через ужасные вещи. А потом каким-то образом он стал человеком, который ухаживал за моей дочерью. Риддл будет отцом моего внука или внучки. Странно. Я не раз доверял ему свою жизнь. Сейчас у меня не выбора, я должен был доверить ему не только сердце своей дочери, но и судьбу ребенка, который у них родится. Я сглотнул. И Пчелку тоже? Потому что я подвел ее.

Если я отдам Пчелку Риддлу и Неттл, я смогу помочь Шуту в его отмщении.

От этой предательской мысли меня стало подташнивать.

Я резко встал. Я не мог думать об этом сейчас. Я очень старался, но у меня было недостаточно времени или недостаточно сил. И стараться - не значит делать.

– О, Молли, - сказал я вслух и стиснул челюсти. Ответ должен был существовать, но я не видел его. Не сейчас.

Надо было сходить проведать Шута. Я подошел к окну и выглянул. Мне казалось, что сейчас уже должен был быть день, переходящий в вечер. Слишком многое случилось сегодня. У Кетриккен был Уит. Ей нужна Пчелка. Уэб хотел, чтобы я взял к себе ворону. Я стану дедом, и, возможно, дедом нарчески. И Риддл считал, что из меня плохой отец, и хотел забрать моего ребенка. Когда я повернулся к лестнице, Неттл ворвалась в мои мысли.

Риддл сказал мне.

Не имеет смысла делать вид, что я не знаю. Она почувствует беспокойство в моих мыслях.

Я знала, что он сделает это, хотя я бы предпочла, чтобы он оставил это мне. Что-то там насчет мужской чести. Ты кричал на него? Сказал ему, что опозорил меня, а значит, и тебя?

Конечно, нет! - ее колючий сарказм задел меня. - Стоит ли мне напомнить тебе, что я бастард, и знаю, что значит, когда на тебя смотрят, как на позор твоего отца?

Так вот почему ты всегда отстранялся от меня?

Я... что? Я никогда не отстранялся от тебя. - неужели она была права? Неуверенность заполнила мои мысли. Нахлынули воспоминания. Я действительно делал это. О, да, я это делал. - Только чтобы защитить тебя, - поправил я ее. - Те времена были более суровыми. Быть не только ребенком бастарда, но и дочерью наделенного Уитом Бастарда, которая, возможно, сама владеет грязной магией... некоторые люди сочли бы необходимым убить тебя.

И ты позволил Барричу забрать меня.

Он бы защитил тебя.

Он защитил. - ее слова были безжалостными. -И это также спасло тебя, когда ты решил притвориться мертвым. И еще это спасло репутацию Видящих. Никаких неудобных бастардов, которые бы внесли путаницу в линию престолонаследия. Защита. Будто защита важнее всего.

Я прочно окружил свои мысли стеной, скрыв их от нее. Я точно не знал - что она пыталась мне сказать, но я был уверен в одном. Я не хотел это слышать.

Что ж, мой ребенок будет знать, кто ее родители! И она узнает, кем были ее дед и бабушка! Я прослежу за этим, я дам ей это, и никто никогда этого у нее не отнимет!

Неттл, я...

Но она исчезла. Я не последовал за ней. Была еще одна дочь, которую я подвел. Я позволил ей расти и верить, что ее отцом был другой человек. Я позволил ее матери и Барричу верить, что я был мертв. Все эти годы я говорил себе, что защищал ее. Но она чувствовала себя брошенной. И отвергнутой.

Я подумал о собственном отце, что делал довольно редко. Я никогда в жизни не смотрел ему в глаза. Что я почувствовал, когда он оставил меня в Баккипе, вверив заботе его конюха? Я смотрел в пустоту. Почему я сделал то же с моей старшей дочерью?

Пчелка. Было еще не поздно стать хорошим отцом для нее. Я знал, где я должен был быть прямо сейчас, и если воспользуюсь Скилл-колонной, то буду там еще до ночи. Это немного опасно, но разве я не рискнул большим, когда провел сквозь нее Шута? Пройдут дни, прежде чем я снова рискну лечить его. Мне нужно отправиться домой, забрать Пчелку и привезти ее обратно в Баккип. Не отдать ее Неттл, не остаться здесь с ней насовсем, но держать ее рядом с собой, пока я должен буду заботиться о Шуте. Это имело смысл. Именно это мне и нужно было сделать.

В верхней комнате было совсем темно, не считая рыжеватых отблесков огня. Шут сидел в кресле напротив него. Я успел прикусить язык, прежде чем спросить его, почему он сидит в темноте. Он повернул голову в мою сторону, услышав мои шаги.

– Тебе принесли сообщение. Оно на столе.

– Спасибо.

– Его принес молодой человек. Боюсь, когда он вошел, я немного уснул. Я закричал. Не знаю, кто из нас больше испугался. - Его голос иронически поднялся и тут же упал.

– Мне жаль, - сказал я, пытаясь сдержать свои рвущиеся мысли. Не было смысла делиться с ним моими страданиями. Он ничем не мог помочь мне и только почувствовал бы стыд из-за того, что оторвал меня от моего ребенка.

Я заставил себя сосредоточиться на его словах и звучавшей в них тревоге.

– И сейчас я боюсь засыпать снова. Я не думал о других людях, которые могут входить или выходить отсюда. Не знаю, чем бы мне это помогло, если бы я подумал о них. Знаю, что сюда должен заходить кто-то еще. Но я не могу перестать думать о них. Что, если эти люди поговорят с другими? Кто-то еще узнает, что я прячусь здесь. Это небезопасно.

– Я собираюсь зажечь несколько свечей, – сказал я ему. Я не стал говорить, что мне нужно видеть его лицо, чтобы понять, насколько он серьезен. Зажигая первую свечу, я спросил:

– Как ты себя чувствуешь? Лучше, чем вчера?

– Я не могу сказать, Фитц. Я не могу отличить вчера от сегодняшнего раннего утра. Я не могу отличить раннее утро от полуночи. Здесь, в темноте, все кажется мне одинаковым. Ты приходишь и уходишь. Я принимаю пищу, хожу в туалет и сплю. И я боюсь. Я полагаю, это значит, что мне лучше. Я помню время, когда единственное, о чем я мог думать, - как сильно болит каждая часть моего тела. Теперь боль отступила настолько, что я могу думать о том, как я напуган.

Я зажег вторую свечу от первой и установил их в подсвечники на столе.

– Ты не знаешь, что сказать, - заметил он.

– Да, - признался я. Я попытался отодвинуть собственные страхи, чтобы разобраться с его. – Я знаю, что здесь ты в безопасности. Но я также знаю, что независимо от того, насколько часто я это говорю, это не изменит твоего самочувствия. Шут, что я могу сделать? Что поможет тебе чувствовать себя лучше?

Он отвернулся от меня. После долгого молчания он сказал:

– Тебе следует прочитать твое послание. Прежде чем убежать, мальчишка сказал, что это важно.

Я взял маленький свиток со стола. На нем была тайная печать Чейда. Я сломал воск и развернул послание.

– Фитц. Я действительно так пугающе выгляжу? Когда я сидел в своем кресле и кричал, мальчишка кричал тоже. Словно он увидел тело, восставшее из могилы и вопящее на него.

Я отложил свиток.

– Ты выглядишь как очень больной человек, которого морили голодом и пытали. И у тебя... странный цвет. Не смуглый, как во времена, когда ты был лордом Голденом, не белый, как во времена, когда ты был шутом короля Шрюда. Ты серый. Это не тот цвет, которой люди ожидают увидеть на живом человеке.

Он молчал так долго, что я вернулся к своему свитку. Сегодня вечером должны были состояться очередные празднества, последние за период этого Зимнего Праздника; после знать вновь разъедется по своим герцогствам. Королева Эллиана призывала всех посетить праздник и надеть самые лучшие наряды, чтобы отметить поворотный день в году, когда сутки начинают расти, а ночь сокращаться. Чейд предположил, что лорду Фелдспару, возможно, следует отправиться в город и купить соответствующую случаю одежду. Он предложил мне пойти в магазин портного, и из этого можно было заключить, что одежда уже заказана и ждет примерки.

– Ты честный человек, Фитц, – безжизненным голосом сказал Шут.

Я вздохнул. Был ли я слишком честным?

– Какой смысл лгать тебе? Шут, ты выглядишь ужасно. Это разбивает мне сердце, видеть тебя таким. Единственное, что я могу предложить в утешение себе и тебе, - это то, что если ты будешь хорошо питаться, отдыхать и накапливать силы, твое здоровье пойдет на поправку. Когда ты станешь сильнее, я надеюсь при помощи Скилла подтолкнуть твое тело к самоисцелению. Это наше единственное успокоение. Но это потребует времени. И нашего терпения. Спешка не принесет нам ничего хорошего.

– У меня нет времени, Фитц. Точнее, есть. У меня есть время для того, чтобы поправиться, или время для того, умереть. Но где-то, я уверен, есть сын, которого нужно найти, прежде чем его обнаружат Служители Белых. Каждый день, каждый час я боюсь, что они уже завладели им. И каждый день и каждый час я помню о том, что далеко отсюда сотни душ по-прежнему находятся в плену. Может показаться, что это никак не связано с нами, Баккипом и Шестью Герцогствами, но это не так. Когда Служители используют их, они думают об этом не больше, чем мы, когда запираем кур или сворачиваем шеи кроликам. Они плодят их, чтобы получить новые пророчества, и потом используют эти пророчества, чтобы стать всеведущими.  Если рождается ребенок, который не может ходить или почти слепой, их это совершенно не беспокоит. Если они бледные и видят пророческие сны, это все, что волнует Служителей. Они распространяют свою власть даже сюда, провоцируя события, которые покоряют время и целый мир их воле. Их нужно остановить, Фитц. Мы должны вернуться в Клеррес и убить их. Мы должны сделать это.

Я сказал то, что считал правильным:

– Нам нужно решать проблемы по мере их поступления, друг мой. Не стоит браться за все сразу.

Он уставился на меня невидящим взглядом, словно я сказал ему самую жестокую вещь в мире. Потом его подбородок задрожал, он уронил голову на свои больные руки и заплакал.

Я ощутил острое раздражение, а затем, тут же, глубокую вину за это чувство. Он сильно страдал. Я знал это. Как я мог чувствовать раздражение по отношению к нему, если я точно знал, что он испытывал? Разве я не проходил через это? Неужели я забыл о том времени, когда пережитое в темницах Регала накрывало меня словно волной, стирающей все, что было хорошего и безопасного в моей жизни, и отбрасывало меня в объятия хаоса и боли?

Нет. Я пытался забыть это, и в последние годы мне почти удалось. И моя досада на Шута на самом деле была не досадой, а сильной тревогой.

– Пожалуйста. Не заставляй меня вспоминать это.

Я вдруг понял, что сказал предательские слова вслух. Его единственным ответом был еще более горький плач, похожий на безнадежный плач ребенка, который никак не может найти для себя утешение и успокоиться. И нельзя было утолить эти страдания, потому что он горевал о тех временах, которые он не мог вернуть, и о себе – таком, каким он не будет больше никогда.

– Слезами ничего не изменишь, - сказал я и тут же подумал, зачем надо было произносить эти бесполезные слова. Я и хотел обнять его, и боялся. Боялся, того, что прикосновения напугают его, и, еще сильнее, того, что это приблизит меня к его страданиям и заставит вспомнить о собственных. Но все же я сделал три шага вокруг стола. – Шут. Здесь ты в безопасности. Я знаю, что сейчас ты не можешь поверить в это, но все кончено. И ты в безопасности. – Я погладил его волосы, грубые и неровные, словно шкура больной собаки, и притянул его ближе, прислонив его голову к своей груди. Его руки, похожие на птичьи лапки, поднялись и стиснули мое запястье, и он прижался ко мне еще теснее. Я дал ему время поплакать. Это было единственное, чем я мог сейчас ему помочь. Я вспомнил, что хотел сказать ему, что мне придется оставить его на несколько дней, чтобы забрать Пчелку.

Я не мог. Не сейчас.

Постепенно он успокоился, слезы иссякли, лишь дыхание оставалось дрожащим. Через некоторое время он нерешительно погладил мою руку и сказал:

– Думаю, я в порядке.

– Нет. Но ты будешь в порядке.

– О, Фитц, - сказал он, отстраняясь от меня. Он сел по возможности прямо, закашлялся, потом хрипло спросил. – Что с твоим сообщением? Слуга сказал, что оно важное.

- О, и важное, и нет. Королева выразила желание, чтобы мы нарядились в лучшее платье для последнего вечера Зимнего Праздника, и это значит, мне нужно съездить в Баккип кое-что прикупить.

Я нахмурился, осознав, что мне придется ехать как лорду Фелдспару в его ужасающем одеянии. Но только не в тех туфлях. О, нет. Я не пойду по ледяным булыжникам в этих туфлях.

- Что ж. Тогда тебе стоит уже идти.

- Пожалуй, - неохотно согласился я. Я не хотел оставлять его одного в его темноте. В то же время я не хотел оставаться там, где его отчаяние могло заразить меня. Я поднимался вверх по ступенькам, предполагая, что смогу безопасно доверить ему новости Неттл. На мгновение я увидел в нем друга и советчика, каким он был в дни нашей молодости. Теперь новости пеплом лежали на моем языке. Еще один Видящий, которого он не смог предсказать. Его рассказ о деформированных детях расхолодил меня; как мог я поведать ему, что скоро появится мой первый внук? Это может подтолкнуть его к еще одному витку мрачных мыслей. Еще хуже было бы сообщить, что меня не будет от шести до восьми дней. Я не мог оставить его, чтобы съездить за Пчелкой. Но я мог согласиться, чтобы ее привезли сюда. Надо будет поговорить с Кетриккен завтра. Вместе мы это организуем.

Ты выполняешь свой долг перед друзьями. Как часто Ночной Волк сидел подле меня, пока я стремился потерять себя в бесплодных попытках Скилла? Как часто Нед притаскивал меня обратно в домик и нарочно давал мне меньше оглушающих средств, чем я наказывал ему принести? Я не хотел даже думать о неделях, а затем месяцах, которые Баррич проводил, пытаясь помочь мне вернуться из волка в человека. Мои друзья не покинули меня, и я не покину Шута.

Но он все еще мог покинуть меня. И так и сделал. С трудом он поднялся из-за стола.

- Тебе следует идти и выполнить свое поручение, Фитц, - вымолвил он.

Он повернулся и дошел до кровати почти твердо, будто снова мог видеть.

Пока он забирался в постель и укрывался одеялами, я спросил его:

- Ты уверен, что хочешь побыть один?

Он не ответил. Спустя некоторое время я понял, что он и не собирается. Необоснованно, но мне стало больно от этого. Дюжина язвительных комментариев остались непроизнесенными мной. Он не представлял, как много я отдал ради него. Затем злость прошла, и я был благодарен себе, что ничего не сказал. Мне совсем не хотелось, чтобы он узнал, сколь многим я пожертвовал ради него.

Мне ничего не оставалось, кроме как выполнить свой долг. Я спустился по лестнице, освежил свой костюм лорда Фелдспара и демонстративно надел обратно свои ботинки.

Зимний Праздник мог отмечать удлинение дней, но это не значило, что мы были на пути к весне. Вчерашние облака просыпались снегом и растворились. Небо над головой было такой глубокой и чистой синевы, будто как юбки леди из Бакка, но новые облака теснились на горизонте. Иней укрыл праздничные гирлянды, украшавшие фасады лавок. Слежавшийся на улице снег поскрипывал под моими ботинками. Мороз ослабил праздничный дух, но разрозненные торговцы зимних сладостей и игрушек все еще выкрикивали свои предложения спешащим прохожим. Я миновал несчастного ослика с ледяными усами и торговца горячими каштанами, с трудом удерживавшего свою жаровню зажженной. Он грел руки над жаровней, и я купил дюжину каштанов, чтобы просто понести их в озябших пальцах. Над головой чайки описывали круги и кричали, как всегда. Вороны шумно преследовали запоздавшую сову, которую случайно нашли. К тому времени, когда я достиг улицы портных, мой нос пьяницы пламенел от холода так, как Чейд не мог и мечтать. Щеки стали жесткими, а ресницы ненадолго слипались каждый раз, когда я моргал. Я запахнул пальто поплотнее вокруг себя и надеялся, что новый костюм, ждавший меня, будет выглядеть не так глупо, как тот, что был на мне.

Я как раз нашел нужную лавку, когда услышал зовущий меня голос:

- Том! Том! Том!

Я вовремя вспомнил, что был в обличье Лорда Фелдспара. Так что я не обернулся, но мальчик на улице закричал своим друзьям:

- Смотрите, говорящая ворона! Она сказала "Том".

Это дало мне предлог повернуться и взглянуть, куда указывал паренек. Грязная и растрепанная ворона уселась на вывеске напротив. Она посмотрела на меня и визгливо вскрикнула:

- Том! Том!

Прежде, чем я успел отреагировать, другая ворона вынырнула откуда-то и бросилась на первую, хлопая крыльями и каркая. В ответ на эту атаку еще дюжина птиц появилась, словно ниоткуда, чтобы присоединиться к травле. Пока осажденная птица взлетала, я уловил мелькнувшие белые перышки на черных крыльях. К моему ужасу, одна из других ворон ударила ее клювом прямо в полете. Она кувыркнулась в воздухе, а потом в отчаянии метнулась под карниз ближайшей лавки в поисках убежища. Двое нападавших бросались на нее, но не могли достать. Остальные устроились на близлежащих крышах, выжидая. Инстинкт всех преследователей говорил им, что рано или поздно ей придется показаться.

Тогда, как принято в их племени, они заклюют ее до смерти за то, что она отличается от них.

Ох, Уэб, во что ты меня втянул? Я не могу, просто не могу, взять еще одну сироту. Ей придется справляться самой. И это все. Мне оставалось только надеяться, что ей удастся добраться обратно к нему. Я надеялся, что он не посылал ее искать меня. Я ожесточил свое сердце и вошел в лавку швеи.

Моя новая экипировка начиналась с очень короткого шерстяного синего плаща с капюшоном, отделанного слоями белоснежного кружева. Мне стало любопытно, не перепутала ли швея заказ Чейда с заказом какой-нибудь леди, но швея и ее муж окружили меня, чтобы примерить его и подогнать завязки. Затем они вынесли подходящие по тону манжеты для запястий и лодыжек. Швея скорчила гримаску при виде моих выраженно немодных ботинок, но согласилась, что для снега они подходили больше. Я пообещал ей, что буду носить кружевные манжеты с самыми модными туфлями с колокольчиками на носках, что ее, казалось, умиротворило. Паренек, доставивший заказ, заплатил им заранее, так что все, что мне нужно было сделать, это забрать сверток и продолжать путь.

Когда я вышел из лавки, свет короткого зимнего дня начал угасать. Холод опускался на город, движение на улицах спало. Я не смотрел ни на ворону, сгорбившуюся под карнизом, ни на ее мучителей. Я направился к Баккипу.

- Том! Том! – закричала она мне вслед, но я продолжал шагать.

Тогда:

- Фитц! Фитц! – визгливо каркнула она. Против воли, я замедлил шаг. Я удерживал взгляд на дороге перед собой, замечая, что остальные поворачиваются поглазеть на ворону. Я услышал яростное биение крыльев и снова услышал ее крик:

- Фитц – Чивэл! Фитц – Чивэл!

Худенькая женщина рядом со мной прижала узловатые руки к груди:

- Он вернулся! – воскликнула она, - в образе вороны!

На это мне пришлось обернуться, чтобы остальные не заметили, как я игнорирую такую сенсацию.

- Да ну, это всего лишь чья-то ручная ворона, - пренебрежительно отозвался какой-то мужчина. Мы все перевели взгляды на небо. Злополучная птица поднялась как можно выше, уворачиваясь от преследующей ее стаи.

- Я слышал, что если разрезать вороне язык, можно научить ее разговаривать, - предложил торговец каштанами.

- Фитц – Чивэл! – снова выкрикнула она, когда ворона покрупнее ударила ее. Она потеряла равновесие и кувыркнулась в воздухе, выровнялась и храбро захлопала крыльями, но оказалась уровнем ниже ворон-убийц, и теперь они снова напали на нее гурьбой. Они налетали на нее парами и тройками, осыпая ударами и вырывая перья, парившие в застывшем воздухе. Она боролась с воздухом, пытаясь остаться в полете, беззащитная перед преследователями.

- Это знак! – громко произнес кто-то.

- Это Фитц Чивэл в образе животного! – откликнулась женщина, - Бастард, наделенный магией Уита, вернулся!

В то же мгновение ужас захлестнул меня. Я раньше думал, что вспомнил, через что пришлось пройти Шуту? Нет. Я забыл ледяную уверенность, что любая рука - против меня, что добрые жители Бакка, нарядно одетые по случаю праздника, разорвут меня на куски голыми руками, также как стая ворон рвала ту одинокую птицу на части. Я чувствовал себя больным от страха, ощущал слабость в ногах и в животе. Я начал уходить и с каждым шагом ждал, что они заметят, как дрожат мои ноги, как побелело лицо. Я вцепился в свой сверток обеими руками и попытался идти, словно был единственным незаинтересованным свидетелем битвы наверху.

- Она падает, - закричал кто-то, и мне пришлось остановиться и взглянуть вверх.

Но она не падала. Она подобрала крылья, как будто была ястребом, и пикировала. Пикировала прямо на меня.

Мгновение, чтобы заметить это, затем она врезалась в меня.

- Я помогу вам, сир! – воскликнул торговец каштанами и направился ко мне, занеся щипцы, чтобы ударить бьющую крыльями птицу, запутавшуюся в моем плаще. Я сгорбил плечи и повернулся принять на себя удар, заворачивая ее в ткань.

Замри. Ты мертва! - я обратился к ней Уитом, не имея никакого представления, услышит ли она мои мысли. Она замерла, едва я укутал ее, озадачив меня, не умерла ли она на самом деле. Что скажет мне Уэб? Потом я увидел свою глупую шляпу и сбитый парик, лежащие на улице прямо передо мной. Я схватил их и, делая вид, что прижимаю к груди сверток, крепко держал и ворону. Я вихрем обернулся к желающему добра торговцу каштанами.

- Почему вы оскорбляете меня?- заорал я на него, нахлобучивая парик и шляпу себе на голову. – Как вы смеете так унижать меня?!

- Сир, я не имел в виду ничего плохого! – вскричал торговец, отшатываясь от меня. – Та ворона…!

- В самом деле? Тогда почему вы бросаетесь на меня и почти опрокидываете на землю, разве не для того, чтобы выставить на посмешище?

Я тщеславно одернул съехавший парик, нелепым образом устраивая его на голове. Я услышал смех мальчика и упрекавшую его мать, саму едва не расхохотавшуюся. Я бросил грозный взгляд в их сторону, потом одной рукой сдвинул парик и шляпу, чтобы те выглядели еще более нелепо. Сзади меня раздалось уже несколько смешков. Я крутанулся, позволяя парику и шляпе почти упасть с головы.

- Идиоты! Грубияны! Я позабочусь, чтобы стражи Баккипа узнали об опасностях на этой улице! Оскорблять посетителей! Насмехаться над гостем короля! Да будет вам известно, я кузен герцога Фарроу, и он обязательно услышит об этом от меня!

Я надул щеки и позволил нижней губе задрожать в притворной ярости. Мой трясущийся голос не пришлось подделывать. Я чувствовал себя полубольным от страха, что меня кто-то узнает. Эхо моего имени, казалось, висело в воздухе. Я повернулся на каблуках и приложил все усилия, чтобы резкими жестами выразить негодование, поспешно шагая прочь. Я услышал голосок маленькой девочки, спрашивающей:

- А куда делась та птичка?

Я не стал тратить время, чтобы услышать, ответит ли ей кто-нибудь. Мой видимый дискомфорт от потери шляпы и парика, казалось, развлек их, как я и надеялся. Еще несколько раз, прежде чем я скрылся из виду, я делал нарочито тщеславные попытки поправить и то, и другое. Когда я рассудил, что оказался уже далеко, то свернул в переулок и натянул капюшон поверх своей шляпы и парика. Ворона лежала настолько неподвижно под складками моего плаща, что я боялся, не умерла ли она на самом деле. Она врезалась в меня довольно сильно, достаточно сильно, чтобы сломать птичью шею. Но мой Уит говорил мне, что хоть она оглушена и неподвижна, жизнь все еще теплится в ней. Я пересек переулок и пошел вниз по извилистой Медной Улице, пока не нашел переулок поуже. Там я, наконец, развернул плащ, баюкавший ее неподвижное черное тельце.

Ее глаза были закрыты, крылья аккуратно сложены вдоль тела. На меня всегда производило впечатление, как птицы могли складывать две конечности так гладко, что тот, кто не видел птиц раньше, никогда бы не поверил, что у них есть лапы. Я дотронулся до ее блестящего черного клюва.

Она открыла сверкающий глаз. Я положил ладонь ей на спину, прижимая крылья к ее боку. Не сейчас. Не двигайся, пока мы не окажемся в безопасности.

Я не ощутил ответного Уита от нее, но ее послушание убедило меня, что она меня поняла. Я пристроил ворону и сверток под плащом и поспешил по направлению к Оленьему замку. Дорогой явно чаще пользовались и лучше поддерживали, чем раньше, но она все еще оставалась крутой и ледяной в некоторых местах. Свет угасал, поднимался ветер. Порывы ветра подхватывали в воздухе и бросали в лицо ледяные кристаллы, жесткие и режущие, как песок. Телеги и повозки с провизией для последнего праздничного вечера проезжали мимо. Я опаздывал.

Внутри моего плаща ворона забеспокоилась. Она ерзала и цеплялась за мою рубашку клювом и когтями. Я сунул руку внутрь, чтобы погладить и успокоить ее. Она бешено забилась, я вытащил руку и увидел кровь. Я обратился к ней Уитом. Ты ранена?

Моя мысль отскочила обратно, словно я бросил камушек в стену. Несмотря на это, ее боль омыла меня и холодком поползла по позвоночнику. Я негромко проговорил вслух:

- Оставайся под моим плащом. Взберись мне на плечо. Я постою неподвижно, пока ты переберешься туда.

Несколько минут она не двигалась. Затем уцепилась за мою рубашку клювом и вскарабкалась по мне, перехватывая ткань клювом через каждые пару шагов. Она встала бугорком на моем плече под плащом, затем передвинулась и сделала меня горбуном. Когда она устроилась, я медленно распрямился.

- Я уверен, мы будем в порядке, - сказал я своей пассажирке.

Ветры, как пастухи, перегнали облака, и начался новый снегопад. Снег падал густыми хлопьями, кружащимися и танцующими на ветру. Я наклонил голову и потащился вверх по крутому холму к башне.

Меня пропустили в ворота без единого вопроса. Я слышал музыку и рокот голосов из Большого Зала. Уже так поздно! Не думал, что воронья драка задержала меня так надолго. Я поспешил мимо слуг с подносами и празднично одетых людей вверх по лестнице, закрыв голову капюшоном и ни с кем не здороваясь. Вбежав в свою комнату, я отбросил прочь заснеженный плащ. Ворона вцепилась в мой воротник сзади, и лапы запутались в парике. Как только я снял с нее плащ, она поднялась с моего загривка и попыталась взлететь. Со шляпой и париком, тянувшими ее вниз, она тут же рухнула на пол.

- Сиди тихо. Я освобожу тебя, - обратился к ней я.

После нескольких минут борьбы, она легла на бок, одно крыло полуоткрыто, волосы парика обмотаны вокруг лап. Белые перышки вперемешку с черными были теперь ясно видны. Перья, означавшие, что любая другая ворона в мире попытается убить ее. Я вздохнул.

- Теперь сиди тихо, и я освобожу тебя, - повторил я. Открвывая клюв, она хватала воздух, один черный глаз уставился на меня. Я медлил. Казалось невозможным, как она умудрилась запутаться так сильно за такое короткое время. Капли крови были разбрызганы по полу. Я беседовал с ней, пока пытался распутать.

- Ты сильно ранена? Они повредили тебе? - при помощи Уита я старался передать ей спокойствие и уверенность. Ты ранена? - я предложил вопрос, стараясь не давить на ее границы. Ее боль омыла меня. Она дико затрепыхалась, сводя на нет большинство моих усилий, затем снова замерла.

- Ты сильно ранена? – спросил я ее снова.

Она закрыла клюв, взглянула на меня и закаркала:

- Вырвали! Вырвали мои перья!

- Я вижу, - изумление, как много человеческих слов она знала, смешивалось с облегчением, что она могла дать мне информацию. Но птица это не волк. Мне было трудно разобраться - что я чувствовал в ней. Боль, и страх, и много гнева. Будь она была моим волком, я бы незамедлительно понял, где она ранена и как сильно. С вороной же общение было похоже на попытки понять иностранца.

- Позволь мне попробовать освободить тебя. Можно я подниму тебя на стол, где свет получше? Разрешишь мне поднять себя?

Она моргнула.

- Вода. Вода. Вода.

- И я дам тебе воды, - я старался не думать о том, как летело время. И словно в ответ на мою тревогу, я ощутил вопрошающее мимолетное касание от Чейда. Где я? Королева просила Дьютифула удостовериться, что я приду, крайне редкая просьба от нее.

Я скоро там буду, - пообещал я, горячо надеясь, что так и произойдет. Я отпер потайную дверь, затем подхватил ворону с пола, крепко, но осторожно сжимая ее в руках, и понес вверх по темному пролету.

- Фитц? – обеспокоено спросил Шут, прежде чем я коснулся последней ступеньки. Я едва мог различить его силуэт в кресле подле огня. Свечи выгорели несколько часов назад. Мое сердце упало от звучавшей в его голосе тревоги.

- Да, это я. Со мной раненая ворона, она запуталась в моем парике. Через минуту я объясню, но сейчас мне нужно устроить ее, добыть света и дать ей воды.

- В твоем парике запуталась ворона? – уточнил он, и, как это ни странно, в его голосе слышались отголоски как веселья, так и насмешки. - Ах, Фитц! Я всегда могу быть уверен, что у тебя найдется та или иная странная проблема, чтобы нарушить мою апатию.

- Ее отправил ко мне Уэб.

В темноте я усадил ворону на стол. Она попробовала встать, но пряди волос держали слишком крепко, она тут же упала на бок.

- Сиди тихо, птичка. Мне нужно достать свечи. Тогда я смогу распутать тебя.

Она осталась неподвижной, но дневные птицы часто замирают в темноте. Я шарил почти наощупь в полутемной комнате в поисках свечей. К тому времени, как я зажег их, поставил в подсвечники и вернулся к рабочему столу, Шут уже оказался там. К моему удивлению, его узловатые пальцы уже распутывали пряди волос на ее лапах и когтях. Я поставил свечи на дальний конец стола и стал наблюдать. Птица сохраняла неподвижность, лишь глаза изредка моргали. Пальцы Шута, когда-то длинные, изящные и умные, сейчас были узловатыми, как мертвые веточки. Он мягко разговаривал с ней, пока работал. Ладонью с отрезанными кончиками пальцев он ласково придерживал птицу, не давая ей двигаться, пока пальцы другой руки поднимали и тянули пряди волос. Его шепот напоминал легкое шуршанье воды по камням.

- А эту нужно сперва продеть снизу. А теперь мы можем вынуть этот пальчик из петли. Вот так. Одна лапка почти полностью свободна. Ох, вот эта тугая. Позволь, я сначала протолкну этот волосок снизу… вот так. Теперь одна лапка свободна.

Ворона резко дернула свободной лапой, затем стихла, когда Шут снова положил руку ей на спину.

- Ты будешь свободен через минутку. Сиди тихо, или веревки только затянутся туже. Борьба против веревок всегда была бесполезной.

Веревки. Я хранил молчание. Со второй лапой он провозился чуть дольше. Я почти решил предложить ему ножницы, но он был так сосредоточен на своей задаче, так отвлекся от своего страдания, что я отогнал тревоги об ускользающем времени и просто ждал.

- Вот и все. Готово., – Наконец, произнес он. Он отложил шляпу и растрепанный парик в сторону. Пару секунд ворона лежала, не шевелясь, потом, резко взмахнув крыльями, вскочила на ноги. Он не старался дотронуться до нее.

- Он захочет воды, Фитц. Страх пробуждает сильную жажду.

- Она, - поправил я, сходил к ведру с водой, наполнил чашку и принес к столу. Я поставил ее, окунул пальцы, поднял их, чтобы птица увидела, как вода стекает в чашку, и отошел. Шут поднял шляпу и парик. Ветер, дождь и воронья драка нанесли тяжелый урон. Завитки перепутались, локоны висели, распрямившиеся и намокшие.

- Не думаю, что удастся легко его починить, - заметил он. Я взял парик и пробежался пальцами по прядям волос, пытаясь привести их в некое подобие порядка.

- Расскажи мне про птицу, - попросил он.

- Уэб интересовался, могу ли я приютить ее. У нее нет, как бы сказать, владельца. Друга. Не связанного Уитом, а человека, который бы помогал ей. Ее крылья отмечены несколькими белыми перьями…

- Белый! Белый! Белый! – внезапно закаркала ворона. Она скакнула к воде, типичный вороний скачок на двух лапках, и погрузила клюв глубоко в воду. Пока она жадно пила, Шут воскликнул:

- Она умеет говорить!

- Только как птицы. Она повторяет слова, которым ее научили. Я так думаю.

- Но говорит с тобой, пользуясь Уитом?

- На самом деле, нет. Я могу ощущать ее расстройство, боль. Но мы не связаны, Шут. Я не делюсь с ней мыслями, и она со мной тоже.

Я потряс шляпу и парик. Ворона удивленно каркнула и скакнула вбок, почти опрокинув воду.

- Извини. Не хотел тебя пугать, – промолвил я и печально оглядел парик и шляпу. Их было уже не починить.

- Минутку, Шут. Мне надо поговорить с Чейдом. Я дотянулся до Чейда Скиллом:

Мой парик поврежден. Я не думаю, что смогу появиться как лорд Фелдспар сегодня.

Тогда приходи, как сможешь, но поспеши. Что-то назревает, Фитц. Королева Эллиана так и бурлит. Сначала я думал, что она злится, потому что когда она приветствовала меня, ее глаза были яркие и холодные. Но она выглядит странно теплой, почти торжествующей, ведя танцы с небывалым энтузиазмом.

Ты спрашивал Дьютифула, может он знает, что случилось?

Дьютифул не знает. - я ощутил, как он шире раскинул сеть Скилла, включая Дьютифула в нашу мысленную беседу.

Вероятно, Дьютифул не считает, что с его королевой что-то не в порядке, если она так явно наслаждается собой этим вечером, - саркастично предположил король.

Что-то веет в воздухе. Я чувствую это! – ответил Чейд.

Может быть, я лучше разбираюсь в настроениях своей жены, чем ты? - парировал Дьютифул.

С меня было достаточно этого вздора.

Я спущусь как можно быстрее, но не как лорд Фелдспар. Боюсь, парик загублен.

По крайней мере, оденься модно, - раздраженно приказал мне Чейд. - Если ты придешь вниз в тунике и штанах, все уставятся на тебя. Но и наряды лорда Фелдспара ты не можешь надеть. В его гардеробе должны быть вещи, которые он еще не носил. Подбери  там что-нибудь, и быстро.

Хорошо.

- Тебе нужно идти, - выговорил Шут в тишину после моего использования Скилла.

- Да. Откуда ты знаешь?

- Я научился понимать твои маленькие раздраженные вздохи давным-давно, Фитц.

- Парик загублен. А вместе с ним и моя личина лорда Фелдспара. Я должен пойти в свою комнату, поискать одежду, одеться и спуститься вниз, как совершенно другой человек. Я смогу это сделать. Но не испытываю от этого наслаждения, как Чейд.

- И как я когда-то, - пришла его очередь вздыхать. – Мне бы так понравилось твое задание на сегодня! Выбрать наряд и спуститься вниз красиво одетым, с кольцами, и серьгами, и духами, и смешаться с сотней других людей, и есть вкусно приготовленную еду. Пить, и танцевать, и шутить. – Он снова вздохнул. – Я бы так хотел снова побыть живым, прежде чем мне придется умереть.

- Ах, Шут, - я потянулся к его руке и остановился. Он бы отшатнулся в ужасе от внезапного прикосновения, и такая реакция пробуждала боль в нас обоих.

- Тебе пора идти. Я составлю птице компанию.

- Спасибо,- ответил я и действительно был ему благодарен. Я надеялся, что она не запаникует и не начнет бросаться на стены комнаты. Пока здесь было достаточно темно, скорее всего, она будет в порядке. Я почти дошел до лестницы, когда услышал его вопрос.

- Как она выглядит?

- Она ворона, Шут. Взрослая ворона. Черный клюв, черные лапы, черные глаза. Единственное, что отличает ее от тысяч остальных ворон – то, что у нее есть немного белых перьев.

- Где именно?

- Некоторые из ее маховых перьев белые. Когда она раскрывает крылья, они выглядят почти полосатыми. И у нее была пара белых хохолков сзади на голове, мне кажется. Другие вороны вырвали некоторые из ее перьев.

- Вырвали, - произнес Шут.

- Белый! Белый! Белый! – закричала ворона в темноте. Затем я едва поверил своим ушам, когда она мягко проворковала:

- Ах, Шут.

- Она знает мое имя! – воскликнул он в восторге.

- И мое. Тем хуже. Именно так она заставила меня остановиться ради нее. Она кричала: "Фитц Чивэл! Фитц Чивэл!" на середине Улицы Портных.

- Умница, - одобрительно прошептал Шут.

Я фыркнул в знак несогласия и поспешил вниз по лестнице.

Глава Восьмая. Видящие

К спине спиною братья встали,

Сказав прощальных жизни слов.

Их окружила вражья стая,

Закрыв стальной стеной клинков.

Был слышен рев и звук шагов:

Из Баккипа Бастард

Нес окровавленный топор,

Рубиновый штандарт.

Путь прорубая топором,

Бастард шел сквозь врага,

Враг расступался пред клинком

Могучего мужа.

То был сын Чивэла,

Его горящий взор

Взывал к крови отца,

Пусть, был другого имени.

Кто вражью победил чуму,

Был Видящим рожден,

Чьи локоны в крови.

Короны не носить ему.

Гимн Острова Антлер, Старлинг Бердсонг

Я начал стягивать с себя одежду еще на середине лестницы. Оказавшись в комнате, запер дверь и, перепрыгивая с ноги на ногу, стянул сапоги. Я не мог пойти в Большой Зал в том, что было одето на мне сейчас, потому что какой-нибудь помешанный на моде болван мог узнать наряд лорда Фелдспара.

Я начал было вытаскивать его одежду из шкафа, но заставил себя остановиться, закрыл глаза и представил вчерашнюю публику. Что общего было у напыщенных павлинов, которые выставляли напоказ свои пестрые наряды? Длиннополые жакеты, украшенные множеством бессмысленных пуговиц. Вычурные кружева на шее, запястьях и плечах. И смешение ярких цветов. Я открыл глаза.

Алые брюки с рядами синих пуговиц вдоль штанин. Белая рубашка с настолько тугим воротником, что он почти душил. Длинный синий камзол с красными кружевами на плечах и красными пуговицами на груди, которые напоминали свиные соски. Тяжелое серебряное кольцо на большой палец. Нет, все не то. Мои собственные брюки из Ивового Леса, которые постирали и вернули обратно, спасибо Эшу. Самая простая из вычурных рубашек лорда Фелдспара темно-зеленого цвета. Длинный коричневый жилет с пуговицами из рога. Вот и все, на что хватило времени.

Я посмотрелся в зеркало, пригладил руками влажные от дождя волосы и выбрал самую простую из маленьких шляп, решив, что с непокрытой головой, я привлеку больше внимания, чем любом головным убором. Должно сойти. Я надеялся выглядеть достаточно бедно, чтобы никто не пожелал со мной познакомиться. Я выбрал наименее неудобные туфли и надел их. На ум пришла наука, полученная в юности, и я быстро переложил в потайные карманы оружие, флакончики с ядами и отмычки из камзола, который носил сегодня. Я старался не думать, применю ли их по приказу Чейда. "Когда до этого дойдет, тогда и решу", – успокоил я себя и отбросил гнетущие мысли.

Я отправил Чейду сообщение, сжатое до размера игольного ушка:

Уже иду!

Кто ты?

Его вопрос напомнил мне о нашей старой игре: выдумать личность в мгновение ока.

Я – Рейвен Келдер, третий сын мелкого лорда из захолустья Тилта. Я только сегодня прибыл в Баккип и раньше не бывал при дворе, поэтому меня поражает все, что я вижу. Я одет скромно и немодно и собираюсь сыпать глупыми вопросами. Мой отец умер в преклонном возрасте, и мой брат, который недавно унаследовал имение, выставил меня вон, чтобы я сам прокладывал себе дорогу в жизни. Теперь я наивно ищу приключений и готов потратить свое скудное наследство.

Вполне неплохо! Жду.

Рейвен Келдер торопливо спустился по лестнице и смешался с толпой в Большом зале. Это было последнее торжество по случаю Зимнего Праздника: мы отметили зимнее солнцестояние, сегодняшний вечер был заключительным, а после мы устроимся пережидать зимние вьюги и морозы. Еще один вечер смеха, песен и танцев, а завтра знать Шести Герцогств растечется из Оленьего замка обратно по своим имениям. Обычно этот вечер бывал самым грустным: друзья прощались, потому что суровая зимняя погода ограничивала путешествия. Во времена моей юности на следующий день мы уже переходили к повседневным делам: мастерили стрелы, вышивали, вырезали поделки из дерева. Ученики писарей приносили свою работу к Большому очагу и слушали менестрелей за копированием свитков.

Я ожидал, что музыка будет печальной, напитки некрепкими, а разговоры немногословными. Однако, напротив, гости облачились в свои лучшие одежды и увешались самыми роскошными драгоценностями, менестрели играли веселые мелодии, заставляя гостей если не танцевать, то хотя постукивать каблуками в такт. Когда я вошел, все внимание было приковано к центру зала, где танцевали король и королева Шести Герцогств. Пуговичная болезнь, которая поразила мой гардероб, не обошла стороной и королевскую чету. Из слоновой кости, серебряные и жемчужные – сотни пуговиц украшали платье королевы. Они постукивали друг о друга, когда в танце она делала быстрое движение. Наряд Дьютифула, хоть и более степенный, тоже пестрел множеством пуговиц из рога, кости и серебра, и представлял собой не менее впечатляющее зрелище.

Я стоял в толпе чуть позади и наблюдал за ними. Дьютифул не сводил глаз с лица Эллианы: казалось, она завораживала его все так же, как и до свадьбы. Она разрумянилась, приоткрыла губы и, затаив дыхание, порхала в такт оживленной мелодии. С последним аккордом он подхватил ее, она оперлась руками о его плечи, и они закружились под безудержные, искренние аплодисменты собравшихся. Дьютифул ослепительно улыбнулся, Эллиана залилась румянцем, они оба взволнованно смеялись, когда покидали танцевальный пол и всходили на помост в другом конце зала.

Я болтался в толпе как обрывок водоросли в бурном потоке. Мне пришло в голову, что Чейд прав: в воздухе витало взволнованное ожидание с примесью любопытства. Тут сыграла свою роль и просьба королевы явиться в лучших нарядах. Очевидно, намечалось нечто особенное, вроде вручения наград, и публика трепетала в предвкушении.

Я раздобыл бокал вина, улучив минуту в тишине, прежде чем музыканты начали разыгрываться перед следующим выступлением, и занял место в задних рядах толпы, откуда мне был хорошо виден королевский помост. Дьютифул обратился к королеве, она рассмеялась, покачала головой, а потом встала и движением руки призвала менестрелей к тишине. Постепенно зал погрузился в молчание, гости замерли и обратили все внимание на королеву. Дьютифул, все еще восседавший на троне, бросил на нее напряженный взгляд. Эллиана улыбнулась и успокаивающе погладила его по плечу. Она повернулась и обратилась к собравшейся знати:

– Лорды и леди Шести Герцогств, я хочу поделиться с вами прекрасными новостями. Я искренне надеюсь, что вы возрадуетесь, как и я.

После многих лет, которые Эллиана провела в Шести Герцогствах, ее акцент почти пропал, осталась лишь очаровательная распевность в произношении. Дьютифул смотрел на нее, подняв одну бровь, Кетриккен казалась погруженной в глубокие раздумья, Чейд выглядел озабоченным, а слева от него сидела Неттл, мрачная и задумчивая. Слышала ли она хоть слово из речи Эллианы или ее занимали собственные тревоги? Королева обвела своих слушателей глазами; все молчали, даже слуги не шевелились. Она позволила всем прочувствовать паузу, а затем продолжила:

– Я долго страдала от того, что при моем правлении в семье Видящих не появилась девочка. Я дала своему королю наследников. Я люблю и горжусь своими сыновьями и верю, что они с честью будут править страной после своего отца. Но моей родине нужна принцесса, которую я не смогла родить, – на последнем слове ее голос сорвался.

Король Дьютифул посмотрел на нее с тревогой. Я заметил, что герцогиня Фарроу прикрыла рот рукой, а по ее щекам покатились слезы. Очевидно, не только наша королева не смогла родить долгожданного ребенка. Не об этом ли она собиралась объявить сегодня – что она снова беременна? Нет, она бы сказала Дьютифулу, и объявление отложили бы до безопасного срока.

Королева Эллиана вздернула подбородок и посмотрела на Дьютифула, как будто хотела успокоить его, а потом возобновила свою речь:

– Но принцесса из рода Видящих давно живет среди нас. Хоть многие втайне знают о ее существовании, все же она до сих пор не признана своими герцогами и герцогинями. Два дня назад она сообщила мне необыкновенную новость: скоро она родит ребенка. Я сама держала иголку на нитке над ее ладонью, и мое сердце замерло от счастья, когда ей была предсказана девочка. Леди и джентльмены Оленьего замка, герцоги и герцогини Шести Герцогств, скоро вы обретете новую принцессу Видящих!

Слабые вздохи удивления, прокатившиеся по залу, превратились в невнятный ропот голосов. У меня потемнело в глазах. Неттл уставилась перед собой, белая, как мел. На лице Чейда замерла натянутая притворная улыбка. Дьютифул раскрыл рот, в ужасе посмотрел на свою королеву, а потом, выдавая тайну, перевел взгляд на Неттл.

Казалось, Эллиану совершенно не заботит беда, которую она навлекла. Она оглядела собравшихся гостей с широкой улыбкой и громко рассмеялась.

– Итак, друзья мои, народ мой, давайте признаем то, что многим из нас давно известно. Мастер Скилла Неттл, Неттл Видящая, дочь Фитца Чивэла Видящего, двоюродная сестра моего дорого мужа и принцесса рода Видящих, пожалуйста, встань.

Я схватился за грудь: от упоминания законного имени моей дочери и моего собственного у меня перехватило дыхание. Шепот наполнял зал, как жужжание насекомых летний вечер. Я пытался разобрать чувства, которые отражались на лицах собравшихся. Две молодые дамы обменялись радостными взглядами. Один седовласый господин выглядел возмущенным, а его жена в ужасе от надвигающегося скандала прикрывала рукой рот. Большинство онемевших гостей застыли в ожидании, что будет дальше. Неттл замерла, широко распахнув глаза и приоткрыв рот. Лицо Чейда посерело. Кетриккен приложила руку к губам, что, однако, не скрывало радости в ее глазах. Мой взгляд метнулся к Дьютифулу. Он на мгновенье замер, потом поднялся, встал рядом с королевой и протянул руку в сторону Неттл. Его голос дрожал, но улыбка была неподдельной, когда он произнес:

– Сестра, прошу, встань.

Фитц. Фитц, пожалуйста. Что...

Чейд в отчаянии пытался дотянуться до меня при помощи Скилла, но его мысль была бессвязна.

Успокойся. Теперь все в их руках.

Да и что мы могли поделать? Если бы речь шла не о нашей жизни и секретах, то сцена, возможно, тронула бы меня: щеки королевы пылали, глаза горели от восторга; вытянутая рука Дьютифула призывала его сестру отважиться на самый опасный шаг в ее жизни; Неттл с гримасой, мало походившей на улыбку, окаменела за столом.

Я увидел Риддла. Он всегда умел незаметно перемещаться среди толпы, а теперь прокладывал путь через людскую неразбериху, как акула сквозь водную толщу. На его лице застыло решительное выражение. Я понял: если дело обернется против Неттл, он умрет, защищая ее. По одному развороту плеч я догадался, что его рука уже лежит на рукояти ножа. Чейд тоже заметил его. Неуловимое движение его руки словно говорило: "Подожди", но Риддл не замечал.

Леди Кетриккен грациозно подошла к Неттл, наклонилась и прошептала что-то ей на ухо. Неттл задержала дыхание и поднялась, со скрипом отодвинув стул. Вместе они прошли к возвышению, где стояли троны, и, как полагалось, присели в глубоком реверансе. Кетриккен осталась у подножия ступеней, а Неттл с трудом взошла на королевский помост. Дьютифул взял ее за руки, на мгновение они склонились друг к другу, и он что-то прошептал ей, а когда они разошлись, королева Эллиана заключила Неттл в объятия.

Перевод осуществлен командой https://vk.com/robin_hobb

(целиком и полностью на на бескорыстной основе)

Неттл так плотно закрыла свои мысли, что я не мог послать ей даже ободряющую мысль. Что бы моя дочь ни чувствовала на самом деле, ее голос был полон признательности, когда она благодарила королевскую чету за доброту к своему будущему ребенку. Она ничего не сказала о раскрытии тайны своего происхождения. Эллиана была права, когда сказала, что этот секрет многим давно известен. В лице Неттл явственно проступали черты рода Видящих, к тому же старшее поколение помнило сомнительные сплетни о Фитце Чивэле и служанке леди Пейшенс.

Считалось, что Пейшенс подарила Ивовый лес леди Молли в награду за жертву, которую самоотверженно принес Баррич семье Видящих. Однако в свете последних событий ее дар лишь подтверждал, что отцом дочери Молли был я. Упоминание о браке Неттл было еще большим упущением. Эта сочная новость завтра будет пережевана всеми и всюду. Моя дочь собралась было вернуться на свое место, однако Кетриккен остановила ее и, положив руки ей на плечи, удержала на месте. Я сочувствовал Риддлу. Он побледнел, как полотно: женщину, которую он любил, только что объявили принцессой, а он оставался лишь простым человеком из толпы.

Голос Кетриккен прорезал шум голосов:

– Многие годы люди упорно верили, что Фитц Чивэл Видящий – предатель. Несмотря на то, что я подробно рассказала о том дне, когда сбежала из Баккипа, позор все еще пятнает его имя. Теперь я вопрошаю: найдется ли менестрель, который помнит песню, спетую однажды в этом зале? Ее сочинил Тэгсон, сын Тэга, сына Ривера. То была правдивая история деяний Фитца Чивэла Видящего, явившегося на помощь своему королю в Горах. Есть ли среди присутствующих менестрель, который знает ее?

У меня пересохло во рту. Я никогда не слышал эту историю, но мне рассказывали о ней. Обо мне написали две песни. Одна из них – возвышенная баллада, "Башня острова Антлер", повествовала о том, как я сражался против налетчиков с красных кораблей, которые, благодаря измене, смогли высадиться на острове Антлер. Ее сочинила молодой честолюбивый менестрель Старлинг Певчий Скворец еще во времена войны Красных Кораблей. Песня пользовалась успехом: музыка и слова легко ложились на слух, да и народ Баккипа хотел верить, что кровь Видящих делает меня героем. Но все это было до того, как я впал в немилость, и Регал убедил людей, что я – предатель, до того, как меня бросили в подземелье, обвинив в убийстве короля Шрюда, где, как считалось, я умер, и до того, как я навсегда исчез из истории и скрылся от мира.

Была и другая песня, которая не только воспевала текущую во мне кровь Видящих и мой Уит, но и рассказывала о том, как я восстал из могилы, чтобы последовать за королем Верити, когда он отправился разбудить Элдерлингов и призвать их на помощь Шести Герцогствам. В ней, как и в балладе об острове Антлер, нити правды переплетались с поэтическим вымыслом и преувеличением. Насколько я знал, лишь один менестрель пел ее в Баккипе и лишь для того, чтобы доказать, что люди, наделенные магией Древней Крови, могли быть также верны и благородны, как все остальные. В тот раз многие слушатели остались недовольны подобным мнением.

Глаза Кетриккен бродили по галерке, где собрались менестрели. Я с облегчением наблюдал, как они обменивались недоуменными взглядами и пожимали плечами. Один из них скрестил руки на груди и с отвращением покачал головой, явно раздосадованный тем, что кто-то может спеть песню во славу Бастарда, наделенного Уитом. Один из арфистов перегнулся через перила, чтобы посоветоваться с седобородым мужчиной внизу. Старик кивнул и, хотя я не мог слышать его, но догадался - он подтвердил, что однажды слышал эту песню. Однако по красноречиво поднятым плечам было ясно, что он не помнил ни слов, ни мелодии, ни автора. Только мое сердце перестало бешено биться, а на лице Кетриккен проступило разочарование, как дородная женщина в причудливом сине-зеленом платье вышла из толпы. Когда она проходила на свободное место перед королевским помостом, я услышал всплеск аплодисментов и чье-то восклицание: "Старлинг Певчий Скворец!"

Я сомневался, что узнал бы мою бывшую любовницу, если бы не этот возглас. С годами она изменилась, ее талия и бедра округлились. В даме, которая была облачена в роскошный наряд, расшитый пуговицами, я не узнавал дерзкого и упрямого менестреля, которая последовала за Верити в Горное Королевство, чтобы разбудить Элдерлингов. Теперь она носила длинные волосы, которые были не просто седыми, а белоснежными. У нее в ушах, на запястьях и на руках сверкали драгоценности, однако я заметил, что, проходя через зал, она снимала с пальцев кольца.

На лице Кетриккен разочарование сменилось радостью.

– Ну что же, среди нас та, что была менестрелем в стародавние времена. Хоть прошли годы с тех пор, как мы последний раз слышали ее голос, приветствуйте – здесь наша любимая Старлинг Певчий Скворец, ныне супруга лорда Фишера. Моя верная спутница, помнишь ли ты песню, о которой я говорю?

Несмотря на возраст, Старлинг сделала глубокий реверанс и грациозно выпрямилась. С годами ее голос стал ниже, но звучал все так же певуче.

– Леди Кетриккен, король Дьютифул и королева Эллиана, если вам будет угодно, однажды я слышала эту песню. Не посчитайте, что я говорю из зависти к другому менестрелю, но, должна сказать: хоть нити правды и вплетены в нее, но слова совсем не благозвучны, да и мелодия не к месту позаимствована из старинной баллады, – неодобрительно поджав губы, она покачала головой и продолжила: – Даже если бы я вспомнила каждое слово и каждый аккорд, то не оказала бы вам услуги, спев ее.

Она замолкла и почтительно склонила голову. Несмотря на терзавшую меня тревогу, я почти улыбнулся. Старлинг. Она прекрасно умела раззадорить публику! Ровно в ту секунду, когда Кетриккен сделала вдох, чтобы заговорить, менестрель подняла голову и предложила:

– Если пожелаете, я могу спеть другую песню, моя леди, моя бывшая королева. Если вы позволите, если король и королева дадут разрешение, то с моих уст спадет давным-давно наложенная на них печать молчания, и я расскажу обо всем, что знаю о Бастарде, наделенном Уитом. О Фитце Чивэле Видящем, сыне Чивэла, который, несмотря на свое позорное происхождение, был верен королю Верити и предан Видящим до последнего вздоха.

Ее голос обрел силу, словно она испытывала его глубину перед предстоящим выступлением. Я нашел взглядом ее мужа, лорда Фишера, который стоял в задних рядах с гордой улыбкой на лице. Его плечи были по-прежнему широки, а поседевшие волосы собраны в воинский хвост. Он всегда гордился известностью своей решительной жены и теперь грелся в лучах ее славы. Его лицо выражало неподдельное удовольствие. И хотя сегодня Старлинг приехала на праздник не в качестве менестреля, а как его супруга, именно теперь настал миг, о котором она мечтала все прошедшие годы. Он ликовал, зная, что она не упустит случай. Менестрель обвела взглядом публику, как будто вопрошая: "Так я спою?"

Она могла и должна была петь. Лорды и леди Шести Герцогств с жадностью ловили каждое ее слово. Как мог король Дьютифул запретить ей, ведь его собственная жена открыла миру незаконнорожденную дочь бастарда Видящих, которую не только приютили в Оленьем замке, но и назначили Мастером Скилла. Леди Кетриккен, король и его супруга обменялись взглядами. Бывшая королева кивнула, а король развел руки в знак одобрения.

– Готова ли моя арфа? – обратилась Старлинг к мужу, в ответ он широким жестом указал на двери. Они распахнулись, и два крепких парня внесли в Большой Зал массивный инструмент. Я невольно улыбнулся: чтобы арфа появилась так вовремя, Старлинг должна была отправить за ней ту же секунду, как Кетриккен спросила о забытой песне. Это был еще тот инструмент! Не ровня арфам бродячих менестрелей! На лицах носильщиков выступил пот: видимо, им пришлось тащить эту глыбу издалека. Старлинг прекрасно рассчитала время ее появления. Арфу внесли в центр зала и поставили на пол; в высоту она достигала плеча.

Старлинг кинула вопросительный взгляд на галерку менестрелей, но один из гостей уже поспешил поднести ей собственный стул. В разыгранном ею представлении возникла лишь одна заминка: ее вечернее платье не было предназначено для игры на арфе. Не обращая внимания на приличия, Старлинг подобрала мешавшие юбки, выставив напоказ все еще стройные ноги в зеленых чулках и изящных синих туфельках с серебряными пуговками. Она пробудила арфу, легонько пробежав пальцами по струнам, которые едва отозвались на ее прикосновение, будто говоря, что они готовы и ждут своего певца.

Словно роняя за собой золотые монеты и призывая идти вслед, менестрель перебрала одну за другой три струны. Звуки арфы слились в аккорды и превратились в живую мелодию. Она запела.

Старлинг ждала всю жизнь, чтобы рассказать эту историю. Она всегда мечтала оставить после себя песню, которая запечатлеется в памяти Шести Герцогств и будет исполняться снова и снова. Когда мы впервые встретились, она пылко говорила о том, как последует за мной, чтобы описать мои деяния и судьбу и стать свидетелем переломного момента в истории Шести Герцогств. Что и случилось. Но песня ее осталась не спета, поскольку по королевскому решению события, которые свершились в Горах, должны были остаться в тайне. Я умер и должен был оставаться мертвым для мира до тех пор, пока не упрочится положение Видящих на престоле.

И вот я стоял и слушал историю собственной жизни. Сколько она оттачивала слова, сколько раз упражнялась в мелодии, которая легко и безупречно лилась из-под ее пальцев? Не успела она исполнить и двух куплетов, как я понял, что эта песня была ее лучшим творением. Я слышал, как она поет песни других менестрелей и свои собственные. Старлинг была хороша. Никто не мог этого отрицать.

Но это произведение было выше всяких похвал. Даже те менестрели, которые не одобряли ее выступление, теперь казались зачарованными словами и мелодией. Она до совершенства отточила слова и звуки, словно резчик по дереву. Многие при дворе знали хотя бы часть истории моей жизни, теперь Старлинг поведала ее во всей полноте: как из никому ненужного бастарда я стал героем; о моей позорной смерти в тюрьме и воскрешении из безымянной могилы; о том, как я стоял перед каменным драконом, который поглотил короля Верити, и смотрел в небо, куда улетали они с королевой Кетриккен.

Некоторое время она перебирала струны без слов, наигрывая легкую мелодию, чтобы дать публике осмыслить эту часть истории. Затем неожиданным взмахом пальцев она наполнила воздух воинственными звуками и продолжила песню. Я сам когда-то рассказал Старлинг, что случилось после того, как они с Кетриккен улетели обратно в Баккип верхом на драконе, в котором было заключено сердце короля. Верити-Дракон вступил в борьбу с целым флотом Внешних Островов, чтобы спасти свою жену, еще нерожденного ребенка и любимое королевство от пиратов красных кораблей. Из глаз Кетриккен катились слезы, Дьютифул был полностью поглощен историей.

Я и связанный со мной Уитом Ночной Волк разбудили остальных спавших драконов. Мы сразились с предателями из круга Скилла Регала, и кровь наших врагов пробудила к жизни каменных драконов, которые полетели вслед за Верити, словно настоящая армия. Три куплета были посвящены тому, как драконы последовали за королем, описанию их форм и размеров и тому, как быстро они прогнали красные корабли от наших берегов. Верити-Дракон возглавил наступление, и битва перенеслась на острова. Королева Эллиана, уроженка Внешних Островов, слушала с мрачным согласием на лице, словно подтверждавшим правдивость слов Старлинг о тех кровавых днях.

И вновь последовала мелодия без слов. Постепенно темп замедлился, аккорды стали печальнее. Менестрель запела о том, как бастард и его волк скитались в глухих лесах Горного Королевства, зная, что для мира они мертвы, и что имя Фитца Чивэла Видящего навсегда запятнано предательством и трусостью. "Больше никогда, – пела она, – не суждено им охотиться на зеленых лугах Бакка. Никогда не суждено вернуться домой. Никогда не узнают об их подвигах. Никогда. Никогда". История подошла к концу, а музыка превратилась в тонкую струйку грустных нот и затихла. Воцарилась тишина.

Не знаю, как долго звучала песня. Я очнулся в Большом Зале, где собралась знать со всех Шести Герцогств, словно после долгого сна. Старлинг сидела за высокой арфой, прислонив лоб к полированному дереву. Ее лицо покрывала испарина, она тяжело дышала, как после длительного забега. Я не сводил с нее глаз. Она играла в моей жизни многие роли: незнакомка, любовница, недруг, предательница. А теперь она стала моим летописцем.

Разрозненные хлопки выросли в шквал аплодисментов. Старлинг медленно подняла голову и окинула взглядом своих слушателей; я наблюдал вместе с ней. Многие не скрывали слез, некоторых – гнева. Женщина с лицом истукана презрительно смерила взглядом растроганную соседку. Один из благородных гостей склонился к своему товарищу и что-то шептал ему на ухо. Две молодые девушки, проникнувшись романтизмом истории, обнимали друг друга. Герцогиня Бернса, склонив голову, сжимала руки на груди, словно в молитве. Герцог Риппона громко хлопал огромными ладошами и во все всеуслышание повторял: "Я знал. Я всегда знал".

А я сам? Что я испытывал теперь, когда мое имя обелили? Хоть я и застыл в толпе, никем не узнанный, ни для кого не видимый, но чувствовал, что мы с моим волком, наконец, дома. Внезапно я ощутил болезненный укол от того, что рядом не было Шута, а потом сообразил, что меня бьет дрожь, как будто я вернулся с мороза, и мое тело только начало отогреваться. Я не плакал, но вода сама застилала глаза и бежала по щекам.

Дьютифул бродил взглядом по собравшимся в зале, я понимал, что он ищет меня, но в обличье лорда Фелдспара. Чейд поднялся и неспешно отошел от своего места за королевским столом. Я подумал было, что он направляется к Кетриккен, но по пути он словно запнулся, а потом свернул в гущу людей. Я недоуменно следил за ним, и вдруг с ужасом понял, что он заметил меня и направляется прямиком в мою сторону.

Нет. - метнул я ему мысль при помощи Скилла, но его разум окружали защитные стены – не для того, чтобы не пускать меня, а чтобы сохранить в секрете его собственные чувства. Он оказался рядом и крепко взял меня за локоть.

– Чейд, пожалуйста, не надо, – взмолился я.

Неужели разум старика помутился?

Он посмотрел мне в лицо. Его щеки были влажными от слез.

– Время пришло, Фитц. И уже давно. Идем. Пойдем со мной.

Люди по соседству прислушивались и присматривались к нам. Глаза у одного из благородных гостей расширились, а выражение замешательства на лице сменилось потрясением. Мы стояли посреди толпы. Если на меня кинутся, то разорвут в клочья. Пути к отступлению не было, и я поддался Чейду, который настойчиво тянул меня за руку. Ноги стали ватными, я чувствовал себя куклой, которая неловко вихляется на каждом шагу.

Подобного не ожидал никто. Королева Эллиана радостно улыбалась, а на Неттл наоборот не было лица. Подбородок Кетриккен задрожал, по лицу пробежала судорога, и она разрыдалась так, словно навстречу ей шел сам Верити. Когда мы проходили мимо Старлинг, она взглянула на нас и, узнав меня, судорожно взметнула руки к губам. Ее глаза алчно загорелись, я мельком подумал: "Каков сюжет, она наверняка уже мечтает о новой песне".

Свободное пространство между гостями и королевским троном показалось мне бесконечной пустыней. Дьютифул с бледным, как мел, застывшим лицом отчаянно колотился Скиллом в мои мысли:

Что вы делаете? Что вы творите?

Но Чейд не слышал его, а у меня не было ответа. Гул изумления, шепот, бормотание за спиной нарастали. Лицо Неттл застыло как маска, глаза лихорадочно горели, меня обдала волна ее страха. Когда мы оказались перед королем, я упал на колени – больше от слабости, чем из приличия. В ушах звенело.

Дьютифул спас положение.

Я поднял на него глаза, в ответ он сердечно кивнул головой.

– "Никогда" закончилось, – обратился Дьютифул к толпе. Он взглянул в мое лицо, обращенное к нему. Я не сводил с него глаз. В этот миг я видел перед собой короля Шрюда и короля Верити. Все мои короли разом смотрели на меня с искренней любовью.

– Фитц Чивэл Видящий, слишком долго ты оставался среди Элдерлингов, вычеркнутый из памяти людей, которых спас. Слишком долго ты жил в краях, где месяцы летят как дни. Слишком долго ты ходил среди нас в чужом обличье, лишенный доброго имени и почета. Поднимись. И явись народу Шести Герцогств, твоему народу. Добро пожаловать домой, – он наклонился и взял меня под руку.

– Ты дрожишь, как осиновый лист, – прошептал он мне на ухо. – Сможешь встать?

– Наверное, – пролепетал я.

Его сильная рука подняла меня на ноги. Я выпрямился. Обернулся. И встретился лицом к лицу с народом Шести Герцогств.

Шквал приветствия обрушился на меня, как волна.

Глава девятая.  Корона

Поскольку я рисковала своей жизнью, чтобы выяснить это, я надеюсь, что за следующую часть информации получу более привлекательную плату! Когда вы впервые обратились ко мне по поводу этих «небольших поручений», как вы сами выразились, там, в Оленьем замке, я и представления не имела, какого вида задания вы мне будете давать. Как я уже сказала раньше, я продолжу передавать вам интересную информацию, и я не чувствую, что это как-то подрывает или эксплуатирует мою дружбу.

Кельсингра действительно город невообразимых чудес. Информация там хранится чуть ли не в каждом камне.  Я слышала, что еще больше можно найти в недавно обнаруженных в городе архивах Элдерлингов, но меня туда не приглашали, а я не стану рисковать доверием друзей, пытаясь туда пробраться. Множество знаний об Элдерлингах доступно в стенах старого рынка, не узнать об этом невозможно, достаточно просто прогуляться там вечером. Если вы пожелаете накинуть мне монетку и задать конкретные вопросы, я отвечу на те, что смогу. Если бы я все еще могла управляться с брашпилем, я бы не нуждалась в ваших деньгах. Тем не менее, я напомню вам, что у меня есть гордость. Вы можете думать, что я простой моряк, но у меня есть свой кодекс чести.

Но перейдем к вашему самому важному вопросу. Я не видела никакой «серебряной реки или ручья». И поскольку я путешествовала туда по Реке Дождевых Чащоб и затем по одному из ее притоков, я уверяю вас, что видела множество рек и ручьев, впадающих в этот обширный водный путь. Они были серые и илистые. Я полагаю, они могут казаться серебристыми при определенном свете.

Однако, я думаю, у меня есть новости о том, что вы ищите. Это не река, а колодец. В нем собирается серебристое вещество, и, похоже, драконы находят его чуть ли не пьянящим. Предполагалось, что местонахождение этого колодца и само его существование будут держаться в тайне, но тем, кто слышит драконов, эту тайну выдают их крики, когда вещество поднимается достаточно близко к поверхности, чтобы его пить. В других случаях, я думаю, это вещество оставляют для них в ведре. Мне пришлось ограничиться косвенными вопросами на эту тему. У двух молодых хранителей обнаружилась слабость к бренди, и мы вели довольно приятную беседу, пока не пришел их командир, который выругал их и угрожал мне. Этот Рапскаль, похоже, очень неуравновешенный человек, способный воплотить в жизнь свои разнообразные угрозы, если обнаружит, что я побуждаю его людей к пьянству. Он потребовал, чтобы я покинула Кельсингру, и на следующее утро меня проводили из моего жилья на отплывающий корабль. Он не запрещал мне возвращаться в город, зато, как я слышала, он запретил другим путешественникам и торговцам, но я думаю, что мне нужно некоторое время подождать, прежде чем планировать новый визит.

Я буду ждать следующего вашего письма с оплатой и вашими вопросами. Я все еще снимаю комнату в "Расколотом Клине", так что послания, отправленные в этот трактир, меня найдут.

- Йек

Уже светало, когда я повалился на свою кровать полностью истощенным. Я поднимался по ступенькам в логово Чейда, охваченный мальчишеским нетерпением рассказать Шуту все, что со мной произошло, но обнаружил его глубоко спящим. Какое-то время я сидел у его кровати, отчаянно желая, чтобы он проснулся, и я смог разделить с ним случившееся. Задремав в кресле, я, наконец, сдался и, слегка пошатываясь, спустился вниз к своей кровати. Я закрыл глаза и провалился в сладкое забытье, а потом вдруг подскочил так, будто кто-то ткнул в меня булавкой. Что-то было неправильно, совсем-совсем неправильно, это чувство вдруг захватило меня и уже не отпускало.

Заснуть снова я не смог. Опасность, опасность, опасность, - стучало в висках. Я редко впадал в состояние беспокойства без причины. Раньше мой волк всегда охранял мою спину и при помощи своего чутья предупреждал о злоумышленниках и затаившихся врагах. Его давно уже нет, но в этом он остался со мной. Привычка мгновенно реагировать на чувство тревоги никуда не делась.

Я неподвижно лежал на кровати и слушал самые обычные звуки: зимний ветер за окном, тихий треск огня и собственное дыхание. Я принюхался и не ощутил ничего, кроме своего собственного запаха. Я слегка приоткрыл глаза, притворяясь все еще спящим, и исследовал комнату. Тоже ничего. Я прощупал комнату с помощью Скилла и Уита. Все было в порядке. И все же я не мог подавить беспокойство. Я закрыл глаза. Заснуть. Заснуть.

Мне все же удалось заснуть, но сон не принес отдыха. Во сне я был волком, охотящимся на снежных холмах, но я искал вовсе не добычу, а упущенную стаю. Охота, охота и охота. С воем выпуская свою боль в ночь, я бежал, и бежал, и бежал. Я проснулся в промокшей от пота одежде. Вокруг было тихо, а затем я услышал слабый шорох у двери. Мои чувства обострились во время волчьего сна и отреагировали мгновенно. Я вскочил, бесшумно пересек комнату, распахнул дверь и застал Эша за попыткой вскрыть мой замок.

Без следа смущения он вынул отмычку из замка, наклонился, поднял поднос с завтраком и занес его в мою комнату. Ловкими движениями он разложил мой завтрак. Затем подвинул небольшой столик, стоявший у кровати, снял с плеча мешочек, достал из него письма и разложил их в идеальном порядке.

- Что там? Это от Чейда?

Он подробно разъяснил.

- Письма с поздравлениями. Приглашения. Просьбы оказать влияние. Я прочел не все, только те, что могли пригодиться. Я полагаю, теперь у вас каждый день будет уйма корреспонденции.

Устроив мою нежеланную корреспонденцию, он оглядел комнату в поисках новой работы для себя. Я все еще пытался осознать, входило ли, по его мнению, чтение моих писем в круг его обязанностей. Я заметил тень неодобрения в его глазах, пока он собирал мою разбросанную одежду, а затем он спросил:

- Нужно ли постирать ваши вещи, милорд? Я был бы рад отнести их в прачечную.

- Да, я думаю нужно. Но мне казалось, что в прачечной не стирают вещи гостей. И я не твой лорд.

- Сир, я думаю, все изменилось прошлой ночью. Принц Фитц Чивэл, для меня большая честь отнести ваши грязные вещи в прачечную, - на его лице появилась ухмылка.

- Ты шутишь со мной? – скептически спросил я.

Он опустил глаза и тихо сказал:

- Нет, сир. Ведь может один бастард порадоваться за хорошую судьбу другого незаконнорожденного, в надежде на лучшее будущее для самого себя, - он взглянул на меня. - Чейд настоял на моем усердном изучении истории Шести Герцогств. Вы знали, что у одной из Будущих Королев был бастард, который в итоге стал королем Шести Герцогств?

- Это не совсем верно. Ты говоришь о Принце-Полукровке, для него все закончилось не лучшим образом.

Собственный кузен убил его за использование Уита и занял трон.

- Может и так, - он взглянул на мой поднос с завтраком и поправил салфетку. - Но ведь какое-то время власть была в его руках, разве нет? Я бы хотел, чтобы у меня тоже так было. Разве справедливо, что обстоятельства нашего рождения определяют всю нашу жизнь? Должен ли я навсегда остаться сыном шлюхи, мальчиком-посыльным в публичном доме? Несколько обещаний и круг приближенных, и вы можете стать королем. Вы никогда не думали об этом?

- Нет, - солгал я. - Один из первых уроков Чейда. Подумай об этом и не позволяй тому, чего не может быть, отвлекать тебя.

Он кивнул.

- Что ж, быть учеником леди Розмари - определенно шаг вверх в моей жизни. И если появятся перспективы, я бы хотел занять более высокое положение. Я уважаю лорда Чейда, но если ничего не изменится, то... - он слегка наклонил ко мне голову и посмотрел вопрошающим взглядом.

Это меня немного задело.

- Ладно. Ничего страшного, Эш, и я думаю, если ты продолжишь уроки со своим наставником, тогда, возможно, ты действительно сможешь мечтать о лучших временах.

- Спасибо, сир. Так мне забрать ваши вещи?

- Минуту, - пока я снимал свою потную рубашку и мятые брюки, Эш подошел к сундуку лорда Фелдспара и начал доставать одежду.

- Это не подойдет, - пробормотал он. - И это. Не сейчас. Как насчет этого? Возможно.

Но когда я повернулся к нему, чтобы забрать вещи, которые он мне предлагал, я увидел его широко раскрытые глаза.

- Что произошло?

- Что случилось с вашей спиной, сир? На вас напали? Должен ли я нанять личного стражника для вас? Чтобы охранял у дверей?

Я потянулся, чтобы коснуться больных мест на своей спине, и удивился, что они не полностью исцелились. Одна рана все еще сочилась, а две другие болели. И я не мог придумать лжи, которая объяснила бы небольшие проколы на моей спине.

- Нестандартный несчастный случай, никто не нападал. Мою рубашку, пожалуйста, - я пытался говорить так, будто привык к наличию молодого слуги. Безмолвно он встряхнул рубашку и протянул мне. Я повернулся и встретил его взгляд. Он посмотрел в сторону. Он знал, что я соврал о своей спине. Но соврал ли я? Ведь это и впрямь был нестандартный несчастный случай. Ничего не сказав, я принял свое белье, брюки и чулки. Мне понравилось, что он выбрал вещи намного более практичные, чем те, в которых щеголял лорд Фелдспар. Правда, и здесь было много пуговиц, но они мне не мешали. Мои старые начищенные ботинки были уже приготовлены. Я почувствовал облегчение, когда надевал свою привычную удобную обувь. – Спасибо тебе. Ты хорошо справляешься.

- Я долго помогал своей маме и другим женщинам в доме.

Мое сердце опустилось. Хотелось ли мне знать больше об этом ученике Чейда? В любом случае, я не мог бессердечно проигнорировать это.

- Я слышал об этом.

- Лорд Чейд никогда не был клиентом моей матери, вам не нужно бояться, что он может быть моим отцом. Но он всегда был ко мне добрее остальных. Я начал выполнять его поручения, когда мне было около десяти. Так что, когда моя мама была... убита, а я вынужден был бежать, он послал кое-кого, чтобы найти меня. И он меня спас.

Факты вставали на свои места. Чейд был клиентом того дома, где работала мать Эша, просто он не был клиентом его матери. Немного доброты, и, возможно, мальчик начал шпионить для него, даже не подозревая об этом. Немного монет за обычное поручение, несколько случайных вопросов, и Чейд узнавал что-то о других клиентах. Достаточно для того, чтобы подвергнуть жизнь мальчика опасности, когда умерла его мать? Уже другая история. Слишком много всего. Какой благородный сын зашел настолько далеко? Я не хотел знать. Чем больше я узнавал, тем больше имел к этому отношение. Прошлой ночью я и так уже был пойман в сети, как рыба. И по прошлому опыту знал, что чем больше бьюсь, тем прочнее затягивается сеть.

- Я устал, - мне удалось утомленно улыбнуться. - Я уже устал, а день только начался. Мне лучше проведать своего друга. Эш, считай меня своим другом, к которому ты можешь обратиться, если тебе что-нибудь понадобится.

Он серьезно кивнул. Еще одна петля паутины обернулась вокруг меня.

- Я отнесу это прачкам и верну обратно во второй половине дня. Вам что-нибудь еще нужно от меня?

- Спасибо. Пока это все.

Я услышал далекое эхо Верити в своем голосе. Верити, отпускающего человека, который его всегда сопровождал. Чарим. Так его звали. Так давно... Я почти ожидал, что Эш будет огорчен своим отстранением, но он поклонился и ушел с моей одеждой, перекинув ее через руку. Я сел к подносу, который он принес, и начал есть. Была ли еда сегодня лучше? Предоставлялся ли Фитцу Чивэлу Видящему завтрак богаче, чем лорду Фелдспару? И если да, то что это говорит об ожиданиях народа, простых людей и знати? Попытается ли знать снискать мою благосклонность? Люди будут искать у меня работу? Я просмотрел некоторые из писем, оставленных Эшем. Мольбы о благосклонности, заискивающие приглашения и слишком добрые поздравления с возвращением. Я сильно зажмурил глаза и снова открыл их. Куча писем никуда не делась. В конечном счете, мне придется с ними разобраться. Или, возможно, это была одна из обязанностей Эша. Он без тени смущения сказал, что прочел большинство из них.

Перевод осуществлен командой https://vk.com/robin_hobb

(целиком и полностью на на бескорыстной основе)

Какое место я займу при дворе Дьютифула? И как я смогу его оставить? Что насчет моей Пчелки? Я все еще не решался просить Кетриккен послать за ней, но, видимо, я должен был сделать это, поскольку внезапно понял, что есть и те, кто свяжет меня с Томом Баджерлоком, и тогда они  догадаются, что существует вторая  тайная дочь Видящих. Мог ли я отныне распоряжаться своей жизнью? Жизнь, которую я вел последние сорок лет, внезапно разлетелась на куски. Ложь и обман были отметены в сторону. Хотя и не полностью. Мне нужно было поговорить с Чейдом, необходимо придумать историю о том, чем я занимался все эти годы. Признаем ли мы мое участие в освобождении черного дракона Айсфира? Откроем ли, что я спас Дьютифула из передряги с людьми, обладающими Уитом, и что это я вернул его на трон?  Каким образом Том Баджерлок связан с Фитцем Чивэлом Видящим? Внезапно мне показалось, что говорить правду было также рискованно, как и лгать. Небольшая часть правды может потребовать следующего откровения. Чем это все закончится?

Я сосредоточился на еде, не позволяя себе зацикливаться на вопросах, заполнявших мою голову. У меня не было намерения сегодня выходить из комнаты, пока кто-то не обратится ко мне при помощи Скилла или не отправит мне послание. Слишком много жонглерских шариков было подброшено, чтобы я мог неподготовленным броситься в кипящий поток.

Вдруг я услышал тихий стук у моей двери, поставил чашку и немедленно встал. Стук повторился. И не у дверей в мою комнату, а у тайной двери, которая вела в старое логово Чейда.

- Шут? - тихо спросил я, но никто не ответил. Я открыл дверь.

Там меня ждал не Шут, а ворона. Она взглянула на меня, повернув голову и рассматривая меня своим сверкающим глазом. Затем, с истинно королевским достоинством, она скользнула вниз через последние ступеньки в центр комнаты.

Те, кто не обладает Уитом, обычно думают, что люди Древней Крови могут разговаривать с любым животным. Это не так. Уит - это взаимный, добровольный обмен мыслями. Некоторые животные более открыты, чем другие; некоторые коты не только будут говорить со всеми, но и любят жаловаться, или ворчать, или приставать без всякой сдержанности. Даже люди со слабейшим отголоском Уита иногда открывают дверь до того, как кот начнет в нее скрестись, или зовут, чтобы поделиться  лучшим кусочком рыбы. Долгая связь с волком изменила мой образ мыслей, что, как я думал, сделало всех созданий из этой семьи более открытыми для меня. Время от времени со мной общались собаки, волки и даже лисы. Говорил я и с одним ястребом по приказу ее хозяйки. Один маленький хорек навсегда останется героем в моем сердце. Но и не обладающий Уитом может просто попытаться передать мысли животному и надеяться быть понятым. Я пытался, но Уит быстро создает глубокую связь. У меня  не было ни малейшего желания создавать такую связь с этой птицей. Поэтому я использовал не Уит, а только слова, когда сказал ей:

- Ну что ж, ты выглядишь намного лучше, чем когда я видел тебя в последний раз. Мне открыть для тебя окно?

- Темно, - сказала она, и я удивился ясности слова и тому, как оно было уместно. Я слышал, что птиц обучают говорить, но обычно произносимые ими человеческие слова были просто повторением, лишенным значения или контекста. Ворона пересекла комнату и изучила окно, а затем вспорхнула на мой сундук с одеждой. Я не смотрел на нее. Многим диким животным это не нравится.  Вместо этого я осторожно прошел мимо нее и открыл окно.

В комнату ворвались холод и ветер: бури временно прекратились, но тучи говорили о том, что сегодня ночью пойдет снег. На мгновение я замер и посмотрел на стены замка. Прошли годы с тех пор, как передо мной открывался этот вид. Лес отступил. Я мог видеть фермерские дома там, где раньше были только пастбища, пастбища же были там, где раньше был лес, а дальше виднелись пни. Мое сердце упало; когда-то мы, я и мой волк, охотились там, где сейчас паслись овцы. Миру пришлось измениться, и для своего процветания люди забирают все больше у дикой природы и животных. Возможно, глупо сожалеть о потерянном, а возможно, это ощущение присуще лишь тем, кто балансирует на грани мира животных и мира людей.

Ворона вспорхнула на подоконник. Я осторожно отошел назад.

- Прощай, - сказал я ей и  стал дожидаться, пока она улетит.

Она приподняла голову и посмотрела на меня. Затем, по-птичьи быстро, она  снова повернулась и осмотрелась. Она раскрыла крылья, пролетела через комнату и села на мой поднос с завтраком, загрохотав посудой. Широко расправив крылья, словно напоминая, она прокричала:

- Белый! Белый!

Потом она без колебаний схватила и проглотила кусочек бекона. Она клюнула кусок оставшегося хлеба и раскидала крошки по полу. Мгновение она смотрела на них, а потом застучала клювом по блюдцу, где оставалось яблочное варенье.

Пока она уничтожала мой завтрак, я подошел к сундуку лорда Фелдспара. Да, Чейд хорошо его укомплектовал. Я нашел баночку чернил и перо, немного подумал, а затем убрал письма со стола, снял с пера наконечник, макнул кончик пера в чернила и внимательно его рассмотрел. Я это сделаю.

- Ворона. Иди сюда. Я выкрашу тебя в черный.

Она уронила кусочек бекона, который кромсала.

- Белый! Белый!

- Не будет белого, - сказал я ей и добавил с помощью Уита: - Не будет белого.

Она повернула голову, рассматривая меня своим блестящим глазом. Я ждал. С грохотом уронив ложку на пол, она перелетела с моего подноса на стол.

- Раскрой свои крылья, - она следила за мной. Я медленно и широко развел руки.- Раскрой. Покажи мне белый.

Понимание того, что от тебя хотят - совсем не то же самое, что доверие. Она попыталась. Она раскрыла крылья, я прикоснулся к ним пером, но она занервничала, замахала крыльями и забрызгала нас чернилами. Я попытался снова, на этот раз пошло лучше. Работая, а рассказывал ей - что и зачем хочу сделать.

- Не знаю, выдержат ли чернила дождь. Или ветер. А может перья слипнутся. Раскрой их. Нет, оставь их раскрытыми, чтобы чернила высохли. Готово!

Когда мы занялись вторым крылом, ворона расслабилась и стала более послушной. Мои руки и письма на столе уже были заляпаны чернилами. Я закончил со вторым крылом и снова прокрасил первое. Потом потребовалось время на объяснения, что нужно покрасить перья и с внутренней стороны.

-  Теперь пусть высохнут! - предупредил я, закончив, и она застыла, распахнув крылья. Немного погодя она помахала крыльями, чтобы привести их в порядок, и я обрадовался, что брызг было совсем мало. Когда она сложила крылья, то стала выглядеть как самая обычная черная ворона.

- Белого больше нет! - сказал я ей. Она повернула голову и пригладила свои перья. Похоже, она была довольна моей работой, поскольку перелетела обратно к тарелке.

- Я оставлю окно открытым для тебя, - сказал я и оставил ее наводить беспорядок в моем незаконченном завтраке.

Я закрыл за собой дверь, поскольку Чейд сказал истинную правду. Раскрытое окно и открытая дверь создавали ужасный сквозняк в верхних комнатах.

Я поднимался по крутым ступенькам, размышляя о том, как мне поведать Шуту обо всем, что произошло за одну ночь. Глупая улыбка застыла на моем лице. Впервые я признавал, что часть меня все же была рада. Так долго, так долго я стоял на краю леса, глядя на далекий свет в окнах. Олений замок был моим домом, он всегда им был. Несмотря на все мои опасения  и страхи, на один прекрасный момент я позволил себе представить, что я мог бы стоять по левую сторону от моего короля во время того, как он вершил свой суд, или сидеть за высоким столом во время пира. Я представил мою маленькую дочку, танцующую со мной в Большом Зале. Я все расскажу Шуту, он поймет мои бушующие чувства. Тут я снова пожалел о том, что Шута не было там прошлой ночью, и он не видел и не слышал Старлинг, исполняющую песню о моей отваге и храбрых самоотверженных деяниях.

Но он не мог ничего этого видеть. И, подобно загнанному оленю, срывающемуся с утеса над промерзшим озером, мое настроение резко упало в холод и мрак. Радость исчезла, и я практически боялся говорить с ним. Вчера я не рассказал о беременности Неттл. Сегодня я боялся сказать ему о том, что король Дьютифул публично признал меня. Я замедлил шаг, а к концу лестницы уже попросту едва переставлял ноги. И оказался не готов увидеть Шута, сидящего за столом Чейда, в кругу света от шести свечей. Еще меньше я был готов к искривленной улыбке, которой он меня приветствовал.

- Фитц! - почти весело воскликнул он, а шрамы на его лице исказили его улыбку, сделав ее похожей на ухмылку марионетки. - У меня есть новости!

- И у меня, - ответил я, и мое настроение немного поднялось.

- Это хорошие новости, - сказал он, будто я не был способен этого понять. Я задумался, не собирался ли он повторить мне новости обо мне же, но тут же решил, что если ему этого так хочется, то я ему позволю.

- Я вижу, - сказал я, усаживаясь за столом напротив него.

- Нет! - ответил он и рассмеялся над шуткой, которую я пока не понимал. - А вот я – да!

Мгновение я сидел в тишине, ожидая, когда он продолжит. Потом, как это часто бывало в нашей юности, я неожиданно уловил - что он имел в виду.

- Шут! Ты можешь видеть?

- Я только что тебе сказал, - ответил он и искренне рассмеялся.

- Посмотри на меня! - приказал я ему, и он поднял свои глаза, но они не встретили мой взгляд. К моему огромному разочарованию, они оставались серыми и затуманенными.

Улыбка на его лице немного померкла.

- Я могу видеть свет, - уточнил он. - Я могу разглядеть свет в темноте. Хотя, это и не совсем так. Темнота для слепого – совсем не та темнота, которую знаешь ты. Ах, не важно, поэтому я не буду пытаться объяснить это, только скажу, что я вижу, как на столе передо мной горят свечи. А если я поворачиваю лицо в другую сторону, то вижу, что там свечей нет. Фитц, я думаю, мое зрение возвращается. Когда ты использовал в ту ночь Скилл... Я знаю, что раны на моей спине начали заживать. Но это далеко не все.

- Я ничего не сделал для твоих глаз той ночью. Возможно, дело в естественном процессе восстановления, - я еле сдержал рвущееся наружу предупреждение. Не надейся слишком сильно. Я знал, каким слабым было его здоровье. И все же, теперь он мог видеть свет. Это значит, его здоровье крепчает.  - Я рад за тебя. Мы должны поставить тебя на ноги. Ты уже ел сегодня?

- Ах, да. Я поел. Мальчик Чейда принес еду, и, похоже, он уже не так боится меня. Или, возможно, он был очарован птицей. Потом приходил Чейд и принес для тебя сверток с вещами. Фитц! Он рассказал мне все. И я... удивлен. И рад за тебя. И напуган. Как может существовать такое время, такой мир, где случается то, чего я никогда не предвидел?! Еще он сказал мне, что Старлинг сыграла и замечательно спела твою историю! Это действительно так? Или мне это приснилось?

Волна разочарования. Я не знал, как сильно хотел рассказать ему все, пока не выяснилось, что он уже знает. Но то, что он улыбался моей счастливой судьбе -  было для меня всем, что я мог пожелать сейчас.

- Нет. Все это правда. Это было волшебно, - и я поделился с ним моментами, которые поняли бы немногие. Я рассказал ему, как Целерити, герцогиня Бернса, наследница своей сестры леди Хоуп, положила руки мне на плечи. Я посмотрел в ее светлые глаза. В уголках ее глаз и губ пролегли морщинки, но все та же решительная девчонка встретила мой взгляд. «Я никогда не сомневалась в тебе. И тебе никогда не следовало сомневаться во мне», - сказала она и легонько поцеловала меня в губы, затем повернулась и быстро ушла прочь, ее муж бросил на меня озадаченный взгляд, а потом поспешил за ней. Я поведал о том, как королева Эллиана срезала со своего манжета серебряную пуговицу в форме нарвала и отдала ее мне, наказав всегда носить ее. Тут Шут улыбнулся, а потом его лицо стало задумчивым, когда я рассказал ему, что люди, которых я едва помнил, пожимали мне руки или хлопали по плечу. Некоторые недоверчиво улыбались, некоторые плакали. Неприятное впечатление произвели те, кто мне подмигивал или наклонялся, чтобы прошептать: «Хорошо запомни, что я сохранил твой секрет», и прочие послания того же рода. Хуже всех был молодой стражник, который храбро прошел мимо толпящейся вокруг меня знати. Искры гнева плясали в его в глазах, когда он сказал: «Мой дед умер в уверенности, что послал вас на смерть. До конца своих дней Блейд верил, что предал вас. Я думал, вы доверяли ему». Потом он отвернулся и потерялся в толпе, прежде чем я смог сказать ему хоть слово.

Я вдруг понял, что говорю все тише и тише, будто рассказываю старую сказку маленькому ребенку. И приписал ей счастливый конец, хотя все знают, что истории никогда не заканчиваются, а счастливый конец – просто момент передышки перед следующей бедой. Но я не хотел об этом думать. Не хотел задаваться вопросом, что будет дальше.

- Чейд объяснил, почему он это сделал? - спросил меня Шут.

Я пожал плечами, но он этого не видел.

- Он сказал, что пришло время. Оба, и Шрюд и Верити, хотели бы, чтобы это произошло. Он сказал, что выйдя из тени сам, не мог оставить там и меня, - я перерыл одну полку Чейда, затем другую, прежде чем нашел то, что искал. Винный спирт. Я зажег себе еще одну свечу, нашел тряпку, намочил ее и попытался стереть с себя чернильные пятна. Это было непросто. Хорошо для вороны, досадно для меня. Я подошел к зеркалу Чейда и начал вытирать пятна на лице.

- Что это за запах? Что ты делаешь?

- Вытираю чернила с лица. Я покрасил белые перья вороны в черный, чтобы она могла летать и не бояться, что на нее нападут и заклюют.

- Покрасил ворону. Принц Фитц Чивэл развлекается, раскрашивая ворон на следующий день после своего признания, - рассмеялся он. Такой радостный звук для меня.

-  Чейд оставил для меня послание?

- На краю стола, - ответил он. Он снова пристально посмотрел на свечи, наслаждаясь той частичкой их света, которую мог видеть. Поэтому я не взял ни одну из них, а поднес сверток поближе и начал его развязывать. Пахло землей. Сверток был обернут кожей и перевязан кожаными же ремешками. Узлы позеленели от долгого пребывания в забытьи, по краям кожи расплылись белые пятна от сырости. Ремешки слишком долго не развязывали, и я подозревал, что некоторое время сверток хранился на улице, возможно даже зимой. Может, он был где-то закопан. Пока я развязывал узлы, Шут сказал:

- Он так же оставил для тебя записку. О чем она?

- Я еще не читал.

- Может тебе следует прочитать ее до того, как ты откроешь посылку?

- Он так сказал?

- Похоже, он долго об этом размышлял, но потом он написал несколько слов. Я слышал скрип пера и множество вздохов.

Я перестал возиться с ремнями и попытался понять - что меня интересовало больше, записка или сверток. Потом поднял одну свечу и увидел на столе листок бумаги, я и не заметил его в полумраке. Я взял его и поднес поближе. Как и в большинстве посланий Чейда, тут не было ни даты, ни приветствия, ни подписи. Лишь несколько строк.

- Ну, что там? - спросил Шут.

- «Я сделал, как он мне сказал. Условия не были соблюдены. Я надеюсь, ты поймешь. Думаю, ты должен это получить».

- Ох. Все лучше и лучше, - воскликнул Шут. И добавил: - Я думаю, ты должен обрезать ремни. Ты никогда не развяжешь эти старые узлы.

- Ты уже пытался, не так ли?

Он пожал плечами и усмехнулся.

- Это бы избавило тебя от борьбы с ними.

Я утомил нас обоих, все же пытаясь развязать тугие узлы. Кожа, которая промокла, а затем была высушена, может стать прочной, как железо. Наконец, я сдался, достал свой поясной нож и разрезал ремни. Я снял их со свертка, а затем попытался развернуть то, что было в него завернуто. Кожа была твердой и тяжелой - такую обычно используют для седел. Она заскрипела, когда я ее разворачивал, вынимая нечто, обернутое жесткой тканью. Я положил это на стол.

- Что это? – требовательно спросил Шут и начал ощупывать скрытый предмет.

- Сейчас выясним, - жесткая ткань оказалась тяжелым холщовым мешком. Я открыл его, засунул руку и вытащил...

- Это корона, - воскликнул Шут, дотронувшись до нее пальцами.

- Не совсем, - короны обычно не делают из стали. А Ходд не изготавливала короны, она делала мечи. Она была великолепным оружейным мастером. Я крутил гладкий стальной обод в руках, зная, что это была ее работа, хотя и не смог бы объяснить, как я это понял. Потом я увидел внутри обода ее клеймо, незаметное, но гордое.

- Тут есть что-то еще, - руки Шута, словно пронырливые хорьки, рыскали в раскрытом кожаном свертке, и вот уже он протягивал мне деревянную трубку. Я молча взял ее. Мы оба знали, что в нем лежит свиток. Концы трубки были запечатаны красным воском. Я изучил ее в свете свечи.

- Печать Верити, - мне не хотелось ломать печать, но я все же сломал ее ножом, затем перевернул трубку и потряс. Свиток не поддавался, он слишком долго там пролежал. Когда он, наконец, появился, я покрутил его в руках, изучая. Вода его не коснулась.

- Прочитай, - шепотом попросил меня Шут.

Я осторожно развернул пергамент. Это было написано рукой Верити: аккуратные буквы человека, который любил рисовать, чертить карты и наброски территорий, делать эскизы укреплений и составлять военные планы. Буквы были крупными, четкими и ровными. Почерк моего короля. Горло сдавило, и я не сразу смог заговорить. Наконец, высоким срывающимся голосом я начал читать:

- «Да будет подтверждено моей печатью и свидетельством доверенного хранителя, Чейда Фаллстара, что этот свиток - подлинное желание Будущего Короля  Верити Видящего. Сегодня я отправляюсь в путь, из которого могу не вернуться. Я оставляю мою королеву, Кетриккен из Горного Королевства, и нашего будущего ребенка. Если в мое отсутствие мой отец, король Шрюд, умрет, я вверяю мою жену под защиту моего племянника Фитца Чивэла Видящего. Если придут вести о моей смерти, я желаю, чтобы он официально был признан наставником моего наследника. Если моя королева погибнет, а мой наследник выживет, тогда я приказываю, чтобы Фитц Чивэл Видящий правил как регент до тех пор, пока мой наследник не сможет взойти на трон. И если никто не выживет, ни отец, ни королева, ни наследник, тогда моя воля такова, чтобы Фитц Чивэл Видящий был признан моим наследником. Я не желаю, чтобы мой младший брат, Регал Видящий, унаследовал мою корону. Я рассчитываю, что мои герцоги признают и подтвердят мою волю», - я прервался, чтобы перевести дыхание. - И его подпись внизу.

- И эта корона должна была стать твоей. - Шут дотронулся своими покрытыми рубцами пальцами до края короны. - Не драгоценная, чтобы кто-то мог ею заинтересоваться. Сталь для изготовления мечей, судя по всему. Погоди, погоди! Не такая гладкая. Вот тут. Что это?

Я взял у него корону и поднес ее к свету. Что-то было выгравировано на гладком ободе.

- Голова оленя.

- Он дал тебе этот герб.

- Да, - сказал я тихо. Напряженным голосом я заметил: - Это просто оленья голова.  Тут  нет пересекающей черты, которая означает, что я бастард.

Последовало долгое молчание. Свечи горели, а на другом конце комнаты в камине догорали дрова.

- Ты бы хотел, чтобы это случилось? - спросил меня Шут.

- Нет! Конечно же, нет! - Это выглядело бы так, словно я желал смерти Шрюду, Кетриккен и ее нерожденному ребенку. - Но...  я бы хотел знать об этом. Были времена, когда для меня это имело огромное значение. - Слеза скатилась по моей щеке. Я позволил ей упасть.

- И даже теперь?

- Ох, и теперь. Знать, что он считал меня достойным охранять его королеву и его ребенка. Быть с ними и унаследовать его трон в случае проблем.

- То есть ты никогда не хотел быть королем?

- Нет. - Лжец. Но эта ложь была настолько стара и так часто повторялась, что большую часть времени я сам в нее верил.

Он слегка вздохнул. Когда я понял, что это вздох облегчения, а не разочарования в незначительности моих амбиций, я удивился. Он ответил прежде, чем я спросил.

- Когда Чейд сказал мне, что ты был официально признан, и что большинство людей, которые находились там, начали восхвалять тебя и поздравлять с возвращением домой, я забеспокоился. А когда мои пальцы коснулись короны, я  испугался.

- Испугался чего?

- Того, что ты захочешь остаться в Баккипе. Того, что тебе понравится быть тем, кем ты всегда был, не Будущим Королем, а Королем-В-Тени.

Какой своеобразный титул для меня.

- И это заставило тебя бояться... почему?

- Потому что тогда ты откажешься оставить признание, которое наконец-то получил. Что ты не захочешь выполнить мою просьбу.

Чтобы отвлечь его от мыслей об убийствах, я поспешно напомнил ему о другой задаче.

- Шут, я сделаю все, чтобы найти сына, которого ты где-то оставил. Без сомнений, моя задача стала бы проще, если бы ты сказал, с какими женщинами ты был, чтобы понять, кто мог родить такого ребенка, и когда это могло произойти.

Он раздраженно фыркнул.

- Фитц! Ты вообще слушал, что я тебе говорил? Не существует ни такой женщины, ни ребенка, появившегося на свет таким путем. Я говорил тебе об этом.

Моя голова закружилась.

- Нет. Ты не говорил. Я уверен, что если бы ты мне такое сказал, я бы запомнил. Так что мне придется немедленно спросить, что я, собственно говоря, и делаю, откуда у тебя этот сын?

- Ты не слушаешь, - сказал он грустно. - Я объясняю вещи достаточно ясно, но если это не совпадает с тем, что ты рассчитываешь услышать, то ты попросту отбрасываешь это в сторону. Фитц. Эта корона. Она подходит тебе по размеру?

- Это не совсем корона, - он снова сменил тему. Я знал, что он не станет объяснять, пока не захочет, и попытался скрыть облегчение от этого. Я покрутил в руках холодную сталь. В последний раз, когда я надевал корону, она была деревянной и украшенной петухами. Нет. Не стоило сейчас вызывать это воспоминание. Я поднял корону и надел ее на голову.

- Полагаю, она мне как раз. Не знаю, как она должна сидеть на самом деле.

- Можно я потрогаю? - он поднялся и на ощупь подошел ко мне. Он нашел мое плечо, лицо, а потом пробежал пальцами по голове и короне. Слегка приподнял ее, а затем, без тени смущения, измерил длину моих волос. Он скользил пальцами вниз по моему лицу, коснулся кончика носа, старого шрама, щетины на моем подбородке. Если бы это сделал кто-то другой, это было бы унизительно. Оскорбительно. Но я знал, что он сравнивал мой нынешний облик с тем, который он помнил.

Он откашлялся, затем поднял корону. И таким серьезным тоном, которого я раньше никогда не слышал, произнес:

- Фитц Чивэл Видящий. Я короную вас Королем-В-Тени Шести Герцогств, - он водрузил корону мне на голову, осторожно поправив. Сталь была холодной и тяжелой. Казалось, что корону больше не сдвинуть. Он снова откашлялся и после паузы добавил: - Ты все еще красивый мужчина, Фитц. Не такой красивый, как раньше, до того как Регал испортил твое лицо. Но, судя по всему, ты совсем не стареешь.

- Из-за давнего исцеления Скиллом, - я пожал плечами. - Мое тело просто продолжает восстанавливаться, хочу я этого или нет.

Я снял стальную корону и положил ее на промасленную ткань, в которую она была завернута. Свет мелькнул на ободе, будто кровь на лезвии меча.

- И я бы хотел так, - ответил Шут, вернувшись на свое место. Его взгляд вновь устремился к свечам. Мы оба долго молчали. Потом он тихо сказал: - Фитц. Мои глаза. Эта слепота...  они использовали это. Чтобы заставить меня бояться. Мне нужно видеть. Мне страшно от одной мысли, что мне придется отправиться в наше путешествие слепым. Если придется, то я сделаю это. Но... Ты мог бы...

Слишком много для меня. Я сказал ему, что не смогу отправиться выполнять его задание, но он упорно игнорировал мои слова. Что ж, пусть будет так.

- Расскажи мне, что они сделали с твоими глазами, - тихо сказал я. Он поднял беспомощную руку.

- Я не знаю. Возможно, они даже не собирались этого делать, но когда это произошло, они тут же этим воспользовались. Они... ох, Фитц. Меня избили. Затем еще раз. Мои глаза опухли и закрылись. И еще раз. И...

Я остановил его.

- А когда опухоль прошла, ты больше не мог видеть.

Он глубоко вздохнул. Я видел, как он боролся с собой, чтобы рассказать мне о вещах, которые хотел навсегда забыть.

- Сначала я думал, что наступила ночь. Или что я нахожусь в темной камере. Они иногда так делали. Если ты все время находишься в темноте, ты не можешь сказать, сколько времени прошло. Я думаю, иногда они приносили мне воду и еду спустя долгие перерывы, а иногда наоборот часто, чтобы сбить мое представление о времени. Прошло много времени, прежде чем я понял, что не могу видеть. И еще больше времени, прежде чем до меня дошло, что это не пройдет.

- Этого достаточно. Мне просто необходимо немного узнать, чтобы я смог помочь.

Снова тишина. Потом он прошептал:

- Ты попытаешься сейчас?

Я молчал. Сделав это, я рискну своим собственным зрением. Мог ли я ему это сказать, когда его лицо сияло такой надеждой? Сейчас он был больше похож на моего старого Шута. Зрение очень важно для него. Его восстановление было ключом к его миссии, а эта нелепая миссия убить всех Служителей была его единственной оставшейся целью. Прошлой ночью я испытал триумф, о котором не мог даже мечтать. Мог ли я сегодня уничтожить его надежды?

Я буду осторожным. Очень осторожным. Я, конечно же, смогу понять, если подвергну себя опасности?

Был ли я похож на Чейда больше, чем мне хотелось? Неужели я всегда хотел выяснить, как далеко могу зайти в магии и что смогу сделать, если меня никто не остановит? Я отбросил этот зудящий вопрос.

- Сейчас? Почему бы и нет? - я отодвинул стул и, обойдя стол, подошел к Шуту. - Посмотри на меня, - тихо сказал я ему. Он покорно отвернулся от свечей. Я поставил одну из них ближе и в ее мерцающем свете рассмотрел его лицо. У него были рубцы на щеках, прямо под глубокими впадинами под глазами. Такое бывает у людей, побывавших во многих кулачных боях. Кожа чаще слезает там, где слой плоти над костью совсем тонкий. Я принес свой стул и поставил его так, чтобы смотреть Шуту в лицо. - Я собираюсь коснуться тебя, - предупредил я, усаживаясь, и взял его подбородок рукой. Медленно поворачивая его лицо, я рассматривал шрамы, оставшиеся от жестоких пыток и грубых избиений. Мне вдруг вспомнилось, как Баррич изучал мое лицо после того, как меня избил Гален. Я прижал к его лицу два пальца и мягко надавливал, пока обводил ими левый глаз. Несколько раз он вздрагивал. Затем правый. С ним все было также. Я нашел кость, которая была сломана и неровно восстановилась. В одном месте обнаружилась глубокая вмятина в лицевой кости возле виска. Прикоснувшись к ней, я почувствовал тошноту. Но в этом ли причина слепоты? Неизвестно... Я глубоко вздохнул, обещая себе, что буду осторожен и не стану рисковать ни одним из нас. Я положил руки по обе стороны его лица. Затем закрыл глаза.  - Шут, - тихо сказал я. И нашел его также легко, как и в прошлый раз.

И Шут был там. В прошлый раз он потерял сознание и не подозревал, как я перемещался по нему вместе с его кровью. Сейчас же я почувствовал, как его руки легли на мои. Это должно помочь. Я знал, как выглядело его лицо, но он мог вспоминать его только по тому, как он его чувствовал. Я приложил кончики пальцев ниже глаз, вспоминая рисунки в старых свитках Чейда и человеческий череп, который, возможно, до сих пор лежал в углу кабинета. Перемещая руки по его лицу, я заговорил.

- Когда ломаются смежные кости, они иногда срастаются неправильно. Здесь. Чувствуешь? Нам нужно это исправить.

И так мы начали медленно действовать. Понемногу мы выправляли кость. Там, где его лицо было сломано, остались рубцы и шрамы. Некоторые напоминали мне трещины, которые появляются на яйце, когда очищаешь его от скорлупы. Нам не следовало торопиться с изучением костей. Мы продвигались, комбинируя Скилл и прикосновения, следуя по одной тонкой царапине от его левого глаза до верхней челюсти. На его скулах было множество маленьких трещин. У внешнего уголка глаза была сломана кость от тяжелого удара, оставив внизу вмятину. Некоторое время мы двигали маленькие кусочки кости, чтобы ослабить давление и заполнить ее.

Судя по описанию, это было довольно легко сделать. Но это не так. Небольшими движениями крошечные кости ломались и преобразовывались. Я сжимал челюсть, ощущая боль Шута, пока моя голова не начала раскалываться. Мы не продвинулись дальше областей под его глазами. Мои силы покидали меня, и решимость слабела, когда Шут убрал свои руки с моих.

- Остановись. Остановись, Фитц. Я так устал. Мне больно. А боль пробуждает все воспоминания.

- Ладно, - хрипло согласился я, но мне потребовалось время, чтобы отделить свое сознание от его тела. Я чувствовал себя так, будто очнулся от долгого пронзительного кошмара. Потом я убрал руки с его лица, а когда открыл глаза, чтобы посмотреть на него, комната поплыла передо мной. Меня охватил ужас. Я зашел слишком далеко и повредил себе зрение! Нет, это была просто усталость. Я пригляделся, и тусклая комната проступила перед глазами. Я вздрогнул от облегчения. Свечи наполовину сгорели. Я не знал, сколько прошло времени, рубашка прилипла к спине от пота, а во рту пересохло, как будто я пробежался до Баккип и обратно. Как только я отпустил Шута, он поставил локти на стол и опустил лицо на руки, качая головой.

- Шут. Выпрямись. Открой глаза. Скажи мне, у нас получилось хоть что-нибудь?

Он меня послушался, но покачал головой.

-  Я не закрывал глаза. Я держал их открытыми. Надеясь. Но ничего не изменилось.

- Я сожалею, - мне и вправду было жаль. Жаль, что он оставался слепым, но в то же время радостно, что я не потерял собственное зрение, пытаясь восстановить его. Я спросил себя, насколько я действительно устал. Сдерживал ли я себя? Мне не хотелось думать, что так оно и было, но я не мог найти честного ответа. Я подумал было, не рассказать ли  Шуту о моем опасении. О чем бы он тогда меня попросил? Чтобы я помог ему вернуть зрение в одном глазу, отдав зрение в своем? Потребует ли он от меня такого? Соглашусь ли я или откажу ему? Я оценил себя, и понял, что был вовсе не таким уж отважным, как мне казалось. И более эгоистичным. Я откинулся в своем кресле и закрыл глаза.

И подскочил, когда Шут коснулся моей руки.

- Так ты спал. Тебя не было слышно. Фитц. С тобой все в порядке? - в его голосе слышалось извинение.

- Да. Просто сильно устал. Прошлой ночью... разоблачение истощило меня. И я плохо спал, - я потянулся протереть глаза и вздрогнул от собственного прикосновения. Мое лицо было теплым и опухшим на ощупь, словно после драки.

Ох.

Я осторожно потрогал скулы и внешние углы глаз. Несмотря на то, что я не вернул ему зрение, мне пришлось заплатить за это. Почему?

Ни  в одном из исцелений Скиллом, в которых я участвовал, такого не было. Олух удивительно много сделал для исцеления на острове Аслевджал и не проявлял никаких признаков болезни. Единственным отличием, которое пришло мне в голову, была моя связь с Шутом. Это было нечто большее, чем просто связь Скиллом: когда я возвращал его к жизни, на миг мы ощутили полное единство. Возможно, на самом деле, мы никогда с тех пор не разделялись.

Я моргнул и снова проверил свое зрение. Глаза не затуманились, ухудшений вроде бы не заметно. Я был почти полностью уверен, что пока мы восстанавливали кость, мы ничем не помогли его зрению. А что было бы, если бы мне хватило смелости для дальнейшего исцеления? Я подумал о том - что у него было поломано, о затяжных инфекциях и плохо излеченных травмах. Сколько из них мне бы пришлось принять на себя, если бы я продолжил свои попытки вылечить его? Можно ли меня винить за отказ принести такую жертву? Я прокашлялся.

- Ты уверен, что твое зрение никак не изменилось?

- Не могу сказать. Возможно, я воспринимаю больше света. Мое лицо болит, но по-другому. Боль от исцеления, по всей видимости.  Ты нашел что-нибудь, пока был... в моем теле? Ты можешь сказать, что лишило меня зрения?

- Не совсем, Шут. Я могу лишь сказать, что твои лицевые кости были сломаны и неправильно срослись. Я помог им начать исцеление и попытался исправить некоторые участки, где кости срастались не так, как должны.

Он вопросительно поднял руки к лицу.

- Кости? Я думал, что череп, главным образом, состоит из одной кости.

- Это не так. Если хочешь,  позже я покажу тебе человеческий череп.

- Нет. Спасибо тебе. Я верю твоему слову. Фитц, судя по твоему голосу, мне кажется, ты нашел что-то еще. Что-то настолько не в порядке, что ты не хочешь мне говорить?

Я осторожно подбирал слова. В этот раз я не хотел лгать.

- Шут, нам придется замедлиться в твоем лечении. Этот процесс сказывается и на мне. Мы должны обеспечить себя хорошей едой и, по возможности, больше отдыхать, и приберечь использование магии для более тяжелых травм. - Я знал, что это была правда, и пытался не думать о логическом завершении этой мысли.

- Но, - начал он и вдруг остановился, и я увидел краткий миг борьбы на его лице. Он так отчаянно нуждался в восстановлении, чтобы выполнить свою задачу, и все же, как настоящий друг, он не стал просить меня о том, что было выше моих сил. Он и раньше видел меня истощенным от использования Скилла и знал, какими могли быть физические последствия. Нет, нельзя говорить ему, что лечение может вызвать у меня настоящие травмы. Он не должен нести вину за то, что я уже себе причинил. Это было только мое дело.

Он обратил свой затуманенный взгляд к свечам.

- Куда делась Мотли?

- Мотли?

- Ворона, - смущенно ответил он. - Прежде, чем она отправилась к тебе, мы разговаривали, впрочем, не совсем разговаривали, хотя она знает несколько слов и иногда, похоже, даже вкладывает в них смысл. Я спросил у нее: «Как твое имя?». Потому что, хм, потому что тут слишком тихо. Сначала она говорила в ответ случайные фразы: «Прекрати это!», и «Здесь темно»,  и «Где моя еда?». И, наконец, она  сказала мне: «Как твое имя?». Это меня на миг озадачило, а потом я понял, что она просто подражает мне. - На его лице появилась неуверенная улыбка.

- Так ты назвал ее Мотли?

- Я просто начал называть ее Мотли. И поделился с ней своей едой. Ты сказал, что она спустилась к тебе, и что ты ее покрасил. Где она теперь?

Мне не хотелось говорить ему.

- Она спустилась по лестнице и постучала в тайную дверь. Я впустил ее в комнату, и она съела половину моего завтрака. Я оставил окно открытым для нее; подозреваю, она уже улетела.

- Ох, - я удивился глубине разочарования в его голосе.

- Мне жаль, - он ничего не ответил. - Она дикое создание, Шут. Это к лучшему.

Он вздохнул.

- Я не уверен, что ты в этом прав. В конце концов, чернила потускнеют, и что тогда? Ее собственные сородичи нападают на нее, Фитц. А вороны живут в стаях, они не созданы для одиночества. Что с ней тогда станет?

Я понимал, что он был прав.

- Не знаю, - тихо ответил я. - Но я так же не знаю, что еще я могу для нее сделать.

- Защищай ее, - посоветовал он. - Найди ей место и еду. Спрячь ее от бурь и врагов. - Он откашлялся. - То же самое король Шрюд предложил когда-то одному странному созданию.

- Шут, едва ли это сравнение допустимо. Она ворона, а не одинокий мальчик.

- Мальчик. По внешнему виду. Да, по меркам моего народа я был молод. Наивный и неопытный в огромном мире, в котором очутился. И почти настолько же отличающийся от короля Шрюда, насколько ворона отличается от человека. Фитц, ты знаешь меня. Ты был мной. Ты знаешь, что ты и я непохожи настолько же, насколько и схожи. Как похожи и в то же время непохожи были вы с Ночным Волком. Мотли, я думаю, похожа на меня, как Ночной волк был похож на тебя.

Я на мгновение сжал губы, а затем смягчился.

- Я пойду и постараюсь найти ее для тебя. И если она вернется, я принесу ее тебе. И принесу для нее воду и еду.

- Ты сделаешь это? - его улыбка сияла блаженством.

- Да, - я поднялся и пошел вниз по ступенькам, затем открыл дверь в свою комнату. Где обнаружил ожидающую Мотли.

- Темно, - серьезно сообщила она мне. Она запрыгнула на ступеньку, затем на следующую, а на третей она повернулась и посмотрела на меня. - Как твое имя? - спросила она.

- Том, - ответил я рефлекторно.

- Фитц Чивэл! - пронзительно крикнула она и попрыгала дальше.

- Фитц Чивэл, - согласился я и обнаружил, что улыбаюсь. Я последовал за ней, чтобы помочь ей устроиться.

Глава десятая. Известия

Отчет наставнику.

Подружиться с человеком со шрамами оказалось не так сложно, как мы думали. Я понял, что не хотел браться за это задание, потому что боялся его внешности. Чтобы рассеять его сомнения на мой счет, я должен был сначала преодолеть свой страх перед ним – это и было самым сложным, как я теперь осознал.

Наблюдать за ним, оставаясь незамеченным, как вы просили, оказалось непросто. Если я прихожу до того, как он проснулся, то иногда он некоторое время не замечает моего присутствия, но вот уже трижды он безошибочно поворачивался в мою сторону и спрашивал: «Кто тут?». У меня не хватает духа притворяться, что меня нет, когда я вижу, насколько он испуган.

Однажды, прокравшись в покои, я обнаружил, что он упал рядом с кроватью и не может подняться. От боли и слабости он не замечал меня, и продолжал пытаться встать. Полагаю, что хоть у него и осталось немного сил, он испытывал такую боль, что был не в состоянии управлять своим телом. Я старался наблюдать со стороны, но когда это стало невыносимо, то пошаркал по полу ногами, как будто только что вошел, и тут же обратился к нему и предложил свою помощь. Мне было сложно дотронуться до него, и еще сложнее выдержать его прикосновение, когда он ухватился за меня, чтобы подняться. Но я пересилил свое отвращение, и, думаю, этим заслужил его расположение и доверие.

Вы полагали, что он может быть сдержан в моей компании, однако напротив он поделился со мной воспоминаниями о своем юношестве, когда он был шутом короля Шрюда, и историями о них с принцем Фитцем Чивэлом, когда они были мальчишками. Он рассказал мне о путешествии в Горное Королевство вместе с королевой Кетриккен, когда все считали, что король Верити мертв, и род Видящих прервался. Я узнал, как в горах вместе с Фитцем Чивэлом он помогал в поисках короля. Несомненно, это пример доблести и мужества, каких я и представить себе не мог. Я взял на себя труд посвятить его рассказу отдельный документ, потому что, думаю, в нем могут найтись события, о которых даже вы раньше могли не знать.

На сегодня считаю, что мое задание выполнено: я завоевал его доверие. И хотя я понимаю, что это и было единственной целью упражнения, но хочу сказать, что попутно я обрел друга. И за это, мой мудрый наставник, я благодарен вам не меньше, чем за остальные уроки.

Я сохранил свой секрет, как вы просили, и, кажется, никто его не раскрыл. Настоящей проверкой будет наша встреча, когда я предстану перед ними в своем истинном облике. Узнают ли они меня? Ставлю на то, что слепой поймет больше, чем зрячий.

- Ученик

Я оставил Шута с Мотли и вернулся в свою комнату, намереваясь обдумать последние события. Но вместо этого уснул, потому что обессилел после лечения Скиллом, а когда проснулся, то понятия не имел, который час.

Я потер лицо, чтобы стряхнуть остатки сна, поморщился от того, что кожа вокруг глаз была болезненной, подошел к зеркалу и обнаружил, что выгляжу не лучше, чем чувствую себя. Несмотря на мои опасения, синяков не было, напротив, лицо опухло и отекло, и на нем все еще красовались брызги краски. Лучше так, чем выглядеть, будто мне подбили оба глаза в кабацкой потасовке. Я подошел к окну, открыл ставни и выглянул навстречу заходящему солнцу. Я отдохнул, проголодался и чувствовал себя одиноким. Мысль о том, чтобы покинуть комнату и отправиться по замку на поиски еды, приводила меня в уныние.

Какова моя роль теперь, когда я снова стал Фитцем Чивэлом? Даже отдохнув, я не мог охватить полностью, что произошло в политической, социальной и семейной сфере с моим появлением. На самом деле, я ожидал, что меня вызовут. Я ожидал, что или Кетриккен пришлет мне официальное послание или Чейд, Неттл и Дьютифул свяжутся со мной Скиллом, но – нет. Медленно до меня начало доходить, что, возможно, мои родные ждали весточки от меня.

Я смочил полотенце в кувшине и накрыл прохладным компрессом лицо. Потом уселся на краю кровати, успокоился, собрал волю в кулак и мысленно потянулся к Неттл.

Как у тебя дела? Вопрос, показавшийся бы заурядным в любое другое время, сейчас обрел особый смысл.

Как у тебя дела? Ответила она, словно эхо. Тебя было не слышно.

Я все еще потрясен.

Ты рад тому, что случилось?

Мне понадобилось время, чтобы обдумать ее вопрос.

Думаю, да. Хотя я напуган не меньше, чем рад. А ты?

Многое изменилось коренным образом.

Мы помолчали, просто ощущая присутствие друг друга. Она нерешительно коснулась меня мыслью.

Насчет вчерашнего. Прости за то, что я наговорила. Сегодня мне страшно даже вспомнить, как я набросилась на тебя. Мама также взрывалась, когда была беременна. Метала гром и молнии. В таких случаях Баррич отсылал нас с братьями, оставался с ней и пережидал бурю. Обычно заканчивалось тем, что она рыдала у него на руках. Мне было досадно видеть ее такой неуравновешенной и слабой. Она насмешливо добавила: И почему мы понимаем некоторые вещи слишком поздно?

Бедный Баррич.

И бедный Риддл, да?

Я почувствовал, что позабавил ее.

Он выдержит. Как и Баррич. И я, Неттл. У нас с твоей мамой тоже была пара подобных моментов, когда она ждала Пчелку. Мне немного легче думать, что они случались не только по моей вине.

А я думаю, что именно по твоей.

Я с удивлением понял, что она мягко подтрунивает надо мной. Это было приятно.

Наверно, ты права, признал я. Я отвлекся от мыслей о Молли, пока тоска не захлестнула меня с головой. И снова подумал о Пчелке. Сейчас было не лучшее время доказывать Неттл, что я могу быть хорошим отцом, и что я был твердо намерен воспитывать Пчелку, ведь теперь многое зависело от того, что станет дальше с воскресшим Фитцем Чивэлом Видящим. Что возвращало нас к насущному вопросу.

Рано или поздно нам придется собраться и обсудить то, что произошло.             Повисшая тишина показалась мне зловещей.

Мы уже собирались. Сначала мы не поняли, почему ты не пришел, но Чейд сказал, что ты, наверняка, совершенно выбит из колеи. Он убедил нас дать тебя время все осмыслить.

Никто не вызывал меня.

Она на мгновение растерялась.

Меня тоже никто не вызывал. Как и Чейда, и Дьютифула. Мы просто собрались в башне Верити сегодня рано утром и попытались разобраться, что делать дальше.

Ммм. Я взвесил ее слова. Не прийти самому и не быть приглашенным – это разные вещи. Конечно же, они должны были собраться в башне утром. Я вернул мысли в прежнее русло. Кто присутствовал?

Те, кого следовало ожидать: король и королева, Чейд, Кетриккен, я. Розмари. И Риддл, конечно.

Конечно? Последнее имя не казалось мне столько очевидным.

И что решили?

О тебе? Ничего. Нам надо было обсудить много других вопросов. Твоя ситуация достойна отдельной встречи.

Тогда что уже обсудили?

Жаль, что тебя не было. Простое подытоживание не в состоянии передать все нюансы. Чейд считал, что может упрекнуть королеву за ее опрометчивый поступок и думал, что это я на нее повлияла. Эллиана быстро выбила эту мысль из его головы, с удовольствием замечу, что в этом вопросе и ее супруг, и Кетриккен были с ней заодно. Потом леди Кетриккен напомнила о верной службе Риддла не только тебе и Чейду, но и короне в целом, и поскольку это полностью в ее власти, то он теперь Лорд Риддл из Елового замка.

Никогда не слышал о Еловом замке.

Очевидно, его можно отыскать на старых картах Горного Королевства, но на их языке он называется по-другому. Сейчас он заброшен, и, наверно, пустует на протяжении нескольких поколений. Замковых укреплений могло и не сохраниться. Однако, как заметила горная королева, не слишком важно, что там осталось. Теперь эти владения принадлежат ему. Видимо, это одно из имений ее брата, которое опустело еще до его смерти. Она говорит, что слово «лорд» не подходящий перевод того, что означает данный титул в Горном Королевстве. Но и это не слишком важно, ведь Риддлу итак присуще стремление пожертвовать собой ради других.

Я сидел и молча обдумывал ее слова. В них смешались горечь и сладость. В горах правителей называли не королями и королевами, а Жертвенными. От них ждали готовности пойти на все, даже на смерть, ради блага своих подданных. Разве Риддл не поступал так, причем не единожды? И, тем не менее, его происхождение считалось слишком низким, чтобы он женился на дочери Видящего, пускай и незаконнорожденной. Многие годы она была не признана, и вот все решилось в одну ночь. Зачем потрачено столько лет? Я почувствовал, отголоски поднимающегося во мне гнева, словно вдали прогремели раскаты грома. Бессмысленно. Нужно успокоиться.

Теперь вы поженитесь открыто?

Будет объявлено, что мы уже женаты.

Она в безопасности. Моя дочь и ее не рожденный ребенок в безопасности. Я испытал такое сильное облегчение, что оно, должно быть, передалось и Неттл.

Неужели ты так сильно волновался обо мне?

Меня давно тревожило то, что тебе не позволяют выйти замуж по твоему выбору. А потом Риддл сказал мне, что вы ждете ребенка. Я на себе испытал, что такое быть бастардом Видящих в Оленьем замке, Неттл. Никому такого не пожелаю.

Ты что-нибудь ел сегодня?

Завтрак, большую часть которого склевала ворона.

Что?

Длинная история. Не обошлось без Уэба.

Ты голоден? Присоединяйся к нам за обедом.

Где?

За королевским столом. В Большом Зале. Она попыталась скрыть удовольствие.

Может быть.

Я вернулся мыслями в собственный разум и уперся отсутствующим взглядом в стену. Как же решиться? Просто покинуть свою комнату, спуститься по лестнице, войти в Большой зал и сесть за королевский стол. Интересно, мне отвели там место? Станут ли люди глазеть на меня и незаметно шептаться?

Поддавшись внезапному порыву, я коснулся Скиллом Чейда:

Тебе было тяжело явиться свету?

О чем ты говоришь? Фитц, ты хорошо себя чувствуешь?

Неттл пригласила меня присоединиться к вам за обедом. За королевским столом.

Мое сердце успело сделать дюжину ударов, прежде чем он ответил.

Да, все ожидают, что ты появишься. Твое отсутствие утром кое-кто воспринял с волнением и тревогой. Несколько дворян, которые планировали отбыть сегодня в связи с окончанием Зимнего праздника, отложили отъезд. Думаю, они надеются еще раз взглянуть на Фитца Чивэла Видящего, который непостижимым образом оказался жив и молод. Учитывая то, что случилось вчера, тебе лучше появишься за обедом, иначе разговоров пойдет еще больше. Кажется, теперь я понял смысл твоего вопроса. Для меня единственной трудностью было медленно влиться в общество, а не взорвать его своим появлением. Я, словно крыса, годами скрывался среди тайных коридоров, при этом мечтая об обществе, дневном свете и свежем воздухе. Для меня переход был менее резким и необычным, чем для тебя. Но я сказал тебе вчера: время пришло и уже давно. Так что ожидаю увидеть тебя за обедом.

Я скрыл от него свои мысли. У меня внутри все сжалось от волнения.

Оденься подобающе, - напомнил он.

Что? Я ощутил приступ тревоги.

Я почти расслышал его вздох.

Фитц. Приведи мысли в порядок. Сегодня ты будешь Фитцем Чивэлом Видящим, бастардом, наделенным Уитом, которого нежданно воспели как неведомого героя войны красных кораблей. Такова твоя новая роль в стенах Оленьего замка, как лорд Чейд – моя, а король – Дьютифула. Все мы играем свои роли, Фитц. Иногда в уединении наших покоев в компании старых друзей мы становимся сами собой. Или теми, кем наши друзья нас считают. Обдумай мои слова, ты должен оправдать ожидания народа Шести Герцогств, надежды знатных и простых людей. Сейчас не время быть незаметным. Соберись.

Я нашел твою записку. И корону.

Не надевай ее!

Я рассмеялся в голос.

Мне и в голову не приходило надеть ее! Я просто хотел тебя поблагодарить. И сказать, что все понимаю.

Он не ответил словами, однако разделил со мной чувство, которому я не мог дать определение. Ночной Волк мог бы сказать: словно щелкаешь зубами вслед добыче, которую не смог поймать. А может, это томительное сожаление о том, что уплыло прямо из рук. Я задумался, о чем тосковал Чейд. О троне? Или о женщине по имени Лорел?

Он удалился из моего разума. Я сидел, хлопая глазами: до меня медленно дошло, что Чейд был полностью прав. Итак, мне предстояло играть роль таинственным образом вернувшегося бастарда, наделенного Уитом, чье имя несправедливо опорочили многие годы назад. Разве это неправда? Тогда почему же мне было так неуютно в этом образе? Я уперся локтями в колени и опустил лицо в ладони, но, коснувшись отекших глаз, резко выпрямился. Я поднялся, достал зеркало и снова изучил свое отражение. Худшего времени, чтобы выглядеть странно, не придумаешь.

Перевод осуществлен командой https://vk.com/robin_hobb

(целиком и полностью на на бескорыстной основе)

Я осмотрел одежду, которую Эш приготовил мне утром, сгреб в охапку еще  вещей из дорожного сундука, открыл потайную дверь и направился в логово Чейда. Времени было немного. Я поднялся, перепрыгивая через две ступеньки, и заговорил еще до того, как вошел в комнату.

– Шут, мне нужна твоя помощь!

Я почувствовал себя по-дурацки, обнаружив, что и Эш, и Шут повернулись в мою сторону. Они сидели за столом и угощали ворону всякой всячиной. Она уже успела устроить беспорядок, разбросав хлебные крошки и зерно, а теперь клевала мясо с куриной ножки, которую прижимала к столу.

– Сэр? – отозвался Эш.

В то же время Шут произнес:

– Фитц?

У меня не было времени на любезности.

– Я не уверен в выборе одежды. Я собираюсь присоединиться к королю и королеве, а так же к Чейду и Неттл за столом. В зале будет полно людей, все будут меня разглядывать. Я должен выглядеть как Принц Фитц Чивэл Видящий, наделенный Уитом бастард, который вернулся из чертогов Элдерлингов. Вчера было другое дело: все были захвачены врасплох. Но сегодня, Чейд сказал, что я должен быть...

– Героем, – тихо перебил меня Шут. – Не принцем. Героем. – Он повернулся к Эшу и спросил его, как будто я был настолько невежественен, что не мог ответить сам: – Что на нём одето?

Эш слегка ощетинился:

– Одежда, которую я для него выбрал сегодня утром.

– Я слеп, – с горькой усмешкой напомнил ему Шут.

– Ой, прошу прощения, сэр. На нем коричневая куртка, отделанная пуговицами из рога, она надета поверх белой рубашки с широкими рукавами, по манжетам которой нашито около дюжины пуговиц. Воротник расстегнут, но на принце нет украшений. Его брюки темно-коричневого цвета, и тоже отделаны пуговицами из рога вдоль по боковому шву. На нем туфли на каблуке с обыкновенными, но немного приподнятыми носами. – Он кашлянул. – А лицо забрызгано грязью.

– Это чернила, – возразил я.

– Не велика разница, – пробормотал мальчик.

– Давно ли пуговицы в моде в этих краях? – поинтересовался Шут.

– Прошлым летом их мало кто носил, но сейчас – все...

– Фитц, подойди. Встань передо мной.

Я выполнил его просьбу, удивляясь, что он так оживился, и подумал про себя: когда в последний раз кто-нибудь обращался к нему за помощью. Когда он почувствовал, что я прямо перед ним, то поднял руки и пробежал ими по моей одежде так, словно я был лошадью, которую он подумывал купить. Он ощупал ткань, прикоснулся к рядам пуговиц, поправил воротник и дотронулся до моего подбородка.

– Не брейся, – резко скомандовал он, как будто я стоял с бритвой на изготовке. – Эш, ты можешь срезать пуговицы с его брюк, так чтобы не осталось следов?

– Полагаю, что да, – немного угрюмо ответил он.

– Ну же, Эш, – Шут попытался расшевелить его. – Ты вырос в публичном доме, где женщины каждый день старались воплотить в жизнь мужские фантазии. Тут то же самое. Мы должны показать им то, что они хотят увидеть. Не модного господина, который одевается так, чтобы всех поразить, а героя, который вернулся в общество из небытия. Возвратившись от Элдерлингов, он скрывался среди нас и жил как простой сельский помещик. Срежь пуговицы с его брюк! Мы должны заставить его выглядеть так, будто он не бывал при дворе порядка двадцати лет. Но при этом должно казаться, что он старается одеваться со вкусом. Я знаю, что Чейд прекрасно умеет играть в подобные игры. Нам понадобятся пудра и краски, чтобы подчеркнуть сломанный нос и старый шрам на лице. Кое-какие украшения, но ничего вычурного. Ему больше подойдет серебро, чем золото.

– У меня есть булавка в виде лисицы, – тихо напомнил я.

– Замечательно, – согласился Шут. – Эш?

– Нужна шляпа. Теперь никто не ходит с непокрытой головой. Но простая. Без перьев, скорее всего.

– Прекрасно. Достань, что нужно. Думаю, что тебе хватает смекалки для этой игры. Дай себе волю.

Вот так просто он успокоил задетое самолюбие мальчика. Парень поднялся, подарил мне улыбку и исчез, скрывшись в проходе, который вел в лаз в покои леди Тайм.

– Булавку, – попросил Шут.

– Еще у меня есть серебряная пуговица в виде нарвала, которую мне вчера подарила королева, – вспомнил я.

Я вытащил пуговицу из кармана и открепил булавку от рубашки, куда по привычке приколол ее, когда одевался. Его искалеченные руки неловко трудились над моим воротником: он подвернул ткань и заколол ее булавкой так, что стало казаться, будто это совершенно другая вещь. К тому моменту, когда он закончил, а я успел оттереть с лица последнюю каплю чернил, вернулся Эш с охапкой ремней и жилетов, краской, пудрой и очень острым ножом.

Мальчик срезал пуговицы с моих брюк и выдернул нитки. Он ловко управлялся с красками для лица; я чуть было не спросил, не приходилось ли ему накладывать макияж своей матери, но вовремя прикусил язык. Он заменил мой ремень на более массивный, а поясной нож – на более солидный клинок, который походил на короткий меч. Шляпа, которую он для меня переделал, лет шестьдесят-семьдесят назад, несомненно, служила женщине. Он безжалостно повыдергивал из нее все перья и передал Шуту, который, тщательно ощупав ее, велел мальчику вставить обратно два небольших перышка, добавить кожаную ленту вокруг тульи и броскую пряжку. В серебряную пуговицу вдели толстую бечевку, которую повязали мне на запястье.

– Потом надо заказать серебряный браслет, – заметил Шут. Услышав это, мальчик просиял, порылся в маленькой шкатулке и выудил оттуда подходящую цепочку.

– Превосходный выбор! – Похвалил его Шут, ощупав звенья, похожие на чешуйки, и в следующий миг нарвал оказался на новом браслете.

Когда дело подошло к концу, они оба хихикали и расхваливали друг друга. Казалось, что Эш перестал чувствовать неловкость в компании Шута; даже более того – между ними быстро установились товарищеские отношения.

– И последний штрих к образу наделенного Уитом бастарда, – воскликнул Шут. – Мотли, не согласишься ли ты прокатиться на плече Фитца в качестве его партнера по Уиту сегодня вечером?

– Нет, – ужаснулся я как раз в тот момент, когда птица склонила голову набок и прокаркала: «Фитц Чивэл!».

– Так нельзя, Шут. Она – не мой партнер. Уэб обидится, если я стану притворяться. К тому же, я не смогу убедить ее, что ей ничего не грозит в помещении, полном людей.

– Так и быть, – Шут тут же уловил мысль, хоть и не скрывал разочарования.

Эш оценивающе рассматривал меня, наклонив голову.

– Что такое? – Спросил я, подумав, что он нашел огрехи в моей одежде.

Не глядя на Шута, Эш слегка кивнул в его сторону:

– Он говорит, что тоже был там, в горах, вместе с вами, когда вы пробудили драконов и отправили их на помощь королю Верити.

Я был поражен: и не только тем, что парню хватило духа задать подобный вопрос, но и тем, что Шут так легко рассказал ему о наших совместных приключениях.

– Это правда, – сдержанно ответил я.

– Но менестрель ни словом не обмолвилась о нем прошлым вечером.

Шут внезапно разразился смехом, похожим на карканье, который тут же подхватила ворона.

– Это тоже правда, – подтвердил я.

– Но леди Старлинг утверждает, что ее песня – чистая правда.

– Все, что она спела – правда. А вот остается ли правда таковой, если некоторые детали опущены, или становится ложью – тебе решать.

– Он рассказал мне, что сидел на спине дракона позади девушки, которая вырезана из того же камня, что и сам зверь, и что они взлетели в небо и видели несколько сражений, – выпалил парень.

Шут перевел на меня невидящий взгляд.

– Я своими глазами видел, как он улетал верхом на драконе. Мы звали ее Девушка-на-Драконе. Ну а если он любезно рассказал тебе о сражениях, свидетелем которых стал, то теперь ты знаешь об этом больше, чем я.

Лицо мальчишки медленно расплылось в улыбке.

– Значит, он тоже герой.

Я кивнул.

– Если бы не он, то королева Кетриккен ни за что не добралась бы до Горного Королевства живой. А я бы умер от ранения стрелой еще до того, как мы отправились на поиски короля Верити. Поэтому – да, он тоже герой.

Я взглянул на Шута. Его лицо застыло, а пальцы замерли на краю стола.

– Она много чего опустила.

– Да.

– Почему?

Шут вмешался прежде, чем я успел ответить.

– Может быть, однажды ты спросишь у нее сам.

Я заметил, что в его голосе проскользнула озорная нотка, видимо, когда он вообразил подобную встречу.

– Мне пора. – Мне в голову пришла одна мысль, и я осмелился озвучить ее. – Шут, тебе стоит одеться и пойти вместе со мной. Думаю, ты достаточно окреп для этого. Хотя бы на час.

– Нет, – ответил он быстро и твердо.

Я тут же пожалел о своих словах. Искра жизни, которая ненадолго загорелась в нем от удовольствия, что он может помочь мне и поделиться историями с Эшем, погасла, как будто ее и не было. К нему вернулся страх, он съежился в кресле. Глядя на него я не мог понять, как ему удалось набраться мужества отправиться искать меня, слепому, раненому, в полном одиночестве. Неужели он потратил на это остатки душевных сил и больше никогда не станет прежним Шутом, которого я знал?

– Я хотел как лучше, – пробормотал я.

Он торопливо заговорил, слова посыпались из него одно за другим:

– Я все еще в опасности, Фитц. Знаю, ты думаешь, что я веду себя глупо. Знаю, ты не можешь поверить, что они способны не просто найти меня здесь, в Оленьем замке, но и выкрасть. И все же они могут. Я уверен в этом так же, как... в том, что ты мой друг. Осталось не много вещей, в которых я уверен, Фитц. Я мало что знаю. Но знаю тебя. И еще знаю, что мне действительно грозит опасность.

Голос Шута становился все слабее и слабее. С последними словами он бессильно опустил руки на колени и посмотрел вниз, как будто мог их увидеть. В таком положении они напоминали не человеческие кисти, а узловатые коряги, испещренные белыми и багровыми шрамами. Я отвел глаза.

– Я побуду с ним, – тихо сказал Эш. Хоть я не просил его об этом, и даже не думал о такой возможности, но был рад, когда он вызвался помочь.

– Тебе пора, – проговорил Шут.

В его голосе звучало безнадежное отчаяние.

– Да.

Чейд уже пытался связаться со мной несколько раз, а теперь и Неттл настойчиво стучала в мои мысли. Моего появления ждали. Дьютифул и Эллиана откладывали свой выход, чтобы я мог появиться вместе с ними. Еще немного и станет казаться, что мы пренебрегаем своими придворными.

Уже иду, - сообщил я им Скиллом и закрыл свой разум.

– Я вернусь так скоро, как только смогу, – заверил я Шута.

– Скоро! – Эхом повторила за мной ворона.

Она подскакала к Шуту и запрокинула голову.

– Мотли переживает за вас, – мягко, как ребенку, сказал ему Эш. – Она заглядывает вам в лицо.

Я не думал, что это сработает. Не могу с уверенностью сказать, что почувствовал, когда Шут разжал руки. Он поманил птицу, и она подскакала еще ближе.

– Вот кусочек хлеба для нее, – прошептал Эш, и вложил оторванную горбушку в ладонь Шута. Он сжал ее в пальцах, чтобы птице пришлось стоять поблизости и клевать по кусочку из его рук.

– Скоро, – пообещал я Шуту, встал и вышел из-за стола. Я был уже на середине лестнице, когда меня догнал Эш.

– Сэр, сэр, – окликнул он меня громким шепотом. – Разрешите мне поправить ваш воротник.

Но оказавшись рядом, мальчик сказал совсем другое, то, что предназначалось только мне.

– Он не так силен, как старается вам показать. Сегодня чуть раньше я нашел его на полу у камина, когда он пытался встать. Ему было тяжело взять меня за руку. И еще тяжелее вытерпеть боль, пока я помогал ему подняться. Вы видите, что он может ходить и подниматься с кровати или кресла. Но с пола он встать не может. – И тем же шепотом добавил: – Вот теперь гораздо лучше.

– Спасибо, – ответил я, так чтобы и меня было слышно. Я поймал его руку и кратко пожал. Я был уверен, что он поймет невысказанную признательность. Гнетущие новости. Однако еще больше меня угнетало то, что мой друг скрывал от меня, насколько он был слаб. С тяжелым сердцем я спустился по лестнице в свою комнату.

Стоило мне только закрыть потайной ход, как я услышал громкий стук в дверь своих покоев.

– Минутку, – крикнул я.

Через дверь до меня донесся голос Риддла:

– Это на минуту больше, чем я могу тебе дать.

Как только я открыл дверь, он сообщил мне:

– Меня послали найти и привести тебя вниз к обеду вне зависимости от твоих возражений и того, как ты выглядишь. Хотя мне кажется, что ты неплохо поработал над собой.

– Ты тоже, – ответил я не менее колкой любезностью, потому что на самом деле Риддл выглядел как обычно. Воротник и манжеты его белой рубашки были оторочены пурпуром – цветами Кетриккен. На нем были черные брюки. Меня кольнула зависть от того, что ему было позволительно носить простые сапоги.

Он вздернул подбородок и продемонстрировал мне свой профиль.

– Тебе не кажется, что я уже выгляжу более знатным? Теперь я – кесир Риддл, что, по словам Кетриккен скорее переводится как «слуга», чем «лорд», учитывая взгляды на обязанности правителей в Горном Королевстве. Тем не менее, сегодня ко мне будут обращаться кесир Риддл, и я буду сидеть за королевским столом.

– Тебя отправили сопровождать меня, чтобы я не опоздал? Или меня должны видеть с тобой в подтверждение моего отцовского благословения вашему браку с моей дочерью?

– Вероятно, и то, и другое. Хотя надо признать, это немного странно: ты выступаешь в этой роли, а выглядишь моложе меня.

Я уже запер за нами дверь, иначе я бы точно настоял, чтобы мы вместе вернулись к зеркалу. Я молча изучал его. Риддл был Риддлом, таким, каким я видел его многие годы. Он едва ли выглядел пожилым, но, присмотревшись, я заметил, что вокруг его рта обозначились морщины, а на лбу наметилась плешь. Он неожиданно ухмыльнулся.

– Ты упустил возможность великодушно не согласиться со мной, Том. Ох, это имя тоже пора откинуть? Пойдемте, принц Фитц Чивэл Видящий. Пора спуститься вниз и предстать перед толпой доброжелателей.

Он взял меня под руку и зашагал со мной рядом с таким видом, словно вел меня на виселицу. Пока мы шли по коридору и спускались по лестнице, я постарался вжиться в свою роль. Принц Фитц Чивэл Видящий. Герой. Скромный герой, который десятилетиями жил среди мифических Элдерлингов, возвращается после долгих лет, проведенных в изгнании в Ивовом лесу. Я – сын Чивэла Видящего, племянник Верити. Двоюродный брат короля Дьютифула. Защитник короны. Каким народ, простой и знатный, ожидает увидеть этого доморощенного героя?

Когда мы шествовали по залам мимо зевак, я решил, что буду молчаливым, но не мрачным. Я буду проявлять к людям такой же интерес, как и Уэб, и по возможности стану переводить разговор на собеседника. Я буду помалкивать и внимательно слушать. Пускай скромность по поводу моих подвигов сослужит мне службу, пока мы с Чейдом не решим, какие мои деяния стоит явить публике.

Что это был за вечер! Я заставил всех задержаться, и запоздало сообразил, что из-за меня Неттл сильно разволновалась. Я шел слева от нее, а Риддл – справа. Когда мы следовали по коридору, ведущему в Большой зал, она шепнула мне, что мне нужно бывать на утренних встречах в башне Верити если я собираюсь вникнуть в события, которые происходят в Оленьем замке. Сегодня, мне следовало подыгрывать Чейду, а если у меня возникнут сомнения, то обратить к ней Скиллом. Я ловко скрыл, что меня веселит ее повелительный тон, сделав вид, что увлечен тем, как Риддл пытается взять себя в руки.

Большой зал был убран по случаю. Королевский стол возвышался на помосте так, чтобы все желающие могли наблюдать за трапезой короля и королевы. Рядом располагался второй помост, чуть пониже, который предназначался для избранных придворных, а также герцогов и герцогинь из королевской свиты. Меня успокоила мысль, что он послужит своего рода преградой для неумелого убийцы, который может попытаться устранить меня. В центре зала стоял третий помост, который был украшен еловыми ветками и усыпанным ягодами остролистом, словно мы только собирались отмечать Зимний праздник.

Тут была и Старлинг, которая восседала перед своей арфой в самом необычном костюме, который я когда-либо видел на менестреле. Когда мы вошли, она взяла несколько звучных аккордов, которые соединялись нежным переливом нот. Немного тише она продолжала играть, пока мы рассаживались и паж объявлял каждого из нас по мере того, как мы занимали свои места за столом. Меня представили после Неттл, но перед Риддлом, так что шум голосов, поднявшийся при упоминании моего имени, заглушил ропот, который вызвало объявление Риддла не просто дворянином, владеющим землями, но и мужем Неттл.

Еду подали быстро. Уверен, что она была выше всяких похвал, но я едва замечал ее. Я мало ел, а пил еще меньше, и во все глаза рассматривал Большой зал, как будто никогда не видел его раньше. И вправду, я никогда не видел его со столь выгодного положения. Когда убрали еду и внесли вино и бренди, Старлинг сильнее ударила по струнам и вскоре приступила к новой версии вчерашней баллады. Я заметил, что она немного изменила ее; интересно, чья тут заслуга – Чейда или Кетриккен? Сегодня она упомянула шута короля Шрюда, и как он помог Кетриккен сбежать и добраться до отцовского дома. И заслугу Шута, когда он спас меня раненого и вернул Кетриккен. И даже как он помог мне разбудить драконов, которые поднялись на помощь Верити. Мне было приятно, что ему отдали должное перед столь благородным обществом, и жаль, что он не мог присутствовать и слышать все сам.

Еще больше я был поражен в конце. Когда последние звуки мелодии почти затихли, менестрель внезапно вновь заиграла, разорвав благоговейную тишину. На другом конце зала появилась леди Розмари, которая несла в руках нечто напоминавшее усыпанный драгоценностями ларец. По мере ее приближения, Старлинг пела о том, как высоко ценил меня Верити и что в знак своего уважения он оставил мне дар, который должен был стать моим, если я когда-нибудь вернусь в Олений замок.

Я догадался, что было в ларце еще до того, как леди Розмари вручила его королю и королеве. Дьютифул открыл шкатулку и вытащил оттуда стальной венец. Корона была отполирована и ярко блестела. Трясущимися руками он достал свиток своего отца. Сердце подсказало мне, что Дьютифул видит свиток впервые: его голос дрожал, когда он зачитывал слова Верити. Вместе с Эллианой они вынесли корону в центр зала туда, где стояла арфа Старлинг. Пока менестрель продолжала играть, король приказал мне встать перед ним на колени и опустил корону на мой лоб.

– Принц Фитц Чивэл Видящий, сын наследного короля Чивэла Видящего, – во  всеуслышание объявил он.

Вот так я был коронован дважды за один день.

Потом Дьютифул поднял меня и обнял. Зал разразился бурей оваций, на миг мне показалось, что лица и звуки отдалились.

– Не упади в обморок! – Тихо предостерег меня король.

Я сделал глубокий вдох, чтобы этого не случилось, и последовал за ними обратно к королевскому помосту, ощущая на голове холод и тяжесть короны.

Вечер был долгим. Столы унесли. Стража Кетриккен выстроилась передо мной, чтобы отдать честь, потом огласили имена всех герцогов и каждого призвали вместе со свитой поприветствовать меня. Труднее всего мне было встретить герцогиню Целерити, но, видимо, прошлым вечером она сказала все, что хотела, поэтому лишь пожала мне руку и пожелала всего наилучшего, а ее муж ограничился чопорным поклоном.

Другой трудностью стали герцог и герцогиня Тилта, сопровождавшие дочь - решительную девушку лет семнадцати, которую мне представили как «еще не помолвленную» леди Метикулус Требовательную. Мне сообщили, что она увлекается верховой ездой и соколиной охотой и незамедлительно пригласили присоединиться к ним завтра утром на зимней охоте. Девушка оценивала меня настолько откровенно и неприкрыто. Я едва нашелся ответить, что уже получил другое приглашение и должен с сожалением отказаться. Герцогиня тут же спросила, не свободен ли я на следующий день. Я был безгранично благодарен Неттл, когда та вмешалась и сказала, что давно не видела меня и теперь надеется провести со мной большую часть следующего месяца.

– О, тогда мы должны пригласить вас весной в Тилт, – высказал надежду отец девушки, в то время как на лице его жены застыло явное разочарование. Я сумел кивнуть в знак согласия.

Не знаю, сколько часов прошло. Ко мне подходили какие-то люди, представлялись и напоминали о давнишнем знакомстве, как правило, весьма мимолетном, и уступали место другим. В зале не смолкал шум разговоров. Я заметил, что у Старлинг образовался свой круг поклонников, которые хотели узнать о ее приключениях. Казалось, что и она, и ее муж наслаждаются всеобщим обожанием. Чего нельзя было сказать обо мне. Я завидовал их способности расслабиться и получать удовольствие от лести. Я следил за толпой глазами убийцы, подмечал лица и имена, выискивал признаки враждебности, запоминал разговоры и взаимосвязи, пока мой мозг чуть не лопнул. Я заметил не так много пристальных и угрюмых взглядов, но подозревал, что на каждого мелкого дворянина, который открыто презирает наделенного Уитом бастарда, придется еще шестеро других, которые, улыбаясь мне в лицо, представляют, как втыкают мне в спину нож.

Мое лицо свело от натянутой улыбки задолго до того, как Дьютифул объявил, что этим вечером было довольно хорошей еды, напитков и счастливых событий, и теперь король со свитой удаляется на покой. Мы покинули Большой зал также торжественно, как и прибыли. Стража, облаченная в синий баккипский цвет, сопроводила нас до личных покоев короля.

Они представляли собой просторную уютную комнату со множеством мягких кресел, в камине весело горел огонь, а стол ломился от еды и разнообразных вин. Даже когда Дьютифул отпустил слуг, заверив их, что нам больше ничего не нужно, я все равно чувствовал себя скованно, хотя и находился среди ближайших друзей и семьи. Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, в чем проблема. В жизни каждого из них у меня была своя роль. Но какую из них играть теперь? А если просто быть собой, то каким собой? Убийцей, которого воспитал Чейд? Защитником и наставником Дьютифула? Братом Риддла по оружию? Нерадивым отцом Неттл? Все это обо мне, и в то же время – нет.

Кетриккен посмотрела прямо на меня и глубоко вздохнула.

– О, мой друг, я так рада, что все закончилось, – сказала она и, подойдя к креслу, опустилась в него.

– Это никогда не закончится, – устало заметил Дьютифул.

– Но худшая часть позади, – возразила ему мать. – Годами у меня болело сердце от того, что Фитц столько сделал, стольким пожертвовал, но знали о его подвигах лишь немногие. Теперь народу известна, по крайней мере, часть его деяний. Сейчас он может вернуться домой, может обедать вместе с нами, гулять, ездить на охоту, и называться своим законным именем. А еще скоро сюда приедет его маленькая дочка, чтобы познакомиться со всей семьей.

– Значит, мы откроем, что Баджерлок – это Фитц? Тогда и другие его дела выплывут наружу, ведь многие знают, что Баджерлок и Риддл были среди тех, кто сопровождал принца Дьютифула на Аслевджале. Не оскорбит ли людей то, что леди Молли из Ивового леса вышла замуж за бастарда, наделенного Уитом, и они все эти годы жили у них прямо под носом? – Обратилась Неттл ко всем нам с вопросом.

– Но… – Начала было Кетриккен, однако расстроено осеклась.

– Пусть люди сами домыслят, – усмехнулся Риддл. – Бьюсь об заклад, что многие заявят, будто давно все знали, и вряд ли станут задавать вопросы.

Я бросил на него взгляд, полный восхищения, и перевел глаза на Чейда, чтобы убедиться, что он разделяет мое одобрение, но старик выглядел отвлеченным и раздосадованным.

– Все утрясется, – успокоил нас Дьютифул, – просто нужно время. То, что Фитц теперь может свободно передвигаться по Оленьему замку, не значит, что он с радостью откажется от тихой жизни и уединения. – И с сожалением добавил: – Или что все будут рады возвращению наделенного Уитом бастарда в Баккип и в высший свет.

Внезапно вмешался Чейд.

– Неттл, мне нужен твой Скилл. Это касается Силдвелла. Я отправил его передать послание и подарки в Ивовый лес. Он должен был связаться со мной Скиллом, когда благополучно доберется. Весь вечер я чувствую, что он стучит по моим мыслям, как дятел по дереву, но его Скилл словно сдувает ветром.

– Силдвелл? Ученик, который ушел из группы Сильвера? – Она выглядела ошеломленной.

Мое сердце упало: что наделал Чейд?

– Да. Раз уж он оказался неспособен поладить с товарищами по группе, и ты разрешила ему уйти, я решил сделать его посыльным, который может временами использовать свой талант к Скиллу. Он крепкий молодой человек и превосходный наездник.

– Его Скилл неустойчив, – резко заметила Неттл. – А манер вообще нет.

– Тренировки могут исправить и то, и другое, – парировал Чейд. – В любом случае, я отправил его в Ивовый лес с посланием и кое-какими подарками для Фитца Виджиланта, Пчелки и других. Кажется, он пытается сказать, что добрался до Ивового леса, но не может найти Пчелку. А Фитц Виджилант ранен. Или сгорел. Я не могу разобрать его мысль. Ты можешь связаться с ним?

– Не может найти Пчелку? – Перебил я.

Неттл покачала головой, неодобрительно поджав губы.

– Не поднимай тревогу. Силдвелл не организован и плохо воспитан. А возможно еще и пьян. У меня была масса причин прекратить его обучение Скиллу. Давайте не будем паниковать.

Я вздохнул. Чейд помрачнел: его поймали за тем, что за спиной Неттл он пытался завербовать ее бывшего ученика в качестве личного вестника со способностями к Скиллу. Интересно, не подумывал ли он о большем. Я заметил, что он упомянул Ланта, но ничего не сказал о Шун. Видимо, я не понимал, насколько большим секретом была эта девушка.

Неттл присела на кушетку.

– Давайте побыстрее разберемся с этим, чтобы все успокоились. Дьютифул, не присоединишься? И ты, Фитц?

Хотя для того, чтобы объединить Скилл нам не требовалось находиться в непосредственной близости, мы все сели ближе к Неттл. Чейд встал у нее за спиной. Я занял свое место и открылся их магии. Ощущение было такое, словно я вошел в воду. Нет, словно я был ручьем, который влился в общий поток. Вместе мы устремились к вестнику.

Я ничего не знал о Силдвелле, так что позволил остальным направлять нас. Мы нашли его, я почувствовал было связь, но она оборвалась и истаяла. Раньше я никогда не сталкивался с подобным в Скилле. Я постарался скрыть удивление, чтобы оно не отвлекало остальных. Неттл собрала нас вместе, словно сплетая нас в прочный канат, и снова нашла его.

Мастер Скилла! - Силдвел казался обрадованным не меньше, чем удивленным. - Я не могу...

И он пропал, как если бы его голос унесло ветром или он скрылся за завесой снега.

Туман... пожар в конюшнях... никто не знает о... странные люди.

Пожар в моих конюшнях? Меня охватил ужас, но я без колебаний подавил его. Я взглянул на Чейда: он широко распахнул глаза от страха. Я потянулся к нему через плечо Неттл, взял его руку и, сжав ее, послал ему короткую мысль:

Не отвлекай остальных. Сначала мы должны узнать правду.

Я ощутил согласие, но его страх не ослаб. Я загнал свою собственную тревогу подальше. Неттл старалась взять контроль над Силдвеллом. Я почувствовал, как она пытается ухватиться за него и привести его в чувство.

Ученик. Силдвелл. Возьми себя в руки. Соберись. Выбери одну мысль. Успокойся. Сформулируй ее у себя в голове. И держи. Сделай ее ясной. А потом. Медленно. Передай ее мне.

Она была спокойна и организована. Я почувствовал как, отдавая приказы Силдвеллу, Неттл помогает ему осознать себя как единое и отдельное существо в потоке Скилла, где все мы плыли. Неожиданно она вслух обратилась ко мне:

– Папа. Успокойся. Сейчас мне нужна твоя сила. Лорд Чейд. Не время для паники, – после чего она отвлеклась от нас и вновь сосредоточила все внимание на молодом вестнике.

Я старался помочь ей придать ему уверенности.

Говори, - призвала она ученика.

Леди Пчелки здесь нет. Несколько человек погибло при пожаре. Все остальные очень странно себя ведут.

Вдруг его мысли унесло, словно на нас омыло волной чего-то необъяснимого. Все погрузилось в туман, как если бы мы дрейфовали в сером море среди серой мглы под непрекращающимся серым дождем.

Пугающе... - Эта мысль пробилась через остальные, а потом – ничего. В потоке Скилла больше не ощущалось ничье присутствие.

Чейд крепче сжал мою руку. От этого прикосновения наши страхи слились в один. Его дыхание сбилось.

Позже. Теперь отдохни. Неттл отправила Силдвеллу мысль с неистовой силой, однако это было все равно, что выпустить стрелу в невидимую цель.

Мы неожиданно вернулись на кушетку в уютных покоях в Баккипе. Я вскочил на ноги.

– Я выезжаю немедленно.

– Да, – подтвердил Чейд. Он вцепился в спинку кушетки обеими руками.

– Что это было? – обратился Дьютифул ко всем нам.

Я едва обратил на него внимание. Ужас прибывал во мне, как холодная вода при наводнении. Что-то чудовищное случилось в Ивовом лесу. Пожар в конюшнях? Лант ранен? Если это так, то Пчелка все равно, что одна. А я так далеко.

– Выезжаю, – повторил я. Но в голосе не было силы. Чейд кивнул и потянулся ко мне.

– Может, это был дракон, – тихо проговорила Неттл. – Нам известно, что каменные драконы часто искажали память и путали разум людей в битве.

– Они сбивали людей с толку, – подтвердила Эллиана. – Многие наши воины говорили об этом. После того, как битва была проиграна и окончена, лишь у некоторых сохранялись обрывки воспоминаний о произошедшем.

– А настоящая драконица Тинаталья могла изменять наши мысли и влиять на наш Скилл, – задумчиво проговорила Неттл. – Драконы прилетали в Бернс. Один из них мог побывать в Ивовом лесу. Надо разбудить Олуха, возможно, ему удастся достучаться до Силдвелла и прояснить ситуацию.

Чейд сжал мою руку и на миг тяжело оперся на меня.

– В мою комнату. Там есть все, что тебе может понадобиться, – он внезапно выпрямился. – Нельзя терять время.

По пути к выходу, силы, казалось, возвращались к нему.

– Па? – Испуганно остановила меня Неттл.

– Я должен сегодня же отправиться в Ивовый лес через камни. Риддл, пожалуйста, подготовь мне лошадь.

– Ты думаешь, что...

Я не хотел терять время на разговоры и бросил через плечо:

– Нет леди Пчелки? Пожар? Там что-то случилось, и дело не в его способности к Скиллу. Мне не стоило оставлять ее там одну.

Я подошел к двери, Чейд был рядом.

– С ней Фитц Виджилант, – напомнила мне Неттл. – Хоть он и молод, но у него доброе сердце, Фитц. Он не мог допустить, чтобы с ней что-то случилось. Я думаю, кто-то или что-то сбили Силдвелла с толку. Его способности всегда были неустойчивы.

Она старалась говорить спокойно, но голос выдал ее.

– Он сказал, что Лант ранен. Или сгорел? Если он ранен, то не может никого защитить. Я отправляюсь сейчас же. Через колонны.

Моя тревога начала перерастать в ужас, который я тщетно старался подавить. Успокойся. Без диких фантазий. Надо просто добраться туда и выяснить, что там на самом деле произошло. Но после слов посланника меня стали терзать тысячи страхов. Пожар. Пчелка исчезла. Может, пожар распространился на особняк? Может, она спряталась за стенами, погибла там и ее не нашли? Я сделал глубокий вдох и постарался, чтобы мои слова прозвучали рассудительно. И спокойно.

– Как только я окажусь на месте, я сообщу, что там случилось.

Неттл открыла было рот, чтобы возразить, но Риддл перебил ее:

– Фитц прав. Пусть идет. Фитц, хочешь, чтобы я отправился с тобой?

Я хотел. Он мог позаимствовать мне силы для Скилла, и был хорош в обращении с мечом, ведь я не знал, что меня ждет. Но оставлять свою дочь без защиты еще раз я не собирался.

– Нет. Но спасибо тебе, друг. Защити тех, кто остается здесь, так мне будет легче.

Прежде чем за нами закрылась дверь, я успел заметить на лице Неттл благодарность.

– Тебе надо выехать как можно скорее, – настоятельно потребовал Чейд. Он словно почерпнул откуда-то силы молодого человека. Мой наставник заспешил по коридору и взбежал по главной лестнице. Он перепрыгивал через две ступеньки, я не отставал.

– Чейд, – начал было я.

– Не сейчас, – задержав дыхание, оборвал он.

Его шаги стали шире, он побежал, и я вслед за ним. Чейд ворвался в свои покои, напугав своего лакея и слугу, который затапливал камин. Он резко велел им уйти, и они повиновались, раскланиваясь передо мной по пути. От этого представления я ощутил неловкость, которая прошла, только когда Чейд закрыл за ними дверь. Когда мы оказались одни, он распахнул свой шкаф.

– У тебя нога меньше моей. Тебе подойдут мои сапоги?

– Думаю, да, – ответил я, и он вытащил пару тяжелых сапог для верховой езды. А следом бросил мне теплый плащ и шерстяную рубашку.

– Переодевайся, пока я говорю, – приказал он мне голосом полным тревоги. Тем временем я уже натягивал сапоги.

– Силдвелл кое-что передал мне Скиллом еще до того, как я попросил Неттл помочь. Тревожные известия. Он не нашел следов ни Пчелки, ни Шун. «Тут никто о них не слышал», – так он сказал в какой-то момент. Или мне показалось через туман и шум. Он описал «сильный пожар» и, вроде бы, твоих людей это не беспокоит. Ты на себе испытал, каково это пытаться понять его мысли.

– Когда? – Потребовал я. Как он посмел скрывать это от меня! – Как давно?

Он пробуравил меня взглядом, полным гнева.

– За минуту до того, как я попросил Неттл помочь. Или ты думаешь, я стал бы ждать?

Он передал мне простой меч в кожаных ножнах. Они запылились, а ремень был жестким. Без лишних слов я застегнул его на поясе, вытащил клинок, осмотрел его и вложил обратно. Простой, но сделан на славу.

– Сними ее, – указал Чейд, и только тут я сообразил, что железная корона все еще на мне. Я снял ее и передал ему. Чейд бросил корону на кровать. Я натянул через голову шерстяную рубашку. Накидывая на плечи плащ, я сказал:

– Скажи Шуту, почему меня нет. Он поймет.

– Свяжись со мной Скиллом, как только окажешься на месте. Прошу.

– Хорошо.

Меня не волновало, кто оборачивался, когда я проходил мимо, и кто оторопело смотрел мне вслед, когда я сбегал вниз по ступенькам главной лестницы. Я промчался по холлам Оленьего замка и выскочил во двор, где мальчик уже держал под уздцы породистую чалую кобылу. В ее глазах светился ум, а ноги были длинными и сильными.

– Спасибо, – поблагодарил я, хватая удила и вскакивая в седло. Я уже развернул ее в сторону ворот, когда парень выкрикнул что-то о лошади Лорда Деррика. Обернувшись, я увидел, что к ступенькам подвели длинноногого вороного скакуна. Я взял не ту лошадь. Поздно. Ничто не могло заставить меня вернуться.

– Пошла! – крикнул я, пришпорил лошадь и наклонился к ее шее.

Глава одиннадцатая. Ивовый Лес

Принцу Фитцу Чивэлу.

Сэр. Долгие годы я хранил Вашу тайну так же тщательно, как Вы мою. Король доверил ее мне, чтобы я мог лучше понять, почему Вы так поступали в те трудные времена. Игра, которую Вы и Лорд Голден вели со мной, сильно уязвила мою гордость. Но я хочу, чтобы Вы знали, по прошествии многих лет я яснее осознал Вашу роль в тех событиях. Я не забыл всего, что Вы сделали для меня. И если бы не Вы, сейчас меня не было бы в живых. Я пишу Вам, чтобы напомнить, что навсегда останусь в долгу перед Вами, и если когда-либо я смогу услужить Вам, умоляю Вас, просите меня, о чем угодно.

Пожалуйста, знайте, я предлагаю это со всей искренностью.

Лорд Сивил Брезинга

Чалая кобыла перешла на галоп, и мы промчались сквозь ворота, не дав возможности ни задержать нас, ни попрощаться. Она была жизнерадостным созданием и, по всей видимости, наслаждалась ночной скачкой. Её Уит вибрировал между нами в поиске моего подтверждения, что мы станем лучшими друзьями. Но моё сердце заледенело от страха, и я держался тихо и смирно. Кусочки наста с проезжей части дороги разлетались из-под ее копыт, ветер от нашей скачки вцепился в мое лицо ледяной хваткой. Дорога для повозок свернула в сторону Камней Свидетелей. Снег на дороге был не таким утоптанным, и темп лошади замедлился, несмотря на мои попытки поторопить её. Я благословил короткую передышку между бурями, позволившую луне и звёздному свету отражаться от заснеженных полей. Я надавил на лошадь и, когда от дороги осталась лишь едва видимая в глубоком снегу вмятина, чалая глубоко вдохнула и помчалась по ней. Задолго до того, как мы добрались до камней, я принял решение. Группа Скилла Регала уже проводила лошадей через Скилл-колонны. Да, некоторые из них после этого потеряли рассудок, но я был гораздо опытнее в Скилле, чем они. И моя нужда была гораздо острее.

На вершине холма я натянул поводья, позволив лошади отдышаться, и направил ее ближе к камням. Чалая. Со мной. Я надавил своим Уитом на все её чувства и был ошеломлён, когда она приветствовала меня с одобрением. Она вскинула голову и показала мне глаз с белой каймой, когда я ударил по камню голой рукой, одновременно направляя ее внутрь. Довольно долго лошадь скакала по небу, озаренному звёздами, затем мы вынырнули из него, и она приземлилась на прямых ногах, трепещущая подо мной, на Висельный холм. Трёхдневный путь был проделан в одно мгновение. Ветер и падающий снег стерли практически все следы моего предыдущего перехода. Кобыла вскинула голову, её глаза расширились, а ноздри раздулись. Ее странное возбуждение захлестнуло меня. Мне пришлось справиться с головокружением, прежде чем я снова обрёл здравый смысл и свой Уит, а затем я окутал ее утешением и одобрением, похвалил и пообещал ей тепло, овёс и свежую воду. Я повел ее вниз с заснеженного холма. Стоит проявить немного терпения сейчас, чтобы хватило сил завершить путь.

Наша тропа пересеклась с утоптанным путем, и чалая с моей подачи перешла на рысь, а добравшись до дороги - на галоп. Когда я чувствовал, что она перенапрягалась, я сдерживал ее, и мы снова шли шагом. У меня никогда не было глубокой веры ни в Эду, ни в Эля, но той ночью я молился Эде, чтобы я нашел своего ребенка спрятавшимся, но живым. Я терзал себя тысячами теорий о том, что могло произойти. Она попала в ловушку в стенах без еды и воды. Была в конюшнях, когда они сгорели. Задохнулась от дыма. Шун сделала с ней что-то ужасное, затем подожгла дом и сбежала.

Но ни одна из моих диких теорий не могла объяснить, почему все мои люди утверждают, что ничего не знают ни о леди Пчелке, ни о леди Шун. У меня была добрая дюжина разных предположений, но ни одно из них ни к чему не привело. Ночь была холодной, и усталость переполняла меня. Чем ближе я подходил к Ивовому Лесу, тем меньше меня туда тянуло. Лучше бы я остался на ночь в Дубах-на-Воде. Эта мысль удивила меня, и я потряс головой, чтобы от неё избавиться. Я снова пустил лошадь галопом, но на сердце у меня потяжелело еще сильнее, когда я увидел сквозь деревья огни Ивового Леса.

От холки кобылы поднимался пар, когда я остановил её рядом с поместьем. Даже холодной ночью я ощущал вонь от сгоревших конюшен и животных, которые оказались внутри. Потеря конюшен и лошадей резко ударила по мне, это с большей долей вероятности означало, что я также потерял свою маленькую дочку. Но когда я соскочил с седла, крича слуг и мальчиков-конюхов, и не увидел причинённого дому вреда, на сердце стало легче. Огонь не распространился. Внезапно я почувствовал себя невероятно уставшим и несмышлёным. Пчелка, сказал я себе и отогнал дымку сонливости прочь.

Чейд, я здесь. Конюшни сгорели.

Моё Скилл-сообщение никуда не ушло. Это было ужасное ощущение: как будто на мгновение меня задушили, и я боролся за дыхание.

Чейд! Неттл! Дьютифул! Олух!

С каждым усилием ощущение удушья росло. Здесь был поток Скилла, я почти мог до него дотронуться, но что-то разрывало мои послания на мелкие части. Изнеможение нарастало, как прилив, подавляя мой страх. Он перерос в отчаяние, и я прекратил попытки. Я закричал снова и почувствовал облегчение, услышав собственный голос.

Слуга открыл мне дверь, и я заметил как она на миг застряла у порога. В свете поднятой им лампы я увидел нанесённый урон. Кто-то вышиб двери моего дома. Я снова насторожился.

— Что здесь случилось? — потребовал я объяснений, задыхаясь. — Где Ревел? Где Фитц Виджилант? И Пчелка с Шун?

Мужчина выпучил глаза.

— Кто? — переспросил он. — Писарь давно в постели, сэр. После несчастного случая ему нездоровится. Всё хозяйство спит, кроме меня. Я могу привести управляющего Диксона, но, хозяин Баджерлок, Вы выглядите измученным. Может, мне стоит развести огонь в ваших покоях и проводить Вас туда? А утром…

— Как сгорели конюшни? Где моя дочь? Где Сидвелл, посланник лорда Чейда?

— Леди Неттл? - он посмотрел на меня с искренним недоумением, и я решил счесть его идиотом. Не стоит задавать вопросы идиотам, нужно найти того, у кого с наибольшей вероятностью будет ответ. — Разбуди управляющего и скажи, чтобы он немедленно встретился со мной в моём частном кабинете. Не обычном, а частном. И пусть он приведёт Фитца Виджиланта.

Я прошёл мимо него, вырвав у него из рук лампу, и, прежде чем перейти на бег, крикнул через плечо:

— И пусть кто-нибудь позаботится о лошади!

Пчелка будет там. Я знал, что она будет там. Это было единственное место, где она всегда чувствовала себя в безопасности, секрет, известный только нам двоим. Пока я мчался по коридорам и вверх по лестницам, я старался не обращать внимания на остальной ущерб, нанесённый дому. Я пробежал мимо взломанной двери, которая всё ещё свисала с петель. Гобелен был разрезан и висел криво, один его угол лежал на полу. Я не мог уместить это у себя в голове. Мои конюшни сожгли, кто-то напал на Ивовый Лес и разгромил коридоры, моя дочь пропала, а слуга у двери казался совершенно спокойным, несмотря на произошедшее.

— Пчелка! — кричал я, и продолжал выкрикивать ее имя, пока не добрался до кабинета. По всему дому стали открываться двери, и недоумённые голоса становились громче. Мне было всё равно, кого я разбудил. Почему кто-либо должен спать, когда хозяйская дочь пропала?

Дверь моего кабинета была выбита, хорошее дерево разлетелось в щепки. Два моих стеллажа со свитками опирались друг на друга, как пьяные, их содержимое рассыпалось по полу. Стол был перевернут верх дном, стул опрокинут. Мне было всё равно, что они разрушили и какие секреты украли. Где моя маленькая девочка? Я запыхался, пытаясь выровнять двери, чтобы закрыть их и задействовать защелку в тайные лабиринты.

— Пчелка, — позвал я ее с надеждой в дрожащем голосе. — Папа дома, я иду. О, Пчелка, пожалуйста, будь там.

Я привел в действие защёлку, спрятанную в дверной петле и, пригнувшись, вошёл в шпионские ходы, которые шли вдоль филёнчатых коридоров Ивового Леса. Я нашёл ее крошечное потайное местечко. Оно было пустым и выглядело нетронутым, её подушки и перья лежали точно так же, как она их оставила. В воздухе ещё висел аромат одной из свечей её матери.

— Пчелка! — позвал я, всё ещё надеясь услышать ее ответ. Сгорбившись, я следовал отметкам её мелка, ведущим к кладовой. Я в ужасе обнаружил на стенах и другие отметки, её аккуратные буквы указывали на проходы, которые я никогда не исследовал.

В проходе впереди себя я увидел на полу разбросанный мусор и почувствовал запах мочи. Когда я нашёл несколько неиспользованных свечей и изгрызенные мышами остатки батона хлеба, я был совершенно озадачен. Я пошёл дальше в сторону выхода в кладовую. На полу валялись огарки; мокрая шаль, не принадлежавшая Пчелке, гнила в куче; затем я нашел приоткрытую дверь в кладовую. Плечом я толкнул её пошире и протиснулся наружу, плотно закрыв за собой. Даже я не мог представить, куда всё пропало.

В это время года с крюков должны были свисать запасы ветчины, копчёной рыбы и связки сосисок. Но ничего не осталось. И это их добыча? Сосиски? Бессмыслица. Я не знал никого, кто мог бы напасть на Ивовый Лес. А то, что преступники забрали с собой сосиски, делало загадку просто нелепой.

Из кладовой я вышел на кухню. Там была только посудомойка, набросившая зимнюю шаль на плечи поверх ночной рубашки. Ларк. Так ее звали, троюродная сестра поварихи Натмег, нанятая недавно.

— О! Хозяин Баджерлок! Откуда вы? Мы не ждали вас дома так быстро, сэр!

— Явно не ждали! Где моя дочь? И где леди Шун?

— Сэр, будьте уверены, я не знаю. Я думала, вы отправились в Баккипский замок, чтобы повидаться с леди Неттл. А леди Шун мне незнакома. Я пока еще новенькая здесь, сэр.

— Что здесь произошло, пока меня не было? — Требовательно спросил я. Она плотнее стянула шаль на плечах.

— Что ж, сэр, вы уехали в город. Писарь Фитц Виджилант вернулся и сообщил нам, что вы решили посетить Баккипский замок. Потом мы отмечали Зимний праздник. Потом пожар в конюшнях. И та драка, хотя её никто не видел. Наверное, кто-то был пьян, или многие. Писарь Лант даже не смог сказать, кто его ударил и почему. И нескольких других мужчин сильно избили, кто остался с синяком под глазом, кто с выбитым зубом. Вы же знаете мужчин. Потом у нас был тот посыльный, который, я думаю, слабоумный или попросту не в себе, принёс посылки людям, о которых никто не слышал. И сегодня, ночью, вы выскакиваете из кладовой. Вот и все, что я знаю, сэр. О, и управляющий выгнал нас из кроватей и потребовал принести вам поднос с горячим чаем и едой в ваш кабинет. Вы поэтому здесь в кухне, сэр? Вам что-то еще нужно?

Я отвернулся от её болтовни и еще раз пробежал по коридорам своего дома. Сердце громко стучало в ушах, в горле пересохло, но не было времени остановиться и выпить воды. Я был в западне, в отвратительном запутанном кошмаре, ужасном драконьем сне, в котором ничто не имело смысла, и я не мог проснуться. Комната Пчелки была пуста, огонь в очаге погас, и камни давно остыли; её шкаф стоял открытым, а маленькие туники были разбросаны по комнате. Я заглянул под кровать, безнадёжно выкрикивая её имя. Я не мог вдохнуть в лёгкие достаточно воздуха. Не мог привести свои мысли в порядок. Я внезапно отчаянно захотел просто свернуться в клубок на её кровати и поспать. Не думать обо всем этом.

Нет. Дальше.

Я нашел в комнате леди Шун такой же хаос, как и всегда. Я не мог сказать, рылся ли кто-то в её вещах. Ее кровать была холодной, на ней явно никто не спал, половина постели сползла на пол. Одну штору полностью оторвали. Я пошёл дальше. В моей спальне царил такой же беспорядок. Мне было всё равно. Где мой ребенок? Я покинул спальные коридоры и, не обращая внимания на сонных испуганных слуг, побежал через холл к классной комнате и смежным с ней покоям писаря. Я распахнул дверь в комнату Фитца Виджиланта и почувствовал невероятное облегчение, когда он сел в кровати.

— Что такое? — осведомился он, бледный и с широко открытыми глазами. - О, Баджерлок. Вы так быстро вернулись?

— Хвала Эде! Лант, где они? Пчелка и Шун? Что случилось с конюшнями?

Постепенно на его лице нарастала растерянность, и мне захотелось его ударить.

— Конюшни сгорели в Зимний праздник. Думаю, кто-то был неосторожен с лампой. А «Пчелкаишун»? Что это?

Я судорожно хватал воздух.

— Леди Шун. Моя дочь, леди Пчелка, моя маленькая девочка. Где они? Погибли во время пожара?

— Хозяин Баджерлок, успокойтесь. Я не знаю леди, о которых вы говорите. У вас есть падчерица - леди Неттл, Мастер Скилла в Баккипском замке.

Он медленно и мучительно сел, одеяла спали, и я увидел, что его грудь туго перебинтована. Я вздрогнул.

— Что с тобой случилось? — резко спросил я.

Он широко распахнул глаза, на мгновение его зрачки стали такими большими, что мне показалось, будто я смотрел в черноту внутри его головы. Он потёр лицо руками и только потом опять посмотрел на меня и улыбнулся болезненной неловкой улыбкой.

— Так стыдно признать. Я слишком много выпил накануне Зимнего праздника. Меня нашли после пожара. Каким-то образом я получил колотую рану. Может быть, от вил. Кажется, ничего важного не задели, но если учесть, что я только начал выздоравливать после других травм, это снова вывело меня из строя. Я должен извиниться перед леди Неттл за то, что не мог выполнять свои обязанности учителя.

Я доковылял до кресла и опустился в него. Комната кружилась. Лант посмотрел на меня с глубоким беспокойством. Я не мог вынести его глуповатого сочувствия. Я хотел собственными руками избить его лицо до кровавого месива. Я закрыл глаза и обратился к королевскому кругу Скилла.

Я оказался в воющих бурях, где крик превращался в шёпот, двигался через безликое море в сером тумане, недоступном для человеческих глаз. Это всё, что я нашёл. Мой Скилл был погашен, бесполезен, как сырые поленья, которые не станут гореть, независимо от силы пламени. Я сфокусировался, направил свой Скилл в одну точку размером с иглу, а затем бросил его широко в небо. Ничего не произошло. Я был заточён в своём теле. Я не мог позвать на помощь. Вдруг я спросил себя, уверен ли я, что не нахожусь в драконьем сне? Уверен ли, что не потерялся в Скилл-колонне, и это не моя собственная безумная иллюзия? Как я мог это проверить?

— Где Ревел? — требовательно спросил я Фитца Виджиланта. В который раз он беспомощно вытаращил глаза. — Я сказал слуге разбудить тебя и Ревела и ждать меня в моем личном кабинете.  —  Наверное, было неразумно предполагать, что они стали бы искать меня здесь, в комнате Ланта. Я поднялся. — Вставай, Лант, ты мне нужен.

Что-то блеснуло в его глазах. Я думал, что он начнёт ныть и возразит, что ранен, и что на дворе поздняя ночь. Вместо этого я, наконец, мельком увидел человека, которым он был, по словам Неттл и Риддла.

— Дайте мне минутку, — тихо сказал он. — Я буду. В вашем личном кабинете?

— Просто в кабинете, — поправил я.

Пока он медленно и неуклюже вставал с кровати, я его оставил. Звук моих шагов отчетливо был слышен в коридорах, пока я шел обратно к своему кабинету. Раз за разом я видел отметины, подтверждавшие, что в моём доме были вооружённые захватчики. Длинная борозда на стене - будто кто-то парировал удар мечом и задел ее. Сломанный канделябр.

Двойные двери в кабинет стояли широко открытыми. Внутри комнаты меня уже ждал поднос с горячим чайником, нарезанным мясом, хлебом и сыром. Портьеры, висевшие на дверях в сад, были порезаны, ковёр испачкан чем-то тёмным. Во мне проснулся волк. Я внюхался в комнату. Старая кровь. На полу моего кабинета была кровь. Волк во мне припал к земле, и все мои чувства внезапно усилились. Здесь все ещё было опасно.

Замри, веди себя тихо и наблюдай.

Диксон, помощник Ревела, пришёл с бренди на подносе.

— Так приятно снова видеть вас дома, сэр, даже так внезапно. Я был в вашем личном кабинете, но когда не нашёл вас там, принёс еду сюда. - Он говорил любезно, но его тон выражал совсем другое. Диксон был низкорослым крепким мужчиной, безукоризненно одетым даже в столь поздний час. Он улыбнулся мне.

Сдерживаться. Время сдерживаться. Всё, что я чувствовал, сжалось в холодную каменную коробку. Мне были нужны ответы.

— Спасибо. Поставь на стол и садись, Диксон.

Я ждал, пока он неуверенно устроился в кресле. Он осмотрелся вокруг и тихо вздохнул с неодобрением. Обиженный слуга, которого поздно ночью вызывает ничего не стоящий хозяин. Наблюдая за ним каждой клеточкой своего существа, я спросил:

— Где сейчас управляющий Ревел?

Я увидел то, чего боялся. По его лицу прошла тень смятения, зрачки расширились, он замялся и ответил:

— Сэр, я не знаю, о ком вы говорите. Я управляющий Ивового Леса. Или я настолько огорчил вас, что вот так вы сообщаете, что хотите заменить меня?

— Нет, разумеется, Ревел был управляющим до тебя. Теперь ты вспоминаешь его?

Снова смятение и проблеск страха в глазах. Затем его лицо смягчилось.

— Прошу прощения, сэр, боюсь, нет. Я думаю… может быть, он уехал до того, как Вы наняли меня?

— Леди Шун хорошо о тебе отзывалась.

Смятение перерастало в панику.

— Сэр, я не знаю…

— И маленькая леди Пчелка, - я слепо давил, не зная, что ищу, но желая расколоть этого человека, как орех, и найти все сведения, в которых я нуждался.

— Пчелка…

— Кто поджёг конюшни?

Он издал звук без слов.

— Кто напал на поместье? Они забрали леди Пчелку и леди Шун? Убили их? Что случилось?

Голова мужчины покачнулась, его грудь вздымалась. Его губы втягивались и вытягивались вместе с громким дыханием. Он раскачивался туда-сюда в своём кресле, беззвучно повторяя какие-то слова. В уголке рта начала появляться пена.

— Хозяин Баджерлок! Сэр, пожалуйста! — пронзительный молодой голос, полный тревоги. - Сразу же другой голос в коридоре возмутился:

— Ты, мальчишка, иди сюда! Не смей туда заходить!

Я отвернулся, как раз когда Диксон упал на пол. Он судорожно дёргался и дрожал. Припадок. Я пережил много таких. Во мне зашевелилась совесть, но я заглушил её и оставил на полу, когда повернулся посмотреть, что меня прервало.

Это был сын Таллермана. Мальчик-конюх с необычным именем. Его лицо было бледным и напряжённым, и он осторожно прижимал одну руку к груди. Он рванулся ко мне, когда разъярённый Бален распахнул дверь. Слуга Ланта, очевидно, одевался в спешке, и его рубашка была наполовину расстёгнута.

— Прошу прощения, хозяин Баджерлок. Мальчишка болен и наполовину безумен, и вот как он благодарит нас за заботу! Юный сэр, немедленно за мной, или утром тебя выставят за дверь.

— Хозяин Баджерлок! Скажите, что вы меня знаете! Пожалуйста, скажите, что вы меня знаете! – Его голос стал ещё более пронзительным и разбитым от того, что Бален надвигался на него. Он увернулся от хватки Балена, умоляя меня.

— Конечно, я знаю тебя. Ты сын Таллермана из конюшен. - Я повернулся к Балену и строго отметил:

— У тебя нет никаких полномочий выгонять моих людей!

Бален замер на месте. Он недавно пришёл в Ивовый Лес. Я нанял его как слугу для Ланта. Он только начинал понимать свои обязанности. И своё место. Бален неуверенно посмотрел на меня и возразил.

— Сэр, мальчик - нищий, мы нашли его раненого и взяли к себе. Он настоял на разговоре с писарем Фитцем Виджилантом. Писарь позвал целителя и разрешил ему остаться в классной комнате, пока не выздоровеет. Но он несёт околесицу и пугает нас и…

— Иди, Бален. Возьми с собой Диксона и уложи его в постель. Я справлюсь с мальчиком. Персиверанс. Это твое имя, верно?

— О, хвала богам, вы знаете меня, я не безумен! И я не нищий! Сэр, сэр, они пришли и убивали, и поджигали, а я пытался убежать с ней, я посадил её на лошадь, мы поехали, но они выстрелили в меня, и я упал. И я не знаю, что происходило дальше, а потом они уехали на своих санях с белыми лошадьми, прямо мимо меня, и я видел маленькую Пчелку, всю закутанную в белое, в санях. Они забрали ее, сэр, и оставили конюшни в огне, и никто, кроме меня, не пытался потушить огонь. Одни лошади спаслись, других они забрали с собой, а некоторые сгорели прямо в своих стойлах. И тела моего отца, и деда, сэр! Я видел их мертвыми там! А мама не узнает меня и говорит, что у неё никогда не было такого сына! О, сэр, они забрали Пчелку, забрали ее, и никто не узнает меня! Никто!

— Я узнаю тебя, — ответил я дрожащим голосом, — я знаю тебя, мальчик. О, моя Пчелка! Её ранили? Кто это был? Куда они направились?

Но парень начал дрожать, будто его бил озноб, и когда я взял его за плечи, чтобы привести в чувство, он упал на меня, рыдая, как ребёнок. Я прижал его к груди и держал, а мои мысли метались. Он заговорил:

— Они выстрелили в меня. Я чувствовал, как стрела прошла насквозь. Сквозь моё плечо, — всхлипнул он. — Я проснулся под плащом. Её плащом. Я думаю, это она спрятала меня под ним. Я сохранил его. Он такой тонкий и лёгкий. Я старался спасти Пчелку, но это она меня спасла.

— Плащ-бабочка, — догадался я.

— Да, сэр.

— Иди к огню. Садись. — Я осмотрелся. Бален ещё стоял в проходе с широко открытыми глазами. Диксон лежал на полу, больше не дёргаясь, свернувшись на боку, и смотрел в никуда.

— Бален! — рявкнул я, и молодой человек подпрыгнул от неожиданности. — Присмотри за Диксоном. Уложи его в постель. Затем попроси у писаря Фитца Виджиланта, чтобы он дал мне бинты и мази лорда Чейда, если они остались. Быстро.

— Я могу сходить за мазями, если желаете. – Это Лант, одной рукой опиравшийся на дверной косяк. Он выглядел бледным, и когда его взгляд упал на лежащего на полу Диксона, он настороженно спросил: — Что здесь происходит? Этот мальчишка надоедает вам своими дикими сказками?

— Лант. Только мази и бинты, пожалуйста. Пусть Бален позаботится о Диксоне. У него было что-то вроде припадка. - Затем, больше не обращая на них внимания, я притянул к очагу конюха. Одной ногой я зацепил стул и подтащил его поближе к камину. — Сядь здесь, Персиверанс. Разреши, я осмотрю твою рану.

Мальчик сел, мокрый, как охапка свежевыстиранного белья. Сгорбился, уставившись на огонь. Я оставил его и сходил за бренди. Я налил немного и выпил одним глотком, налил ещё и протянул мальчику.

— Выпей, — посоветовал я ему. Он не ответил. Я наклонился к его лицу. Он поднял глаза, чтобы встретить мой взгляд. Я вложил ему в руку стакан.

— Они говорили, я нищий. И безумец. Моя мама не пустила меня на порог. Я был весь в крови, а она отправила меня в поместье и не пустила домой. — Его голос становился выше с каждым словом, в итоге от него остался только задушенный писк.

Я сказал единственные слова, которыми мог его утешить.

— Я знаю тебя. Ты Персиверанс, сын Таллермана, внук Таллмана, и ты работал в моих конюшнях. Ты заботился о лошади моей дочери и учил её верховой езде. Выпей это.

Он поднял стакан и принюхался. Сделал глоток, вздрогнул, но, встретив мой взгляд, залпом выпил оставшееся. Он ахнул и трижды вдохнул, прежде чем смог произнести:

— Что с ними случилось? Что с ними не так? С ними всеми? Я им сказал, что управляющий Ревел погиб, а они спросили: «Кто такой Ревел?». Я сказал: «Пчелку похитили. Мы должны бежать за ней!». А они ответили, что не знают её. А когда я хотел последовать за ней сам, они обвинили меня, что я хотел украсть ее лошадь.

Я ещё раз наполнил его стакан.

— Ты последовал за ними? — Знал ли он, куда они её увезли?

— Я пытался, сэр. Но снег и ветер стерли все следы. Мне пришлось повернуть назад. Я все еще истекал кровью. Простите, сэр, мне жаль. Простите, что я не смог привезти её обратно.

— Персиверанс, я не знаю, что там случилось, но мы найдём ответы. Сначала ты должен вспомнить всё с самого начала. Я видел, как ты смотрел нам вслед, когда мы отправились в Дубы-на-Воде. Ты собирался потренировать лошадь. Расскажи мне всё, что случилось после. Каждую деталь. Как все произошло. Каждую, каждую деталь, которую ты можешь вспомнить с того момента. Давай. Выпей бренди. Один глоток, и оно внутри. Вот. Не так уж плохо, да? Теперь. Говори со мной. Просто говори.

С глухим стуком я придвинул стул и сел лицом к нему, почти касаясь его коленей. Я сосредоточился на нём, Уитом и Скиллом. Скиллом я не почувствовал в нём почти ничего. Бывают такие люди. И хотя я мало его знал, мы оба любили Пчелку. Я поступил, как часто делал со мной Барич, вдыхая в него ощущение покоя и безопасности, желая, чтобы он почувствовал и понял, что я здесь, чтобы его защитить, и с ним ничего не случится. Я также заставил расслабиться собственное тело и замедлил свое дыхание. Через пару минут я увидел, что его плечи опустились. Действие бренди и Уита.

— Просто поговори со мной, — снова предложил я. Он медленно кивнул.

Он описывал свой обычный день в конюшне, когда Лант принёс бинты и мази. Жестом я показал ему молчать и сесть. Он был благодарен за это. Пока Персиверанс говорил о своей повседневной работе, и слёзы о том, что он потерял, катились по его щекам, я расстегнул его рубашку и осмотрел плечо. Я сомневался, что повязку сегодня меняли. Он поморщился, пока я ее снимал. Рана выглядела скверно. Стрела прошла насквозь, но не так аккуратно, как я надеялся. Однако ей уделили столько бережного внимания, сколько большинство целителей готовы были посвятить нищему ребёнку.

Я взял мази и бинты и хорошо промыл рану вином. Он сжал зубы, когда я взялся за лоскут рубашки, присохший к ране. Я ухватил его покрепче и оторвал. Пошла кровь. Он посмотрел на неё и стал ещё бледнее.

— Продолжай рассказывать, — велел я ему, и он вспомнил, как пришёл человек с ослом, повозкой и парой измученных бычат. Я кивнул и ещё раз промыл его плечо вином.

Я втирал в рану мазь, когда он рассказал то, чего я не знал: как Лант, леди Шун и Пчелка вернулись поздно той ночью. Лант проводил Шун в дом и оставил мою Пчелку в холодной заснеженной повозке. Услышав это, Лант сдвинул брови, и когда мальчишка рассказал, как управляющий вышел, чтобы отнести её внутрь, он встал и заявил:

— Я не понимаю, зачем вы слушаете этого мальчишку. Он либо безумен, либо преследует неясные цели. Я ничего не знаю ни о леди Шун, ни о ребёнке по имени Пчелка. Позовите управляющего и узнайте, что Диксон думает об этой дикой истории.

— Сядь, — велел я ему сквозь сжатые зубы.

Они сделали что-то с его сознанием, и я мог простить ему то, что он не помнил Пчелку или Шун, но не то, что он оставил моего ребёнка управляющему и мальчику-конюху после того, как я поручил ему присмотреть за ней.

– Сиди абсолютно тихо. И нет, я не отпущу тебя в твою комнату. Оставайся, пока я не скажу, что ты можешь идти.

— Вы так обращаетесь со мной, потому что я бастард? Но моя кровь настолько же хороша, как ваша, и…

— Сомневаюсь. Я - принц Фитц Чивэл, как ты хорошо знаешь, сын наследного принца Чивэла Видящего, и теперь признанный таковым королём. Поэтому сиди и молчи.

Не лучшее время щегольнуть моим новым статусом. Он неуверенно посмотрел на меня, не зная, как реагировать. Затем сомкнул губы. Я вынул поясной нож и стал нарезать бинты на куски подходящего размера.

— Это, правда, вы? Бастард, наделённый Уитом? — Эти слова прозвучали от Персиверанса. Глаза мальчика широко открылись

— Правда.

Я не ожидал того, что он сказал после. На его заплаканном лице расцвела робкая улыбка.

— Он был прав. Он знал. Мой дедушка рассказывал, что знал вашего отца, и сказал, что для любого, кто его видел, это было бы очевидно. Мой отец соглашался с ним, но, мне казалось, только чтобы дед перестал на этом настаивать. Сэр, я горд служить вам, как поколения моей семьи служили вашей. И здесь и сейчас, я клянусь оставаться верным вам. И вашей дочери, принцессе Пчелке. Отныне и навек.

— Спасибо. – Что еще отвечают, когда мальчик обещает свою жизнь и преданность? Я отстранился от бури эмоций, которые пробудили в моём сердце его слова, и успокаивающе попросил: — Продолжай рассказывать мне, что случилось, Персиверанс.

— Я буду служить Вам, сэр. – Уязвленные нежные чувства мальчика, что такое предложение может быть воспринято как ребячество, сквозили в его словах.

— Я знаю, — серьёзно ответил я. — И сейчас у тебя есть возможность это доказать. Мне нужно, чтобы ты продолжил рассказывать. Я должен знать всё от начала и до конца. Продолжай.

И я услышал, как на следующий день он посещал свои уроки вместе с моей дочерью. Он упомянул, как разговаривал с Пчелкой, и как она рассказала, что я сделал. Она гордилась мной. Гордилась. Пока парень говорил, я кинул взгляд на Ланта. На его лице смешалось много эмоций. Помнил ли он обрывки этого дня, начисто лишенные присутствия Шун? Но когда Персиверанс рассказал о звуках, которые они услышали, и как Лант пошёл посмотреть, откуда они раздавались, писарь снова стал качать головой. Я бросил на него взгляд, и он замер.

Итак, я узнал, что Ревел провёл последние минуты своей жизни, пытаясь спасти детей Ивового Леса. Действительно, я никогда отдавал ему должного, как он того заслуживал. И когда рассказ продолжился, я узнал, что моя Пчелка прятала детей там, где она верила, что они будут в безопасности, только чтобы лишиться своей собственной. Персиверанс описал резню, которую он видел в конюшнях, как мужчинам перерезали горло, пока они просто делали свою ежедневную работу, среди них его отцу и деду, как он переступал через тела, чтобы оседлать Присс, и об их с Пчелкой дикой скачке, в надежде найти помощь.

Его подробное описание нападения закончилось стрелой. Он пришёл в себя, только когда сани с Пчелкой промчались мимо. Он вернулся в поместье ко всё ещё горящим конюшням, и люди, которых он знал всю свою жизнь, отрицали факт его существования. На этом я его остановил. Рассказывая об этом, он снова начал дрожать.

— Довольно. На этом пока всё, Персиверанс. Я знаю, что ты рассказал правду. Сейчас я хочу, чтобы ты подумал, но не говорил мне, о людях, которых видел. Подумай о каждом, и когда будешь готов, расскажи мне о них, о каждом по отдельности.

Чейд научил меня, что это лучший способ добыть информацию у кого-то, кого не учили отчитываться, как меня. Вопросы вроде «Он был высоким?», «У него была борода?» могли заставить нетренированный мозг придумать лишние детали.

Он молчал, пока я перевязывал ему плечо. Рана была заражена, но не хуже, чем бывало обычно. Когда я закончил, я помог ему надеть рубашку, а потом принёс поесть и еще порцию бренди.

— Сначала выпей. Одним глотком. Потом можешь поесть, пока будешь рассказывать.

Он выпил бренди, ахнул и закашлялся ещё сильнее, чем в предыдущие два раза, и быстро взял кусок хлеба, чтобы заесть. Я ждал. Он был ровно настолько близок к опьянению, насколько мне было нужно, дабы его мысли были свободны и неконтролируемы. И он поведал мне то, что, как я и ожидал, не мог не заметить конюх. Белые лошади со своеобразными плоскими сёдлами и большие лошади для людей в кольчугах. Сёдла на больших лошадях по описанию рисунка напоминавшие калсидийские.

Они говорили на иностранном языке. Я ничего не спрашивал, но он рассказал мне, что мужчина на лошади кричал: «Кринтцен, кринтцен!» снова и снова.

«Кар инте дзен». Калсидийское «сядь».

Калсидийцы в Бакке. Налётчики? Преодолевшие путь через герцогство Шокс и Фарроу, чтобы напасть на одинокое поместье в Бакке? Зачем? Чтобы украсть мою дочь? Это казалось абсурдным. До тех пор, пока он не сказал, что с ними была приятная бледнолицая женщина, которая искала бледного ребёнка или юношу. Тогда я понял, кого они искали. Нежданного Сына, ребенка, которого посланница Шута просила меня найти и защитить. Я все еще не представлял, кем или где был этот парень, но загадка начала обретать смысл. Заложницы для обмена. Кого лучше взять, если не хозяйскую дочь, благородную леди?

Когда он заговорил о том, насколько выраженно бледными были некоторые из младших налётчиков, не носившие оружия, но помогавшие тем, кто носил, об их светлых волосах и бесцветных глазах и одеждах, моя кровь похолодела. Не они ли преследовали посланницу? Конечно, они. Она сказала, за ней охотились. Внезапно дикие предупреждения Шута оказались обоснованными и реальными. Бледный народ — не иначе как Служители из Клерреса. Как Шут и предупреждал меня, Служители следили за посланницей. И за ним? Захотят ли они вернуть Шута, так же, как найти Нежданного Сына? Думали ли они, что я нашел его и спрятал в Ивовом Лесу, и поэтому искали его здесь? И что у них было общего с калсидийцами? Они были наёмниками? Как они пробрались так далеко в Герцогство Бакк, никому не попавшись? Постоянный патруль следил за королевскими путями, в основном, чтобы отбивать у разбойников охоту нападать, но также, чтобы докладывать о необычных происшествиях. Им бы обязательно доложили об отряде с лошадьми такого размера и с очевидно иностранными наездниками. Если только люди помнили, что видели их.

- Это все, что я помню, сэр, - мальчик выглядел обессиленным. И внезапно таким же усталым, как я. Я сомневался, что ему удавалось хорошо поспать.

Я упорядочил информацию, которой владел, и попытался найти в ней смысл. Они взяли Шун и Пчелку как заложников. Они захотят обменять их на Нежданного Сына. У меня его не было, но был Шут. Мог ли я использовать его как наживку, чтобы заманить их? Хватит ли у него сил согласиться на такую игру?

А дальше моя логическая цепочка распалась на разрозненные кусочки. Если Пчелка была заложницей, у них была власть дразнить меня ею, а не исчезать без следа,  затуманивая память тех, кто видел их по дороге. Если только у них не было опорного пункта, безопасного места, откуда они могли вести переговоры. Что бы я сделал на их месте? Доставил заложников к калсидийской границе или морскому берегу? Оттуда вёл бы переговоры, требуя, чтобы туда привезли Нежданного Сына? Возможно.

— Поешь немного. Я сейчас вернусь. - Я повернулся и направил палец на Ланта. — Оставайся здесь. Я хочу с тобой поговорить.

Он не проронил ни слова.

Когда я спускался в комнату, что служила Пчелке детской, меня настигло осознание чудовищности происшествия. Я пошатнулся и прислонился к стене. Я стоял там, пока перед глазами не перестало темнеть. Потом я напрягся и отбросил свою слабость, проклиная ее за то, что она напала на меня как раз тогда, когда мне больше всего было необходимо оставаться спокойным и рациональным. Я не должен был позволять эмоциям влиять на себя, пока не добуду всю необходимую информацию, чтобы составить план действий. Сейчас было не время предаваться ненависти к себе или размышлениям о том, что я должен был, хотел и мог сделать. Теперь было только настоящее, и я должен оставаться сосредоточенным и непоколебимым, если хочу найти их след и пойти по нему. Я вошёл в детскую. По крайней мере, здесь никто не крушил мебель и не искал поживы. Возможно, никто здесь не прятался, возможно, они не заметили комнату. Почему Пчелка не могла спрятаться здесь и остаться в безопасности? Бесполезный вопрос.

Я нашёл подушки и одеяло и вернулся в свой кабинет. Я бросил их на пол у очага, отказываясь что-либо чувствовать по поводу того, как небрежно обращаюсь с красивыми вещичками Молли. Я указал на них:

— Персиверанс. После того, как поешь, отдохни здесь. Попробуй поспать. Если ты вспомнишь что-то ещё, неважно, насколько обыденным оно может казаться, расскажи мне. Я хочу это услышать.

— Сэр, — ответил он.

Он снова взялся за еду, сгорбившись над ней, как изголодавшаяся гончая. Наверное, в последние дни он не ел достаточно. Сейчас он должен был наесться и выспаться. Я какое-то время смотрел на него. Оставшийся без отца, с матерью, которая его не признавала, и я единственный в его мире, кто помнит его имя. Мой человек, давший мне клятву. Первый вассал принца-бастарда. В чем-то очень подходяще.

Я схватил кресло, перетащил его через комнату и сел напротив Ланта. Я придвинулся так близко, что ему пришлось сидеть прямо, чтобы наши ноги не соприкасались, когда я сел.

— Твоя очередь. Расскажи всё, что ты помнишь с тех пор, как я перерезал глотку собаке.

Он пристально смотрел на меня и облизнул губы.

— Мы пошли в город. Мужчина был жесток со своей собакой, поэтому вы сбили его с ног и подарили собаке быструю смерть.

— Почему мы пошли в город, Лант?

Я наблюдал за тем, как менялось выражение его лица, и видел, как его разум прыгал и скакал, пытаясь найти то, что ему было позволено вспоминать.

— Чтобы купить таблички для моих учеников.

Я кивнул.

— Потом мы пошли в таверну поесть. И я в спешке ушел вместе с Риддлом. Почему?

Он сглотнул.

— Вы не сказали.

Я снова кивнул. Я придвинулся к нему ближе, не телом, а Уитом, ощущая его, как другое живое создание, а потом Скиллом. Я не знал, смогу ли проникнуть в его сознание, но подозревал, что кому-то это удалось. Я вспомнил один короткий разговор с Чейдом. Он спросил, можно ли использовать Скилл, чтобы заставить человека что-то забыть. Я ответил, что не хочу даже рассматривать такую возможность применения магии. Оба раза, когда это свершалось на моих глазах, последствия были катастрофичны для меня. Когда мой отец Чивэл заставил Скилл-мастера Галена забыть, как он его ненавидел, он обратил свою ненависть к моему отцу на его сына. Иронично, что затем Гален использовал Скилл подобным образом по отношению ко мне. Он вторгся в мой разум и оставил меня «затуманенным», как назвал это Верити. Гален использовал Скилл, чтобы убедить меня, что у меня было мало способностей к этой магии. Даже после того, как мой король сделал всё возможное, чтобы эта пелена спала, я никогда не был уверен в своём таланте. Я всегда хотел узнать, повлияло ли это вынужденное вторжение на то, что мой Скилл стал таким хаотичным.

Я не хотел вторгаться в его сознание. Но мое повторное расспрашивание Диксона не дало мне никакой информации, а слугу довело до припадка. Я не мог также рисковать с Лантом. Из того, что рассказал Персиверанс, выходило, что Лант был ранен, пока его держали в заложниках во дворе с остальными. Значило ли это, что он пытался противостоять им? Возможно, с этого и следует начать.

— Разреши мне взглянуть на твою рану, — попросил я.

Он вздрогнул и отпрянул от меня.

— Целитель обработал её. Она заживает так хорошо, как и должна.

— Он сказал, как она выглядит?

— Это прокол. От вил.

— Или меча. Он сказал, что она выглядит как от удара мечом, не так ли?

Он вытаращил глаза. Он начал качать головой, выражая сначала вежливое, а затем яростное отрицание.

— Сэр? Принц Фитц Чивэл Видящий?

Я переключил своё внимание с него на человека, стоявшего в дверном проходе, поражённый тем, как он назвал меня. Он был молод, едва вышел из подросткового возраста, одет в ливрею королевского посланца. Его нос и щёки сильно покраснели от холода, и он выглядел измученным.

— Сидвелл, — приветствовал его я.

Он выглядел слегка удивлённым, что я знаю его имя.

— Да. Мне сказали вернуться и поговорить с вами.

Я вздохнул.

— Проходи, согревайся у огня и, пожалуйста, начни этот разговор, как хотя бы немножко обученный посланник.

— Это туман, — сказал он. — Он подошёл к огню и встал рядом с Персиверансом. — Из-за него сложно о чем-то переживать. Мне хочется только спать и ни о чём не думать.

Я машинально отметил, что мальчишка свернулся калачиком на полу и глубоко спал. Посланник посмотрел на него, глянул на сердитого Фитца Виджиланта и выпрямился. Он достал из своей сумки жезл, подтверждающий, что он действительно посланник. Держа его, он начал говорить:

— Сэр, я принёс вам известия от лорда Чейда из Баккипского замка. Я должен был доставить эти вести и подарки леди Пчелке, леди Шун и писарю Фитц Виджиданту в Ивовый Лес. Но, прибыв сюда, обнаружил, что двое получателей здесь неизвестны. Я сделал попытку связаться с лордом Чейдом Скиллом, чтобы передать эти известия и получить дальнейшие инструкции. Хотя я не очень хорошо им владею, я прежде никогда не сталкивался с трудностями при простой передаче информации. Однако в этот раз я не добился того, чтобы мои слова были понятны. Затем я решил послать птицу. Я попросил, чтобы мне принесли одну, но мне сказали, что в поместье нет птиц. Я знал, что это ложь. Я нашёл всех голубей мертвыми на полу голубятни. Задушенными, им свернули шеи. Никто даже не убрал тела. Когда я попытался привлечь к этому внимание управляющего, он сказал, что в поместье вообще нет голубятни. Он сказал это, хотя стоял и смотрел прямо на неё вместе со мной.

Сидвелл немного помолчал и продолжил:

— Я полагаю, вы были с ними, когда леди Неттл попыталась достучаться до меня Скиллом. Вы уже знаете, как мало она добилась. После долгого и трудного дня, полного недоверия и лжи, я решил пойти в Ивы и выпить кружку эля. Здесь я был не самым желанным гостем, так как настаивал, что принёс послание двум несуществующим леди. Но по дороге туман и тяжесть, витавшие в воздухе, стали рассеиваться. Когда я добрался до Ив, я мог беспрепятственно общаться с лордом Чейдом и королевским кругом. Они приказали мне вернуться сюда как можно быстрее и передать, что Олух и лорд Чейд надеются прибыть к утру. Он поручил мне привести лошадей к Камням Свидетелей на Висельный холм, как только станет светло. Так я и сделал. — Он немного смутился. — Я боялся, здесь меня никто не послушает, поэтому нанял лошадей в Ивах, чтобы отвести их на холм утром. Я сказал, что вы хорошо заплатите.

— Спасибо, — сказал я. — Леди Неттл не составит компанию лорду Чейду и Олуху?

Он вскинул брови.

— Сэр, мне говорили, она ждёт ребёнка. Поэтому не может воспользоваться колоннами.

— Почему?

— Это обнаружилось в недавнем переводе, к которому привлёк наше внимание лорд Чейд. Возможно, вы ещё не слышали. Беременная женщина, которая передвигается через колонны, часто выходит, эм… не беременной.

— Она теряет ребёнка?

— Нет, сэр, происходит что-то более странное. Её беременность исчезает. Засвидетельствовано два таких случая. И третий с беременной кобылой, которую провели через Скилл-портал, чтобы родить жеребёнка. Когда её время подошло, её провели домой, но она вышла с пустым чревом.

Холод нарастал во мне. Прежде я никогда не слышал о подобном. Снова я подумал, что мы ничего не знаем о порталах. Не рождённый ребёнок исчезает. Куда? Как? Но это имело мало значения. Исчез - значит исчез.

— Хвала Эде, Чейд нашёл этот свиток, — слабо ответил я.

— Да, сэр. Поэтому леди Неттл останется в замке. Лорд Чейд и Олух приедут, чтобы осмотреть описанный мной туман. И, возможно, Олух сможет что-нибудь с ним сделать.

Я постарался не надеяться. Я боялся увидеть Чейда и сообщить ему, что не имею представления, что случилось с Шун. Время копнуть глубже. Я позвонил в колокольчик и стал ждать слугу. Когда прошло достаточно времени, я вышел в холл и крикнул Булена. Стоило мне зайти обратно в комнату, как Фитц Виджилант спросил:

— Вы закончили со мной? Я могу вернуться в постель? Как вы видите, мне нездоровится.

Я старался, чтобы мои слова звучали как можно добрее.

— Вижу, Лант. А ещё я вижу то, чего не видишь ты. Твой разум затуманен. В последние дни здесь происходили вещи, которых ты не можешь вспомнить. Ты знаешь, что такое магия Скилла, ты слышал о ней. Кто-то использовал Скилл или что-то на него похожее, чтобы запутать тебя. Ты идёшь по ковру с кровавыми пятнами мимо выбитых дверей и не видишь ничего странного. Слуги зарезаны, но ты этого не замечаешь. Двое из дома исчезли. Леди Пчелку, мою дочь, захватили, а леди Шун пропала. Я не знаю, убили ли ее, а тело сожгли в конюшнях, или её тоже похитили. — Мой голос начал дрожать. Я остановился и сделал несколько глубоких вдохов. — Сегодня я постараюсь выяснить, помнит ли кто-то из домашних что-нибудь еще о той ночи. Этот спящий парень — действительно конюх, который родился и вырос здесь, в третьем поколении служа моей семье. И он рассказал правду, правду, которую ты не можешь вспомнить.

Лицо Фитца Виджиланта каменело с каждым моим словом. На половине моей речи он начал качать головой. Когда я закончил, он устроился в кресле, скрестив руки на груди.

— Хозяин Баджерлок, вы звучите так же безумно, как и он.

— Не сомневаюсь, что это так выглядит. Но, уверяю, что это не так. Где Булен?

— Пошел спать, полагаю. Чего и мне хотелось бы.

Я захотел ударить его. Но так же быстро, как злость пробудилась во мне, она утихла. Он не осознавал, насколько затуманен его мозг. Я посмотрел на Сидвелла.

— Это безнадёжно, — сказал он. — Возможно, у лорда Чейда и Олуха получится до него достучаться. Но я сам никогда не переживал подобного. Будто я думаю и двигаюсь сквозь густой суп из усталости и уныния.

Я немного помолчал.

— Я думал, так только со мной, – сказал я.

Он покачал головой.

— Нет. Чем дальше я оказывался от этого места, тем светлее казались мои чувства и чище разум. Было сложно заставить себя вернуться. Я просто не хотел ехать по этой дороге. Будто кто-то наложил магическое заклинание на Ивовый Лес, чтобы отбить охоту у гостей.

— Может, так они и сделали, — неохотно задумался я. Я посмотрел на Фитца Виджиланта и снова постарался, чтобы мой голос звучал добрее. — Иди спать, Лант. Мне жаль, что всё это произошло с тобой, помнишь ты или нет. Иди к себе и спи, пока можешь. Завтра будет длинный и сложный для всех нас день.

Ланта не пришлось больше уговаривать. Он встал и сверкнул прищуренными глазами.

— Разбудить меня среди ночи, чтобы оскорблять и командовать. Я не за этим сюда приехал.

Он был зол. Как и я был бы, наверное. Я попытался не повышать голос.

— Если бы ты мог вспомнить, что на самом деле Неттл и Чейд послали тебя сюда, как учителя для юной Пчелки… - Я сдался, понимая безнадёжность ситуации.

Он отвернулся и, не сказав ни слова, вышел за дверь. Я повернулся к Сидвеллу:

— Они выделили тебе комнату?

— Да.

— Тогда я советую и тебе отдохнуть.

— Спасибо, сэр.

Он кивнул в сторону бренди.

— Не возражаете, если я возьму себе это для компании?

Он определённо не был стеснительным. Ужасные манеры. Мне он нравился.

— Иди. И спасибо за всё, что ты сделал сегодня.

— Пожалуйста, сэр, но я буду очень счастлив покинуть ваш дом при первой возможности.

Он отвесил мне поклон и по дороге к двери прихватил с собой бутылку бренди.

Я сел в кресло, которое освободил Лант, и уставился на огонь. Я ничего не ощущал. Я постарался найти в своем сердце боль от похищения Пчелки, разозлиться на происходящее, но даже чувство вины не мучило меня. Уныние, густое, как похлёбка. Я чувствовал себя бесполезным, беспомощным и уставшим. Сидвелл был прав. Облако тоски и уныния витало над Ивовым Лесом. Во мне была только грусть. Я должен был быть в ярости. Я должен был жаждать возмездия. Вместо этого мне хотелось убить только себя. Но нет. Не сейчас. Я встал и потеплее укрыл конюха. Моего вассала.

Я взял свечу и пошёл бродить по коридорам. Сначала я зашёл в собственную комнату, но не мог там устроиться. Я снова осмотрел комнату леди Шун, но если в её беспорядке и таились подсказки, я не мог их найти. Мне не нравилась эта женщина, но я совершенно не хотел бы, чтобы ее похитили или убили и сожгли. Я пошёл в комнату Пчелки. Среди её разбросанных по полу вещей я заметил рассыпанные ракушки, которые мы ей купили. На кресле висела тёплая красная шаль. Предназначенные Ревелу платки нетронутыми лежали на столике рядом с её кроватью. Ей никогда уже не испытать радости подарить их ему.

Я оставил её комнату и блуждал по коридорам, пока не добрался до своего разрушенного кабинета. Войдя, я сначала хотел развести огонь в очаге и упорядочить свои мысли, записав их. Вместо этого я открыл секретную дверь и вернулся в маленькую тайную комнатку Пчелки. Когда я повернулся, чтобы зайти туда, Уит подсказал мне, что там кто-то меня ждет. Во мне проснулась надежда, но я увидел всего лишь маленького чёрного кота, обиженно моргающего из-за света моей свечи. Он беспечно свернулся в клубок на подушках, приняв меня за навязчивого, но неважного гостя. Мы посмотрели друг на друга.

Её здесь нет.

Ее - Пчелки?

Девочки, которая пообещала мне рыбу и сосиски, если я буду ловить для неё мышей и крыс.

Я сдержал своё нетерпение.

Её похитили. Ты знаешь что-то о людях, которые это сделали?

Они забрали всю рыбу. И сосиски тоже.

Я заметил. А ещё?

От некоторых из них воняло. От некоторых нет.

Я подождал. Сами по себе кошки обычно очень разговорчивы, но им не нравится это в других. Кошки любят слушателей. Но когда он посидел некоторое время, рассматривая меня, я спросил:

Что-то ещё?

Они пришли за ней. Те, кто не вонял.

Что?

Между нами легла тишина. Мой вопрос остался без ответа. Наконец я сказал вслух:

— Интересно, всю ли рыбу и сосиски они нашли? Наверное, лучше сходить в кладовую и проверить.

Я взял свою частично сожженную свечу и оставил его, прокладывая путь дальше по запутанным переходам. Я переступил через погрызенный хлеб, поднял одну из упавших свечей и зажёг её от своей, почти сгоревшей. На ней были следы мышиных зубов, но она не сильно пострадала. Я прислонился ухом к двери, прежде чем открыть её и войти в кладовую. Мешки с фасолью, горохом и зерном стояли нетронутыми. Захватчики взяли только мясо и рыбу, две вещи, запасы которых каждый путник стремился пополнить при первой возможности. Мог ли я сделать из этого какие-то выводы?

Все забрали. - Подтвердил кот.

— А как ты относишься к сыру? Или маслу?

Кот бросил на меня оценивающий взгляд. Я закрыл дверь, ведущую в лабиринты, и спустился по короткой лесенке в холодильную комнату, облицованную камнем. Здесь на полках стояли глиняные горшки с летним маслом и лежали круги сыра. Либо это не пришлось по душе захватчикам, либо они не нашли этой комнаты. Я снял с пояса нож и отрезал ломоть сыра. Когда я сделал это, то осознал, что голоден. Я устыдился этого. Мой ребёнок и леди Шун пропали из Ивового Леса. Какие-то злодеи увезли их в холод и темноту. Как мог я чувствовать настолько обычную вещь, как голод? Или сонливость?

Но я мог.

Я отрезал ещё один щедрый ломоть и вернулся на кухню. Кот последовал за мной, и когда я сел за стол, запрыгнул на него. Он был симпатичным, очень аккуратная чёрно-белая шерстка, само здоровье, если бы не изгиб на хвосте. Я отломил немного сыра от своего куска и положил перед ним. К тому времени, когда я вернулся за стол с хлебом и кружкой эля, он уже съел его и подтянул к себе второй кусок. Я не стал уделять этому внимания. Мы ели вместе, и я пытался быть терпеливым. Мог ли кот знать что-то ещё, что помогло бы мне?

Он закончил с едой раньше меня и начал умывать усы и мордочку. Когда я поставил кружку на стол, он остановился и посмотрел на меня.

У тех, что не воняли, вообще не было запаха.

По моей спине пробежали мурашки. Лишённый запаха, так когда-то мой волк называл Шута. Потому что у него не было запаха. И он был невидим для моего Уита. Так ли обстояло дело со всеми Белыми?

Когда они нашли её, они перестали убивать. Им нужна была только она. И ещё другая.

Я старался не выглядеть слишком заинтересованным. Я встал и вернулся в холодильную комнату. Я принес еще сыра. Я сел за стол, отломил внушительный кусок и положил его перед котом. Он посмотрел на него, а потом на меня.

Они взяли женщину.

Леди Шун?

Я не обращаю внимания на человеческие имена, но возможно.

Он наклонился, чтобы поесть сыра.

— Девочка, которая обещала тебе рыбу и сосиски… они ранили её?

Он доел кусок сыра, сел и внезапно решил почистить когти на передних лапах. Я ждал. Затем он посмотрел на меня.

Однажды я её поцарапал. Сильно. Она приняла это. - Он взялся за оставшийся сыр. - Она боится не боли.

Я не знал, должно было это меня утешить или напугать. Я оставил его доедать и вернулся в кабинет. Мальчик не шелохнулся, когда я добавил в огонь последние дрова. Со вздохом я взял мокрый плащ Чейда и фонарик, который раньше забрал у слуги. Я зажёг его и спустился вниз по коридору.

Моей целью было принести еще дров, но когда я вышел в ясную ночь, мой разум прояснился. Холод пробрал меня, и вялость, окутывавшая мой мозг, уменьшилась до чисто физического дискомфорта. Я прошёл к руинам сгоревших конюшен. По пути я пересек дорогу перед Ивовым Лесом. Недавно выпал снег. Следов не осталось. Я описывал широкие круги вокруг конюшен, а затем между конюшнями и домом в поисках следов саней. Но свежий снег замел все следы, оставив только небольшие углубления. Следы беглецов были неотличимы от следов карет и телег нашего хозяйства. В темноте я прошёл до дороги в сторону Ив. Где-то здесь ранили Пера и схватили Пчелку. Но я не увидел ничего, что говорило бы о любом из этих событий. Я нашёл следы моей лошади и Сидвелла. Больше никаких. Много дней никого не было на этой дороге. Снег и ветер сгладили все отметины налетчиков так же тщательно, как их магия — воспоминания моих людей о том дне.

Какое-то время я стоял, глядя в темноту, и ветер пробирал меня до костей. Куда и зачем они забрали моего ребёнка? Какой смысл быть принцем, если ты беспомощен как любой бедный бастард?

Я повернулся и медленно пошёл в сторону поместья, с чувством, что иду навстречу холодному ледяному шторму. Я не хотел туда. С каждым шагом я чувствовал себя всё более разбитым. Медленно я подошёл к кипе дров и набрал за пояс плаща столько, чтобы хватило на ночь. Я еле волочил ноги, поднимаясь по лестнице собственного дома.

Глава двенадцатая. Шайсим

Кориа, первый Служитель, написал о своем Белом Пророке следующее: «Он не был первым, кто пришел, как не будет и последним. Ибо каждому поколению дается один, который ходит среди нас и, в силу своей способности видеть все возможности, ведет нас к наилучшему будущему из всех возможных. Я избрал называться его Слугой и записывать сны моего бледного господина, а также вести счет способам, которые он избирает, чтобы сделать извилистый путь прямым и безопасным».

Таким образом, Кориа стал первым, кто назвал себя Служителем. Некоторые полагают, что он также был Изменяющим Тэрубата. Что касается данного предположения, то записи того дня настолько отрывочны, что Служитель считает его безосновательным.

И в противоположность многим Служителям до меня, записывавших поступки Белого Пророка их дней, я прямо изложу свою мысль, за что меня некоторые могут упрекнуть. Должен ли быть лишь один? И если это действительно так, кому следует решать, кто из всех тех бледнолицых с бесцветными глазами, приходящих к нам, на самом деле Белый Пророк? И в какой именно момент, скажите на милость, «поколение» начинается и заканчивается?

Я задаю эти вопросы не для того, чтобы посеять смуту или заронить сомнение, но лишь для того, чтобы признать, что мы, Служители, смотрим широко открытыми глазами так же, как и Белые Пророки, которым служим. Давайте признаем, что существует множество вариантов будущего. На бесчисленных перекрестках будущее становится прошлым, и бесконечное число возможностей умирает так же, как и рождается.

Итак, давайте больше не будем называть бледное дитя Шэйса, Тот, кто является Единственным, как звали его ранее на самом древнем языке. Давайте будем называть его Шайсим, Тот, кто может быть Единственным.

Давайте больше не будем слепы к нашему видению. Признаем же, что когда Служители выбирают Шэйсу, как мы должны, тогда мы предопределяем судьбу мира.

Служитель Кечуа, из 41 Строки

Мы продолжали путь.

Их группа была больше, чем я думала. Около двадцати солдат и последователи Двалии, примерно столько же. Я ехала в больших санях, которые следовали за двумя поменьше, нагруженными продовольствием. Солдаты и последователи Двалии ехали  верхом. Мы путешествовали по большей части по ночам. Ехали не быстро, так как избегали королевских трактов, вместо этого пересекая пастбища и следуя блуждающими сельскими дорогами. Кажется, мы обогнули лес и прошли через незаселенные земли, сторонясь усадеб, которые я мельком замечала. Темнота и холод вкупе с мерной глухой тряской шедшей рысью упряжки заполняли мои чувства. Временами упряжка тащила нас через нехоженый снег, прорезая его полозьями и оставляя кусками позади.

Я все время мерзла, даже когда была плотно закутана в меха и одежды. Когда в течение дня они ставили палатки и говорили мне поспать, мне было так холодно, что я не могла расслабить ни одну мышцу. И все же холод, который я ощущала, не имел ничего общего с моим телом. Думаю, это был тот же холод, который обездвижил Шун. Она все еще была словно лед, покрывающий озеро. Даже когда она двигалась, то ходила как застывший труп. Она не говорила ни слова и едва ухаживала за собой. Одна из девушек Двалии взяла на себя заботу закутать Шун в тяжелую белую меховую накидку. Та же девушка, Одесса, давала ей в руки еду или ставила кружку с горячим супом между ее ладоней. Тогда Шун порой ела, а порой – сидела с кружкой в руках до тех пор, пока горячий суп не становился холодным и противным. Тогда Одесса забирала кружку и выливала ее содержимое обратно в общий котел. А Шун, холодная и опустошенная, ползла по одеялам и мехам обратно в дальний угол палатки.

У Одессы были длинные темные тонкие волосы, испещренная пятнами бледная кожа и глаза цвета прокисшего молока. Один ее глаз свободно блуждал в глазной впадине. Нижняя губа отвисла. Мне было тяжело смотреть на нее. Она выглядела больной, но двигалась так, будто была здорова и полна сил. Она тихо напевала, когда ее белая лошадь шла рядом с нашими санями, и иногда по ночам громко смеялась вместе со своими спутниками. И все же в ней было что-то неправильное, будто она была рождена лишь наполовину завершенной. Я старалась не разглядывать ее. Казалось, когда бы я ни оборачивалась к ней, ее блуждающий глаз уже пристально смотрел на меня.

Днем мы располагались лагерем в лесу, обычно довольно далеко от дороги. Даже в самые темные ночи, когда валил снег и дул ветер, упряжки и верховые продолжали двигаться вперед. Один из бледнолицых был всегда впереди, и все остальные беспрекословно следовали за ним. Ослабевшая часть моего разума предположила, что они путали следы, возвращаясь по ним туда, откуда пришли. Я начала было размышлять, откуда они приехали, но мои мысли были такими же густыми, как холодная каша.

Белое. Вокруг было так много белого. Мы путешествовали по миру, окутанному белым. Снег шел практически каждый день, смягчая и сглаживая поверхность земли. Когда дул ветер, он лепил из снега курганы, бледные, как лица последователей Двалии. Их палатки были белыми, многие из их одежд и одеял тоже, и туманы, которые, казалось, вздымались и расцветали вокруг нас, пока мы шли, тоже белели. Их лошади были белыми и туманно серыми. Мои глаза постоянно уставали. Необходимо было вглядываться, чтобы выделить людей из общей белизны ледяного мира.

Они говорили друг с другом, но их разговоры текли мимо меня и имели смысла не больше, чем звук саней, катящихся по снегу. Язык, на котором они говорили, журчал и лился, слова перетекали одни в другие по мере того, как их голоса трелями вздымались вверх или опадали вниз, будто они пели друг другу слова. Я выучила кое-какие из их имен, но только путем повторения. Имя, что они дали мне, было Шайсим – шипящего, дрожащего рода звук. То ли всего несколько человек знали мой язык, то ли они не считали необходимым разговаривать со мной. Они говорили надо мной и вокруг меня во время того, как переводили меня из саней в палатку и обратно. Они вкладывали мне в руки миски с едой и затем забирали их назад. Мне не позволяли практически никакого уединения, хотя они оказались достаточно порядочны, чтобы позволить мне и Шун  удаляться по требованию мочевого пузыря или кишечника.

Так как я говорила и за Шун, они не ставили под сомнение мое желание все время иметь ее подле себя. Я спала рядом с ней, днем она ехала вместе со мной в больших санях. Время от времени Двалия, Одесса и туманный человек, Винделиар, ехали с нами. Иногда они ехали верхом, или один из них сидел на облучке рядом с возницей. Мне не нравилось, когда они были рядом, и все же я чувствовала себя более безопасно, когда они ехали в санях. Они переговаривались вполголоса, образуя гармонию со звуками поскрипывающей упряжи, копыт и шелестящих полозьев. Когда их не было поблизости, тьма придвигалась ближе. Несколько раз я выходила из оцепенения и осознавала, что солдаты ехали рядом с нашими санями. Некоторые из них глазели на Шун, будто собаки, окружившие оставленный без присмотра стол в размышлении: не посметь ли им стащить забытую на тарелке кость. Она, казалось, не видела их, но у меня кровь стыла в жилах. Был один, с волосами цвета зрелого желудя, которого я замечала чаще всего, потому что раз или два он в одиночку порывался ехать рядом с санями. Другие всегда приближались в парах или тройками поглазеть на Шун, перекинуться словами и короткими резкими смешками. Какое-то время они пялились на нее или на меня. Я пыталась ответить взглядом, но это было тяжело – мои мысли были такими запутанными и неясными. Вскоре выражение их лиц смягчалось, рты иногда слегка приоткрывались, и они отставали, чтобы присоединиться к солдатам, идущим позади нас. Туманный парень делает это с ними, – думала я.

Мы путешествовали долгими зимними ночами, в самые темные часы, когда большинство местных спало. Дважды, когда мы выходили из леса на сельскую дорогу, я видела других проезжающих мимо нас людей. Я их видела, но не думаю, что они видели нас. В моей памяти всплыли старые сказки о мирах, которые соприкасались с нашим, но лишь на мгновение. Выглядело так, будто нас отделяла мутная стеклянная стена. Мне никогда не приходило на ум, что следовало бы позвать на помощь. Теперь моя жизнь заключалась в езде в санях Двалии сквозь заснеженный мир. Моя жизнь была поставлена на узкую тропку, и я двигалась по ней с уверенностью взявшей след гончей.

Ночью мы с Шун делили угол большой палатки. Я была бы рада почувствовать своей спиной ее спину, ибо даже на ворохе мехов и под тяжелыми одеждами я мерзла. Думаю, Шун мерзла, по крайней мере, так же сильно, как и я, но когда я однажды во сне придвинулась к ней, она коротко и резко вскрикнула, чем разбудила меня, Двалию и Одессу. Шун ничего не сказала, но отодвинулась от меня как можно дальше, прихватив с собой большую часть мехов. Я не жаловалась. Это не было тем, о чем стоило спрашивать, не важнее того жидкого, темного супа, которым сопровождался каждый прием пищи, или того, что Одесса ухаживала за моими волосами или втирала лосьоны в мои ладони и ступни на рассвете перед  тем, как лечь спать. Ее руки были холодными, как и лосьон, но у меня не было сил ей противиться.

– Так твоя кожа не потрескается, Шайсим, – выговаривала она мягкие и влажные слова никогда полностью не смыкавшимися губами.

От ее прикосновений меня пробирал озноб, будто сама Смерть гладила мои руки.

Суровые будни быстро превратились в рутину. Плен выбил меня из колеи. Я не задавала вопросов и не разговаривала со своими похитителями. Я ехала молча, слишком смущенная, чтобы протестовать против похищения. Мы останавливались, и я оставалась в санях, пока последователи Двалии копошились вокруг нас словно муравьи. Разводились костры и ставились палатки. У рейдеров Эллика были свои палатки и свой отдельный лагерь неподалеку от нашего. Люди Двалии готовили еду и относили им в трехногом чане, но вместе солдаты и бледный народ никогда не ели. У меня возникал смутный интерес – это капитан Эллик приказал им держаться обособленно, или на этом настояла Двалия? Когда еда была готова, меня звали из саней. Меня кормили, весь короткий зимний день мы спали, а вечером попозже мы вставали, снова ели и ехали дальше.

На рассвете, когда шел густой снег, спустя несколько дней после начала нашего путешествия, я доела все, что было в миске. Мне не хотелось водянистого коричневого настоя, что они дали мне, но он был теплым, а я чувствовала жажду. Я выпила, и, как только сделала последний глоток, тут же почувствовала недовольство желудка. Я поднялась и последовала за Шун, которая, очевидно, преследовала те же цели, что и я. Она отвела меня на небольшую дистанцию от лагеря к кустам, покрытым снегом. Только я устроилась за ними, чтобы облегчиться, как вдруг она проговорила рядом со мной

– Тебе следует быть более осторожной. Они считают тебя мальчиком.

– Что? – я была ошарашена, как тем, что она заговорила вновь, так и смыслом ее слов.

– Тс–с–с! Говори тише. Когда ты ходишь со мной писать. Ты должна постоять какое–то время и пошарить в брюках, как будто писаешь, потом чуть отойти и сделать это по-настоящему. Они все думают, что ты – мальчик, чей-то пропавший сын. Я думаю, это единственное, что спасло тебя.

– Спасло меня?

– От того, что случилось со мной, – она жестко чеканила каждое слово. – От изнасилования и побоев. Если они узнают, что ты – не мальчик, не потерянный сын, то и с тобой сделают то же самое. Перед тем, как убить нас обеих.

Мое сердце колотилось где-то высоко между грудью и горлом. Я чувствовала, что не могу сделать и вздоха.

– Я знаю, что ты думаешь, но ты ошибаешься. Ты не слишком молода, чтобы избежать подобного. Я видела, как один из них гнался за девочками-кухарками, после того, как те выбежали из своего укрытия. Я слышала ее крик.

– Чей? – вытолкнула я слово маленьким облачком оставшегося во мне воздуха.

– Я не знаю их имен, – выплюнула она, будто я ее оскорбила, предположив, что она может знать имена слуг. – И какое значение это имеет теперь? Это случилось с ней. Это случилось со мной. Они вошли в мою комнату. Один схватил шкатулку с драгоценностями. Двое других пришли за мной. Я кидалась в них вещами, и кричала, и била их. Моя горничная боролась, но совсем недолго. Потом она стояла как корова и смотрела, как они атакуют меня. Она ни звука не издала, когда ее толкнули на пол и взяли. Чтобы держать меня, потребовались силы двоих. Я дралась с ними. – Крошечная толика гордости в этих словах превратилась в пепел, когда она задохнулась. – Но они смеялись, когда делали это со мной. Насмехались, потому что были сильнее. Потом меня притащили к другим. Единственной причиной, почему этого не произошло с тобой, было то, что они считают тебя мальчиком и в чем-то особенным. – Она отвернулась от меня. Как же зла она была на меня за то, что они не причинили мне той боли, что причинили ей! Она медленно поднялась, позволяя подолам юбок упасть вокруг себя. – Ты, вероятно, считаешь, что я должна быть благодарна тебе за свое спасение. Что ж, я не уверена, что ты спасла меня. Быть может, тот последний мужчина оставил бы меня в живых, и я, по крайней мере, все еще была бы дома. Теперь, когда они узнают, что ты – женского пола, думаю, мы обе столкнемся с участью похуже.

– Мы можем сбежать?

– Как? Смотри. Та женщина стоит и смотрит, куда мы пошли. Если мы не вернемся в ближайшее время, она пошлет кого-нибудь за нами. А когда еще мы можем ускользнуть?

Моему животу не нравилась их пища, но подтереться было нечем. Я собралась с духом, взяла горсть снега и отерлась перед тем, как натянуть леггинсы обратно. Шун бесстрастно наблюдала за мной без малейшего намека на уважение к моей личной жизни.

– Это все тот коричневый суп, – сказала она.

– Что?

– Ты можешь сказать что-нибудь еще, кроме «что» да «кто»? Коричневый суп, который нам дают. Он воздействует прямо на тебя. Я стала притворяться, что пью его, еще вчера. Тогда я не заснула сразу же. В него что-то добавляют, что заставляет нас спать, чтобы днем они могли отдохнуть и не следить за нами.

– Откуда ты все это узнала?

– Обучение, – коротко ответила та. – Перед тем, как я пришла к тебе, меня кое-чему научили. Лорд Чейд предусмотрел это. Он прислал эту свою ужасную старуху Квивер, чтобы обучить меня всякого рода вещам. Как бросать нож. Куда бить, если тебя схватили. Чейд сказал, что она готовила меня в убийцы. Не думаю, что она в этом преуспела, но я знаю, как себя защитить. – Она вдруг оборвала себя, на лице проступило уныние.  – Немного, – поправила она себя.

Я не стала указывать ей на то, что она не слишком преуспела в этом тогда в поместье. Не было смысла в уязвлении ее гордости. Мне хотелось узнать побольше, но я услышала, как Двалия звала одну из своих помощниц и указывала на нас.

– Сделай вид, что хочешь спать. Прикрой глаза и медленно иди за мной. И не пытайся говорить со мной, пока я с тобой первая не заговорю. Нельзя, чтобы они узнали.

Я кивнула, плотно сжав губы. Я хотела сказать, что могу быть такой же внимательной и настороженной, как и она, такой же умной и знающей, когда нам можно разговаривать. Но Шун уже нацепила ту маску отчужденности, которую носила с тех пор, как ее затащили в сани. Мне стало интересно, притворялась ли она все это время. Во мне поднялась волна паники. Я не была такой же проницательной, как она. Я слышала, что они говорили, будто я – мальчик, но у меня не было сил переживать, что они ошибаются. Также как бояться, что они узнают, что я не была той или тем, кем они меня считали. Раньше я не боялась того, что произойдет, если правда раскроется. Но не теперь. Сердце колотилось и скакало. Коричневый суп пытался заставить меня заснуть, а страх – продолжать бодрствовать. Как можно было выглядеть сонной, когда я едва могла отдышаться?

Шун споткнулась или сделала вид, чтобы натолкнуться на меня. Врезавшись в мое плечо, она больно ущипнула меня.

– Сонная, – предупредила она на одном дыхании. Ее губы едва двигались.

– Шайсим, ты в порядке? Твой кишечник вел себя удовлетворительно? – Одесса говорила так, будто бы болтовня о моем кишечнике была такой же светской, как разговор о погоде.

Я покачала головой и положила руки на живот. Мне было плохо от страха. Возможно, я могла бы выдать страх за дискомфорт.

– Я просто хочу спать, – ответила я.

– Да, это хорошая идея. Да. Я сообщу Двалии о твоих проблемах с кишечником. Она даст тебе масло.

Мне не хотелось, чтобы она мне что-то давала. Я нагнула голову и пошла, слегка согнувшись, чтобы никто не видел моего лица. Палатки ждали нас. Их пологи из отбеленного холста закруглялись полукружьями, и, полагаю, с расстояния их  можно было принять за снежные холмы. Все же мы не озаботились необходимостью уйти достаточно далеко от дороги, а стреноженные лошади перебирали снег в поисках замерзшей травы. Идущий мимо путник определенно заметил бы их и ярко разукрашенные сани. И палатки солдат, коричневые и заостренные, и их разномастных лошадей. Так зачем беспокоиться и маскировать наши палатки? Что-то в этом меня беспокоило, но потом, по мере приближения к палаткам, волна сонливости накрыла меня. Я широко зевнула. Хорошо бы отдохнуть. Забраться под свои теплые одеяла и заснуть.

Шун брела рядом с нами. Когда мы подошли ближе к нашим палаткам, я заметила, что за нами наблюдают несколько солдат. Хоген, привлекательный насильник, все еще сидел верхом на своей лошади. Длинные золотистые волосы были гладко заплетены, усы и борода аккуратно причесаны. Он улыбался. В ушах у него были серебряные колечки, а на плаще – серебряная пряжка. Он стоял на часах? Он посмотрел на нас сверху вниз - хищник, наблюдающий за добычей, и что-то сказал вполголоса. Рядом с лошадью Хогена стоял воин с половиной бороды; его щека и подбородок с другой стороны были ссечены, как очищенная картошка, и ни единого волоска не росло со стороны гладкого шрама. Он улыбнулся шутке Хогена, но солдат с темными волосами цвета зрелого желудя только проследил за Шун собачьим взглядом. Я ненавидела их всех.

Рык вырвался из моего горла. Одесса резко обернулась ко мне, и я заставила себя издать отрыжку.

– Прошу прощения, – сказала я, стараясь казаться сонной, смущенной и не в своей тарелке.

– Двалия может помочь тебе, Шайсим, – успокоила она меня.

Шун, минуя нас, вошла в палатку, пытаясь двигаться так, будто она была все еще мертва для всего в этом мире, но я заметила, как напрягались ее плечи, когда таращившие глаза солдаты заговаривали. Она была маленькой кошечкой, смело разгуливающей среди принюхивающихся собак. К тому времени, как я стояла у входа в палатку, стягивая с себя усыпанные снегом сапоги, Шун уже зарылась в одеяла, спрятавшись ото всех.

Я была совершенно уверена, что не хочу помощи от Двалии в чем бы то ни было. Эта женщина ужасала меня. У нее было нестареющее лицо, круглое и в то же время тонко очерченное. Ей могло быть тридцать или она могла быть старше моего отца. Я не могла определить. Она была пухлой, как откормленная курица, даже ее руки были мягкими. Если бы я ее встретила в качестве гостьи в моем доме, то приняла бы за чью-нибудь благородную матушку или бабушку, женщину, которая редко прибегала к физическому труду. Каждое сказанное ею и предназначавшееся мне слово говорилось доброжелательным голосом, и даже когда она отчитала при мне своих последователей, то делала это так, будто была скорее расстроена их неудачей, чем рассержена.

Тем не менее, я боялась ее. Все в ней заставляло Волка-Отца рычать. Не громкое рычание, а тихо оскаленные зубы, от которых волосы на моем затылке встают дыбом. С той ночи, когда они меня забрали, даже в моменты забытья я чувствовала, что Волк-Отец со мной. Он не мог ничем мне помочь, но он был рядом. Он был тем, кто посоветовал молчать, кто сказал мне копить силы, наблюдать и выжидать. Мне придется помочь себе самой, но он рядом. Когда единственным утешением остается слабое утешение, то за него все равно цепляешься.

Странно говорить такое, но, несмотря на слова, прошептанные Шун, я все равно чувствовала себя более способной лучше справиться с нашей ситуацией. Ее слова открыли мне глаза на опасность, которую я не брала в расчет, но не дали мне уверенности в том, что она собирается нас спасти. Если нас вообще кто-либо может спасти. Нет. Напротив, ее слова показались мне хвастовством, не для того, чтобы впечатлить меня, а чтобы поддержать ее собственные надежды. Обучение убийцы. Я заметила в ней мало похожего на это в течение совместно проведенных недель в Ивовом Лесу. Вместо этого я видела в ней тщеславную пустышку, сосредоточенную на получении стольких красивых вещей и легкомысленных развлечений, сколько можно купить за деньги. Я видела ее плачущей и рыдающей из-за стенаний так называемого призрака, который на самом деле оказался запертым котом. И я видела, как она флиртовала с Фитц Виджилантом, и ее попытки проделать то же самое с Риддлом и даже, я чувствовала, с моим отцом. Все ради получения того, что она хотела. Выставлять напоказ свою красоту, чтобы привлечь внимание.

А потом пришли мужчины и обернули ее же оружие против нее самой. Красота и шарм, красивая одежда, которые она использовала в своих целях, не смогли спасти ее от них. Наоборот – сделали ее мишенью. Теперь я размышляла, не были ли красивые женщины более уязвимыми, скорее выбранными такими мужчинами на роль жертв. Я прокрутила это в уме. Я знала, что изнасилование это и повреждения, и боль, и оскорбление. Я не знала всех подробностей, но не обязательно познавать тонкости искусства владения мечом, чтобы понимать, что такое колющая рана. Шун была ранена, и сильно. Так сильно, что была готова принять меня в качестве кого-то вроде союзника. Я думала, что помогаю ей, когда забирала ее той ночью. Теперь я засомневалась, а что если, в самом деле, я вытащила ее с раскаленной сковороды прямо в пламя огня вместе с собой.

Я попыталась прикинуть навыки, которые могли бы спасти нас. Я владела ножом в драке. Немного. Если бы я могла достать его. И если бы драться пришлось только с одним противником. Я знала то, что не знали они. Они говорили со мной, как с совсем маленьким ребенком. А я не сказала ничего, чтобы поправить их. Я никому из них толком ничего не сказала, совсем ничего. Это могло бы пригодиться. Я не могла придумать, как, но это был секрет, которого они не знали. А секреты могут быть оружием. Я прочла про это или услышала. Где–то.

Сонливость снова окутала меня, размывая края окружающего мира. Это из-за супа, или туманного человека, или обоих.

Не сопротивляйся, - предупредил меня Волк-Отец. - Не дай им понять, что ты знаешь.

Я сделала глубокий вдох, притворяясь, что зеваю, и вдруг зевнула по-настоящему. Одесса вползала в палатку позади меня. Я заговорила сонным голосом:

– Они нехорошо смотрят на Шун. Те люди. Из-за них я вижу темные сны. Разве Двалия не может заставить их держаться подальше?

– Темные сны? – произнесла Одесса с легким ужасом.

Внутри меня все замерло. Не зашла ли я слишком далеко? Она больше ничего не сказала, и я опустилась на колени, заползла на разложенные одеяла и укуталась в них рядом с Шун. Под одеялами я вывернулась из громоздкой меховой шубы, выбравшись из нее через низ вместо того, чтобы расстегнуть пуговицы, и сложила ее в подушку. Я почти полностью закрыла глаза и дала дыханию замедлиться. Я наблюдала за ней сквозь опущенные ресницы. Одесса долгое время стояла неподвижно, следя за мной. Я почувствовала, что она принимает какое-то решение.

Она вышла, позволив полам палатки свободно упасть. Это было странно. Обычно, когда мы с Шун устраивались спать, Одесса ложилась рядом с нами. Мы редко когда находились вне поля ее зрения, в безопасности под присмотром Двалии. Теперь мы были одни. Интересно, не означало ли это возможность побега. Вполне возможно. Быть может, это наш единственный шанс. Но мое тело согрелось, и я почувствовала тяжесть. Мысли ворочались все медленнее и медленнее. Я высвободила руку из одеял и потянулась к Шун. Разбужу ее, и мы выползем из палатки с другой стороны. В холод и снег. Я не любила холод. Я любила тепло, и мне необходимо было поспать. Я так вымоталась и так хотела спать. Моя рука упала, чуть-чуть не дотянувшись до Шун, и у меня не нашлось сил, чтобы поднять ее снова. Я спала.

Я проснулась как пловец, выныривающий из воды. Нет. Скорее как кусок дерева, болтающийся на поверхности, потому что у него нет иного выбора. Мое тело стряхнуло остатки сна, и я села с ясной головой. Двалия сидела, скрестив ноги, у подножия моей кровати. Одесса – на коленях сбоку и немного позади нее. Я оглянулась на Шун. Та спала, по всей видимости, не обращая внимания на происходящее вокруг. А что происходило? Я моргнула и краем глаза увидела вспышку. Я повернулась, чтобы взглянуть, но там ничего не было. Двалия улыбалась мне доброй и подбадривающей улыбкой.

– Все хорошо, – успокаивающе сказала она.

Что значило для меня как раз обратное.

– Я просто подумала, что нам необходимо поговорить, чтобы ты поняла, что не стоит бояться мужчин, охраняющих нас. Они не причинят тебе вреда.

Я моргнула, и за миг до того, как мой взгляд сфокусировался на Двалии, я увидела его. Туманный человек сидел в углу палатки. Я медленно-медленно направила взгляд в том направлении, двигая только глазами. Да. Он сиял мне бессмысленной улыбкой и, когда его глаза встретились с моими, счастливо хлопнул в ладоши.

– Братец! – воскликнул он.

Он от души рассмеялся, будто мы только что вместе услышали отличную шутку. То, как он мне улыбался, натолкнуло меня на мысль, что он хотел, чтобы я любила его также сильно, как он уже любил меня. Со смерти матери никто не выражал свою любовь ко мне так открыто. Я не хотела его любви. Я таращилась на него, но он продолжал мне улыбаться.

Двалия нахмурилась, но лишь на мгновение – маслянистое лицо, расплывшееся в выражении острого неодобрения. Когда я посмотрела прямо на нее, ее улыбка оказалась на том же месте.

– Что ж, – произнесла она, будто довольная этим. – Вижу, наша маленькая игра подошла к концу. Ты ведь видишь его, не так ли, Шайсим? Даже, несмотря на то, что наш Винделиар делает все возможное, все, что только можно, чтобы оставаться незамеченным?

Похвала, вопрос и упрек – все это переплелось в заданном вопросе. Луноликому мальчику стало только веселее. Он извивался из стороны в сторону, счастливый низкорослый мальчик.

– Глупышка! Глупышка! Мой братец смотрит другими глазами. Он меня видит. Он меня видел, о, еще с тех пор, когда мы были в городе. С музыкой и сладостями, и с танцующими людьми. – Он в задумчивости почесал щеку, и я услышала звук, выдающий наличие растущей щетины. Итак, он был старше, чем я предполагала, но все равно пока еще выглядел мальчишкой. – Как бы я хотел, чтобы тот фестиваль продолжился, с танцами и пением, и сладостями. Лингстра, почему мы не остались праздновать с теми людьми на фестивале?

– Потому что мы – не они, мой служитель. Это и есть ответ. Мы не являемся таковыми, как не являемся коровами или чертополохом. Мы – Служители. Мы придерживаемся пути. Мы и есть путь. Путь, которым мы следуем, служит во благо миру.

– Когда мы служим миру, мы служим себе, – слаженно прозвучали слова Двалии и Одессы. – Благо мира является и благом Служителей. Что хорошо для Служителей, то хорошо и для мира. Мы следуем пути.

Их голоса смолкли, и они почти осуждающе уставились на Винделиара. Он опустил глаза, и часть его света ушла с лица. Он произносил в размеренном ритме слова, которые, как я была уверена, он выучил с колыбели.

– Тот, кто покидает путь, не является Служителем, но препятствием благу мира. Препятствие на пути должно избегаться. Если его невозможно избежать, оно должно быть устранено. Если оно не может быть устранено, оно должно быть уничтожено. Мы должны придерживаться пути во благо мира. Мы должны придерживаться пути во благо Служителей. В конце он глубоко вздохнул. При выдохе круглые щеки издали пыхтящий звук. Нижняя губа осталась выпяченной в детской надутой манере, и глядел он на наваленные одеяла, а не на Двалию.

Она была неумолима.

– Винделиар. Видел ли тебя кто-нибудь на фестивале на этом отрезке пути?

– Нет, – мягкое отрицание пониженным голосом.

– Видел ли кто-нибудь Винделиара, во сне или наяву, участвующим в веселье во время фестиваля?

Он сделал короткий вдох, и его плечи опустились, когда он произнес:

– Нет.

Двалия наклонилась к нему. Глаза вновь излучали доброту.

– Тогда, мой служитель, не было никакого фестиваля на пути Винделиара. Для Винделиара пойти на фестиваль значило бы покинуть или исказить путь. И чем бы тогда стал Винделиар? Служителем?

Он медленно покачал своей тупой головой.

– Чем тогда? – она была безжалостна.

– Препятствием, – он поднял голову и, до того, как она смогла продолжить, добавил. – Чтобы обошли. Или избежали. Убрали с пути. Или уничтожили.

Его голос упал, он опустил глаза на последнем сказанном слове. Я смотрела на него во все глаза. Никогда не видела человека, который бы настолько сильно верил, что кто–то, судя по всему любивший его, убьет его за нарушение правила. Холодок пробежал по спине, я поняла, что тоже в это верила. Она убьет его, если он свернет с пути.

Какого пути?

Считали ли они, что я тоже иду по пути? Есть ли опасность, что я тоже сверну с него? Я перевела взгляд на Двалию. Меня она тоже убьет, если я сверну с пути?

Глаза Двалии встретились с моими, и я не смогла отвести взгляд. Она говорила мягко, по-доброму:

– Вот почему мы пришли, Шайсим. Чтобы спасти тебя и обеспечить твою безопасность. Потому как не сделай мы этого, ты бы стал препятствием на пути. Мы отвезем тебя домой, в безопасное место, где ты не сможешь ни случайно свернуть с пути, ни предумышленно избрать другой. Обеспечивая тебе безопасность, мы храним путь и мир. До тех пор, пока мир в безопасности, ты тоже в безопасности. Тебе нечего бояться.

Ее слова привели меня в ужас.

– Что такое путь? – требовательно спросила я. – Как я могу понять, следую ли я пути?

Ее улыбка стала шире. Она медленно кивнула.

– Шайсим, я рада. Это первый вопрос, который мы всегда надеемся услышать от Служителя.

Я задрожала, и внутри все похолодело. Служитель? Я видела жизнь Служителей. Никогда не представляла себя на их месте, и вдруг осознала, что никогда и не хотела бы. Осмелюсь ли я сказать это? Не сочтут ли эти слова отступлением от пути?

– Таким образом, замечательно услышать это от Шайсима твоих лет. Шайсимы часто ослеплены идеей, что путь лишь возможен. Они видят возможности, и выборы, которые ведут к большему количеству расходящихся путей. Шайсимам, рожденным в этом большом мире, часто сложно принять тот факт, что есть только один истинный путь, путь, который был увиден и намечен. Путь, который мы должны стремиться привнести в мир, чтобы мир мог стать лучшим местом для всех нас.

Понимание того, что она имела в виду, накрыло меня, как прилив. Не это ли я всегда знала? Я ясно вспомнила, как попрошайка на рынке коснулся меня, и я увидела бесконечность путей развития возможного будущего, и все они зависели от решения молодой пары, мимоходом виденной мной. Я даже было подумала подтолкнуть будущее в том направлении, которое показалось мне мудрым. Этот путь привел бы к смерти молодого человека от рук разбойников, к изнасилованию и смерти девушки, но я видела стремление ее братьев отомстить за нее, присоединившихся к ним людей, и как они сделали тракт безопасным для путешественников на десятилетия вперед после смерти девушки. Две жизни закончились бы в боли и мучениях, но столько людей было бы спасено.

Я вернулась в настоящее. Одеяла, которые я сжимала, сползли, и меня объял зимний холод.

– Вижу, ты понимаешь меня, – голос Двалии источал мед.  – Ты – Шайсим, мой дорогой. В некоторых местах тебя бы называли Белым Пророком, даже если твоя кожа далеко не так бледна, как должна быть у одного из них. Тем не менее, я верю Винделиару, когда он утверждает, что ты – тот самый потерянный сын, которого мы ищем. Ты – редкое создание, Шайсим. Возможно, ты еще не осознал этого. Очень редки люди, которым дано видеть возможное будущее. Еще реже встречаются те, кто способен смотреть и видеть отправные точки, крошечные моменты, где слово, улыбка или быстрый нож, задают миру другой курс. Люди вроде тебя встречаются реже всего. Рожденный, кажется, волей случая у пары, которая и представления не имеет, кто ты такой. Они не могут защитить тебя от совершения опасных ошибок. Они не могут спасти тебя от покидания пути. Поэтому мы и пришли найти тебя. Чтобы сохранить тебя и путь в безопасности. Ибо ты можешь видеть момент, когда все меняется, еще до того, как все произойдет. И ты видишь в любом цикле, кто это, кто будет Изменяющим на этот раз.

– Изменяющий, – я попробовало слово на язык. Звучало, как пряность или лечебная трава. Обе меняли свойства других вещей. Специя, приправляющая еду, или трава, спасающая жизнь. Изменяющий. Однажды так называли моего отца, в некоторых из его  свитков, которые я читала.

Двалия использовала это слово, чтобы удовлетворить свое любопытство.

– Это тот, кого ты можешь использовать, чтобы направить мир по другому пути. Твой инструмент. Твое оружие в битве по формированию мира. Ты уже видел его? Или ее?

Я покачала головой. Я чувствовала тошноту. Знания заполняли меня, как подступающая к горлу рвота. Они обожгли меня холодом. Сны, которые мне снились. Действия, которые, я знала, надо было предпринять. Провоцировала ли я детей напасть на меня? Когда Тэффи ударил меня, перепонка плоти, привязывавшая мой язык снизу во рту, порвалась. Я обрела речь. Я вышла в тот день, зная, что это должно произойти, чтобы я смогла говорить. Я раскачивалась в своем коконе, зубы стучали.

– Мне так холодно, – сказала я.  – Так холодно.

Я была готова вызвать эти изменения. Тэффи был моим инструментом. Потому что я видела, как сложатся последствия, если я буду там, где другие дети смогут меня заметить. Я нарочно оказалась там, где меня могли поймать. Потому что знала, что должна была это сделать. Сделать это, чтобы направить себя на свой путь. Путь, проблески которого я видела с самого рождения. Кто угодно мог изменить будущее. Каждый из нас постоянно менял его. Но Двалия была права. Лишь немногие могли делать то же, что и я. Я могла с абсолютной определенностью видеть наиболее вероятные последствия того или иного поступка. И тогда я могла отпустить тетиву и отправить это последствие стрелой в будущее. Или заставить кого-то другого сделать это.

Знание того, что я могла сделать, ошеломило меня. Я не хотела этого. Я почувствовала себя больной, будто оно было тошнотой во мне. И тогда мне стало плохо. Мир вокруг меня закружился. Когда я закрывала глаза, он ускорялся. Я вцепилась в одеяла, желая остановиться. Холод заморозил меня так сильно, что я подумала, что уже умерла от него.

– Интересно, – промолвила Двалия. Она не сделала ни единого движения, чтобы помочь мне и, когда Одесса пошевелилась позади нее, резким движением взмахнула рукой в сторону и вниз. Служительница замерла на том же самом месте, где сидела, втянув голову в плечи как собака, которую отругали. Двалия посмотрела на Винделиара. Тот съежился.  – Смотрите за ним. Вы оба. Но не более. Это не было предсказано. Я вызову остальных, и мы объединим наши воспоминания о предсказаниях. Пока мы не будем знать, что из этого было увидено, если что-то вообще было увидено, безопаснее всего ничего не предпринимать.

– Пожалуйста, – сказала я, не зная, о чем прошу.  – Мне плохо. И я так замерзла.

– Да, – кивнула Двалия.  – Да, это так. – Она предупреждающе погрозила пальцем  своим последователям, затем вышла из палатки.

Я сидела неподвижно. Если я двигалась, кружение становилось непереносимым. Но мне было холодно, так холодно. Я хотела дотянуться до одеял и мехов, завернуться в них. Но любое движение пробуждало головокружение. Я смело пересилила его, и тогда, за мою храбрость, меня вырвало. Меня рвало на себя, рвота пропитала мою рубашку спереди, отчего стало еще холоднее. Ни туманный человек, ни Одесса не двигались. Она наблюдала за мной глазами цвета прокисшего молока, а глаза Винделиара были полны слез. Они смотрели до тех пор, пока от извергаемого мной не осталась лишь неприятная желтая жидкость, от которой я толком не могла очистить рот. Она липла к губам и подбородку, но палатка все еще кружилась, и мне было холодно. Хотелось оказаться подальше от сырости и вони моей блевотины.

Сделай это. Отодвинься. От головокружения будет плохо независимо от того, медленно или быстро ты двигаешься. Так что просто отодвинься.

Я дернулась назад и упала на бок. Головокружение стало настолько жестоким, что я не могла отличить верх от низа. Думаю, я застонала.

Кто-то поднял одеяло и обернул вокруг меня. Это была Шун. Из-за головокружения я не могла посмотреть на нее, но я узнала ее запах. Она положила еще что-то вокруг меня. Мех, тяжелый. Мне стало капельку теплее. Я свернулась калачиком. Мне было интересно, смогу ли я говорить без тошноты.

– Спасибо, – сказала я. – Пожалуйста. Не прикасайся ко мне. Не двигай меня. Это усиливает головокружение.

Я сосредоточила взгляд на углу одеяла. Мне хотелось, чтобы он был неподвижен, и, как по волшебству, он остался неподвижным. Я задышала медленно, осторожно. Мне необходимо было согреться, но еще важнее – остановить головокружение. Меня коснулась рука, ледяная рука на моей шее. Я беззвучно закричала.

– Почему вы не поможете ему? Он болен. У него жар. – Ее голос звучал сонно, но я знала, что это было не так. На самом деле не так. Ее гнев был слишком силен для сонливости. Могли ли другие тоже это слышать?

Одесса заговорила:

– Нам нельзя ничего делать до тех пор, пока Лингстра Двалия не вернется. Даже сейчас ты, возможно, отклонилась от пути.

Меня обернули в еще одно одеяло.

– Тогда ничего не делайте. Не останавливайте меня.

Шун улеглась рядом со мной. Я хотела бы, чтобы она этого не делала. Я боялась, что если она толкнет или подвинет меня, головокружение резко вернется.

– Мы послушались, – страх в голосе Винделиара был как плохой запах в воздухе.  – Лингстра не может сердиться на нас. Мы послушались и ничего не сделали. –  Он поднял руки и закрыл ими глаза.  – Я ничего не сделал, чтобы помочь своему брату, – он простонал.  – Ничего не сделал. Она не может сердиться.

– О, она может сердиться, – с горечью произнесла Одесса.  – Она всегда может сердиться.

Очень осторожно я позволила глазам закрыться. Кружение замедлилось. Остановилось. Я уснула.

Глава тринадцатая.  Секрет Чейда

Это сон о лошадях, окутанных языками пламени. Зимний вечер. Темно, хоть ночь еще и не наступила.  Ранняя луна поднимается над березами. До меня доносится печальная песня, но в ней нет слов, она похожа на шелест деревьев на ветру, сплетенный из еле слышимых причитаний и стонов. Вот в темноте внезапно вспыхнули конюшни, испуганно заржали лошади, заметались внутри. Две из них вырвались наружу, они горят, они охвачены огнем. Одна из них черная, а другая белая, оранжевые и красные языки пламени полыхают на ветру. Лошади помчались в ночь, но черная внезапно упала. Белая продолжила свой путь, но луна вдруг распахнула рот и поглотила белую лошадь. Я не вижу в этом сне никакого смысла, и, как бы ни старалась, не могу нарисовать его. Поэтому я просто его пересказываю.

- Дневник сновидений Пчелки Видящей

Я пришел в себя на полу кабинета, недалеко от дремлющего мальчика-конюшего. Я был словно в забытье, но спать не хотелось, да я и не смог бы заснуть в своей старой спальне. Поэтому, поднявшись туда, лишь взял подушки с постели и книгу Пчелки из ее тайника и вернулся в кабинет. В камине еще теплился огонь, оставшийся с ночи. Я подбросил поленьев, разложил одеяла прямо на полу и улегся на них с дневником дочери. Не подорвет ли мое любопытство ее доверие ко мне? Я пролистал дневник, не останавливаясь ни на чем и лишь удивляясь аккуратному почерку, точным иллюстрациям и количеству исписанных страниц.

В надежде, что у Пчелки, возможно, было время оставить какое-нибудь сообщение о нападении, я пробежал глазами последние страницы дневника. Но он заканчивался описанием нашей поездки в Дубы-на-Воде. Здесь также был набросок амбарного кота - черный котенок с выгнутым изломанным хвостом. Я закрыл книгу, опустил голову на подушку и провалился в сон, из которого вынырнул вскоре, услышав шаги в коридоре. Я с трудом сел, чувствуя себя совершенно больным и сломленным тяжестью навалившихся забот. В душе расползалось беспросветное уныние. Я потерпел неудачу, и ничто не могло этого изменить. Пчелка была мертва. Шун была мертва. Или, возможно, с ними произошло нечто похуже смерти. Это была моя вина, и я все больше погружался в пучину тоски и апатии, однако не испытывая ни гнева, ни желания что-то делать.

С трудом я поднялся со своей лежанки, подошел к окну и отодвинул занавеску. Небо окончательно прояснилось и налилось глубокой синевой. Надо собраться с мыслями, Чейд приедет сегодня вместе с Олухом. Я попытался составить хоть какой-то план, надо было решить - стоит ли мне выехать  навстречу, или подготовиться к их приезду здесь. Однако, сосредоточиться никак не удавалось. Персиверанс по-прежнему спал у очага. Я заставил себя пересечь комнату и подбросил в огонь дров. Хорошо, что погода улучшилась, однако такое синее небо зимой означает скорое похолодание.

Я вышел из кабинета и побрел в свою комнату, там переоделся  в чистую одежду и также безвольно пошел на кухню. Я страшился увидеть - кого там не хватает, однако повариха Кук Натмег хлопотала у плиты, и Тавия, и две их маленькие помощницы, Элм и Леа. У Тавии были черные глаза и опухшая нижняя губа, но, казалось, она этого не замечала. Элм как-то по-особенному передвигалась. Я почувствовал себя больным от страха, спрашивать ничего не хотелось.

- Как хорошо, что вы снова дома, помещик Баджерлок, - приветствовала меня Кук Натмег, пообещав собрать мне завтрак.

- К нам скоро приедут, - предупредил я. - Лорд Чейд и его человек Олух прибудут через несколько часов. Пожалуйста, приготовьте что-нибудь поесть для нас, и еще я попрошу вас передать другим слугам, чтобы к Олуху отнеслись с таким же почтением, как и к лорду Чейду. По его внешнему виду и поведению вы можете решить, что он умственно отсталый. Но он незаменимый и верный слуга трона Видящих, обращайтесь с ним соответственно. А сейчас я буду очень благодарен, если вы пришлете поднос с едой и горячим чаем в мой кабинет. Ох, и, пожалуйста, пришлите еще немного еды для конюха Персиверанса. Он будет сегодня завтракать со мной.

Кук Натмег нахмурилась, но Тавия согласно кивнула.

- Вы так добры, сир, принять этого несчастного сумасшедшего мальчика к себе в конюшни. Возможно, добрая работа прояснит его разум.

- Будем надеяться, - единственное, что я смог сказать ей в ответ. Я оставил их готовить завтрак, взял плащ и отправился туда, где когда-то находились конюшни Ивового Леса. Воздух был холодным и свежим, небо синим, снег белым, дерево почерневшим. Я обошел вокруг обгоревших остатков, под обломками виднелся полусгоревший труп лошади, обклеванный воронами. Огню ничего не мешало поглощать все вокруг, выгорело все, что могло гореть. Обследование территории вокруг конюшен не дало ничего нового, кроме того, что я уже видел ночью. Вокруг было множество человеческих следов, которые в основном оставил народ Ивового Леса, выполняя свои повседневные дела.

Я нашел оставшихся в живых лошадей и ту лошадку, которую забрал ночью из замка, в одном из загонов для овец. Они были накормлены и напоены. Девушка с ошарашенным взглядом позаботилась о них, здесь же был один выживший теленок. Девушка сидела на куче соломы с теленком на руках и смотрела в пустоту. Вероятно, она изо всех сил старалась осознать новый мир, в котором пропали все ее хозяева, и она одна отвечает за оставшихся лошадей. Помнит ли она, что у нее были наставники? Я задумался, как много погибло рабочих из конюшен вместе со своими подопечными. Талма и Таллерман погибли, об этом я знал. Сколько еще?

- Как малыш? - спросил я.

- Неплохо, сир, - она начала было подниматься, но я движением руки остановил ее. Теленок потянулся к девушке и лизнул ее в подбородок.  Недавно ему подрезали уши, неровные края надрезов постепенно заживали.

- Ты хорошо позаботилась о его ранах. Спасибо.

- Не за что, сир, - она посмотрела на меня. - Он скучает по своей маме, сир. Он так сильно скучает, что я почти чувствую это. - Глаза девушки широко распахнулись, она слегка покачнулась, будто теряя сознание.

Я кивнул. Надо бы спросить про ее собственную мать, но мне не хватило смелости. Очень сомневаюсь, что девушка помнит о ней.

- Позаботься о малыше. И утешь его, если сможешь.

- Конечно, сир.

Я вышел из загона и отправился на голубятню. Там было все в точности, как описывал посланник. Крысы или какие-то другие падальщики уже обглодали тела пернатых. Единственный живой голубь с привязанным к ноге посланием сидел на одном из самых высоких уступов. Я поймал его и отвязал свиток, это было письмо от Неттл для Фитца Виджиланта с пожеланиями счастливого Зимнего Праздника и вопросом - как дела у Пчелки. Я выгреб птичьи останки из голубятни,  нашел кукурузу для голубя, проверил запас воды и оставил птицу в одиночестве.

Возвращаясь в поместье и ежась от холода, пробирающего до костей, я все больше погружался в удручающее состояние. Все, что я увидел, убедило меня в достоверности рассказа Персиверанса. Люди, захватившие Пчелку, были безжалостными убийцами. Мне оставалась лишь одна отчаянная надежда, что моя дочь была ценной заложницей, о которой заботятся.

Мальчик-конюший в моем кабинете уже проснулся. Кто-то принес ему воду для умывания, и Персиверанс попытался привести себя в порядок. Поднос с едой стоял на моем столе, нетронутый.

- Разве ты не голоден? - спросил я.

- Голоден, сир, - признался он. - Но, не думаю, что правильно было бы есть без вашего позволения.

- Мальчик, если ты служишь мне, первое, что я от тебя требую, вести себя практично. Разве кухонная служанка не сказала, что это для тебя? Или ты не заметил двух чашек и двух тарелок?  Ты голоден, еда перед тобой, и ты не имеешь понятия, когда я вернусь. Тебе следовало поесть.

- Но это выглядит невежливо, сир. В моей семье всегда ели за столом все вместе, - он вдруг закрыл рот и плотно сжал губы. На мгновение я понадеялся, что Олух окажется в состоянии вернуть разум его матери. Однако задумался, стоит ли подвергать женщину такому испытанию, ведь ей придется столкнуться со всем масштабом своих потерь.

- Я понял тебя. Тогда давай сядем и поедим, мы должны быть готовы встретить этот день. Мне нужна твоя помощь, чтобы перевести оставшихся лошадей в приемлемые условия. Лорд Чейд и Олух скоро приедут, они помогут нам разобраться в том, что здесь произошло.

- Личный советник короля?

Я был поражен, что мальчику известен Чейд.

- Да. И с ним будет Олух. Он тоже, своего рода, советник. Не бойся его внешности и манер. Его разум работает не как у нас, но он мой старый друг и не единожды помогал мне.

- Конечно, сир. Любой гость в вашем доме заслуживает, чтобы к нему относились с уважением.

- Отлично. Теперь давай перекусим, поговорить можно и потом.

Мальчик набросился на еду, и стало понятно, что он был действительно сильно голоден. Наевшись, он слегка повеселел. Голод из его взгляда немного отступил, однако щеки оставались впалыми, и его лихорадило из-за раны. Я встал, оставив мальчика доедать, и сходил за дозой ивовой коры, которую добавил в остатки его чая. После завтрака я отправил его в бани. Подумал было послать кого-нибудь в дом его матери, чтобы принести для него чистую одежду, однако решил, что это будет лишним стрессом для всех, на сегодня и так достаточно.

Легкий стук по двери кабинета сообщил мне о появлении Фитца Виджиланта. Он выглядел немного лучше, чем прошлой ночью.

- Ты спал? - спросил я.

- Ночные кошмары, - ответил он резко.

Я не стал развивать эту тему.

- Как твое плечо?

- Немного лучше, - он посмотрел в пол, затем поднял глаза на меня и медленно заговорил. - Я не могу восстановить свои воспоминания о прошедших днях. И не только о кануне Зимнего Праздника. Весь день в Дубах-на-Воде я помню фрагментами. И не только тот день, но и многие до него. Взгляните. Я помню, как купил его, но не имею представления, зачем, - он показал мне браслет, сплетенный из изящных серебреных звеньев. - Я бы никогда не выбрал такой себе. И еще мне совестно, но я понятия не имею - почему. Я совершил  нечто ужасное, так ведь?

Да. Ты не защитил мою дочь. Тебе следовало умереть, прежде чем отпустить ее с ними.

- Я не знаю, Лант. Но, возможно, когда лорд Чейд и Олух будут здесь, нам удастся...

- Сир! - в комнату ворвался Булен. На мгновение мне захотелось упрекнуть Ревела за такое плохое обучение манерам. Но Ревела больше не было, и упрекать было некого...

- Что такое?

- Отряд солдат, сир, приближается по проезжей части. Двадцать или даже больше!

В одно мгновение я очутился на ногах. Глаза метнулись к мечу над каминной полкой. Исчез. Похищен. Нет времени беспокоиться об этом. Я пролез под стол и освободил несуразный короткий меч, который раньше прикрепил под дно столешницы.

- Возьми себя в руки и иди за мной. Сейчас, - бросил я Ланту, и, не оглядываясь, кинулся к двери. Наконец-то появилась цель, и я был абсолютно уверен, что кипящей во мне злости хватит, чтобы убить в одиночку двадцать человек.

Однако, надвигавшийся отряд солдат был облачен в ливреи баккипских роустеров(прим. - охотники за головами). Их черная с синевой форма соответствовала их темной репутации, где долг служения короне граничил с насилием и безумием. Предводитель сурово смотрел на меня сквозь прорези шлема, закрывавшего верхнюю половину лица. Я, задыхаясь, остановился в дверях, судорожно сжимая в руке обнаженный клинок. Их взгляды были полны той же недоверчивости, что и весь мой внешний вид. Однако, солдаты осторожно спешивались, поглядывая на меня.

Запоздало я понял, в чем дело. Отряд охранников, которых отправил Чейд, наконец прибыл.  Одинокий посланник, невзирая на снег и метели, достиг Ивового Леса гораздо раньше. Я встретился взглядом с капитаном, который по-прежнему холодно оценивал меня, оставаясь на лошади. Его глаза метнулись к сгоревшим конюшням, он уже понял, что опоздал, и теперь подыскивал причины, по которым это нельзя было бы вменить ему в вину. Это и был отряд, выбранный Чейдом для отправки в Ивовый Лес? Охотники? Что он собирался им объяснить и кого преследовать? Может быть, настоящей целью похитителей была вовсе не Пчелка, а Шун? Слишком много вопросов грохотали в моей голове. Медленно я опустил меч, пока он не уткнулся в землю.

- Капитан, я помещик Баджерлок, хозяин Ивового Леса. Добро пожаловать. Я знаю, что вас послал Лорд Чейд для охраны местного населения. Боюсь, мы все прибыли слишком поздно, чтобы предотвратить катастрофу, - слишком вежливые и формальные слова, чтобы описать произошедшее здесь. Я вернулся к своему старому образу, предоставив им имя, которое они рассчитывали услышать.

- Я капитан Стаут. Мой лейтенант Крафати, - предводитель роустеров указал на молодого человека, своего спутника с важными, хоть и неровно подстриженными усами. - Учитывая погоду, мы двигались так быстро, насколько это было возможно. Очень сожалею, что мы не прибыли сюда прежде, чем вы оставили свой дом без присмотра.

В этой витиеватой фразе звучало и отрицание своей вины, и намек на мою собственную вину и беспечность. Он был прав, но нескрываемое презрение этой фразы жгло, словно соль на свежих ранах.

Тонкая, почти знакомая музыка вторглась в мысли. Я поднял глаза. Олух? Да, вместе с Чейдом они появились из-за рядов роустеров. Чейд, понукая свою лошадь, пробился вперед:

- Какие новости? Она здесь? Что случилось?

- Сложно сказать. В канун Зимнего Праздника произошло нападение, похитили Пчелку. Мои конюшни сожгли, некоторых из моих людей убили, но что-то затуманило разум всех, кто здесь находился. Они ничего не помнят об этом. За исключением одного конюха.

- А леди Шун? - в его голосе звучало отчаяние.

- Прости, Чейд, я не знаю. Ее здесь нет. Не знаю, похитили ее вместе с Пчелкой, или она оказалась в числе погибших.

Его лицо постарело в какие-то секунды. Я буквально увидел, как кожа на скулах обвисла, а глаза потускнели. Следующий вопрос он задал едва слышным голосом, полным отчаяния:

- И Лант?

- Я в порядке, лорд Чейд. Самое худшее - дырка в моем плече, но жить буду.

- Благодарение Эде! - старик поспешно соскочил с лошади, пока Лант пробирался к нему, по пути сунув свой меч Булену. Чейд молча обнял молодого человека и закрыл глаза. Мне показалось, Лант вздрогнул, когда руки Чейда обхватили его, но он не издал ни звука.

- Фитц. Эй!

Олуху, судя по всему, было неудобно на высокой лошади. Он неловко спешился, соскользнув по лошадиному плечу на животе. Круглые щеки раскраснелись от холода, музыка, демонстрирующая всю мощь и талант его Скилла, сегодня звучала приглушенным гимном. Тем не менее, когда она обострила мои ощущения, я почувствовал небольшой душевный подъем. Олух подошел и уставился на меня, разглядывая. Потом протянул руку и похлопал меня по груди, словно для того, чтобы удостовериться, что я действительно вижу его.

- Фитц! Смотри! Мы встретили солдат и приехали вместе с ними. Как армия, подошли к твоим дверям! Я замерз! Я проголодался! Можно мы войдем?

- Конечно, вы все, добро пожаловать, - я посмотрел на всадников. - Должно быть, вы тоже замерзли и голодны. Эй, Булен, сможешь отыскать кого-нибудь, кто позаботится о лошадях?

Я понятия не имел, где мы разместим животных, и не сообщил Кук, что к нам наведаются двадцать голодных гвардейцев. Олух подался ко мне и ухватился за руку, по-прежнему заглядывая в лицо.

А Пчелка была похищена! - Осознание ударило мня. Чем я здесь занимаюсь? Почему до сих пор не пустился в погоню?

- Вот ты где! Почему ты прятался в тумане? Теперь мы можем друг друга чувствовать, - по-товарищески заявил Олух. Он сжал мою руку и улыбнулся.

Ледяной шок реальности захватил меня, я словно выздоровел после тяжелой лихорадки. Все, что выглядело чем-то далеким и просто слегка печальным, обрело полную силу. Моего ребенка похитили люди, достаточно жестокие для того, чтобы заживо сжечь лошадей прямо в  конюшнях. Чувства моих работников притупились до уровня овец. Убийственная ярость расцвела во мне, и Олух отпрянул.

- Стой, - попросил он. - Не чувствуй так много!

Как только он выпустил мою руку, меня снова накрыло почти осязаемое облако безысходности. Я посмотрел вниз, на землю под ногами, и собрал все силы. Поднять стены Ивового Леса в тот момент казалось проще, чем поднять стены Скилла. Я ощущал слишком многое, чтобы удержать все сразу: волна гнева, разочарование, чувство вины, страх. Эмоции набрасывались друг на другу, словно свора собак, раздирающих мою душу. Блок за блоком, я выстроил стены Скилла, потом посмотрел на Олуха, и тот довольно кивнул, по своей извечной привычке высунув язык. Между тем, Лант что-то быстро говорил Чейду, а старик держал его за плечи и всматривался в лицо. Роустеры топтались вокруг, явно раздосадованные всей ситуацией. Я посмотрел на капитана и использовал Скилл, чтобы подкрепить им произносимые слова.

- Вы не хотели приезжать сюда. Вы были в порядке, пока не добрались до развилки, ведущей сюда, и тогда вы захотели отправиться куда-нибудь в другое место. Теперь же, когда вы здесь, вы чувствуете себя несчастными и сбитыми с толку. Вы, как и я, видите признаки атаки вооруженных людей. Они пришли и ушли, оставив признаки своего пребывания, но не память о нем среди моих людей. Это магия... злая магия охватила Ивовый Лес, преднамеренно, чтобы держать подальше тех, кто мог бы нам помочь, - я вдохнул, чтобы успокоится и выпрямил спину. - Пожалуйста, если двое из ваших товарищей смогут найти пристанище для лошадей в овечьих загонах и снабдить их кормом, который удастся отыскать, я буду вам крайне признателен. А затем заходите внутрь, грейтесь, ешьте. Потом мы обсудим, как нам преследовать людей, которые не оставляют следов.

Капитан стражи окинул меня взглядом, полным сомнения. Его лейтенант закатил глаза и даже не стал скрывать своего презрения. Чейд повысил голос.

- После того, как вы поедите, выходите наружу парами и расспросите народ в округе. Ищите следы конных воинов. Для любого, кто вернется с надежной информацией, предусмотрена награда, золотом.

Это мотивировало их, и они принялись за дело еще прежде, чем их капитан закончил оглашать распоряжения. Чейд подобрался ко мне и зашептал:

- Внутрь. Кое-что личное. Мне нужно с тобой поговорить, - он повернулся к Фитцу Виджиланту. - Возьми Олуха, пожалуйста, и удостоверься, что он согрелся и сыт. Затем найдешь нас.

Булен маячил неподалеку, пока я не подозвал него.

- Найди Диксона. Скажи, чтобы он обо всем позаботился, и немедленно. Надо накормить этих людей и проследить, чтобы лошадей разместили и сделали все, что нужно. Передай ему, что он должен был стоять в дверях и встречать гостей. И дай ему знать, что я очень недоволен, - за все время, проведенное в Ивовом Лесу, я никогда не разговаривал со слугами так резко. Булен испуганно взглянул на меня и убежал рысцой.

Я провел Чейда сквозь расколотые двери. Его лицо помрачнело, когда он прошел мимо разорванного гобелена и опустевшего пространства на стене, где раньше висел меч. Мы вошли в мой кабинет, и я закрыл дверь. Мгновение Чейд просто смотрел на меня. Затем он спросил:

- Как ты мог позволить случиться такому? Я сказал тебе, что ее необходимо защитить. Я говорил тебе об этом не раз. Я предлагал, еще и еще, завести небольшой отряд домашних стражников или, по крайней мере, ученика, владеющего Скиллом, который мог бы вызвать помощь. Но ты всегда был таким упрямым, настаивал, что у тебя есть все, что нужно. Теперь посмотри, что ты наделал. Посмотри, что ты натворил! - его голос затих и сорвался на последних словах. Пошатываясь, он подошел к моему столу, опустился в кресло и закрыл лицо руками. Я был так ошеломлен потоком его упреков, что не сразу понял - он плакал.

Все это было правдой, и мне нечего было сказать в свое оправдание. Оба они, и Чейд, и Риддл, предлагали завести стражников, но я всегда отказывался, считая, что оставил времена насилия позади, в Оленьем замке. Я всегда полагал, что смогу всех защитить сам. До тех пор, пока ради спасения Шута я не бросил их, предоставленных самим себе.

Чейд оторвал руки от лица, он выглядел таким старым...

- Скажи что-нибудь! - приказал он сурово. Слезы оставили мокрые дорожки на его лице.

Я удержал первые слова, пришедшие на ум, не было смысла произносить ненужные извинения.

- Здесь у всех затуманен разум.  Я понятия не имею, ни как это сделали, ни как Скилл-внушение сбивает людей с толку. Я даже не знаю, что применили против нас - Скилл или какую-то другую магию. Но здесь никто не помнит нападения, хотя весь дом полон доказательств. Единственный, у кого сохранились воспоминания о кануне Зимнего Праздника - Персиверанс, это мальчик-конюший.

- Я должен с ним поговорить, - перебил меня Чейд.

- Я отослал его в бани. Ему прострелили плечо, и он пережил огромное потрясение, проведя несколько дней с людьми, которые не смогли его вспомнить и приняли за сумасшедшего.

- Меня это не волнует, - закричал он. - Я хочу знать, что случилось с моей дочерью!

- Дочерью? - я уставился на него. Его глаза горели гневом. Я подумал о Шун, ее чертах Видящей, и в особенности о ее зеленых глазах. Эда и Эль, это же так очевидно! Как я не видел этого раньше?!...

- Конечно, с моей дочерью! Иначе зачем бы я пошел на такие меры? Зачем мне отправлять ее сюда, к единственному человеку, которому, как мне казалось, я могу доверить ее безопасность?! Только ты бросил ее. Я знаю, кто это сделал! Ее проклятая мать и ее братья, и отчим, который хуже всех. Это самое настоящее логово гадюк, а не семья! Годами я платил семье Шун, и платил хорошо, чтобы они заботились о ней. Но этого всегда было мало. Всегда! Они хотели все больше и больше: деньги, почести при дворе, земельные наделы - гораздо больше,  чем я мог им дать. У ее матери никогда не было чувств к собственному ребенку! И когда бабка с дедом умерли, мать стала еще и угрожать ей. А ее боров-муж попытался наложить свои мерзкие руки на Шун, когда она еще и девушкой не была! Потом, когда я забрал Шун, и денежный поток прекратился,  они попытались ее убить! - раздался стук в дверь, и Чейд прервал свою нервную речь и постарался привести в порядок лицо, промокнув глаза манжетой.

- Войдите, - сказал я, и в кабинет вошла Тавия с сообщением, что горячее и напитки ждут нас в столовой. Даже в ее затуманенном состоянии, она, казалось, ощутила напряжение в комнате и поспешила покинуть нас. Чейд успел рассмотреть синяки на ее лице и уперся взглядом в дверь, глубоко задумавшись. Я заговорил в наступившей тишине:

- И ты никогда не считал нужным поделиться этим со мной?

Он обернулся.

- Не было ни одного подходящего момента, чтобы поговорить с тобой! Я больше не верю в приватность нашего общения через Скилл, а в тот вечер в гостинице, когда я хотел поговорить,  ты так спешил...

"Оказаться дома со своей дочерью", - мог бы добавить я, однако чувство вины пересилило мою злость.

- Чейд, послушай меня. Это не было нападением семьи Шун. Если только они могут позволить себе нанять калсидийцев, чтобы выполнить за них грязную работу. И имеют табун белых лошадей, а также отряд бледных людей, который на них передвигается. Я уверен, те, кто побывал здесь, на самом деле преследовали Шута. Или посланника, прибывшего до него.

- Посланника, прибывшего до него?

- Случилось многое, чем я не успел поделиться с тобой. Так что послушай меня. Мы оба должны усмирить свой гнев и попридержать наши страхи. Мы разберем каждый клочок информации, которая у нас есть, и уже после будем действовать. Вместе.

- Если мне вообще имеет смысл что-то предпринимать. Как ты уже сказал, моя Шайн может быть мертва.

Шайн. Сияние. Не Шун. Шайн Фаллстар. Это нельзя было счесть за улыбку, но я попытался ее изобразить.

- Мы найдем истину и встретимся с ней лицом к лицу. И что бы там ни было, мы пойдем за ними. И убьем их всех, как ублюдки, которыми мы и являемся.

Его дыхание выровнялось, и он сел немного прямее. Я хотел сказать, что скорее всего, Шун была похищена вместе с Пчелкой. Однако, в качестве доказательства у меня были лишь слова котенка, не хотелось озвучивать такое сомнительное свидетельство. В очередной раз в дверь постучали, и вошел Фитц Виджилант.

- Не хочу бесцеремонно вторгаться, но мне хотелось бы поучаствовать.

Я взглянул на него, как же слеп я был и как глуп. Конечно, теперь понятно - что было особенного в этом мальчике. Я перевел взгляд на Чейда и опрометчиво ляпнул:

- И он тоже твой сын, не так ли?

Чейд застыл.

- И к счастью для тебя и твоих неосторожных слов, он знает, что он мой сын.

- Ну, это могло бы многое прояснить для меня, если бы я знал раньше!

- Мне казалось, это очевидно.

- Что ж, это не так. Ни для одного из них.

- Да какая разница? Я передал заботу о них тебе. Ты  что, лучше бы о них заботился, если бы знал?

- О них? - Фитц Виджилант ворвался в нашу перепалку. Он взглянул на отца, и глядя на его профиль, я понял, что Чейд был прав. Это действительно было очевидно. Если конечно знать, на что смотреть. - О них? У тебя есть другой сын? У меня есть брат?

- Нет, - коротко ответил Чейд, но я был не в том настроении, чтобы продолжать покрывать его тайны.

- Нет, у тебя нет брата. У тебя есть сестра. И это все, что мне известно, но, возможно, есть другие братья и сестры, о которых я попросту не знаю.

- А почему я должен тебе об этом сообщать? - Чейд обрушился на меня. - Почему тебя так удивляет, что у меня были любовницы и родились дети?  Годами я жил в изоляции, крыса за стенами Оленьего замка. И когда я наконец выбрался, когда я наконец мог есть изящные блюда, танцевать под музыку, и, да, наслаждаться обществом любимой женщины, почему я не должен был этого делать?  Скажи мне, Фитц.  Разве это не чистое везение с твоей стороны, что у тебя нет ребенка-другого из твоего прошлого?  Или ты оставался целомудренным все эти годы?

Спустя мгновение, я справился с изумлением и сумел закрыть рот.

- Вот уж не думаю, - кисло добавил Чейд.

- Если у меня есть сестра, то где же она? - требовательно спросил Лант.

- Это то, что мы пытаемся понять. Она была здесь, под охраной Фитца, а теперь исчезла, - его горькие слова укололи меня.

- Как и моя собственная дочь, которая гораздо младше и слабее, - заметил я сердито, однако задумался, действительно ли Пчелка была менее способной защитить себя, чем Шун. Или Шайн. Я сердито взглянул на Чейда, но не успел ничего сказать - в дверь снова постучали. Мы с Чейдом моментально приняли невозмутимый вид, старые рефлексы по-прежнему работали.

- Войдите, - сказали мы хором, Персиверанс открыл дверь и в замешательстве замер на пороге. Он выглядел несколько лучше, несмотря на свою окровавленную рубашку, которую так и не сменил.

- Это тот самый мальчик из конюшен, о котором я тебе говорил,  - сказал я Чейду и кивнул  Персиверансу:

- Входи. Я уже в курсе твоей истории, но лорд Чейд хочет послушать ее еще раз, и настолько подробно, насколько ты сможешь вспомнить.

- Как пожелаете, сир, - ответил мальчик тихим голосом и вошел в комнату. Неуверенно покосившись на Фитца Виджиланта, он перевел взгляд на меня.

- Тебе неудобно говорить о нем, когда он здесь? - спросил я. Персиверанс коротко кивнул и опустил голову,  уставившись в пол.

- Что я сделал? - потребовал ответа Фитц Виджилант, в его голосе мешались отчаяние и оскорбление. Он так стремительно встал и пошел на Персиверанса, что мальчик отпрянул от него, а я успел лишь шагнуть вперед. - Пожалуйста! - закричал он напряженным голосом. - Просто скажи! Мне нужно знать...

- Мальчик, сядь. Я хочу поговорить с тобой.

Персиверанс снова взглянул на меня, словно выспрашивая разрешения подчиниться Чейду. В ответ я кивнул на стул. Он сел и взглянул на Чейда своими огромными глазами. Фитц Виджилант застыл на месте, вся его поза выражала тревогу. Чейд повернулся к Персиверансу.

- Ты не должен бояться, пока говоришь мне правду. Ты понимаешь это?

Парень кивнул, а затем добавил:

-Да, сир.

- Очень хорошо, - он взглянул на Фитца Виджиланта. - Для меня это слишком важно, чтобы откладывать. Ты не мог бы пойти распорядиться, чтобы нам подали еду прямо сюда? И попроси Олуха присоединиться к нам, если он закончил есть, хорошо?

Лант встретился взглядом с отцом.

- Я хотел бы остаться и послушать, что он скажет.

- Я знаю. Но твое присутствие может повлиять на рассказ мальчика. Как только я закончу с ним разговаривать, Фитц, Олух и я сядем вместе с тобой, чтобы посмотреть, как мы можем убрать туман из твоего разума. О, и еще одно поручение для тебя. Мальчик, - он повернулся к моему конюху, - скажи, какие следы мы должны искать?

И снова Персиверанс мельком взглянул на меня. Я кивнул.

- Они приехали на лошадях, сир. Большие, для перевозки тяжелых грузов, на них ехали всадники, говорившие на иностранном языке. Лошади с большими копытами, хорошо подкованными. И еще были маленькие лошадки, белые, очень изящные, но тоже крепкие, с бледными всадниками. И еще белые лошади, которые везли сани, они были выше тех, на которых ехали белые люди. Лошади эти под стать людям. Во главе ехали солдаты, за ними - сани, затем всадники на белых лошадях и четверо солдат замыкающие. Но ночь была снежной, дул сильный ветер. Еще до того, как они скрылись  в метели, ветер замел все следы.

- Ты преследовал их? Ты видел, в каком направлении они уехали?

Он покачал головой и уставился в пол.

- Мне очень жаль, сир. У меня все еще шла кровь и кружилась голова. И было очень холодно. Я вернулся к поместью, чтобы позвать на помощь, но никто не узнал меня. Я знал, что Ревел был мертв, и мои отец и дед. Я пошел искать свою маму, - он откашлялся. - Она не узнала меня. Она велела мне вернуться обратно в поместье и попросить помощи там. Мне пришлось соврать, когда мне открыли  дверь. Я сказал, что у меня сообщение для писаря Фитца Виджиланта. Они впустили меня и отвели к нему, но ему было также плохо, как и мне. Булен промыл мое плечо и позволил переночевать у огня. Я пытался сказать им, заставить отправиться за Пчелкой. Но они сказали, что не знают ее, а я сумасшедший нищий мальчишка. На следующее утро, когда я уже мог немного передвигаться, я увидел ее лошадь, она вернулась обратно, поэтому я взял Присс и попытался отправиться за ней. Но они посчитали меня конокрадом! Если бы Булен не сказал им, что я сумасшедший, я даже не представляю, что они могли со мной сделать!

Чейд заговорил успокоительно:

- Я понимаю, ты пережил тяжелое время. Я знаю, ты сказал Фитцу, что видел Пчелку в санях. Мы знаем, что они забрали ее. Но что с леди Шун? Ты видел ее в тот день?

- Когда они уезжали? Нет, сир. Я видел Пчелку, потому что она посмотрела прямо на меня. Думаю, она заметила, что я смотрю на нее.  Но она не выдала меня... - мгновением позже он продолжил. - В санях были еще и другие люди. Ими правил бледный человек, в глубине сидела женщина с круглым лицом, она держала Пчелку, словно она маленький ребенок. И еще, как мне показалось, там был мужчина, но с лицом мальчика...

У него закончились слова. Мы с Чейдом молчали в ожидании. Выражение лица мальчика медленно менялось, пока он пытался восстановить обрывки воспоминаний.

- Они все были одеты в светлое. Даже Пчелку завернули во что-то белое. Но еще я заметил кусок чего-то. Чего-то красного. Похоже на платье, которое раньше было на леди.

У Чейда вырвался нервный звук, нечто среднее между страхом и надеждой.

- Ты видел ее раньше? - надавил он на мальчика.

Тот кивнул.

- Мы с Пчелкой прятались за изгородью. Нападающие согнали всех наших людей из поместья во двор у главного входа. Пчелка спрятала детей за стеной, но пока мы уничтожали следы, остальные закрылись там, за стеной, и не пустили ее, поэтому она пошла со мной. Мы спрятались за изгородью и стали смотреть, что происходит. Солдаты на всех кричали, приказывали сесть, даже не смотря на то, что все наши были одеты в домашние одежды, а на улице дул сильный ветер и шел снег.  Когда мы увидели их, мне показалось, что писец Лант мертв. Он лежал на снегу лицом вниз, а вокруг него все было красное. И леди Шун была там с остальными, в разорванном красном платье, с двумя горничными. Коушен и Скори.

Я видел, что эти слова оказались для Чейда ударом. Разорванное платье. Страшное знание, подобно червю, проникло в него. Ее платье разорвали, а саму увезли как трофей. Возможно, речь шла о насилии и, скорее всего, об изнасиловании. Невосполнимый урон. Чейд сглотнул.

- Ты уверен?

Персиверанс сделал паузу, прежде чем ответить.

- Я видел что-то красное в санях. Это все, в чем я могу быть уверен.

Олух вошел без стука, Фитц Виджилант шел следом.

- Мне не нравится это место, - объявил Олух. - Они все поют одну и ту же песню: "Нет, нет, нет, не думай об этом, не думай об этом".

- Кто поет? - испуганно спросил я.

Он взглянул на меня, словно на идиота.

- Все! - Олух развел руки, затем огляделся и указал на Персиверанса. - Все, кроме него. Он не делает песни. Чейд сказал, чтоб я не делал свою музыку слишком громкой, чтоб я держал ее за своими стенами, как в коробке. Но они не держат свою музыку в тихой коробке, и это расстраивает меня.

Я встретился взглядом с Чейдом. У него были те же подозрения.

- Дай мне послушать минутку, - сказал я Олуху.

- Минутку? - возмущенно воскликнул Олух. - Ты слышал и слушал. Когда я оказался здесь, ты не смог почувствовать меня, а я тебя, потому что ты слушал слишком много. И ты делаешь это снова, прямо сейчас.

Я испуганно поднес руку ко рту, Олух по-прежнему хмуро смотрел на меня. Я прислушался, не слухом, а Скиллом. Сначала я услышал музыку Олуха, постоянная трансляция при помощи Скилла была настолько привычной частью его, что я блокировал ее, не задумываясь. Потом закрыл глаза и погрузился глубже в поток Скилла. И там я нашел ее, непрекращающийся шепот сотни разумов, напоминающих друг другу "не думать об этом, не вспоминать тех, кто умер, не вспоминать крики и пламя, не вспоминать кровь на снегу". Я прорвался через шепот, заглядывая еще глубже, и за ним увидел то, что мои люди прятали от самих себя. Я резко отступил, распахнув  глаза, и встретил пристальный взгляд Чейда.

- Он прав, - спокойно подтвердил Чейд.

Я кивнул.

В народе считается, что Скилл является королевской магией Видящих. Возможно, действительно в нашей родословной он сильнее и мощнее. Но когда отправляют Вызов, который достигает только тех, кто обладает достаточно сильным Скиллом, ответить могут и сапожник, и рыбак, и сын герцога. Я давно подозревал, что этой магией обладают все люди, по крайней мере, на элементарном уровне. У Молли не было Скилла, но я часто видел, как она вставала и подходила к кроватке Пчелки еще прежде, чем ребенок просыпался. Человек, ощутивший дурное предчувствие, когда его сын-солдат ранен, или женщина, открывшая дверь прежде, чем ее жених постучал, казалось, использовали Скилл, даже не подозревая о нем. И сейчас, после того, как я смог это услышать, негласное напоминание, чтобы никто не думал о тех страшных событиях, гудело вокруг меня, подобно рою разъяренных пчел. Весь народ Ивового Леса: пастухи, плотники, садовники, домашние слуги - все дышали этим туманом. Горе от собственных потерь и ярость от того, что не смогли защитить своих близких, подогревали навязанное им желание забыть все, чему они стали свидетелями. Меня окатило потоком их горя и утраченных надежд, о которых они не хотели вспоминать.

- Необходимо сделать так, чтобы они вспомнили, - тихо сказал Чейд. - Это наша единственная надежда на возвращение наших дочерей.

- Они не хотят этого, - запротестовал я.

- Да уж, - мрачно согласился Олух. - Кто-то сказал им, что это хорошая идея. Они не хотят вспоминать. Они все продолжают постоянно повторять друг другу: "Не помню, не помню".

Я потряс головой, пытаясь освободиться от чужих чувств и от звона в ушах, вызванного этим навязчивым шепотом.

- Как это остановить? Если мы это остановим, они вспомнят? Если они вспомнят, смогут ли они жить с этим?

- Я живу с этим, - тихо сказал Персиверанс. - Я живу с этим, и я один. - Он скрестил руки на груди, словно пытался сжаться в комок. - Моя мама сильная. Я ее третий сын и единственный выживший. Она бы не хотела выгонять меня из дома. Она бы не хотела забывать моего папу и дедушку, - надежда и страдание отражались в его глазах.

Что может заглушить Скилл и песню забвения? Я знал. Знал с тех лет, когда я так часто злоупотреблял этой отравой.

- У меня есть эльфовая кора. Или была. И еще кое-какие травы в моем личном кабинете. Не думаю, что ее украли.

- Что ты делаешь с эльфовой корой? - Чейд был ошеломлен.

Я взглянул на него.

- Я? А что ты делаешь с эльфовой корой? И не только с корой из Шести Герцогств, но и с той, что островитяне использовали против меня на Аслевджале? Делвенбарк. Я ее видел на твоей полке.

Чейд уставился на меня.

- Инструменты торговли, - тихо сказал он. - Отец Эллианы дал мне ее. Одно их тех снадобий, что я храню, но никогда не хотел бы использовать.

- Именно, - я повернулся к Персиверансу. - Найди Булена. Скажи ему, чтобы он отправлялся в дом твоей матери и попросил ее прийти сюда, в этот кабинет. Я принесу травы. Как только Булен уйдет за ней, отправляйся на кухню и скажи там, что мне нужны чашки и чайник с кипятком.

- Сир, - ответил он, слегка поклонившись, и пошел к двери. Однако взявшись за ручку, заколебался и обернулся ко мне. - Сир, это ведь не причинит ей боль?

- Эльфовая кора - это растительное средство, которое люди используют довольно давно. В Калсиде господа дают ее своим рабам. Это делает их сильными и выносливыми, но из-за коры их настроение становится мрачным. В Калсиде утверждают, что их рабы лучше и больше работают, и лишь немногие сохраняют достаточно силы воли, чтобы попытаться сбежать или восстать против хозяев. Еще кора может подавить сильную головную боль. Но также наши исследования с лордом Чейдом показали, что использование коры подавляет способность человека к Скиллу. Один из подвидов с Внешних Островов и вовсе может закрыть разум человека от контактов при помощи Скилла. Такой у меня нет. Но, возможно, для того, чтобы освободить сознание твоей матери и заставить ее вспомнить тебя и твоего отца, вполне достаточно будет и моей коры. Я не могу тебе обещать, но, скорее всего, все получится.

Фитц Виджилант неожиданно шагнул вперед.

- Испробуйте сначала на мне. Посмотрим, что получится.

- Персиверанс, исполняй свои поручения, - твердо сказал я. Мальчик ушел, а мы с Чейдом остались с Лантом и Олухом.

Я изучал Ланта. Его сходство с Чейдом и другими предками Видящими не было таким очевидным, как у Шун, но теперь, когда мне стало известно о его происхождении, не было смысла отрицать это сходство. Но сейчас он выглядел ужасно. Глаза ввалились и горели огнем лихорадки, губы потрескались от сухости, даже двигался он, как дряхлый старик. Не так давно его жестоко избили в Баккипе, и парень до сих пор не до конца оправился. Ради его безопасности Чейд прислал его ко мне под видом писаря и наставника для моей дочери. Однако, под моей защитой он получил серьезное ранение и потерял много крови, а его память бесцеремонно стерли. Можно ли подвергать его новой опасности?

- Что думаешь? - спросил я Чейда.

- Ну по крайней мере, это утихомирит боль. И я не думаю, что его сознанию станет еще хуже, чем сейчас. Если он готов, мы должны позволить ему попробовать.

Пока мы советовались, Олух дрейфовал по моему кабинету, рассматривая диковинки, расставленные на полках, изучил вид из окна, потом нашел стул, сел на него и неожиданно заявил:

- Неттл говорит, что может отправить вам кору с Аслевджала. Она говорит, что у нее есть посыльный, который может пронести ее через камни.

- Ты можешь общаться с Неттл? - я был поражен. Нескончаемый шепот сделал меня глухим даже к Скиллу Чейда, несмотря на то, что мы находились в одной комнате.

- Ага. Она просила сказать, все ли в порядке с Пчелкой и Лантом. Я сказал ей, что Пчелку похитили, а Лант сумасшедший. Ей грустно, страшно, а еще она злится. Она хочет помочь.

Я бы не так предал ей эти новости, но у Неттл и Олуха были свои отношения, более простые и без секретов. Что ж, что сделано, то сделано.

- Скажи ей: "Да", пожалуйста. Скажи ей, чтобы она попросила леди Розмари упаковать понемногу каждой смеси эльфовой коры и передать их с посланником. Передай ей, что мы отправим проводника и лошадь для ее курьера к камням на Висельном холме, - Чейд повернулся к Ланту. - Отправляйся к капитану роустеров и попросил его направить человека на Висельный холм за Дубами-на-Воде.

Лант подозрительно взглянул на него.

- Ты отправляешь меня из комнаты, чтобы обсудить меня с Фитцем?

- Да, - мягко ответил Чейд. - Теперь иди.

Когда дверь закрылась за ним, я спокойно сказал:

- Он такой же прямолинейный, как и его мать.

- Охотница Лорел. Да, он такой. Это была одна их тех черт, которые я любил в ней, - вымолвив это, он взглянул на меня, словно оценивая степень моего удивления.

Я конечно удивился, однако попытался это скрыть.

- Если он твой, то почему не Фитц Фаллстар? Или просто Фаллстар?

- Он должен быть Лантерном Фаллстаром.  Когда мы узнали, что Лорел ждет ребенка, я готов был жениться. Она - нет.

Я взглянул на Олуха, вроде бы он не интересовался нашей беседой. Я понизил голос:

- Почему?

Боль промелькнула в его глазах, уголки губ чуть скривились.

- По очевидным причинам. Она слишком хорошо меня узнала, а узнав, не смогла любить. Она предпочла покинуть двор и отправилась туда, где могла родить в покое и уединении, - он ненадолго замолчал. - И это было хуже всего, Фитц. Она не хотела, чтобы кто-то узнал, что ребенок мой. - Он покачал головой. - Я не мог оставить ее. Я должен был удостовериться, что она ни в чем не нуждается. У нее была лучшая повитуха, но она недолго прожила после родов. Повитуха назвала это послеродовым сепсисом. Я выехал из Баккипа, как только прилетела птица с новостями о рождении мальчика. Я все еще наделся уговорить ее попробовать разделить со мной жизнь. Но к тому времени, когда я добрался до нее, она была мертва.

Он замолчал. Я задумался, зачем он рассказал мне об этом, и почему именно сейчас, но не стал задавать вопросов. Вместо этого встал и подбросил поленьев в огонь.

- На твоей кухне есть имбирные кексы? - спросил меня Олух.

- Не знаю насчет кексов, но что-нибудь сладкое наверняка есть. Почему бы тебе не сходить туда и не посмотреть самому - что там есть вкусненького? И принеси что-нибудь для нас с лордом Чейдом.

- Ага, - пообещал он и с готовностью ушел.

Как только за ним закрылась дверь, Чейд вновь заговорил.

- Лант был здоровым, прекрасным мальчиком. Повитуха нашла для него кормилицу, как только Лорел не стало. Я долго думал о его будущем, а затем обратился к лорду Виджиланту. Он был человеком с огромными проблемами, которые возникают из-за долгов и глупости. Я оплатил часть его долгов и нашел толкового управляющего, способного удержать его от неприятностей, в обмен на приют для мальчика и обещание растить его как аристократа. У Виджиланта было шикарное имение, все, что требовалось для его процветания, было сделано. Я навещал своего сына так часто, как только мог, я видел, что он учится ездить верхом, читать, фехтовать и стрелять из лука, то есть всему, что должен уметь аристократ. Мне казалось, это соглашение идеально для всех нас. Лорд Виджилант припеваючи жил в своем процветающем владении, мой сын был в безопасности и хорошо обучался. Но я не учел фактор человеческой глупости - я сделал этого типа слишком привлекательным. Глупец с процветающими владениями и приличным денежным состоянием. Эта сука сорвала его как переспелый фрукт. Она даже никогда не притворялась, что ей нравится мальчик, и как только на свет появился ее собственный сын, она решила выжить Ланта из гнезда. К тому времени он уже был слишком взрослым, чтобы я мог сделать его своим пажом в Баккипе или учеником. Я надеялся, что он последует по моим стопам, - Чейд покачал головой. - Но ты видел, это не в его характере.  Тем не менее, он оставался в безопасности, пока эта женщина не углядела в нем угрозу для своих наследников. Она видела, как его полюбили при дворе, и не смогла стерпеть. И сделала свой ход.

Он замолчал. Было еще кое-что, о чем он умолчал, и я догадывался, что на этом история не закончилась. Я мог бы поинтересоваться, как ее здоровье, или как поживают сыновья этой женщины. Однако, решил, что не хочу об этом знать. Я-то понимаю и могу принять то, что Чейд делал для своей семьи. Ради сына он мог пойти на месть, и не сомневаюсь - он предпринял нечто такое, за что Лорел никогда бы не смогла его полюбить.

- А Шайн появилась в результате помутнения рассудка.

Вот это признание меня шокировало. Возможно, он жаждал поделиться с кем-то, поэтому я промолчал, не позволив эмоциям отразиться лице.

- Праздник, красивая кокетка, вино и песни, семена Карриса. Моей дочери рассказали иную версию ее зачатия, но правда совсем другая. Ее мать не была юной и невинной. Мы вместе танцевали, вместе напились, хорошо провели время за игровыми столами. Потом мы забрали мой выигрыш и спустились в Баккип, потратили все на безделушки и мелочи для нее, выпили еще. В тот вечер, Фитц, я превратился в молодого мужчину, которым я, возможно, когда-то был, и мы закончили вечер в дешевом трактире, в комнате над залом, под шум веселья снизу и звуки еще одной парочки из-за стены. Для меня это было пьяняще и импульсивно, да и для нее тоже - веселое приключение без размышлений о последствиях. А через полтора месяца она пришла ко мне и сказала, что носит моего ребенка. Фитц,  я старался быть честным. Но она была такой идиоткой - тщеславной, красивой, как картинка, и пустой, как ночная бабочка. Я не мог с ней разговаривать. Однако, я бы мог простить невежество, и она не была ни в чем виновата, мы оба знали, что наши отношения были минутным приключением. Но ее жадность и избалованность ужаснули меня. Моим оправданием зачатия Шайн были праздник, вино и семена Карриса.  Но для матери Шайн это не было в новинку! Я знал, что если женюсь на ней и приведу ко двору, она быстро опозорит и меня, и ребенка. И это вопрос времени, когда она начнет использовать против меня Шайн. Ее родители быстро все поняли, они были против нашей свадьбы, но они хотели ребенка, чтобы держать его при себе и вымогать деньги. Я должен был платить, чтобы увидеть ее, Фитц. Все было так сложно... Я не мог следить за ее воспитанием, как это было с Лантом. Я послал наставников, но ее мать отправила их назад как "непригодных". Я выслал деньги на обучение и понятия не имею, на что их истратили. Ее образованием пренебрегали, а когда, наконец, умерли ее бабка и дед, мать вцепилась в нее с намерением выжать из меня еще больше. Они удерживали Шайн как заложницу. Когда я услышал, что жестокий деревенщина, за которого мать выскочила замуж, начал дурно обращаться с Шайн, я выкрал ее. И проследил, чтобы ее отчим получил по заслугам за преследование моей дочери. - Он замолчал.

Я ни о чем не спрашивал, просто молча ждал. На его лице читались грусть и усталость. Он медленно продолжил:

-  Я определил ее в безопасное место и попытался восполнить некоторые ее нужды. Нашел способного телохранителя, женщину, которая могла бы научить ее, как женщине самой себя защитить. Ну и некоторым другим навыкам. Но я недооценил ее отчима. Ее мать вскоре бы о ней забыла, у нее материнский инстинкт как у змеи, но я недооценил степень алчности и хитрость ее мужа. Я был уверен, что спрятал Шайн, до сих пор не знаю, как ему удалось найти ее, боюсь, у меня есть крыса среди шпионов. Я не осознавал в полной мере, насколько далеко готов был зайти ее отчим, чтобы восстановить свою гордость, и ее мать, которая никогда не отличалась добротой. Они попытались отравить Шайн, но ошиблись и убили кухонного мальчика. Хотели они убить ее или просто сделать ей плохо? Я не знаю. Но доза оказалось смертельной для маленького мальчика. Поэтому снова я должен был перевезти ее куда-то, снова доказать, что я не тот, с кем можно шутить. - Он крепко сжал губы. - Я следил за ним, отчимом, в нем кипела жажда мести. Я перехватил его письмо, в котором он хвастался, что отомстит нам обоим, и мне, и Шайн. Поэтому теперь ты понимаешь, почему я убежден, что здесь вновь не обошлось без его участия.

- Я абсолютно уверен, что это связано с преследователями Шута. Но скоро мы все выясним, - я колебался, но потом все же задал вопрос. - Чейд, почему ты рассказываешь мне это сейчас?

Он смерил меня холодным взглядом.

- Чтобы ты понял, на что я готов пойти, чтобы защитить своего сына и вернуть дочь.

Я сердито встретил его взгляд.

- Ты полагаешь, я пойду на меньшее, чтобы вернуть Пчелку?

Он долго смотрел в сторону, прежде чем ответить.

- Возможно. Я знаю, ты колеблешься - стоит ли заставлять твоих людей все вспомнить. Я говорю тебе об этом прямо - во благо им это пойдет или нет, но я вскрою их разумы и выжму все, что им известно. И мне неважно, кто будет передо мной - младенец или старик. Мы должны выяснить каждую мелочь, мы должны это сделать, без колебаний. И мы не можем отменить то, что с ними уже произошло. Но мы сможем заставить виноватых заплатить за это. И мы сможем вернуть наших дочерей домой.

Я кивнул. Темные мысли одолевали меня. Пчелка была такой юной и такой маленькой, никто не посчитает ее женщиной. Но ведь для некоторых мужчин это не имеет значения... Я почувствовал себя больным, когда подумал о походке Элм. Должны ли мы действительно заставить маленькую кухонную девочку заставить вспомнить то, что с ней сделали?...

- Пойди и принеси Эльфовую кору, - напомнил мне Чейд. - Потребуется время, чтобы она заварилась.

Глава четырнадцатая.  Эльфовая кора

... а хуже всего то, что болиголов часто растет рядом с полезным водяным крессом. Убедитесь, что юноши и девушки, которых отправляют на сбор трав, знают об этом.

Семена карриса - плохое средство, принимать его неприемлемо. Обычай посыпать им праздничные угощения отвратителен. Тот, кто их использует, находится в приподнятом настроении и чувствует себя прекрасно. Мужчина или женщина, принявшие семена, могут почувствовать, что сердце бьется чаще, и тепло приливает к щекам и органам в паху, а также ощутить желание танцевать, бегать, петь во все горло или заниматься любовью, невзирая на последствия. Воздействие семян заканчивается внезапно, принявший их может рухнуть в изнеможении и проспать весь день напролет. Последующие несколько дней он будет чувствовать себя усталым, раздражительным, иногда его могут мучить боли в позвоночнике.

Следующая в списке опасных трав - эльфовая кора. Как понятно из названия, это кора, снятая с эльфового дерева. Самая сильная кора - на кончиках молодых побегов. Эльфовые деревья, произрастающие в спокойных долинах, дают самую слабую кору, тогда как деревья растущие в более суровых условиях, например, на прибрежных утесах или подветренных склонах гор, дают кору, наиболее вредную для тех, кто ее использует.

Чаще всего кору употребляют в виде крепкого чая. Он придает выносливость, позволяя путнику или работнику в поле преодолевать самую тяжелую усталость. Но выносливость - это не сила духа. Кора может скрыть боль от ранения или боль усталых мышц, но, вместе с тем, приводит к упадку духа и ощущению тяжести на сердце. Те, кто использует ее, чтобы продлить часы своей работы, должны обладать сильной волей, чтобы продолжать свои занятия, или иметь надсмотрщика, который будет беспощаден.

- "Двенадцать несчастливых трав"

Свиток не подписан

Я шел коридорами Ивового Леса. Шепот Скилла: "Забудь, забудь, этого не было, они не умерли и не исчезли, их никогда не было", - холодным ветром задувал мне в лицо. После разговора с остальными он лишил меня воли настолько, что я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме самых простых действий. Отчаянно хотелось завернуться в одеяло у теплого огня и может еще выпить кружку подогретого сидра, чтобы легче заснуть. Сопротивляться этому желанию - все равно что пытаться освободить свои рукава от цепких призрачных пальцев.

Двери моего кабинета слегка покосились, тонкое дерево вокруг защелки было разбито. Я поморщился. Дверь не запиралась, она была просто прикрыта, значит ломали ее не по необходимости, а лишь в порыве бесчеловечного веселья в пылу битвы.

Внутри я впервые осмотрелся. Одинокий тусклый луч зимнего солнца указующим перстом пробивался сквозь неплотно задернутые шторы. Словно разящий клинок, он падал на мой разбитый стол. Я прошел мимо покосившихся, навалившихся одна на другую стоек для свитков. Меч Верити, так долго провисевший над камином, исчез. Ну конечно. Даже самый невежественный вояка способен оценить качество этого оружия. Я почувствовал боль и попытался как можно скорее отстраниться от этой утраты. Меч Верити - не мой ребенок. Просто вещь. Достаточно, что я храню воспоминание о человеке и том дне, когда он вручил мне меч. Фигурка, изображавшая нас с Ночным Волком и Шутом, нетронутой стояла на своем месте на каминной полке. Подарок Шута, перед тем, как он отправился в Клеррес, тот подарок, который заставил его "предать" меня. Невыносимо было видеть его понимающую полуулыбку.

Я не стал смотреть, что еще было разбито или похищено, вернулся к столу, полностью вытащил ящик и достал коробку, надежно спрятанную в глубине. В одном из отделений лежал закрытый пробкой горшочек с эльфовой корой. Вытащив горшочек, я уже собрался спрятать коробку обратно, но вместо этого сунул под мышку, бросив ящик на пол.

По пути обратно в общий зал мне по-прежнему не удавалось сосредоточиться ни на одной мысли. "Забудь, забудь, забудь.", - бормотала песенка. Собравшись с силами, я выставил против нее стену Скилла и тут же ощутил волну паники. Пчелка была похищена, и я понятия не имел, где ее искать. Меня захлестнуло стремление сделать все, что угодно, сделать хоть что-то. Но лучшее, что я мог сделать прямо сейчас, это использовать лекарство, зажатое в руке, и мне стало стыдно. Ведь я почти поддался шепоту, призывающему забыть, забыть. Словно хватаясь за острие клинка, я собрал всю злость и страх и уцепился за них. Почувствуй боль и разожги ярость. А паника Пчелке ничем не поможет...

В зале над каминным огнем кипел чайник, вода бурлила. Персиверанс уныло сидел перед камином, его щеки порозовели, но сжатые губы были белыми от боли. Заварочный чайник и чашки уже стояли на подносе, вместе с ними кто-то прислал с кухни небольшие кексы. "Приятное дополнение", - подумал я безжалостно. Сначала заставить их вспомнить полный ужасов вечер, а потом:  "Ах, возьмите пожалуйста кексик, перекусите". Чейд забрал коробку с травами из моих рук, открыл и поморщился, глядя на содержимое. Я не стал извиняться за то, что не удосужился запастись новым сбором. Чейд открыл горшочек и высыпал немного коры себе в ладонь.

- Выглядит старой, - он посмотрел на меня, с видом недовольного учителя.

- Не самая свежая, - подтвердил я, - но работать будет.

- Да, будет.

Он положил щедрую порцию в чайник и протянул его мне. Я снял кипящую воду с огня и залил заварку, тут же поднялся знакомый запах чая из эльфовой коры, и всколыхнул сотни воспоминаний о том, как часто я пил его раньше. Когда-то любая попытка применить Скилл вызывала у меня такую жуткую головную боль, что перед глазами начинали плясать огни, а  любой звук вызывал почти агонию. Только после того, как группа Скилла предприняла необдуманную попытку вылечить меня, я смог использовать Скилл почти без боли, но так и не узнал, что стало причиной предшествующих припадков. Было ли это избиение, которому подверг меня мастер Скилла Гален, или магический блок, который он оставил в моем сознании, одурманивший меня и заставивший поверить, что я не имею способностей к Скиллу и ничего не значу в этом мире. До этого лечения чай из эльфовой коры был моим единственным спасением после серьезных упражнений в Скилле.

- Пусть настоится, - посоветовал Чейд, и сознание вернулось к настоящему. Я поставил чайник на поднос, почти в то же мгновение вернулся Фитц Виджилант.

- Я отправил человека и велел взять с собой еще одну лошадь. Так и не смог точно объяснить ему, как добраться до Висельного холма, но думаю, что любой в Дубах-на-Воде сможет указать ему дорогу.

- Отлично, - сказал Чейд, а я кивнул и положил в чашку горсть ивовой коры с щепоткой валерианы. Чейд с любопытством посмотрел на меня, и я указал глазами на мальчишку. Чейд понимающе кивнул, потянулся и добавил в чашку еще валерианы.

- Эта трава тоже выглядит высохшей, - упрекнул он меня. - Тебе надо почаще обновлять запасы.

Наливая кипяток в чашку, я молча кивнул. Как обычно, старик не станет извиняться за то, что сказал раньше, это был его способ вернуть все на свои места. Что ж, меня это устраивало. Поставив чашку на пол рядом с Персиверансом, я сказал:

- Пусть немного настоится, а потом выпей все. Это не слишком приятно, но придется потерпеть.

- Это эльфовая кора? - спросил он с тревогой.

- Нет, это ивовая кора против твоей лихорадки и валериана, чтобы немного ослабить боль. Как твое плечо?

- Дергает, - признался он. - Спина и шея.

- Чай поможет.

Он посмотрел на меня.

- Тот, другой чай, навредит моей маме? Когда она вспомнит?

- Думаю, ей будет тяжело. Но без него она останется одна, до конца своих дней. Она не будет помнить, что твой отец умер, но и не вспомнит, что у нее есть сын.

- У нее есть моя тетя и ее дети. Они живут в Ивах.

- Парень, - вмешался в наш разговор Фитц Виджилант, - я выпью первым, посмотрим, что чай сделает со мной, а потом ты сможешь решить, давать его твоей матери или нет.

Персиверанс внимательно посмотрел на него.

- Спасибо, сир, - сказал он с сомнением.

Лант взглянул на отца:

- Он уже заварился?

- Давай проверим, - тихо ответил Чейд. Налив немного в чашку, он пригляделся, понюхал, а потом долил до краев и протянул Ланту.

- Пей медленно и дай нам знать, если почувствуешь какие-то изменения или начнешь вспоминать тот день.

Лант сел и посмотрел на чашку с чаем. Мы внимательно следили за ним, когда он поднял чашку и сделал глоток.

- Слишком горячий и горький, - поморщился он, но почти сразу глотнул снова и поднял глаза.

- Вы не могли бы не таращиться? - сказал он мне и добавил, - Все так тихо.

Мы с Чейдом переглянулись и сделали вид, что отворачиваемся, однако я украдкой следил за Лантом. Он глубоко вдохнул, будто собирался с силами, а потом выпил все до последней капли. Тут же его лицо перекосилось от боли, и он застыл, вцепившись в чашку и закрыв глаза. Лоб прорезали морщины, и Лант со стоном скорчился:

- О, всемилостивейшая Эда! О нет. О, нет, нет, нет!

Чейд подошел к нему, положил руки на плечи и с нежностью, которую я редко видел в нем, наклонился, мягко уговаривая:

- Дай себе вспомнить. Только так ты сможешь ей помочь. Вспоминай все.

Лант закрыл лицо руками, и я вдруг увидел, как же он молод. Не больше двадцати. И воспитывали его гораздо мягче, чем меня. Драка с головорезами, нанятыми его мачехой, скорее всего стала для него первой в жизни встречей с реальным насилием. Он никогда не поднимал весла на боевой галере, не говоря уже о том, чтобы вонзить топор в живого человека. Чейд говорил мне, что он не способен убить. А я доверил ему жизнь Пчелки. И жизнь Шун.

- Расскажи мне, что произошло, - тихо сказал Чейд.

Я присел на край стола и замер.

Напряженным голосом Лант начал говорить:

- Мы вернулись сюда после того, как Баджерлок вместе с бродягой ушел через Скилл-колонну. Мы с Шун... - его голос дрогнул на ее имени, - и Пчелка. Мы не понимали ничего из того, что произошло в Дубах-на-Воде, ни зачем он убил собаку, а потом купил ее щенков, ни того, почему он сначала зарезал попрошайку, а потом с помощью магии перенес его в Баккип. Мы, то есть Шун и я, довольно сильно злились из-за этого. Сначала он сказал, что я недостаточно компетентен, чтобы учить Пчелку, а потом сбежал, поручив мне заботиться о ней. И леди Шун он тоже оскорбил!

Лант вдруг превратился в мальчишку, который жаловался Чейду на обидчика. Старик вопросительно посмотрел на меня, я ответил ему хмурым взглядом и предложил:

- Расскажи про следующий день.

Под моим взглядом Лант выпрямился.

- Да. Ну, как вы можете представить, слуги и стюард Ревел были очень удивлены, когда хозяин не вернулся домой. Мы с Шун сообщили, что нам поручено пару дней присмотреть за Ивовым Лесом. Несмотря на усталость, мы не ложились в ту ночь, и Шун разработала план развлечений для Зимнего Праздника. Мы засиделись почти до утра и прилегли лишь ненадолго, так что на следующий день встали поздно. Мне стыдно говорить об этом, но я опоздал на встречу со своими учениками в классной комнате. Пчелка была там, усталая, но в целом - в порядке. А Шун в то утро, когда мы расстались, сказала, что поговорит со слугами об украшениях в доме и встретится с музыкантами, которые пришли узнать - не наймут ли их для праздника.

Вдруг он посмотрел на Чейда:

- Ты недавно сказал, что моя сестра была похищена, - пару секунд я наблюдал, как к нему приходит осознание. - Шун моя сестра? По настоящему? По крови?

- Вы оба мои дети. Оба Фаллстары, - заверил его Чейд.

Мог ли Чейд не заметить отчаяния, исказившего черты лица Ланта? Я задумался о том, что же произошло между ними тем вечером, когда они так долго не ложились? И решил, что не хочу об этом знать.

- Продолжай, - напомнил ему Чейд. Писарь прикрыл рукой рот, а когда убрал, я увидел что губы его тряслись. Он попытался собраться с духом, сел прямее и вздрогнул из-за своей раны. Чейд посмотрел на меня:

- Валериана и ивовая кора.

Я взял кружку Ланта, и продолжая слушать, приготовил нужный чай.

- Я только рассадил своих учеников, когда послышался шум. Я не испугался, просто удивился. Подумал, что это какая-то перебранка с битьем посуды, между слугами. Велел ученикам оставаться на своих местах и продолжать занятия, а сам вышел в коридор. Я скоро понял, что шум раздается от главного входа, а не из кухни. Услышав громкий голос Ревела, поспешил в сторону беспорядков и увидел Ревела и двух мальчишек. Они пытались удержать дверь закрытой, но кто-то ломился внутрь и кричал. Я подумал, что наверное за дверью пьяные работники, а потом кто-то просунул через щель в двери клинок и поранил руку одному из парней. Я закричал Ревелу, чтобы он держал дверь, пока я не приведу помощь. Побежал искать меч, крича слугам, чтобы они предупредили Шун и вооружились. Я взял старый меч, который был здесь, над камином, и побежал назад, - он облизал губы и замолчал. Взгляд стал отстраненным, Лант глубоко задышал.

- Фитц, - тихо сказал Чейд. - Может добавить в чай еще эльфовой коры?

Прежде чем я успел пошевелиться, Персиверанс вскочил на ноги. Он поднес Ланту чайник, забрал его чашку и добавил в нее настой эльфовой коры, однако Лант даже не шевельнулся. Чейд тихо сказал, наклонившись к нему:

- Сын, возьми кружку, выпей.

Я почувствовал странный укол. Это что, ревность?...

Лант послушно выпил чай, на этот раз выражение его лица почти не изменилось, когда он отставил чашку.

- Я никогда не был бойцом, вы это знаете, вы оба это знаете! - его признание скорее звучало как обвинение. А потом его голос дрогнул. - Просто не боец. Дружеская потасовка на учебных клинках в солнечный день, с приятелем, с которым потом сравниваешь синяки, это одно. Но когда я вернулся обратно ко входу, дверь уже поддалась. Я увидел, как Ревел покачнулся, схватившись за живот, один из ребят лежал на полу, в луже собственной крови. Второй парень пытался сдержать их своим ножом. Человек за дверью рассмеялся и отрубил ему голову. А потом в холле остался только я, сначала против одного из них, потом против трех, а потом кажется было уже шестеро. Я пытался драться. Правда пытался. Я звал на помощь и пытался сопротивляться, но это не было честным поединком один на один. Не было никаких правил. Я дрался с одним, а тут наступал второй. Сам я выстоял, но холл широкий, захватчики просто обходили нас, и я слышал, как они бегут по коридору за моей спиной. Я слышал крики и треск ломающихся дверей. А человек напротив меня вдруг рассмеялся, - он неожиданно потупился.

Я рискнул сделать предположение:

- Человек за твоей спиной оглушил тебя? Ты лишился чувств?

- Нет, никто меня не трогал. Я просто бросил свой меч. А двое, с которыми я сражался, стояли напротив и смеялись надо мной. Один грубо толкнул меня, когда проходил мимо, а мне было все равно. И я вышел на улицу и встал напротив особняка. И до сих пор не понимаю - почему.

Внушение Скиллом? - легко коснулась меня мысль Чейда.

Я кивнул, неспособный ни на что большее. Чтобы связаться с ним Скиллом, мне пришлось бы опустить защитные стены и впустить этот туман: "Забудь, забудь, забудь." Я не могу позволить себе забыть.

- Не беспокойся о том, чего ты не знаешь, - мягко предложил я. - Очевидно, что здесь поработала магия. Ты не мог противостоять ей. Просто расскажи, что знаешь.

- Да, - безвольно сказал он. Но голова его отрицательно покачивалась.

- Хочешь еще эльфовой коры? - спросил Чейд.

- Нет, я помню, что случилось в тот день и в последующие. Я не понимаю этого, но помню. Мне просто стыдно говорить об этом вслух.

- Лант, и Фитц, и я пережили свою долю поражений. Нас жгли, травили, били. И да, нас атаковали Скиллом, делали из нас дураков, заставляли делать вещи, которых мы стыдимся. Не важно, что ты сделал или не сделал, мы не станем думать о тебе хуже. Твои руки были связаны, пусть и не было веревки, которую ты мог бы увидеть. Если мы собираемся спасти твою сестру и маленькую Пчелку, тебе придется отставить твою гордость и просто рассказать все, что знаешь.

Голос Чейда звучал мягко и успокаивающе. Это был голос отца. Кто-то циничный внутри поинтересовался - а был ли он когда-нибудь таким всепрощающим со мной, но я заткнул его.

Ланту понадобилось какое-то время. Он покачался на своем стуле, откашлялся, собираясь с силами. А когда наконец-то заговорил, его голос был выше и суше.

- Я стоял снаружи, на снегу, вместе с остальными. Люди выходили из особняка и останавливались рядом со мной. Там было несколько верховых, но мне не казалось, что они удерживают меня. Я боялся их, но больше всего я боялся сделать что-то еще, кроме как стоять там, вместе с остальными, на снегу. Нет, не боялся и не то чтобы не хотел. Скорее, просто мне казалось -  то, что я делаю, это все, на что я способен. Все были там, и одинаково топтались на месте. Многие дрожали и плакали, но никто ни с кем не разговаривал. Никто не сопротивлялся. Даже раненые, они просто стояли и истекали кровью, - он замолчал, мыслями снова возвращаясь в прошлое.

В дверь постучал Булен.

- Сир, мне жаль вас разочаровывать. Я был в коттеджах, где живут конюшие. Никто из них ничего не помнит о парне по имени Персиверанс и никто не признает себя его родственником.

Я почувствовал себя глупо и взглянул на мальчика. Его глаза потемнели от горя, когда он тихо проговорил:

- Это третий дом, там защитный амулет над дверью, на удачу. И мой дед сделал дверной молоток из подковы. Мою мать зовут Дилиджент.

Булен покивал. Я решил изменить указания:

- Вообще не упоминай ее сына. Скажи, что мы хотим видеть ее, чтобы узнать, сможет ли она взять на себя дополнительную работу по кухне.

- Ой, это ей понравится, - тихо сказал Персиверанс. - Она все просила папу построить ей печку на заднем дворе, чтобы она могла печь в любое время.

- Хорошо, сир. А еще стюард Диксон говорит, что гвардейцы едят все, что видят. Поскольку наши кладовые не слишком хорошо укомплектованы в этом году...

До нападения наши кладовые были переполнены.

- Скажи ему, чтобы послал человека с повозкой в Ивы и заказал все, что потребуется. В следующий ярмарочный день он может съездить в Дубы-над-Водой. С торговцами я разберусь позже, мы у них на хорошем счету.

- Очень хорошо, сир. - Булен обеспокоенно взглянул на Фитца Виджиланта. Он недолго работал на него, но между молодыми людьми уже образовалась привязанность. - Я могу что-то принести для писаря Ланта?

Лант даже не посмотрел в его сторону. Чейд отрицательно покачал головой, и парень испарился.

- Лант? - мягко сказал старик.

Фитц Виджилант глубоко вздохнул и продолжил свой рассказ, он словно камень на гору закатывал.

- Мы все были там. Они вывели Шун и ее служанку. Помню, я отметил, что Шун сопротивлялась - это бросалось в глаза, потому что больше никто не сопротивлялся. Она пиналась и кричала на человека, который ее тащил. Вдруг вытащила откуда-то нож и ударила его в руку, и даже почти вырвалась. Он поймал ее за плечо и ударил так сильно, что она упала. Ему еще пришлось побороться за нож в ее руке. А потом он просто толкнул ее к нам и ушел прочь. Она осмотрелась, увидела меня и побежала. Она кричала мне: "Сделай что-нибудь. Почему никто ничего не делает?". Она обняла меня, а я просто стоял. Потом спросила: "Что с тобой не так?", а я вообще не думал, что что-то не так. Я сказал, что мы просто должны стоять с остальными. Что я этого хочу, а она спросила: "Если они этого хотят, то почему плачут?", - он остановился и сглотнул. - Тогда я понял, а ведь правда. Все стонали и плакали, неосознанно. И я понял, что тоже плачу.

Только Шун сопротивлялась. Почему? Помогли тренировки Чейда, сделав ее смелее остальных? Я не выбирал слуг по их умению сражаться, но точно знал, что мои конюшие не раз участвовали в потасовках. И все же никто не сопротивлялся. Кроме Шун. Я посмотрел на Чейда, но он не поднял глаз, и мне пришлось оставить этот вопрос на потом.

- Верховые стражники стали кричать на нас: "Сидеть, сидеть". Некоторые кричали на калсидийском, кто-то на нашем языке. Я не сел, потому что сильно замерз, и мне не хотелось садиться на снег. Я чувствовал, что пока стою вместе с остальными на подъездной дорожке, я делаю то, что должен делать. Один из них начал угрожать, он искал кого-то, бледного мальчика, и сказал, что убьет нас, если мы его не выдадим. Но я не знал никого похожего, и, судя по всему, никто не знал. Там был Оук, тот, которого ты нанял прислуживать. Он был блондином, но уж точно не мальчиком. И все же кто-то сказал одному из налетчиков, что это единственный человек со светлыми волосами, работающий в Ивовом Лесу. Он стоял недалеко от меня. Человек, который задавал вопросы, подъехал к Оуку на лошади, посмотрел на него и указал пальцем: "Это он?", - прокричал он тому, другому, одетому во все белое. Белый был похож на преуспевающего торговца, но с мальчишеским лицом. Он покачал головой, и человек на лошади вдруг очень разозлился. "Не этот!", - закричал он, потом наклонился и распорол Оуку глотку своим мечом. Тот рухнул на снег, кровь хлестала из раны, он поднял руку к шее, словно мог удержать ее. Но не смог. Умирая, он смотрел прямо на меня. Когда на улице так холодно, от крови идет пар. Я не знал этого. И я просто смотрел.

Лант немного помолчал, потом продолжил:

- А Шун нет. Она кричала, осыпала всадника проклятиями и говорила, что убьет его. Она побежала к нему, и не знаю почему, я поймал ее за локоть и попытался удержать на месте. Она сопротивлялась. Тут человек на лошади подъехал и с силой пнул меня по голове, так что я отпустил ее. А потом он наклонился и проткнул меня своим клинком. И засмеялся, когда я упал прямо на тело Оука. Его кровь все еще была теплой. Я это помню.

Оук. Молодой парень, нанятый прислуживать за обедом. Смешливый молодой человек, пока еще необученный прислуживать в доме, но всегда с улыбкой на лице. Он так гордился своей новой ливреей... Оук, безжизненное тело, проливающее красное на белый снег. Он пришел к нам из Ив. Задаются ли его родители вопросом, почему он до сих пор не приехал навестить их?

У двери раздался какой-то шум. Это вернулся Олух с блюдом маленьких кексов с изюмом. Он с улыбкой предложил их нам и удивился, когда я, Чейд и Лант отрицательно покачали головами. Персиверанс взял один кекс, но просто держал его в руке. Олух улыбнулся мальчику и присел у очага, устроив тарелку на коленях. Он выбирал себе кексик, устроив из этого целое представление. То, как просто он наслаждался сладостями, больно резануло меня по сердцу. Почему не моя маленькая девочка, не моя маленькая Пчелка сидит там, беззаботно радуясь целой тарелке маленьких кексов, предназначенных ей одной?...

Лант замолчал, сдвинув брови. Он посмотрел на Чейда, будто пытаясь понять - что старик думает про его рассказ. Лицо Чейда было непроницаемым.

- Продолжай, - сказал он тихим и словно бы одеревеневшим голосом.

- После этого я ничего не помню. До тех пор, пока не очнулся поздно ночью. Я был на подъездной дорожке один. Тело Оука исчезло, и вокруг было совсем темно, не считая света, который шел от конюшен. Они горели, но никто не обращал внимания на огонь. Я тогда ни о чем этом не думал. Я не заметил, что тело Оука пропало или что конюшни горят. Я поднялся, очень кружилась голова, а боль в руке и в плече была ужасной. А еще я ужасно замерз, меня всего трясло. Я потащился внутрь и добрался до своей комнаты. Там был Булен, он сказал, что рад меня видеть. А я ответил, что ранен, и он перевязал меня и помог лечь в постель. Сказал, что Старая Рози, бабушка пастуха, сейчас в поместье по лекарским делам. Она пришла и позаботилась о моем плече.

- Булен не поехал в Ивы за настоящим врачом? Или в Дубы-над-Водой? - кажется Чейда ужаснула мысль, что о боевой ране сына заботилась чья-то бабушка.

Лант нахмурился.

- Никто не хотел покидать поместье и никто не хотел, чтобы чужаки приходили к нам. Мы все были в этом согласны. Как все были согласны, что кто-то напился и по неосторожности сжег конюшни. Но на самом деле это никого не волновало. Я не мог вспомнить, как был ранен. Кто-то сказал, что была пьяная потасовка, кто-то - что это повреждения из-за пожара на конюшнях, но никто не был уверен, что именно произошло. И нам было все равно, правда. Это не было чем-то таким, о чем бы стоило беспокоиться. - вдруг он пронзительно, с мольбой посмотрел на Чейда, - Что они со мной сделали? Как они это сделали?

- Мы думаем, они применили сильное внушение Скиллом. А потом сделали так, чтобы вы усиливали это внушение друг для друга. Вы все должны были отказываться вспоминать, не думать об этом, избегать пришлых людей, не пытаться выбраться из поместья. Это был идеальный способ скрыть все, что здесь произошло.

- Это я виноват? Я был слаб, и поэтому они смогли сделать это со мной? - в его вопросе прозвучало отчаяние.

- Нет, - уверенно ответил Чейд, - Это не твоя вина. Человек с сильным талантом к Скиллу может подчинить своей воле другого и заставить его поверить во что угодно. Это было самым сильным оружием короля Верити против красных кораблей, во время войны.

Чуть мягче он добавил:

- Я никогда не думал, что увижу такое использование Скилла за пределами Бакка. Для этого нужна большая сила и собственно сам Скилл. Кто настолько хорошо знаком с этой магией? И у кого такой талант к ней?

- Я так могу. - объявил Олух. - Теперь я знаю, как это сделать. Сделать музыку, чтобы забывать, и заставить всех петь эту песенку, снова и снова. Кажется, это не трудно. Я просто никогда раньше не думал о том, как это сделать. Я могу сделать, если хотите?

Не думаю, что когда-либо слышал что-то, столь же пугающее. Теперь мы с Олухом стали друзьями, но в прошлом у нас бывали размолвки. По большей части у него было доброе сердце, но когда он расстроен... Он показал мне, что способен сделать меня неуклюжим и неловким настолько, что я постоянно обдирал кожу на коленях и бился головой о притолоки. Сила его магии намного превосходила мою. Если он когда-нибудь решит, что я должен что-то забыть, замечу ли я, что он это сделал? Я поднял глаза и встретился взглядом с Чейдом. Судя по выражению его лица, он размышлял о том же.

- Не говорил, что сделаю это, - напомнил нам Олух. - Просто сказал, что умею.

- Мне кажется, забирать чьи-то воспоминания неправильно и плохо, - сказал я. - Как будто забираешь чьи-то монетки или сладости.

Олух пощупал языком верхнюю губу, как делал всегда, когда размышлял.

- Ага, - рассудительно ответил он. - Наверное плохо.

Чейд поднял чайник и задумчиво взвесил его на руке.

- Олух, ты сможешь сделать песенку, которая поможет людям вспомнить? Не такую, которая заставит, а ту, которая скажет им, что они смогут вспомнить, если захотят.

- Пока не делай этого! - вмешался я. - Подумай об этом и скажи - возможно ли это? Но может быть мы все равно не станем этого делать.

- Думаешь, нам хватит эльфовой коры на весь Ивовый Лес? Даже если курьер привезет мой запас? Фитц, каждую минуту, каждый час Пчелка и Шун могут подвергаться ужасной опасности. Как минимум, они уезжают все дальше и дальше от нас. А если думать о худшем, нет, я отказываюсь думать об этом. Мы должны узнать, что случилось после того, как Лант потерял сознание. Ты же понимаешь, что их следы уже исчезли, если учесть ветер и выпавший снег. И если налетчики смогли заставить людей в Ивовом Лесу забыть, что произошло, смогут ли они заставить людей забыть, что они проезжали мимо? Раз мы не получали сведений о чужаках в этой части Бакка, я полагаю, что, скорее всего, они могут. Так что единственная наша надежда - выяснить, кто они такие и что они собирались делать. Они проделали длинный путь, и судя по всему, разработали тщательно продуманный план, чтобы достичь чего-то. Чего?

- Кого, - поправил его Лант. - Они искали бледного мальчика.

- Нежданный Сын, - тихо сказал я. - Из Белых Пророчеств. Чейд, Шут говорил мне, что его пытали из-за этого. Служители ищут следующего Белого Пророка и думают, что Шут знает, где найти его.

Стук заставил меня посмотреть на дверь. Внутрь протиснулся Булен:

- Сир, я привел ее.

- Пожалуйста, пригласи ее войти, - сказал я.

Когда Булен открыл дверь, и женщина вошла, Персиверанс поднялся на ноги. Он смотрел на нее щенячьими глазами, я видел, как задрожало его лицо, но потом он стиснул зубы.

Возможно я встречал ее, когда впервые прибыл в Ивовый Лес, но сомневаюсь, что с тех пор наши пути часто пересекались. Это была типичная уроженка Бакка, с темными вьющимися волосами, забранными в кружевную сетку на затылке, и мягкими карими глазами. Для своего возраста она была довольно изящна, а ее одежда очень опрятна. Она сделала книксен и вежливо, но настойчиво спросила про место на кухне. Я позволил Чейду ответить.

- Этот парень, он работал на конюшне, говорит, что по слухам вы отличная кухарка.

Дилиджент вежливо улыбнулась Персиверансу, но никак не показала, что узнает его. Чейд продолжил:

- Я так понимаю, вы живете в коттеджах, которые использовались работниками конюшен. Мы разбираемся с пожаром, который случился накануне Зимнего Праздника. В огне погибли люди, и мы пытаемся как можно точнее узнать, с чего все началось. Вы знали кого-нибудь из тех, кто работал в конюшне?

Этот прямой вопрос вызвал странную реакцию, как будто кто-то сорвал черную повязку с ее глаз. На краткий миг мне показалось, что она нас не видит, что ее вообще нет в этой комнате. Потом она словно очнулась и покачала головой:

- Нет, сир, не думаю.

- Понятно. Где мои манеры, позвать вас сюда, в такой холодный день и не предложить вам ничего, чтобы согреться!.. Пожалуйста, присядьте. Здесь есть кексы. Могу я предложить вам чашечку чая? Он особенный, из самого баккипского замка.

- Ох, спасибо, сир. Вы так добры.

Булен принес ей стул, она осторожно уселась и поправила юбки, разравнивая складки. Пока Чейд готовил чай, она предложила:

- Знаете, вы можете спросить Хаторн, она живет в последнем доме. Ее парень работает в конюшнях, может они что-то знают.

Чейд сам подал ей чай:

- Возможно слишком крепко. Скажите, если вам нужен мед, чтобы подсластить.

Она улыбнулась и приняла симпатичную фарфоровую чашку.

- Спасибо, - она сделала глоток. Удивленная горечью, поджала губы, но потом снова улыбнулась и вежливо сказала. - Чуть крепковато для меня.

- Это что-то вроде тоника, - ответил  Чейд. - Я ценю бодрость, которую он дает мне, особенно холодными зимними вечерами, - и он послал ей самую очаровательную свою улыбку.

- В самом деле? Мне бы это пригодилось, в мои-то годы! - она улыбнулась в ответ и сделала еще один вежливый глоток. Она хотела опустить чашку на блюдце, и вдруг ее лицо изменилось, фарфор задребезжал. Чейд успел подхватить чашку с блюдцем, выскользнувшие из ее ослабевших рук. Она вскинула руки ко рту, а потом уткнулась в ладони, задрожав. Из груди ее вырвался то ли крик, то ли стон, скорее животный, чем человеческий.

Персиверанс пронесся через комнату, опустился перед ней на колени и обнял ее здоровой рукой. Он не стал говорить, что все будет в порядке, он вообще ничего не говорил, просто прижался щекой к ее щеке. Она переживала первый приступ своего горя, и все в комнате сохраняли молчание. Спустя какое-то время она подняла голову и обняла сына:

- Я отослала тебя прочь. Как ты сможешь меня простить? Ты - это все, что у меня осталось, а я прогнала тебя...

- Теперь я здесь. Ох, ма, слава Эде, ты узнаешь меня! - он взглянул на меня, - Спасибо, сир, моя мама вернулась ко мне. Спасибо вам.

- Что со мной случилось? - простонала она дрожащим голосом.

- Злая магия, - успокоил ее мальчик-конюший. - Та же магия, которая повлияла на всех. Она заставила вас забыть, что произошло здесь накануне Зимнего Праздника. Всех вас, кроме меня, - он насупился. - А почему меня нет?

Мы с Чейдом переглянулись, ответа у нас не было. Олух заговорил тихим голосом:

- Потому что тебя не было с остальными, когда им сказали петь забывательную песенку. И ты вообще не слышишь песен. Вообще никаких, - он грустно посмотрел на мальчишку.

Ошарашенный Булен прошагал через комнату. Я почти забыл, что он все еще здесь. Не говоря ни слова, он взял чашку с блюдца, которое Чейд продолжал держать в руке. Он залпом выпил чай, застыл словно статуя, а потом, не дожидаясь приглашения, рухнул на ближайший стул. Некоторое время он просто сидел, потом поднял побледневшее лицо.

- Я был там, - сказал он, посмотрев на Ланта. - Я видел, как они бьют тебя после того, как проткнули тебя, и я просто стоял. Я видел, как тот же всадник повалил леди Шун на землю, он обзывал ее грязными словами и сказал, что если она посмеет подняться, то он... - Булен остановился, судя по всему, ему стало нехорошо. - Он угрожал ей. Потом они согнали нас в плотную группу, словно мы были стадом овец. И пришли еще люди, те, которые жили в коттеджах. Большинство детей где-то прятались, но они тоже пришли, все вместе. И солдаты начали кричать про бледного мальчика.

Булен помолчал, вспоминая.

- Потом из особняка вышла женщина, я ее раньше не видел. Она была очень тепло одета, вся в белом. Сначала она выбранила старика, который всеми командовал. Он был в бешенстве, и похоже, его не особо волновало, что она говорит. Она злилась, что погибли люди. Придется позаботиться о телах, и все это будет сложнее скрыть. Она сказала, что он все сделал неправильно, и что она планировала все не так. А он сказал, чтобы она оставила ему военные решения и что она понятия не имеет, как проходил захват территории. И что когда они закончат, они могут поджечь конюшню и таким образом избавиться от тел. Думаю, она была им недовольна. Но когда она повернулась к нам, то улыбалась. Она не кричала, а говорила таким добрым голосом, что я готов был сделать что угодно, чтобы порадовать ее. Она искала мальчика или молодого мужчину, который недавно пришел к нам. Она клялась, что они пришли сюда не для того, чтобы навредить ему, а лишь для того, чтобы вернуть его туда, где ему место. Кто-то, кажется Тавия, закричал, что они убили единственного мужчину, который пришел недавно. Но женщина начала прохаживаться среди нас, заглядывая каждому в лицо. Мне кажется, с ней кто-то был... - голос Булена затих, а лицо стало отрешенным. У меня возникло ощущение, что он наткнулся на барьер, который не может преодолеть. Под всем этим скрывалось что-то еще.

- Ты! - вдруг сказал Булен, указывая пальцем на Персиверанса. - Это ты был на гнедой лошади, а леди Пчелка была на серой, ведь правда? Все изменилось в этот миг. Женщина все уговаривала и уговаривала нас вспомнить мальчика, который недавно к нам присоединился, а потом один из солдат закричал и поднял руку, и мы все обернулись. Вы скакали на лошадях во всю мочь, а потом трое солдат вывели своих лошадей и понеслись за вами. И жестокий старик вместе с ними. А один из них поднял свой лук и выстрелил на скаку. Я видел, как он сделал это, направляя лошадь коленями.

- Он достал меня, - тихо сказал Персиверанс, поднимая здоровую руку к перевязанному плечу. Мать вздохнула и плотнее прижала сына к себе.

- Какое-то время, пока они преследовали вас, нас охраняло всего несколько солдат. И я помню, что мы начали разговаривать друг с другом, спрашивали - что происходит и как такое могло случиться? Мы словно пробудились ото сна наяву, - его взгляд был рассеянным. - Но потом мы все успокоились. Там еще были другие люди, моложе и, ну, более мягкие, в белых одеждах. Они ходили среди нас, говорили нам, чтобы мы успокоились, успокоились. Они сами выглядели встревоженными, но пытались успокоить нас. Но все равно, на мгновение я кажется понял, как плохо все вокруг. Я встал на колени около Ланта, потому что там была Шун, плакала над ним. И я сказал ей, что он не умер. Потом вернулась круглолицая женщина, и с ней была Пчелка. Но Пчелка выглядела странно, будто спала с открытыми глазами. Женщина кричала всем, что они нашли его, нашли Нежданного Сына. Теперь я вспоминаю, что подумал - они имели ввиду конюшего. Но с ней была Пчелка, Пчелка и... и еще кто-то. Кто-то...

И снова он запнулся, добравшись до чего-то, что было спрятано в глубине его памяти. От его слов в моей груди разливался холод. Они схватили Пчелку. И говорили о Нежданном Сыне, ребенке из Белых Пророчеств. Мальчике, благодаря которому изменится судьба мира. Когда-то Шут верил, что это обо мне, а теперь он думал, что это про его сына, которому он дал жизнь, не зная об этом. Что бы он не подразумевал под этими странными словами. Я не мог понять - причем тут моя дочь? Потребность сделать что-то, хоть что-то, росла во мне, превращаясь в неконтролируемый шторм. Я не смогу, просто не смогу ждать и собирать информацию, мне надо что-то сделать!...

Булен снова заговорил:

- Они завернули ее в белые одежды и усадили на свои сани, словно она была принцессой. Но потом вернулись солдаты и окружили нас. И я больше не мог думать ни о чем, казалось, единственное, что я могу делать  - это стоять на месте в толпе людей и ждать - чем все закончится.

Я спросил:

- Думаешь они верили, что Пчелка и есть тот мальчик, которого они искали? Нежданный Сын?

Булен сомневался:

- Так они себя вели, сир. Они прекратили поиски, когда поймали ее.

- Я все это помню, - проговорила Дилиджент, пока я все еще пытался представить Пчелку мальчиком. - Я была дома, чинила выходной жакет Таллермена и думала о том, как мы повеселимся на Зимнем Празднике. Он так хорошо танцевал! - Она всхлипнула, но продолжила. - Я переживала, что Персиверанс перерос свою праздничную рубашку, и думала, смогу ли ее переделать, чтобы использовать еще один раз. А потом, не знаю почему, мне захотелось пойти к особняку. Тут же, в чем была, я вышла из дома и пошла туда. Все, кто были в коттеджах, тоже шли в ту сторону. Будто на праздник, но никто не смеялся и не разговаривал. Мы просто все хотели пойти туда. Я прошла мимо конюшен, они горели, но это не показалось мне ужасным или неправильным. Я не остановилась и не стала никого звать... - голос дрогнул, и я понял, что она задается вопросом, не были ли ее муж и свекр все еще живы в тот момент, могла ли она тогда перемолвиться с ними последним словом?..

- Все уже были мертвы, мам, - тихо сказал Персиверанс, и женщина резко всхлипнула. Она прижалась к сыну, словно он был ее последней соломинкой в бушующем море. Горе душило ее.

Во время этой паузы заговорил Булен:

- Да, пришел народ из коттеджей и дети. Дети пришли по своей воле, но солдаты издевались над ними. Я видел как один человек схватил маленькую девочку с кухни... - кровь отхлынула от его лица.

Какое-то время никто не произносил ни слова.

- Они были как дикари, - наконец вымолвила Дилиджент, - а мы были как овцы. Я смотрела, как горят конюшни, мы слышали, как кричат лошади, запертые внутри. Несколько животных должно быть вырвались, они убежали. Я просто смотрела на пламя, и меня совсем не волновало - где мой муж или сын. Это просто происходило.

- Они забрали леди Шун? - голос Чейда звучал ниже от переполнявшего его страха. Совсем на него непохоже было прерывать столь подробный отчет о событиях, но я понимал, что он просто не в силах пережить незнание. Он должен был узнать, и я не винил его.

- Да, забрали, - уверенно сказал Булен. - Это произошло позже, вечером. Они усадили Пчелку в сани, кажется женщина уговаривала солдат отправляться как можно скорее. Но солдаты грабили и пировали тем, что притащили с кухни и... насиловали молодых женщин. Женщины были... безвольны. Как будто им было все равно, или они не понимали, и один из мужчин жаловался, что это не... не доставляет удовольствия. Добрая женщина наконец велела им заканчивать, но обозленный солдат схватил Шун и потащил ее в сторону от остальных. Она сопротивлялась, а все остальные - нет. Он бросил ее на снег и он, он начал, он собирался... он собирался изнасиловать ее.

Лант утробно застонал, закрывая лицо руками. Чейд был бледен как мел, но молчал.

- Она сражалась, но безо всякой надежды на спасение. А я, я просто смотрел, как это происходит. Как вы бы смотрели на падающий снег или на то, как ветер играет кронами деревьев. Мне так стыдно говорить об этом... Никто из жителей Ивового Леса не вмешивался, даже пальцем не пошевелил, чтобы остановить его. Но вдруг прибежала Пчелка и набросилась на этого человека. Он отшвырнул ее, но Пчелка кричала, что умрет, если они навредят Шун. И тогда целая толпа белых людей набросилась на солдата и оттащила его от леди Шун.

- Значит он не надругался над ней? - Чейду едва хватило воздуха, чтобы задать этот вопрос.

Булен посмотрел на него, залился багровым румянцем и потупился от стыда.

- Тогда? Нет. Но до этого или когда ее схватили... не могу знать, - он поднял глаза и встретил взгляд Чейда с искренней болью. - Думаю, скорее всего, да.

Лант зарыдал.

Чейд резко выпрямился, незнакомым мне голосом сказал:

- Минутку, - и поспешно вышел из комнаты.

- Парень, - тихо сказал Булен, - прости, что не поверил тебе.

Прежде чем Персиверанс успел заговорить, его мать громко запричитала:

- Ты все, что у меня осталось, а я прогнала тебя от дверей! Что бы сказал твой отец? Ох, сынок, сынок, что же нам теперь делать? Чем мы будем зарабатывать на хлеб? - она крепко обхватила Персиверанса и заплакала, уткнувшись ему в плечо. Мальчик побледнел. Он посмотрел на меня и заговорил ей в макушку:

- Я присягнул на верность Баджерлоку, мама. Я заработаю нам на жизнь. Только он не Баджерлок, дед был прав. Он и правда Фитц Чивэл Видящий и он принял меня в услужение. Я позабочусь о тебе.

- Правда? - это заговорил Булен. - Он и правда Фитц Чивэл... Видящий, наделенный Уитом? - с его языка чуть не сорвалось слово "бастард".

- Да, - гордо сказал Персиверанс, прежде чем я успел придумать подходящую ложь.

- Да, - повторил Лант. - Но я думал, это навсегда останется втайне, - он смотрел на меня с ужасом.

- В этом году в Оленьем Замке был интересный Зимний Праздник, - сказал я, и его глаза округлились.

- Значит все знают?

- Не все. Но теперь они узнают.

Многолетняя паутина лжи вдруг порвалась. Сколько правды я смогу вынести?...

До того, как кто-либо из нас успел что-то сказать, в комнату вернулся Чейд. Он был похож на оживший труп. Под стать внешнему виду был и голос, глухой и скрипучий.

- Похоже они начали с конюшен, а потом перебили птиц. Теперь мы должны поговорить со всеми, кто пережил начало атаки. - он откашлялся. - В конце концов, мы поговорим со всеми, кто пережил это, но начать следует с самого начала.

Глава пятнадцатая.  Сюрпризы

Пусть будет собран большой отчет о каждом видении, которое было записано. И самое важное, пока шайсимы делятся с нами видениями, пусть каждое из них будет записано и разобрано на составные части. Пусть будут отдельно записаны видения о лошадях, деревьях, желудях или яблоках, и так далее. Чтобы при мобилизации кавалерии или бушующем в лесу пожаре мы смогли бы обратиться к записям и узнать, было ли предсказано это событие. И как только Служители достаточно изучат эти видения, я предсказываю, что мы увидим наши собственные пути, и тогда сами сможем решать, что осуществить, а чему воспрепятствовать.

- Служитель Кечуа, из 41 Строки

Чейд был верен своему слову. Даже когда я решил, что мы собрали всю информацию, которую могли использовать, он продолжал вызывать моих людей в кабинет и предлагать им чай из эльфовой коры. Предварительно обсудив наши методы, мы решили отказаться от «песни воспоминаний» Олуха. Чай был эффективнее, а в результатах мы нуждались сильнее, чем в экспериментах со Скиллом, поэтому выбрали безопасный изведанный путь. Посыльный Неттл из Баккипа приехал с запасом эльфовой коры "Делвенбарк" с Внешних Островов, изъятой из закромов Чейда. Когда закончились мои старые и менее действенные запасы, Чейд стал заваривать чай с этим более опасным видом растения. У меня кружилась голова от одного только запаха, а Олух сбежал из кабинета и больше туда не заглядывал. Диксон вернулся из Ив с припасами и осведомился, сколько людей ожидать к ужину, я нервничал и был с ним несколько менее терпелив, чем следовало бы. Мы с Чейдом прагматично решили, что не стоит возвращать память ни Диксону, ни другим слугам в кухне, пока не будет готова и подана вечерняя трапеза.

Капитан роустеров вернулся и сообщил, что никто из тех, кого они опросили на главных и окружных дорогах, не помнил ни о тяжелых санях, ни о сопровождавшем их отряде солдат. Ни Чейда, ни меня его новости не удивили, и капитан явно был разочарован, что не может потребовать с Чейда награды. С каждой новой деталью этого спланированного нападения на Ивовый Лес мое сердце падало. Я все больше убеждался в том, что налетчики были Служителями, которых описывал Шут, а он говорил, что эти люди ни перед чем не остановятся в поисках Нежданного Сына.

– Но зачем забирать наших дочерей? – задался вопросом Чейд в момент относительного покоя между жертвами нашего чая.

Я высказал вслух свое лучшее предположение:

– Чтобы взять в заложники. Они думают, что мы знаем, где тот другой ребенок. Если я прав, то скоро они должны прислать что-то вроде сообщения с предложением обмена наших детей на мальчика, которого они ищут.

Чейд покачал головой.

– Тогда они давно уже послали бы это сообщение. Или оставили его здесь, чтобы мы его нашли. И зачем так тщательно заметать за собой следы, если они хотят только лишь напугать нас? Зачем так жестоко обращаться с Шайн, если они собираются ее возвращать? И зачем обращаться с Пчелкой, как с принцессой, и тащить Шайн, как добычу?

У меня было лишь одно вероятное объяснение.

– Булен говорил, что они посчитали Пчелку тем самым мальчиком, которого они искали. Нежданным Сыном.

Он нахмурился, испугавшись.

– Ты думаешь, такое возможно? Твоя дочь выглядит, как мальчик?

– Не для меня, – отрезал я. Затем мне пришлось добавить:

– Но она не любит оборки и ленточки. И она не самая женственная из маленьких девочек.

Я подумал о ней, одетой в тунику и гамаши с грязными коленками. И с обрезанными в знак скорби волосами.

– Я возвращаюсь в Баккип, – к своему удивлению, заявил я.

– Зачем? – изумился Чейд.

– Затем, что мне надо поговорить с Шутом. Нужно рассказать ему обо всем, что случилось здесь, описать этих людей – вдруг у него появятся догадки, что хотели налетчики и куда они могли забрать наших дочерей. Сомневаюсь, что ты сможешь вытянуть еще больше информации из моих людей.

Я боялся признаться себе в том, что мне страшно услышать, как будут вспоминать произошедшее остальные слуги с кухни, и в особенности маленькая Элм. Некоторые конюшие начинали бессвязно и пугающе бормотать, когда им дали чай и заставили вспомнить - что они пережили. Целые семьи были вырезаны во время бойни в конюшне. С каждым слугой, вернувшимся к пережитому ужасу, бесконечный шепот "забудь, забудь, забудь" стихал. Даже те, кто еще не пил чай, выглядели встревоженными, а с каждым человеком, входившим в мой кабинет и покидавшем его рыдающим, притихшим или измученным, атмосфера ужаса в поместье росла. Когда я недавно вышел из кабинета и прошел по другим помещениям, то заметил, что слуги смотрят на выломанные двери и изрезанные гобелены так, словно все еще находятся в шоке, пытаясь осознать пережитое и как-то с этим свыкнуться.

Чейд откашлялся, привлекая мое внимание.

– Мы вернемся в Баккип вместе. Предлагаю собрать всех оставшихся слуг после ужина и предложить им чай всем вместе. Можно будет спросить о чем-то более подробном – о внешности захватчиков и участи Шайн и Пчелки. Сомневаюсь, что можно узнать что-то новое, но было бы глупо упустить шанс. Вдруг кто-то из них сможет дать еще один намек на то, с чем мы столкнулись.

Он был прав, и это меня возмущало. Я терзался желанием сделать что-то большее, чем сидеть и слушать, как жестоко обошлись с моими людьми. Не было сил оставаться там, потому я с извинением покинул его чаепития. В любом случае, если он обнаружит что-нибудь очень важное, то позовет меня. Я решил проверить, удобно ли устроили Олуха, и есть ли ему чем заняться, и обнаружил его в компании Фитца Виджиланта. "Нет, Ланта", - напомнил я себе. Он бастард, но никогда не был Виджилантом.

Эти двое были хорошо знакомы с тех времен, когда жили в Баккипе, и мне понравилось, что Олух, кажется, был искренне симпатичен Ланту. Сам Лант, несколько притихший, сидел в кресле,   а Олуху дал порисовать на восковых дощечках, которые мы покупали для учеников. Тот был явно очарован этим занятием и с удовольствием наблюдал, как воск на дощечках медленно разглаживается, скрывая написанные слова.

Я оставил их и медленно побрел по Ивовому Лесу. Однако мне негде было спрятаться от той катастрофы, которая обрушилась на поместье. Лица встреченных слуг были бледными и встревоженными, повсюду меня окружали бесцельно сломанные налетчиками вещи, которые были слишком велики для того, чтобы они могли унести их с собой. Ослепленные забывчивостью, мои люди ничего не убрали и не починили. Арка из капель крови на стене говорила о чьей-то смерти, а я даже не знал, чьей...

"Мои люди и мой дом", - сказал бы я раньше. Я был горд тем, как заботился о здешних людях, хорошо им платил и хорошо с ними обращался. А сейчас эта иллюзия была раздавлена как хрупкое яйцо. Мне не удалось их защитить. Красивая радуга комнат, которую мы восстановили для Пчелки и Шайн, казалась теперь бесполезным тщеславием. Сердце моего дома было украдено, и я даже не мог заставить себя прийти на засыпанную снегом могилу Молли. Я с треском провалился и как хозяин, и как отец. Я стал неопрятным и беспечным, распустил охрану до того, что она ничего не защитила. Я не мог отделить стыд от страха, который ворочался и терзал мои внутренности. Была ли Пчелка жива, изнасилована или перепугана до смерти? Или мертва и выброшена в снег на краю какой-нибудь малоезжей дороги? Если эти люди верят, что она действительно Нежданный Сын, и обнаружат, что это девочка, то как отреагируют? Ни один из ответов на эти вопросы мне не нравился. Будут ли они пытать ее перед тем, как убить? Пытают ли они ее сейчас так, как пытали Шута? Я не мог выносить ужаса, наполнявшего меня при мысли об этих вопросах, и не мог позволить себе сконцентрироваться на них.

Кроме того, надо было что-то делать с моими людьми, слонявшимися по поместью. Я посчитал, что работа будет единственным способом занять их и отвлечь от горестных мыслей, и нашел каждому дело. Надо было проверить оставшихся лошадей во временных стойлах, добравшись туда, я обнаружил собравшихся там конюших. Мы поговорили о наших потерях, и я внимательно выслушал все, что они хотели мне поведать. Никто меня не винил, и все же это снова раздуло в пламя угли моего стыда и вины. Я назначил Синча старшим конюшим Ивового Леса. Он был в подчинении у Таллермана, и я оценил скупой кивок Персиверанса относительно моего решения. Я дал ему полномочия послать за плотниками с материалами и приказом очистить сгоревшее здание.

– Мы разожжем костер и дадим догореть развалинам, – сообщил он мне. – Там тела людей вместе с останками животными, за которыми они ухаживали. Дадим им вместе догореть дотла, но в этот раз, пока они горят, мы будем помнить, кем они были.

Я поблагодарил его. Мои волосы все еще были слишком коротки после того, как я обрезал их в знак скорби по Молли; я даже не мог завязать их в воинский хвост. Но я срезал ножом самую длинную прядь, какую смог, и отдал ей Синчу, попросив убедиться, что ее тоже сожгут, когда снова разведут пламя на месте конюшен. Он торжественно принял мой символ скорби и пообещал, что сожжет ее вместе со своей прядью.

Я спросил о смотрителе почтовых птиц, им оказалась девушка лет четырнадцати, она сказала, что этим занимались ее родители, и теперь это будет ее обязанностью. Робкий юноша из конюшен добавил, что обязательно поможет ей прибраться в голубятне, и девушка с благодарностью приняла его предложение.

Так все и пошло. Диксон все еще был блаженно забывчив, но большинство слуг стали возвращаться к своей работе. К тому времени, как я вернулся в поместье, несколько испорченных гобеленов уже убрали, а двери парадного входа временно починили, чтобы их можно было полностью закрыть.

Ужин был мрачным. Капитан роустеров присоединился к нам за столом со своим лейтенантом. Капитан Стаут был мне ровесником и с запозданием понял, что Том Баджерлок и Фитц Чивэл Видящий – это одно и то же лицо. Он удивил меня, вспомнив мои заслуги в сражениях с перекованными во время войны Красных Кораблей.

– Эта работа была грязной и кровавой. И опасной. Тогда я вами восхищался. Но не всегда восхищался в последующие годы, хотя и знал о твердости вашего характера.

Он говорил честно и прямо. Стаут уже два года был командиром роустеров и многое сделал, чтобы создать из них нечто большее, чем банда разбойников и конокрадов.

А вот его лейтенант Крафти был человеком другого сорта. Он казался вполне довольным собой, улыбался и подмигивал каждой служанке, которая осмеливалась выйти в холл. Однако, их коробили или сильно пугали его грубые попытки флиртовать. Кажется, такая реакция сперва озадачила его, а потом и вовсе оскорбила. Еда, что нам подали, была проще некуда – продукты из сильно опустошенной кладовой. Капитан страдальчески посмотрел на Крафти, когда тот сделал замечание, что в Оленьем замке кормили и то лучше. Я еле сдержался, очень хотелось ответить, что в Ивовом Лесу привыкли к лучшим манерам. Слуги неловко выполняли свои обязанности, им явно с трудом удавалось сосредоточиться, и я был в тихой ярости, наблюдая слабо скрываемое презрение Крафти к нашему сельскому гостеприимству.

Но то, что последовало дальше, было еще хуже. Мы собрали в Большом Зале всех, кто прислуживал в Ивовом Лесу, от мала до велика. Там же мы заварили эльфовую кору в большом котле в очаге. Те, кто уже выпил отвар, молча стояли с мрачными лицами, готовые оказать поддержку тем, кто вскоре обретет свои утраченные воспоминания. Лохмотья украшений, оставшиеся с Зимнего Праздника, все еще висели на стенах в ожидании несостоявшихся гуляний. Я предложил всем крепкие напитки, эль и вино, не осуждая тех, кто хотел бы обрести смелость с их помощью. Мы с Чейдом и Олухом заняли места за высоким столом. Лант и Булен остались разливать в чашки небольшие порции крепкого чая. Вместе они наблюдали за людьми, один за другим превращающимися из заблудших и отрешенных в расстроенных и разбитых горем. Каждому они задали два вопроса: "Можете ли вы вспомнить что-нибудь, что могло бы помочь опознать налетчиков?" и "Видели ли вы что-нибудь, имеющее отношение к леди Шайн и маленькой леди Пчелке?"

Та информация, которую мы по крупице собрали в итоге, в большинстве своем была бесполезна или уже нам известна. Одного ненасытного насильника нам детально описали четыре раза. Такой привлекательный и такой жестокий... Золотые волосы, заплетенные в две длинные косы, голубые глаза и аккуратно подстриженные борода и усы. Но был еще мужчина постарше, с грязными вонючими руками, которого отчетливо запомнила посудомойка. Маленькая Элм впала в истерику, и целитель с матерью, нетвердо держащейся на ногах, проводили девочку в нагретую постель и напоили чаем из валерианы с бренди.

Роустеры вместе со своими офицерами удалились в дальний конец холла, прихватив бочонок эля. Чейд попросил Стаута, чтобы он  поддерживал порядок среди отряда. Капитан, кажется, уже полностью разобрался в ситуации и строго приказал своим людям не вмешиваться в дела людей поместья. Они подчинились, но даже на расстоянии я слышал их грубый юмор и бессердечные реплики в адрес моих слуг. Я понимал, что войны и лишения ожесточили их, но было мало приятно наблюдать, как над моими несчастными людьми презрительно насмехаются из-за отсутствия у них такой же солдатской закалки.

Неужели только вчера я еще стоял в Оленьем замке и был провозглашен принцем Фитцем Чивэлом, коронован сталью и принят домой? А сейчас, в своем собственном доме, я слушал плач и крики и смотрел на людей, шокированных до немоты воспоминаниями о том, чему они были свидетелями и что сотворили. Пастух Лин стоял передо мной, понурив голову, и умолял о прощении за то, что по просьбе круглолицей женщины помогал собирать тела убитых и бросать их в пламя. Мне было стыдно видеть человека, так сломленного своими деяниями под воздействием магии. Однако, от его рассказа была ощутимая польза - Чейд наконец уверился, что тело Шайн никто не сжигал, значит она все же не погибла здесь.

Так и тянулся этот долгий вечер. Как только стихло настойчивое бормотание голосов Скилла «забудь, забудь», мне удалось дотянуться до Неттл. Присоединившись к моему разуму, она смотрела моими глазами и слушала моими ушами всю историю бедствия, случившегося в Ивовом Лесу. Вскоре я почувствовал, как Риддл дает ей силы, а чуть позже к нам присоединились и Дьютифул со Стеди и поддержкой круга. Было мало приятного в том, чтобы открыть им мой разум и позволить узнать то же, что уже было известно мне. Я чувствовал смятение их мыслей и чувств, через которое пробивались терзания Неттл о неопределенности судьбы Пчелки и ярость Дьютифула из-за того, что подобные вещи могли случиться в Бакке. Ощутив глубокую, невыносимую печаль, вызванную известием о смерти Ревела, я был удивлен, осознав, что это исходит от Риддла. Однако я не стал перед ними никак оправдывать свою неудачу, у меня не было оправданий. Наше собрание, напоминавшее пародию на Зимний Праздник, было похоже на танец ужаса и страдания, пировали мы горьким чаем и слезами.

Но все пожары, будь то полыхающее дерево или горестное пламя печали, в конце концов, прогорают. Большой зал медленно пустел. Люди расходились по своим осиротевшим домам и спальням. Одни уходили, напившись, другие абсолютно трезвыми. Даже роустеры стали, наконец, пьяно расползаться из холла по своим кроватям в крыле прислуги. Лант отослал Булена отдохнуть, а я мягко, но настойчиво велел Персиверансу вернуться домой к матери.

– Но я же поклялся вам, – настаивал он, и мне пришлось сказать ему:

– А я говорю, что это твой долг на сегодня. Иди.

В конце концов, остались только Чейд, Лант и я. Олух уже давным-давно спал. Маленький человечек быстро утомлялся в последнее время, и у меня не было никаких причин подвергать его таким мучениям. Мы с Чейдом уселись на мягкую скамью перед почти погасшим камином. Лант угрюмо сел отдельно, вперившись взглядом в умирающий огонь.

Итак, каков план?-  это от короля Дьютифула.

Завтра рано утром я вернусь в Баккип. Мне нужно поговорить с Шутом, надеюсь, он сможет что-то объяснить.

Разве мудро снова использовать камни так скоро? - а это от Неттл.

Этого требует нужда, - отозвался я.

И я тоже, - Чейд меня удивил.

Я начал было возражать, но притих. Его дочь была в той же опасности, что и моя собственная. Кем я был, чтобы отговаривать его от повторного использования камней?

Лорд Голден, - начал Дьютифул, но мысль прервалась.

Что с ним? - мое сердце болезненно сжалось.

Он был чрезвычайно расстроен твоим уходом. - смятение Дьютифула теперь стало очевидным. - Ни о каком разговоре с ним не могло быть и речи. Он вопил и кричал как испорченный ребенок.

"Как испуганный до смерти ребенок", - подумал я.

Он сказал, что должен идти с тобой, что ты не должен был его бросать. Мы сделали все, что могли, чтобы его успокоить, но без толку. В конце концов, он вымотался и пошел в постель. Мы думали, что он долго проспит, поэтому оставили его одного. Но, видимо, он встал вскоре после нашего ухода. И каким-то образом доковылял из старого логова Чейда до одного из главных коридоров Баккипа и практически до конюшен. Его нашли утром, лежащего лицом в снегу. Фитц, он плох, ему гораздо хуже, чем когда ты его здесь оставил. Мне очень жаль... - последняя фраза, сказанная дрогнувшим голосом, выдала то, что Дьютифулу не хотелось говорить. Шут умирал.

Я потерял все. Не только своего друга, но и все подсказки к тому - что похитители могут сделать с моей дочерью. Чудовищная усталость охватила меня, а за ней накатило оцепенение. Я не мог придумать никакого ответа.

Сообщите Эшу, чтобы постоянно присматривал за Шутом и делал все, что можно, для его удобства и здоровья. Мыприбудем утром. - сказал Чейд решительно.

Я почувствовал их растерянность и отчаяние, но мне нечего было ответить.

Хватит на сегодня, - добавил Чейд, и я ощутил, как наша связь ослабла и прервалась.

Я перевел дыхание, но Чейд заговорил прежде меня. Он сжал мое предплечье  хваткой, в которой все еще чувствовалась сталь.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Нет. Сегодня ночью мы будем спать, завтра позавтракаем и только тогда поедем к камню на Висельном холме. Мы оба знаем, что дразним опасность. Мы это сделаем, но вдвоем и по-умному. Для Шута ты не сможешь сделать ничего более того, что уже делается. Но наши дочери зависят от нас. Мы пойдем за ними как опытные убийцы, а не как паникующие отцы.

И снова я возненавидел его за то, что он прав. Такая задержка была последним, чего я хотел, но он не отпускал моей руки.

– Совершение глупых и безрассудных поступков – не лучшее доказательство твоей любви, в отличие от взвешенных и обдуманных. Ты больше не мальчик, который гонялся с обнаженным мечом за кругом Регала по коридорам Баккипа. Ты – принц Фитц Чивэл Видящий. И мы заставим их отплатить за все каждой каплей крови.

Разве не странно, как мудрый совет может остудить горячую голову? Все это было правильно, но мое сердце протестующее кричало. Однако я медленно кивнул.

– Пойдем спать, – сказал Чейд. Он склонил голову и посмотрел на сына. – Лант? Ты не должен себя винить.

Лант кивнул, не отрывая взгляд от огня. Я оставил их и пошел в свою спальню.

Но это не значило, что той ночью я спал. Разгром, устроенный в моей комнате, бросался в глаза, и натыкаясь повсюду на его следы, я представлял людей, разграбивших дом. Без толку провалявшись на кровати, я поднялся за несколько часов до рассвета и пошел в комнату Пчелки. Там уже побывал кто-то из слуг. Ее новая одежда была убрана, а комната приведена в порядок, насколько это было возможно. Я сел на ее кровать, потом прилег, обнимая подушку, на которой прежде покоилась ее голова. Не осталось ни капли ее запаха, который мог бы утешить меня. И снова я не мог спать. Перед самым рассветом я вернулся к себе упаковать вещи. Смена одежды, мои инструменты убийцы, журнал Пчелки. Еще раз сходив к ней в комнату, я выбрал одежду для нее, любимые старые туники и новый плащ. Когда я найду ее, возможно, эти вещи станут утешением и обещанием вернуться к нормальной жизни.

К нашему с Чейдом раннему завтраку присоединились капитан Стаут и лейтенант Крафти. Они должны были сопровождать нас к Висельному холму, пока сержант Гудхэнд оставался в поместье ответственным за роустеров. После того, как мы с Чейдом уйдем через камни, Стаут и Крафти отведут наших лошадей обратно в Ивовый Лес. Мы решили не брать с собой Олуха, Чейд хотел сохранить с Лантом хорошую связь, кроме того, не было нужды рисковать Олухом в этом рискованном путешествии через камни. Чуть позже его заберет отсюда Сидвел, владеющий Скиллом подмастерье Неттл. Чейд быстро организовал все это, включая верховых, которые встретят нас у Камней-Свидетелей около Баккипа.

Я дал инструкции Диксону вызвать столяров и плотников и немедленно начать ремонт. Лант умолял позволить ему поехать с нами, но мы оба сочли его слишком ослабленным и вверили заботам Булена. Но главной причиной было наше с Чейдом желание отправиться лишь вдвоем, как двум людям, понимающим друг друга с полуслова и выполняющим единую миссию. Пока мы ждали, когда приведут лошадей, я смотрел на старика, такого бравого и прямого, несмотря на годы, и знал, что никого, кроме него, не предпочел бы иметь на своей стороне. Мы не станем судить друг друга за то, что намереваемся сделать с людьми, забравшими наших дочерей. Я не был полностью уверен, что его здоровье выдержит нашу задачу – и в то же время я знал, что нет ни одного способа убедить его остаться. Также, я твердо верил, что у Шута есть какие-либо подсказки, которые выведут нас на след похитителей. И когда мы найдем их, то убьем.

Персиверанс привел лошадей. Чейд посмотрел на чалую кобылу лорда Деррика и уголок его рта дернулся в едва заметной улыбке.

– Отличная лошадь, – заметил он.

– Я краду только лучшее, – признал я.

К моему удивлению, Персиверанс тоже был верхом и вел на поводу серую лошадь Пчелки. Его раненая рука оставалась привязанной к груди, но в седле он держался твердо.

– Нам не нужна лошадь Пчелки, – сказал я ему.

– Я должен ее привезти. Пчелка захочет ехать домой на ней.

Я окинул мальчика взглядом.

– Ты со мной не едешь, парень. Ты ранен и нужен своей матери.

– Я сказал ей, что поклялся вам. Она все поняла, – он сел немного прямее. – И леди Пчелка будет ждать этого от меня.

От этих слов у меня сдавило горло. Я хрипло выговорил:

– Мы отправимся не по дороге, где за нами можно ехать следом. Мы даже не возьмем лошадей, на которых едем сейчас. Ты не можешь с нами поехать, Персиверанс, хотя я и восхищаюсь твоим мужеством. Когда настанет время Пчелке ехать верхом, я обещаю тебе, что с ней будешь ты.

Только едва дрогнувшая нижняя губа его выдала.

– Сир, – выговорил он, не соглашаясь, а лишь подчиняясь.

Я кивнул ему, и затем мы с Чейдом сели верхом и присоединились к ждущим офицерам. Когда-то я любил зимнюю дорогу, белую кору берез, покрытых снеговыми шапками. Но сегодня, в тусклом утреннем свете, мне казалось, что мы едем сквозь мрачный тоскливый тоннель. Двое роустеров сразу выехали вперед и бок о бок возглавляли процессию, перебрасываясь редкими фразами. Мы с Чейдом тоже ехали стремя к стремени, но не сказали друг другу ни слова, холод сковал нас, и не только морозом, но и общим горем.

Когда мы выехали на главный тракт, выглянуло солнце. День потеплел, но почти незаметно. Моя чалая лошадь ровно несла меня вперед, в другое время ехать на ней было бы удовольствием. Я лениво размышлял, многие ли знают о принце Фитце Чивэле, укравшем коня, или же король Дьютифул как-то это замял. Я попытался ощутить стыд, но не смог. Она нужна была мне, и я ее взял, и сделал бы это снова. Я почувствовал одобрение, исходившее от лошади, но предпочел проигнорировать его.

Я взглянул на Чейда. Когда-то мой учитель был увядшим стариком с явными следами оспин на бледном лице. Когда он, наконец, влился в общество Баккипа, после многих лет, проведенных в своей шпионской паутине, он, казалось, скинул десяток лет. Он смеялся, ел изысканные блюда, ездил на охоту и танцевал живо, как молодой. За короткое время он вернул несколько лет, которых был лишен. Сейчас он был старым больше по причине своего возраста, нежели в силу обстоятельств. Но он уверенно сидел в седле и высоко держал голову. Он не покажет миру своей слабости, ни у одного человека со стороны не возникло бы подозрений, что он горюет о пропавшей дочери. Тщательно подобранная одежда в синих тонах Бакка, черные сверкающие сапоги, классический профиль, аккуратно подстриженная борода, руки в кожаных перчатках легко держат поводья.

– Что? – требовательно спросил он вполголоса.

Я не отрывал от него взгляда, пока размышлял.

– Я за тебя рад. Вот и все. В такие тяжелые времена я за тебя рад. Рад тому, что мы едем вместе.

Он бросил на меня непроницаемый взгляд. И еще тише сказал:

– Спасибо, мой мальчик.

– Можно спросить?

– Зачем просить разрешения, если знаешь, что всё равно спросишь?

– Тот мальчик, Эш. Твой ученик. Он тоже твой?

– Имеешь в виду, мой ли он сын? Нет. У меня только двое, Лант и Шайн, – и еще тише он прибавил. – Надеюсь, только двое.

– Он хороший ученик.

– Я знаю. Он со мной останется, у него есть хватка, – он взглянул на меня. – А твой мальчик, Персиверанс. Он тоже хорош. Оставь его. Пока тебя не было в комнате, я спросил: «Когда остальных собрали перед поместьем, почему ты не пошел?», а он ответил: «Я чувствовал, что хочу идти туда, к остальным, но я знал, что моя обязанность – охранять Пчелку. И я не пошел». Полагаю, он противостоял очень сильному воздействию Скилла, чтобы сделать все возможное для защиты твоей дочери.

Я кивнул и подумал - что, если мальчик-конюх знал свой долг лучше, чем я свой?

Дальше мы ехали молча.

О, Пчелка, где ты? Ты знаешь, что я за тобой иду? А как она могла это знать? Почему она должна думать, что я потружусь за ней прийти, когда и раньше мне случалось покидать ее? Я отгородился от этого вопроса. Сосредоточься на том, что ты найдешь ее и вернешь домой. Не позволяй своему страданию затуманивать мысли.

Немного погодя мы услышали стук копыт, и я повернулся в седле. Нас догоняли четверо роустеров.

– Послание из Ивового Леса? – предположил я.

Но всадники перешли в галоп, нагоняя, потом резко осадили лошадей, поравнявшись со своим капитаном. Один из них, юнец с огненными волосами и веснушками, поприветствовал капитана усмешкой.

– Сэр, скукотища такая, как на чаепитии у старых дев. Не возражаете, если мы поедем рядом?

Лейтенант Крафти громко рассмеялся и наклонился для рукопожатия со своим человеком, бросив взгляд на капитана.

–Я говорил, что он полон жизни, когда мы его встретили, сэр! А вы еще и привели нескольких единомышленников, как я вижу. Великолепно.

Их капитан, однако, не выказал особой радости по этому поводу.

– Ну, если хотите ехать рядом, постройтесь и постарайтесь выглядеть дисциплинированными.

– Сэр! – возгласом согласился рыжеволосый, и в момент мы оказались в центре почетного караула. Я прямее сел на лошади, неожиданно чувствуя себя неуютно в таком статусе. Слабое касание Уита исходило от моей лошади:

Мы в безопасности?

Мы в порядке, - уверил я ее и нахмурился. Чалая все больше настраивалась на мою волну. Чейд взглянул на меня и неправильно понял мое выражение.

Привыкай к этому, принц Фитц Чивэл. - тон его Скилла был сдержанным.

Они знают меня только как Баджерлока, - возразил я.

Сомневаюсь. Сплетни быстро разлетаются. Но даже если сейчас они и обращаются к тебе как к Баджерлоку, это изменится, когда они вернутся в Баккип. Веди себя, как подобает принцу.

Совет был хороший, но следовать ему было трудно.

Я не привык быть в центре, убийцы крадутся с краю и выглядят, как обычные люди.

Так поучись вести себя так, даже находясь в центре внимания, - предложил Чейд.

Мы продолжали ехать в молчании и вскоре выехали из леса на открытый тракт, день был окрашен в голубое и белое. Из труб усадеб в окрестных владениях поднимались клубы дыма. По дороге мало ездили в этот ясный холодный день, и когда мы добрались до поворота на Висельный холм, то единственными следами там были те, что оставили днем ранее Чейд, Олух и подмастерье Неттл. Мы сошли с основного тракта и дальше отправились по этим следам.

– А что там, на этой дороге? – заинтересованно спросил рыжий. Он смотрел на меня в ожидании ответа.

– Ничего особенного. Старые виселицы для Ивового Леса и Дубов-На-Воде. И каменные столбы.

– Значит люди здесь редко ходят?

– Верно, – подтвердил я. – И я даже рад этому.

Еще некоторое время мы ехали в полной тишине.

– Что ж, тогда это место ничуть не хуже других, – сказал рыжий парень.

Новичок. Предательство так и звучало в его надменном тоне, уверенность, позволяющая начать травлю. Бахвальство стоило им срыва сюрприза. Чейд уже вытаскивал свой меч, когда рыжий попытался врезаться в него на своей лошади. Я почувствовал вспышку Скилла, Чейд отправил послание Дьютифулу, словно выпустил стрелу:

На нас напали!

Ответ пораженного короля пришел тотчас же, но у меня не было времени отвлекаться на это. На наших глазах лейтенант всадил свой меч глубоко под ребра капитану, затем резким рывком выдернул его ноги из стремян, чтобы столкнуть умирающего с лошади. В тот же момент я подстрекнул свою лошадь, и она рванулась вперед и в сторону, не позволяя фальшивым стражам зажать нас в ловушку. Я слышал, как сзади нас кто-то завопил: «Бастард, владеющий Уитом!». Моя лошадь с разгону врезалась в коня лейтенанта, нам повезло застать его врасплох. Я толкнул его, сбрасывая с коня, он упал, но запутался в стременах, и конь потащил его в сторону. Краем глаза я заметил, что он сумел высвободить ноги из стремян и окончательно свалился в снег, однако он был жив и кажется даже не ранен.

Чейд.

Я резко развернул свою чалую, как раз вовремя, чтобы увидеть сражавшихся Чейда и рыжеволосого. Кончик меча рыжего скользнул по животу Чейда и вонзился ему в бок. Ответный удар Чейда был увереннее, он глухо закричал, оскалившись, и лезвие погрузилось парню в живот. Я вторил ему криком ужаса. Как только рыжий упал, еще один роустер-предатель ринулся к Чейду, заходя с другой стороны.

Наблюдать дальше не было времени. Слепая ярость, которую я чувствовал после похищения Пчелки и разграбления Ивового Леса, проснулась и вспыхнула во мне, и я позволил ей наконец-то вырваться наружу. У меня было два собственных противника и лишь тот невзрачный клинок, который я прихватил у Чейда, покидая Баккип. Я так и не освоил в совершенстве искусство владения мечом, но топора под рукой не было, а яды и удавки здесь тоже были бесполезны, так что раздумывать было некогда. Я выхватил меч, сильно откинулся назад в седле, пропуская мимо себя клинок противника, нанесшего не самый быстрый удар. Выпрямиться обратно оказалось гораздо труднее, чем я помнил по прошлому опыту, но все же это дало мне возможность ударить эфесом моего клинка в рот противнику. Послышался вполне удовлетворивший меня хруст зубов.

Сейчас лягну, - предупреждение лошади прозвучало одновременно с ее действием. Не было времени подготовиться к неожиданному движению, но я все-таки сумел остаться в седле. Везучий человек этот лорд Деррик, и я неожиданно понял, что вряд ли он простит мне кражу такой замечательной лошади. Я видел боевых коней, выученных специально для битв, но чалая была верховой, сложением больше подходящей для бега, нежели для битвы. Однако она развернулась и мощно ударила задними ногами не хуже боевого коня. Я снова с трудом удержался и почувствовал, что удар попал в цель. Чуть позже пришло осознание, что я не давал ей никаких команд: она все сделала сама. Как только ее задние ноги опустились на землю, она снова прыгнула вперед и вынесла меня из зоны поражения мечей. Мне даже не потребовалось направлять ее, она сама развернула меня лицом к лицу с нападавшими. За те секунды, что мы совершали эти маневры, я успел  увидеть рыжего, лежавшего в снегу без движения, а другой противник Чейда навалился на шею своего коня. Конь неуверенно кружился на месте, с груди хозяина по лошадиной шкуре стекала кровь. Сам Чейд уже спешился, сражаясь с лейтенантом Крафти. Я смутно осознал, что капитан сидит в снегу и проклинает своих солдат.

Тем временем моя лошадь врезалась грудью в коня еще одного нападавшего. Я вовремя уклонился, и его клинок срезал только шерсть с моего плаща. Я был более точен. В этот раз в ход пошел острый конец моего оружия, который я глубоко всадил в грудь своего изумленного противника. Так приятно, наконец, пролить кровь и позволить ярости вырваться! Мой Уит разделил со мной его сильнейшую боль. Я отгородился от нее, как только ощутил удовлетворение. Благодаря нападению, я оказался совсем близко к парню, схватил его за горло, чтобы стащить тело с лезвия, и почуял в его дыхании завтрак, который он ел за моим столом. Я успел заметить в его распахнутом рту два неровных зуба. Совсем молодой, возможно, даже моложе Ланта. И теперь гораздо мертвее.

– Ты ублюдок! – закричал его товарищ.

– Да! – ответил я, и развернулся в седле, пригибаясь. Кончик лезвия его меча ожег мой лоб полосой огня вместо того, чтобы обезглавить. Боль была шокирующе острой. Мы оказались почти притиснуты друг другу нашими лошадьми. Кровь от моего предыдущего удара бежала у него по подбородку, но я знал, что через мгновение кровь хлынет и из моего пореза, ослепит меня, и меч будет бесполезен. Я пришпорил лошадь, она рванулась вперед, откликаясь. В тот же момент я освободился из стремян, и мы врезались в нашего нового противника. Надо было схватить его, пока я еще мог видеть. Я бросил меч, стряхнул перчатки и кинулся на него.

Кажется, это было последнее, чего он ожидал. Я был в пределах досягаемости его меча, но не убегал, а рвался навстречу. Он слабо ударил меня эфесом, попытался удержаться в седле, но мой дополнительный вес заставил его лошадь зашататься. Я вцепился в его ухоженную бороду и свалился с лошади, утягивая его за собой. Выкрикивая проклятья, он выронил меч и несколько раз ударил меня кулаками в грудь, однако так и не смог освободиться. Мы упали в глубокий снег, и я извернулся, надеясь оказаться сверху. Но не удалось, и он навалился на меня всем телом. Я услышал сдавленный крик Чейда.

– Подожди! – глупо выкрикнул я, будто они отложили бы драку ради меня, и получил удар в челюсть от своего противника. Даже в падении я не отпустил его бороду и сейчас старался выдрать как можно больше. Он орал от боли, что меня очень радовало. Наконец, отпустив бороду, я со всей силой ударил его по ушам тыльной стороной рук.

Он снова заорал, а я вцепился ему в горло. Непросто задушить человека с густой бородой и высоким воротником. Я пробрался пальцами сквозь его бороду под воротник и вдавил пальцы в теплое горло. Вряд ли у меня получится убить его быстро, он по-прежнему отчаянно сопротивлялся, кровь из раны на лбу заливала мне глаза. Однако он быстро начал задыхаться, перестал меня бить и попытался отодрать мои пальцы от шеи. Это было очень кстати, я резко дернул головой вперед и вцепился зубами в его руку. Он взревел, затем завопил от боли и ярости. Убийцы не гордятся честной дракой, мы гордимся победой. Выплевывая кусок пальца, я подумал, что Ночной Волк был бы мною доволен. Моя хватка оставалась все такой же крепкой, и я чувствовал под руками поддающуюся плоть его горла.

– ПЧЕЛКА! – выдохнул я и вцепился сильнее.

Чтобы задушить кого-то, пока тебя избивают, нужно полностью сосредоточиться и ни в коем случае не отступать. Я знал, что пока сжимаю его горло, он теряет силы, а значит скоро начнет задыхаться и больше не сможет наносить удары. Я резко подтащил его ближе, чтобы не дать сильно замахнуться, в то же время удерживая подальше от своего лица его сломанные клацающие зубы. Он тоже пытался найти мое горло, но я прижал подборок к груди. Много времени прошло с тех пор, когда мне приходилось драться подобным образом, но некоторые вещи человек не забывает никогда. Его удары действительно стали ослабевать, теперь он уже не пытался бить, а лишь наделся оторвать мои руки от горла. Держи крепче, - напомнил я себе. Все, что мне надо было делать – продолжать сжимать. Когда он свалился на меня в первый раз, я знал, что он только притворяется мертвым. Долго он не притворялся и снова попытался поднять руки и вцепиться в мои. Это была слабая попытка. Когда он свалился во второй раз, я понял, что теперь он действительно потерял сознание. Однако продолжал душить, и лишь когда я уверился, что он точно мертв, ослабил хватку и столкнул его с себя.

Я откатился в сторону, с болью в ребрах и горящей челюстью, некоторые его удары оказались по-настоящему сильными. Шатаясь, я встал на колени и провел рукавом по своим залитым кровью глазам. Когда я смог видеть, то поднялся на ноги и осмотрелся в поисках Чейда. Лошади разбежались. Капитан свернулся в клубок, слабо постанывая. Четверо стражников лежали на земле, трое мертвы, один умирал. Чейд все еще держался на ногах. Кровь, вытекающая из раны на боку, окрасила его плащ в темное и пятнала снег. Однако старый бастард по-прежнему крепко стоял позади лейтенанта, захватив рукой его шею словно в тиски. Лейтенант зря терял время, пытаясь вырваться. Я вытащил нож, чтобы его добить.

– Нет! – задыхаясь, запретил Чейд. – Мое убийство.

Никогда раньше мой наставник не говорил так похоже на моего волка. В знак уважения я сделал два шага назад, без угрызений совести добил четвертого стражника и отправился на помощь капитану.

Он умирал и знал об этом. Я не пытался его трогать, лишь опустился на колени и, опираясь на руку, заглянул ему в лицо. Он едва мог сосредоточиться на мне. Он попытался облизнуть губы, затем сказал:

– Не изменник. Не я. Не мои оставшиеся мальчики. Мои роустеры.

Я подумал, что он закончил.

– Я скажу лорду Чейду, – заверил я его.

– Этот сын потасканной шлюхи, – сказал он, и злость придала ему сил. – Оставьте их тела…на виселице. Этот дерьмоед и ублюдок Крафти. Ввел их в заблуждение. Моих мальчиков. Моих.

– Остальные не будут наказаны, – пообещал я, зная, что лгу.

Репутация роустеров, и раньше совсем не идеальная, теперь будет запятнана еще сильнее. Никто не захочет присоединиться к этой группе, а за столом другие стражники будут их избегать. Но я должен был дать ему это утешение, и тогда он закрыл глаза и позволил себе умереть.

Я пошел к Чейду. Он опустился на колени около Крафти. Тот был еще жив. Он потерял сознание от удушья, а Чейд деловито перевернул его лицом вниз, закатал штанины и перерезал большие сухожилия под коленями. Пока я смотрел, он скрутил запястья лейтенанта длинным шнурком, который достал неведомо откуда. Затем с ворчанием перевернул Крафти на спину. С перерезанными сухожилиями Крафти не сможет даже стоять, не только бегать или драться. Чейд был бледен и тяжело дышал, когда сел на корточки около него. Я не просил его убить пленника и не спрашивал о намерениях. У убийц свой кодекс. На карту были поставлены жизни Пчелки и Шайн, и если попытка покушения на нас была связана с их похищением, то было приемлемо все, что могло дать нам нужную информацию.

Крафти хрипло пытался вдохнуть, он приходил в себя, веки затрепетали и поднялись. Он наконец-то задышал и увидел нас – Чейда на коленях, с окровавленным ножом в руке, и меня, возвышающегося рядом. Чейд не стал дожидаться, пока лейтенант заговорит. Он приставил нож ко впадине на его горле.

– Кто тебе заплатил? Сколько? Какое у тебя было задание? – он говорил так, словно считал вслух.

Крафти ответил не сразу. Я осмотрелся вокруг. Моя лошадь стояла невдалеке, внимательно за мной наблюдая, остальные собрались кучкой около нее. Сбитые с толку, кажется они принимали мою чалую за вожака и пытались обрести успокоение в ее обществе. За спиной тонко захрипел Крафти, видимо Чейд что-то сделал своим ножом. Я приглушил Уит, чтобы не разделять его ощущения, и слышал, как он дергается в путах и рычит:

– Что ты сделал с моими ногами, ты, ублюдок?

Чейд снова заговорил:

– Кто тебе заплатил? Сколько? Какое у тебя было задание?

– Не знаю его имени! Он не сказал! – теперь он задыхался от боли. – Что ты сделал с моими ногами?

Он попытался сесть, но Чейд грубо толкнул его обратно. Я оценивающе посмотрел на старика. У него все еще шла кровь, красный снег таял около него. Вскоре мне придется вмешаться, хотя бы, чтобы перевязать его.

– Что он сказал тебе сделать? Сколько предложил за это?

– Убить тебя. Пять золотых мне и два любому, кто поможет. Он подошел к нам в таверне в Баккипе. Вообще-то, он пришел к капитану, но тот проклял его и отказал. Он мертв? Капитан Стаут?

Я не мог сказать, был ли в его голосе страх или сожаление.

– Только меня? – спросил его Чейд.

– Убить тебя. Убить тебя по возможности медленно, но убить и привезти ему твою кисть. Как доказательство.

– Когда? – я перебил следующий вопрос Чейда. – Когда тебе это поручили?

Он перевел взгляд на меня.

– В Баккипе. Перед отбытием. Сразу после того, как нам сказали, что мы выезжаем, и что мы пропустим Зимний Праздник, чтобы приехать сюда. Никто не был от этого в восторге.

Я заговорил:

– Это не связано, Чейд. Кто бы их ни нанял, он не мог знать, что ты будешь здесь. Он, должно быть, надеялся, что тебя смогут убить в Баккипе. Пчелку и Шайн похитили в тот же день. И зачем посылать этих предателей, если у них уже был отряд на пути сюда? Это две разные истории. Убей его и позволь мне осмотреть твой бок.

Чейд одарил меня таким взглядом, что пришлось замолчать.

– Как он выглядел, человек, предлагавший деньги?

– Мои ноги так болят, что я не могу думать. Мне нужен лекарь, прежде чем я скажу что-либо еще. Святая Эда! – он на мгновение приподнял голову и затем снова уронил ее в снег. – Вы убили их? Всех четверых?

– Как он выглядел? – Чейд был неумолим.

Лейтенант истекал кровью и был обречен, мы с Чейдом это знали, но Крафти, казалось, не понимал.

– Высокий человек, но не худой. Высокий, с животом, похожим на бочку. Обычный житель Баккипа, как и остальные. Я не знаю. Сделка была легкой. Приносим руку с твоим кольцом на ней, владелец таверны "Похабная форель" дает нам деньги. Когда ты появился, это было словно божественная милость. Чертовки легко. Если бы капитан дал согласие, ты был бы уже мертвецом, и он тоже.

– Расскажи о его зубах.

– Я больше ничего не скажу, пока вы не отправите меня к лекарю. Мне становится холодно, так холодно. Что ты сделал с моими ногами?

Чейд приставил кончик ножа к ноздре мужчины.

– Говори, иначе я отрежу тебе нос, – холодно сказал он. Он вставил нож поглубже в ноздрю, пока пленник не ощутил его острие.

Глаза Крафти широко распахнулись.

– Его зуб, один из передних, был серым. Это то, что ты имеешь в виду?

Чейд кивнул сам себе.

– Он упоминал девочку?

– Девчонку, что ты украл? Ага. Сказал, что если найдем ее с тобой, она наша. Или, если мы заставим тебя сказать, где она. Сказал, что из нее выйдет отличная шлюха. Аааааа!

Нос чувствителен. Очень чувствителен. Чейд всегда обращал внимание на то, что это настолько же хорошая цель для пыток, как гениталии, или даже лучше. Не только боль повлияет на остаток жизни человека, но и обезображивание лица. Крафти корчился в снегу с разрезанной и сильно кровоточащей ноздрей. Он заплакал. Неожиданно я захотел, чтобы все закончилось.

– Он сказал это, – от крови и боли в разрезанном носу его голос стал невнятным. – Не я. И никто даже не видел девчонку, так что никто с ней ничего не делал. Эда, помоги мне! – фыркнул он, разбрызгивая кровь и взывая к богине, и я сомневался, что он делал это когда-либо раньше.

Я был практически уверен, что все это относилось к Шайн и кровной мести ее отчима Чейду, но хотел быть уверенным.

– Он упоминал маленькую девочку? – потребовал от него я. – Ребенка?

Он прекратил извиваться и уставился на меня.

–Маленькую девочку? Нет. Боги, мы же не монстры!

– Лжец, – сказал Чейд.

Крафти дернулся от него. Чейд подтащил его ближе и очень медленно, почти нежно провел лезвием по его горлу. Глаза Крафти широко распахнулись в неожиданном осознании того, что он уже мертв. Его рот открывался, но вырывавшиеся звуки не были словами. Перерезанное горло – не мгновенная смерть, но верная. Чейд это знал. Как и Крафти. Он все еще шевелился, когда Чейд сказал мне:

– Дай-ка мне руку.

Я протянул ему ладонь.

– И все это, чтобы подтвердить то, что ты уже знал?

– Я узнал немного больше. Название таверны, – он взял меня за руку своей, скользкой от крови. Я наклонился, обхватил его и поднял на ноги. Он зарычал от боли, поднимаясь.

– Это не ради информации, Фитц. Это расплата. За капитана Стаута. Предательство заслуживает сильной боли, – он задохнулся. Я стоял неподвижно, пока он не восстановил дыхание. – И слишком смело было думать, что он может убить меня.

Голой рукой я ощутил теплую кровь на его одежде.

– Я усажу тебя и поймаю лошадь. Там есть лекарь в…

– Камень, – решительно сказал Чейд. – В Баккипе лекари лучше.

Неттл как-то сравнила обладание Скиллом с наличием обоняния. Никому не хочется вторгаться в чужую жизнь, в этом не больше приятного, чем обнюхивать кого-либо. Однако, находясь рядом, ты чувствуешь запах другого человека, так и Скилл говорит тебе о чьей-то боли. Сейчас не только Скилл, но и Уит кричал мне, что Чейд срочно нуждается в лечении. И он был прав, лучшие лекари были в Баккипе. Я потянулся к Неттл.

На нас напали. Чейд ранен. Пройдем через камни через пару минут. Пожалуйста, пусть лекарь будет готов. В этот раз у него рана от меча.

Мы услышали о нападении, а затем вы оба от нас отгородились! Что происходит? Это были похитители Пчелки? Вы нашли ее, она в безопасности? - гнев и исступленные вопросы, на которые у меня не было времени.

Пчелки нет. Мы идем через камни. Нападавшие мертвы. Я все объясню, когда доберемся.

В этот раз стена, которую я возвел, была намеренной. Король Верити всегда жаловался, что каждый раз, когда я полностью поглощен битвой или опасным занятием, я возвожу стены. Очевидно, Чейд делал то же самое. Интересно. Но не так важно, как кровь Чейда, пропитавшая мой рукав, и моя собственная кровь, сочившаяся из пореза на лбу и заливавшая глаза.

Хозяин?

Иди туда, где сегодня ела овес. Заставь остальных идти за собой, если сможешь. Возвращайся туда и там ты будешь в безопасности.

Пойти с тобой.

Нет.

Я закрыл от нее свой Уит. Чалая была прекрасной лошадью, светящейся живостью и умом, она настойчиво тянулась ко мне, ища связи, которую, однако, я не мог себе позволить. У меня не было времени стать кем-то, настолько важным для любого существа, до тех пор, пока я вновь не обрету свою маленькую девочку. И, возможно, даже тогда. Я чувствовал, что лошадь сбита с толку и разочарована. Я не мог позволить этому затронуть свое сердце. Ничто не может тронуть мое сердце, пока Пчелка снова не окажется в безопасности.

– Камень, – сказал я Чейду. Он кивнул, сберегая дыхание. Снег был глубоким, а дорожка к камню протоптана только местами. Я боком пробирался по глубокому снегу, позволяя Чейду воспользоваться тропой, которую прокладывал. Он переставлял ноги, но основную часть его веса я принял на себя. Боль в плече напомнила мне о срезанном с него кусочке плоти. Мы добрались до камня, когда Чейд уже практически не мог идти, тяжело навалившись на меня.

– Переведи немного дыхание, – предложил я.

Ему удалось покачать головой.

– Нет, – едва слышно выдохнул он. – Сейчас упаду в обморок. Иди в колонну, пока я в сознании.

– Слишком опасно, – возразил я, но он поднял окровавленную руку, которой зажимал бок. Я не успел остановить его, и едва ли у меня было время сосредоточиться на Скилле, прежде чем он ударил по камню, и нас затянуло внутрь.

Это было неправильно. Мгновение я удерживал Чейда, когда мы входили в камень. Но когда он затащил меня за собой, мое ощущение его через Скилл погасло. Я хватал пустоту. Я не чувствовал его, я падал через море звезд, стремительно погружаясь туда, где не было дна.

Глава шестнадцатая.  Путешествие

Когда Шайсим появится, Служители должны быть готовы должным образом приветствовать ребенка. Часто родители бывают расстроены, отдавая ребенка, которому покровительствовали и которого лелеяли годами. Когда родители приводят Шайсим к воротам, им необходимо предложить отдохнуть и восстановить силы. Нужно также предложить подарки, но ни в коем случае не таким образом, будто они даны в обмен на ребенка. Шайсим никогда не должен быть куплен или отнят силой. Если родители не готовы отдать ребенка, дайте им столько времени, сколько потребуется. Если это младенец, мягко напомните им, что ему потребуются годы внимательного ухода. Если ребенок старше, напомните, что он должен расти там, где будет принят, обучен и любим.

Если они не могут вынести мгновенного отказа от ребенка, будьте терпеливы. Предложите им ночлег, позвольте прогуляться по садам и увидеть библиотеки. Позвольте им увидеть, что сколько бы ни продлилось детство ребенка, он будет защищен, обучен и, да, любим Служителями, которые о нем заботятся. Не забывайте, что каждый Белый ребенок — подарок миру от семьи. Будьте благодарны.

Превыше всего, будьте терпеливы. Помните, что судьба ребенка — прийти к нам, и ее нельзя отрицать. Это может произойти не так, как любой из нас предсказывал, но произойдет. Излишнее вмешательство может поставить ребенка на непредвиденный несчастливый путь. Когда ребенок с нами, важно позволить жизни Шайсим раскрываться самостоятельно. Нельзя торопить будущее. Позвольте времени проявить над нами свою волю.

— Баффени, Служитель Третьего Рода.

Я не знаю, как долго была больна. Это была ужасная лихорадка, от которой никто не мог меня спасти. Меня тошнило, и я часто пачкала себя. Шун свирепо присматривала за мной, без капли доброты и явно не потому, что хотела. Она беспрестанно требовала уединения и тогда мыла меня холодной талой водой. Она отдала мою грязную одежду бледным людям, чтобы они постирали ее и постарались высушить. Она была непреклонна, настаивая на том, что никто другой не мог за мной ухаживать. Это была не преданность, как она пыталась показать. Это был страх, простой и понятный. Ведь если они узнают, что я девочка, я буду им больше не нужна. Вместе с ней.

Так что она заботилась обо мне, как могла. Они не предлагали ей помощи. Не было чая из ивовой коры, чтобы уменьшить мой жар, не было остановок в нашем неустанном путешествии. Они просто позволили мне болеть, продолжая свой путь. Каждый вечер Шун переносила меня из палатки в сани. Мы ехали всю ночь. Когда приближался рассвет, они разбивали лагерь, и она переносила меня из саней в палатку. Они не готовили для меня особенной еды, никакого бульона или каши. Шун усугубляла мои мучения, заставляя меня есть и пить, и иногда кормила меня с ложки. Мои губы потрескались и были сухими от жара. После ее опеки они кровоточили.

Но я не умерла, и в одну из ночей почувствовала себя немного лучше. Я лежала с открытыми глазами и смотрела на звезды, которые то появлялись, то исчезали в нагнанных ветром тучах. Двалия больше не держала меня на коленях. Никто из ее людей не хотел касаться меня. Поэтому меня держала Шун, и я слышала, как она тяжело вздохнула, когда мы поднялись на холм и увидели огни маленького городка под нами. Мы спускались прямо к городу. Туманный мальчик сидел за возницей, и я чувствовала, как сильно он старался, чтобы нас никто не заметил. Командующий Эллик и красивый насильник шествовали впереди. Остальные солдаты ехали рядом с санями, а люди на белых лошадях сбились в группу за нами. Пес с вздыбленной шерстью лаял и лаял на нас, пока хозяин не вышел и не накричал на него.

Я почувствовала, как Шун прижала меня крепче.

— Ты можешь бежать? — выдохнула она мне в ухо, и я знала, о чем она думала.

Двалия тоже знала. Она не стала шептать, а сказала нормальным голосом:

— Если вы выскользнете из саней и побежите к любому из этих домов, наши солдаты убьют всех, с кем вы заговорите. Остальных мы заставим забыть. Потом мы сожжем дома с телами, и вы последуете за нами дальше. Будет гораздо проще, если вы останетесь на месте и тихо насладитесь красотой этого городка.

Она скосила взгляд, и Реппин с Соулой поспешили пересесть, перекрывая нам путь.

Шун не ослабила хватку, но я чувствовала, что она теряла храбрость. Мы проехали мимо повозки, стоявшей снаружи трактира. Лошади заржали, приветствуя нас, но мы двинулись дальше. Мы пересекли город, словно ветер, и продолжили путь мимо отдаленных усадеб, вверх по холмам и обратно в лес. Мы оставили дорогу, по покрытой выбоинами тропе добрались до леса и продолжали ехать до рассвета.

Этим утром я смогла немного поесть сама и пройти за Шун, когда она отошла от остальных по нужде. Я вспомнила - что она мне сказала, и сделала вид, что мочусь стоя, как мальчик, прежде чем присесть и облегчиться по-настоящему. Когда мы вернулись в палатку, лурики, прикрываясь руками, шептались между собой.

— Я знала, что он будет жить, если так предначертано. И он знал. Поэтому мы не вмешивались, — сказала Двалия своим людям и по-доброму улыбнулась, как и всякий раз, когда смотрела на меня. Она была рада, что я не умерла, но еще больше рада, как мне показалось, что не помогла мне выжить.

Этим утром мы разбили лагерь дальше от дороги. Туманный мальчик споткнулся, слезая с саней. Потом он прислонился к ним и долго стоял так с опущенной головой. Двалия нахмурилась, но как только поняла, что я вижу ее выражение лица, придала ему по-матерински сочувствующий вид.

— Идем, Винделиар, это было не сложно, так ведь? Мы облегчили твою работу насколько могли, но путешествие вне дороги займет слишком много времени. Ты должен быть сильным и непреклонным. Мы должны вернуться на корабль как можно быстрее, пока то, что ты сделал, не ослабнет и не исчезнет. Идем, я посмотрю, можем ли мы достать тебе немного мяса сегодня.

Он кивнул так, будто его голова была камнем на тростинке. Она со вздохом протянула руку, и он взялся за нее. Она провела его туда, где остальные разводили костер, и распорядилась, чтобы ему дали мех, на который можно сесть. В этот раз он ничего не делал, только сидел у костра и рано ушел спать.

Шун и я теперь спали ближе друг к другу, чем когда-либо. Я все еще была слишком слаба, чтобы бодрствовать подолгу, но видела, что она съела совсем мало коричневого снотворного супа. Она делала вид, что спала, обхватив меня рукой, будто боялась, что они отнимут меня у нее.

Я проснулась незадолго до сумерек с ужасным зудом. Я почесалась, но это не сильно помогло. Когда остальные засобирались, а мы сидели у костра, Шун посмотрела на меня и вздрогнула.

— Что с тобой? — резко спросила она.

— Не знаю! — воскликнула я и, все еще слабая от болезни, заплакала. Шун вздохнула над моей бесполезностью, но ко мне быстро подошла Двалия.

— Глупенький, — сказала Двалия, — ты сбросил свою старую кожу, вот и все. Ты сделал шаг на своем пути. Дай мне посмотреть на тебя!

Она схватила меня за рукав и притянула ближе к огню, подняла рукава моего мехового пальто, а затем рубашки. У нее были аккуратные круглые ногти. Как ни в чем не бывало, она поскребла мою руку и смахнула остатки свисающей кожи. Она наклонилась, чтобы ближе посмотреть на мою новую кожу.

— Так не должно быть! — воскликнула она и сразу закрыла рот рукой.

— Что не должно? — взволнованно спросила я.

— Дорогой? Я не расслышала. Тебя что-то беспокоит?

Ее голос был теплым и заботливым.

— Ты сказала, что что-то пошло не так. Что?

Она сдвинула брови, голос излучал лишь теплоту.

— Правда, дорогой? Я ничего не сказала. Ты думаешь, что-то не так?

Я посмотрела на участок кожи, который она очистила ногтями.

— Я становлюсь белым. Как мертвец.

Я чуть не сказала «как посланник». Я крепко сжала губы и постаралась не заплакать. Я сказала слишком много. Не так-то хорошо у меня выходило казаться младше и глупее, чем на самом деле.

— Ему снились сны, когда он менялся? — спросил тонкогубый лурик, и Двалия бросила на него резкий, как пощечина, взгляд. Он опустил голову, и я увидела, как он быстро и беспокойно вздохнул. Алария, сидевшая рядом с ним, отстранилась.

Они все смотрели на меня и ждали - что я отвечу. Даже Двалия.

— Не снились, — тихо ответила я и увидела ее недоуменный взгляд. — Не снилось ничего толкового, — исправилась я. — Глупые сны.

Я надеялась, это звучало по-детски. Я тихо вздохнула и села на бревно, служившее нам лавкой. Одесса подошла и села рядом.

Какое-то время я слушала, как трещал костер. Никто ничего не говорил, но я почти чувствовала, как они хотели, чтобы я продолжила. Я не стала. Двалия издала тихий гортанный звук и отошла от огня. Внезапно я поняла, что устала. Я прижала локти к коленям, закрыла лицо руками и смотрела в темноту. Если бы Ревел пришел, забрал меня и отнес туда, где тепло... Но Ревел был мертв.

Я подумала о своем отце. Волновало ли его, что меня украли? Пришел бы он за мной?

Я здесь, — сказал Волк-Отец, — я никогда не оставлял тебя.

Мой другой отец.

Мы едины.

— Шайсим?

Мне было нехорошо. Я медленно подняла голову. Двалия присела передо мной, я молчала.

— Смотри, что у меня есть для тебя, Шайсим.

Она протянула мне что-то прямоугольное, замотанное в яркую ткань. Я посмотрела на нее с непониманием. Она развернула ткань, и внутри оказались страницы из толстой кремовой бумаги. Это была книга, не такая, какие приносил мне отец, а обшитая богатым материалом. Мне очень захотелось ее потрогать.

Опасность, — предупредил Волк-Отец. Я замерла.

— И вот.

Похоже на перо, но из серебра.

— У меня еще есть чернила, синие, как небеса.

Она подождала.

— Ты не хочешь попробовать?

Я пыталась вернуть своему голосу детскость.

— Как попробовать? Что с ними делают?

На ее лице проступила тревога.

— Пером пишут на бумаге. Записывают сны. Твои важные сны.

— Я не умею писать.

— Ты не…

Она не закончила фразу и улыбнулась самой теплой из своих улыбок.

— Неважно, Шайсим. Когда мы вернемся в Клеррес, тебя научат. А пока ты можешь рассказывать о своих снах мне, и я запишу.

Искушение было велико. Рассказать ей, как мне снился волк, разрывающий белых кроликов в кровавые клочья. Рассказать ей о человеке с боевым топором, который срубает головы извивающимся белым змеям.

НЕТ. - Волк-Отец был непреклонен. Через мгновение он добавил: - Не провоцируй хищника, пока твоя стая не готова его разорвать. Будь тихой и спокойной, детеныш.

— Сейчас я не помню снов.

Я потерла лицо, посмотрела на кусочки сошедшей кожи, стряхнула их со своей рубашки и сделала вид, что ковыряю в носу, пока она с разочарованием не вздохнула. Она отодвинулась от меня, забирая книгу и перо. Я внимательно посмотрела на свой палец и положила его в рот. Одесса тоже отодвинулась. Я не позволила себе улыбнуться.

Глава семнадцатая.  Кровь

Известно семьдесят семь способов использования драконьих частей, и лечебный эффект еще пятидесяти двух не доказан. Семьдесят семь занесены в свитки, названные "Лекарства Трифтона Драконоубийцы". Из-за глубокой древности свиток этот переводился множество раз и был искажен в такой степени, что семнадцать из этих способов уже потеряли смысл. К примеру, сказано «земляных драконов чешуя применяется к яблоку с ярким углем для блестящих девичьих глаз». Однако, пусть сами тексты, возможно, переведены неверно, переписчик сохранил оригинальные названия. Кроме того, записаны свидетельства тех, кто использовал эти средства и достиг положительного результата.

Те же пятьдесят два способа лечения, эффект от которых не установлен, представлены в свитках без свидетельств, как и те, в подлинности которых я сомневаюсь. Поскольку они находятся в конце того перевода, который попал ко мне в руки, то у меня есть подозрения, что все они – более позднее дополнение, сделанное кем-то в попытках представить как можно больше удивительных и лечебных свойств драконьих частей. Описываются зелья, смешанные из разных кусочков дракона, которые могут превратить человека в невидимку или подарить женщине возможность летать, другие дают гарантию зачать близнецов, выносить их за три месяца и родить их здоровыми и сильными; еще об одном поразительном средстве утверждается, что оно позволяет на любом расстоянии увидеть человека, чье имя будет произнесено вслух (при условии, что он жив).

Cвозвращением драконов в наш мир, возможно, мы снова сможем воспользоваться этими лекарствами, но я полагаю, что они так и останутся чрезвычайно редкими и дорогими. Потому возможность опробовать благотворное влияние лекарств Трифтона, скорее всего, по-прежнему будет нам недоступна.

- Неоконченный манускрипт, Чейд Фаллстар

Когда человек пропускает в темноте лестничную ступеньку и начинает падать, в первый момент он чувствует этот чудовищный крен, эту неправильность, и одновременно испытывает прилив ужаса в преддверии удара, который за этим обязательно последует. Я упал с тем же ужасным ощущением движения в неверном направлении, но страх заключался в том, что удара не будет. Одно только бесконечное падение. Точки света были похожи на пылинки. Лишенный тела, я отмахнулся от них. Никогда прежде у меня не было такого странного ощущения себя, такого ощущения своей уязвимости внутри Скилл-колонны.

А когда я осознал, что у меня есть личность, то неожиданно понял, что я не один. Кто-то был рядом, он утекал вниз, как комета, оставляя за собой яркий свет. Это было неправильно. Очень неправильно.

Между пониманием того, что это было неправильно, и желанием что-то с этим сделать, прошло неопределенное количество времени. Я боролся за то, чтобы узнать - что делать. Остановить его. Самому стать перед ним преградой. Как? Назвать его по имени. Воспользоваться одним старейшим видом магии, известным людям. Чейд. Чейд. Но у меня не было ни языка, ни голоса. И я своей личностью окутал его, удерживая всем, что было о нем известно. Чейд. Чейд Фаллстар.

Я держал его. Не тело, но сознание. Мы падали вместе. Осознание себя я держал отдельно и беспричинно надеялся, что там был край, где-то, когда-то в этом бесконечном падении. Несмотря на мои усилия, Чейд утекал от меня прочь. Как корзинку с едой на сильном ветру его, казалось, уносило Скиллом. Но хуже того, я не чувствовал, что он сопротивляется. Я держал его, собрав его вместе насколько смог, но и сам я также стремился разлететься на мельчайшие частички в неугасающем взрыве места, которое не было ни местом, ни временем. Безвременье это было оглушительно пугающим. Медленно и плавно мы плыли и плыли сквозь звездные просторы каменного пути. «Прошу», - выдохнул я, в ужасе оттого, что мы можем никогда не выйти, оттого, что никто никогда не узнает, что с нами сталось, оттого, что Пчелка будет жить или умрет с уверенностью в том, что отец даже не пытался ее спасти. Но мои страдания были недолгими.

Влейся, - прошептало нечто, которое было и не было Чейдом. - Отпусти. Это не имеет значения. И он поддался манящему сиянию пространства, темноте, которая была неизмерима. Чейд словно стал горсткой семян, разлетающихся по ветру. А я, я не был мешком, чтобы его удержать, я был сетью. Последним усилием воли я пытался не отпустить его, пусть искушение cверкающей тьмы и рвало нас на частички света.

Чейд. Чейд Фаллстар.

Его имени было недостаточно, чтобы привязать его. Он прятался от него слишком долго.

Чейд Фаллстар. Брат Шрюда Видящего. Отец Ланта Фаллстара. Отец Шайн Фаллстар. Чейд. Сделавший Фитца Чивэла Видящего тем, кто он есть. - Я наматывал на него части его личности, петлю за петлей, словно линь для закрепления корабля в шторм. Но я не мог закрыть его, не открывшись сам для притяжения настоящего.

Они здесь, у меня!

Я не хотел быть у кого-либо, но затем ухватился за Дьютифула и почувствовал, как камень колонны, который удерживал меня, подобно болотному илу, отпускает нас. Чейд все еще был со мной, хотел он этого или нет, и вот мы уже, сами не ожидая того, тряслись от холода на заснеженном склоне холма над Баккипом, пока занимался рассвет.

Рассвет.

Король Дьютифул схватил меня за запястье, рядом я увидел Кетриккен, закутанную с головы до ног в пурпурный шерстяной плащ с отделкой из белой лисы. Шестеро ее гвардейцев в тех же цветах стояли подле. Рядом с ними – повозка, для удобства обложенная подушками и одеялами. Стеди, сгорбившись сидел на одном из сидений, опустив лицо в ладони. Неттл тоже была там, закутанная в одеяла, как старый жестянщик. И Риддл рядом с ней, осунувшийся, с покрасневшим от мороза лицом. Одалживал свою силу, не задумываясь о последствиях. Оба выглядели изможденными, словно постарели на многие годы.

Годы?

Я повернул голову, вглядываясь в Дьютифула. Его борода была седой, а спина сгорблена.

Как долго?- спросил я, потом вспомнил, что речь должна исходить изо рта.

- Как долго? – снова спросил я, и слова карканьем вылетели из моей глотки.

Все вокруг, кто владел Скиллом, вздрогнули.

Дьютифул заговорил:

- Тише, Фитц. Спокойнее. Половину дня и всю ночь, - он потер щеку. Мороз. Его темная борода была покрыта инеем. Дни. Не годы. Но все же, дни.

Он положил руку мне на плечо, и подтянул меня поближе.

- Фитц. Что случилось? – и добавил:

Не нужно использовать Скилл так сильно. Мы здесь, и будет достаточно твоей речи, чтобы все услышали

Но вы все еще здесь? - я был поражен.

- А где же еще нам быть? – рассерженно вскинулась Неттл. – Ты Скиллом сообщил о нападении, а затем мы больше ничего не слышали, вы оба от нас отгородились. Потом вы неожиданно сообщаете, что собираетесь идти через камни. Но вас все не было и не было! Что случилось?

Слишком многое нужно было объяснить. Я открывал рот, но не мог подобрать подходящие слова. Я сказал им, что на нас напали. Как это могло объяснить предательство, мечи, раны, боль, тяжелое дыхание и все то, что делали наши тела? Мои мысли скользили и разъезжались, словно колеса телеги в грязи. Дьютифул обхватил Чейда, поднимая, и двое гвардейцев помогли отнести старика в повозку. Кетриккен взяла меня за руку. Я почувствовал ее прикосновение очень остро. Такая храбрая женщина, такая искренняя и умная. Ночной Волк так ее любил.

- О, Фитц, - мягко произнесла она, и ее замерзшие щеки покраснели. Я без стеснения оперся на нее. Она поможет мне. Всегда помогала, никогда не подводила. Они все. Я легко открыл разум для Неттл и Дьютифула и позволил своей истории влиться в их мысли. Я был вымотан, и не было сил себя сдерживать. Я поведал им все – начиная с того момента, как я покинул Баккип. Скилл был проще речи. Я закончил самой ужасной правдой, которую знал.

«Вы были правы -  ты и Риддл.  Я ужасный отец. Мне нужно было отдать ее тебе. Этого всего никогда бы не случилось, послушайся я и отдай тебе Пчелку».

Я почувствовал, как Неттл отпрянула от меня. Подняла руки, чтобы закрыть уши, и мне вдруг стало трудно до нее дотянуться. Я искал ее, но она не пускала меня за пределы своих стен. Не могла. Я перевел взгляд на Дьютифула. Еще стена. Почему?

- У тебя все еще идет кровь, - Кетриккен достала платок и прижала к моему лбу шелковистую ткань.

Это случилось только несколько мгновений назад, - сказал я ей Скиллом, хотя прекрасно знал, что она не входит в круг людей, способных делить мысли.

- Как минимум день, - ответила она. Я уставился на нее. Уит или Скилл? А была ли разница, вдруг подумалось мне. Разве мы все не является животными, в некотором смысле этого глупого слова?

- Не уверен, что время одинаково текло для нас, - вслух сказал я, и обрадовался сильной руке Риддла, который схватил меня за запястье, поднял и повел к повозке.

Помогая забраться внутрь, он наклонился ко мне и прошептал:

- Отпусти Кетриккен. Подними стены, Фитц, я Скиллом не владею, но даже я слышу, как он изливается из тебя.

И он отвернулся, чтобы помочь Дьютифулу устроить Чейда. Старик лежал на боку, зажимая руками рану, и стонал. Возница прикрикнул, и лошади шаткой походкой потянули повозку, а я потерял сознание.

В себя я пришел где-то на ступеньках Баккипа. Слуга помогал мне подниматься. Я его не знал. Накатила тревога, но волна Скилла от Дьютифула убедила меня в том, что все в порядке. Я должен был просто продолжать идти.

Не пытайся отвечать мне Скиллом, пожалуйста. Или кому-то еще. Прошу, подними стены и постарайся сдерживаться.

От него исходила усталость. Кажется, я даже вспомнил, что он несколько раз просил меня следить за стенами. Я слышал его, но чувствовал, что он не хочет прикасаться к моим мыслям. Интересно, почему?

В комнате другой незнакомый слуга оскорбил меня предложением помочь снять окровавленную одежду и надеть чистую рубашку. Я не хотел, чтобы мне докучали и дальше, но пришел лекарь, он настаивал, что надо промыть рану на плече и зашить порез на лбу, и мучил меня болтовней:  «Прошу прощения, принц Фитц Чивэл», и «Будьте добры, мой принц, повернитесь к свету», и «Мне горько, что вы вынуждены выносить эту боль, принц Фитц Чивэл», пока мне не стало совсем тошно от его приторной любезности. Когда с этим было покончено, он приготовил чай. С первым глотком я понял, что там слишком много валерианы, но мне не хватило сил сопротивлялся его уговорам. Я выпил весь чай, а затем, должно быть, снова спал.

Я проснулся, когда огонь в камине почти прогорел, и комната была погружена во тьму. Я зевнул, потянулся, вопреки протестам ноющих мускулов, и лениво стал смотреть на остатки пламени, лижущие последнее полено в очаге. Медленно, медленно я осознавал свое место в мире и времени. Затем сердце подскочило в груди и неистово заколотилось. Чейд ранен, Пчелка похищена. Шут, возможно, умирает. Несчастья соперничали друг с другом за право поселить во мне больший страх. Я одновременно нащупал Скиллом Неттл и Дьютифула.

Чейд?

Тише, Фитц, тише. Держи себя в руках. Дело плохо, - хмуро ответил Дьютифул. - Корсетный пояс отклонил меч, но тот все равно задел бок. Он потерял много крови, и, кажется, дезориентирован после путешествия через колонну. Единственное, что от него исходит осмысленного – злость на тебя за то, что ты рассказал про его дочь, которую тоже похитили. Я все еще пытаюсь уложить эти новости у себя в голове.

Я отбросил неприятные мысли. Я что, раскрыл секрет Чейда? Возможно, что когда во мне плескался Скилл, вместе с ним вылилось и это. Я был потрясен собственной беспечностью, но в тот момент просто не мог остановиться, пока не выложил им все. Видимо это произошло, когда я открыл свой разум для Неттл и Дьютифула, чтобы быстрее объяснить случившееся. Даже сейчас я был слишком вымотан для обстоятельного диалога.

С Неттл все в порядке? Она плохо выглядела.

Мне уже лучше, когда вы с Чейдом здесь. Сейчас приду к тебе в комнату. Постарайся не шуметь, пока не доберусь.

А я уже и забыл, что наши разумы соприкасались.

Неужели у меня все еще так плохо с головой? Я почувствовал, что мой вопрос эхом отдается в реке Скилла.

Я тоже иду. И да, ты плох, поэтому, если можешь, прошу, поставь стены. Постарайся успокоиться, ты тревожишь остальных членов круга. Кажется, у тебя сильно вырос уровень Скилла, но ты потерял контроль над своими мыслями. Ты мучаешь наших учеников. И ты будто не в себе, если понимаешь, о чем я. Будто все еще плаваешь в Скилле.

Возводить стены в своем разуме было не легче, чем строить стену исключительно из камней без какого-либо раствора. Удержать вырывающиеся мысли, остановить поток цеплявшихся друг за друга волнений, страха, отчаяния, вины. Остановить их, сдержать, сохранить.

Решив, что я снова в безопасности за своими стенами, я осознал, что тело мое полно жалоб.

Несколько швов были слишком тугими. Малейшее движение лица начинало их стягивать. Все тело болело, и я вдруг почувствовал себя неконтролируемо, чудовищно голодным.

В дверь постучали, но прежде, чем я смог подняться с постели, вошла Неттл.

- Скилл все еще рвется из тебя, - прошептала она. – У половины замка сегодня будут ночные кошмары. И аппетит у них будет, как у голодных псов. Ох, папа, - ее глаза вдруг наполнились слезами. – Там, у камней. Я даже поговорить с тобой не могла… бедные люди Ивового Леса. И тот бой! А как тебе больно из-за Пчелки! Как больно тебе было из-за того, что я просила отдать ее мне, а ты отказался, и как виновато… Как ты ее любишь! И как из-за этого терзаешься. Давай я помогу тебе.

Она присела на край кровати и взяла меня за руку. Как если бы ребенка учили держать ложку или старику помогали идти, подставив плечо, так и она проникла своим Скиллом в меня и помогла возвести мои стены. Хорошо было опять закрыться, словно кто-то плотно застегнул на тебе теплый плащ. Но и когда бурление Скилла уменьшилось, и стены снова отгородили меня от других людей, Неттл не отпустила мою руку. Я медленно повернул голову и посмотрел на нее.

Некоторое время она молча смотрела в ответ. Затем сказала:

- Знала ли я когда-нибудь тебя по-настоящему? Все эти годы. Все, что ты хранил от меня в секрете, чтобы я меньше думала о Барриче или матери. Все, что ты хранил от меня, думая, что не заслуживаешь места в моей жизни… А знал ли кто-нибудь тебя настоящего? Знал, о чем ты думаешь или чувствуешь?

- Твоя мать знала, я думаю, - ответил я, но тут же задался вопросом - а так ли это? "Шут", - чуть не сказал я, -"И Ночной Волк". Последнее было бы самым верным ответом, но я не стал произносить это вслух.

Она коротко вздохнула.

- Волк. Волк лучше всего знал твою душу.

Я был абсолютно уверен, что не разделял с ней этой мысли. Интересно, после того, как я так полно открылся перед ней, смогу ли я впредь что-нибудь скрыть? Я все еще пытался подобрать слова, когда в дверь снова постучали, и вошел Риддл с подносом. За ним шел Дьютифул, сейчас он совсем не походил на короля.

- Я принес еду, - сообщил Риддл, и я ощутил головокружение от одного только запаха.

- Дайте ему сперва поесть, - посоветовал Дьютифул, словно я был невоспитанной собакой или маленьким ребенком. – Его голод передается по всему замку.

И снова я не мог думать связно. Мысли были слишком быстрыми и сложными для слов. Слишком многое нужно было сказать, больше, чем человек может сказать за всю свою жизнь, даже если будет говорить о простейших вещах. Но прежде, чем я успел прийти в отчаяние по этому поводу, Риддл поставил передо мной поднос. Я увидел еду из караульной столовой, простую добрую пищу с очага, которую можно было найти там в любое время дня и ночи. Густой бульон с овощами и кусочками мяса, хороший черный хлеб с хрустящей коркой. Риддл не поскупился, густо намазав два куска маслом, и положил рядом пряный сыр. Кувшин с элем немного пролился, намочив края хлеба. Мне было все равно.

- Он так подавится, - сказал кто-то, но я не подавился.

- Фитц? – спросил Дьютифул.

Я повернулся к нему. Было странно вспомнить, что в комнате есть еще люди. Поедание пищи было такой трудоемкой работой, меня потрясло, что необходимо держать в голове сразу так много другой информации, когда ты так занят. Глаза мои блуждали по его лицу, находя в нем черты мои и Кетриккен.

- Чувствуешь себя самим собой? – поинтересовался он.

Я удивился, осознав, что кажется прошло много времени. Я понял, что тяжело дышу. Есть так быстро было трудно. Никто не произносил ни слова после его вопроса. Вот так и отсчитывается время? В том, сколько людей говорит, заключается количество информации? А возможно, все измерялось в том, сколько я съел. Я попытался сократить свои мысли до того, чтобы они уместились в слова.

- Думаю, что чувствую себя лучше, - сказал я. Нет. Это неправда. Я не думал ничего подобного. Лучше, чем что? Мои мысли снова устремились прочь. Кто-то прикоснулся ко мне. Неттл. Она зашла мне за спину и положила руки на плечи. Сделала мои стены прочнее. Собрала меня воедино, снова делая человеком, а не вкусом хлеба и треском огня. Отделяя меня ото всего остального.

- Я буду говорить, - произнес Дьютифул. – Надеюсь, что ты слушаешь и поймешь мои слова, в отличие от Чейда. Фитц. Фитц, посмотри на меня. Почти сутки вы были в камнях. Ты сказал, что вы вот-вот будете, мы ждали вас, но вы не появлялись. Неттл постаралась дотянуться до тебя, с помощью сил Стеди и Риддла она нашла тебя и держала, пока я не нащупал вас в камне и не смог вытащить. Эда и Эль, это было странно! Я почувствовал твою руку и достал вас прямо из-под земли!

Чейд истекал кровью, ты тоже, но не так сильно. Если ты беспокоишься о телах, что вы оставили за собой, то это улажено. Шпион Чейда остался в Ивовом Лесу, мы дали ему задание передать остальным роустерам, что на вас напали неизвестные, и что их товарищи отдали свои жизни, чтобы выиграть для вас безопасный путь до камней. Сейчас им не стоит слышать о предательстве, хотя готов биться об заклад, что некоторые знают или подозревают о предателях в своем отряде. Я потребовал ото всех дать обет молчания по поводу того, что случилось в Ивовом Лесу, отрядив в  свидетели Фитца Виджиланта. Не стоит давать людям повод впадать в панику из-за мыслей о неведомых налетчиках, которые могут атаковать отовсюду. Также я дал распоряжение леди Розмари предпринять что угодно, пусть решает по своему выбору, но наказать отчима Шун. Шун! Вот уж имя!

Я уведомил все патрули, чтобы они искали повозки, в которых едут маленькая девочка и молодая женщина в сопровождении белых всадников. Также приказал расспросить всех у паромной переправы и у моста - не видели ли они кого-то похожего. Они же не могли просто исчезнуть и вряд ли успели пересечь наши границы. Мы найдем и вернем Пчелку и леди Шун.

Его слова нарисовали в моей голове определенные картинки. Я внимательно осмотрел их. Они выглядели больше как идеализированные желания, которые могли никогда не сбыться. Тем не менее, это были картинки, которые меня обрадовали.

- Спасибо, - наконец сказал я. Слова были едва ли осязаемы, как ветер. Они не выразили моих чувств. Я попробовал снова и повторил, вложив в это слово все свои чувства:  «Спасибо».

Риддл схватился на сердце и вытаращил на меня глаза. Неттл наклонила голову и несколько раз глубоко вдохнула. Дьютифул медленно осел на пол.

- Так вот как он ощущается? Это Скилл? – выговорил Риддл.

Неттл покачала головой.

- Нет. Я не знаю, как это назвать. Но да – это Скилл, но больше похожий на удар молота, чем на легкое касание руки. Дьютифул, что будем делать? Он же опаснее Олуха. Если он продолжит в том же духе, то может навредить ученикам, которые только начали практиковаться в Скилле, они не смогут закрыться от него.

Даже с поднятыми стенами я ощущал их беспокойство.

- Все становится яснее, - сказал я. – Я прихожу в себя. К утру наверное будет лучше, - я пользовался одними только словами, тонкими, как полоски бумаги. На лицах людей вокруг отразилось облегчение.

Я попробовал спросить:

- Как Чейд?

Неттл покачала головой.

- Он очарован. Всем. Плетением нитей на одеяле. Формой своей ложки. Его рана плоха. Мы бы хотели излечить его Скиллом после того, как он немного отдохнет, но Олух все еще в Ивовом Лесу, и мы не хотим позволять кому-либо путешествовать сейчас через камни. Мы надеялись, что ты будешь достаточно хорошо себя чувствовать, чтобы помочь нам, но…

- Завтра, - сказал я, и понадеялся, что говорю правду. Я вспоминал, как это делается. Облачить немного мыслей в слова и позволить им выйти изо рта. Странно. Раньше я никогда не осознавал, что когда разговаривал с людьми, то немного использовал Скилл, чтобы мысли были более понятными. Но совсем, совсем немного. Но сейчас я открыл свое сердце и дал им почувствовать поток благодарности за попытки помочь мне. Не стоило так делать. Не могу вспомнить, когда узнал это. А узнавал ли я это, или так было всегда? Они все смотрели на меня. Слова. Используй слова.

- Надеюсь, что поправлюсь к завтрашнему дню. И, возможно, буду в состоянии рассказать о том, что с нами произошло в камнях. И помогу исцелить Чейда.

Вдруг в мое сознание толкнулась настойчивая мысль. Как я мог позабыть о нем?

- Шут. Он еще жив?

Дьютифул и Неттл быстро переглянулись. Тайный страх.

- Что случилось? Он мертв, да? – это было настолько ужасно, что я представить себе не мог. Дрожь осознания надвигающейся скорби забурлила во мне. Я постарался ее удержать, удержать внутри.

Дьютифул побледнел.

- Нет, Фитц. Он не мертв. Пожалуйста, хватит это чувствовать. Такое горе! Нет, он жив… Но он... изменился.

- Он слаб? Умирает? – я вдруг вспомнил о тайном лечении Скиллом, которое я пытался к нему применить. Что-то пошло не так? Куда-то не туда развернулось?

Дьютифул говорил быстро, словно пытаясь удержать мои эмоции, давя их информацией.

- Эш заботился о нем. Лорд Чейд велел ему сделать все возможное, чтобы вылечить Шута, лишь бы помогло хоть что-то. Вот парень и принялся за работу. Ты знаешь, что лорд Голден рвался идти за тобой, он убежал из своей комнаты и как-то умудрился добраться до самых конюшен. Я не могу представить, как. Когда его нашли утром, он был на грани смерти от холода и своих ран.

- Это я знал, - подтвердил я.

Дьютифул обрадовался быстроте моего ответа.

- Ты возвращаешься к нам, так ведь? Твои слова звучат четче. Более живо. Слава Эде и Элю, что тебе лучше. Я боялся, что никто из вас двоих полностью не оправится.

- Да, лучше, - это была ложь. Мне не было лучше. Все становилось скучнее. Медленнее. Все многообразие мира, которое цвело и танцевало вокруг меня, за несколько минут стало тусклым и простым. Кресло было просто креслом, эхо деревьев и леса, из которого оно было сделано, утихло. Неттл сидела в нем, и она была просто Неттл, а не ответвление реки, которой были мы с Молли, и не тихой водой, в которой медленно плавал и рос ее нерожденный ребенок. Мне не было лучше. Я становился проще, медленнее, бесцветнее. Снова человек. И у меня не нашлось бы слов, чтобы объяснить, кем я был в предыдущие часы.

Я поднял глаза на Дьютифула. Он выжидательно смотрел на меня.

- Шут, - напомнил я ему.

- Он был на грани смерти. Когда его нашли, то приняли за бродягу или сумасшедшего. Его отвели в лазарет и положили на чистую постель, чтобы дать спокойно умереть. Но юная ученица вспомнила его с той ночи, когда ты привел его в замок. Она подняла довольно много шума, пока наставник не выслушал ее, после чего отправил мне гонца.

К тому времени Эш поднял тревогу, что лорд Голден пропал. Слуги обыскали крыло для гостей, но никто не ожидал, что он доберется до конюшен. Моя мать со своей целительницей пришли в лазарет раньше меня. Она забрала его и отвела в свои личные покои. Там целительница попыталась ему помочь. От женского прикосновения он с криком очнулся, и ему даже хватило сил сопротивляться всем ее попыткам. Моя мать пошла ему навстречу и отпустила лекарку. Прежде, чем он потерял сознание, он попросил, чтоб его отнесли обратно в старое логово Чейда. Так и было сделано. И моя мать, как часовой, сидела рядом с ним в ожидании смертного часа. Она оставила его только тогда, когда услышала о нападении на вас с Чейдом и вашей пропаже. Сейчас она снова с ним.

- Мне надо к нему, - я услышал достаточно. Потребовалось неимоверное усилие, чтобы не позволить отчаянию проступить в моем голосе. Я терял своего друга и, возможно, мою последнюю связь с Пчелкой. Если у кого и были подсказки к тому, зачем Служители Белых Пророков пришли в Ивовый Лес за моей девочкой, и каковы их намерения, то этим человеком был Шут.

- Подожди, - настояла Неттл. – Есть еще кое-что. Ты должен знать, прежде чем увидишь его.

Я не думал, что мой страх может стать еще сильнее.

- Что случилось? – первая мысль была о предательстве.

- Я, конечно же, пришел к нему, - продолжил за нее Дьютифул. – Какая бы сила и жизнь в нем ни оставались, он израсходовал их на сопротивление целителю матери. Он не отзывался и никак не реагировал. Я пытался нащупать его Скиллом, но не вышло. И для моего Уита он остается невидимым. Моя мать была рядом с ним. И мальчик Чейда, Эш. И ворона?

В последних словах таился едва заметный вопрос. Я его проигнорировал. Возможно, позже будет время рассказать о вороне. А сейчас она не имела значения.

- Мальчик был в отчаянии, пока рассказывал. По-моему, он был практически раздавлен случившимся. Я попытался его успокоить, сказал, что никто его не обвиняет, я объясню лорду Чейду, что тут нет его вины, и он не понесет ответственности. Но я ошибся. Это был не страх провалить задание, но неподдельная скорбь. Мать сказала, что он сделал все, что было в его силах, и что Шут сам решил покончить с жизнью. Мальчик продолжал говорить, что Шут был героем и не должен умереть вот так. Он рыдал. Мы успокоили его как могли, но я видел, что сердце у него разрывалось, и наши слова не принесли ему облегчения. Я знал, что за Шутом хорошо присмотрят и что позовут меня, если понадоблюсь. Мать сказала, что все, что мы можем сделать – это облегчить страдания его тела. Она обтирала его холодной мокрой тканью, чтобы смягчить сжигавшую его лихорадку. Так что больше я ничем не мог помочь ему. И я оставил их там.

У Шута была лихорадка. Более чем серьезно для человека с такой низкой температурой тела, как у него. Слова Дьютифула звучали как извинение. И я не имел понятия - почему. Он прервал свой многословный рассказ и обменялся взглядом с Неттл.

- Что? – требовательно спросил я.

Риддл поднял голову и заговорил:

- Короче говоря, леди Кетриккен оставила его, чтобы отправиться к Скилл-колонне. И пока нас всех не было, Эш взял на себя смелость дать что-то лорду Голдену. Очевидно, это был какой-то эликсир, или зелье, или редкая лекарственная вытяжка. Он не говорит, что это было, повторяет только, что лорд Чейд велел ему испробовать все возможное, чтобы помочь этому человеку, так он и сделал. Что бы он ни дал… Это его изменило.

Теперь они все смотрели на меня, будто ждали, что я пойму - о чем они говорят.

- Это вернуло его к жизни? Убило? – мне было плохо от бесполезных слов, ото всех этих обрывков, лишенных смысла. – Я иду к нему.

Дьютифул открыл было рот, но Риддл был достаточно смел, чтобы остановить своего короля, покачав головой.

- Пусть идет. Словами это не объяснить. Человек не может объяснить то, чего не понимает. Пусть он сам увидит.

Я встал, пошатываясь, и был рад, что смог собраться прежде, чем Дьютифул схватил меня за руку. Когда человеческая гордость – единственное, что у него осталось, он старается не потерять хотя бы это. Мне было безразлично, что они видят, как я иду к портьерам и запускаю тайный механизм, открывающий дверь в логово Чейда. Меня тошнило от тайн. Пора пролить дневной свет на все эти секреты. Но сейчас была ночь, зимняя ночь. Позволить секретам выйти в ночь? Я потряс головой. Я что-то делал. Шел к Шуту. Я крепче ухватился за свои мысли.

Поднимаясь по ступенькам, я знал, что все остальные идут следом. Комната наверху была ярко освещена множеством горящих свечей и огнем камина. Я учуял смолистый запах горного леса и понял, что Кетриккен жгла травы своей горной родины. Когда я вошел в комнату, мой разум неожиданно очистился, и меня поразило понимание, что никогда еще эта комната не была такой теплой и приветливой. Мои глаза мельком отмечали все перемены. Ворона, устроившись на спинке стула, дремала, наслаждаясь теплом каминного огня.

- Фитц Чивэл! – поприветствовала она меня.

Эш сидел на полу у очага, у ног Кетриккен. Он окинул меня печальным взглядом и снова повернулся к огню. Моя бывшая королева расположилась в старом кресле Чейда, на которое было наброшено цветастое покрывало из Горного Королевства. Рядом с ней на столике испускал пар пузатый голубой чайник, разрисованный прыгающими зайцами. Косы Кетриккен были высоко заколоты на голове, а рукава простой голубой мантии убраны назад, словно она собиралась заняться какой-то работой. Она повернулась ко мне, зажав в руках чашку ароматного чая. Взгляд ее был напряженным, но губы улыбались.

- Фитц! Я так рада, что ты к нам вернулся, и я так волнуюсь за маленькую Пчелку! И за дочь Чейда!

Я не ответил на ее приветствие. Я впился глазами в человека, сидевшего рядом. Он был все также худ; он сидел прямо, но поза его казалась неуверенной. Все еще болен? Он был облачен в мягкую серую шерсть; свободный капюшон покрывал голову. Я не мог понять, видит он меня или нет. Он повернулся в мою сторону, глаза, смотревшие на меня, больше не были затянуты серой пеленой – они блестели слабым золотом, словно бы в них отражалcя свет от камина. Он протянул руку в мою сторону. Костяшки все еще были распухшими, руки костлявыми, но пальцы двигались с тенью былого изящества. Он повернул кисть ладонью вверх и потянулся ко мне.

- Фитц? – спросил он, и я понял, что он не видит. Однако у меня возникло ощущение, что каким-то странным образом он меня чувствует.

Я пересек комнату и сжал его ладонь в своих руках. Она была чуть прохладной, такой же, как обычно у Шута.

- Тебе лучше! – воскликнул я, полный облегчения. Он сидел сам и двигался, казалось, почти нормально. Я-то ожидал увидеть его серым и умирающим, лежащим в постели. Я перевернул его руку в своей, кожа тыльной стороны была странно сморщена. Это напомнило мне кожу неоперившегося птенца.

- Я жив? – ответил он. – Даже более чем. Лучше? Не знаю. Я чувствую себя по-другому, не могу сказать, лучше или нет.

Я смотрел на него, не понимая. У Чейда был запас лекарств, который мог бы посоперничать с любой лавкой Бакка, и, возможно, даже Бингтауна. Я знал большинство припасов, которые у него хранились, и многими пользовался. Каррим. Эльфовая кора. Паслен. Кардомеан. Валериана. Ивовая кора. Семена карриса. Мак. Не один раз я прибегал к их помощи. Во времена моего обучения Чейд иногда намеренно пробовал на мне эффекты от слабых ядов, снотворных и множества разных стимуляторов. И все-таки я не знал ни об одном средстве из его тайных запасов, которое могло бы вернуть человека с того света и придать его слепым глазам подобное золотое свечение.

Взгляд Эша метался между нами. Его глаза были темны, плечи сгорблены, словно он ожидал удара хлыста.

Я строго на него посмотрел.

- Эш. Что ты ему дал?

- Мальчик считал, что следует приказам Чейда. И это, кажется, сработало, - мягко сказала Кетриккен.

Я не говорил вслух то, чего боялся. Действие многих лекарств было временным. Каррис на день или два увеличивал жизненную энергию человека до невероятных высот, но за этим всегда следовало опустошающее истощение и усталость, словно тело требовало отдать ему долг. Эльфовая кора давала энергию, которая сменялась глубоким отчаянием. Мне нужно было знать, спас ли Эш жизнь Шута или же просто дал ему ложную надежду на жизнь.

Ученик Чейда не ответил. В моем голосе против воли прорезалось рычание:

- Что ты ему дал, Эш? Отвечай.

- Сир, - мальчик неловко поднялся на ноги и глубоко мне поклонился. Его взгляд беспокойно блуждал мимо Кетриккен, скользнул по Неттл и Риддлу и затем остановился на короле Дьютифуле, застывшем с серьезным выражением лица. Он снова посмотрел на меня. – Можно поговорить с вами наедине?

Голос Дьютифула был обманчиво мягким, когда он спросил:

- А что такого ты хочешь сказать лорду Фитцу Чивэлу, чего не можешь сказать своему законному королю?

Мальчик посмотрел вниз, смущенный, но решительный.

- Ваше величество, лорд Чейд сделал меня своим учеником. Когда он спросил, хочу ли я научиться тому, что умеет он, он предупредил, что в нашем деле могут быть времена, когда мне придется отказывать моему королю. И времена, когда мое молчание будет защищать честь Видящих. Он говорил, что есть секреты, в которые люди нашего дела не впутывают лордов.

Я хорошо помнил эту же лекцию. В моем обучении она не была столь рано. Очевидно, мальчик в большем доверии у Чейда, чем я ожидал.

Дьютифул пригвоздил его взглядом к полу.

- Тем не менее лорду Фитцу Чивэлу ты можешь доверить свою тайну?

Эш продолжал стоять на своем, хоть краска и залила его щеки:

- Если будет угодно моему королю, то мне говорили, что он был одним из нас прежде, чем стал одним из вас, - он посмотрел на меня извиняющимся взглядом. – Я должен был принимать решение самостоятельно. Леди Розмари сейчас отозвали. И я должен поступать так, как хотел бы этого лорд Чейд.

Здесь у меня не было власти. Я ждал, пока Дьютифул разрешит эту дилемму. После долгого молчания Дьютифул вздохнул. Я увидел, что Кетриккен едва заметно одобрительно кивнула, а ворона несколько раз поклонилась и прокаркала: «Спарк! Спарк!». Для меня это ничего не значило, и не было времени, чтобы разбираться в вороньих мыслях.

Дьютифул заговорил довольно резко:

- Я разрешаю. Но только в этот раз. Мою честь не должны охранять те, кто служил мне, совершая бесчестные поступки.

Эш открыл было рот, чтобы ответить, но я положил ему руку на плечо, заставив замолчать. Всегда будут бесчестные вещи, которые делаются для сохранения чести любой власти. И незачем это говорить, Дьютифулу не нужно быть вовлеченным в эту грязь. Что-то похожее на тень улыбки коснулось губ Шута. Как и Дьютифул, Неттл и Риддл сохраняли молчание. Облегчение на лице мальчика было очевидным. Он взял на себя смелость низко поклониться Дьютифулу со словами:

- Лишь уважение к династии Видящих заставляет следовать этому пути, мой король.

- Пусть будет так, - смирился Дьютифул.

Я жестом показал Эшу идти за мной. Мы вышли из круга света и тепла в темный и полный теней угол комнаты. Вернуться в тень, к которой принадлежали убийцы, подумал я. Вернуться туда, где старый рабочий стол все еще носил следы ожогов и шрамов со времен моего ученичества.

Пока я шел, я думал о задании, которое дали леди Розмари. Человек, подкупивший наемников для устранения королевских убийц, скоро отведает тихую королевскую справедливость. Будет ли все незаметно: падение с лестницы или немного яда в мясе? Или она выберет такой способ, чтобы он знал - кто и за что его убивает? Оставят ли его тело в качестве напутствия остальным, или же труп никогда не найдут? Я подозревал, что «Похабная форель» может загореться. Или, возможно, отведать очень разрушительной драки. А может быть рыбий жир в винных бочках? Я придержал мысли. Это было ее задание и ее поручение из рук самого короля. Профессиональный этикет не позволял мне вмешиваться или судить ее решения. И как предстоит узнать Эшу, некоторые секреты мы храним даже от людей своего ремесла.

Мальчик молча стоял у темного дальнего конца стола.

- Ну? – потребовал я.

- Я ждал, пока вы сядете, сир.

На мгновение я почувствовал раздражение. Затем сел, посмотрел на него и, решив использовать тон Чейда, приказал:

- Докладывай.

Он облизал губы.

- Лорд Чейд сказал, что я должен сделать все, что в моих силах, чтобы помогать вашему другу. Я должен был предоставить ему все, что бы ни понадобилось. Также мне сказали, что лорд Чейд передал эти указания с помощью Скилла из Ивового Леса. Любое его желание я должен был выполнить так хорошо, как только мог. Но, сир, не только приказ моего учителя заставил меня сделать то, что я сделал. Я сделал это для человека, которого даже толком не знаю как называть! Но он был добр ко мне, даже тогда, в первую встречу, когда я его напугал. Даже когда я продолжал бояться и испытывал отвращение к его внешнему виду, я говорю вам все честно! А потом он стал со мной разговаривать, когда привык ко мне. Словно он переполнился словами, и они рвались на волю! А что он рассказывал! Сначала я решил, что он все придумывает. Затем я прочитал свитки, которые вы написали о тех временах, и там нашел те же самые истории, точно такие же, как он и рассказывал.

Он в ожидании остановился. От его слов я опешил. Он читал мои записи, которые я доверил Чейду, мои отчеты о событиях войны Красных Кораблей, и как Дьютифула спасли от Полукровок, и как дракона Айсфира освободили из ледника на Аслевджале. О падении Бледной Женщины. Это меня так поразило, что я почувствовал себя несколько глупо. Конечно, он их читал. Неужели я думал, что Чейд, попросив меня записать эти события, не будет использовать их в обучении? А сам я разве не читал свиток за свитком, написанные рукой Верити, короля Шрюда и даже своего собственного отца?

- Но, если вы не возражаете против моих слов, то его рассказы были более волнующими, чем ваши записи. Истории о героях, рассказанные одним из них. Не то чтобы он рассказывал о своей роли в этом, просто…

Я кивнул, мне стало интересно, то ли Шут приукрасил настоящие наши подвиги, то ли одной только правды, рассказанной лично кем-то из участников событий, было достаточно, чтобы разжечь воображение мальчишки.

- Я заботился о нем так хорошо, как только мог – готовил еду, стирал белье, несколько раз, когда он позволил, менял повязки. Но когда он узнал, что вы уехали в Ивовый Лес, он стал абсолютно другим существом. Он кричал и плакал. Сказал, что должен был ехать с вами, что только вместе вы можете защитить друг друга. Я не мог его успокоить. Он поднялся с постели, и тут, и там спотыкаясь, требовал, чтобы я нашел для него одежду и обувь, чтобы он мог идти за вами. И я ему подчинился, но не торопился, делал все очень медленно, так как знал, что это не пойдет ему на пользу. И мне так стыдно говорить, но я принес ему чай, один из тех со сладкими пряностями и молоком, чтобы скрыть вкус сонного настоя. Он выпил его полностью и немного успокоился. Попросил поджаренного сыра с хлебом, немного солений и бокал белого вина. Я был так рад видеть его успокоившимся и был так уверен в силе своего чая, что пообещал немедленно принести еду. Я оставил его сидеть на краю постели. Мне нужно было время, чтобы все приготовить и уложить на поднос, а когда я вернулся, мои надежды оказались оправданы. Укутавшись одеялом, он крепко спал. Так что я не стал его беспокоить.

- Но его там не было.

Мальчик слегка удивился тому, что я догадался о хитрости Шута.

- Да. Не было. Но прошло довольно много времени, прежде, чем я это понял. Когда он не проснулся в то время, в которое должен был, я подумал, что у него снова началась лихорадка, и решил проверить его. Там были только скрученные простыни и подушка, завернутые в плащ с капюшоном, что я ему принес.

- Остальное я знаю. Что ты ему дал, чтобы оживить?

- Непроверенный эликсир. Я знаю, что это все моя вина, это мой снотворный чай подействовал, только когда он добрался до конюшен. Если бы он умер от холода и истощения, это была бы моя вина. Лорд Чейд некоторое время назад получил одно зелье за невероятную цену. Он точно не сказал, но, кажется, оно было украдено у посыльного, который вез его герцогу Калсиды.

- Сколько лет должно было пройти! – не поверил я.

- Да, сир. Я принял это во внимание. Зелье было старым, и обычно такие вещи теряют свой эффект, спустя какое-то время. И я увеличил дозу вдвое от той, что была указана в свитке. Я дал ему две полные ложки.

- Две полные ложки чего?

Он отошел к шкафу Чейда и вернулся с маленьким стеклянным флаконом, который я уже видел там раньше. Он был наполовину пуст, но в остатках темно-красного зелья все также кружились и извивались серебряные нити, вызывая у меня тошноту.

- Что это?

Эш выглядел удивленным, что я до сих пор ничего не понял.

- Кровь дракона, сир. Это кровь дракона.

Глава восемнадцатая.  Изменяющий

Учитывая, что драконы, как и люди, владеют речью и обмениваются с нами мыслями, как мы можем даже думать о торговле частями их тел? Вы же не просите о том, чтобы мы продавали вам пальцы младенцев и печень рабов? Языки женщин или, например, плоть мужчин? Это продуманное решение Совета Торговцев Бингтауна, для которых продажа частей драконов аморальна, и которую мы, как торговцы, не можем одобрить.

Наверное, нет необходимости добавлять, что подобная торговля очень опасна, и что только глупец захочет в ней участвовать. Убийство дракона ради добычи его частей тела навлекло бы гнев всех драконов на каждого торговца, что очень опрометчиво. И, несомненно, гнев этот коснется каждого участвующего в перепродаже. В ходе защиты Бингтауна от калсидийских захватчиков один из драконов-защитников нанес ущерб нашему городскому рынку. Совет даже думать не хочет о том, что гнев драконов Кельсингры мог бы сделать с нашим городом.

А значит, решено и объявлено: ни один из торговцев Бингтауна не может законно участвовать в обмене или торговле, включающей сбор или сбыт товаров из тел драконов.

- Резолюция 7431, Совет Торговцев  Бингтауна.

«Он дал тебе кровь дракона».

Несмотря на мою озабоченность тем способом лечения, который Эш выбрал для Шута, мне удалось убедить всех, что нам не остается больше ничего, кроме как просто ждать и наблюдать. Я не сказал им, что это была за микстура. Не стоило вовлекать короля в тайны нелегальной торговли Чейда. В первый момент, когда Эш только сказал мне - что это такое, я был потрясен. Однако почти сразу удивление сменилось осознанием, что если Чейду захотелось узнать о свойствах крови дракона, то он заполучил бы ее любым способом. Я только хотел, чтобы Чейд не вышел из строя прямо сейчас. Я понятия не имел, была ли дозировка, которую Эш вычитал в свитке Чейда, правильной, не говоря уж о побочных эффектах, которых стоило опасаться. И, к сожалению, единственным выходом было держать все эти заботы при себе.

К счастью, Дьютифула ждали его королевские дела, Неттл устала, и Риддл увел ее отдыхать, а Кетриккен, извинившись, ушла к Чейду. Я пообещал, что скоро присоединюсь к ней, отослал Эша за едой для нас с Шутом и сел в кресло, которое освободила Кетриккен. Теперь можно поговорить с ним.

- Как это на меня повлияет?

Я покачал головой.

- Не знаю. Не уверен. Я скажу Эшу поискать в свитках все, что касается лечения плотью дракона. Пусть отложит для меня все, что может пригодиться, – я не стал говорить, что большинство из этих свитков счел фальшивыми. Мы были на неизвестной территории и пробирались на ощупь во тьме. – Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы поговорить со мной?

Он улыбнулся.

- Сейчас я чувствую, что мог бы идти с вами в Горы. Но только что мои внутренности горели, а я плакал на плече Кетриккен, словно умирающий ребенок. – он заморгал золотыми глазами, - я вижу больше света, чем раньше. Я долго спал после того, как он дал мне это. По крайней мере, он так сказал. Не уверен, что полностью проснулся, когда он влил это мне в рот. И какие сны мне снились! Не сны Белого Пророка, но сны, полные энергии и света. Я летел, Фитц. Не так, как когда-то на спине Девушки-на-драконе. Я летел. Сам. – какое-то время он молчал, замерев в неподвижности, затем повернулся ко мне. – Руки ужасно болят, но я могу шевелить ими! Каждым пальцем! И кожа зудит так, что хочется оторвать ее. И моя нога, моя искалеченная нога? – он поднял низ ночной рубашки и показал мне ногу - Я могу наступать на нее. Она болит, все время болит. Но гораздо меньше.

И тогда я понял, что за улыбкой он прятал боль. Я встал, чтобы посмотреть, какие травы могут подойти, чтобы облегчить сильную боль заживающих костей. Отойдя в другой конец комнаты, я сказал через плечо:

– Мне надо поговорить с тобой о людях, напавших на Ивовый Лес. Они забрали мою маленькую дочь, мою Пчелку. И забрали дочь Чейда, девушку по имени Шун.

- Нет!

- Что?

Обернувшись, я увидел панику на его лице.

- У Чейда не может быть дочери. Она считалась бы наследником Видящих, я видел бы ее. Ничего из того, что ты мне говоришь, не может быть правдой. Я бы знал. Я бы видел и другие пути.

- Шут, пожалуйста, успокойся. Послушай меня. Мы изменили мир, как ты и предсказывал. И когда ты… вернулся, я думаю, мы изменили все пути. Чейд получил возможность выйти из тайных ходов Баккипа потому, что мы все изменили. Он стал жить, как обычный человек. И он стал отцом, и не один раз, а дважды. Шун и Лант. И у меня была дочь, которую ты не предвидел. Мы изменили положение вещей, Шут. Случилось так, как ты сказал. Пожалуйста, признай это. Потому что ты единственный, кто может знать - почему Служители забрали мою дочь. И где они держат ее, и для чего она им нужна. - я взял смесь валерианы, банвута, коры ивы и немного тертого имбиря, чтобы отвар стал более сносным. Нашел ступку и пестик на разных полках и принес их на стол. Ароматы растертых трав смешались, я сморщился от резкого запаха и решил добавить побольше имбиря и немного сушеной цедры лимона.

Он заговорил низким голосом:

- Ты оставил меня здесь. Одного.

Спорить, что он остался здесь не один, было бы бесполезно.

- Мне пришлось. Ты слышал - что я нашел, когда добрался домой?

Он отвел взгляд:

- Немногое.

- Хорошо, - я постарался привести мысли в порядок. Иногда, чтобы получить информацию, нужно разобраться с тем, что уже знаешь. Однако я поймал себя на том, что не хотел вспоминать и снова переживать все это. Трус. То были страдания моих людей, а я хотел скрыться от своей вины в их несчастьях и стыда за себя? Я вздохнул и начал. Часть меня произносила слова, связывая факты. Другая часть отстранилась, постаравшись сосредоточиться на составлении травяного чая, который мог облегчить боль Шута. Пока длился мой рассказ, я успел снова вскипятить воду в чайнике, заварил травы, подождал, пока они настоятся, и налил в чашку. Посмотрел на янтарную жидкость с небольшим осадком и тонкой струйкой влил мед.

- Вот чай, который облегчит боль в твоей ноге. – Одновременно с приготовлением чая я закончил свой отчет.

Он ничего не ответил. Я размешивал ложкой чай, пристроив чашку на краю стола, чтобы он мог легко ее найти. Его дрожащие пальцы пробежались в поиске, коснулись чашки и задержались.

- Это были они. Служители. – его голос дрожал. Слепые глаза, мерцавшие золотом, посмотрели на меня. – Они нашли тебя. А значит они найдут и меня.

Он затрясся и крепко обхватил себя руками. Мне больно было это видеть. «Холодная клетка, далекий огонь, который принесет тебе боль, но никогда не согреет. Люди, которые улыбнутся и завопят от радости, причинив тебе боль».  Я едва мог дышать. Шут уронил руки на стол и уткнулся в них лицом. Ему было плохо, а я стоял и смотрел, не в силах пошевелиться. Он был моей последней надеждой, но, возложи я на него слишком многое, он сломался бы.

Захлопали крылья. Мотли, дремавшая на стуле возле теплого очага, скользнула в воздухе, приземлилась на поверхность стола и пошла к Шуту.

- Шут, Шут! – хрипло прокаркала она. Наклонилась вперед и осторожно приподняла клювом прядь его волос. Она была так нежна, будто ухаживала за собственным оперением. Шут не пошевелился, слышалось лишь его тихое дыхание. Птица прошлась клювом по его голове и приподняла еще прядь, а потом разразилась серией коротких беспокойных звуков.

- Я знаю. – Ответил он и вздохнул. Протянул пальцы, и Мотли подошла ближе. Покалеченным пальцем он погладил маленькую птичью голову. Она успокоила его. Птица сделала то, чего не смог я.

- Я смогу защитить тебя, – солгал я ему. Он знал, что это была ложь. Я не защитил ни своих людей в Ивовом Лесу, ни Ланта, ни Шун, ни даже свою драгоценную Пчелку. Мысль об этих неудачах прожгла меня насквозь.

И тогда меня охватил гнев. Окрашенная алым ярость полыхнула в груди.

Фитц?

Ничего, - солгал я Дьютифулу, запирая свой гнев внутри. Это мое, личное. Очень личное. Они причинили боль Шуту, возможно убили моего друга Прилкопа и украли мою дочь. И я ничего не мог сделать и ничего не могу предпринять, пока не узнаю больше. Но когда узнаю… - Я смогу защитить вас обоих, и мы убьем их всех, – пообещал я резко. Я произнес эту жесткую клятву только ему, склонился к нему и снизил голос до свистящего шепота. - Они будут истекать кровью и умирать, и мы заберем у них свое. – Я услышал, как он с дрожью вздохнул. Слезы, окрашенные золотым, а не желтым, проложили извилистые дорожки по его шрамам на лице.

- Мы убьем их всех? – повторил он тонким дрожащим голосом.

Я протянул руки через стол, стукнув костяшками по доскам, чтобы он поняла мое движение. Я взял его костлявую руку в свою. Мне потребовалось некоторое усилие, чтобы собрать всю свою смелость и остудить гнев холодным клинком решимости. Было ли это правильным? Использовал ли я его страхи, чтобы решить свои проблемы? Давал ли обещания, которые не смогу выполнить? Но что я мог поделать? Я делал это для Пчелки.

- Шут. Любимый. Сейчас ты должен мне помочь. Мы убьем их всех, но только если ты мне поможешь. Почему они пришли в Ивовый Лес? Почему забрали Пчелку и Шун? Чего они добиваются? Почему там были калсидийцы? И, самое главное, куда они их забрали? Куда? И не менее важный вопрос: даже если ты мне все расскажешь, будет ли этого достаточно, чтобы найти их, убить и забрать моего ребенка?

Я видел, что он собирается с мыслями. Я наблюдал за ним, ожидая ответа. Он нашел чашку, поднял ее и сделал осторожный глоток.

- Это мой промах.

Я хотел возразить, прервать, заверить, что это не его вина, но поток торопливых слов хлынул из него, и я не решился его останавливать.

- Как только они узнали - кто ты, и что нас связывает, они должны были тебя отыскать. Видишь ли, ты хранил тайну, которую они были не в состоянии вытянуть из меня. Служители знали твое имя, я уже говорил тебе, как они узнали об этом. Они знали Фитца Чивэла и знали о Баккипе. Но о Томе Баджерлоке из Ивового Леса им не было известно. Посыльные, которых я слал тебе, тоже не знали твое имя. Я дал им лишь часть информации, которую они могли использовать, чтобы  добраться до определенного места и там узнать следующую часть, и в итоге прийти к тебе. Фитц, я приложил все усилия, чтобы защитить тебя, отправляя к тебе свои послания. Я могу только предполагать, что они схватили кого-то из моих посыльных и под пытками узнали через него все. - Он сделал шумный глоток чая, втягивая воздух с горячим настоем.

- Или, может быть, они следили за мной. Возможно, они увидели то, чего не мог видеть я: что я неизбежно вернусь назад к своему Изменяющему. Возможно даже, они предвидели, что ты убьешь меня. Как, должно быть, они радовались, когда узнали об этом! Но теперь я боюсь, что все еще хуже. Если они знали, что я просил тебя найти Нежданного Сына и защитить его, они, возможно, подозревали, что ты уже это сделал. И, может быть, они пришли в Ивовый Лес в надежде найти его там. Ты слышал, что они спрашивали о нем. Но и это еще не все. Что, если они знают больше, чем можем узнать мы? Что, если они собрали новые пророчества, о которых мне ничего неизвестно, потому что они стали возможны лишь после того, как ты вернул меня из мертвых и отменил все остальные варианты развития будущего? Может быть они знали, что ты найдешь меня на рынке и убьешь. Или знали, что ты почти убьешь меня и попытаешься спасти. Что ты уйдешь со мной в Баккип и оставишь свой дом без защиты. И тогда они без опаски смогут прийти, чтобы найти Нежданного Сына?

Его слова начали наполнять меня тревогой еще до того, как он договорил.

– И самое главное - что, если мы все еще танцуем под их дудку? И не слышим ее, а значит не можем изменить ни шагу, и все, что мы делаем - мы делаем по их воле?

Я сидел в оцепенении, пытаясь представить такого врага. Врага, который знал бы о каждом моем шаге, прежде чем я его сделаю.

- Бесполезно этого бояться. – сказал он печально в ответ на мое молчание – Если это так, мы беспомощны против них. И единственным логичным выходом из этого было бы прекратить бороться. Тогда они победили бы. Но, по крайней мере, пока мы боремся, мы можем быть для них помехой.

Мой гнев вспыхнул с новой силой:

- Я собираюсь быть для них больше, чем помехой, Шут.

Он не отнял свою руку от моей. Теперь он повернулся и крепко сжал ее.

- У меня нет такой храбрости, она оставила меня, Фитц. Они выбили, вывернули и выжгли ее из меня. Так что я должен буду заимствовать твою. Дай мне немного времени, чтобы подумать надо всем, что ты рассказал.

Он выпустил мою руку и медленно сделал еще глоток чая. Его глаза смотрели мимо меня. Я совсем забыл о вороне, которая все еще сидела здесь, притаившись на краю стола. Вдруг она резко взмахнула крыльями и взлетела, чтобы приземлиться на маленьком столике, чуть не опрокинув заварочный чайник.

- Еда, - потребовала она хрипло - Еда, еда, еда!..

- На подносе возле моей кровати, кажется, что-то есть. – сказал мне Шут, и я поднялся, чтобы сходить за подносом. Там был кусок хлеба, а на тушке маленькой домашней птицы все еще оставалось мясо на костях. Я отнес все это к столу, и Мотли последовала за мной. Я покрошил хлеб, налил воды в чашку и оставил ей. Как только поднос оказался в круге света, ворона быстро подобралась к нему и принялась за еду.

Шут начал говорить прежде, чем я сел.

- В твоем рассказе есть кое-что, чего я не понимаю. И только на часть вопросов я могу ответить, помимо того, что ты уже знаешь. Но давай я расскажу тебе то, что знаю, и посмотрим, что у нас получится. Во-первых, та добрая женщина с круглым лицом. Я знаю ее, это Двалия. И у нее есть свои лурики. Она Лингстра, то есть тот, кто достаточно высоко поднялся внутри Служителей, но не настолько, чтобы оставаться в школе, толкуя пророчества. Она полезна и достаточно умна, так что ей дали учеников для обучения и службы у нее, но не настолько ценна, чтобы Служители боялись подвергать ее риску. Она кажется доброй и сострадательной, но это лишь прием, который она использует, и использует хорошо. Люди думают, что нравятся ей и хотят заслужить ее одобрение.

- Ты знал ее? В Клерресе?

- Я знал ее, – он на мгновение замолчал, и я задумался о том, что именно он умалчивает из своих прошлых встреч с этой Двалией. – Она умеет легко понравиться и заставить почувствовать себя важным и любимым ею, – он откашлялся. – Еще часть сказанного тобой озадачила меня. Наемники Калсиды, просто нанятые марионетки, или у них есть свой интерес? Служители редко расплачиваются золотом. Они будут выдавать наемникам за их работу пророчества? Помогать им находить правильные пути для захвата власти? Что они обещали калсидийцам? Миссия самих Служителей кажется понятной - они искали Нежданного Сына. Но когда они нашли Пчелку, то забрали и ее тоже, поскольку она необученный пророк. Но они взяли еще и Шун! Шун! Какое ужасное имя!

- Ну по крайней мере я так думаю, что они забрали ее. Это не Чейд назвал ее так. Но, Шут, ты говоришь, что они взяли Пчелку, потому что она пророк? - тревога извивалась внутри меня, будто клубок холодных червей.

- Пророк ли она? – переспросил он спокойно. – Расскажи мне о ней, Фитц. И ничего не скрывай.

Пока я молчал, собираясь с мыслями, он снова заговорил. Очень странная улыбка дрожала на его губах, и слезы мерцали в глазах.

- Но, возможно, ты уже сказал мне все, что я должен был знать, даже если и не придавал значения смыслу своих слов. Она маленькая, белокурая, с очень светлыми глазами. И умная. Скажи мне, она долго была в утробе матери?

У меня пересохло во рту. К чему он клонит?

- Да. Так долго, что я думал, будто Молли свихнулась. Больше двух лет она настаивала на том, что беременна. И когда ребенок, наконец, появился, он был крошечным. И рос очень медленно. В течение нескольких лет мы думали, что она так и будет всегда лежать в детской кроватке и только смотреть на нас своим странным взглядом. Однако со временем, медленно, она начала что-то делать. Переворачиваться, а затем и сидеть без помощи. Но даже когда она начала ходить, она все равно еще не говорила. Очень долго. Я отчаялся, Шут. Я думал, что она слабоумная или очень заторможенная, и задавался вопросом, что с ней будет после того, как мы с Молли умрем. Потом она начала говорить, но разговаривала только с Молли. Она как будто… опасалась меня. И лишь после того, как Молли умерла, она начала свободно разговаривать со мной. Однако еще раньше она показала нам, что очень умная, слишком умная для своего возраста. Молли научила ее читать, а Пчелка сама научилась писать и рисовать. И, Шут, я подозреваю, что она владеет Скиллом, потому что она чувствовала меня, мои мысли. «Как кипящий котел, из которого вытекают мысли», - это ее слова. Оказалось, что именно поэтому она избегала близости со мной, когда была совсем крошкой. Но мы узнавали друг друга, она начала доверять мне, как ребенок обычно доверяет своему отцу… - Я внезапно задохнулся и не смог продолжать. Было так сладко свободно говорить о своем ребенке, доверить кому-то всю правду о ней, и острой болью отозвалась во мне необходимость рассказать о ее похищении.

- У нее были видения? – внезапно спросил он.

И в этот момент меня прорвало. Я рассказал ему все - начиная с того, как она попросила бумагу, чтобы записывать сны, и вплоть до того, как она напугала меня, предсказав смерть «бледного человека» и нашла посыльного в плаще-бабочке. Мне совсем не хотелось рассказывать о том, как умерла посыльная Шута, но и эту отравляющую тайну мне нужно было разделить с ним.

- Она помогала тебе сжечь тело? – спросил недоверчиво Шут. - Твоя маленькая девочка?

Я молча кивнул, затем заставил себя сказать это вслух:

- Да. Она сделала это вместе со мной.

- О, Фитц! – упрекнул он меня.

Но я хотел признаться ему в большем, и рассказал все остальное - о нашем прерванном празднике в Дубах-на-Воде, как я убил собаку и хотел убить ее владельца, а также о том, как я беспечно позволил Пчелке убежать от меня. А затем я должен был признаться в самом худшем. Я рассказал, как прибежал, чтобы убить его, так как думал, что он представляет опасность для моей дочки.

- Что?! Это был твой ребенок, который подошел ко мне? Мальчик, который коснулся меня и открыл мне все будущее? Я даже не мечтал, что это произойдет! Он был там. Мой Нежданный Сын!

- Нет, Шут. Возле тебя не было никакого мальчика. Только моя дочь, моя маленькая Пчелка.

- Это была она?! Это Пчелку я держал в своих руках? О, Фитц! Почему ты сразу мне это не сказал?! – он резко встал, пошатнулся и снова рухнул в кресло. Он схватился за подлокотники так, будто вокруг бушевал шторм, и уставился в огонь камина, словно мог увидеть сквозь стены замка какой-то другой мир.

- Конечно, – наконец прошептал он. – Так и есть. Теперь я все понял. Кем еще она могла быть? В тот момент, когда она коснулась меня, ах, это был не сон, не иллюзия или заблуждение. Я видел все вместе с ней. Мое сознание было открыто всем возможным путям будущего. Да, потому что она Шайса, как когда-то был и я. И я не видел ее в будущем, которое происходило с тобой, потому что без меня у тебя ее никогда не было бы. Она и моя дочь тоже, Фитц. Твоя, моя и Молли. Как это всегда происходит в нашем роду. Наша. Наша Пчелка.

Я разрывался между крайним замешательством и глубочайшим оскорблением. Потом с трудом вспомнил, как давным-давно он говорил мне, что у него было два отца, братья или кузены, там, на его родине, где подобные семьи были в порядке вещей. Я предположил, что возможно там не придавали значения тому, чье семя созрело в жене, которую разделили мужья. Я постарался успокоиться и внимательно посмотрел на него. Его пристальный золотой взгляд, казалось, встретился с моим. Эти странные глаза нервировали еще больше, чем когда они были бесцветными. Металлическое мерцание в них вращалось и перетекало, словно жидкость в сосуде, в то время как черные точки его зрачков казались слишком маленькими в тусклом свете комнаты. Я втянул воздух и глубоко вздохнул. Не отвлекайся.

- Шут. Пчелка не твой ребенок. Ты никогда не был с Молли.

Он улыбнулся мне:

- Нет, Любимый. Конечно, я никогда не был с Молли, – его пальцы простучали по столу, раз, два, три. Он нежно улыбнулся. И сказал:

– Я был с тобой.

Я открыл рот и застыл в звенящей тишине. Понадобилось немало времени, чтобы подобрать слова и произнести их:

- Нет. – сказал я твердо. – Нет, этого не было! И даже если… - на этом я исчерпал запас слов и логику.

Он громко рассмеялся. Из всех реакций, которые я ожидал, эта была последней. Он смеялся, и это было очень непривычно, ведь, будучи шутом, он так часто смешил других, но при этом крайне мало поводов для веселья было у него самого. Однако сейчас он смеялся беззастенчиво и свободно, пока не начал задыхаться, и слезы не потекли у него из глаз. Он вытирал свои слепые газа, а я молча смотрел на него, не зная, что думать.

- О, Фитц, – выдохнул он наконец – О, мой друг. Как мне этого не хватало! Как жаль, что именно сейчас я лишен зрения! Однако, все, что я не могу видеть на твоем лице, я услышал в голосе. Ох, Фитц. Ох, мой Фитц! – ему пришлось замолчать, чтобы отдышаться.

- Из всех твоих шуток, касающихся меня, эта самая несмешная. – Я пытался не показать ему боль, которую чувствовал. Почему он так поступает со мной сейчас, когда я так переживаю за Пчелку?

- Нет, Фитц. Нет. Эта была лучшей, поскольку не была шуткой. О, друг мой. Ты понятия не имеешь - что ты только что сказал мне, хотя я приложил все усилия, чтобы объяснить тебе это раньше. – Он снова перевел дыхание.

Я отыскал в себе немного достоинства.

- Мне надо увидеться с Чейдом. - Я был сыт юмором Шута по самое горло.

- Да. Тебе надо. Но не прямо сейчас, - он безошибочно нашел мою руку. – Останься, Фитц. Потому что я думаю, что знаю по крайней мере часть ответа на твой самый важный вопрос. И у меня есть ответы на другие вопросы, которые ты даже не думал задавать. Сначала я отвечу на последний вопрос, который ты задал. Ты можешь это отрицать. Но я был с тобой во всех смыслах, которые могут иметь значение. Как и ты был со мной. Мы разделяли наши мысли, нашу еду, перевязывали друг другу раны, спали рядом, когда тепло наших тел было единственным, чем мы могли поделиться. Твои слезы падали на мое лицо, и моя кровь была на твоих руках. Ты нес меня на руках, когда я был мертв, и я нес тебя, когда ты умирал, а я даже не узнал тебя. Ты вдохнул в меня жизнь, и мое сознание было в твоем теле, когда ты спасал мое. Так что, да, Фитц, в каждом смысле, которое имело бы значение, я был с тобой. Мы разделили наши сущности. Также, как капитан со своим живым кораблем. Также, как дракон со своим Элдерлингом. Мы были вместе в таком множестве смыслов, что наши жизни смешались. Мы стали так близки, что когда ты занимался любовью с Молли, она родила нашего ребенка. Твоего. Моего. Молли. Маленькая девочка из Бакка с чертами Белых. О, боги. Какая насмешка и какое счастье! Ты думал, я играю с тобой и шучу? Едва ли! Ты меня обрадовал. Скажи мне, она похожа на меня?

- Нет.

Да. Острые очертания ее верхней губы. Ее длинные бледные ресницы, отбрасывающие тень на щеки. Ее белые волосы, вьющиеся, как у меня, и непослушные, как у него. Ее круглый подбородок был не таким, как у Шута сейчас, но таким, какой был у него в детстве.

- О, так ты лжешь! – обрадовался Шут – Так и есть! Я чувствую это по твоему оскорбленному молчанию. Пчелка похожа на меня! Твой и мой, без сомнения самый красивый и умный ребенок, который когда-либо существовал!

- Да, так и есть.

Однако я не буду думать о его абсурдном заявлении. Из всех людей, которым я умел хорошо врать, лучше всего я врал самому себе. Пчелка была моей. Только моей. Свою бледность она унаследовала от моей матери с Гор, я мог и хотел верить в это. Это было проще, чем согласиться, что мы с Шутом разделили ее создание. Разве не так?

- И теперь самые главные вопросы, на которые я отвечу, – его голос стал смертельно серьезным. Он выпрямился за столом, странный взгляд смотрел вдаль. – Сейчас я не знаю, где они. Но я знаю, куда они должны ее привезти. Назад в Клеррес, в школу, в логово Служителей. Она будет для них прекрасным призом. Не Нежданный Сын, нет, но прирожденная Шайса, непредвиденная и непредсказанная. И не созданная ими. Как же они будут поражены! – он прервался и задумался на некоторое время. – Они наверняка захотят использовать ее. Фитц, я не думаю, что ты должен бояться за ее жизнь, пока. Но все же она в опасности, и мы должны вернуть ее как можно скорее.

- Мы можем перехватить их? – Надежда вспыхнула во мне при первой же мысли о возможности сделать что-то стоящее, вместо того, чтобы просто разрываться и мучиться. Я отбросил все остальное из сказанного им в сторону. Все те мысли могли подождать, пока Пчелка снова не окажется со мной.

- Только если мы будем очень умны. Чрезвычайно умны. Это будет походить на ту игру в угадайку, в которую играют на рынке, где под тремя скорлупками от грецкого ореха прячут горошину. Мы должны понять, какой путь они посчитают наиболее разумным, и тогда они конечно не пойдут этим путем. А затем мы должны решить - какой из путей наименее вероятен, и отбросить этот вариант тоже. Мы должны поменять будущее, создать тот вариант, о котором они не знают. Это головоломка, Фитц, и у них гораздо больше информации, чем у нас. Но есть одна информация, которой они обладают, но не понимают ее. Они могут знать, что она наш ребенок, но они понятия не имеют, как далеко мы готовы зайти, чтобы вернуть ее.

Шут замолчал, коснулся подбородка и повернулся к камину. Он потянул себя за губу, будто что-то причиняло ему боль. Я молча смотрел на него. Шрамы на его щеках выцветали, но силуэт показался мне каким-то неправильным. Он снова повернулся ко мне. Золото перетекало в его глазах,  будто расплавленный металл, кипящий в котле.

- Мне нужно обдумать это, Фитц. Я должен попытаться вытащить из своей памяти каждое пророчество или сон о Нежданном Сыне, которые я когда-то либо встречал. И я не знаю, будет ли что-то из этого нам полезно. И что из них действительно относится к Пчелке? И что она - случайность, неожиданное сокровище, которое попалось им, когда они искали нечто совсем другое? Будут ли они делить группу, чтобы одни отправились с Пчелкой домой, а другие продолжали искать Нежданного Сына? И с тех пор, как мой Изменяющий и я изменили мир, собрали ли они новые пророчества от своих Белых и полу-Белых? Я думаю, это возможно. В таком случае, как мы можем их обмануть? Как мы одурачим лису, которая знает каждый путь и каждое логово, когда они способны затуманить каждого, кто мог бы помочь нам?

Тень идеи мелькнула в моем мозгу. Прежде, чем я смог ухватиться за нее, Шут разрушил еще несформировавшуюся мысль.

- Уходи! – он взмахнул рукой, прогоняя меня. – Дай мне немного отдохнуть или сходи к Чейду. Я должен подумать в одиночестве.

Я покачал головой, поражаясь ему. В ходе беседы он прошел этапы от судорожной дрожи и боязни катастрофы до того, что прогнал меня, будто был моим королем. Я задался вопросом, не действовала ли кровь дракона не только на тело, но и на его характер?

Шут кивнул на прощание, уже погрузившись в свои мысли. Я поднялся с кресла и спустился к себе комнату. Здесь уже наверняка побывал Эш. Все было тщательно приведено в порядок с такой аккуратностью, которой я, наверное, никогда не смогу добиться от себя. Веселый огонек в камине ждал, когда в него подбросят дров. Я скормил ему одно полено и сел в кресло перед ним. Я смотрел на огонь.

Шут был отцом Пчелки. Эта мысль впилась в мое сознание. Смешно. Нелепое заявление отчаявшегося человека. Она действительно была похожа на него. Иногда. И не так уж и сильно. Но больше именно на него, чем на меня. Нет. Это невозможно, и я не стану даже обдумывать это. Я знал, что я отец Пчелки. Я был в этом абсолютно уверен. У ребенка не может быть двух отцов. Или может? Сука может принести приплод, где щенки рождены от разных самцов. Но Пчелка была единственным ребенком! Нет. У ребенка не может быть двух отцов. Непрошенные воспоминания всплыли в памяти. Дьютифул был зачат Верити, использовавшем мое тело. Было ли у Дьютифула два отца? Был ли он как моим сыном, так и Верити? Нет, я не хочу сегодня думать об этом.

Я посмотрел на свою кровать. Все тело болело, в голове тоже пульсировала боль. Я поморщился, и нашел зеркало в дорожном сундуке лорда Фельдспара. Морщинистый шрам перечертил бровь. Целитель плохо наложил стежки, будет сложно и больно выдрать их самому. Позже. Подумай о чем-то еще. О чем-то, что не причиняет боль.

Я решил, что надо сходить поесть. Нет. Принц Фитц Чивэл не стал бы бродить по кухне в поисках холодного жареного мяса или ложки супа из котла, оставленного для гвардейцев. Я сел на краю кровати. Или стал бы? Кто мог бы предсказать, что станет делать принц Фитц Чивэл? Я откинулся на спину и уставился в потолок. Пейшенс, подумалось мне, не изменилась в соответствии со стандартами Оленьего замка, а осталась такой же прелестной и эксцентричной. Рот скривился в улыбке. Неудивительно, что мой отец так любил ее. Я никогда не задумывался, как ей удалось остаться собой, несмотря на давление дворцовой жизни. Мог ли я быть таким же свободным, какой была она? Устанавливать свои собственные правила в пределах двора? Я закрыл глаза, размышляя об этом.

Глава девятнадцатая.  Стратегия

...но остров окружен магией, поэтому только те, кто уже бывал на нем, могут туда попасть. Ни один чужак не сумеет найти путь. Тем не менее, в редких случаях бледные дети рождаются и, даже никогда не бывая там, вспоминают путь, и поэтому они надоедают родителям просьбами, пока их не заберут туда, где эти дети медленно растут и набираются мудрости.

На этом острове, в замке, построенном из костей великанов, живет белая пророчица, окруженная слугами. Она предсказала все возможные варианты конца света, и слуги записали каждое произнесенное слово, переписав пророчества чернилами из птичьей крови на пергамент из шкур морских змей. Говорят, что слуги питаются плотью и кровью морских змеев, поэтому они могут вспомнить то, произошло задолго до их рождения, и это они тоже записали.

Если чужак хочет попасть туда, ему надо найти проводника из рожденных на острове, и еще он должен быть уверен, что взял с собой четыре подарка: из меди, из серебра, из золота и из человеческой кости. В качестве медного и золотого подарка нельзя принести простые монеты, это должны быть редкие украшения, сделанные лучшими кузнецами. С дарами, лежащими в отдельных мешочках черного шелка, перевязанными белыми лентами, странник должен подойти к проводнику и сказать следующее: «Медью я покупаю твой голос, серебром я покупаю твои мысли, золотом я покупаю твои воспоминания, и костью я связываю твое тело так, что ты должен сопровождать меня во время путешествия по земле, откуда ты родом». Тогда проводник возьмет у ищущего четыре мешочка и заговорит с ним, и вспомнит верно, и проведет его в место своего рождения.

Но даже тогда путь странника не будет легким; хотя проводник обязан довести ищущего в Клеррес, ничто не может обязать его вести чужака самой прямой дорогой или ясно с ним разговаривать.

- Рассказ менестреля с острова, записанный Чейдом.

Я дернулся, проснувшись от слабого стука, и осознал, что спал на кровати в одежде. Свет, проникающий сквозь ставни, сказал мне, что ночь закончилась. Я потер лицо, пытаясь проснуться, и тут же пожалел об этом. Стянувшие кожу швы на лбу пронзила боль. Стук повторился.

— Эш? — позвал я тихо, но вдруг понял, что стук доносится от потайной двери, а не от той, что ведет в коридор. — Шут? — спросил я, и в ответ услышал:

— Мотли, Мотли, Мотли.

Ох. Ворона. Я открыл дверь, и как только она распахнулась, птица заскочила в комнату.

— Еда, еда, еда? — спросила она.

— Извини. У меня для тебя ничего нет.

— Лететь. Лететь, лететь, лететь!

— Сперва дай мне тебя осмотреть.

Она подскакала поближе ко мне, и я опустился на колено, чтобы убедиться, что все в порядке. Чернила казались стойкими, не было видно ни единого белого пятнышка.

— Я выпущу тебя, потому как знаю, что тебе плохо без полетов. Но если ты умна, ты будешь избегать встреч со своими сородичами.

Она ничего не ответила, но внимательно наблюдала, как я подхожу к окну и открываю его. Был ясный день. Я окинул взглядом замковые стены, покрытые слоем снега. Я ожидал увидеть рассвет, но нет. Я проспал всю ночь и часть утра. Мотли запрыгнула на подоконник и, не оглядываясь, улетела. Я закрыл окно, а потом запер потайную дверь. От холодного воздуха плохо наложенные швы на лице заболели еще сильнее. Надо их снять. Шут слеп, он мне не поможет, снимать швы самому тоже неудобно - придется в одной руке держать зеркало, а другой вытаскивать нити. Мне определенно не хотелось снова вызывать целителя, который сделал это со мной.

Недолго думая я потянулся к Чейду:

Не мог бы ты помочь мне удалить швы со лба? Мое тело пытается исцеляться, и швы стягивают кожу.

Я чувствовал его там, на краю потока Скилла. Его сносило как чайку на ветру. Затем он тихо произнес:

Я могу видеть теплый свет в глазок. Здесь холодно, но я должен остаться на целую вахту. Я так его ненавижу. Я хочу домой. Я просто хочу домой.

Чейд? Ты спишь? Ты в безопасности, в Оленьем замке.

Я хочу вернуться на нашу маленькую ферму. Я должен наследовать ее, не он. Он не имел права отсылать меня. Я скучаю по маме. Почему она должна умереть?

Чейд. Проснись. Это плохой сон.

Фитц, пожалуйста, остановись, — шикнула на меня Неттл. Ее Скилл-связь со мной была прочной и защищенной. Никто из ее учеников или подмастерьев не услышит нас.

Мы пытаемся успокоить его. Я ищу сон, который мог бы утешить его и указать дорогу к нам, но нахожу только кошмары. Приходи в его комнату, и я позабочусь о твоих швах.

Не забудь, что ты должен выглядеть как принц Фитц Чивэл Видящий, — вмешался Дьютифул, влетев в поток наших мыслей. — Ты вызвал достаточно разговоров, когда украл ту лошадь. Я купил ее для тебя, заплатив вдвое больше, чем может стоить лошадь! Я  пытался объяснить, что это ошибка, что ты заказал коня и думал, что эта чалая предназначена тебе. Но будь осмотрительным с теми, кого встретишь, и постарайся избегать разговоров. Мы все еще пытаемся придумать для тебя правдоподобную историю. Если кто заметит, что ты слишком молодо выглядишь, отвечай, что это из-за того, что ты много лет жил среди Элдерлингов. И, пожалуйста, постарайся выглядеть загадочно.

Я сообщил Дьютифулу, что услышал его, отправив ему узкую волну Скилла, и внимательно изучил свое отражение в зеркале. Я кипел от нестерпимого желания отправиться за Пчелкой, но случайно выбранное направление  с той же вероятностью уведет меня от нее, как и наведет на след. Я спрятал свое разочарование поглубже. Надо ждать. Оставаться здесь и ждать. Я не был готов последовать предложению Шута отправиться в Клеррес, в долгое путешествие, которое может затянуться на многие месяцы. Каждый день пути на юг был бы днем пребывания Пчелки в плену у калсидийцев. Гораздо лучше вернуть Пчелку и Шун как можно скорее, до того, как их вывезут из Шести Герцогств. Теперь, когда мы знали, кем и чем были эти люди, казалось маловероятным, что они сумеют ускользнуть от наших поисков. Доклады придут сюда, в Баккип. Безусловно кто-нибудь видел их след.

И в тоже время, я решил быть таким послушным, каким только мог. Я уже и так создал достаточно проблем для Дьютифула и Неттл. И у меня было чувство, что придется просить об огромном одолжении с их стороны и  от королевской казны. Они помогут из любви ко мне и Пчелке, не считаясь с затратами. Но для короля, наверное, трудно будет предоставить солдат, которых я просил, так, чтобы никто не заметил связи между похищенным ребенком Тома Баджерлока, атакой на Ивовый Лес и долго отсутствующим Фитцем Чивэлом. Это будет еще трудней, пока Чейд лежит в лихорадке из-за раны и не может применить свой изощренный ум для решения этой проблемы. Наименьшее, что я мог сделать — не усложнять их политические интриги.

Политические интриги. В то время как эти скоты похитили моего ребенка. Ярость вскипала во мне. Я почувствовал, как бешено заколотилось сердце и напряглись мышцы. Я жаждал схватки, чтобы убить этих калсидийцев, также как я зарезал, разорвал и задушил напавших на Чейда.

Фитц? Появилась угроза?

Ничего, Дьютифул. Ничего, на что я мог бы нацелиться. Пока.

Когда я вышел из моей комнаты, я был чисто выбрит, а волосы собрал в воинский хвост, насколько это было возможно при их длине. Одежда была не такой яркой, как та, которую Эш подготовил для принца Фитца Чивэла, а привилегированное положение в Баккипе позволяло мне носить простой меч на поясе. Эш отполировал сапоги до блеска, и в серьге, которую я носил, казалось, был настоящий сапфир. Вычурный короткий плащ с кружевными краями раздражал, но я решил, что должен доверять Эшу, и надеялся, что такой глупый наряд — не проделка мальчишки.

В залах замка, которые полнились людьми во время Зимнего Праздника, сейчас стало спокойней. Я шагал по ним уверенно, даря улыбку каждому слуге, который мне встречался. Я достиг лестницы, которая вела на этаж королевских апартаментов и лаборатории Чейда, когда высокая женщина вдруг оттолкнулась от стены, на которую опиралась. Ее седые волосы были уложены сзади в воинский хвост, легкая стойка демонстрировала, что она идеально балансирует на ногах. Она может атаковать или убежать в одно мгновение. Внезапно мне стало тревожно. Женщина улыбнулась, и я подумал - что, если мне придется убить ее, чтобы пройти? Она тихо заговорила:

— Эй, Фитц. Ты голоден? Или слишком горд, чтобы присоединиться ко мне в солдатской столовой?

Ее глаза встретились с моими, она ждала. Мне потребовалось время, чтобы восстановить в памяти события прошлых лет.

— Капитан Фоксглов? — догадался я.

Ее улыбка потеплела, а глаза заблестели.

— Я задавалась вопросом, вспомнишь ли ты меня после стольких лет. Мы проделали долгий путь от Ладной бухты в расстоянии и во времени. Но я сделала ставку, и огромную, на то, что Видящий не забывает тех, кто стоял за его спиной.

Я сразу же протянул руку, и мы сжали друг другу запястья. Ее хватка была почти такой же твердой, как когда-то, и я был очень рад тому, что она здесь не для того, чтобы убить меня.

— Прошло много лет с тех пор, как кто-то называл меня капитаном. Но ты, чем ты занимался? Этому порезу не больше недели.

Я смущенно дотронулся до лба.

— Это унизительная история, об очень глупой встрече с углом стены.

Она покачала головой:

— Странно, что он выглядит как удар от меча. Похоже, то, что я должна сообщить тебе, стоило рассказать месяц назад. Пойдем со мной, пожалуйста.

Задерживаюсь, — я направил узкий поток Скилла Неттл и Дьютифулу. — Капитан Фоксглов хочет поговорить со мной.

Кто? — озабоченно спросил Дьютифул.

Она охраняла твою мать в битве при Ладной Бухте. Думаю, Кетриккен помнит ее.

Ох.

Я задумался, а сколько вообще Дьютифул знает об этой истории, и, пока воспоминания о том кровавом дня вновь восставали в моей памяти, пошел за старой женщиной. У нее по-прежнему была прямая осанка солдата, и шаг ее был широким шагом человека, способного многие мили идти быстро и без устали. Пока мы шли, она сказала:

— Я не была капитаном стражи многие годы, мой принц. Когда Война Красных Кораблей наконец закончилась, я вышла замуж, и нам удалось завести троих детей, прежде чем я стала слишком старой. И в свое время дети подарили Красному Россу и мне дюжину внуков. А у тебя?

— Внуков еще нет, — ответил я.

— То есть, ребенок леди Неттл будет первым?

— Мой первый внук, — подтвердил я. Странно было произносить эти слова.

Мы спускались по лестнице бок о бок, и я, как ни странно, был рад завистливым взглядам других слуг, направленных на нее, когда мы проходили мимо. Было время, когда дружба с бастардом не была ценной, но Фоксглов показала мне, что теперь это не так. Спустившись вниз, на этаж, где выполнялась тяжелая работа, пройдя мимо прачек с корзинами чистого и грязного белья, мимо пажей, балансирующих с подносами,  плотника и его подмастерьев, трех подмастерьев; мимо кухни, где когда-то управляла повариха Сара, у которой я был любимцем, несмотря на сложные политические обстоятельства; и к арочным дверям, которые ведут в солдатскую столовую, где редко прекращался шум голодного народа.

Фоксглов вскинула руку к моей груди, останавливая меня. Она встретила мой взгляд, глядя прямо в глаза. Ее волосы стали седыми и морщины пролегли у рта, но темные глаза сверкали ярко, как и всегда.

— Ты Видящий, и мне известно, что истинный Видящий помнит свой долг. Я здесь от имени моих внука и внучки. Я знаю, ты помнишь дни, когда несколько произнесенных тобой слов заставили меня, Уистла и нескольких других хороших солдат покинуть стражу короля Верити, чтобы надеть пурпурное и белое и сделать нашим знаком лисицу для нашей иностранной королевы. Ты помнишь, не так ли?

— Да.

— Тогда приготовьтесь улыбаться, сир. Ваше время пришло.

Она пригласила меня войти первым. Я вошел в комнату, полный ужаса и  готовый к чему угодно. За исключением того, что кто-то закричит: «Смирно!», и все солдаты внезапно поднимутся на ноги. Скамейки громко царапали пол, когда их резко отодвинули. Одну кружку толкнули, и она опасно балансировала на столе. Затем она остановилась, и тишина заполнила комнату. Мужчины и женщины стояли по струнке и официально приветствовали меня. У меня перехватило дыхание.

Много лет назад наследный принц Верити сделал для меня герб. Я был единственным, кто мог носить его. Это был олень Видящих, но с головой, не поднятой, как у сына короля, а опущенной в атаке. Олень подтверждал мою принадлежность к роду Видящих, однако герб перечеркивала красная полоса, указывающая, что это герб бастарда.

Теперь я стоял перед шеренгой вытянувшихся солдат, и полдюжины из них носили перечеркнутый знак на груди. Их камзолы были украшены синим баккипским оленем с красной полосой. Я смотрел на них, потеряв дар речи.

— Садитесь, идиоты. Это по-прежнему просто Фитц, — объявила Фоксглов. О, она наслаждалась этим, и когда некоторые из молодняка ахнули от ее безрассудства, усугубила ситуацию, взяв меня под руку и потянув к месту на одной из длинных скамеек за столом. — Наполните кувшин с элем и принесите немного черного хлеба и белого сыра. Он, может, сейчас и сидит за высоким столом, но вырос на солдатских пайках.

Так я и сидел. Кто-то налил кружку для меня, и я задавался вопросом, как можно чувствовать себя одновременно так хорошо, так странно и так ужасно. Моя дочь пропала и находится в опасности, а я вот сижу и глупо улыбаюсь оттого, что старая женщина объясняет - пришло время мне иметь собственных солдат, и хотя другие ее внуки состояли в гвардии Кетриккен, ее двое младших еще не принесли присягу. Остальные солдаты сидели за столом, ухмыляясь друг другу, и наблюдая, как «принц» Видящих разделяет их трапезу. Они не могли знать, что эта еда была для меня гораздо вкуснее. Этот черный хлеб, острый сыр и эль с пеной, возвышавшейся над кружкой, были той пищей, которая поддерживала меня в мои самые темные часы. Это был лучший пир, который я мог себе вообразить для этого специфически триумфального момента.

Фоксглов подвела ко мне своих внуков, придерживая из за плечи. Никто из них не достиг и двадцати, и было заметно, как девушка вытягивается, стараясь казаться выше.

- Они кузены, но похожи, как брат с сестрой. Это Шарп, а это Реди. Они уже носят твой знак. Примешь ли ты сейчас их клятвы?

— Знает ли обо всем этом король Дьютифул? — я проговорил эти слова вслух и одновременно отправил их с помощью Скилла Дьютифулу. Быстрая мысль. Он на мгновенье стал свидетелем моей дилеммы, и я почувствовал, как она его развеселила.

— Если не знает, то узнает, — колко ответила Фоксглов, и кружки стукнули по столу в знак согласия. — Я не припоминаю, чтобы ты спрашивал разрешения, прежде чем отметил знаком белой лисы защитный отряд.

— О, это была ты и Уистл, не я! — возразил я, и она рассмеялась.

— Возможно. Но я помню иначе. — Затем ее лицо посерьезнело. — Ах, Уистл. Она ушла слишком быстро, не так ли? — Фоксгов откашлялась. — Мои дети, вытащите ножи и вручите их Фитцу… принцу Фитцу Чивэлу. Мы сделаем это по-старому.

Ритуал был древний, настолько древний, что я его не знал, но Фоксгов повела нас, и еще пятеро присоединились к нам. Она порезала мою левую руку с тыльной стороны и, перенеся кровь с ножа на протянутую ладонь мальчика, сказала ему:

— Кровь Видящего покоится на твоих руках, чтобы защищать его. Ты держишь его жизнь в своих руках, отныне и навсегда твой меч будет служить ему. Не опозорь его, не поставь свою жизнь выше его жизни.

Были и другие, и я осознал, как сначала Дьютифул, а затем Неттл присоединились ко мне, пока как стражники, носящие мой знак, по одному подходили ко мне. Они присягали на клинках и брали мою кровь в руки, а я пытался дышать и сохранять хоть немного королевского достоинства. Когда последний поднялся, принимая от меня свой присягнувший клинок, я почувствовал прикосновение Скилла от Неттл.

Это было прекрасно.

Держу пари, Фитц рыдает как дева, — Дьютифул был ироничен, но я чувствовал, что он растроган также, как и Неттл.

Или плачет как человек, который в конце концов вернулся домой, — колко ответила Неттл.

Что мне делать с ними сейчас? — я был ошарашен.

Размести их. Одевай их. Плати им. Убеждайся, что они поддерживают дисциплину и тренируются ежедневно. Быть человеком королевских кровей весело, не так ли? Ты нуждаешься в прислуге, Фитц. В людях, которые делают все те вещи, которые необходимо делать.

У меня нет на это времени. Я должен отправиться за Пчелкой.

С ними за спиной, Фитц. Ты нуждаешься в них. Но большинство из них, похоже, еще совсем зеленые. Хочешь, я выберу одного из моих капитанов и отправлю к тебе?

Я думаю, у меня есть идея получше. Надеюсь на это.

Мое молчание во время разговора с Дьютифулом было принято за серьезность. Я повернулся к Фоксглов.

— Капитан Фоксглов, я хотел бы получить твой клинок.

Она смотрела на меня.

— Я старая женщина, Фитц. Я оставила военную службу много лет назад, после того, как наш король отогнал красные корабли от наших берегов. Мне понравилась мирная жизнь. Я вышла замуж, родила детей и вижу их каждый день. Сейчас я стара. У меня проблемы с суставами, мои колени не гнутся, и зрение уже не то, что прежде.

— Но еще есть твой ум. Ты можешь отказаться, если хочешь. Я представляю твой дом и мужа, и…

— Красного Росса не стало много лет назад. — Она стояла неподвижно. Я видел, как воспоминания пробежали у нее перед глазами. Затем она заговорила шепотом, пока доставала скромный нож из-за пояса. — Если ты еще хочешь мой клинок, я присягну тебе, Фитц.

— Я хочу. Мне нужен кто-то, чтобы держать этих щенков в порядке.

И поэтому я открыл небольшую рану на руке заново и влил мою кровь в ладонь той, что уже держала жизнь Видящих в своих руках. Я бы не позволил ей опуститься на колени передо мной и принял клятву, пока она стояла.

— Лицом к лицу, как однажды мы стояли спина к спине, — сказал я ей. Фоксглов улыбнулась, и каждый гвардеец в комнате поприветствовал ее.

— Какие будут приказания, сир? — спросила она.

— Делай то, что считаешь нужным. Ты знаешь гораздо больше, чем я, как управляться с ними. Размести людей, одевай их, следи, чтобы они не нарушали дисциплину, и води на тренировочную площадку. И плати им, как положено, — я старался не показать, что  понятия не имею, где эти деньги будут взяты.

Солдатам платят из казны. Я дам знать леди Лайтфут, что появился новый отряд. Прямо сейчас Чейд бодрствует и кажется почти разумным. Моя мать с ним. Неттл и я встретимся с тобой там.

Уже иду.

Но мне потребовалось некоторое время, чтобы вырваться из солдатской столовой. Я поднял тост в честь моего нового капитана и подтвердил несколько историй, рассказанных ею о битве при Ладной бухте. К счастью, никто не заострил внимание на моей легендарной способности превращаться в волка и рвать глотки. Наконец, я смог оставить Фоксглов во главе стола с ее внуками, сияющими от гордости, и ускользнул.

Я опустил голову, будто глубоко задумавшись, и спешно направился по коридорам и лестницам Оленьего замка, всем своим видом давая понять, что у меня совсем нет времени для разговоров. Мое беспокойство за Пчелку соперничало с беспокойством о Чейде. Мне нужно, чтобы он помог мне разобраться во всем, что Шут рассказал о Служителях. Чейд, как никто другой, знает, как перехитрить их. Он мне нужен для планирования каждого аспекта моего возвращения к жизни в Бакке. Осознание того, как я зависим от него, лишало меня мужества. Я попытался представить двор Баккипа без него. Или мою жизнь без его манипулирования событиями из-за занавески, как умного кукловода. Я рассчитывал, что он поможет сочинить и распространить правдоподобное объяснение о том, где я был столько лет, и о моей связи с Томом Баджерлоком. Как быстро новости из Ивового Леса достигнут Ив, а затем и Дубов-на-Воде? Мне предстоит с этим разобраться. После того как я верну Пчелку, мне предстоит разобраться со всем остальным, поклялся я себе и перепрыгнул через последние ступени.

Паж с подносом грязной посуды покидал покои Чейда, и за ним вышла кавалькада целителей с примочками, использованными бинтами и корзинами препаратов для лечения ран. Они склоняли головы, приветствуя меня, пока проходили мимо, и я ответил тем же. Когда вышел последний, я проскользнул в открытую дверь.

Чейд отдыхал в ворохе подушек изумрудно-зеленых тонов. Тяжелые балдахины вокруг его кровати были собраны. Яркий и веселый огонь горел в очаге, и комната была тепло освещена свечами. Кетриккен, одетая в белое с пурпурным платье, сидела в кресле рядом с изголовьем кровати Чейда и занималась рукоделием. Король Дьютифул в богатых официальных одеждах стоял у подножия кровати, на кончиках его пальцев болталась корона. Видимо он только что пришел из Судебных Палат. Неттл спиной ко мне стояла у окна, когда она повернулась, я увидел, что живот у нее уже заметен. Растущий ребенок. Ребенок, которого она и Риддл будут лелеять.

Я повернулся к Чейду. Подушки подпирали его со всех сторон. Он смотрел на меня. Края его глаз были розовыми, будто недавно очищенными от корки, и кожа на лице выглядела обвисшей. Его руки с длинными пальцами лежали поверх одеяла, такие же худые, как раньше.

— Ты ужасно выглядишь, — поприветствовал я его.

— Я и чувствую себя ужасно. Удар меча того подонка нанес больший вред, чем я думал.

— Но ты все же покончил с ним.

— Покончил.

На этом мы замолчали. Я никому не сказал, как Чейд расправился с предателем. Или же сказал? Ох. Я вспомнил, что Дьютифул рассказал мне о роустерах. Интересно, что они подумали о подрезанных сухожилиях, изуродованном носе и перерезанной глотке? Позже. Разберусь с этим позже.

Я хотел спросить, заплатил ли отчим Шун за свое предательство. Но это тоже не тот вопрос, который можно задавать в присутствии других людей. Я обратился ко всем:

— У меня, возможно, есть новости. Их немного, но все же лучше, чем ничего, чтоб поддержать наши надежды. Шут подтвердил мои подозрения. Атака на Ивовый Лес была организованна Служителями Белого Пророка. Калсидийцы, вероятней всего, наемники, нанятые сражаться под предводительством Служителей. Шут выслушал все рассказы людей Ивового Леса о том ужасном вечере. Он убежден — то, что они одели Пчелку в белое и водрузили ее на свои сани, говорит о том, что они верят, будто она, эм, Шайса — кандидат в Белые Пророки. Или что-то вроде того. Они будут оберегать ее и попытаются забрать к себе домой в Клеррес.

— А Шун? — потребовал Чейд.

— Ты слышал, что сказали люди Ивового Леса. Пчелка сделала все возможное, чтобы защитить ее. Если Служители ценят Пчелку, как считает Шут, я надеюсь, это значит, что Пчелка сможет и дальше защищать Шун.

Воцарилась тишина.

— Итак, надежда есть, — спокойно подвела итог Кетриккен.

— Действительно — немного, — Чейд медленно покачал головой. — Тебе не следовало оставлять их там одних, Фитц.

— Я знаю, — просто сказал я. Что еще я мог на это ответить?

Неттл откашлялась.

— Посланник Чейда доказал свою полезность. Я считала, что его уровень Скилла слишком низкий для того, чтобы принадлежать официальному кругу, но в этом случае он хорошо справился, и теперь мы будем тренировать Сидвела как одиночку.

— Есть известия из Ивового Леса?

— Да. После того как Скилл-туман рассеялся, посланнику Чейда удалось дотянутся до нас, как и моему подмастерье Гранду. Но это все радостные новости. Фитц Виджилант направляется обратно в Баккип, его сопровождают оставшиеся роустеры. Гранда я оставила в Ивовом лесу. Они привезут тела тех, кто напал на вас на Висельном холме. Мы решили убедить всех, что вы с Чейдом были атакованы неизвестными убийцами, которые бежали после того, как роустеры верой и правдой защитили ваш отход к камням.

— Мне это не нравится, — сказал с горечью Чейд с постели.

— Но это лучшая защита для Фитца Виджиланта и Олуха, пока они путешествуют с роустерами обратно в Бакк. По крайней мере, один из убитых заслуживает похорон героя, Чейд. Когда они будут в Баккипе, мы отделим агнцев от козлищ, мы расследуем это дело, чтобы понять, как предатели смогли просочиться в наши ряды. Роустеры всегда были отрядом «последний шанс» среди солдат. Может быть, пришло время распустить их вообще, — голос Дьютифула упал на последних словах.

На лице Чейда играла легкая улыбка. Он указал пальцем на короля и сказал мне:

— Он учится. Отличная черта для короля, — Чейд вздохнул и добавил: — Когда я почувствую себя немного лучше, я помогу с поиском информации. Но не распускайте моих роустеров. У меня есть человек… — Его голос затих. Рот был слегка приоткрыт, пока он смотрел на пламя. Я повернулся к Неттл. Она покачала головой и подняла палец к губам.

Дьютифул повернулся ко мне и прошептал:

— Олух, разумеется, поедет с ними. Они с Лантом присмотрят друг за другом. И есть Сидвел, чтобы держать нас в курсе событий. Тем не менее, будет лучше, если они оба вернутся домой как можно скорее. Лант останется при дворе, и на этот раз он будет в безопасности. Как и должно было быть все это время. Сыновья лорда Виджиланта не будут представлены ко двору в течении пяти лет. — Казалось, здесь был небольшой упрек для Чейда. Он никогда не информировал Дьютифула о том, что «мачеха» Ланта питала ненависть к пасынку? Что ж, это означает, что мальчик выдержал удар. Я подумал о здоровье мачехи, но не стал спрашивать.

Дьютифул вздохнул и сообщил мне:

— У нас не было никаких сообщений о налетчиках после того, как они покинули Ивовый Лес. Они будто растворились. Я попросил нескольких подмастерьев Скилла просмотреть свитки в поисках упоминании такого использования Скилла, и как подобное воздействие можно обнаружить. Но мы продолжим искать отряд и осматривать ключевые места. Гранд находится в Ивовом Лесу, ему приказано продолжать расспросы и ежедневно высылать отчеты.

— Как там мои люди?

— Наш люди в таком состоянии, какое можно ожидать, — спокойно ответила Неттл.

В комнате наступила тишина. Я задумался о полном смысле ее слов. Я ничего не мог сделать с тем, что случилось.

Вдруг заговорил Чейд.

— Ах, Фитц! Вот ты где.

Я повернулся к Чейду и заставил себя улыбнуться.

— Как ты? — спросил я его.

— Я… не очень хорошо, — он посмотрел на остальных, будто хотел, чтобы они оставили нас одних. Никто не двинулся, чтобы уйти. Когда Чейд снова заговорил, я понял, что он говорит не всю правду. — У меня такое ощущение, будто я был далеко в течение длительного времени. Очень длительного.  Дьютифул и Неттл сказали мне, что мы провели в камнях меньше суток. Но мне кажется, будто мы были там дольше. Гораздо дольше. — В его взгляде я явственно прочитал невысказанный вопрос.

— Это заняло почти целый день, Чейд. Вещи могут показаться очень странным в Скилл-колоннах, — я посмотрел на Дьютифула. Он кивнул, но его мысли были далеко. — Я думаю, что они более опасны в использовании, чем мы предполагаем. Здесь что-то гораздо более значительное, чем мы можем понять. Когда мы путешествуем через них, то пересекаем что-то большее, чем расстояние. Мы не должны использовать их, как обычные двери.

— Мы согласны с этим, — тихо сказал Неттл. Она взглянула на Дьютифула, уступая ему. Дьютифул откашлялся.

— А как ты себя чувствуешь, Фитц?

— Я думаю, что уже почти пришел в себя.

— Боюсь, что не согласен с тобой. И Неттл разделяет мое мнение. Даже сейчас ваш Скилл странно звучит, и это началось, еще когда вы вернулись из камней. Мы считаем, ваше путешествие что-то изменило в вас обоих. И что, возможно, вы оба должны на время воздерживаться от использования Скилла.

— Может быть, — Чейд согласился. Он тяжело вздохнул, а затем вздрогнул.

Я знал, что запрет на использование Скилла буду обсуждать с Чейдом наедине, поэтому сменил тему:

— Насколько плоха рана?

— Мы считаем, что клинок задел печень. Кровотечение остановилось. Целитель говорит, что мы поступили мудро, оставив его в покое, что поиск травмы может принести больше вреда, чем простой отдых, — ответил Дьютифул.

Чейд закатил глаза:

— Наверное это правильно.

— Так и есть, — подтвердила Неттл. — А сейчас нам нужен другой план. — Она отошла от окна, встала перед Дьютифулом и сказала официальным тоном: — Мой король, налетчики решили привести калсидийских наемников в сердце твоего королевства. Они напали на мой дом, убив и ранив моих слуг. И они украли мою сестру, ребенка из рода Видящих, пусть даже и  непризнанного! — Дьютифул слушал ее серьезно. — С подобным вторжением не должны мириться ни вы, ни я. Шут сказал нам, что они попытаются отвезти пленников в Клеррес. Я никогда не слышала об этом месте, но, несомненно, оно должно быть на каких-нибудь картах где-то в Баккипе. И будь то север, юг, восток или запад, мы можем перекрыть им дорогу! Прошу вас как ваша подданная и как ваша кузина, отправьте войска сейчас. Раз не получается найти их на дороге, то по крайней мере мы можем поставить дозоры на каждом королевском тракте, на каждом пароме и в каждом порту. Блокировать их, остановить, и вернуть мою сестру и дочь лорда Чейда домой в безопасности.

Я рассказал то немногое, что знал.

— Клеррес — город далеко-далеко на юге от нас. Дальше Калсиды, мимо Пиратских островов, мимо Джамелии, мимо Островов Пряностей. Путешествовать придется на корабле. Вопрос в том, отправят ли пленников сперва в Калсиду, или они отправятся на побережье в надежде найти корабль на юг?

— Калсида, — Дьютифул и Чейд заговорил одновременно. — Ни один отряд калсидийских наемников не попытается нанять корабль в порте Шести Герцогств. Их  заметят, они вызовут вопросы и, как только обнаружится, что Пчелка и Шун с ними против их воли, калсидийцев арестуют. — Дьютифул был абсолютно уверен в своих словах.

Я молчал, применяя обратную логику Шута. Так. Служители не направятся в сторону Калсиды. Куда и как они поедут тогда?

Дьютифул продолжал говорить:

— Их путь будет долгим. И задолго до того, как они достигнут Калсиды, им придется заменить сани или повозки. Или телеги. Или они едут на лошадях... Как они передвигаются? Как возможно проникнуть так глубоко в Шесть Герцогств, не подняв тревогу? Как вы думаете, они пришли из Калсиды? Пересекли всю эту территорию?

— Где они еще могли найти наемников Калсиды? — спросил Чейд в пустоту.

Дьютифул резко встал.

— Мне нужно немедленно поговорить с моими генералами. Неттл, собери свою группу Скилла и отправь сообщение каждому форпосту, где бы они не находились. Объясните как можно точнее, что такое «затуманивание», и попросите их быть начеку, если они заметят странный Скилл — если похитители в самом деле используют тот Скилл, который мы знаем. Мы отправим птиц на мелкие пограничные заставы. Матушка, ты знаешь наши библиотеки почти так же хорошо, как книжники. Ты можешь направить их на поиск любых наших карт или тех, которые могли привезти из далеких южных земель, и отыскать на них этот город Клеррес? Неважно, насколько стара карта. Легенда о Белом Пророке очень древняя. Я сомневаюсь, что месторасположение города изменилось. Я хочу знать наиболее вероятные маршруты, порты, которые наемники могут посетить, любую информации, которую вы можете найти.

— Эллиана поможет мне. Она знает наши библиотеки не хуже меня.

Мысль, которая давно крутилась у меня в голове, неожиданно оформилась.

— Уэб! — резко сказал я, привлекая их взгляды.

— То, что затуманивает ум человека, может оставить нетронутым ум животного. Давайте попросим Уэба отправить сообщение поселениям Древней Крови, чтобы спросить, заметил ли кто-нибудь из партнеров-зверей отряд солдат и людей, едущих на белых лошадях. Те, кто связан с хищными птицами или птицами-падальщиками, может нам помочь. Такие птицы видят на большом расстоянии, и падальщики часто обращают внимание на солдат. Слишком хорошо им известно, что солдаты на марше могут означать приближение боя, а бой означает мертвую плоть.

Кетриккен поднял брови.

— Умно, — тихо сказала она. — Да. Уэб отбыл день назад, отправился в Бернс. Ворона посетила его и передала, что нашла компаньона. Он хотел остаться и проститься с вами, но не мог. Дракона регулярно видели в округе Бернса и, возможно, он поселился там. Уэб идет посоветоваться с герцогом и герцогиней Бернса о том, как лучше всего бороться с ним. Народу Бернса не нравится, что приходится отдавать животных для утоления голода дракона, но это может оказаться весьма предусмотрительным. Остается надеяться, что Уэб сможет найти слова для разговора с драконом и убедить его принять то, что предлагается, а не наживаться на наших лучших племенных животных, — она вздохнула. — В такое время мы живем. Я не хочу вызывать его обратно, но я полагаю, что другого варианта нет. Это слишком деликатное дело, чтобы доверить его кому-либо еще.

Я кивнул Кетриккен. Очередная задержка, и Пчелка вместе с Шун становятся все дальше и дальше. Еще одна идея ворвалась в мою голову:

— Сивил Брезинга. Он был здесь, при дворе, на Зимнем Празднике. Он послал мне записку, предлагая любую посильную помощь.

— Точно! — Дьютифул улыбнулся, и я увидел, как он рад, что я вспомнил его друга. — У Сивила много друзей среди Древней Крови. Он может отправить сообщение до того, как посланник найдет Уэба.

— Несмотря на то, что на кону жизнь моей дочери, я все же должен спросить: хотим ли мы, чтобы всем стало известно о том, что мы имеем дело с невиданными ранее в Бакке налетчиками? — неохотно проговорил Чейд.

Кетриккен произнесла в тишине:

— Я отправлюсь поговорить с Сивилом. Я никогда не забуду, как в детстве он подверг Дьютифула опасности, даже опасности потерять жизнь, но мы все помним, что Сивил тоже находился под угрозой. С тех пор он зарекомендовал себя верным другом моего сына и почетным носителем Древней Крови. Я доверяю его понятливости. Позвольте мне поговорить с ним. Я велю ему осмотрительнее выбирать тех, кому отправлять сообщения. И мы должны передать только то, что ищем отряд всадников, сани и людей, одетых в белые меха. Но я бы предложила кричать об этом изо всех сил. Чем больше глаз смотрит, тем больше шансов, что кто-то что-то увидит.

— А иногда люди видят то, что им предложат увидеть. Осмотрительность — мой выбор на данный момент, — слово короля было окончательным. Мое сердце даже немного сжалось, когда я увидел мудрость его слов.

Дьютифул уже стоял в дверях. Неттл шла за ним, и я почувствовал поток Скилл-команд, протекающих, пока она переходила от задачи к задаче. Послушный ее просьбе, я не пытался расширить чутье Скилла, чтобы быть в курсе того, что она делает. Я не хотел отвлекать ее и раздражать. Кетриккен последней подошла к двери. Она остановилась и печально покачала головой Чейду.

— Ты должен больше нам доверять, — потом она тихо закрыла дверь, оставив двоих убийц в покое.

Старые привычки. Оставшись наедине, каждый из нас изменился. Лорд Чейд и принц Фитц Чивэл исчезли, двое мужчин, которые давно делали тихую работу во имя королевской справедливости, обменялись взглядами. Ни один из нас не сказал ни слова, пока эхо шагов из коридора не перестало доходить до нашего слуха. Я подошел к двери и ненадолго прислушался, а затем кивнул.

— Что еще? — потребовал Чейд после долгого молчания.

Я не видел смысла смягчать свои слова.

— Эш восстанавливает Шута, давая ему драконью кровь.

— Что? — воскликнул Чейд.

Я ничего не сказал. Он услышал меня. Через некоторое время он издал странный горловой звук.

— Эш иногда берет на себя больше, чем нужно. Ну, и что это с ним сделало?

Я хотел спросить его, чего он ожидал от воздействия драконьей крови, но вместо этого ответил:

— Мальчик сказал, что Шут был близок к смерти. Эш влил кровь ему в рот. Это не просто оживило его — возродило. Шуту теперь намного лучше, чем когда я привел его сюда, и он здоровее, чем когда я оставил его, отправляясь в Ивовый Лес. Это, кажется, исцеляет его, но также и изменяет. Кости, которые были разбиты и неправильно срослись, похоже, выпрямились сами собой. Это, конечно, причиняет ему боль, но теперь он может шевелить всеми пальцами и стоять на поврежденной ноге. И глаза стали золотыми.

— Такими же, как раньше? Может ли он снова видеть?

— Нет, не такие же. Не медно-карие. Золотые. Как расплавленный металл, переливающиеся, — это открытие стало неожиданностью для меня. Я видел глаза Тинтальи, как и Чейд. — Как драконьи глаза. И он по-прежнему не может видеть, но утверждает, что появились своеобразные сны.

Чейд дернул подбородком:

— Говорил ли Эш с Шутом о том, как он себя чувствует, и записывал ли все, что происходит? Скажи ему, что он может использовать хороший пергамент.

— Я передам.

— И сны тоже. Иногда сны человека рассказывают то, что он не подпускает к себе. Эш должен записать все сны Шута.

— Он может не захотеть делиться тем, что ему снится, но мы можем его спросить.

Чейд прищурил глаза:

— Что еще гложет тебя?

— Шут боится, что нашим врагам известен каждый наш шаг.

— Шпионы среди нас? Здесь, в Оленьем Замке? — Он сел слишком резко, схватился за бок и застонал. Я подождал, пока пройдет приступ боли, и продолжил:

— Шут опасается, что они собрали пророчества, почерпнутые от порабощенных Белых и наполовину Белых детей. — Чейд внимательно выслушал все, чем Шут поделился со мной.

Когда я закончил, он начал размышлять:

— Невероятно. Разведение людей для получения пророчеств... Какая концепция. Исследуй возможные варианты будущего и выбери цепочку событий, которые будут наиболее полезны для тебя. Это требует крайней преданности — действовать на благо тех Служителей, которые придут вскоре после тебя, а не для немедленного получения выгоды. Они посылают в мир Белого Пророка, которого выбрали, который будет нести твою волю в формировании будущего. Затем приходит Шут, чистокровный Пророк, выросший без их контроля... Ты записал это для меня?

— У меня не было времени записывать все это.

— Что ж, выдели время, если можешь, — он крепко сжал губы, задумавшись. Его глаза ярко блестели. Я знал, что его мысли опережали мои, как всегда обгоняя меня в своих построениях. — Много лет назад, когда Шут уединился, получив от Кетриккен дом в Горном Королевстве, когда он думал, что ты умер, и все его планы сошли на нет, народ пришел искать его. Паломники. В поисках Белого Пророка в горах. Как они узнали, где его можно найти?

— Я полагаю, из пророчеств...

Он заговорил очень быстро:

— Или так называемые Служители искали его даже тогда? Для меня довольно очевидно их недовольство тем, что Шут не был под их контролем. Соедини эти части вместе, Фитц. Они создали Бледную Женщину, она была частью их игры. Они поставили ее на игральный холст, чтобы сделать мир таким, каким они хотели его видеть. Они прятали Шута, уверенные, что никто не может конкурировать с ней, но он сбежал от них. Катаясь и кувыркаясь по их игровому холсту, как плохо брошенная игральная кость. Им было необходимо вернуть его обратно. Есть ли способ лучше, чтобы найти кого-то, чем озвучить предсказания и позволить другим быть сворой гончих?

Я молчал. Ум Чейда часто делал такие прыжки. Он издал тихий звук, похожий на кашель. Был ли блеск его глаз признаком лихорадки? Я слышал его тяжелое дыхание, в то время как его мысль стремительно развивалась дальше.

— Когда они начали прибывать туда, Шут отказался встречаться с ними. Отрицал, что он пророк, и говорил, что лишь мастерит игрушки.

Я кивнул.

— И когда вы покинули Джапми, вы сделали это очень тихо.

— Именно так.

— Таким образом, они, возможно, потеряли там его след. Шут исчез. Он следует за своим видением будущего и помогает нам пробудить драконов. Он гарантирует возвращение королевы в Бакк с наследником Видящих, растущим в ее животе. Он исчезает снова, отправляясь в Джамелию и, как я подозреваю, в Бингтаун. И годы спустя он появляется как лорд Голден в Оленьем Замке, как раз вовремя, чтобы еще раз помочь нам обеспечить выживание наследника Видящих. Он определился  с целью вернуть драконов. Ему удается перехитрить нас обоих и попасть на Аслевджал. И, наконец, Служители схватили его и замучили почти до смерти. Они думали, что убили его.

— И они убили бы его, Чейд. Он говорил мне, что Служители сделают все, чтобы добиться этого, — его взгляд встретился с моим. Он не совсем поверил мне, но я решил, что не имеет значения, поверил он или нет. — Шут прибыл на Аслевджал уверенный,  что должен сделать все, чтобы освободить Айсфира изо льда и свести его с Тинтальей. Чтобы вернуть драконов обратно в наш мир.

— Да, и теперь мы все наслаждаемся этим! — кисло заметил Чейд.

Его замечание задело меня,  хотя  у меня не было на это причины.

— Ты наслаждался этим достаточно, чтобы получить кровь дракона, — возразил я.

Чейд слегка прищурился:

— Плохо, что ветер подул не в ту сторону, — отметил он.

Я заколебался. Беседы о нравственности были редки среди убийц. Мы делали то, что нам было велено делать. Но Чейд получил кровь сам, без предписания короля. Я осмелился спросить его:

— Ты не чувствуешь некоторый... дискомфорт, покупая кровь существа, которое, очевидно, мыслит и говорит? Существа, которое, возможно, убили ради того, чтобы добыть этой крови?

Он уставился на меня. Его зеленые глаза сузились и заблестели, как чистый лед.

— Ты провел странную параллель, Фитц. Владея Уитом, ты охотился с волком. Разве ты не убивал оленей и кроликов и не ел их? Тем не менее, те из Древней Крови, кто связан с такими существами, сказали бы тебе, что они думают и чувствуют точно также, как и мы.

Но они жертвы, а мы хищники. Мы связаны друг с другом. Я очистил голову от волчьих мыслей.

— Это правда. Человек, связанный с оленем, согласится с тобой. Но так устроен мир — волки едят мясо. Мы брали только то, что нам было нужно. Моему волку было необходимо мясо, и мы брали его. Без него он бы умер.

— Судя по всему, без драконьей крови твой Шут тоже умер бы, — тон Чейда стал едким.

Жаль, что этот разговор состоялся. Несмотря на все года, проведенные вместе, несмотря на то, как он учил меня, мы разошлись во мнениях. Баррич и Верити, подумал я, наверное, не лучшим образом повлияли на юного убийцу. Как дневной свет проникает за занавеску, в мое сознание проникла мысль, что, возможно, ни один из них в действительности никогда не видел во мне королевского убийцу. А король Шрюд видел. Но Баррич сделал все возможное, чтобы воспитать меня как сына Чивэла. И, возможно, Верити всегда видел меня своим возможным наследником.

Это не опустило Чейда в моих глазах. Убийцы, я знал, другие по происхождению, но они не уступают мягко воспитанным мужчинам. У них, подобно волкам, есть свое место в мире. Но я пожалел, что начал разговор, который мог только продемонстрировать нам, как далеко мы разошлись во взглядах. Наступила тишина и, казалось, перед нами разверзлась пропасть. Я хотел сказать: «Я не сужу тебя», но это была ложь, и стало бы только хуже. Вместо этого я попытался вернуться к предыдущей роли и спросил его:

— Я в восторге, что ты вообще смог раздобыть кровь. Как ты добыл ее? Есть ли какие-нибудь планы касательное ее применения?

Он поднял брови:

— Некоторые источники предполагают, что она обладает мощным восстанавливающим эффектом. До меня дошло сообщение, что герцог Калсиды приказал всем имеющимся в его распоряжении людям добыть этот пузырек. Он верил, что это восстановит его здоровье и вернет жизнеспособность. В течение многих лет я проявлял большой интерес к здоровью герцога, — слабая, но очень торжественная улыбка мелькнула у него на лице. — Пузырек крови был на пути в Калсиду, когда его... перенаправили. Вместо этого он попал ко мне, — Чейд подождал, пока эта мысль проникнет в мой разум, а затем добавил: — Дракон уже был мертв. Отказ в покупке крови не вернул бы его к жизни. Перенаправление его от герцога Калсиды, возможно, спасло жизни, — снова мелькнула улыбка. — Или, возможно, неполучение посылки закончило жизнь герцога.

— Я слышал, что он умер, когда драконы обрушились на его замок. Если это так, то в этом есть некоторая ирония, не находишь? Существа, на которых он охотился, чтобы сохранить свою жизнь, нашли его и убили.

— Ирония. Или судьба. Но о судьбе ты должен спрашивать своего Белого Пророка.

Он шутил. Возможно. Я ответил на это серьезно:

— После того как я вернул его из мертвых, он потерял способность видеть будущее. Он живет изо дня в день в настоящем времени, также, как и мы на ощупь пробираемся к своему будущему.

Чейд покачал головой.

— Нет пути в будущее, Фитц. Путь — это настоящее. Настоящее — это все, что есть или когда-либо будет. Ты можешь изменить, возможно, ближайшие десять вдохов своей жизни. Но после этого случайность снова захватывает тебя в свои зубы. Дерево падает на тебя, паук кусает лодыжку, и все грандиозные планы победы в битве пропали втуне. Настоящее — это то, что мы имеем, Фитц, настоящее — это то, где мы будем действовать, чтобы остаться в живых.

Эта волчья мысль заставила меня замолчать.

Чейд перевел дыхание, резко вздохнул и посмотрел на меня.  Его глаза сияли. Я ждал.

— Есть кое-что еще, что ты должен знать. Я сомневаюсь, что это может помочь нам вернуть наших дочерей, но ты должен знать, при случае это может пригодится, — он был почти недоволен необходимостью поделиться своим секретом, каким бы он ни был. Я ждал.

— Шайн обладает Скиллом. И очень сильным.

— Что? — Мое изумление понравилось ему. Он улыбнулся:

— Да. Странно говорить, но талант, который у меня так слаб, что я до сих пор должен прилагать усилия, используя Скилл, расцвел в ней в юном возрасте. Кровь Видящих сильна в ее жилах.

— Как ты узнал это?

— Когда она была очень маленькой, она потянулась ко мне. У меня был сон маленькой девочки, дергающей меня за рукав. Называющей меня папой и умоляющей забрать ее, — гордая улыбка стала шире. — Она сильна в нем, Фитц. Достаточна сильна, чтобы найти меня.

— Я думал, она не знала, что ты ее отец.

— Она и не знает. Мать оставила ее на воспитание бабушке и дедушке, людям по-своему хорошим. Я признавал это, даже когда они выпрашивали у меня деньги. Очевидно, что они не любили меня, но они были верны их собственной крови. Она, бесспорно, была их внучкой, и они растили ее, как внучку. С тем же самым беспорядочным воспитанием они вернули ее матери, как ни грустно говорить это. Добрая, но не особо умная. Оберегать ребенка от беды — не то же самое, что воспитывать его в одиночку,  — он покачал головой, сделав кислую мину. — Ее мать презирала ее с самого начала, и даже маленьким ребенком Шайн знала это. Но она также знала, что у нее где-то есть отец, и мечтала о нем. В своих снах она следовала этому желанию. И наши умы соприкоснулись.

Нехарактерно нежная улыбка на его лице рассказала мне, что это его настоящий секрет. Его дочь дотянулась и коснулась его разума. И он гордился ею и гордился ее Скиллом. Он жалел, что не в состоянии быть рядом с ней и придать форму врожденной сообразительности, которую разгадал в ней. Возможно, если бы он был с дочерью с начала, она могла бы унаследовать его роль. Теперь слишком поздно, подумал я. Мысли в моей голове мелькали как молнии, но мои собственные заботы перевешивали.

— Чейд, я считаю весьма вероятным то, что ты на самом деле прикоснулся к ней Скиллом первым. Как это сделал я с Неттл и Дьютифулом, даже не понимая, что делаю. И тогда она дотянулась до тебя. Значит, ты можешь связаться с ней, она скажет нам, где находится, и мы можем вернуть их! Чейд, почему мы не сделали это сразу?!

Улыбка исчезла, как будто ее никогда и не было.

— Не суди меня строго за это, — предупредил он меня. — Я запечатал ее. Для всех, кроме меня, еще в то время, когда она была маленькой. Задолго до того, как привести ее к тебе, я запечатал ее Скилл, чтобы защитить ее.

Я почувствовал себя плохо от разочарования, но рациональная часть моего разума собрала факты в аккуратно согласованную последовательность.

— Запечатал Скилл. Вот почему она была способна бороться со Служителями, когда все остальное стали послушными, как коровы в ожидании бойни.

Он согласно склонил голову.

— Разве ты не можешь дотянуться и распечатать ее? Передать через Скилл ключевое слово и открыть ее разум?

— Я пробовал. Не выходит.

— Почему? — мой голос сорвался от гнева и страха из-за того, что мы упустили эту возможность.

— Наверное, мой навык недостаточно сильный.

— Позволь тогда, я помогу. Или Олух. Держу пари, Олух может пробить любую стену.

Он стрельнул в меня взглядом.

— Пробить. Не лучшее слово, чтобы уговорить меня на эксперимент. Но я полагаю, нам придется сделать это, когда Олух прибудет сюда. Тем не менее я сомневаюсь, что это сработает. Я думаю, она поставила собственные стены, и они могут быть еще крепче моих.

— Разве ты научил ее их ставить?

— Мне не пришлось. Она, как и ты, некоторые вещи делает инстинктивно. Ты не помнишь, что сказал Верити про тебя? Что обычно он мог легко достигнуть тебя, но как только ты впадал в боевой раж, он терял с тобой связь.

Это было правдой, и, по-видимому, так было до сих пор.

— Но она не в бою. Они схвачены несколько дней назад…

— Шайн — прекрасная молодая женщина в руках калсидийских скотов, — Чейд повысил голос. — Я трус, Фитц. Я отказываюсь представлять, во что превратилась ее жизнь после того, как ее схватили. Она вполне может держать ум в состояние боевой готовности каждый миг каждого дня.

Не думай об этом, предупредил я себя. Страх был всепоглощающим, как туман в Ивовом Лесу. Я отогнал прочь колкие предположения о том, как могут обращаться с нашими дочерями. Но они относились к Пчелке, как к ценному призу. Конечно они будут защищать ее! Какое же грязное утешение предложил я себе, думая, что моя девочка может быть в безопасности от всего, что угрожает дочери Чейда. Ком сдавил горло.

Чейд тихо произнес:

— Оставь эмоции и подумай. Подумай и составь план, — он поднял руку, морщась от боли, и потер лоб. — Шайн смогла противостоять магии, потому что она была изолирована от Скилла. Это можно использовать как броню, когда мы выступим против них.

— Но она не была единственной, кто сопротивлялся. Ревел отбивался. И Лант.

Голос Чейд был глубоким:

— Пока они не применили магию. Вспомни, что сказал Лант. Он пытался держать дверь, а потом вдруг перестал, и захватчики смеялись над ним и проходили мимо него. Однако они оплели этой магией весь Ивовый Лес, но ее не было, когда они начали атаку. Почему? Они должны быть ближе к своим жертвам, чтобы она сработала? То, что Шайн, защищенная от любого влияния Скилла, была единственным человеком, способным продолжать сопротивление, намекает на то, что, если они не и используют Скилл самостоятельно, их магия тесно связана с ним. — Он сделал паузу и указал костлявым пальцем на меня. — Так. Что это говорит нам, Фитц?

Мне казалось, будто я снова был его учеником. Я пытался проделать путь, который его мысли уже завершили.

— Возможно, те из них, кто использует Скилл, недостаточно сильны…

Он уже качал пальцем.

— Нет. Те, кто выломал двери, и мечники пришли первыми. Если бы они имели нескольких владеющих Скиллом, безусловно, они бы возглавляли передние ряды. Подавление сопротивления лучше, чем выламывание дверей и убийства, особенно если они в самом деле искали этого нежданного сына. Зачем рисковать, ведь наемники могут убить самого мальчика, которого они ищут. Но ничто из этого не имеет значение. Подумай.

Я подумал, а затем покачал головой.

Он тихо вздохнул.

— Похожие инструменты часто имеют схожие недостатки. Как мы победили их магию в Ивовом Лесу?

— Чай из эльфовой коры. Но я не могу понять, как мы можем начать сопротивление против них, когда мы даже не знаем, где они находятся.

— Прямо сейчас мы не знаем их местоположения. Поэтому, несмотря на наше желание прочесать от и до каждую дорогу между нами и Калсидой с обнаженными мечами, мы соберем наше оружие и подготовим его как можно лучше.

— Мы приготовим пакеты эльфового чая? — Я старался, чтобы мой голос не звучал саркастично. Где блуждают его мысли?

— Да, — резко сказал он, как будто услышал, что я думаю. — В числе других материалов. Мои взрывные порошки значительно улучшились с тех пор, как ты последний раза их испытывал. Когда леди Розмари вернется с... ее поручения, я велю ей упаковать для нас некоторые из них. Я хотел бы сделать это сам, если бы эта рана не беспокоила меня так сильно, — он, морщась, снова коснулся раны кончиками пальцев.

Я не спрашивал у него разрешения, но я был уверен, что не получил бы его. Я наклонился вперед и приложил тыльную сторону ладони к его лбу.

— Лихорадка, — подтвердил я. — Тебе необходим отдых, а не планирование заговоров. Следует ли мне привести целителя?

Он сидел. Я понял, что боль не позволяла ему самостоятельно лечь. Он стиснул зубы в усмешке.

— Принц не бегает за целителями. Позвони в колокольчик и отправь слугу. Но сейчас мы не принцы или лорды, а убийцы. И отцы. Мы не остановимся, пока эти звери держат наших дочерей в плену. Теперь помоги мне лечь. И не приводи целителя сюда, а иди и найди для меня лекарства, которые сочтешь подходящими. Они хотят, чтобы я спал, но я хорошо знаю, что температура от лихорадки может заставить мои мысли сиять ярче.

— Я пойду. Но взамен ты скажешь мне ключевое слово Шайн, и вместе мы постараемся достичь ее, — я был полон решимости. Это был секрет, который он не может держать при себе.

Чейд поджал губы. Я твердо смотрел на него. Только когда он кивнул, я обвил руку вокруг его плеч и поддержал его, укладывая на кровать. Даже так он задыхался, хватаясь за рану.

— О, снова потекла кровь, — пожаловался он. Затем умолк, тяжело дыша сквозь зубы от боли.

— Я думаю, что целитель должен осмотреть тебя. Я знаю яды и некоторые лекарства, которые сохранили мне жизнь, когда никого не было рядом, чтобы помочь. Но я не целитель.

Я видел, что он почти уступил. Затем он передумал:

— Принесите мне что-нибудь от боли. Затем мы будем пытаться достичь Шайн. И после этого ты сможешь вызвать целителя.

— Идет! — согласился я и поспешил к двери, прежде чем Чейд ограничил условия нашей сделки.

Вернувшись в свою комнату, я запер дверь и открыл потайной вход. Стук, стук, стук — я вздрогнул, потом отодвинул занавеску и увидел ворону, вцепившуюся в камень подоконника. Я открыл окно, и Мотли тут же влетела внутрь. Она села на пол, огляделась, затем расправила крылья и порхнула вверх по лестнице. Я побежал за ней, перепрыгивая через ступеньки.

Любопытное зрелище предстало моим глазам. Шут сидел за столом рядом с молодой девушкой лет четырнадцати. Ее волосы были собраны назад и тщательно спрятаны под колпак. Скромный, лишь с тремя пуговицами. Такая же скромная синяя туника прислуги Оленьего Замка обтягивала аккуратный бюст. Девушка внимательно наблюдала, как Шут водил небольшим, острым ножом по куску дерева.

— ...труднее без зрения, но я всегда больше верил пальцам, чем глазам, когда вырезал что-то из дерева. Боюсь, я более зависим от рук, чем предполагал. Я до сих пор чувствую древесину, но это не то же самое, как когда-то...

— Кто ты, и кто пропустил тебя в эти покои? — требовательно спросил я, вклиниваясь между Шутом и девушкой. Она посмотрела на меня с отчаянием на лице. Затем сказала голосом Эша:

— Я был неосторожен. Лорд Чейд будет недоволен мной.

— Что это? Что так встревожило тебя? — Шут задохнулся от волнения, широко раскрыв золотые глаза. Резак в руке он теперь перехватил как оружие.

— Ничего. Просто еще одно представление Чейда! Я вошел и увидел Эша, одетого как служанку. Я сперва не узнал его, но все в порядке, Шут. Ты в безопасности.

— Что? — переспросил он растерянным голосом, а затем нервно рассмеялся: — Ой. Если это все, то… — его рука дрожала, опуская нож. Медленно, молча, он положил резак на стол. А затем со скоростью змеи крепко схватил Эша за руку. Мальчик вскрикнул, но Шут успел перехватить и другое его запястье. - Зачем тебе такая маскировка? Кто тебе платит? –  Шут ощупал запястья мальчика, потом кисти, не отпуская руки Эша, он сказал дрожащим голосом: –  Не Эш в платье служанки, а служанка, которая маскировалась под юного ученика Чейда. Что происходит, Фитц? Как мы могли сглупить, доверившись ей так быстро?

— Ваше доверие не было неуместным, сир. Возможно, я бы поделилась моим секретом раньше, если бы лорд Чейд не запретил, — понизив голос, она добавила: — Вы делаете мне больно. Пожалуйста, отпустите меня.

На  запястьях девушки проступили белые полосы между пальцами Шута. Я сказал:

— Шут. Я тут. Ты можешь отпустить ее.

Он послушался, неохотно, медленно размыкая руки, и откинулся на спинку кресла. Его золотые глаза сверкали и казались сердитыми в слабом свете свечей.

— И что же я сделал, чтобы заслужить этот обман от лорда Чейда?

Девушка смотрела на меня, когда, потирая руки, начала отвечать. Щеки порозовели, и теперь, когда Шут объявил ее девушкой, я не понимал, как мог не заметить этого раньше. Когда она заговорила, ее голос звучал на тон выше, чем обычно.

— Милорды, прошу вас. У меня не было никакого желания обмануть вас, только остаться тем, кем вы впервые увидели меня – мальчиком, Эшем. Такой я была, когда лорд Чейд впервые встретил меня, хотя он разгадал мою маску меньше, чем за вечер. Он сказал, что это из-за голоса и тонких рук. Он давал мне много работы по чистке полов, чтоб они стали грубее, это помогло, но он говорит, что кости выдают меня. Так вы и узнали, лорд Голден? По костям моих рук?

— Не называй меня этим именем. Не говори со мной вообще! — по-детски заявил Шут. Я подумал, пожалел бы он о своих словах, если бы увидел, как они опустошили ее? Я кашлянул, привлекая ее внимание, и она перевела отчаянный взгляд на меня.

— Говори со мной, и расскажи полную историю, с самого начала. С момента, как ты впервые встретилась с лордом Чейдом.

Она постаралась успокоиться, скрестив предательские руки на столе перед собой. Я совсем забыл о вороне и вздрогнул от неожиданности, когда Мотли подпрыгнула ближе. Ворона коснулась клювом руки девушки, как будто успокаивая. Эш-девушка почти улыбнулась. Но когда она заговорила, я понял по неуверенному голосу, что она сильно напугана.

— Я встретила лорда Чейда не так давно, сир. Вы знаете, что моя мать продавала свое тело. Вот где начинается история моего обмана. Я родилась девочкой, но мама сделала меня мальчиком в течение нескольких минут после моего рождения. Она родила меня в тишине, кусая сложенный носовой платок, чтобы удержать крики, которые могли выдать ее. Когда меня обнаружили, я уже была спеленута, и она заявила хозяйке учреждения, что родила сына. Так что я выросла в доме женщин, полагая, что я мальчик. Моя мать настойчиво говорила, что только она может ухаживать за мной, и прятала ото всех мое обнаженное тело. У меня не было друзей, я выходила из дома только в сопровождении матери, и хорошо усвоила, что когда оставалась одна, мне нельзя шуметь или выходить из ее маленькой личной гардеробной комнаты. Это я выучила так давно, что и не помню, как научилась этому.

— Мне было почти семь лет, когда она рассказала мне правду. Никогда не видя никого голым, кроме женщин, я ничего не знал о том, насколько отличается строение мужчины. Я думала, что я мальчик, все это время. Я была потрясена и расстроена. И испугана. В нашем доме были девушки ненамного старше меня, которые торговали своим телом, и мама их очень жалела, хотя они всегда должны были притворяться веселыми и легкомысленными. Поэтому, объяснила мне мама, она сделала из меня мальчика, и я должна оставаться мальчиком. Мое истинное имя, которое она дала мне, Спарк (прим. перевод. — «искра»). Эш (прим. перевод. — «пепел») — это то, что покрывает угли и скрывает их свет, поэтому она дала мне эти имена.

Несмотря на свои страхи, Шут слушал ее рассказ со смесью удивления и ужаса на лице. Я почувствовал глубокую печаль за нее.

— Как такое возможно, чтобы женщины занимались таким делом не по собственной воле, словно рабыни? Рабство не допускается в Шести Герцогствах.

Она покачала головой на мое невежество.

— Нет. Но если вы не можете выплатить долг, часто выносится решение, что вы должны оплатить его своим трудом. Когда моя мать была молодой и только приехала в Баккип, она полюбила азартные игры. Она была довольно умная, но недостаточно, чтобы видеть, что владелец игорного заведения слишком легко дает ей кредиты. И когда она глубоко запуталась, он захлопнул ловушку, — она склонила голову ко мне. — Моя мать не первая женщина, или мужчина, которые были порабощены подобным образом. Хорошо известно, что есть судья, лорд Сенсибл, который судит должников и часто отправляет нормальных мужчин и женщин в бордели. Такие бордели, как тот, где работала моя мама, гасили долги за азартные игры и выставляли новые. Если кто жаловался, владельцы угрожали продать долг тем, кто держит должников в доках и на улицах, чтобы торговать телом в переулках. Сначала мою маму держали в этом доме в счет выплаты долга, но потом ей предъявили еще и счет за еду, одежду, постель и чистое постельное белье. Шлюхи никогда не могут вылезти из своих долгов. Когда я родилась, мама оберегала меня, и я стала дополнительной статьей расходов для нее.

— Лорд Сенсибл, — я сохранил имя в памяти и хладнокровно поклялся, что Дьютифул узнает его. Как я жил так долго в Бакке и никогда не слышал о таких вещах?

Спарк продолжила:

— Женщины в доме стали использовать меня как мальчика на побегушках. Мне разрешили выходить и бродить поблизости, чтобы доставлять записки их джентльменов или приносить что-то с рынков. Наша жизнь продолжалась. Я познакомилась с лордом Чейдом как-то вечером, когда он хотел отправить посыльного доставить сообщение на корабль в доках. Я взяла послание и сделала, как он сказал. Вернувшись, я отдала ему письменный ответ и повернулась, чтобы уйти, но он окликнул меня. В руке он держал серебряную монету. А когда я подошла за ней, он схватил меня за руку, также, как вы, и шепотом спросил, в какую игру я играю. Я сказала, что не играю, что я мальчик на побегушках у матери, и если у него возникли вопросы, он должен задать их ей. И в тот вечер он пошел к ней, а не к своей фаворитке, и провел весь вечер с ней. Он был очень впечатлен тем, как хорошо она научила меня. И после этого, когда бы он ни пришел, он всегда находил повод увидеть меня, чтобы отправить меня по поручению, и всегда платил мне серебряную монету. Он начал учить меня многим вещам. Выставлять подбородок, чтобы увеличить челюсть, придавать шероховатость рукам холодной водой и помещать подкладку в ботинки, чтобы мои ноги выглядели больше. Моя мать была хороша в своем ремесле, но это было совсем не то, что она хотела бы для себя, и еще меньше для меня. Лорд Чейд обещал, что когда мне исполнится пятнадцать, он возьмет меня к себе в прислуги и научит другой профессии, — она остановилась, вздыхая. — Вмешалась судьба. Он забрал меня, когда мне было одиннадцать.

— Подожди. Сколько тебе лет?

— Как девочке? Тринадцать. Когда я Эш, я говорю людям, что одиннадцать. Я довольно тонкая для мальчика и довольно сильная для девушки.

— Что произошло, когда тебе исполнилось одиннадцать? — спросил Шут.

С лица Спарк сошли все эмоции, глаза стали непроницаемыми, но она продолжала ровным голосом:

— Джентльмен подумал, что его развлечет, если он  разделит постель с матерью и ее сыном. Он уже заплатил хозяйке нашего дома значительную сумму за такую ночь, когда пришел к нам. Никто не спросил нашего разрешения. Когда мама начала возражать, владелица дома заявила, что на мне такой же долг, как и на матери. И что если мы не будем послушными, она выдворит меня из дома сию же минуту, — ее лицо стало еще бледнее, губы скривились в отвращении. — Джентльмен пришел в наши комнаты. Он сказал мне, чтобы я сначала смотрела, как он сделает свое дело с матерью, а потом она будет смотреть, как он научит меня «новым маленьким развлечениям». Я отказалась, и он рассмеялся. «Ты воспитала его крепким духом. Я всегда хотел энергичного маленького крепыша». Мама сказала: «Вы не получите его ни сейчас, ни вообще никогда». Я думала, что он будет сердиться, но, казалось, это только возбудило его. Моя мать была одета в красивую накидку, как часто одевались женщины борделя. Он схватил накидку у шеи, разорвал и толкнул мою маму на кровать, но вместо того чтобы бороться, она обвила его руками и ногами и велела мне бежать, уйти из дома и никогда не возвращаться. — Она замолчала, полностью уйдя в воспоминания. Верхняя губа дергалась; будь она кошкой, она бы зашипела.

— Спарк? — тихо позвал Шут.

Ее голос был безжизненным.

— Я побежала. Я послушалась, как и всегда, и побежала. Я спряталась. В течение двух дней я жила на улицах Дингитона. Я не очень хороша в этом. Однажды какой-то человек поймал меня. Я думала, что он собирается убить меня или изнасиловать, но он сказал, что лорд Чейд хочет меня видеть. Это было другое имя, конечно, не то, которое я знала, когда он покровительствовал дому моей матери. Но у него был знак, который я узнала, так что, даже опасаясь ловушки, я пошла с ним. Два дня голода и холода заставили меня задуматься, не была ли я глупа, что отказалась от клиента моей матери, — она вдохнула и выдохнула. — Человек отвел меня в гостиницу, принес еду и запер в комнате. Я ждала несколько часов, опасаясь того, что будет дальше. Пришел лорд Чейд. Он сказал, что моя мама убита, и он опасается за меня...

В этот момент жизнь и боль вернулись в ее голос. Она задыхалась, рассказывая оставшуюся часть истории:

— Я думала, что ее побьют. Или что хозяйка дома заберет ее заработок. Я не думала, что ее изнасилуют, задушат, и оставят, как грязную тряпку, на полу ее комнаты...

Ее история закончилась, и в течение некоторого времени она лишь тяжело дышала. Мы с Шутом тоже молчали. Наконец она сказала:

— Лорд Чейд спросил меня, кто это сделал. Хозяйка дома отказалась сказать, кто купил время моей мамы тем вечером. Я не знаю его имя, но я знаю все остальное о нем. Я знаю название духов, которыми он пользуется, знаю его кружева на манжетах, и что у него была родинка ниже левого уха. Не думаю, что когда-нибудь смогу забыть, как он выглядел, когда моя мать держала его, чтобы я могла сбежать.

Ее речь оборвалась, и наступила продолжительная тишина. Она икнула, необычно нормальный звук после такой темной истории.

— Таким образом я попала сюда. Работала на лорда Чейда. Я приехала сюда как мальчик и живу здесь в основном как мальчик, но иногда он велит мне одеваться как служанка. Чтобы я научилась быть девушкой, я полагаю. Потому что когда я стану женщиной, подозреваю, будет не так просто притворяться мальчиком. Но еще для того, чтобы подслушивать некоторые вещи, которые люди не скажут перед парнем из прислуги. Чтобы быть свидетелем вещей, которые лорд или леди сделают перед простой служанкой, но которые они не будут делать перед кем-либо еще. И докладывать о подобных наблюдениях Чейду.

Чейд. Едва я проговорил про себя его имя, как вспомнил о поручении.

— Чейд! У него лихорадка из-за раны, и именно поэтому я пришел сюда. Надо найти что-нибудь от боли. И потом отправить к нему целителя, чтобы очистить рану.

Спарк вскочила на ноги. Озабоченность на ее лице была искренней.

— Я приведу целителя сейчас же. Я знаю старика, которого он предпочитает. Он не быстрый, но хороший. Он разговаривает с лордом Чейдом, предлагает ему ту или иную процедуру и слушает, что думает лорд Чейд по этому поводу. Я пойду к нему сейчас же, хотя его долго поднимать, а потом сразу приведу его в покои лорда Чейда.

— Иди, — согласился я, и она поспешила к двери за гобеленом и исчезла из комнаты. Какое-то время мы сидели в молчании.

Затем я произнес:

— Мак, — и поднялся, чтобы проверить полки. Чейд хранит его в нескольких видах. Я выбрал самую мощную настойку для добавления в чай.

— Она очень убедительно играла мальчика, — заметил Шут. Я не мог определить эмоции в его голосе.

Я искал небольшой контейнер, в котором понесу некоторые настойки.

— Ну, ты знаешь об этом больше, чем я, — сказал я не задумываясь. Он рассмеялся.

— Ах, Фитц, в самом деле.

Он барабанил пальцами по столу. Я повернулся, с удивлением увидев это.

— Твоим рукам, кажется, намного лучше.

— Да. Но они по-прежнему болят. Есть немного мака для меня?

— Нам нужно быть осторожными с количеством обезболивающего для тебя.

— Итак, ты отвечаешь «нет». Что ж, хорошо, — я наблюдал за ним, пытаясь рассмотреть его пальцы. Они все еще слишком жесткие. — Я хочу извиниться. Нет, не совсем извиниться, но... Меня охватывают волны ужаса. Паника. И я стал кем-то другим. Кем-то, кем я не хочу быть. Я хотел навредить Эшу. Это был мой первый порыв. Навредить ему за то, что он напугал меня.

— Мне знакомы такие порывы.

— И?

Я продолжил поиск. Придется взять маленькую бутылочку в покои Чейда, а затем вернуть ее.

— Эш — единственный, перед кем тебе следует извиниться. Или Спарк. А порывы ярости пройдут со временем, если никто не будет пытаться причинить тебе боль или убить. Но, как говорит мой опыт, гнев никогда не уйдет полностью. Мне до сих пор снятся сны. Я все еще чувствую вспышки ярости, — мне вспомнилось лицо человека, который зарезал собаку на рынке. Гнев снова поднялся во мне, мелькнула мысль: Ядолжен был сделать ему больнее. Хватит, сказал я себе. Хватит вспоминать это.

Пальцы Шута слегка постукивали по дереву, которое он вырезал.

— Эш, Спарк. Она составляет хорошую компанию, Фитц.  Он мне нравится. Подозреваю, она мне тоже понравится. Чейд оказался гораздо мудрее, чем я ожидал от него. Позволять ей одеваться и жить обеими ролями — блестящая идея.

Я молчал. Я только что вспомнил, как невзначай разделся догола перед Эш. Девочка. Девочка ненамного старше моей дочери вручала мне свежее нижнее белье. Я не думал, что смогу так сильно покраснеть. Мне не следует показывать это Шуту. У него и так было достаточно веселья за мой счет в последнее время.

— Я должен спешить вниз, к Чейду. Шут, есть что-нибудь, что тебе нужно или чего ты хочешь, прежде чем я уйду?

Он горько улыбнулся, поднял руку и начал загибать пальцы.

— Мое зрение. Моя сила. Немного храбрости, — он остановился. — Нет, Фитц, ты ничего не можешь дать мне сейчас. Я сожалею о моей реакции на то, что Эш оказался Спарк. Я чувствую, как ни странно, стыд. Возможно, потому, что, как ты упомянул, я тоже играл обе эти роли. Возможно, теперь я понимаю немного больше о том, что ты чувствовал, когда в первый раз узнал про Янтарь. Я надеюсь, он простит меня и вернется, — Шут взял древесину и стал нащупывать инструменты для резьбы. Ворона подпрыгнула ближе и склонила голову, чтобы рассмотреть, что он делает. Каким-то образом он почувствовал ее, протянул палец к ней, и она прыгнула ближе, подставляя голову под ласку. — Время, что я провожу здесь, было бы намного более одиноким без Эша. И Мотли. Гораздо сложнее выносить все одному. И это она дала мне драконью кровь, которая так много сделала для меня. Я надеюсь, что не прогнал ее навсегда.

— Может быть, я могу вернуться и поужинать с вами этим вечером.

— Долг принца Фитца Чивэла Видящего, скорее всего, не допустит этого. Но немного хорошего бренди позже вечером было бы очень кстати.

— Позже вечером, значит. — Я оставил их с резьбой и проделал путь назад в покои Чейда, заметив двух выходящих оттуда юношей. Они остановились и уставились на меня широко раскрытыми глазами. Проспер и Интегрити. Сыновья Дьютифула. Я носил их на руках, когда они были младенцами, и маленькими мальчиками они иногда посещали Ивовый Лес со своим отцом. Я закапывал их в осенние листья и наблюдал за их попытками поймать лягушек в реке. Но когда они подросли, долгие отъезды на Внешние Острова вырвали их из моего мира.

Проспер толкнул локтем брата и самодовольно сказал:

— Я же говорил тебе, что это он.

У наследного принца Интегрити было немного больше достоинства.

— Кузен, — сказал он серьезно и протянул руку.

Мы пожали руки, пока Проспер закатывал глаза.

— Я, кажется, вспоминаю, как он мыл тебя в корыте для лошади после того, как ты упал в навоз, — заметил он ни к кому в частности не обращаясь.

Интегрити стремился сохранить свое достоинство, пока я осторожно солгал:

— Я такого совсем не помню.

— А я помню, — утверждал Проспер. — Бабушка Пейшенс ругала вас за загрязнение воды для лошадей.

Это заставило меня улыбнуться. Я забыл, что они считают Пейшенс бабушкой. Внезапно я захотел вернуться в те дни. Я хотел, чтобы моя девочка вернулась домой, и я хотел подобное детство для нее. Ни сжигания тел по ночам, ни похищения калсидийскими наемниками. Я спрятал все это глубоко в себя и обрел возможность говорить.

— Как лорд Чейд?

— Наша бабушка попросила нас посетить его и развлечь его. Он сказал нам, что его ум уже достаточно занят, и попросил пойти в друге место. Я думаю, что рана беспокоит его больше, чем он показывает. Но мы делаем, как он сказал, идем в другое место. Хотите пойти с нами? Лорд Чири организует игру в карты сегодня.

— Нет, спасибо. Я думаю перехватить эстафету в поддержание работы ума лорда Чейда. — Карты. Я почувствовал смутное недовольство, затем подумал, что они, должно быть, увлечены ими. Они постояли еще немного, глядя на меня, и я вдруг понял, что у нас не было почти ничего, что сказать друг другу. Я отошел от их жизни, и теперь едва знал их.

Интегрити нашелся прежде меня.

— Ну, мы, определенно встретимся на ужине сегодня вечером. Может быть, мы сможем поговорить больше.

— Может быть, — согласился я, но сомневался. Я не хотел рассказывать им дедушкины сказки о том, как все было раньше. О людях, которых я убил, о том, как их двоюродный дед мучил меня. Вдруг я почувствовал себя старым и поспешно вошел в покои Чейда, чтобы напомнить себе, что он был намного старше меня.

— Фитц, — приветствовал он. — Ты так долго.

Я закрыл за собой дверь.

— Насколько сильна боль? — я достал флакон из кармана. Его рот был бледным, и я мог почувствовал запах болезни.

— Сильна, — он дышал приоткрытым ртом.

— Эш пошел за целителем. Или, наверное, я должен сказать — Спарк.

Он слегка улыбнулся, поморщившись.

— А. Что ж, даже хорошо, что ты узнал. Ты принес мак?

— Да. Но, возможно, нам следует подождать целителя?

Он быстро тряхнул головой.

— Нет. Мне это нужно, мальчик. Я не могу думать. И я не могу выкинуть их из моей головы.

— Выкинуть из головы кого? — я спешно осмотрел комнату. Здесь нечего смешать с маком, чтобы было удобнее его принимать.

— Ты знаешь, — заговорщически прошептал он. — Тех, из камней.

Я замер там, где стоял. Потом два прыжка оказался рядом с кроватью. Я коснулся его лба. Горячий и сухой.

— Чейд, я не знаю, что ты имеешь в виду. У тебя лихорадка. Я думаю, что у тебя могут быть галлюцинации.

Он уставился на меня, глаза блестели зеленью.

— Никто не говорил с тобой во время нашего перехода? И никто не пытается говорить с тобой сейчас? — это были не вопросы. Это были обвинения.

— Нет, Чейд, — я испугался за него.

Он пожевал нижнюю губу.

— Я узнал его голос. Прошли годы, но я узнал голос моего брата.

Я ждал.

Его пальцы поманили меня ближе. Он указал ими на портрет на стене и прошептал:

— Шрюд говорил со мной в камнях. Он спросил, иду ли я, чтобы присоединиться к нему.

— Чейд, рана загрязнилась и лихорадка усилилась. Твой разум в тумане.

Почему я так беспокоился, говоря эти слова? Я знал, что он не согласится с ними. Также я знал, с возрастающим отчаянием, что он не может связаться со мной Скиллом прямо сейчас.

— Ты мог бы пойти с нами, Фитц. Упорхнуть прочь с нами. Тебе бы это понравилось, — он говорил таким тоном, каким говорил старый король Шрюд, от этого по спине пробежал холодок. Было слишком поздно. Если я помогу ему выбраться с помощью Скилла прямо сейчас, распечатает ли он Шайн? Или умышленно отправит нас обоих в ничто?

— Чейд. Пожалуйста, — я даже не знаю, что я просил. Я перевел дыхание. — Позволь мне осмотреть рану.

Он медленно покачал головой.

— Это не рана, Фитц. Это не инфекция. По крайней мере, не обычная. Это Скилл. Вот что гноится во мне, — Чейд помолчал. Он смотрел на стену, медленно дыша. Я не мог сопротивляться порыву. Я повернулся, чтобы посмотреть на портрет. Пусто. Только краска на холсте. Затем он спросил. — Ты помнишь Видящего Августа?

— Разумеется, я помню.

Он был племянником короля Шрюда и племянником Чейда тоже, я полагаю. Сын их младшей сестры, которая умерла во время родов. Ненамного старше меня, когда мы оба были отправлены в Горное Королевство. Он должен был стать посредником для Верити, чтобы тот принес обеты принцессе Горного Королевства Кетриккен. Но даже на этом раннем этапе предательство Регала сработало. Верити не хотел сжечь ум Августа, когда общался Скиллом через него, чтобы сообщить Кетриккен, что ее будущий муж — честный человек и не имеет ничего общего с убийством ее брата. Но он сжег. После этого Август ходил, как пламя, танцующее над фитилем. В некоторые дни он казался разумным. В другие его ум блуждал, как у старика, впавшего в детство. Трон Видящих тихо сместил его подальше от двора. Теперь я вспомнил, что он умер в Ивовом Лесу в первые дни войны Красных Кораблей. К тому времени его смерть была едва заметна, так как разум давно покинул его.

— Как и я, Фитц, мне следовала послушать тебя. Может быть, Шрюд был прав, когда  много лет назад отказал мне. Зависть полоснула меня, как нож, когда он сказал, что ты можешь учиться Скиллу. Мне он отказывал в нем, как тебе известно. А я так хотел этого, так сильно, — он болезненно улыбнулся. — А потом... я получил то, что хотел. Или, возможно, получили меня.

Раздался бойкий стук в дверь. Целитель. Я почувствовал прилив облегчения, который пошел на спад также быстро, как появился, когда в комнату вошла Неттл. Я почувствовал, что ее Скилл вместе с ней, словно это были сильные духи. Он распространялся по воздуху, и я не мог оттолкнуть его. Она посмотрела на меня с тревогой.

— Только не ты тоже, — умоляюще воскликнула она и резко вздохнула. — Я чувствовала, как он теряется в потоке Скилла. Я вызвала остальных. Не ожидала, что найду тебя здесь, утекающего с ним.

Я смотрел на нее.

— Нет. Я в порядке. Но у Чейда высокая температура. Я думаю, что в его рану проникла зараза. У него галлюцинации,  — сказал я быстро.

Она посмотрела на меня с жалостью.

— Нет, — тихо сказала она. — Все гораздо хуже. И я думаю, ты знаешь - что это. Это Скилл. Как-то ты сказал мне, что он похож на большую реку, и что если использующий Скилл не будет осторожен, она может поглотить его. Ты предупреждал меня об опасности этой тяги, — она посмотрела мне в глаза и подняла подбородок. — Не так давно я поймала тебя за этим. Ты искушал себя Скиллом. Позволял себе раскрыться этому потоку.

Это правда. Когда ты чувствуешь в себе Скилл, возникает ощущение, сходное с опьянением. Чувство объединения и общности манит, в то время как боль и беспокойство уходят. Это чувство сильно, я не один раз испытывал этот соблазн. Мне стало бы стыдно, если бы я не был так напуган. И так отчаялся.

— Мы должны вытащить его обратно, — я готов был рассказать ей, почему это было так важно. Затем испугался, что даже если бы она поняла, она бы не дала нам попробовать.

— Нет. Не мы. Ты должен держаться подальше от этого, па. Потому что я почувствовала это и в тебе после того, как вы вернулись из Ивового Леса. Эта тяга в вас обоих, — она перевела дыхание, ее рука легла на едва заметно выросший живот. — О, если бы Олух был сейчас здесь. Но даже если погода будет такой же хорошей, они по-прежнему в двух  днях пути, — она снова обратила внимание на меня. — Вероятно, будет лучше, если ты оставишь нас. И поднимешь стены так высоко, как только можешь.

Я не мог уйти. Чейд вцепился в одеяло у горла и наблюдал за ней, словно был маленьким мальчиком, а у нее за спиной прятался хлыст.

— Я принес ему мак. От боли. Если мы успокоим боль, у него повысится контроль.

Неттл покачала головой.

— У него вообще не может быть контроля. Мы считаем, что сейчас только боль удерживает его здесь, в теле. Это напоминает ему о том, что у него есть тело.

— Он казался в порядке, когда мы говорили раньше. Ну, рана причиняла ему боль, но он вроде бы был в себе. Мы вместе договорились…

Она покачала головой, раздался еще один стук в дверь, и вошел Стеди. Он кивнул мне и улыбнулся.

— Фитц! Я рад, что наконец ты можешь быть здесь, в Оленьем Замке.

— Спасибо, — сказал я бессмысленно. Мой взгляд был устремлен на Чейда. Он смотрел на портрет своего брата, его рот бесшумно двигался, будто они вели беседу. Но все внимание Стеди было направленно на сестру, когда он спросил Неттл:

— Должна ли ты пытаться делать это? Разве тебе не следует отдыхать?

Она устало ему улыбнулась:

— Спокойно, я беременна, а не больна. Где остальные?

Он наклонил голову ко мне, как будто мы обменивались шуткой:

— Когда она щелкает пальцами, она ждет, что король тут же примчится рысью. Он скоро будет здесь, Неттл.

— Будет только трое из вас? Недостаточно для круга Скилла. Я вам нужен, — я старался, чтобы мой голос  не выдал моего отчаяния. Я протянул руку к Чейду, думая, что если бы мы соприкоснулись, то я смог бы добраться до него. Неттл резко оттолкнула меня в сторону.

— Нет. У нас есть два Одиночки, которых мы можем вызвать, если посчитаем, что нам нужна их помощь. Аметист и Харди не очень общительны, но сильны в Скилле. Я думаю, что те, кто знаком с лордом Чейдом, лучше всего вытянут и привяжут его к телу. Но не ты, — Неттл ответила на мой вопрос, а затем указала на дверь. Я открыл рот, чтобы возразить, и она сказала мне: — Ты не можешь помочь нам. Ты только отвлечешь нас, а это отвлечет Чейда. И ты можешь стать еще более уязвимым, чем сейчас. У Чейда кровоизлияние в Скилл-поток. И он активно пытается забрать тебя с собой, осознаешь ты это или нет.

— Я должен остаться. Вы должны привести его в чувство. Затем, мудрым это будет или нет, но он и я должны использовать Скилл вместе.

Неттл прищурилась:

— Нет. Тот факт, что ты просишь об этом, указывает мне, что вы увязнете, обращаясь к Скиллу.

Я встретил ее взгляд. Ох, Молли, ты могла бы посмотреть на меня таким же упрямым взглядом, каким смотрит твоя дочь. Я постарался отключиться от своих эмоций. Чейд всегда учил меня верности короне Видящих. Эта верность выше всех вещей, даже верности Чейду. Прямо сейчас мое суждение было яснее, чем его.

— Это не так. Это не жажда Скилла. Это Пчелка. Некоторое время назад, когда мы разговаривали, Чейд сказал мне, что его дочь Шун – Шайн – владеет Скиллом. Она не обучена. И что еще хуже, он запечатал ее навык, чтобы она не была уязвимой, — гнев на лице Неттл перерос в ярость. Но страшнее было отсутствие реакции Чейда на мое предательство. Он снова смотрел на стену с приоткрытым ртом. — Он не смог достичь ее и передать Скиллом распечатывающее слово, чтобы она могла помочь нам найти себя. Он не знает, потому ли это, что он слаб, или потому, что опасность заставила ее поставить стены Скилла. Вместе мы собирались попытаться прорваться к ней.

— После того, как я сказала вам двоим воздержаться от использования Скилла?

— Я забыл об этом, — честно сказал я.

— Ты ожидаешь, что я в это поверю? — гневаясь, она произносила слова четко и размеренно.

— Это правда! Я думал только о возможности найти Пчелку.

Ее взгляд немного смягчился. Нет, мне показалось, потому что дальше последовало:

— И зная это, ты не подумал немедленно прийти ко мне, к Мастеру Скилла, искать совета и знаний по этому вопросу? — она плотно сжала губы, затем, словно против воли, спросила меня: — У тебя вообще есть ко мне уважение?

— Разумеется, есть!

— Ты любишь меня как дочь. Я не сомневаюсь в этом. Но я сомневаюсь, что ты уважаешь мои знания и способности, поэтому… — она вдруг замолчала. И через мгновение спокойно спросила меня: — Какое слово необходимо, чтобы распечатать Шайн?

— Он не сказал.

Неттл серьезно кивнула.

— Замечательно, — она указала на дверь. — Теперь иди. У меня есть работа, которую нужно сделать.

— Я могу помочь. Он мне доверяет. Я знаю его форму, я могу найти его и привести обратно.

— Нет. Ты не можешь. Даже сейчас тебя утягивает, и ты даже не замечаешь этого. Вы с ним как-то запутались. И он цепляется за тебя, пытаясь утащить вместе с собой.

Я открыл себя, пытаясь почувствовать, правду ли она говорит. Был ли это рычаг? Тянущий меня, или?..

— Прекрати! — Неттл зашипел на меня, и я сомкнул стены.

— Вытащите меня, — тихо сказал Чейд. Каждый волосок на моем теле встал дыбом.

— Верити? — прошептал я и завороженно шагнул к нему, заглядывая в зеленые глаза в попытке встретить темно-карий взгляд моего короля. Мой разум метнулся назад в Скилл-сон, где мой усталый король присел у реки чистой и сияющей магии, погружая руки в горящий серебристый поток. А затем умолял меня помочь ему, спасти от тяги к этой жидкой магии.

— Отойди, мальчик! — предупредил он меня, и одновременно с этим вскриком моя дочь встала между мной и Чейдом. Она положила обе руки мне на грудь.

— Па. Посмотри на меня! — скомандовала она, и когда мой взгляд встретился с ее, она пообещала: — Если придется, я вызову стражу, чтобы тебя удалили из этой комнаты. Если придется, я залью чай из эльфовой коры тебе в горло, пока ты не утратишь даже простейшие способности к Скиллу. Я не потеряю тебя. Ты нужен мне и моей сестре.

— Пчелка, — тихо сказала я, и, как волна отступает от пляжа, вся жажда Скилла пошла на спад. Я посмотрел на сверкающие глаза Чейда и почувствовал себя плохо.

— Спаси его, — умоляюще прошептал я. — Пожалуйста. Спаси его.

Затем развернулся и оставил их.

Глава двадцатая.  Время, потраченное впустую

В случае крайней необходимости можно провести лишенного Скилла человека через Скилл-колонну. Однако опасность для обоих — и перемещаемого, и проводника — ничуть не преувеличена. Наделенный Скиллом должен разделить свое внимание между пунктом назначения и тем, кого он сопровождает. Тесный физический контакт может упростить переход. Для двух знакомых друг с другом рекомендовано и вполне достаточно просто держаться за руки.

В редких случаях можно провести по такому проходу более одного лишенного Скилла. Опасность будет возрастать для каждого из участников такого перехода с каждым дополнительным человеком или существом. Ученикам никогда не следует пытаться сделать это. Рядовому подмастерью — не более двух существ и только в крайних обстоятельствах. Для мастера Скилла не установлен предел, но рекомендуется переносить не более пятерых.

Опасность состоит в том, что путешествие может не завершиться, и все будет потеряно во время перехода. Наделенный Скиллом может исчерпать себя до предела, до скорой смерти (напомним случай, когда подмастерье Белл стал причиной смерти мастера Скилла Элмунда). Также возможен случай, когда перемещаемый, лишенный Скилла человек, потеряет рассудок. Или вообще не выйдет.

Существует несколько способов повысить вероятность успешного перехода. Лучше всего, чтобы использующий Скилл человек уже проходил ранее через конкретный портал и был знаком с ним. Высока вероятность, что близкое знакомство ведущего и ведомого также делает переход безопаснее.

Беременным женщинам ни в коем случае нельзя осуществлять переходы. Они выйдут из колонны с опустевшим лоном. Следует избегать транспортировки бессознательного человека, чуть лучше ситуация с перемещением маленьких детей. Любопытно, что животные лучше переносят переходы, чем люди.

- Скилл-колонны и Переходы. Мастер Скилла Арк

Самый лучший способ для меня перестать думать — взять в руки боевой топор и попытаться убить кого-нибудь. В непосредственной близости не нашлось потенциальных целей, но я всегда отличался богатым воображением. Я спустился в тренировочный двор, чтобы посмотреть на занятия Фоксглов.

Стояла ясная и холодная погода. Фоксглов была в отличной форме, но ее подопечные уже утомились, переходя от упражнения к упражнению. Держа в руках деревянный тренировочный меч, она ходила вдоль ряда бойцов, время от времени нанося удары.

— Твоя рука беззащитна, она болтается и будет отрублена, — говорила Фоксглов одному, когда я появился, и в доказательство наградила звучным ударом. Я остановился на границе ее территории, ожидая, когда меня заметят.

Думаю, она знала о моем присутствии, но позволила некоторое время понаблюдать, прежде чем обратила на меня внимание. Похоже, она набрала еще пятерых рекрутов, отмеченных моей эмблемой. Дав им разрешение отдохнуть, Фоксглов пересекла двор, направляясь ко мне.

— Итак, пока гордится тут нечем, но они продвигаются. Я объявила, что мы готовы принять опытных стражников, и это привлекло несколько человек, которых исключили из своих отрядов по старости или из-за ранения. Я дам им шанс, посмотрим, выдержат ли они.

— Есть владеющие боевым топором? — спросил я.

Ее бровь поднялась.

— Лили сказала, что пользуется топором. Я пока не видела ее в действии, поэтому не могу ничего сказать. Витал выглядит подходящим, чтобы когда-нибудь научиться. А зачем? Ты считаешь, что в нашей гвардии должны быть бойцы такого рода?

— Я думал, что могу найти спарринг-партнера.

Несколько мгновений она смотрела на меня, затем втянула воздух, раздувая ноздри, и резко шагнула вперед, схватив меня за предплечье. Ее внезапный удар наотмашь в живот почти застал врасплох, но чутье не подвело меня.

— Ты уверен, что хочешь этого? Это не слишком-то по-королевски, — я посмотрел на нее, и она кивнула через мгновение: — Ладно. Лили!

Женщина, которую она вызвала, была с меня ростом, с хорошо развитой мускулатурой. Фоксглов послала ее за учебными топорами с тяжелыми деревянными обухами, а затем спросила:

— В этой одежде?

Мне не хотелось возвращаться в покои, чтобы переодеться — это слишком долго, слишком много мыслей возникнет в голове, так что я ответил:

— Все будет хорошо.

— Нет, не будет. Думаю, в оружейной есть несколько кожаных курток. Иди прямо сейчас, чтобы Лили не ждала тебя.

Когда я повернулся, она добавила:

— Я скажу кое-что, над чем тебе стоит подумать. Твой разум помнит, что нужно делать, и ты считаешь, что справишься. Твое тело попробует, но не выдержит. Не поранься сегодня. Твои навыки вернутся к тебе, не слишком быстро и не в полной мере, но этого будет достаточно.

Сперва я не поверил. Но еще задолго до окончания упражнений понял ее правоту. Лили избила меня. Даже воображая ее одним из калсидийцев, похитивших мою дочь, я не мог одолеть ее. Деревянный учебный топор весил почти как лошадь. Я не уверен - милосердие или жалость побудили Фоксглов в конце концов отослать Лили работать с Виталом. Когда та ушла, Фоксглов предложила сходить в парную, а затем отдохнуть. Покидая место своего поражения, я старался держаться прямо. Работа помогла мне отстраниться от мыслей о том, что сейчас делали с Чейдом при помощи Скилла, но вогнала меня в мрачное расположение духа не хуже эльфовой коры. Я убедил себя, что если бы и имел возможность вернуть дочь в этот момент, то она бы увидела лишь мою смерть. Думаю, мое угрюмое лицо отпугнуло желающих пообщаться в парных. Для других, пожалуй, я выглядел разменявшим четвертый десяток, но прошло более тридцати лет с тех пор, как я был мускулистым гребцом и двадцатилетним воином. Мое тело отражало лишь тот образ жизни, который я вел последние двадцать лет — жизни владетельного фермера.

Когда я подошел к дверям своих покоев, то увидел прислонившегося к ним Стеди. Я отпер замок, и он молча вошел внутрь следом за мной. Когда я закрыл за нами дверь, Стеди сказал:

— Завтра под глазом будет удивительно черный синяк.

— Наверное, — я взглянул на сына Баррича и Молли. На меня снова накатило бездонное отчаяние. Глаза Баррича, рот Молли… — Я не знаю, как спасти твою маленькую сестренку. Было мгновение сегодня, когда у нас с Чейдом появился шанс. А теперь его нет. Я не знаю, где теперь Пчелка, и даже если бы знал, сомневаюсь, что смог бы вернуть ее обратно. Мой Скилл в плачевном состоянии, и я не могу использовать его в качестве оружия, как раньше. Именно в тот момент, когда она больше всего нуждается во мне, я бессилен.

Глупые, бесполезные слова вырывались из меня. Лицо  стало почти бессмысленным. Он шагнул ко мне, схватил за плечи, приблизив лицо, и прорычал:

— Перестань. Ты всех нас повергаешь в безнадежность, когда нам нужно быть сильными. Фитц, когда умер отец, ты пришел к нам. И именно ты научил меня мужеству. Во имя Эля, оставь это! Подними стены и держи их.

Я почувствовал себя человеком, у которого внезапно срезали кошелек. Мгновенное удивление и быстрая проверка в надежде, что возможна ошибка. Нет. Мои стены были опущены, и эмоции разливались из меня, как река в наводнение. Я поднял их, только потом осознав, что для этого опирался на силу Стеди. Согласно своему имени, он стоял, как скала, сжимая мои руки.

— Ты поднял их? — грубо спросил он, и я кивнул. — Тогда держи, — приказал он, отступая. Мне показалось, что он слегка пошатнулся, но Стеди лишь улыбнулся на мой обеспокоенный взгляд:

— Я зацепился каблуком за ковер. И только.

Я сел на край кровати и вновь проверил стены.

— Они достаточно надежны? — он медленно кивнул. — Я немного не в себе, — сказал я, ненавидя эту слабую отговорку.

— Это действительно так, Том… Фитц. Всем нам не по душе необходимость ждать и надеяться на слово, но это все, что мы можем сделать. Никто не винит тебя в произошедшем. Как можно было предвидеть подобное? Мы снова стараемся остановить магию, как это было с перековыванием в войну Красных Кораблей, — он чуть улыбнулся. — Или мне просто кажется. Все произошло до моего рождения.

Это меня не утешило, но я кивнул.

Он сел рядом.

— Ты помнишь что-нибудь необычное в вашем переходе через камни?

— Думаю, Чейд потерял сознание сразу же, когда потянул меня в камень, и не использовал Скилл, чтобы помочь нашему переходу, — мне не хотелось вспоминать об этом. — Я знал, что мы внутри прохода, и осознавал себя, свою личность, не так, как прежде. Пытался удержать Чейда, собрать все его части вместе, но для этого пришлось опустить стены. Если ты понимаешь, каково это.

Стеди кивнул, нахмурившись, и медленно произнес:

—Ты знаешь, я не владею Скиллом. Чувствую его, могу одолжить большое количество силы, но не направлять. Могу помочь кому-то, но не использовать самостоятельно.

Я кивнул.

— Я не уверен, что вообще наделен Скиллом. Думаю, я просто человек, способный одалживать силу. Как отец.

Я снова кивнул:

— Баррич преуспел в этом.

Он сглотнул.

— Я почти не знал свою маленькую сестренку. Ивовый Лес был далеко, и она не являлась частью моей жизни. Мы виделись несколько раз, но она казалась, ну, слишком простой, что ли. Как будто никогда не была личностью. И я не пытался узнать ее, а теперь сожалею. Хочу, что бы ты знал — если тебе когда-нибудь потребуется моя сила, тебе надо только сказать.

Я знал, что он искренен, как знал и то, что он мало чем может мне помочь.

— Тогда присмотри за старшей сестрой, защищая ее, как можешь. Я не знаю, что меня ждет. Будь рядом с ней, помогая и оберегая.

— Разумеется, — он смотрел на меня так, будто я сморозил глупость. — Она моя сестра. И я часть Королевского Круга Скилла. Что еще я могу сделать?

Действительно, что еще? Я почувствовал себя глупо.

— Когда ты уходил от Чейда, ему стало лучше?

Его лицо стало серьезным, он опустил глаза, а потом посмотрел прямо на меня.

— Нет, не стало, — Стеди пробежал пальцами по своим волосам, глубоко вздохнул и спросил: — Что ты знаешь о его деятельности с камнями и колоннами?

Мое сердце сжалось.

— Думаю, почти ничего.

— Он всегда очень сильно интересовался Аслевджалом. Был убежден, что Элдерлинги оставили огромное количество знаний во всех этих маленьких камнях памяти, вырезанных на стенах. И ему захотелось побывать там. Сначала он еще говорил Кругу, куда намерен идти и как долго собирается пробыть там. Но когда его визиты стали слишком частыми, Неттл постаралась прекратить их, сказав, что это право Мастера Скилла. Чейд возражал, говорил, что знания, получаемые им там, стоят риска «для одного старика», как он выразился. Чтобы прекратить эти путешествия, пришлось вмешаться королю Дьютифулу.

Или мы так думали. Больше он не покидал Баккип, не ездил к Камням-Свидетелям. Нет, в своих исследованиях он нашел упоминание еще об одном портале, встроенном в стены Оленьего замка. Или, возможно, изначально там бывшем. Мы видели сведения о том, что Скилл-колонны находились внутри крепостей. Имеется информация, что круг порталов также находится в Большом Зале Герцогини Калсиды, непосредственно перед троном. Шпионы доложили, что они давно опрокинуты… О, извини. Внизу, в подземельях, в одной из стен есть камень с высеченной на нем руной Аслевджала. Его-то Чейд и использовал, причем довольно часто. Чтобы скрыть свои перемещения, он уходил туда поздней ночью и возвращался утром.

Мои ногти впились в ладони. Если верить Прилкопу — это был самый опасный способ использования камней. Прошли годы с тех пор, как он предостерег меня не проходить через порталы чаще, чем по прошествии хотя бы пары дней. Я не послушал, в результате заблудившись в камнях на несколько недель. Чейд очень сильно рисковал.

— Мы обнаружили это, только когда он пропал. Полтора дня не могли найти его, а потом он, пошатываясь, вышел из подземелья, не совсем в своем уме, с мешком камней памяти, перекинутом через плечо.

Я почувствовал прилив гнева:

— И никто даже не подумал рассказать мне об этом?

Он выглядел удивленным.

— Это не я решал. Понятия не имею, почему тебе не сказали. Может, Чейд просил не делать этого? Неттл, Кетриккен и Дьютифул были очень злы и напуганы произошедшим. Думаю, тогда он в самом деле прекратил свои исследования, — Стеди тряхнул головой. — За исключением времени, которое он проводил, вникая в принесенные камни памяти. Они были в его покоях, и мы думаем, что он занимался с ними вместо сна. Когда Неттл столкнулась с его рассеянностью, он объяснил, что делает. И был в ярости, когда она приказала перенести камни в библиотеку и ограничила туда доступ, но при этом вел себя, как ребенок, лишенный любимой игрушки, а не как взрослый человек. Это было больше года назад. Мы думали, что он обуздал свою жажду Скилла, возможно, так и было, но скорее всего эти два перехода, случившиеся слишком быстро, разбудили ее.

Я подумал о том случае, когда Чейд навещал меня, и был вынужден привести с собой Риддла. Если Риддл был с ним, то Неттл должна знать о том визите, ведь так?

— Он знает, что с ним происходит? Осознает, что сам делает это?

— Мы не можем сказать, он выглядит не слишком разумным: смеется и говорит о давно минувших событиях. Неттл чувствует, что он переживает заново свои воспоминания, а потом отпускает в поток Скилла.  Меня послали к тебе по двум причинам. Первая — это помочь тебе установить стены посильнее. Неттл боится, что Чейд зацепится за тебя и утащит твой разум туда же, где блуждает сам. А вторая причина — попросить у тебя той сильной эльфовой коры с Внешних Островов, которая полностью гасит способности к Скиллу.

— У меня мало что осталось. Почти все израсходовал в Ивовом Лесу.

Стеди выглядел обеспокоенным, когда сказал:

— Что ж, придется использовать все, что осталось.

Она все еще лежала в моей нераспакованной сумке, принесенной сюда вместе со мной и Чейдом. Я нашел кору и дневник Пчелки на самом дне, тщательно выложил оттуда все, кроме двух пакетов, посмотрел на упакованные травы и неохотно сдался. Это было нелегко. Спасет ли Чейда такая доза? Что, если она уничтожит столь тщательно лелеемую им способность к Скиллу, которую он развивал годами? Если он не сможет использовать Скилл, как я смогу найти Шун в потоке Скилла и сказать ключевое слово, которое поможет достучаться до нее? Я стиснул зубы — самое время довериться Неттл. Уступить, проявив уважение к ее с трудом полученным знаниям. Тем не менее, я не смог удержаться, не предупредив:

— Будьте внимательны, она очень сильная.

Он поднял маленькие мешочки:

— Мы рассчитываем на это. Неттл думает, что если мы оторвем Чейда от Скилла, он снова сможет отыскать себя. Возможно, нам удастся сохранить то, что от него осталось. Спасибо.

Он оставил меня, закрыв за собой дверь и не обернувшись… Я поднял дневник Пчелки и медленно сел. Учитывая состояние Чейда, он не сможет помочь мне найти Шун. Сначала надо будет успокоить его и убедить поделиться ключом для нее. Я не мог ничем помочь и вынужден был просто ждать.

Ожидание причиняло мне боль, царапало кожу. Я не мог думать о Пчелке, мучительно представляя, через что она проходит прямо сейчас. Снова и снова говорил себе, что бесполезно мучить себя мыслями о том, как ей больно, как она напугана, замерзла или голодна, находясь в руках безжалостных людей. Бесполезно. Надо направить свой разум на то, чтобы вернуть ее. Думать о том, как я убью посмевших поднять на нее руку.

Я сдавил в руках книгу и посмотрел на нее. Мой подарок — связанные между собой листы прекрасной бумаги, кожаная обложка с вытесненным на ней узором из маргариток. Я положил ее на колени и открыл первую страницу. Нарушу ли я доверие, посмотрев ее личные записи? Что ж, я знал, как часто она шпионила за мной!

Каждая страница содержала краткое описание сна. Некоторые были поэмами, часто она иллюстрировала их — вот образ уснувший в цветнике женщины, вокруг которой жужжат пчелы. А на следующем листе нарисован волк. Я улыбнулся, очевидно, он был срисован с резной статуэтки Ночного Волка, годами стоявшей на моей каминной полке. Под ним была история в стихах о Волке с запада, что придет на помощь любому своему подданному, позвавшему его. Следующая страница была чистой. Там был только узор из кругов и колец по краю и куплет о человеческой судьбе: «Все, о чем он мечтал и чего боялся, будет дано на протяжении года». Несколько стихов о цветах и желудях. А потом на странице, разрисованной множеством красок, ее сон о человеке–бабочке. На этом рисунке он был почти настоящей бабочкой с бледным лицом, несказанно спокойным, и крыльями, выступающими из спины.

Я закрыл книгу. Тот сон сбылся. Также, как и Шут в детстве, она записывала свои сны, и эти сны становились пророческими. Я похоронил дикую идею Шута о том, что Пчелка его дочь, рожденная стать Белым Пророком. Тем не менее, здесь были доказательства, которые я не мог отрицать.

Потом я покачал головой. Сколько раз я обвинял Шута, что он подстраивает свои пророчества, чтобы они соответствовали произошедшим событиям. Тут было то же самое. Не было человека–бабочки, а только женщина в плаще, напоминающим узор крыльев бабочек. Я пытался подавить тревогу неверием. Пчелка была моей, моей маленькой девочкой, я заберу ее домой, и она будет расти, чтобы стать принцессой из рода Видящих. Эта мысль лишь добавила беспокойства. Мгновение я просто сидел, пытаясь дышать, обнимая ее дневник, как будто это был ребенок. «Я найду тебя, Пчелка, и верну домой!» Мои обещания были такими же пустыми, как воздух, который я вдохнул.

Я жил в каком-то безвременье. Был период, когда Пчелка была в безопасности. Наступит время, когда она снова будет в безопасности. Но сейчас я жил в бездонной пропасти сомнений и неведения, метался от надежды к отчаянию. Каждый топот сапог в коридоре мог принести вести о моем ребенке. Сердце замирало в надежде, но это оказывался курьер, доставляющий кому-нибудь новый камзол, и снова я падал в пучину отчаяния. Неопределенность и беспомощность сковывали меня, будто цепями, и я не мог позволить показывать свою слабость.

Следующие три дня стали самыми долгими за всю мою жизнь. Я продвигался через них подобно часовому, выполняющему бесконечные обходы вокруг одного бруствера. Как Принц Фитц Чивэл я ел вместе со своей семьей, но на глазах у придворных, находящихся в Большом Зале. Никогда меня не посещала мысль о том, как мало личной жизни доступно членам королевской династии. Я получал бесчисленные приглашения, а Эш, по-прежнему присматривавший за моей комнатой, сортировал их. Лишенный руководства Чейда, я передавал письма, отобранные Эшем, Кетриккен. Давным–давно я помогал ей разобраться в хитросплетениях политической жизни Баккипа, а теперь она советовала, какие приглашения мне надо принять, от каких вежливо отказаться, а какие отложить.

После утренних упражнений с топором с моими охранниками я проехался верхом с двумя лордами, владевшими замками в Бакке, и принял приглашение поиграть в карты вечером. Весь день вспоминал имена и интересы, ведя ничего не значащие беседы. Вежливо улыбался, уклоняясь от большинства вопросов, и делал все от меня зависящее, чтобы принести пользу трону Видящих. А все это время в глубине сознания кипели мысли о моей маленькой дочке.

Пока мы достигли успеха, сдерживая слухи, и разговоры о том, что произошло в Ивовом Лесу, были лишь неуверенным шепотом. Я не знал, сможем ли мы и дальше это делать, когда роустеры вернуться в Баккип. Обнародование связи между Томом Баджерлоком и Фитцем Чивэлом Видящим было вопросом времени

И что тогда произойдет?

Никто не знал, что девочка из рода Видящих была похищена, и мало кому было известно о пропаже младшей сестры Неттл. Мы держали это внутри семьи. Весть о калсидийском отряде, проникшем в Бакк и путешествовавшем невидимым для всех, могла посеять панику, вызвав мысль о том, что король не способен защитить свой народ. Умалчивание такой трагедии было подобно глотанию кислой рвоты. Я презирал человека, который с приятным выражением лица проводил рукой по картам или кивал знатной даме, ведя дискуссию о ценах на чистокровных скакунов. Это был принц Фитц Чивэл, каким я никогда не хотел становиться. Я вспоминал, какой спокойной казалась Кетриккен, ходившая с высоко поднятой головой, когда ее непослушный сын Дьютифул исчез. Думал об Эллиане и ее дяде Пиоттре, хранивших тайну о пленении своих родственников и при этом аккуратно завлекавших Дьютифула. Горько было думать, что за налетом на Ивовый Лес стоят те же люди, что и за похищением матери и маленькой сестренки Эллианы. Я был далеко не первым, кто скрывал свою боль. Каждое утро подолгу стоял перед зеркалом, придавая лицу равнодушие. Я сбрил бороду вместо того, чтобы перерезать себе горло, и пообещал делать все правильно.

Я навещал Чейда ежедневно и с тем же успехом, как если бы он был моим любимым деревом. Эльфовая кора подавила его Скилл, и он перестал уходить, но было неясно, сколько от самого себя он сможет вернуть. Стеди присматривал за ним. Я говорил разные банальности, он, казалось слушал, но мало что отвечал. Слуга приносил всем нам еду, и Чейд ел сам, но иногда мог замереть, будто бы забывая, что делает. Когда я говорил про Шун, он не выказывал ничего, кроме вежливого интереса. Когда я прямо спросил, может ли он вспомнить слово, которым запечатал ее Скилл, Чейд выглядел скорее озадаченным, чем обеспокоенным этим вопросом. Когда я попытался надавить на него, настаивая, чтобы он хотя бы вспомнил свою дочь, вмешался Стеди:

— Ты должен позволить ему вернуться самому, самостоятельно сложив части себя воедино.

— Откуда ты можешь знать это? — потребовал я.

— Крошечные камни памяти, принесенные Чейдом, содержат разные знания. Неттл считает, что их разбили на мелкие части, чтобы было безопаснее использовать. Мы не позволяем никому исследовать много камней одновременно, и никто не занимается этим в одиночку. Когда кто-то изучит новый, он отчитывается об этом. Мне достался камень, описывающий, что происходит с теми, кто потерял себя, пытаясь погрузиться в знания слишком глубоко. Я написал отчет о том, что узнал. Мы с Неттл считаем, что это похоже на состояние лорда Чейда, и надеемся, что если мы дадим ему время и отдых, то он сможет стать самим собой.

Он замолчал.

— Фитц, я могу только догадываться, кто он для тебя. Когда я потерял отца, ты не пытался занять его место. Но ты помогал матери, братьям и Неттл как только мог. Не думаю, что это делалось исключительно из-за любви к моей матери, мне кажется, ты понимал, как многого мы лишились. И я всегда буду чувствовать себя в долгу перед тобой. Я обещаю сделать все, от меня зависящее, чтобы вернуть Чейда. Знаю, ты думаешь, что у него в руках ключ к возращению Пчелки. Всем нам не нравится ждать, стоя в стороне. Пожалуйста, поверь, все, что я сейчас делаю, я делаю потому, что это скорейший путь вернуть Чейда, чтобы он смог помочь нам.

Вот и вся польза, которую я получил от этих визитов.

Той ночью, так и не заснув, я попробовал занять себя чем-нибудь. Прочел несколько свитков о Скилле, в которых была записана информация, извлеченная из камней памяти. Кетриккен и Эллиана отправили своих секретарей в библиотеку искать любое упоминание о Клерресе и Белых Пророках. Меня ждали четыре свитка, которые я бегло просмотрел — слухи и легенды с примесью суеверия. Я отложил их, чтобы Эш прочел это Шуту, а сам утешился мыслью, что могу отравить все колодцы на Клерресе. Необходимое количество яда зависит от потока воды. За этим подсчетом я и заснул.

Следующий день медленно проходил мимо. Я провел его как и предыдущий. Так прошел еще один день, наполненный штормовым ветром и снегопадом, задерживающими возвращение роустеров. Вестей от наделенных Уитом или от солдат, которых отправлял Дьютифул, не поступало. Трудно было надеяться на них, но еще труднее оказалось отпустить эту надежду. Я сказал себе, что когда шторм закончится, Олух вернется домой, и нам нужно будет вырвать слово для Шун и связаться с ней при помощи Скилла. Я старался занять себя, чем только мог, но все равно каждая минута казалась длинной, как день.

Я ходил навестить Шута как минимум дважды в день. Кровь дракона продолжала влиять на него, изменяя его тело так быстро, что становилось страшно. Рубцы и шрамы, намеренно нанесенные его мучителями на щеки и лоб, стали исчезать. Его пальцы выпрямились, и хотя он все еще хромал, но уже не вздрагивал при каждом шаге. Его аппетит был таким же, как у стражников, и Эш, как мог, развлекал его.

Спарк представала передо мной в образе Эша, когда я видел ее в покоях Шута, но теперь я старался разглядеть ее особенности. И удивлялся тому, что видел. Это не было простым переодеванием, она казалось совершенно другим существом. Как Эш, она была трудолюбива и вдумчива, но улыбка, зажигавшаяся на ее лице, принадлежала Спарк. Косые взгляды, которые она бросала, не были кокетливыми, а просто загадочными. Несколько раз я встречал ее в покоях Чейда, занятую уборкой либо наливающую прохладной воды в кувшин, чтобы облегчить его лихорадку. При этом ее глаза скользили по мне, но я никогда не выдавал, что знаю другую ее ипостась. Было интересно, знает ли еще кто-то, кроме Чейда, Шута и меня, о ее двойственности.

Именно с Эшем я заговорил однажды утром, поднявшись по лестнице после ставшего ежедневной практикой боя с моими стражниками. Я пришел посмотреть, чем занимается Шут. Он сидел за столом Чейда, одетый в черно-белый халат, пока Эш мужественно пытался уложить его отросшие волосы. Его вид напомнил мне о днях, когда он был шутом короля Шрюда. Вновь выросшие на его голове волосы стояли дыбом и были похожи на пух, покрывающий только вылупившихся цыплят, в то время как пряди оставшихся волос висели длинными клочьями. Когда я был на последней ступеньке, услышал, как Эш сказал:

— Это безнадежно. Я обрежу их все, чтоб они стали одной длины.

— Думаю, так будет лучше, — согласился Шут.

Эш отрезал каждый клок, бросая их на стол, где ими занялась ворона. Я вошел тихо, но Шут приветствовал меня:

— Какого цвета мои новые волосы?

— Как спелая пшеница, — сказал Эш прежде, чем я успел ответить. — Но больше похожи на пух одуванчика.

— Когда мы были мальчишками, его лицо всегда плавало в облаке из волос. Думаю, ты будешь похожим на одуванчик, пока они не отрастут достаточно длинными, чтобы можно было их завязывать.

Шут поднял руку, чтобы коснуться головы, но Эш с разраженным ворчанием оттолкнул его руку.

— Так много изменений и так быстро. Я до сих пор просыпаюсь и удивляюсь чистоте, теплу и сытости. У меня постоянно все болит, но это боль исцеления, которую можно вытерпеть. И я рад сильной боли и даже острым приступам, потому что они говорят мне о выздоровлении.

— А твое зрение? — осмелился спросить я.

Он устремил свой вращающийся драконий взгляд в мою сторону.

— Я вижу тьму и свет, и даже чуть больше. Вчера, когда Эш шел между мной и огнем очага, я увидел его движущуюся тень. Этого недостаточно, но уже кое-что. Я стараюсь быть терпеливым. Как Чейд?

Я покачал головой, а потом вспомнил, что он не видит этого.

— Изменения слишком незначительны, чтобы я мог их видеть. Рана от меча исцеляется, но медленно. Эльфовая кора отрезала его от Скилла, который он использовал, чтобы поддерживать свое здоровье. Думаю, он применял и травы. Теперь ничего этого нет, и может быть мне кажется, но, по-моему, морщины на его лице стали глубже, а кожа более дряблой, однако…

— Вам это не кажется, — тихо сказал Эш. — Каждый раз, когда я осмеливаюсь входить в его комнату, он выглядит все более старым. Как будто все изменения, что он творил своей магией, сходят на нет, и годы догоняют его, — он положил ножницы, закончив стрижку. Мотли клюнула блестящие ножницы, но тут же потеряла к ним интерес и решила заняться своими перьями. — Что хорошего они сделали, не позволив ему умереть от Скилла только затем, чтобы он умер от старости?

У меня не было ответа, я не думал о таком.

Эш задал другой вопрос:

— И что будет со мной, если он умрет? Я знаю, эгоистично думать о таких вещах, но я думаю. Он был моим учителем и защитником в Оленьем замке. Что со мной станет, если он умрет?

Не хотелось даже допускать такую возможность, но я все же ответил:

— Леди Розмари примет на себя его обязанности. Ты станешь ее учеником.

Эш покачал головой.

— Не уверен, что она возьмется за меня. Думаю, я не нравлюсь ей настолько же, насколько лорд Чейд благоволит ко мне. Знаю, леди Розмари считает, что он слишком мягок со мной. Думаю, когда его не станет, она выгонит меня и найдет ученика, более послушного ее воле, — мягче он добавил:  — Тогда мне останется только та профессия, которой я когда-то пытался избежать.

— Нет, — резко сказал Шут еще до того, как я успел открыть рот.

— Не могли бы вы взять меня в качестве своего слуги? — спросил Эш с такой тоской, какой я еще ни разу не слышал.

— Я не могу, — с сожалением признал Шут. — Но уверен, Фитц найдет тебе хорошее место, прежде чем мы уйдем.

— Уйдете куда? — спросил Эш, вторя моим мыслям.

—Туда, откуда я пришел. Чтобы совершить нашу страшную миссию, — он слепо посмотрел на меня. — Не думаю, что мы должны ждать возвращения твоего Скилла и моего прозрения. Еще несколько дней, и, думаю, я буду в достаточно хорошей форме для путешествия. Надо выдвигаться как можно раньше.

— Эш прочитал тебе свитки, которые я оставил? Или, возможно, Спарк? — Девушка усмехнулась. Но моя попытка не отвлекла Шута.

— Ты отлично знаешь, что они бесполезны, Фитц. Тебе не нужны ни старые свитки, ни карты — у тебя есть я. Исцели меня. Восстанови зрение, и мы можем идти. Я приведу тебя туда, в Клеррес. Чтобы доставить меня сюда, ты провел нас через колонну, до Клерреса мы доберемся тем же путем, каким вел Прилкоп.

Я сделал паузу и глубоко вздохнул. Терпение. Его помыслы были сосредоточены на разрушении Клерреса. Как и мои, но логика и любовь служили якорем, удерживавшим меня, задыхавшегося от ожидания, на месте. Не думаю, что имело смысл переубеждать его, но я могу хотя бы попробовать.

— Шут. Неужели ты не понял, что постигло Чейда и как это влияет на меня? Я не смею даже пытаться пользоваться Скиллом, ни для того чтобы вылечить тебя, ни для того, чтобы перемещаться при помощи колонн в одиночку. Взять тебя с собой? Нет, ни один из нас не сможет выйти оттуда.

Он открыл рот, и тогда я возвысил голос:

— Кроме того, я не оставлю Баккип, пока еще остается хоть крохотная надежда найти Пчелку на территории Шести Герцогств. Наделенные Уитом ищут ее. И есть надежда, что Чейд восстановится достаточно для того, чтобы связаться Скиллом с Шун. Должен ли я мчаться к Клерресу, долгие месяцы путешествовать на корабле, оставив Пчелку с ее похитителями, когда новости о ней могут в любой момент прибыть из Риппона или Бакка? Знаю, что тебе не терпится отправиться в путь. Сидеть на месте и ждать вестей — это медленная пытка. Но я лучше вытерплю ее, чем побегу, разминувшись с дочерью. И когда мы отправимся на Клеррес с этой местью, с нами будет корабль и войско. Или ты думаешь, что я смогу дойти до далекого города, разбить их стены, убить тех, кто тебе ненавистен, и выйти живым, да еще и с пленными?

Он улыбнулся и пугающе тихо произнес:

— Да, да, думаю, мы сможем. Более того, я уверен, что мы должны, потому что знаю — там, где армия потерпит поражение, убийца вместе со своим проводником одержат победу.

— Так позволь мне быть убийцей, Шут. Я говорил, что мы с тобой получим наше отмщение — так и будет. Моя ненависть к ним также сильна, как и твоя. Но моя не похожа на лесной пожар, это тлеющие в кузне угли. Если ты хочешь, чтобы я участвовал в этом в роли убийцы, позволь сделать так, как меня учили. Эффективно, продуктивно, с холодным сердцем.

— Но…

— Нет. Слушай, я уже говорил, что их кровь прольется. Так и будет. Но не за счет Пчелки. Я найду ее и приведу домой, оставаясь с ней до тех пор, пока она не восстановится достаточно для следующей разлуки. Пчелка — самое важное. Мы отложим все и используем время с умом. Ты перестроишь свое тело и восстановишь здоровье, а я проведу эти дни, оттачивая старые навыки.

Огонь потрескивал, Эш стоял молча, прерывисто дыша. Его глаза метались от Шута ко мне и обратно.

— Нет, — наконец сказал Шут. Он был непреклонен.

— Ты не слышал, что я сказал?

Он тоже возвысил голос:

— Я слышал все, что ты сказал. И кое-что действительно имеет смысл. Мы подождем, хотя я считаю это бесполезным, но, надеюсь, для нас обоих это будет не так. Для всех нас. Я держал ее в руках, всего мгновение, но за это время успела возникнуть связь. Не думаю, что могу описать это тебе. Я снова мог видеть — не глазами, но то, что может произойти. Все возможное будущее и наиболее важные поворотные моменты. Впервые в жизни я держал в руках кого-то, с кем мог разделить все это. Кого-то, кому я мог передать все, что знаю. Кого-то, кто придет после меня — истинный Белый Пророк, не поврежденный Служителями.

Я не сказал ни слова, вина душила меня, ведь это я все разрушил, вырвав Пчелку у него из рук и вгоняя нож в его тело снова и снова.

— Но если сегодня нас настигнет сообщение о ее местонахождении, и завтра мы найдем Пчелку, то послезавтра нам нужно будет выезжать.

— Я не брошу ее опять!

— Как и я. Она будет в наиболее безопасном месте — рядом с нами.

Я уставился на него:

— Ты сошел с ума?

— Конечно да, и ты прекрасно знаешь об этом. Пытки сводят людей с ума! — он невесело рассмеялся. — Послушай меня. Если Пчелка на самом деле твоя дочь, если внутри нее горит тот же огонь — она захочет отправиться с нами, чтобы разрушить это гнездо жестокости.

— Если? — в негодовании пробормотал я.

Пугающая улыбка осветила его лицо, он понизил голос:

— А если она моя дочь, в чем я совершенно уверен, то, когда мы найдем ее, она уже будет знать, что должна пойти туда и помочь нам. Она увидит это на своем пути.

— Нет. Меня не волнует, что она там «видит», и что ты советуешь. Я никогда не возьму своего ребенка на бойню!

Его улыбка стала только шире:

— Тебе и не надо будет. Это она поведет тебя.

— Ты безумен! А я ужасно устал.

Я отошел подальше от него, в дальний конец комнаты. С момента возвращения Шута это более всего походило на настоящую ссору. Изо всех людей именно он должен был понять мою боль. Я не хотел, чтобы у нас были сейчас какие-либо разногласия. У меня было так мало веры в свою правоту, в правильность своих суждений, и когда он поставил их под сомнение — это было как удар под дых.

Я слышал шепот Эша:

— Вы знаете, что он прав. Сначала вам нужно восстановить силу и выносливость. Я могу помочь с этим.

Я не услышал приглушенный ответ Шута, на который Эш сказал:

— И с этим я тоже могу помочь. Когда придет время, все будет готово.

Я заговорил, только когда обрел власть над своим голосом. В моих словах не было ни гнева, ни боли:

— Расскажи мне о тех, кто следует за женщиной. Не о наемниках, завербованных ею, а о белом народе. Они поставили меня в тупик. Они Белые или частично Белые? Если Служители так плохо обращаются с Белыми, почему они следуют за Двалией и выполняют ее приказы? Почему нам надо убивать и их? Они ведь будут рады освободиться от нее?

Он медленно покачал головой и заговорил спокойно и обстоятельно. Хотел ли он сгладить ситуацию так же сильно, как я?

— Дети верят в то, что им сказали. Они «на пути», Фитц, и не знают ничего, кроме необходимости повиноваться ей. Если они не будут полезны для нее, то от них нет толку, а бесполезное отбрасывается. Их убивают маленькими и, если повезет, это делают безболезненно. Они видят, что некоторым их собратьям ночью дают яд. Трудновоспитуемых и не наделенных особыми талантами используют в качестве рабов. Те, кто хоть в чем-то талантлив, остаются, если они послушны. Вынужденные верить всему, что им говорят. Они безжалостны, когда выполняют ее приказы, и подчиняются, даже если для этого приходиться жертвовать своими жизнями или забирать жизнь у тех, кто противостоит им. Они фанатики, Фитц. Если покажешь им каплю милосердия, они найдут способ убить тебя.

Некоторое время я молчал. Эш замер и слушал, поглощая каждое слово. Я откашлялся:

— То есть, нет никакой надежды, что они восстанут против Двалии? Нет надежды привлечь их в наше общее дело?

— Если ты найдешь тех, кто забрал Пчелку… не только наемников. Я имею в виду тех, кто разработал этот план: луриков, Двалию. Они могут показаться добрыми. Или юными и обманутыми. Или обычными слугами, исполняющими приказы. Не доверяй им, не верь, отбрось милосердие и жалость. Каждый из них мечтает получить власть. Каждый был свидетелем того - что Служители сделали с их товарищами. И каждый выбрал путь служения, не бросил им вызов. Каждый из них коварнее, чем ты думаешь.

Я замолчал. И это те, кто держит в плену Пчелку? Я мог выдвинуть против них мой новый отряд или попросить Дьютифула предоставить опытное войско. Но моя ярость остыла, стоило представить маленькую Пчелку, загнанную в угол в разгар схватки. Копыта, могущие ее затоптать, свистящие лезвия мечей. Может ли Двалия и ее лурики убить моего ребенка, лишь бы она не досталась мне? Я не мог заставить себя задать этот вопрос.

— Они никогда не пойдут против Двалии, — неохотно признал Шут. — Даже если мы настигнем их, пока они находятся в Шести Герцогствах, они будут биться до последнего вздоха. Им столько рассказывали о внешнем мире, что они гораздо больше боятся плена, нежели смерти.

Размышляя, он некоторое время молчал. Эш спрятал ножницы и подметал с пола упавшие волосы.

— Итак. Хватит изводить друг друга. Мы согласились, что отправимся на Клеррес. Давай пока оставим вопрос о том, когда мы пойдем, и даже как мы будем там странствовать. Когда мы достигнем Клерреса, мы увидим, что школа имеет собственные укрепления, которые придется как-то миновать. А внутри нас ждет целое гнездо злобных пауков, которых мы должны будем уничтожить. Думаю, надо полагаться на скрытность и хитрость, а не на силу оружия.

— Я хитрый, — тихо сказал Эш. — Думаю, я могу быть очень полезным в такого рода путешествии.

Шут бросил на него задумчивый взгляд, но я твердо сказал:

— Нет. Несмотря на все, что ты успел узнать за свою короткую жизнь, я не возьму кого-то столь молодого на это предприятие. Мы говорим не о кинжале в ночи и не об отравленном супе. Шут сказал, что их десятки, а может и больше. Это не место для подростка.

Я упал в кресло за столом напротив друга.

— Шут, ты так и не прояснил мою задачу. Даже если я соглашусь, что каждый Служитель должен умереть, я все еще не уверен, что смогу сделать это. Я также давно не занимался убийствами, как и работой с боевым топором! Я сделаю все, что в моих силах, ты знаешь это. Да, те кто забрал Пчелку и Шун, подписали себе смертный приговор, когда вломились в мой дом. Они должны умереть, но так, чтобы это не угрожало жизням моей дочери и Шун. Как и те, кто истязал тебя. Безусловно. Но остальные? Ты говоришь о бойне. Думаю, ты представляешь себе мои возможности выше, чем они есть на самом деле, — мой голос упал, и я добавил: — Особенно мою способность убивать, не чувствуя раскаяния. Неужели все живущие на Клерресе заслуживают смерти?

Я не мог прочитать все эмоции, сменявшиеся на его лице: страх, отчаяние, неверие, что я сомневаюсь в его решении. Затем он печально покачал головой:

— Фитц, думаешь я бы просил тебя, если был бы другой способ? Быть может, ты считаешь, что я делаю это для спасения своей жизни или мести, но это не так. Для каждого из тех, кого мы должны убить, существует десять, дюжина, двадцать рабов. Те, кого мы, может быть, освободим, получат возможность жить так, как они сами хотят. Дети, которых разводят как скот, сводя кузенов и кузин, братьев и сестер. Уродливое потомство, которое они порождают, лишенное толики белой крови, уничтожают безжалостно, как мы выпалываем траву в летнем саду, — его голос прервался, руки дрожали на столе. Эш потянулся к нему, но я покачал головой. Не думаю, чтобы Шут хотел, чтобы к нему прикасались в этот момент.

Он замолк, плотно сцепил руки, стараясь обрести спокойствие. Мотли перестала охорашиваться и допрыгала до него.

— Шут? Шут?

— Я здесь, Мотли, — сказал он, будто она была ребенком, протянул руку в сторону ее голоса и не вздрогнул, когда она запрыгнула на его запястье. Она поднималась по рукаву, помогая себе клювом и когтями, пока не достигла плеча, где стала приглаживать его волосы. Я увидел, как его стиснутые челюсти начали расслабляться. Тем не менее он заговорил невыразительным и помертвевшим голосом: — Фитц, ты понимаешь, что они уготовили для Пчелки? Для нашего ребенка? Она станет ценным вкладом для их племенного скота, вольет Белую кровь, которую они не смогли добыть. Если они еще не узнали, что она моя, то скоро поймут.

Эш вытаращил глаза и начал говорить, но был остановлен поим повелительным жестом. Я поднес руки к сердцу, стараясь успокоить его, глубокого вдохнул и задал еще один вопрос:

— Итак, сколько потребуется времени, чтобы добраться до Клерреса?

— Если честно, я не могу этого с уверенностью сказать. Впервые мы добирались до Клерреса очень кружным путем. А когда я убежал оттуда, я был юн и не раз сбивался с дороги, садился на корабли, плывущие в ненужные мне порты, надеясь, что один из них направляется в Бакк. Иногда месяцами находился на одном месте, прежде чем у меня появлялись средства путешествовать дальше. Дважды меня пленили против моей воли. Тогда мои ресурсы были сильно ограничены, а Шесть Герцогств казались не более, чем легендой. А когда мы вернулись с Прилкопом в Клеррес, то большую часть пути шли сквозь камни, и даже это заняло у нас немало времени. — Он остановился. Надеялся ли, что я предложу воспользоваться этим маршрутом? Если так, то ему пришлось бы ждать еще долго даже после того, как мой контроль над Скиллом восстановится. Состояние Чейда еще больше усилило мое нежелание вновь пользоваться колоннами.

— В любом случае, нам надо отправляться так быстро, как мы только будем способны. Кровь дракона, которую дал мне Эш, прекрасно отразилась на моем здоровье. Если мое состояние продолжит улучшаться и ты поможешь мне вернуть зрение… Ох, да даже если ничего этого не будет! Мы подождем вестей, на которые ты надеешься, но как долго? Дней десять?

На него не действовали объяснения, и я не стал давать ему напрасных обещаний.

— Давай подождем, пока роустеры с Олухом и Фитцем Виджилантом вернуться. Это не займет много времени. Возможно, к этому моменту твои глаза восстановятся, как и все остальное. А если нет, мы попросим Олуха и остальных участников Круга Скилла Неттл попробовать восстановить твое зрение.

— Это будешь делать не ты?

— Нет, пока Неттл не решит, что я снова могу управлять своим Скиллом. Я буду рядом, в комнате, но не смогу помочь, — я вслух повторил данное себе обещание: — Пришло время мне уступить ее власти Мастера Скилла. И уважать ее знания. Она предупредила меня не использовать Скилл, и я не буду. Но другие могут помочь тебе.

— Но я… Тогда нет. Нет, — он вдруг поднял покрытую шрамами руку, прикрывая рот. И пальцы, и голос дрожали, когда он заговорил: — Я не могу. Я просто не могу позволить им… Нет, пока ты не восстановишься. Фитц. Ты знаешь меня. Но те, другие… Они могут одолжить тебе свою силу, но лишь ты можешь коснуться меня. А пока… Нет, я подожду.

Он резко замолчал, скрестив руки на груди. Я почти видел, как надежда покидает его, а плечи сутулятся. Он закрыл свои слепые глаза, и я отвернулся, стараясь дать ему личное пространство, чтобы прийти в себя. Как быстро закончилась его отвага, влитая вместе с кровью дракона! Я почти жалел, что мы ссорились все это время. Вид Шута, трясущегося от страха, раздул угли моего гнева, подобно мехам. Я убью их! Всех их.

Мотли что-то пробормотала ему. Я встал и отошел от стола, чтобы он понял, что я не сижу и не пялюсь на него.

— Эш. Ты ловок с ножницами. Как думаешь, сможешь распустить швы на моем лбу? Они слишком стягивают.

— Они смотрятся, как сморщенный шов в плохо пошитом платье, — согласился Эш. — Идемте, садитесь здесь, рядом с огнем, тут светлее.

Мы разговаривали, пока Эш работал — он коротко предупреждал, что будет вытаскивать нити, или просил вытереть кровь, появлявшуюся на месте стежков. Мы оба притворились, что не слышим, как Шут мягко опустил ворону на стол и тихо дошел до кровати. К тому времени, как Эш закончил со мной возиться, Шут либо действительно спал, либо хорошо изображал это.

Дни медленно ползли мимо. Когда я замечал, что выхожу из себя, я отправлялся на тренировочную площадку. Однажды я столкнулся с внуком Блейда, и он не скрывал свое удовольствие от моего поражения. Второй раз я согласился сразиться с ним на копьях, и он почти одолел меня. После этого Фоксглов отвела меня в сторону и иронично поинтересовалась, наслаждаюсь ли я полученными побоями. Я ответил ей, что, конечно, нет, и что просто стараюсь вернуть свои старые навыки. Но когда я хромал прочь, уже знал, что солгал ей. Мое чувство вины требовало боли, и боль могла изгнать из моей головы мысли о Пчелке. Да, это было вредная склонность, но я прощал ее себе, оправдываясь тем, что, когда у меня будет шанс использовать меч против похитителей, некоторые мои навыки восстановятся.

Так получилось, что я был на тренировочном дворе, когда поднялся крик о возвращении роустеров. Я коснулся земли кончиком деревянного меча, показывая своему партнеру, что капитулирую, и пошел навстречу. Они ехали рваным строем, как толпа потерпевших поражение разгневанных мужчин. Лошади товарищей были с ними, но они не несли ничьих тел. Скорее всего, тела сожгли там, где они пали. Я задумался о том, что бы они сделали, найдя легкораненого человека с перерезанным горлом. Возможно, среди всех этих убийств они не удивились бы такой ране.

Они проигнорировали меня, отводя лошадей в конюшню. Фитц Виджилант уже спешился и стоял, держа поводья в ожидании конюха. Олух, оставшийся сидеть на коне, выглядел старым, уставшим и замерзшим. Я подошел к его стремени.

— Спускайся, старый друг. Обопрись на мое плечо.

Он поднял голову, рассматривая меня. Давно он не казался столь несчастным.

— Они подлые. Они высмеивали меня всю дорогу домой, толкнули меня сзади, когда я пил чай, и я пролил его на себя. А в гостинице они послали двух девушек, чтобы дразнить меня. Они трогали свою грудь, а потом ударили меня, когда я тоже так сделал. — Слезы выступили на его маленьких глазках. Он так искренне делился своими бедами, что я поглубже затолкал свой гнев, мягко сказав:

— Ты дома, и теперь тебя никто не обидит. Ты вернулся к своим друзьям. Спускайся.

— Я, как мог, старался защитить его, — сказал Лант за моим плечом. — Но у него не получалось оставить в стороне своих мучителей или игнорировать их.

Я знал это достаточно хорошо, потому что не раз ухаживал за Олухом. Маленький человечек, казалось, имел талант попадать в неприятности: несмотря на свои годы, он так и не научился отличать издевательства от добродушных шуток. И, как кошка, он привлекал тех, кто был менее всего терпим к нему. Тех, кому нравилось мучить его.

Но раньше он был в состоянии уклониться от физического вреда.

Я мягко проговорил:

— Ты не мог использовать на них Скилл? Вы не видите меня, не видите меня?

Он нахмурился:

— Они обманули меня. Один сказал: ты мне нравишься. Мы станем друзьями. Но это было не так. Они сказали, что те девушки будут рады, если я их потрогаю. Что будет весело. А потом они ударили меня.

Я поморщился при виде боли в его глазах и опущенных уголков рта. Он закашлялся, и кашель был влажным. Это совсем нехорошо.

— Все они заслуживают хорошей взбучки, сир. — Я обернулся, увидев приближавшегося Персиверанса. Он вел трех лошадей: чалую, Присс и пятнистого мерина из моих конюшен по кличке Спекл.

— Что ты здесь делаешь? — потребовал я объяснений у мальчика. Его правый глаз заплыл, а на скулах цвели синяки. Кто-то ударил его по лицу, я хорошо знал такие повреждения. — И что с тобой произошло? — добавил я прежде, чем он успел ответить на первый вопрос.

— Они и Пера били, — объяснил Олух.

Лант выглядел растерянным.

— Он пытался вмешаться той ночью в гостинице. Я говорил, что от этого будет только хуже, но он не послушал.

Я столкнулся с некомпетентностью, неопытностью и глупостью. Посмотрев на горестное лицо Олуха, я мысленно заменил глупость на наивность. Олух никогда не перерастет свою невинность, и я молчал, помогая ему спешиться. Он снова начал кашлять и никак не мог остановиться.

— Лант отведет тебя на кухню и присмотрит, чтобы ты выпил горячий сладкий напиток. Мы с Пером займемся лошадьми. Лант, потом предлагаю тебе отчитаться перед королем Дьютифулом. Олух тоже будет там.

Лант выглядел встревоженным:

— Не перед лордом Чейдом?

— Сейчас он сильно болен, — Олух все еще кашлял, а потом, наконец, успокоился, но дыхание было свистящим. Я немного уступил: — Убедись, что Олух хорошо поел, и отведи его в парные. Потом я услышу твой доклад одновременно с королем.

— Баджерлок, я все же думаю…

— Принц Фитц Чивэл, — поправил я его, оглядев с ног до головы. — И не повторяй эту ошибку вновь.

— Принц Фитц Чивэл, — повторил он, открыл рот и снова закрыл.

Я отвернулся от него, держа поводья его коня и лошади Олуха.

— Это не ошибка, — не оборачиваясь сказал я. — Я хочу, чтобы ты подумал. Но не называй меня снова этим именем. Не здесь. Мы не готовы к тому, чтобы все узнали, что  Баджерлок и Фитц Чивэл — одно лицо.

Пер задохнулся. Я не смотрел на него.

— Отведи этих лошадей, Персиверанс. У тебя будет время объяснить мне свое присутствие здесь, пока ты размещаешь их.

Роустеры зашли в новую конюшню, как я до сих пор называл ее. Ту, что была построена после войны Красных Кораблей. Мне не хотелось видеть их сейчас. Надо было успокоиться, прежде чем встречаться с ними. Пер шел за мной, а я вел его за новую конюшню, туда, где располагались конюшни Баррича, в место, где я вырос. Они использовались не так часто, как раньше, но я обрадовался, увидев, что они содержатся в чистоте, и там найдутся пустые стойла для наших лошадей. Мальчишки-конюхи были в восторге оттого, что видят меня, и быстро взялись обихаживать животных, так что Перу почти ничего не пришлось делать. Другие конюхи признали в нем своего и подумали, что синяки на его лице — моих рук дело, и потому были особенно почтительны ко мне.

— Разве это не чалая лорда Деррика? — осмелился спросить один из них.

— Уже нет, — ответил я и получил теплую волну подтверждения от кобылы. Мой всадник.

— Вы ей нравитесь, — сказал Пер из соседнего стойла. Он чистил Присс. Спекла он отдал другим мальчишкам, но о Присс заботился сам. Я не спросил, как он узнал.

— Что ты здесь делаешь?

— Она забрызгалась грязью, сир. Мы переходили замерзший поток, она пробила лед и запачкала ноги. И я чищу ее.

Технически это было верным ответом. Вот так мальчишка, я против воли восхитился им.

— Персиверанс. Зачем ты приехал в Баккип?

Он выпрямился, глядя на меня из стойла. Вряд ли он был удивлен моим вопросом, однако очень хорошо изобразил удивление.

— Сир, я присягнул вам. Где мне еще быть? Я знал, что вам потребуется ваша лошадь, и не мог доверить ее тем… стражникам. И я знал, что вам потребуется Присс, когда мы отправимся за теми ублюдками, чтобы вернуть Пчелку. Она захочет поехать домой на своей лошади. Простите, сир. Я хотел сказать леди Пчелку. Леди Пчелку, — он прикусил верхнюю губу.

Я намеревался отругать его и отослать домой, но когда подросток говорит, как взрослый, нельзя вести себя с ним как с ребенком. Девочка из конюшни принесла ведро воды, я обернулся.

— Как твое имя?

— Пейшенс, сир.

На мгновение я потрясенно замолчал.

— Так, Пейшенс, когда Пер закончит, не могла бы ты показать ему, где можно достать горячей еды, и где находятся парные. Найди ему кровать в…

— Я бы лучше остался здесь, с лошадьми, сир. Если это возможно.

Это я тоже понимал.

— Тогда найди ему спальные принадлежности. Ты может спать в одном из пустых стойл, если хочешь.

— Спасибо, сир.

— Могу я сделать компресс ему на щеку? Я знаю один такой, от которого опухоль к утру спадет. —  Пэйшенс понравилось, что она может помочь Персиверансу.

— Правда? Что ж, ты можешь сделать его, и утром я буду рад увидеть, что он подействовал. — Я уже почти решил уйти, но, вспомнив мальчишескую гордость, обернулся. — Персиверанс. Держись подальше от любого из роустеров. Тебе понятно?

Он опустил глаза.

— Сир, — с несчастным видом согласился он.

— С ними разберутся, но не ты.

— Они плохие люди, — тихо сказал Персиверанс.

— Держитесь подальше от них. — предупредил я обоих и покинул конюшни.

Глава двадцать первая.  Винделиар

Давайте поговорим о забывчивости. Все мы можем воскресить в памяти случаи, когда о чем-то забывали. Пропустили встречу с другом, сожгли хлеб или положили вещь и забыли - куда. Это забывчивость, о которой нам известно.

Но есть и другая забывчивость, та, о которой мы редко задумываемся. Пока я не упомяну фазу Луны, то маловероятно, что она придет вам на ум. Она вытесняется едой, которую вы едите, или дорогой, по которой вы идете. Ваш ум не сосредоточен на Луне, и поэтому на тот момент вы забыли о ней. Или, правильнее сказать, вы не вспоминаете эту информацию в это конкретное время.

Если я войду в комнату, когда вы зашнуровываете ботинки, и скажу: «Сегодня будет прекрасная Луна», то вы сразу о ней подумаете. Но пока вам не напомнили, вы забыли о Луне.

Можно легко понять, что в большинстве моментов жизни мы забываем почти все о мире вокруг нас, кроме того, что требует нашего внимания.

Талант полу-Белых чаще всего заключается в подглядывании будущего во снах. Но немногие из них могут нащупать будущее на расстоянии вздоха, будущее, в котором выбранный нами человек не вспомнит о том, что мы хотим от него скрыть. Эти немногие могут убедить выбранного человека остаться в состоянии не-вспоминания. Таким образом, обладатель этого редкого таланта может сделать событие или человека почти невидимым, почти забытым. У нас есть записи о полу-Белых, которые удерживали в таком состоянии одного человека. У нас есть записи о нескольких полу-Белых, которые могли заставить забыть о каком-то событии даже группу до шести человек. Но я верю, что у юного студента Винделиара мы обнаружили действительно выдающийся талант. Даже в семилетнем возрасте он мог управлять умами двенадцати моих учеников и вынудить их забыть о голоде. Поэтому я прошу отдать его мне для обучения конкретно в этом направлении.

— Из служебных архивов, Лингстра Двалия

Мне стало лучше. Все так говорили, даже Шун. Я не была в этом уверена, но было бы слишком сложно спорить с ними, и я не спорила. Моя кожа перестала облезать, лихорадка тоже прекратилась, я не дрожала и могла ходить, не спотыкаясь. Но было очень трудно прислушиваться к людям, особенно если одновременно говорили несколько человек.

Путешествие осложнялось, вместе с этим росло напряжение между Двалией и Элликом. Нам требовалось пересечь реку, и они потратили целый вечер на споры о том, где это лучше сделать. Это был первый конфликт между ними, который мне довелось увидеть. Они развернули какую-то карту, встали с ней между нашим и калсидийским кострами и спорили, спорили. Проблема возникла из-за способа переправки через реку. В одной из окрестных деревень был паром, и калсидиец настаивал на нем. Однако Двалия утверждала, что для Винделиара это будет слишком тяжело:

— Ему придется не только подавить воспоминания у всех, кто там еще будет ждать переправы, но и затуманить разум паромщику. И не один раз, а три, пока мы не перевезем всех лошадей и сани.

Двалия предлагала пересечь реку по мосту, построенному чуть дальше по течению, но теперь уже возражал Эллик, потому что дорога к мосту шла через довольно крупный город.

— Это идеальное место для засады, — возмущался он. — И если мы не можем затуманить работников парома, как нам одурачить целый город?

— Мы пойдем глубокой ночью. Быстро через город, пересечем мост и потом так же быстро прочь из торговой части города на другую сторону.

Я оперлась на Шун, все ее тело было напряжено, она сосредоточенно вслушивалась. Я устала от их разговоров и затосковала по тишине. Тишине и настоящей еде. Охота была неудачной, и все, что у нас было за эти два дня —каша и коричневый суп. Сани были перегружены, лошади загнаны. Калсидийцы сидели верхом в ожидании решения, лурики стояли рядом с ними. Все мы ждали, пока Двалия и Эллик придут к соглашению. Мост сегодня ночью или паром завтра? Мне было все равно...

— Как они попали на эту сторону реки в первый раз? —  тихо спросила я у Шун.

— Заткнись, — сказала она таким резким голосом, что я подчинилась. Я приложила все усилия, чтобы сосредоточиться и прислушаться внимательнее.

Говорила Двалия. Она заметно нервничала, судорожно прижимая к груди руки, сжатые в кулаки.

— Паром слишком близко к Баккипу. Нам нужно переправиться как можно скорее и убраться подальше. Как только мы пересечем реку, мы можем пойти через холмы...

— Снова холмы. Пока ты не согласишься ехать по дорогам, сани будут вязнуть в рыхлом снегу, — продолжал браниться Эллик. — Бросим сани. Они только замедляют нас с тех пор, как ты украла их.

— У нас нет другой повозки. Нам придется бросить палатки.

— Ну так и оставим их, —  пожал плечами Эллик. —   Без них мы будем двигаться быстрее.  Твоя женская одержимость комфортом — вот что нас замедляет.

— Не смотри на них, — прошипела мне на ухо Шун, и я поймала себя на том, что удивленно таращусь на обоих. Они никогда не спорили так подолгу. Обычно Винделиар приходил, улыбался и странно покачивался, и мы все делали то, что хотела Двалия. Я сощурила глаза, притворившись, что дремлю. Двалия явно была расстроена. Вот она посмотрела в нашу сторону, и Шун наклонилась вперед, чтобы поворошить затухающий костер.

Возле лагеря появился Винделиар, видимо он где-то бродил все это время и пропустил спор. На лице его, как всегда, блуждала полуотсутствующая улыбка. Остановившись у нашего костра, он озадаченно оглянулся.

— Почему вы не в санях? Разве мы не отбываем в скором времени?

Его удивление было понятно: ночь сгущалась вокруг, и обычно к этому времени мы уже были далеко от дневной стоянки.

Двалия повысила голос, чтобы ответить ему.

— Да, мы скоро отправимся. Потерпи, Винделиар. Давай вместе подождем, пока Эллик решит, что мы должны делать.

Тогда впервые я увидела - как это делает Винделиар. Он начал продвигаться к ним, одновременно все больше улыбаясь и раскачиваясь. Подобравшись к Двалии, он уже почти извивался и стал странно похожим на маленького пухлощекого мальчика. Вот он посмотрел на Эллика, склонив голову, тот ответил сердитым взглядом. Двалия мягко заговорила:

— Герцог полагает, что переправляться паромом для нас слишком опасно. Он слишком близко к Баккипу. Но если мы поторопимся, то будем у моста сегодня ночью. И, возможно, переправимся и даже будем в предгорьях до того, как солнце взойдет высоко. И оттуда двинемся к Солевой впадине и кораблю.

Эллик нахмурился.

— Я такого не говорил, — проворчал он.

Двалия тут же неожиданно извинилась.Она сложила руки под подбородком и склонила голову.

— Мне очень жаль. Так что вы решили?

Он выглядел довольным ее покорностью.

— Я решил, что мы пойдем по мосту. Сегодня ночью. Если ты сможешь быстро управиться со своими ленивыми людьми, усадить их на коней и вывести на дорогу, мы можем оказаться в предгорьях прежде, чем солнце поднимется высоко.

— Конечно, — сказала Двалия. — Раз вы так говорите, очевидно, что это самый разумный выход. Лурики! По коням! Коммандир Эллик принял решение. Одесса! Сейчас же грузи Шайсим на сани. Соула и Реппин, приступайте к окончательной погрузке! Он хочет, чтобы мы отправлялись немедленно.

И Эллик стоял, удовлетворенно улыбаясь, пока все мы выполняли его приказы. Затухающие костры были присыпаны снегом, я поспешила в сани. Я снова притворилась совсем ослабевшей, и лурики препоручили меня заботам Шун. Винделиар и Двалия забрались в сани последними. Никогда еще не видела, чтобы люди были так довольны собой...

Эллик пролаял свои команды, и наша компания сдвинулась с места. Когда мы немного отъехали от прежней стоянки, я прошептала Шун:

— Ты видела это?

Она не поняла меня.

— Да. Мы недалеко от Баккипа. Сиди тихо.

Я замерла.

Мы перешли мост в ту же ночь. Неподалеку от спящего ночного города Винделиар слез с саней, пересел на коня и поехал во главе процессии рядом с Элликом. Утром, когда мы отдалились от моста, достигли покрытых лесом предгорий и разбили лагерь, Эллик хвастался всем, с какой легкостью мы все провернули.

— Что ж, теперь мы на северной стороне реки, осталось немного, пересечем лишь несколько городков и холмы. Как я и говорил, мост был наилучшим выбором.

Двалия улыбнулась и согласилась.

Но несмотря на то, что Эллика убедили выбрать мост вместо парома, это не делало наше путешествие через холмы проще. Он был прав насчет саней. Двалия продолжала настаивать, что мы должны всячески избегать дорог, поэтому солдаты на лошадях прокладывали путь для тяжеловозов, тащивших сани. Все это было нелегко, и Эллик подшучивал над тем, как мало мы продвигались каждую ночь.

У нас с Шун было мало времени, чтобы поговорить наедине.

— Они упоминали корабль, — сказала она мне как-то, когда мы присели в кустах по нужде. — У нас должен быть хоть какой-то шанс сбежать, даже если придется прыгнуть в воду. Что бы ни случилось, мы не должны позволить им забрать нас в море.

Я согласилась с ней, однако сомневалась, что у нас будет возможность удрать от похитителей.

Я постепенно поправлялась, но скудная пища, постоянное движение и сон в холоде сами по себе были хуже любой болезни. Как-то вечером, после более чем скромного ужина, мы поднялись, чтобы продолжить наше путешествие, и я едва не упала от головокружения - моему организму явно не хватало этой несущественной пищи. Отправляясь вслед за Шун к палатке у костра, я беспечно сказала ей:

— Наверное скоро умру, если не получу настоящей еды.

Несколько человек замерли и, обернувшись, уставились на меня, Алария испуганно прикрыла рот рукой. Я не обратила на них внимания. Как обычно, лурики соорудили два кострища: одно для нас и второе для калсидийского отряда. Лурики занимались готовкой, но в конце дневного отдыха эту еду нам обычно не давали. Они варили кашу и относили исходящий паром котел солдатам, мы же ели совсем простую пищу. Сегодня солдаты подстрелили какого-то зверя и поджаривали его над огнем. Обычно костер для солдат разбивали довольно далеко от нашего, однако поляна, на которой мы остановились сейчас, была небольшой, поэтому солдаты расположились почти рядом. От жарящегося мяса расползался дразнящий аромат, и я не могла не принюхиваться к густому запаху, плававшему в холодном ночном воздухе.

Будь осторожна, — внезапно предупредил Волк-Отец. Я оглянулась вокруг и нахмурилась.

— Где Винделиар?

— Он идет впереди. Сегодня ночью мы пойдем по дороге. Мы пересечем небольшой город, поэтому он пошел расчистить нам путь, — сказала мне Двалия.

Я решила, что она ответила мне в надежде завязать разговор. Надо использовать этот шанс.

— Мясо так хорошо пахнет, — я засопела, потом коротко вздохнула.

Двалия поджала губы.

— Кусок этого мяса будет стоить дороже, чем кто-то из присутствующих согласится заплатить, — кисло сказала она.

Я не подумала, что солдаты услышат нас, но они  были слишком близко. Кто-то нагло  усмехнулся.

— За кусок мяса баккской женщины мы дадим тебе кусок этого кролика!

И все они расхохотались. Шун сидела рядом со мной на бревне, при звуках этого смеха она съежилась, становясь будто двое меньше. Я запаниковала. Шун была взрослым человеком, которому отец поручил приглядывать за мной, а вышло так, что это она зависела от меня. Не знаю, что я видела на ее лице - гнев или страх, но если она боялась, то насколько страшной должна стать я, чтобы защитить ее? Я и сама ужасно перепугалась, однако в то же время и разозлилась.

— Нет! —  вскакивая, крикнула я ухмылявшемуся мужчине. — Этого не произойдет ни в одном будущем, которое я вижу! Даже в том, где ее потерянный отец разрывает всех вас на кровавые лоскуты! — Я покачнулась, резко села на место и упала бы, если бы Шун не поймала меня. Внезапно стало очень плохо. Я отдала часть своей силы, выпалив все это. Я вовсе не собиралась рассказывать о том сне, да и не успела его осмыслить. Там не было людей, лишь какие-то флаги, висящие драными лоскутами на бельевой веревке, и с этих флагов капала кровь. Сон, которому не было объяснения. Понятия не имею, откуда вдруг взялся этот отец...

— Шайсим!

Звенящий голос Двалии выдал мне, что она шокирована. Я повернулась, посмотрела в ее осуждающие глаза и попыталась притвориться маленьким ребенком, уличенным в шалости.

— Шайсим, мы не рассказываем свои сны всякому, кто может услышать. Сны — это нечто бесценное и личное, наши ориентиры на многих существующих путях. Выбор пути требует великого знания. Когда мы доберемся до Клерреса, ты узнаешь много всего. Один из важнейших принципов, которые тебе предстоит узнать: ты должна лично и тайно записывать свои сны или только с помощью выбранного для тебя писаря.

— Клеррес? —  старый солдат, Эллик, подошел к Двалии сзади. Он стоял прямо, но его толстый живот выпирал из-под жилетки. В свете костра его глаза были бледными, как мутный снег. — Как только мы сядем на корабль, мы берем курс прямо на Калсиду и Боттеров залив. Такой был уговор.

— Конечно, — тут же согласилась Двалия. Несмотря на свою комплекцию, она грациозно поднялась с земли и встала рядом с ним. Боялась ли она его, когда он вот так нависал над ней?

— И я не хочу навлечь неудачу на себя и своих людей. Уж всяко не из-за луноглазого щенка вроде него.

— Мальчик не имел в виду ничего особенного. Вам нет нужды беспокоиться.

Он улыбнулся ей злобной улыбкой самоуверенного старика.

— Я вовсе не беспокоюсь.

Затем, без всякого предупреждения, он ударил меня в грудь. Я полетела назад с бревна, впечатавшись спиной в снег. Он буквально вышиб из меня воздух, и я барахталась, без толку пытаясь вдохнуть. Шун подскочила — видимо, чтобы убежать, но он отвесил ей пощечину, и девушка упала прямо в толпу луриков, которые повскакивали, как стая порхающих птиц, нам на помощь. Я ждала, что они налетят на командира солдат, облепят его и повалят на землю, как они уже сделали однажды с красивым насильником. Вместо этого они подхватили Шун и уволокли ее в сторону.

В этот момент я ощутила растущий страх Двалии и в приливе озарения поняла, что туманный мальчик сейчас слишком далеко от лагеря - он в деревне, где убеждает людей, что они не должны заметить нас, когда мы пройдем там сегодня ночью. С нами не было Винделиара, который мог бы повлиять на Эллика своей силой, и Двалия осталась одна против командира. Одесса обошла бревно и схватила меня под руки, пока я все еще пыталась отдышаться. Она поволокла меня в сторону через сугроб, оставив Двалию разговаривать. Та выглядела спокойной, неужели больше никто не чувствует бушующий в ней страх?..

— Он всего лишь мальчик, который кричит, когда зол или напуган. Разве ты сам не был ребенком?

Он глянул на нее безразлично, не впечатлившись этим объяснением.

— Когда-то я был ребенком. Я был ребенком, который видел, как отец душил его старшего брата за то, что тот не оказал ему должного уважения. Я был умным мальчиком. Мне хватило одного урока, чтобы знать свое место.

Одесса поставила меня на ноги, она стояла сзади, обхватив меня руками, чтобы удержать. Дыхание все еще ко мне не вернулось. Когда командир Эллик ткнул в меня пальцем с толстым ногтем, от испуга я снова забыла, что надо как-то дышать.

— Учись. Или умри. Мне нет дела до того, как они называют тебя, пацан, или какое значение тебе придают. Держи язык за зубами, или я брошу тебя и твою шлюху-няньку своим людям. — Он отвернулся и с важным видом пошел прочь.

Наконец я втянула воздух в легкие. Надо же, оказывается, я чуть не обмочилась от страха.

А Двалия смело заговорила ему в спину.

— Мы так не договаривались, командир Эллик. Если этому мальчику кто-то навредит, мы не обязаны платить тебе, когда доберемся до Боттерова залива. Тот, кто должен заплатить, не отдаст тебе золото, пока я, живая и невредимая, не скажу ему это сделать. А это будет лишь в том случае, если мальчик не пострадает.

Ее слова звучали строго, но логично, на другого человека это могло бы подействовать. Но когда Эллик, ощерившись, повернулся к ней, я поняла, что ей не стоило говорить о деньгах так, будто они могут управлять им. Деньги — вовсе не то, чего он жаждал.

— Есть больше чем один способ превратить тебя, твоих бледных слуг и твоего драгоценного мальчишку в золото. Мне даже не нужно для этого плыть в Боттеров залив. Работорговцы ждут в любом калсидийском порту, — он оглянулся вокруг на таращившихся луриков и с презрением сказал: — За ваших хорошеньких белых лошадок могут дать лучшую цену, чем за твоих бескровных служанок и хлипких парней.

Двалия побледнела и замерла.

Он повысил голос, наполняя им ночь:

— Я калсидиец, командир и лорд, получивший это звание не по рождению, а за заслуги своего собственного меча. Я не подчинялся плачущим женщинам и не боялся нашептывающих жриц. Я поступаю так, как считаю лучшим для себя и присягнувших мне людей.

Двалия напряглась, вытянувшись в струнку. Ее последователи сгрудились, как овцы, каждый норовил спрятаться за чужую спину. Одесса все еще удерживала меня перед собой. Интересно - это она так храбро защищала меня или просто использовала как щит? Я заметила, что Шун уже оправилась от испуга. Она стояла чуть в стороне от луриков и свирепо смотрела на калсидийцев. Я уже могла более-менее нормально дышать. Кажется, пришло время бежать.

Спокойствие. Будь спокойна, как охотник, и слушай.

Я послушно попыталась успокоиться и замерла. Кажется, Двалия полностью справилась со своим страхом и с вызовом начала говорить. Она сошла с ума? Или так привыкла командовать, что не видела, насколько уязвима сейчас?

— Твои люди присягнули тебе. Дали тебе клятву, верно? Тогда как ты можешь верить их словам, если не держишь своих? Они поклялись тебе, совсем как ты дал мне слово, когда мы заключили сделку? Мы посулили щедрую плату, чтобы вам не было нужды грабить. Но вы грабили, вопреки моему приказу. Вы обещали, что не будет ненужного насилия, но оно было. Бессмысленные разрушения, выломанные двери и порванные гобелены. Вы оставили за нами следы, которых не должно было быть. Больше убийств, чем необходимо, изнасилования без смысла.

Эллик уставился на нее, переваривая услышанное. Затем он откинул голову и расхохотался, и на мгновение я увидела его таким, каким он, наверное, был в молодости: диким и безрассудным.

— Без смысла? — повторил он и снова рассмеялся. Его люди стягивались к нашему костру, заинтересованные происходящим. Они начали смеяться вслед за своим командиром. И я понимала, что это представление на самом деле было устроено для них.

— Это говорит женщина, которая ничего не знает о настоящем смысле своего существования в мире. Позволь мне рассказать тебе, я уверен, что мои люди найдут способ использовать этих женщин со смыслом.

— Ты нарушил данное мне слово! —  Двалия старалась добавить уверенности и обвинения в свой голос, но это звучало жалобно, будто плач ребенка.

Эллик вскинул голову, посмотрел на нее, и я поняла по его лицу, что Двалия стала еще менее значимой в его глазах. Такой ничтожной, что он соизволил объяснить ей, как устроен мир.

— У мужчины есть его слово, он может дать его другому мужчине, и они оба знают, что это значит. Потому что у мужчины есть честь, и нарушить слово, данное другому, значит запятнать ее. Это заслуживает смерти. Но все знают, что женщина не может дать кому-то слово, потому что женщина не может хранить честь. Женщины обещают, а потом говорят: «Я не понимала, я не это имела в виду, я думала, что эти слова значат что-то другое». Так что слово женщины ничего не стоит. Она может нарушить его, и всегда так делает, потому что у нее нет чести, которую можно замарать, —  он издевательски фыркнул. —  Даже убивать женщину, которая нарушила слово, недостойно, потому что таковы уж женщины.

Двалия уставилась на него, приоткрыв рот. Я жалела ее и боялась за всех нас. Даже я, ребенок, знала, что калсидийцы так поступают. Во всех свитках отца, что я читала, и во всех упоминаниях, калсидийцы описывались как люди, которые всегда найдут способ нарушить слово. Они оставляли воспитание своих детей на рабов и даже продавали своих собственных отпрысков. Как она могла не знать, какого сорта люди, с которыми она заключает сделку? Ее лурики столпились позади нас, словно бледное отражение солдат позади Эллика. Но его люди стояли, широко расставив напряженные ноги, спокойно держась за пояса или скрестив руки на груди. А наши же лурики сбились в кучу и хватались друг за друга, перешептываясь, как дрожащие на ветру осины. Казалось, у Двалии закончились слова.

— Как мог я обменяться с тобой обещаниями? Я бы дал тебе мужское слово, слово чести, в обмен на что? О чем ты думала своей маленькой тупой головой в тот момент? — рявкнул он пренебрежительно. — Ты хоть понимаешь, как глупо звучат твои слова? —  он потряс головой. —  Ты повела нас всех этим путем, который день ото дня все опаснее, и зачем? Никаких сокровищ, денег или другой добычи. Мальчик и его служанка. Мои люди пошли за мной, и по возвращению они получат долю того, что добуду я. И что мы можем получить там? Проституток для моих солдат. Несколько хороших клинков. Немного копченого мяса и рыбы. Парочку лошадей. Мои люди могут только посмеяться над твоим походом. Они  недоумевают, зачем зашли так далеко и на такие опасные территории ради столь маленькой добычи. А значит, они начнут сомневаться во мне, я не могу этого допустить. И что нам делать сейчас, здесь, на вражеской территории? Мы слоняемся без толку и избегаем дорог и деревень, и вот путешествие, которое должно было длиться несколько дней, растягивается почти на месяц.

Теперь мальчик, которого мы выкрали, осмелился насмехаться надо мной. Почему? Почему у него нет никакого уважения? Возможно, потому, что он считает меня таким глупым, каким вы меня выставили. Но я не дурак. Я много думал обо всем этом. Я не тот мужчина, что позволит женщине собой управлять. Не тот мужчина, которого можно купить за деньги и командовать им, как наемником. Я человек, который сам отдает приказы, который ставит себе цель и идет к ней так, как считает нужным. Однако же, оглядываясь назад, я вижу, что раз за разом подчинялся твоей воле. Думаю об этом и не понимаю - зачем? Всегда поддаюсь твоей воле. Почему? И кажется, я догадываюсь.

Он обвиняюще ткнул в нее пальцем:

— Я разгадал твое колдовство, женщина. Тот бледный мальчик, которого ты таскаешь с собой, который говорит, как девчонка. Он что-то делает со мной, так ведь? Ты посылаешь его вперед в город, и когда мы идем через него, на нас никто не оборачивается. Это хороший трюк, очень хороший трюк. Я восхищался им. Пока не понял, что он проворачивает тот же трюк и со мной. Не так ли?

Я бы соврала. Я бы посмотрела на него в испуге и потребовала объяснений. Она же только разевала рот, как рыба. В конце концов, она все-таки выдавила:

— Ничего такого не происходит.

— Неужели? — холодно спросил он.

Послышался шум. Все головы, включая мою, повернулись в ту сторону. Приближались лошади, Винделиар возвращался с сопровождением. И в этот момент Двалия допустила ошибку. В ее глазах мелькнула слишком явная надежда.

Эллик увидел ее также ясно, как и я. Он улыбнулся самой жестокой улыбкой, которую мне доводилось когда-либо видеть.

— Нет, в этот раз такого не будет.

Он повернулся к своим людям. Все они столпились позади него, даже на расстоянии я чувствовала раздиравшее их рвение, словно у гончих, следующих за охотником.

— Идите,  встретьте их. Остановите, заберите Винделиара, скажите, что мы знаем о его трюках. Скажите, мы восхищены и считаем его невероятным. Раздувайте его тщеславие, будто хвалите самих себя, — Эллик жестоко лающе хохотнул, и другие вторили ему. —  Скажите, что эта женщина велела приказать ему не использовать больше свои трюки на нас, потому что дальше он пойдет с нами. Уведите его к нашим палаткам и держите там. Дайте ему все, что он пожелает. Восхваляйте его, хлопайте по плечу, заставьте почувствовать себя настоящим мужчиной. Но будьте осторожны с ним. Если поймете, что ваши собственные намерения слабеют, убейте его.

Но постарайтесь избежать этого. Он очень полезен, этот парень. Намного ценнее, чем все золото, которое может предложить нам эта старая шлюха. Он — награда, которую мы заберем домой, —  он снова повернулся к Двалии. —  И он гораздо полезнее, чем женщина, пригодная лишь для изнасилования.

Глава двадцать вторая.  Противостояния

Принцесса может выступать против, король может выдвигать требования. Королева или принц могут угрожать и ставить ультиматумы. Дипломат или эмиссар вправе посредничать, содействовать и вести переговоры. Но убийца, вершащий правосудие короля, не имеет права голоса. Он — оружие правителя, применяемое королем или королевой, как они сочтут нужным. Когда убийца вовлечен в игру своим монархом, его собственные желания должны быть подавлены. Он одновременно силен и бесправен, как фишка на игровой доске. Он делает свое дело, выполняя задания до конца. Он не осуждает и не мстит. Только так он может сохранить свою добродетель и невиновность в настоящих преступлениях. Он никогда не убивает по собственной воле. Сделанное его рукой — не убийство, а исполнение казни. Меч не несет вины.

- Указания убийце, без подписи

— Я не знал, как остановить их.

Фитц Виджилант, выпрямившись, стоял перед нашим странным советом. Мы собрались в башне Верити, откуда однажды мой король защищал Шесть Герцогств от красных кораблей, и где после этого мы с Чейдом и Дьютифулом делали все возможное, чтобы овладеть Скиллом, несмотря на недостаток информации. Как же она изменилась за эти годы! Когда впервые Верити использовал башню в качестве смотровой площадки, чтобы следить за красными кораблями, она была заброшенной и пыльной, убежищем для старой поломанной мебели. Теперь же темный круглый стол в центре комнаты был гладко отполирован, а вокруг него стояли стулья с вырезанными на высоких спинках оленями. Мне стало жаль тех слуг, которым пришлось тащить тяжелую мебель вверх по спиральным лестницам. Лант стоял, за столом сидели король и королева, леди Кетриккен, Неттл и я.

Леди Розмари и Эш тоже были там, полностью одетые в синее, но настолько темное, что ткань казалась черной. Они стояли, прислонившись к стене, молчаливые и неподвижные. В ожидании. Будто мечи в ножнах.

Дьютифул вздохнул.

— Я надеялся, что они лучше. Думал, что когда заговорщиков вытеснили из их рядов, среди роустеров должны были остаться верные своему долгу. Но, оказалось, нет, — он посмотрел на свои руки и поднял взгляд на Ланта. — Кто-то из них угрожал тебе? Или дал понять, что они знают о намерении убить лорда Чейда?

Лант выпрямился еще больше.

— Когда я ехал с ними, я был лишь частично осведомлен о случившемся с лордом Чейдом и принцем Фитцем Чивэлом. Если бы я знал больше, то выбрал бы другой подход и был бы более внимателен и подозрителен ко всему, что они делали и говорили.

— Действительно, — согласился король Дьютифул.

И вновь мне показалось, что Лант ждал приговора, а не давал показания, которые должны были решить судьбу роустеров. Олуха передали целителю. Он уже дал длинный сбивчивый отчет о плохом обращении людей, которые должны были его защищать. Еще он хотел в свою кровать. Бани согрели Олуха, но он все еще кашлял, когда уходил. Персиверанс, бледный и взволнованный перед столь величественным собранием, подтвердил все сказанное Олухом.

Заговорила королева Эллиана. Она не повышала голоса, но все ясно услышали ее слова.

— Сэр, вы когда-либо прямо запрещали им такое поведение? Вы напомнили им, что на них возложена опека об Олухе?

Лант задумался, и у меня упало сердце. Не запрещал.

— Я возражал им. Я указал на то, что они должны вести себя сдержанно, как полагается страже, особенно в таком месте, как таверна. Это не помогло. Из-за отсутствия офицеров они, казалось, совершенно лишились дисциплины.

Дьютифул нахмурился.

— Но прямо ты никогда не приказывал им прекратить вести себя так с Олухом?

— Я… нет, — он откашлялся. — Я не был уверен, что обладаю достаточным авторитетом, сир.

— Если не ты, то кто? — медленно спросил король.

Лант не ответил. Дьютифул еще раз вздохнул.

— Можешь идти.

Лант скованно пошел к выходу. Прежде чем он добрался до двери, я заговорил.

— Могу я сказать пару слов, мой король?

— Можешь.

— Я хочу заметить, что Фитц Виджилант прибыл в Ивовый Лес в плохом состоянии из-за жестокого избиения в Баккипе, а после этого его разум и тело вновь подверглись нападению захватчиков в Ивовом Лесу.

— Мы не осуждаем его поведение, принц Фитц Чивэл, — ответил король.

Лант бросил на меня пристыженный и в то же время благодарный взгляд. Стража у двери разрешила ему выйти. По жесту Дьютифула его проводили из комнаты и закрыли за ним дверь.

— Итак. Что нам с ними делать?

— Расформировать их. Высечь тех, кто дурно обращался с Олухом, и с позором выгнать из Бакка навсегда, — хладнокровно заговорила Эллиана.

Я не сомневался, что на Внешних Островах их судьба сложилась бы именно так.

— Не все они были жестоки к Олуху. Нужно найти виновных и судить каждого отдельно, — тихо вмешалась Кетриккен.

— Но те, кто не оскорблял его, не мешали это делать остальным!— возразила Эллиана.

Король покачал головой.

— Не было четких указаний. Часть вины на мне, следовало приказать Фитцу Виджиланту принять командование и передать это остальным.

— Сомневаюсь, что роустеры приняли бы его командование, — сказал я. — Он никогда не был солдатом. Это отбросы среди стражи, отвергнутые другими подразделениями. У них меньше всего самодисциплины, и самые беспощадные и наименее уважаемые офицеры. Их, как минимум, следует расформировать. Возможно, некоторые найдут место в других подразделениях, но, оставив роустеров вместе, мы только навлечем на себя худшее, — я спокойно предлагал милосердие, но планировал лично позаботиться о справедливости для тех, чьи имена мне назовет Олух.

Дьютифул посмотрел на меня так, будто прочел мои мысли. Я поспешно проверил свои стены. Нет, в своем сознании я был один. Он просто слишком хорошо меня знал.

— Возможно, ты бы хотел поговорить с каждым лично и посмотреть, соответствуют ли они стандартам для зачисления в твою новую стражу? — и он улыбнулся.

***

Раздражение, вызванное моим королем, не ослабло даже от усмешки, которая расцвела на лице Шута, когда я рассказал ему о случившемся.

— Он слишком хорошо тебя знает, чтобы дать тебе это задание. Держу пари, даже в бочке гнилых яблок ты найдешь несколько свежих. И если ты дашь им последний шанс, то навсегда завоюешь их преданность.

— Не таких людей мне хочется видеть за спиной, — заметил я. — Это не тот отряд, который можно передать Фоксглов и ожидать, что она справится. Я бы хотел, чтобы моя почетная стража состояла из действительно почетных людей.

— Как насчет тех, кто издевался над Олухом и ударил мальчишку-конюха?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но выдохнул от неожиданности, когда через мои стены с легкостью проникла стрела Скилла Неттл.

Сад Королевы. Новости о Пчелке и Шун. Приходи сейчас. Не пытайся ответить мне Скиллом.

В моем сердце загорелась надежда.

— Неттл вызывает меня в Сад Королевы, — сказал я ему и встал. — Они могут знать о местонахождении Пчелки.

Я удивился, осознавая, что надежда врезалась в меня, как страх.

— Света! Воздуха! — потребовала ворона.

— Я вернусь, как только смогу, — пообещал я.

Я проигнорировал разочарованный взгляд Шута и даже не обратил внимания, когда Мотли слетела со стола и одним взмахом крыльев оказалась у меня на плече. В своей комнате я остановился только для того, чтобы выпустить ворону из окна, и поспешил в Сад Королевы к Неттл.

Сад Королевы не был обычным садом, он располагался наверху башни. Я задыхался, когда, наконец, добрался до него, промчавшись через добрую половину Оленьего замка. Летом здесь все горшки были полны зелени и ароматных цветов. В некоторых даже росли маленькие фруктовые деревья. Простые скульптуры и уединенные скамейки помогали Кетриккен отдалиться от неприятностей жизни при дворе. Но когда я в спешке забрался на башню, меня приветствовала зима. Снег покрыл растения, деревья согнулись под жестокой силой зимних ветров. Я думал, что найду здесь только Неттл, но Кетриккен, тепло закутанная от зимнего холода, тоже была там, как и Дьютифул с королевой Эллианой. Я не сразу узнал Сивила Брезингу. Мальчик вырос в мужчину. Когда он понял, что узнан мною, то лишь мрачно поклонился, не сказав ни слова. Мне было интересно, почему местом встречи назначили именно Сад Королевы, однако я понял причину, когда гончая Дьютифула повалила на снег молодую рысь. Два Уит-компаньона, очевидно, хорошо знакомые, стремительно скрылись среди горшков. Внезапно я почувствовал укол зависти.

— У нас есть новости, — приветствовал меня Дьютифул.

Он выглядел так официально, что я испугался, не нашли ли тела. Оставив формальности, я спросил:

— Что за новости?

— Это не точно, — предупредил Дьютифул, но Сивил уже заговорил.

— По просьбе моего короля я разослал осторожные запросы тем людям Древней Крови, кто связан с хищными птицами. Я уверен, вы понимаете, что даже Уит-партнеры не уделяют много внимания вещам, которые их не волнуют. Но я получил два ответа. Вчера почтовый голубь доставил мне сообщение от Картера Уика, человека Древней Крови, связанного с вороной. Ворона нашла компанию людей, разбивших в лесу лагерь. Когда она пыталась собрать кости кроликов, которых они съели, в нее кидали палками. Она сказала, там были белые лошади.

— Где?

Предостерегающим жестом он поднял палец.

— Сегодня Рэмпион, юноша, чья Уит-птица - дербник, послал нам весточку. Птица жаловалась, что люди мешали ее охоте, остановившись на поляне, где она обычно ловила мышей. Белые лошади растоптали снег и дали мышам возможность укрыться под снегом, а там, к тому же, сохранилось для них много пищи.

— Где? — еще раз спросил я.

Мое настроение теперь соответствовало срочности дела. Наконец-то! Наконец-то я мог действовать. Почему они все так и стоят на месте?

— Фитц! — Дьютифул говорил резко, скорее, как мой король, чем кузен. — Успокойся. Подожди, пока не услышишь всего. Уит-животные дали нам два возможных варианта с разницей в день. Оба в Бакке, один на этой стороне Счастливого моста, второй на подходе к Желтым Холмам. Меня озадачивает, что они двигаются так медленно.

Я прикусил щеку, чтобы удержаться от расспросов, почему они не сообщили мне этого сразу же, когда получили новость. Дьютифул продолжил:

— Сейчас у меня есть причины подозревать, куда они направляются. Им некуда идти, кроме как к берегу, и неподалеку есть только три порта, где может пройти корабль любого размера. Если их сорок, и они с лошадьми, им понадобится внушительное судно. Мы связывались Скиллом с людьми на обзорных башнях вдоль берега. Я приказал двоим, один из которых выпил достаточно настоя из эльфовой коры, проехать вдоль берега и посмотреть, не происходит ли чего-нибудь необычного в Кузнице, Бухте Нотквайт и Солевой впадине. В Солевой впадине мы нашли то, что искали. Там на пристани есть корабль, который не замечал никто, кроме моего эмиссара с приглушенным Скиллом. Ее партнер не видел его. Никто не знает, когда он прибыл, какой груз доставил и чего ждет. Некоторые утверждают, что вообще не видели корабля,  другие просто не проявляли интереса к нему. К сожалению, местные силы не могут захватить то, чего не видят, но я уже приказал королевской страже Башни Рингхилл напоить войско эльфовой корой  и отправить его в Солевую впадину, чтобы арестовать корабль, — он торжествующе улыбнулся. — Они в наших руках. Им не улизнуть.

У меня внутри все сжалось. Я всегда предпочитал хитрость открытому противостоянию. Что случится, когда похитители доберутся до Солевой впадины и обнаружат, что пути отхода отрезаны? Что сделал бы я?

— Калсидийские наемники будут в отчаянии. Они могут убить пленных или угрожать им, когда узнают, что их раскрыли.

— Могут, — ответил Дьютифул, — но посмотри.

Он развернул карту, которую держал под мышкой. Сивил молча взял ее и держал, пока Дьютифул объяснял.

— Стража Риндхилла будет в Солевой впадине меньше, чем через двое суток. Калсидийцы путешествуют медленно и скрытно. Мы полагаем, что им потребуется три или даже четыре дня, чтобы добраться туда. Вокруг Солевой впадины густые леса. Всадники могут проехать, но сани точно нет. Им нужно будет повернуть к дороге или оставить сани. После того, как стража захватит корабль, они разделят людей, некоторых пошлют следить за дорогой в гавань, остальные пройдут через холмы, чтобы потом подобраться к ним сзади, — он указал пальцем туда, где дорога опускалась с холмов к скалистым берегам Солевой впадины. — Они схватят их и освободят Пчелку и Шайн.

Я уже качал головой.

— Нет, это должен быть я, я должен быть там.

Я понимал, насколько глупо это звучит, но не мог сдержаться, чтобы добавить:

— Я не уберег их, и я должен их вернуть.

Дьютифул и Кетриккен обменялись взглядами.

— Я догадывался, что ты скажешь это, — тихо сказал Дьютифул, — как бы неразумно это ни было. Но я понимаю. Чего бы я только не сделал, забери они одного из моих мальчиков! Если ты со своей стражей выедешь завтра утром, то будешь там немногим позже людей из Рингхилла и сможешь сопроводить Пчелку и Шайн домой.

— Разве возле Рингхилла или Солевой впадины нет Скилл-колонн?

— Это уже не неразумно, а откровенно глупо. Сейчас ты не можешь безопасно использовать Скилл даже для себя, не говоря уже о войске. Стража Рингхилла сильна, среди них есть владеющая Скиллом. Она будет докладывать нам обо всем происходящем. Фитц, ты знаешь, что это лучшая тактика. Что может сделать один мужчина против двадцати калсидийских наемников? — он замолчал, давая мне возможность согласиться с ним.

Но я не мог. Он вздохнул.

— Глядя на твое лицо, я без сожаления скажу, что нет, нам неизвестно о Скилл-колоннах, которые могли бы сократить тебе путь.

Еще мгновение я смотрел на карту. Затем я посмотрел в сторону моря, туда, где когда-то Верити искал своих врагов. Солевая впадина. Я должен быть там. Дьютифул у меня за спиной заговорил.

— Фитц, ты хорошо знаешь, что военная кампания должна быть точной. Все подчиняются приказам. Если каждый солдат будет делать то, что считает лучшим – ничего хорошего не выйдет. Это было бы похоже на уличную драку. План битвы подразумевает другое, — он кашлянул. — Я отвечаю за это. Все должно пройти по плану.

— Ты прав, — признал я, не глядя на него.

— Фитц. Мне следует напомнить, что я твой король? — серьезно проговорил Дьютифул.

Я обернулся к нему и честно ответил:

— Я всегда помню об этом, мой король.

Они обошли меня. Перехитрили, скрыв информацию. Самое худшее, что логика и рациональность были на их стороне. Они не говорили этого никому, кто не должен был знать. Их план был хорош. Я знал, что они были правы, используя разум и холодный расчет. Тем не менее, как отец, сердцем я чувствовал их неправоту. Стоять там и слушать лекции моего короля и собственной дочери, понимать, что план уже разработан, и мне не остается ничего, кроме как согласиться, было ужасно. Внезапно я почувствовал себя жутко старым, глупым и бесполезным. Ноющие мышцы и ушибы, которые я получил, пытаясь снова почувствовать себя воином, только подтверждали мою немощность. Мою мягкость. Мой возраст. Я потерял свою дочь и Шайн из-за своей неспособности думать на три шага вперед. Сегодня я видел десятки способов предотвратить похищение. Днями я горел желанием повернуть назад, исправить все ошибки и никогда, никогда не позволить моей дочке встретиться с такой опасностью.

Сегодня, когда прямо передо мной была возможность действовать, мне просто сказали, что другие спасут ее и вернут мне. Кто-то другой заберет ее, будет крепко держать и говорить, что она в безопасности. Дни спустя ее вернут мне, как потерянный кошелек. Мне оставалось сидеть дома у очага и ждать. Или поехать навстречу ее спасителям со своей стражей.

Я оставил их там, на вершине башни, чтобы сообщить своему маленькому войску из новобранцев и нескольких стариков, что мы выезжаем завтра. Мне позволили сказать им, что мы можем столкнуться с опасностью, но Дьютифул и Эллиана, Кетриккен и Неттл решили, что лучше не поднимать переполох в Баккипе, пока все не будет сделано. Стража Риндхилла была хорошо тренирована и имела большой опыт борьбы с бандами разбойников, иногда забредавшими на королевский тракт. Они лучше всего подходили для этой работы, а если кому-то удастся от них уйти, мой отряд быстро подоспеет и разберется с ними. Калсидийцы должны будут уступить или пасть, когда вокруг них сомкнутся челюсти наших сил.

И моя Пчелка будет в ловушке вместе с ними, между теми челюстями.

Я отправился к Чейду. Было ли когда-нибудь так, чтобы я не бежал к нему за советом? Я постучал и, не получив ответа, тихо вошел. К моему разочарованию, в кресле у камина сидел Стеди и строгал что-то, бросая стружку в огонь. Он не удивился, увидев меня. Наверное, Неттл предупредила, что я могу зайти.

— Он спит, — ответил он, прежде чем я успел что-либо спросить.

— Ему сказали, что мы предположительно знаем, где Шайн и Пчелка? Что мы постараемся вернуть их?

Он нахмурился. Он был членом Королевского круга, так что для него это не было новостью, но, видимо, его удивило, что я знал об этом. Он тихо заговорил:

— Мне приказали держать все в секрете. План таков, что это должно быть неожиданно для них. Я не уверен, что лорд Чейд сейчас может следить за своими словами. Нам не стоит пробуждать в нем тревогу или даже надежду, мы стараемся держать его в покое. Дайте ему прийти в себя.

Я потряс головой и не понизил голоса.

— Ты, правда, считаешь, что он может быть спокоен, пока его дочь в руках калсидийских наемников? Пока я бездействую, страх за твою маленькую сестру сводит меня с ума. Я не чувствовал ни секунды покоя после того, как узнал, что ее похитили.

Стеди пораженно уставился на меня. С кровати раздался стон просыпающегося старика. Я подошел к Чейду и взял его за руку. Он слабо шевельнулся. Через мгновение он повернул голову ко мне. Его глаза были приоткрыты.

— У нас новости, Чейд. Мы обнаружили похитителей и полагаем, что они на пути в Солевую впадину. Дьютифул отправил войска, они захватят корабль, одновременно другие подойдут с тыла.

Чейд медленно моргнул. Я почувствовал прикосновение Скилла, мягче, чем крыло бабочки.

Иди сейчас.

— Лант, — сказал он хриплым голосом, — возьми Ланта. Он чувствует себя таким виноватым. Что они ее похитили. Оставив его в живых, — он сделал паузу и сглотнул. — Сохрани его гордость, она достаточно пострадала.

— Я буду делиться новостями, — пообещал я. Наши глаза встретились. Его взгляд отражал мои чувства. Он лежал здесь, старый больной человек, пока его дочь была в опасности. Никто даже не сказал, что ее могут спасти, поскольку боялись потревожить его. Или подтолкнуть к необдуманным действиям.

— Мне пора, — извинился я, но он знал, что это было обещание. — Мне нужно отдать приказы моему войску, чтобы они были готовы завтра.

На мгновение его взгляд стал ярче.

— Найди их, — сказал он мне.

Веко дрогнуло, но затем он широко распахнул глаза.

— Мы еще не закончили, мальчик. Ты и я, мы еще не закончили.

Он закрыл глаза и тяжело вздохнул. Затем его дыхание восстановилось. Я задержался чуть дольше, держа его за руку. Я посмотрел на Стеди.

— Сомневаюсь, что он способен как-то повредить нашей тайне.

Я уложил его руку обратно под одеяло и бесшумно вышел из комнаты.

Я редко видел Ланта с тех пор, как он вернулся в Баккип. Я даже почти не помнил о нем, но когда вспоминал, это наталкивало только на неприятные мысли. Он стойко напоминал, как я всех их подвел. Я не защитил ни его, ни Шайн, ни мою девочку. И хотя я знал, что он не мог ничего сделать, в глубине моего сердца гнездилась злость на то, что он не отдал жизнь, прежде чем позволил им похитить Пчелку.

Мимо меня прошла служанка с корзиной грязного белья в руках.

— Ласс, у меня есть задание для тебя, когда ты закончишь с этим.

Она почти закатила глаза, а потом узнала меня.

— Конечно, принц Фитц Чивэл.

Сложно сделать реверанс, когда руки заняты бельем, но у нее получилось.

— Спасибо. Найди лорда Фитца Виджиланта, скажи ему, что у меня срочные новости. И напомни ему увидеться с лордом Чейдом.

— Конечно, мой принц.

Мой принц. Сегодня я не был ничьим принцем. Я был отцом.

Я направился прямо к тренировочной площадке и нашел Фоксглов сидящей на скамейке снаружи оружейной и втирающей что-то себе в руки. Она изменилась с тех пор, как я сделал ее капитаном своей стражи. Седеющие волосы она убрала в воинский хвост, а обычную одежду сменила на кожаную. Она втирала мазь в свою больную жилистую руку. Я кашлянул, и Фоксглов посмотрела на меня. Чтобы она не успела встать, я тотчас сел на скамейку рядом.

— Я пришел попросить подготовить мою стражу к отъезду на рассвете,— сказал я.

Она распахнула глаза. Я поднял руку, призывая к молчанию. По возможности быстро и четко я рассказал ей все. Она была моим капитаном, моей правой рукой. Было бы неправильно требовать от нее слепо следовать за мной. Я сомневался, что мы примем участие в сражении, скорее просто будем там, чтобы забрать Пчелку после того, как ее освободят. Но если по какой-то случайности нам придется скрестить мечи, я хотел, чтобы она знала - зачем. Знала - что было на кону.

Фоксглов выслушала меня и приняла сказанное. Потом она опустила взгляд и сказала:

— Будь это моя операция, я бы поступила иначе.

— Я слушаю.

— Нужна хитрость. Напасть на них, пока они будут спать или отдыхать. Найти, где держат пленниц, и сначала позаботиться об их безопасности. Или просто предложить выкуп. Они наемники, наемников можно купить. Сколько бы им не платили, мы предложим больше и гарантируем безопасность, а когда девочки будут в надежном месте, решим, насколько мы связаны этим словом. Мы всегда можем отравить запасы на корабле и отпустить их.

Какое-то время я молча смотрел на нее. Потом с искренним восхищением признал:

— Мне нравится твоя идея.

Она коротко засмеялась.

— Да? Я удивлена. Я знаю, что когда ты попросил меня взять на себя твою гвардию, то думал, что это будет честью для меня. И гарантией того, что тебе не придется беспокоиться об этом самому. Но я видела войну и видела мир, и знаю, что не бывает одного без другого. И быть готовым к войне лучше, чем быть готовым к миру, если правда его хочешь. Итак. Они у меня только пару дней, но я хочу брать качеством и вижу кое-какие улучшения. Но если мы готовимся к реальной битве, в первую очередь я должна сказать, что у нас недостаточно солдат, а те, что есть, недостаточно подготовлены. Они умрут.

Она говорила об этом так, словно речь шла не о ее внуках, а о семенах, которые не прорастут.

— Я могу предоставить больше, — неохотно сказал я. — Дьютифул вложил судьбу роустеров в мои руки. Если они чего-то стоят, можешь взять их.

Она скривилась.

— Сами по себе они не стоят ничего, но их мечи — да. Мы возьмем всех. Они не будут уважать меня, и я, честно говоря, не уверена, что смогу добиться их почтения, не убив никого из них. Но я никогда не убивала носящих синие цвета и не хочу начинать.

Я встал. Я знал, о чем она просила, и не стал ждать, чтобы она выразила это словами.

— Я скажу им быть готовыми завтра. И удостоверюсь, что они нас примут как командиров.

Она сдержанно кивнула.

Задержка раздражала. Я уже передал в чужие руки то, что касалось Чейда, но это все же надо было сделать самостоятельно.

Сделай, и сделай быстро, даже если это грязная работа. Покончи с этим. Небрежность может стоить потерь твоей страже.

Это был мой долг перед Фоксглов.

Внезапный укол вины. Дьютифул был моим королем. Не должен ли я подчиняться ему? Принц должен, решил я, а отец Пчелки — нет.

Уходя от Фоксглов, я спросил себя, действительно ли я готов. Мои шестьдесят лет давили на плечи, и я давно не практиковался в настоящем бою. Ко мне с новой силой вернулось неверие в себя. Может, Дьютифул и Неттл были правы, и лучшее, что я мог сделать — утешить мою дочь. Я знал, как далеко до Солевой впадины. В одиночку и на хорошей лошади, напрямик, по бездорожью, пришпорив скакуна, можно добраться туда за полтора дня. Фитц помладше давно уже был бы в седле, сразу, как только услышал название места.

Но я  оценил свои шансы и удачу, и опыт подсказывал, что, вероятнее всего, я умру раньше, чем доберусь до Пчелки. Я могу погибнуть у нее на глазах, и кто тогда присмотрит за ней? Не будь дураком, — убедил я себя. Если мы с моей гвардией выедем на рассвете, будет шанс, что мы прибудем вовремя, чтобы, по крайней мере, дать подкрепление рингхиллской страже. Дьютифул разрешил мне это.

На вкус мудрость была, как протухшее мясо. Мне необходимо разобраться с роустерами. Я не хотел иметь с ними дела, но ведь они были нужны Фоксглов. Я ненадолго задержался в своей комнате и затем отправился их искать.

Я не нашел их в тренировочном дворе, в банях, и даже среди стражников. Я не собирался терять время попусту и поэтому оседлал лошадь и поехал вниз по склону. Мне не пришлось добираться до самого Баккипа. Недалеко от города я зашел в таверну «Крепкий олень» рядом с почерневшими развалинами «Похабной форели». Это место оказалось таким, как я и ожидал. Дверь неплотно прилегала к проему, как бывает, если ее регулярно выбивают из петель. Внутри было мало свечей и много темных закутков. В воздухе стоял запах дешевого низкосортного дыма и прокисшего пролитого, и так и не вытертого, вина. Когда я вошел, мне устало улыбнулась женщина. Один ее глаз распух так, что она едва могла держать его открытым. Я не мог не почувствовать к ней жалости и задался вопросом, не долги ли привели ее сюда. Я отрицательно покачал головой ей в ответ и постоял в дверях, позволяя своим глазам привыкнуть к темноте.

Роустеры вразброс сидели по всей комнате. Это был небольшой отряд, и потери, которым их подвергли мы с Чейдом, еще сильнее уменьшили их ряды. Здесь было около двадцати семи человек в темно-синих ливреях. Среди них затесалась парочка пьяных монахов, солдаты из других войск и несколько усталых шлюх, но роустеры, в своих темных камзолах и с мрачными лицами, преобладали.

— Роустеры! Ко мне!

Предполагалось, что команда, в худшем случае, поднимет их на ноги. Они повернули головы ко мне, взгляд многих был затуманен больше, чем обычно у пьяных. Лишь некоторые нетвердо стояли на ногах. Я подозревал, что они были здесь с тех пор, как вернулись из Ивового Леса. Я не повторил свой приказ. Вместо этого я спросил:

— Кто командующий, роустеры? Я знаю, что некоторые из ваших солдат пали возле Дубов-на-Воде. Где сержант Гудхэнд?

Я думал, что встанет один из старших солдат. Но заговорил юноша с клочковатой бородкой. Его ноги покоились на краю стола.

— Я здесь, — сказал он, не вставая.

Я ждал, что кто-то засмеется и опровергнет это. Никто не стал. Очень хорошо.

— Сержант Гудхэнд, соберите свой отряд в тренировочном дворе. Мне нужно с ними поговорить.

Я повернулся к выходу.

— Не сегодня, — ответил он моей спине. — Мы только что вернулись из долгой поездки. И мы скорбим. Может быть, через пару дней.

Прокатилась волна сдавленного смеха.

Были сотни способов справиться с таким вопиющим неподчинением. Я перебрал их все, когда повернулся и неспешно направился к нему, снимая с левой руки перчатку. Я улыбнулся, разделяя его веселье. Он не пошевелился.

— Да, кажется, я слышал о тебе, — сказал я, медленно подходя к нему. — Мой конюх, Персиверанс. Кажется, ты ударил его, когда он вступился за Олуха, королевского компаньона.

— Королевского недоумка! — гоготнул он.

— Один есть.

Я не переставал улыбаться, но теперь двигался быстрее. Я добрался до него, когда он только опускал свои ноги со стола. Он все еще ухмылялся, когда правым кулаком я ударил его так сильно, что услышал, как хрустнули его скулы. Он потерял равновесие, заваливаясь набок, я тут же выбил из-под него стул, и он распластался на полу. Я пнул его под ребра, Гудхэнд сжался от боли.

— Теперь командую я, — сказал я ему.

Стояла напряженная тишина. От нее несло злостью. Я нарушил ее.

— Король Дьютифул передал вас мне. У меня есть задание для ваших мечей. Если вы хотите продолжить службу, выстройтесь в тренировочном дворе. Отчитайтесь капитану Фоксглов. Уважайте ее. Она выберет, кого из вас мы оставим. Сейчас. Все, кто предпочтет не выполнять приказы, покидает гвардию Баккипа. Навсегда.

Я постоял немного и неторопливо двинулся к двери, насторожив все чувства на случай, если кто-то решит напасть на меня сзади. Выходя на улицу, я услышал, как какая-то женщина сказала:

— Это был бастард, наделенный Уитом. Что он сделал - несравнимо с тем, что он может. Вам повезло, что он не превратился в волка и не вырвал ваши глотки.

Я улыбнулся, натягивая перчатку, оседлал лошадь и уехал. Правый кулак под моей латной рукавицей еще болел, но меньше, чем могло бы быть без нее. Чейд научил меня всегда защищать костяшки пальцев.

Иди, — взывало мое сердце. Подготовься, — говорил разум.

В кои-то веки я последовал более разумному совету.

Я не думал, что делал, когда отмерил эльфовой коры и аккуратно заварил себе чай. Это была кора не с Внешних Островов, а та, которую мы выращиваем в Шести Герцогствах, более слабая. Я сам недавно собрал ее с эльфового дерева рядом со старым колодцем. Зимний урожай. Поэтому я заварил ее покрепче, но не слишком, чтобы не исчезнуть с поля зрения Круга. Достаточной, чтобы мне не пришлось каждую минуту думать о своих стенах. И достаточной, чтобы приглушить мой Скилл, но оставить Уит незамутненным.

Я выпил отвар и пошел проведать Шута. Я нашел его растянувшимся на полу.

— Я в порядке, — сказал он, прежде чем я успел испугаться.

Я смотрел, как он делает упражнения, поднимая и опуская ноги. Совсем невысоко. Я поморщился, глядя на то, как тяжело он дышал, дождался, когда он закончит, и спросил:

— Мне неспокойно. Думаю проехаться немного. Поедешь со мной?

Он повернулся в мою сторону.

— Не сейчас. Но спасибо, что ты хорошего мнения о моих возможностях. Я чувствую себя сильнее и… храбрее. Сны помогают.

— Сны?

— Мне снятся драконьи сны, Фитц. Я выбираю себе пару и сражаюсь за нее. И побеждаю.

Странная улыбка озарила его лицо.

— Я побеждаю, — мягко повторил он.

Он снова поднял ноги, вытягивая носки, и держал их, пока они не начали дрожать. Он согнул колени и попытался обхватить их. Даже я был более гибким. Но он готов был бороться за свою прежнюю форму. Я услышал, как он застонал.

— Не перетрудись.

Он разогнулся.

— Я должен. Когда мне кажется, что это слишком сложно, я вспоминаю о нашей дочери и становлюсь решительнее.

Эти слова врезались в меня. Я вспомнил о своем намерении.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Полка Чейда с травами и эликсирами в беспорядке. Надо попросить Эша быть внимательнее.

Несправедливая ложь. Я мог мгновенно найти все, что хотел. Нужно отвлечь его.

— Я рад за твои сны. Я пришел сказать, что, наверное, ты не увидишь меня вечером.

Шут криво улыбнулся.

— Будь ты здесь, я бы все равно тебя не увидел, — напомнил он.

Я тяжело вздохнул, он посмеялся надо мной, и я ушел.

Моя седельная сумка была легкой. Семена карриса и эльфовая кора весят мало. Еще немного каррима, ивовой коры, валерианы. Я молился, чтобы Пчелке это не понадобилось. Я выбрал плащ потеплее и поменял латные перчатки на более теплые. Обернул вокруг шеи плотный шерстяной шарф. Собрал одежду для Пчелки. Только самое важное. Готово.

Я закрыл дверь, а когда обернулся, увидел, что ко мне направляется Лант. Черт бы побрал мою удачу.

— Фитц! — крикнул он и, хватаясь за заживающую рану, остановился в паре шагов от меня.

— Отдышись, — посоветовал я и более низким голосом добавил: — И говори тише.

Он задыхался.

— Да, — согласился он, прислоняясь к стене. — Я ходил к Чейду. У него там оказалось два целителя, он велел мне пойти к тебе.

У меня не было времени придумывать ложь. Я тихо заговорил:

— У нас есть сведения о том, где могут находиться наемники, которые захватили Шайн и Пчелку. Рингхиллская стража устроит засаду и окружит их. Завтра на рассвете моя личная гвардия выдвигается в Солевую впадину. Они, наверное, не успеют к моменту, когда стража Рингхилла захватит похитителей, но смогут позаботиться о дальнейшей безопасности.

— Шайн, — сказал он, пытаясь скрыть эмоции. — Я думал… Но да, конечно, так ее зовут. И, конечно, я хочу поехать с вами.

— Лорд Чейд полагает, ты в состоянии ехать. Но ты уверен, что готов к такому долгому путешествию? Если ты не можешь, то…

— То вы оставите меня здесь, я знаю. Но я буду готов ехать к рассвету.

— Хорошо. Тогда увидимся. Мне нужно проследить за приготовлениями.

И я пошел, надеясь, что он еще немного задержится у стены. Вместо этого он с тихим стоном выпрямился и последовал за мной. Какое-то время мы шли молча. Когда молчание стало совсем неловким, он заговорил.

— Я не знал, что она моя сестра.

О, Эда, пожалуйста, не дай ему начать жаловаться мне.

— Я тоже. Я даже не знал, что ты мой родственник.

— Родственник, — мягко повторил он, как будто это никогда не приходило ему в голову. — Будет неловко, когда я и Шун увидимся снова, — добавил он чуть позже.

Это волновало меня меньше всего.

— Если выйдет, я поговорю с ней первым. Если нет, тебе придется проявить благоразумие и быть осторожнее, особенно когда другие могут вас услышать.

— Я не хочу ранить ее.

Я вздохнул.

— Лант, я вижу, как ты переживаешь об этом. Но я больше боюсь, что она может быть тяжело ранена. Или что рингхиллская стража не справится, или что наемники навредят заложницам, или убьют их, или используют как свои козыри. Я должен продумать все возможные варианты развития событий.

Я говорил, и его лицо становилось все бледнее. Каким же нежным вырос этот юноша. Я внезапно осознал, что ни при каких обстоятельствах не должен позволить ему участвовать со мной в какой-либо вооруженной схватке, не говоря о том, во что могло превратиться сражение между калсидийскими наемниками и стражей Рингхилла. Мне нужно было сконцентрироваться на Пчелке, а не волноваться, что я не смогу защитить Ланта.

Я остановился, и он с благодарностью посмотрел на меня.

— Ты уверен, что оправился достаточно, чтобы ехать с нами? Или держать меч?

— Я должен, — сказал он.

Он понимал, о чем я думал, и гордо выпрямился.

— Я должен, а если я не справлюсь, можешь бросить меня там. Но я должен попытаться. Я не защитил Шун, то есть Шайн, в Ивовом Лесу. Я не могу опять ее подвести.

Я сжал зубы и кивнул. Он даже не упомянул Пчелку, но злиться было бесполезно: он просто был слеп ко всему, что касалось моей дочери. Я напомнил себе, что он сын Чейда, и что Неттл хорошо о нем отзывалась. Я заставил себя вспомнить, каким глупым в его возрасте был Нед. Затем был вынужден признать, что сам был еще более упрямым и глупым, чем они. Я положил руку ему на плечо.

— Лант. Может, ради нее и ради себя тебе не стоит ехать с нами. Сходи к целителю, поменяй повязку. Отдохни. Присмотри за Чейдом для меня.

Я похлопал его по плечу и ушел.

— Потому что именно так сделал бы ты? Сомневаюсь, — услышал я вслед.

Роустеры все же собрались на тренировочном дворе, я увидел их, когда шел к конюшням. Я свернул к ним, чтобы поприветствовать, здесь же меня догнала Фоксглов. Сержант Гудхэнд не пришел, и я сомневался, что мы увидим его снова. Они встали в строй, двадцать один солдат. Некоторых из них я узнал, лица других оказались совсем незнакомыми. Я представил Фоксглов как их нового командира и вызвал троих старших по званию вперед. Срок службы отражался на их потрепанной внешности, но выбитые зубы и рваные уши указывали, что за ними было больше потасовок, чем настоящих битв. Но неважно. Они мне нужны. Фоксглов записала их имена и дала им звания. Никто, по видимости, не остался доволен, но никто не стал и возражать. Строем они пошли за ней. Сразу же она отсеяла четверых. Я предпочел не спорить с ее решением.

После этого я оставил Фоксглов раздавать им приказы. На рассвете они должны быть в полной готовности и с четырехдневным запасом пищи. Они обязаны быть достаточно трезвы, чтобы ехать, одеты в подходящую зимнюю одежду и вооружены для ближнего боя. Последнее вызвало у них интерес, но мы не стали давать им больше информации. Я сообщил им о королевском решении.

— Мне передал вас король Дьютифул. Те из вас, кто хорошо себя проявит в ближайшие десять дней, останутся частью моего войска уже в других цветах. Роустеры как отряд будут расформированы. Те, кто покажет себя трусами, ленивыми или попросту глупыми, будут уволены. Это все, что я хочу вам сказать.

Фоксглов отпустила их, и мы смотрели, как они, сутулясь, уходят.

— Сейчас они ненавидят тебя, — заметила она.

— Мне все равно.

— Тебе не будет все равно со стрелой в спине.

Я скривился в кислой улыбке.

— Думаешь, я поеду во главе?

Я тщательно обдумал свои следующие слова.

— Выезжайте на рассвете, я догоню вас. И пусть никто из носящих мой знак Бастарда не рискует стрелой в спине. Роустеры поедут впереди.

— Гвардия Бакка будет готова, — пообещала она.

Я кивнул. Она прищурилась, еще больше хмурясь.

— Что ты собираешься делать, Фитц?

— Я собираюсь освободить свою дочь.

Я ушел, оставив ее наедине с ее подозрениями.

В конюшнях я оседлал чалую и проверил, надежно ли закреплена моя седельная сумка. У меня было приподнятое деятельное настроение. Так хорошо наконец делать что-то, перестать ждать. Я наполнил мешок зерном для чалой и добавил его к своему багажу. Я как раз заканчивал, когда вошел Персиверанс.

— Это я должен делать! — возмущенно воскликнул он.

Я улыбнулся.

— Тебе бы понравилось, если бы другой человек седлал для тебя твою лошадь?

— Конечно, нет! — его негодование усилилось.

— Ну вот, — сказал я и засмеялся.

Он выглядел удивленным. Скорее всего, он прежде не видел, чтобы я смеялся.

— Что вы делаете? — требовательно спросил он.

— Собираюсь на долгую прогулку. Я вырос здесь, но прошло много времени с тех пор, как я был на этих холмах. Возможно, я вернусь поздно. Вниз по реке есть трактир, куда я часто ходил молодым, я собираюсь поужинать там сегодня.

— С боевым топором?

— Ах, это. Я пообещал Фоксглов передать его кузнецу, которому она доверяет. Она хочет удлинить ручку.

На минуту воцарилось молчание. Он колебался.

— Очень хорошо, сир. Хотите, чтобы я поехал с вами?

— Нет, нет необходимости.

Гораздо более мягким голосом он спросил:

— Есть ли новости о Пчелке, сир? Леди Пчелке?

Я сделал вдох. Не лгать.

— Многие задействованы в поисках.

Он кивнул, а затем открыл для меня дверь конюшни, и я вывел чалую. Будто смахивая муху с холки, она встряхнулась всем телом, показывая, как ей не терпится в путь.

Мне тоже, — сказал я ей. -  Мне тоже.

Глава двадцать третья. Обязательства и связи

Я полагаю, что это самый старый свиток из библиотеки Скилла, и я перевел его двенадцатью разными способами со своими студентами и учениками. Двое из учеников были джамелийскими жрецами Са. Двое других были мудрецами с Внешних земель. Двое из этих двенадцати переводчиков предположили, что свиток — хитрая подделка, созданная для продажи.

Если допустить, что этот свиток подлинный, высока вероятность, что его перевод со старейшего источника написал тот, кто создал Скилл-колонны.

Я полагаю, что этот свиток ранее был в хорошем состоянии, поскольку Регал продал его в далекие времена войны Красных кораблей. Потеря этой информации невосполнима и приводит в ярость, тем более в свете последних событий. То, что последует далее, является моей лучшей интерпретацией того, что осталось от свитка. Я обнаружил его обгоревшим и гниющим на полу зала в Аслевджале. Это означает, что у сгоревшего свитка можно свободно прочесть только начало и конец. Из отчета Фитца Чивэла Видящего становится ясно, что поджог был последней местью Бледной Женщины. Для нас это стало огромной потерей. Того немногого, что осталось, достаточно, чтобы понимать это.

НАЗВАНИЕ: О СТРОИТЕЛЬСТВЕ И ИСПОЛЬЗОВАНИИ КАМНЕЙ-ПОРТАЛОВ.

Строительство нового портала не должно предприниматься без огромной осторожности и согласия Старших. Никогда не упускайте из виду тот факт, что любая магия — это обмен, сделка и покупка. От резки камня и выбора участка до заключительных рунных надписей — процесс создания порталов опасен и требует больших душевных и физических затрат тех, кто совершает эту работу.

Те, кто участвует в этом строительстве, должны быть награждены по заслугам — они годами отдают здоровье, чтобы обеспечить тех, кто приходит после них. Также проявляйте к ним заботу и уважение в их раннем старческом слабоумии. Избавьте их семьи от бремени заботы о тех, кто отдает свои тела и умы для работы — это будет первостепенной задачей для людей, пользующихся плодами их труда.

Главная часть этого свитка сильно повреждена. Слова, которые могут быть достоверно переведены с обугленных фрагментов, таковы:

Так как проход оплачивается физическим телом, акцент должен ставиться на «осознанное родство», сопровождающее связь кровных родственников через руну дракона, отношения через прикосновение рук, «оплаченное кровью», сохраняется через пожизненное добровольное желание «физического контакта», впервые совершенного неосознанно.

Те переводчики, которые могут догадываться, какая информация потеряна, полагают, что она имела отношение к тому, как построить и безопасно использовать камень-портал. Некоторые предполагают, что последовательность слов, которые еще можно прочитать, говорит, что наиболее безопасно проводить тех  людей, кто связан кровным родством или эмоциональными связями с тем, кто идет первым. Но такая интерпретация разбросанных слов может быть совершенно неверной.

Все, кто используют портал, платят за это. Цена за каждый портал будет разной. Тот, кто открывает его, платит самую большую цену, и он должен быть полон здоровья и способен понести эту плату, особенно если сопровождает других, в меньшей степени способных к плате за проход. До и после использования портала те, кто извлекает из этого выгоду, должны остановиться, чтобы поразмыслить над жертвой, которую принесли те, кто создавал эти порталы. Поговорите с ними, когда они будут в пределах и за пределами этих коридоров.

Чейд Фаллстар

Чалая лошадь обрадовалась, когда ее оседлали.

Я не переходил на галоп, хотя отчаянно этого хотел. Нет. Я ехал с легким смущением на лице, как человек, отправившийся выполнить приятное повседневной поручение. Я любезно кивнул охранникам у ворот, пожелавшим принцу Фитцу Чивэлу хорошего дня. Я выбрал путь, уводивший из Баккипа к Речной Дороге. Даже тогда я придерживался легкого темпа и чувствовал нетерпение моей лошади. Она ощущала мою жажду скорости и очень хотела разделить ее со мной.

Скоро, — пообещал я ей.

Мы побежим, а потом будем драться! Как одно целое!

Мое сердце упало. Предательство.

Предательство кого?

Лошадь. Прости. Я не хотел этого начинать. Подобное обязательство мне сейчас не нужно.

Я не «лошадь». Я Флитер.

Я промолчал. Она продолжила.

Я ждала тебя долгое время. Пятеро человек требовали, чтобы я им подчинилась, но ни один не смог оседлать меня. И все они, я думаю, понимали это. Зачем еще им нужно было продавать такую совершенную верховую лошадь, как я? Они не могли купить мое сердце, так что продавали меня снова и снова. А затем ты увидел меня, и в этот момент ты понял, что я предназначена для тебя. В два шага ты заявил права на меня, и мы оба знаем, что это было правильно. Не говори мне, что ты можешь уничтожить то, что произошло.

Я сдержал свои мысли. Я не хотел этой связи. У меня не может быть никакой другой связи. Я попытался нащупать внутри себя моего Ночного Волка, но ничего не ощутил. Я сидел на ее спине неподвижно, будто мешок зерна, и думал обо всем остальном. Как далеко мы можем уехать, если отправить ее в галоп? Я мысленно представил карту, размышляя, где можно сойти с королевского тракта и пересечь местность Солевой впадины. Я запомнил тот кусочек карты и надеялся, что память меня не подведет. Думаю, что лошадь сможет бежать галопом по пересеченной местности. Но могу и ошибаться.

Я смогу. Какое-то время меня использовали в качестве охотничьей лошади.

Я начал дотошно перебирать в мыслях оружие, которое выбрал. Меч и нож. Порошки яда, которые я могу подсыпать, чтобы отравить еду, если представится возможность. Шесть крошечных швов с очень мощными ядами. Праща. Я задался вопросом, сумею ли с ней справиться, ведь у меня не было практики уже многие годы.

Я — твое лучшее оружие. Человек, который обучал меня, был похож на тебя. Он отказался от меня. Я тогда была молода и не знала, что были три других лошади, с которыми он проводил столько же времени. Они все были жеребцами. Друзья дразнили его из-за тренировок со мной, говорили, что я никогда не научусь брыкаться и прыгать. Что только жеребцы знают, как драться. Он доказал их неправоту. Он одержал пари и прежде, чем лето закончилось, он продал меня.

Как лошадь может знать о таких вещах, как пари? — эта мысль ускользнула от меня, прежде чем я смог подавить ее.

Она тряхнула головой, немного натянув узду. Я позволил ей это.

Как ты думаешь, что делают конюшенные мальчики, пока ждут распоряжений? Они кидают кости, кричат и передают монеты. Этим я была для человека, который научил меня драться. Броском кости.

Я почувствовал к ней острую симпатию.

Лошадь, может быть…

Я не «лошадь», не «чалая». Я Флитер.

Флитер.Я неохотно принял это имя, поскольку почувствовал, что из-за этого связь стала более тесной.

Мы можем дружить друг с другом, но я не ищу…

Как тебя зовут?

Я медленно сделал вдох.

Я чувствую очертания твоих мыслей. Я должна угадать твое имя?

Я услышал позади быстрый цокот копыт. Лошади. Больше двух.

Отойди на край дороги, и они не обратят на нас внимания.

Еще до того как я потянул за уздцы, Флитер двинулась в сторону с дороги и замедлила шаг. Она слишком быстро настраивалась на мои мысли. Отстраниться от ее намерения установить со мной связь было все равно, что пытаться избавиться от пера липкими от меда пальцами.

Так ты Изменяющий?

Нет. Я не могу это позволить, — я закрылся от нее.

Я думал, что всадники окажутся гонцами или просто спешащими по своим делам людьми, но когда я украдкой оглянулся, то увидел, что ко мне приближался Персиверанс, ведя в поводу оседланную лошадь без седока, и мое сердце замерло. Присс. Лошадь Пчелки. Я не мог разглядеть второго всадника, пока он не приблизился. Меня охватили потрясение и гнев при виде Ланта. Когда он остановил коня рядом со мной, он был бледен, лицо искажено болью. Неужели сегодня меня ожидают еще большие проблемы?

— Ты должен был выздоравливать, а не гнать лошадь, — приветствовал я его. Из-за присутствия Персиверанса я попытался смягчить свои слова голосом.

Выражение лица Ланта стало кислым.

— А разве вы не должны находиться в Баккипе, готовиться выехать завтра с охраной?

Можно придумать сотни возможных вариантов лжи в ответ. Наиболее правдоподобно было бы сказать, что я готовился к завтрашней долгой дороге и разминал свою лошадь.

— Я иду за моей дочерью, — сказал я. — Сейчас.

Лант посмотрел на меня и уверенно кивнул.

— И за леди Шун, — добавил он.

Я посмотрел на Персиверанса. Тот спокойно встретил мой взгляд.

— Леди Пчелка захочет поехать домой на собственной лошади.

Флитер возобновила бег, остальные скакали по бокам. Мне не терпелось их расспросить, но я ждал. Лант заговорил первым:

— Я навещал лорда Чейда, чтобы известить его о том, что уезжаю завтра утром. Это моя привычка — заходить к нему хотя бы раз в день, даже если он не расположен к длительному разговору, и я не хочу, чтобы он думал, будто я пренебрег этими правилами. Сегодня он был разумен в течение некоторого времени. Он просил рассказать о нашей с вами беседе. Когда я все рассказал, он велел мне догнать вас.

— И я немного подумал, когда он приказал мне оседлать лошадь, — добавил спокойно Персиверанс. — И поехал за ним.

Я держал язык за зубами. Мне не хотелось, чтобы они ехали со мной. Я понятия не имел, что могу там найти, если вообще встречу налетчиков. Я хотел ехать в одиночку, свободно и быстро, и, в конце концов, оставаться незаметным, чтобы оценить обстановку. У меня с собой семена карриса, и я собираюсь их использовать. Не хотелось бы предлагать их Ланту из-за его ран, и я никогда не дам их такому юному мальчику, как Персиверанс. Когда я снова смог контролировать голос, то спокойно сказал:

— Я же говорил тебе, что если раны все еще беспокоят, я пойду без тебя, Лант. Мое мнение на этот счет не изменилось. И Персиверанс. Ты должен вернуться в Олений замок прямо сейчас.

— Я понимаю, — сказал Лант, в его словах чувствовались нотки унижения, но мне некогда было разбираться с этим.

— Персиверанс?

— Сир? — он не сбавил темп лошади, но и не смотрел на меня.

— Ты слышал мой приказ?

— Да, сир.

— Тогда исполни его.

Персиверанс наконец-то посмотрел на меня. Глаза блестели, и я понял, что он борется с выступающими слезами.

— Сир, я не могу. Я дал обещание управляющему Ревелу. Он знал, что я учил леди Пчелку кататься верхом. Он не одобрял мое решение, но я пообещал ему следить, чтобы лошадь не причинила леди Пчелке вреда, и он сказал, что никому не расскажет о наших занятиях. А когда у нас начались уроки с учителем Лантом, Ревел вызвал меня и сказал, что я должен быть готов защищать леди Пчелку, всегда, в классной комнате или в любом другом месте Ивового Леса. И я снова дал слово. Я защищал ее, несмотря на нашу размолвку за несколько дней до этого. Так я поклялся быть ей верным не меньше, чем вам. Так что я думаю, только она может приказать мне оставить ее.

— Это самое запутанное логическое объяснение, которое я когда-либо слышал, — это было не так. Шут мог бы придумать что-то гораздо похлеще, чтобы добиться желаемого.

Персиверанс ничего не ответил. Я подумывал потребовать его возвращения в замок более сурово, но если он снова откажется, что тогда? Ударить его? Ткнуть в него мечом? Мальчик был упорным, он полон решимости стать мужчиной. В скором времени Флитер и я обгоним обоих, и тогда для Ланта лучше всего было бы вернуться в Баккип. Хороший же я принц, если не могу заставить подчиняться даже конюха. Я попытался собрать всю свою волю, чтобы настоять на своем.

Уит дал знать мне о ней раньше, чем она села на мое плечо. Я вздрогнул при ее появлении, а Флитер вопросительно повела ухом.

— Фитц Чивэл, — объявила ворона. Она увереннее устроилась на моей куртке и отвернула клювом воротник, чтобы не мешал ее передвижению по плечу.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, впрочем не ожидая услышать ответ.

— Она разговаривает! — воскликнул Персиверанс.

— Это ворона! — воскликнул Лант, как будто мы могли не заметить. Затаив дыхание, он спросил: — Это животное, с которым ты связан Уитом?

— Нет. Это не мой компаньон Древней Крови. — я никогда и никому не собирался объяснять все это, и у меня не было времени задаваться вопросом, почему я сделал это теперь. Пер тут же спросил:

— Она перелетит ко мне? Как вы думаете? Она такая красивая.

Мотли наклонилась вперед и слегка клюнула меня в щеку.

— Хороший мальчик! — пронзительно крикнула она.

Распахнув глаза, Пер с надежной протянул к ней руку, будто она была соколом. Она прыгнула с моего плеча на предложенный насест, широко взмахнув крыльями.

— Разве она не прекрасна? — восхищенно выдохнул Пер, вытягивая руку.

— Прекрасна, — подтвердила она в обоюдном согласии, и я внезапно посмел надеяться, что Мотли нашла себе более надежное пристанище, чем то, что могли предложить я и Шут.

— Ты бы хотел позаботиться о ней? У нее есть несколько белых перьев, из-за них другие вороны нападают на нее. Ты можешь покрасить их черными чернилами, если краска начнет слезать.

— Правда? — Персиверанс смотрел на меня, словно я удостоил его великой чести. — Бедняжка! Как ее зовут? Как она попала к вам?

— Мы зовем ее Мотли. Ее прежний владелец умер, и наш общий друг попросил, чтобы я позаботился о ней какое-то время.

— Мотли. Отлично. Разве ты не прекрасна? Ты не прокатишься на моем плече, как думаешь?

Умный пристальный взгляд птицы на мгновение встретился с моим, будто она просила одновременно прощения и разрешения. Персиверанс медленно опустил запястье, ворона цепко перебралась вверх по его руке, пока не села на плечо. Пер глянул на меня с усмешкой, но тут вспомнил о деле, на которое мы отправлялись, и взгляд изменился.

— Сир? Куда мы поедем дальше? Мы найдем Пчелку? С ней все хорошо? — он кивнул в сторону топора, висевшего у меня на плече. — Ему нужна новая рукоять, не так ли?

— Нет, не нужна. Я не знаю, куда мы поедем дальше, и как Пчелка себя чувствует. Поэтому не думаю, что кому-то из вас следует сопровождать меня, — эти слова словно камни сорвались с моих губ.

Внезапно заговорил Лант:

— Что ж, как бы то ни было, я хотел бы знать то, что знаете вы. Вы получили еще какие-то новости со времени нашего последнего разговора? Лорд Чейд распорядился, чтобы я следовал за вами.

Я ответил больше мальчику, чем ему:

— Пришли сообщения, что видели похитителей, направлявшихся к побережью. Корабль, на котором они надеялись убежать, захвачен. Мы полагаем, что знаем, с какой стороны они подойдут, и силы короля брошены туда, чтобы отрезать им путь. Мы можем найти ее похитителей прежде, чем они придут к берегу. Или после. Во всяком случае, я должен быть там, — я коротко изложил все детали.

Некоторое время мы ехали молча. Потом Пер медленно проговорил:

— Так. Мы едем, опережая ваших охранников, правильно? Вы надеетесь добраться до похитителей и Пчелки прежде, чем это сделают солдаты короля? Вы надеетесь, что мы можем вступить в бой и самостоятельно спасти ее?

— Это было бы безумием! — объявил Лант. — Там с десяток наемников, не считая бледных людей.

Пер был более прагматичен:

— Все, что я взял с собой — это поясной нож.

Лант фыркнул:

— Парень, мы не собираемся врываться в группу обученных наемных солдат только с твоим ножом и топором Фитца Чивэла. Я уверен, что у него есть предложение получше, чем это.

Но у меня его не было.

Внезапная ложь далась с большим трудом и получилась довольно бессмысленной:

— У меня действительно нет плана. Когда и если я определю их местоположение, тогда и решу, что делать. И именно поэтому вы оба должны вернуться назад. Сейчас, — я повернулся, глядя на Ланта. — Поедете завтра с моей охраной. Вы можете сказать Фоксглов, что я поехал перед разведчиками. Вы окажете мне услугу, если передадите ей сообщение от меня.

Казалось, Лант задумался. Я надеялся, что предложил ему достойный вариант вместо того, чтобы бросаться за мной в это и впрямь необдуманное предприятие. Какое-то время был слышен только топот лошадиных копыт по заснеженной дороге, скрип кожаных седел и шелест ветра, разглаживающего покрывало снега на лугу. Я посмотрел на деревья вдалеке, а потом на небо. Пасмурно. Оставалось надеяться, что сегодня вечером все же не будет снегопада.

Мы поднялись на холм и посмотрели вниз на широкое течение Оленьей реки. У берегов река замерзла, но посередине темнела полоса воды. Уже возле вон того перекрестка на той стороне реки я оставил бы дорогу и поехал через холмы напрямик. Я рассмотрел тяжелую телегу фермера на том берегу, ее тянула группа серых лошадей, направляясь вниз к парому, который уже был там. Мы вовремя. На той стороне виднелось три дома, сарай и несколько небольших ручейков. Паром был старым и хлипким, использовали его в основном пастухи для перегонки стадов и фермеры. Мы спустились вниз к рассыпчатой древесине причала и остались сидеть на лошадях, паром на другом берегу отчалил и двинулся к нам. Я посмотрел на своих спутников. Лант выглядел встревоженным, а Пер неуверенным. Причал у краев покрылся льдом, это нервировало Присс, и Перу пришлось ее успокаивать.

Паром медленно приближался, затем ударился о бревна рядом с нами, молодой парень спрыгнул к нам и веревками привязал паром к причалу. Водитель фургона поднял руку в знак приветствия и кивнул нам, впрочем, ему было не до нас - его упряжка уже стучала по бревнам причала, фургон качался и громыхал. Эти звуки и шум реки замаскировали цокот копыт другой лошади. Только мой Уит заставил меня повернуться, чтобы посмотреть, кто приехал.

Да. Сегодня у меня может быть еще больше проблем.

— Фитц! — крикнул Риддл сердитым голосом, резко осаживая белого мерина. — О чем ты думал, забирая с собой этих двоих? Лант должен отдыхать и выздоравливать! А этот парень — не более, чем мальчишка!

— Я не брал их. Они сами поехали за мной, — я подумал, что все мы выглядим странно для людей, собравшихся на серьезное дело. На мне была легкая кожаная броня под шерстяной курткой, и топор в качестве оружия, Лант прихватил с собой меч, но это не серьезное оружие, а не более, чем аксессуар элегантного джентльмена. Про Пера и говорить нечего. И только Риддл был подобающе одет и при настоящем оружии.

— Тебя отправила Нэттл? — предположил я.

Он виновато опустил голову.

— Нет. Она не знает, что я уехал. Я сказал ей, что хотел бы отправиться с вами завтра, и на это она согласилась. Неохотно. Когда я не смог найти тебя и увидел, что лошадь увели из конюшен, я все понял. И вот я здесь, — выражение его лица изменилось. — Хвала Эль! Я так устал от сидения на одном месте, ожидания и страхов!

Опасение, что его послали, чтобы вернуть меня, рассеялось. Я не смог сдержать ухмылки:

— Тебе придется противостоять очень разгневанной женщине, когда ты вернешься в Олений замок.

— А то я не знаю! Моя единственная надежда на спасение, если ее маленькая сестра будет со мной.

Мы обменялись натянутыми улыбками. Мы могли шутить по этому поводу, но знали, что ярость Нэттл будет ураганом, который нам придется выдержать. В глубине души я понимал, что ее гнев будет оправдан. Я знал, что вот так отправиться на спасение Пчелки было безрассудством; что один человек может сделать против отряда наемников? И я ослушался своего короля. Впрочем, у меня было оправдание - я прекратил спор еще до того, как Дьютифул понял, что стоило бы отдать мне приказ неукоснительно следовать его планам. Я не мог доверить спасение моего ребенка отряду гвардейцев. Я не мог сидеть без дела и ждать, когда мне ее вернут.

Итак, я бросил вызов своему королю. Но теперь за мной следовали три человека, двое из которых были аристократами, не считая меня. Это могло бы навредить королю Дьютифулу. Одинокий родственник, неповинующийся своему королю — это одно. Но сейчас я собрал с собой уже небольшую толпу, и теперь это смахивало на мятеж. Я искоса бросил взгляд на Риддла. По его подбородку и сжатой линии губ я прочитал те же мысли. Он проговорил, не глядя на меня:

— Недалеко за этой переправой есть проселочная дорога, которая ведет к летнему пастбищу. Если мы свернем с дороги и пойдем по тому пути, то, возможно, уже к вечеру будем у хижины пастухов на холмах. Там мы можем переночевать, а оттуда попасть к Солевой впадине можно быстрее, чем если мы поедем по основному тракту.

— Или не ночевать. Нам надо спешить, — ответил я.

— Оставить дорогу? — тревожно спросил Лант.

Талант Риддла быстро и незаметно обмениваться понимающими взглядами по-прежнему был при нем. Он любезно сказал Ланту:

— Думаю, ты должен сейчас вернуться. Возьми с собой мальчика. Если тебе это необходимо, то езжай с Фоксглов завтра. Если мы столкнемся с отрядом наемников, то четверых будет недостаточно, чтобы справиться с ними. Это больше подходит Фитцу, и я могу делать кое-что еще... секретное. И в этой ситуации двое человек будут менее заметны, чем четверо с пятью лошадями.

Лант ничего не ответил, и я увидел его колебания. Что-то должно перевесить, и это зависело от того, какая из его ран болела сильнее: гордость, задетая тем, что он ничего не сделал, когда забирали Пчелку и Шун, или его раны на теле? И насколько сильно он боялся встретиться с Шун не как ее ухажер, а как брат? Я уже было решил, он согласится вернуться, но тут Персиверанс сказал:

— Ты можешь уехать, если хочешь, писарь Лант. Но я не могу с тобой пойти. Когда мы найдем Пчелку, она захочет сесть на свою лошадь. Я должен был защищать ее, но не смог, значит я должен вернуть ее, — он посмотрел на меня и догадался, что видимо был нетактичен. — Или, по крайней мере, я должен быть одним из тех, кто вернет ее, —добавил он, запинаясь.

Перевозчик подал голос:

— Вы будете переходить или нет?

— Да, — сказал я, слезая с лошади. Он протянул руку, я бросил ему плату за проезд и повел Флитер на паром. Ее копыта цокали по древесному настилу, лошадь напряженно косилась на проломы между досками, но все же шла за мной. Паром немного качался от нашего веса, и я привел чалую к центру плоского судна. Я не оглядывался назад, все еще надеясь, что все они вернутся в Бакк, но я услышал, как Риддл уговаривает своего коня, и почувствовал, что судно слегка просело под их весом. Персиверанс вел обоих лошадей, Присс недовольно фыркала, но слушалась его спокойного голоса.

— Я с ними, — сказал он перевозчику, и тот разрешил ему пройти, не заплатив. Я оглянулся, Лант покачал головой и вздохнул.

— Я тоже еду, — он сам оплатил свой проезд, завел свою лошадь на паром, и мы отчалили.

Я смотрел на воду и далекий берег. Волны толкали и били хлипкое судно, но перевозчик с помощниками уверенно справлялись со своей работой. Флитер стояла спокойно, Присс нервничала и косила глазами на воду.

Риддл подвел своего коня ко мне. Когда мы достигли другого берега, Риддл повернулся к Ланту.

— Наши лошади быстрее ваших. Мы не можем ждать тебя и парня, — прямо сказал он. — Вы поедете за нами или можете вернуться в Баккип. Но ждать мы не можем. Готов, Фитц?

Я уже сидел в седле Флитер.

— Готов, — ответил я.

— Подождите! — выкрикнул Персиверанс, и я почувствовал себя предателем, качая головой. Я не уловил - что сказал Лант, но услышал ответ Риддла:

— Тогда скачите так быстро, как только сможете.

Наши лошади выпрыгнули с парома на берег и понеслись через маленькую деревушку, стуча копытами по ледяным булыжникам. За небольшой группой домов от главной дороги отходила широкая тропа. Флитер не стала дожидаться указаний. Она прыжком свернула на тропу и перешла в галоп. Чалая ждала этого весь день, и запах коня Риддла только подгонял ее. Следы от фургона в снегу облегчали лошадям задачу, и вскоре мои щеки начали гореть от ветра.

— Вперед! — сказал я Флитер и почувствовал ее радостное согласие. Она рванула вперед, и мир понесся мимо нас.

Вскоре я услышал позади топот копыт. Оглянувшись, я увидел, что Персиверанс подгоняет свою лошадь и уже почти нагнал нас. Лант следовал за ним, в одной руке поводья, другая зажимает плечо, лицо его было мрачным. Я решил, что ничего не могу с этим поделать, и мы поскакали дальше.

Мое тело подстроилось под ритм движения Флитер, и мы слились в одно целое. Она была великолепной лошадью, и я не смог сдержать свое восхищение.

Мы подходим друг другу, мы двое, — сказала она, и я не стал отрицать этого. Я чувствовал, как она радовалась нашему безудержному бегу, растягиваясь в широких прыжках впереди Риддла и его коня. Я перенесся мыслями на несколько лет назад, к другим скачкам по пересеченной местности. Я был почти мальчиком и следовал за Чейдом, когда мы прорывались через лес и холмы к Кузнице и моему первому столкновению с перекованными. Отгородившись от этих воспоминаний, я вернулся к настоящему дню, кобыле и ветру, бьющему в лицо, и позволил ей просто бежать вперед. Мы просто мчались, мы двое, думая лишь о том, как хорошо нам двигаться вместе. Я позволил ей выбрать удобный для нее темп. Мы замедлялись, когда ей требовалось перевести дух, а затем бежали снова. Мы испугали лису с висящим в зубах кроликом, у подножия небольшого холма мы  прыгнули в ручей вместо того, чтобы перейти его вброд.

Я — Флитер! — радовалась она, и я радовался вместе с ней.

Ранний зимний вечер окрасил снежные тени бледно-голубым. Мы столкнулись с фургоном, который тянула группа черных лошадей, ведомых мальчиком едва старше Персиверанса. Фургон был нагружен дровами, и мы уступили им дорогу. Флитер потопталась на снегу, оставляя след поглубже, чтобы по нему легче было проехать Риддлу.

Мне не нужно было подгонять ее. Она знала, что я хочу ехать быстрее, и она давала мне это. Вскоре мы оставили позади Ланта, а потом и Персиверанса. Риддл держался за нами, лишь немного отставая. Когда я оглянулся, то увидел его лицо, красное и неподвижное от холода, и темные, полные решимости, глаза. Он скупо кивнул мне, чтобы мы скакали дальше. Свет медленно покидал день, краски вокруг нас выцветали. Холод усилился, проснулся ветер. Почему, задался я вопросом, я всегда еду навстречу ветру? Кожа на лице стала жесткой, губы потрескались, кончики пальцев онемели от холода, и, казалось, не принадлежали мне.

Но мы продвигались вперед. Темп Флитер замедлился, поскольку мы скакали через холмы. Небо было пасмурным, и я полагался больше на зрение Флитер, чем на свое собственное. След фургона стал почти неразличимым. Мы въехали в лес, и силуэты деревьев сделали ночь еще темнее. Тропа стала совсем неровной. Я вдруг почувствовал себя старым, замерзшим и глупым. Рискну ли я ради спасения Пчелки использовать семена карриса, чтобы мчаться галопом всю ночь? Я видел не дальше своей руки, спина болела от холода и напряжения. Мы проехали участок лесоруба. След, по которому мы продвигались, превратился в легкую впадину на снегу.

Вскоре мы оставили позади заросший лесом холм и снова оказались на ветру. Холод сковал меня, но зато ветер немного развеял облака. Звездный свет струился вниз, освещая незащищенное от ветра, покрытое снегом летнее пастбище. Флитер замедлила бег, теперь мы ехали по нетронутому снегу. Она опустила голову и упрямо шла вперед.

Я почувствовал запах конюшни — нет, это Флитер почувствовала запах конюшни или какого-то другого убежища для животных и поделилась со мной этими ощущениями. Это отличалось от того, как Ночной Волк передавал мне информацию. Для волка это всегда были охота, убийство и еда. Лошадь же чувствовала что-то знакомое, что-то, что могло послужить жилищем или отдыхом. Да, отдыхом. Она устала. И холод. Теперь пришло время спрятаться от ветра и найти воду. Перед нами на покрытом белым снегом склоне стояло плотное строение: добротное убежище из бревен с покатой крышей. Возле него я увидел засыпанный снегом стог сена. Пристроенный к дому загон для скота был размером со скромную хижину.

Флитер остановилась посреди двора, осматриваясь и принюхиваясь. Овцы, старый навоз. Я спрыгнул с лошади и первым делом пошел к загону, чувствуя, как мои задеревеневшие мускулы наконец-то пришли в движение, и ощущая  тепло, пытавшееся просочиться обратно в ноги. Бедро болело, спина ныла. И я считал, что могу проехать всю ночь и способен сделать свою тайную работу, не говоря уже о возможном сражении?

Идиот.

Я нашел ворота загона, отодвинул брусок, потянул и с трудом открыл створки, борясь со засыпавшим их снегом. Когда проход стал достаточно широким для лошади, я завел ее туда. Флитер ждала, пока я разрывал снег, чтобы добыть охапку сена. Я отнес сено в загон и сделал еще три вылазки, чтобы наполнить кормушку. От чалой исходила ощутимая благодарность. Я достал мешок зерна, болтавшийся на моей седельной сумке.

Вода?

Посмотрю, что можно сделать.

Я оставил ее в загоне и пошел осмотреться. Нужно было еще расседлать Флитер, я похлопал руками по бедрам, пытаясь вернуть тепло в окоченевшие пальцы. Облака разошлись, и бледный лунный свет освещал ночь вокруг меня. Здесь был небольшой колодец, а при нем ведро и лебедка. Я услышал, как ломается тонкий лед в колодце, когда ведро опустилось вниз. Приехал Риддл, я достал ведро с водой и поднял руку в знак приветствия. Он соскочил со своего мерина и отвел его в загон. Я отнес Флитер воды, подержал ведро, пока она пила, потом напоил и коня Риддла.

— Я разведу в доме огонь, — предложил Риддл

— Иди, я позабочусь о лошадях.

Мои замерзшие пальцы боролись с не менее замерзшими ремнями и застежками. Лошади подвинулись ближе друг к другу, делясь теплом. Когда нормальные условия для ночлега лошадей были созданы, сквозь дверь хижины уже пробивался тусклый свет. Я достал еще одно ведро воды, набросил седла на плечо и пошел к дому. Внутри он было скромным, но вполне уютным убежищем для ночевки, с дощатым полом и каменным камином в стене. Риддл уже развел огонь. Обстановка была простой: стол и два стула. Приколоченный настил в одном конце хижины был предназначен для сна. На полке мы нашли два горшка для готовки на огне, свечи, две глиняные кружки и две миски. Пастухи оставили запас дров в поленнице у хижины. Пока Риддл нагревал воду в одном из горшков, я сходил к стогу сена и принес большую охапку, чтобы сделать помягче место для сна.

Занимаясь делами, мы с Риддлом молчали. Мы словно вернулись к нашим прежним отношениям и не нуждались в лишних разговорах. Он заварил чай, я раскидал сено по настилу, подтянул стул поближе к камину и сел. Мне казалось, что наклониться и снять сапоги с онемевших ног - это непосильный труд. Медленно, очень медленно тепло огня начало прогревать дом и проникать в мою холодную плоть. Риддл вытер от пыли кружки и налил в них чай. Я взял одну. Первый день тяжелой поездки и холод сказались на моем здоровье. Что же испытывала моя маленькая девочка? Была ли она еще жива? Нет, не стоит даже думать об этом. Персиверанс видел ее в санях, закутанную в меха и одеяла. Они ценили ее и хорошо о ней заботились.

Я убью их всех за то, что они сделали. Эта мысль согревала меня, словно огонь, и лучше, чем это мог сделать горячий чай.

Я услышал глухой топот приближающихся рысью лошадей, с трудом начал подниматься, но Риддл уже открыл дверь хижины прежде, чем я смог встать. Он поднял свечу, и в ее слабом свете я увидел Ланта, въезжающего на поляну. Персиверанс уже слезал с лошади.

— Ты выглядишь ужасно, — поприветствовал Риддл Ланта.

Лант ничего не ответил, но как только ступил на землю, застонал от боли.

— Идите скорее внутрь, погрейтесь, — сказал Риддл, беря под уздцы его лошадь.

— Я могу сам это сделать, сир, — предложил Персиверанс, и Риддл с благодарностью передал ему повод и свечу.

— Тебе помочь? — спросил я с порога, хотя меня пугала мысль снова надевать сапоги.

— Нет. Спасибо. Сир.

Он был несколько резок со мной, я решил оставить его в покое, и он увел всех трех лошадей в загон.

Лант медленно зашел в хижину. Я отступил назад, пропуская его. Он двигался скованно, лицо пошло красными и белыми пятнами от холода и боли. Он даже не посмотрел на меня, когда вошел, и тяжело сел на мой стул у огня. Риддл дал ему чашку чая, и Лант молча принял ее.

— Ты поступил бы разумнее, если бы вернулся, — сказал я ему.

— Возможно, — ответил он коротко. — Но распоряжение Чейда много для меня значит.

Я не смог ничего на это ответить. Когда вошел Персиверанс, сбивая снег с сапог, Риддл дал ему другой стул. Ворона прибыла с ним. Она молча слетела с его плеча, приземлилась на стол и принялась чистить перья. Я наполнил кружку чаем и отдал ее Персиверансу, тот пробормотал в пол слова благодарности.

— Вода! — потребовала Мотли. — Еда. Еда, еда, еда!

Мы с Риддлом достали свою провизию. Я предполагал, что беру еду только для себя. Лант не взял ничего, вероятно, полагая, что по пути мы будем останавливаться в деревнях или на постоялых дворах. Мальчик принес зерно для лошадей.

— Мой па всегда говорил - в первую очередь заботиться о лошади, поскольку она может везти тебя, но ты не можешь везти ее. И не быть слишком гордым, чтобы приготовить немного зерна для себя, если это необходимо. Потому что если оно недостаточно чистое для тебя, чтобы его есть, ты не должен кормить им свою лошадь, - заявил Персиверанс, когда поставил на стол мешок овса, рядом с моими вяленым мясом и подсохшими яблоками. «Барричу понравились бы и ты, и твой отец», — подумал я.

Риддл покачал головой на мое скудное предложение. Из своей седельной сумки он достал буханку темного сладкого хлеба, большой кусок сыра, приличный кусок ветчины и мешок высушенных слив. Этого было достаточно не только для двоих, но и для всех четверых. Мотли вполне удовлетворилась объедками. Я заварил свежий чай, и как только Лант и Персиверанс, расслабившись, сели возле огня, вышел за дровами, чтобы разжечь хороший огонь на ночь.

Все зевали, когда я вернулся.

— Какие планы на завтра? — устало спросил меня Риддл.

— Встать рано. Найти Пчелку и Шун. Убить людей, которые их похитили. Привезти девочек домой.

— Это план? — недоверчиво спросил Лант.

— Исходя из того, что я знаю, это лучшее, что можно придумать, — сказал я ему. Риддл кивнул и подавил зевок. Я тоже начинал засыпать перед камином. Я взял полупустую чашку чая из его расслабленных рук.

— Пойдем спать, — предложил я ему. — Помните, что завтра будет тяжелый день.

Он зевнул, прежде чем встать и, спотыкаясь, пошел на лежанку. Он уснул прямо в сапогах сразу, как только лег.

— Как рана, Лант? — спросил я.

— Болит, — пробормотал он. — Все еще болит. Я и так был разбитым, а сейчас совсем не осталось сил.

— Это не твоя вина. Ты еще не исцелился. Если бы Чейд знал, он не отправил бы тебя со мной. Нет причин стыдиться. Тебе нужно отдохнуть.

Я спросил себя, почему его успокаиваю, и сам же ответил на свой вопрос. Вина. Он чувствовал себя виноватым тогда, не защитив Шун, и виноватым теперь, когда едва-едва мог участвовать в миссии по ее спасению. Я знал, что завтра он будет чувствовать себя еще хуже. Я внимательно наблюдал за ним, когда он поднялся со стула. Он пошатнулся, едва не упав, затем поплелся к кровати и лег, плотнее заворачиваясь в плащ.

— Фитц? — спросил Риддл заплетающимся языком, пытаясь подняться.

— Мне очень жаль, — сказал я, пока он еще мог меня слышать. Я поймал его обмякшее тело, не давая ему упасть. Придерживая за плечи, я оттащил его ближе к огню, уложил на пол и укрыл плащом. Риддл все еще сопротивлялся сну.

— Позаботься о Ланте и мальчике, — сказал я ему. — Это лучший способ помочь мне. То, что мне, возможно, придется сделать, лучше делать в одиночку. Не переживай об этом. Я всегда был коварным ублюдком, ты же знаешь.

— Фи-и-итц, — выдавил он и закрыл глаза. Я тяжело вздохнул.

— О, Фитц! — сказала ворона голосом Шута. Это звучало, как упрек.

— Я сделал то, что нужно сделать. И я не возьму тебя с собой.

Я положил в огонь еще одно полено, лег рядом с Риддлом, прижавшись к его спине и укрывая нас обоих его плащом, и закрыл глаза. Однако у меня не было такой роскоши, как возможность поспать. Я разрешил себе лишь немного отдохнуть, пока полено не прогорело в камине.

Когда я услышал, как оно упало, разваливаясь на угли, я встал, посыпал зерном кусок хлеба и пошел в конюшню. Мыслями и прикосновением я разбудил Флитер и не стал ее обманывать.

— Если ты съешь это, у тебя будет сила, чтобы везти меня остальную часть ночи и весь завтрашний день.

Я думал, она будет расспрашивать меня. Ночной Волк стал бы. Вместо этого она без раздумий взяла губами кусок хлеба с моей руки. Ее доверие пристыдило меня. Я не думал, что это причинит ей ощутимый вред, но тем не менее чувствовал себя неспокойно из-за того, что сделал. Потом я вернулся в хижину, дожидаясь, пока начнется действие семян.

Я поел, добавив немного карриса к остаткам сыра и жареному зачерствевшему хлебу. Семена карриса часто использовались при приготовлении праздничных пирогов как средство для поднятия энергии и духа, и до сих пор я обращался с этим разумно. Эффект семян часто заканчивался слишком внезапно, я хорошо помнил, как однажды Чейд просто рухнул на землю после истечения их действия. Хлеб, плавленый сыр и острые семена были восхитительны, и я почти сразу почувствовал бодрящий эффект и даже беззаботность. Остальные крепко спали и, вероятно, не проснутся до полудня. Я дал вороне кусок хлеба и оставил для нее воду в одной из кружек. Прежде, чем уйти, я проверил Персиверанса, поскольку немного волновался, что мог дать ему слишком большую дозу снотворного чая. Но его дыхание было ровным, он даже пробормотал что-то, когда я прощупывал пульс на его горле. Он был в порядке.

Я вымыл чашку, заполнил горшок снегом, нагрел его и заварил в нем добытую мной эльфовую кору. Время исчезнуть Скиллу. Мы с Чейдом так и не выяснили - сколько для этого нужно коры, в то время мы были слишком заняты. Однако, когда я выпил горький напиток, то почувствовал, как настой сразу же ослабил во мне Скилл. Теперь никто не сможет ни скрыть от меня мою дочь, ни затуманить мои мысли. Вместе с угасанием Скилла, как обычно при использовании коры, пришли плохое настроение и прилив мрачной энергии. Я вымыл чайник снегом и поставил обратно на стол, упаковал часть еды для себя и принес еще дров для тех, кого оставлял. Выйдя за дверь, я услышал хлопанье крыльев и почувствовал, как черные перья мазнули по щеке, когда ворона вылетела вслед за мной. Она взлетела на крышу загона с лошадьми, стряхивая снег со стропил. Даже сейчас, когда на небе взошла луна, Мотли казалась лишь сгустком темноты на фоне ночного неба. Я посмотрел на нее.

— Ты уверена, что хочешь остаться на улице? Они еще долго будут спать.

Птица проигнорировала меня, и я решил сделать то же самое. Это ворона, она может сама позаботиться о себе. Пусть подождет других или летит обратно в Баккип. Я напоил всех лошадей и положил им побольше сена, прежде чем оседлать Флитер.

— Ты готова? — спросил я ее и почувствовал радостное согласие. Я подумал, могла ли она ощущать энергию семян карриса, бежавшую через меня, и как это скажется на ней. Я уже чувствовал эффект, который оказали на нее те семена, которые она съела.

— Это необходимо, чтобы быстрее двигаться, — уверила она меня.

— Это необходимо, чтобы нам сделать это, — ответил я, соглашаясь. Я использовал свое плохое настроение и чувство беспомощности, чтобы раздуть свой гнев и ненависть к тем, кто похитил Пчелку, и мы выехали.

Мы немного поднялись наверх, затем проехали по проходу между холмами под названием Девичья Талия и спустились в долину за его пределы. На другой стороне холмов была деревня и, вероятно, хорошая дорога. Я все еще не был уверен, что найду похитителей раньше королевских гвардейцев, но это было возможно.

— Я должен быть там, — сказал я Флитер.

Мы будем, — согласилась она. Я дал ей свободу действий, и вскоре мы оставили хижину далеко позади.

Глава двадцать четвертая.  Разделившиеся пути

Сон начинается с отдаленного звона колокола. В этом сне я была собой. Я пытаюсь убежать от чего-то, но бегу по кругу. Я бегу так быстро, как только могу, пытаясь вырваться, но всегда возвращаюсь к самому опасному месту. Рядом с ним я падаю, они догоняют меня и хватают. Я не вижу, кто это. Только то, что они меня поймали. Там лестница из черного камня. Она надевает перчатку и протягивает руку. Она открывает дверь, ведущую к лестнице, и, держа меня за руку, тащит меня вниз. Дверь позади нас беззвучно закрывается.

Мы в месте, где пустота состоит из других людей. Они все начинают говорить со мной, но я закрываю уши и зажмуриваюсь.

—  Дневник сновидений Пчелки Видящей

Все изменилось, когда Эллик взял под контроль Винделиара. Не уверена в причинах произошедшего, разве что он получал удовольствие от беспокойства, охватившего луриков и Двалию. В ночь, когда он захватил туманного мальчика и забрал его в свой лагерь, мы не запрягли сани и не отправились в путь. Он ничего нам не сказал и оставил ждать.

Эллик вышел встретить своих солдат и Винделиара, позвал его к своему костру и предложил мясо, которое его люди добыли в тот день. Его солдаты сгрудились в толпу, так что мы не могли видеть происходящее. Лингстра Двалия стояла у нашего костра и смотрела на них, но никак не вмешивалась. Эллик разговаривал тихо. Мы слышали, как он что-то говорил, а Винделиар пытался ему отвечать. Сначала тон Эллика был приветливым, затем серьезным, и, наконец, сердитым. Вскоре раздались рыдания Винделиара, он громко вопил, но я не могла разобрать ни слова. Я не услышала ничего, свидетельствующего о том, что его били. Но иногда мужчины над чем-то громко смеялись. Двалия теребила в руках свою юбку, но не говорила ни с кем из нас. Двое из людей Эллика стояли у нашего костра, наблюдая за ней. Когда она сделала два шага в их сторону, один из них достал свой меч. Он улыбнулся, приглашая ее подойти поближе. Она остановилась, и, когда она вернулась к нашему костру, они оба засмеялись.

Это была очень долгая ночь. Возможно, Двалия думала, что к утру они вернут Винделиара обратно. Они не вернули. Половина солдат улеглись в спальные мешки, но остальные подбросили дров в костер и сторожили туманного человека. Когда стало ясно, что Эллик пошел спать, она повернулась к нам.

- Идите спать, - сердито приказала она. - Сегодня ночью мы снова двинемся в путь, так что вы должны быть отдохнувшими.

Но немногие из нас спали. Еще до того, как зимнее солнце достигло зенита, мы встали и нервно суетились по лагерю. Поднялся Эллик, и мы увидели, что стражу Винделиара сменили, как и двух солдат в нашем лагере. Бледные Служители старались не смотреть на них. Никто не хотел привлекать к себе их внимание. Навострив уши и бросая косые взгляды, мы пытались услышать - что Эллик приказывал своим людям.

- Держите их здесь, - услышала я слова Эллика, садящегося на лошадь. - Когда я вернусь, я надеюсь найти все также, как и оставил.

Двалия забеспокоилась еще больше, когда Эллик приказал оседлать лошадь для Винделиара. Мы со страхом смотрели, как уезжал Эллик, а за ним Винделиар в окружении четырех солдат. Они направились в город средь бела дня.

Думаю, в этот день все испугались, когда Эллик уехал, а его солдаты остались присматривать за нами. Ох, как же хорошо они за нами следили. Бросали косые взгляды, ухмылялись, тыкали пальцами в одних луриков, а руками показывали размер груди или ягодиц других. Они не говорили с нами и никого из нас не трогали, и это каким-то образом делало их взгляды и слова еще более угрожающими.

Но они поддерживали установленный Элликом порядок. Он приказал им оставить нас в покое, «пока что», и они оставили. Однако пугающее беспокойство о том, что он в любой момент мог отменить или изменить этот приказ, нависло над нами. Лурики весь день работали с серьезными лицами, постоянно поглядывая - чем в своем лагере занимаются солдаты. Дважды я слышала, как они перешептывались: «Этого не видели, это не было предсказано! Как такое может быть?». Они вспоминали записи, цитировали их друг другу, пытаясь по-новому их интерпретировать, что позволило бы им верить в то, что все происходящее было как-то предвидено или предсказано. Двалия, как мне казалось, избегала разговоров, как могла, приказывая Служителям растопить снег для воды или принести больше дров. Они повиновались ей, передвигаясь по двое или трое ради безопасности и, думаю, чтобы продолжать шептаться.

Пока Двалия пыталась занять наш лагерь заботами, люди Эллика бездельничали и пялились, подробно обсуждая женщин, как будто те были лошадьми, выставленными на продажу. Наши мужчины едва ли нервничали меньше, размышляя о том, не прикажет ли Двалия им защищать нас. Среди них не было закаленных бойцов. Они были такими, какими я представляла себе писарей: со множеством знаний и идей, но слабые, как молодые саженцы ивы, и бескровные, как рыбы. Они охотились достаточно хорошо, и Двалия отправила их добывать еду. У меня кровь застыла в жилах, когда я увидела, что несколько солдат поднялись и потащились за ними, злобно ухмыляясь и тихо посмеиваясь.

В ожидании мы сидели вокруг костра и мерзли, поскольку пламя не могло согреть. Наконец, наши охотники вернулись с двумя тощими белыми кроликами и угрюмыми лицами. На них не нападали, но солдаты следовали за ними, переговариваясь достаточно громко о том, что они могли бы с ними сделать. Трижды они отпугивали дичь, как только охотники выпускали стрелы.

Я терпела сколько могла, но в конце концов необходимость облегчиться пересилила. Я пошла к Шун, она была очень раздражена, но в таком же отчаянном положении. Мы шли вместе, постоянно оглядываясь, пока не нашли укромное место. Я все еще притворялась, что справляю нужду стоя, прежде чем присесть. Я привыкала к этому. Я больше не пачкала свои ботинки. Мы обе закончили и поправляли одежду, когда заметили какое-то движение. Шун набрала воздуха, чтобы закричать.

- Не надо, - тихо сказал он, скорее умоляя, чем приказывая. Он сделал шаг вперед, и в сгущающихся сумерках я разглядела, что это был молодой солдат, который не сводил глаз с Шун с тех пор, как мы покинули Ивовый Лес. Он заговорил быстро и тихо. - Я просто хотел сказать, что я защищу тебя. Я скорее умру, чем позволю кому-то навредить тебе. Или ей.

- Спасибо, - так же тихо сказала я, предпочтя верить, что он обращался ко мне, а не к Шун.

В темноте я не могла разглядеть его глаз, но увидела, что он улыбнулся.

- И я не выдам ваш секрет, - сказал он и шагнул назад под тень деревьев. Некоторое время мы стояли на месте, потом осторожно приблизились к тем деревьям. Там никого не было.

- Он говорил со мной раньше, - заметила Шун. Я посмотрела на нее, широко раскрыв глаза. - Некоторые солдаты говорят со мной. Также, как они нашептывают гадости бледным людям, когда те приносят им еду или собирают посуду, - она вглядывалась в темноту, в которой он скрылся. - Он единственный, кто сказал хоть что-то доброе.

- Ты ему веришь? В то, что он сказал?

Она перевела взгляд на меня.

- Что он нас защитит? Один против всех? Он не сможет. Но он думает, что ему придется защищать нас от его товарищей, а это значит, что грядет что-то плохое.

- Мы все это знаем, - ответила я тихо. Мы пошли обратно к лагерю. Я хотела взять ее за руку, чтобы за кого-то подержаться, но знала, что она не одобрит этого.

Когда Эллик и его люди вернулись, уже совсем стемнело. Двалия вздохнула от облегчения, увидев с ними невредимого Винделиара. Седельные мешки на всех лошадях были набиты, а компаньоны Эллика, спешиваясь, смеялись и звали своих товарищей.

- Мы разграбили город днем, и никто не сопротивлялся! - крикнул один, и все собрались у огня посмотреть на добычу.

Из мешков доставали бутылки вина и хорошую еду, ветчину и буханки хлеба со смородиной и специями, копченую рыбу и зимние яблоки. Я услышала их разговоры: «Средь бела дня!» - сказал один, а другой, складывая домотканое платье, говорил: «Снял прямо с нее, а она стояла, как корова, которая ждет, чтобы ее подоили! Попробовал раз или два, но на большее времени не было! И когда мы уходили, ее муж взял ее за руку, и они пошли через город, даже не обернувшись!».

Двалия, раскрыв рот, застыла от ужаса. Сначала я решила, что от слов этого человека, но проследила за ее взглядом: Винделиар сидел на лошади позади ухмыляющегося Эллика. Туманный человек неуверенно улыбался, на нем было жемчужное ожерелье и меховая шапка. На шею был надет яркий шарф, а на руки - красные кожаные перчатки с кисточками. Один из вернувшихся мужчин хлопнул его по ноге и сказал:

- Это только начало! - улыбка Винделиара стала шире и уверенней.

Думаю, это сломало решимость Двалии.

- Винделиар! Вспомни о пути! Не уходи от того, что было предвидено! - крикнула она ему.

Эллик повернул лошадь и поехал прямо на нее, напирая, пока она не споткнулась и чуть не упала в костер.

- Он теперь мой! Не разговаривай с ним!

Но улыбка пропала с пухлого лица Винделиара, и он с тревогой смотрел, как Эллик нагнулся, чтобы ударить Двалию. Она не двинулась и приняла удар. Храбрость, или она опасалась сделать хуже, сопротивляясь?

Эллик смотрел на нее, пока она не опустила глаза. Потом он поехал к своему костру, объявив:

- Этой ночью мы празднуем! А завтра – еще одна проверка способностей нашего замечательного друга!

Некоторые Служители с жадностью и голодом глядели на лагерь солдат. Когда Эллик спешился, его люди предложили ему лучшую часть добычи. Некоторое время Винделиар в растерянности смотрел на наш лагерь, как собака, тоскующая по привычной конуре. Люди Эллика окружили его, протянули открытую бутылку вина и сладкий пирог. Спустя мгновение он уже слезал с лошади, а один из сопровождающих положил руку ему на плечи и повел в толпу товарищей. Я вспомнила свой сон о бедняке, которого затянуло и утопило в водовороте драгоценностей и еды.

Мне стало холодно. Никто из них не предвидел этого. Но я предвидела. Только я.

Я не понимала, как такое может быть, и вдруг осознала, что мне придется это понять. Непонимание этих снов могло принести большую опасность. Я единственная могла ухватиться за румпель и направлять лодку, но я не знала как.

Тише, - строго приказал мне Волк-Отец. - Ничего не говори. Только не этим людям.

Мне нужно знать.

Нет. Не делай этого. Вдохни поглубже. Дыши сейчас, чувствуй запахи сейчас. Будь готова к опасности, которая ожидает сейчас. Или тебе никогда не придется бояться завтрашней опасности. - Его последние слова звучали печально, как будто он слишком хорошо понимал их значение. Я подавила свои вопросы и открылась для всего происходящего вокруг нас.

- По крайней мере, они не сделали ничего похуже, а просто забрали ее одежду, - тихо проговорила Одесса.

Двалия, подавлено сидящая у огня, объяснила - почему:

- До тех пор, пока они не узнают границ силы Винделиара, они не будут рисковать, ставя себя в положение, в котором целый город может неожиданно обернуться против них. Но пока они играются с торговцами, мы сидим здесь, открытые для любого, кто решит пройти через этот участок леса. Нас теперь могут заметить. С нами может произойти что угодно.

- Что угодно? - спросила Одесса, сморщив лоб, как будто это ее озадачило.

Двалия выглядела нездоровой.

- Что угодно. Мы так далеко от пути, я не знаю, как на него вернутся. Я не знаю, следует ли нам действовать, или стоит надеяться, что путь исправится. Все, что мы делаем, может увести нас далеко от правильных решений.

Одесса нетерпеливо кивнула.

- Так нас учили в школе. «Доверяйте пути Белого Пророка. Избегайте крайних действий. Только Пророк через его Изменяющего может привести к лучшему будущему». Но когда мы так далеко от пути, это все еще так?

- Мы должны в это верить, - неуверенно, как мне показалось, ответила Двалия. Пока она говорила, лурики подходили ближе. Они ютились вокруг нее, как стадо овец, собирающихся около пастуха. Мне вдруг вспомнился мой мрачный сон. Я стиснула зубы, сдерживая рвотные позывы, и слова из сна эхом раздавались в моей голове: "Овцы разбросаны, отданные на волю ветра, пока пастух бежит с детенышем волка".

Я услышала громкий голос со стороны другого лагеря:

- Почему? Почему бы и нет? Чтобы отпраздновать! Для тех из нас, кто оставался здесь и ждал, пока вы испытывали мальчика в городе.

- Они мои, - ответил Эллик, но в его строгих словах слышалось веселье. - Когда мы поменяем их на звонкие монеты, тогда, будь уверен, ты получишь свою полноправную долю. Я когда-нибудь обманывал тебя в этом?

- Нет, но...

Я вытянула шею. Это говорил красивый насильник. В свете костра было видно, что его нос и щеки покраснели не только от холода. Они пили украденное вино. Мельком я увидела Винделиара. Он сидел на снегу, на лице была глупая улыбка.

- Это все его вина, - ядовито прошипела Двалия. Я думала, что это об Эллике, но она невидяще вглядывалась в темнеющий лес. - Это он сделал с нами. Не мог смириться с отведенной ему ролью. С ним хорошо обращались. У него не было причин убегать, самому выбирать Изменяющего, уничтожать путь своим упрямством. Я чувствую его влияние на все это. Я не знаю, как такое может быть. Но уверена, что это так, и я проклинаю его имя.

- Так дайте нам двух или хотя бы одну! - смело предложил Хоген. - Одна не сделает большой дыры в вашем кошельке, Командующий!

Я думала, что Эллик разозлится такому требованию, но, видимо, выпивка и удовольствие от полученных сегодня трофеев сделали его мягче.

- Командующий? Нет. Герцог. С этим мальчиком на поводке я снова стану герцогом. Отныне называйте меня так!

Послышались одобрительные возгласы в ответ на это заявление.

Посчитал ли Хоген, что он смягчился от вина и успеха? Он отвесил искусный поклон Эллику и насмешливо-изящным тоном произнес:

- Герцог Эллик, ваше превосходительство, у нас, самых верных ваших слуг, есть к вам просьба. Не выделите ли вы нам одну женскую плоть для развлечений этой холодной ночью?

Послышался взрыв хохота и возгласов. К нему присоединился и герцог Эллик. Он похлопал Хогена по спине и громко и четко сказал:

- Я хорошо тебя знаю, Хоген. Одной тебе всегда мало. А когда вы с ней закончите, то от нее ничего не останется на продажу!

- Тогда дайте нам двоих, и она получит лишь половину! - предложил Хоген и, по меньшей мере, трое одобрительно крикнули.

Позади себя я почувствовала застывшую Шун. Она положила руку мне на плечо, вцепившись, словно когтями. Она наклонилась к моему уху и сказала:

- Пойдем, Пчелка. Ты, наверно, устала. Пойдем отдыхать, - она схватила рукав моего пальто и почти подняла меня, потянув за собой. Вокруг нас у огня сидели замерзшие лурики, их взгляды были устремлены в другую сторону. Глаза казались огромными на их бледных лицах.

- Можем ли мы сбежать? – прошептал один из них - Если мы разбежимся по лесу, некоторые могут спастись!

- Не делайте ничего, - прошипела Двалия. - Ничего.

Но Шун не обратила внимания на ее слова. Она повела меня, мы тихо передвигались, отходя от света костра. Перепуганные лурики, похоже, не обратили внимания на наш уход. Двалия обратила. Она посмотрела на нас, но не стала ничего делать, как будто хотела, чтобы мы сбежали.

Я потеряла нить разговора в другом лагере, но грубый гул смеха, который я услышала, был скорее пугающим, чем веселым. Эллик повысил голос, весьма радостно выражая свое согласие.

- Ох, хорошо, Хоген. Все здесь знают, что твой мозг не работает, пока член томится в одиночестве. Я дам вам одну. Только одну. Выберу специально для тебя.  Идем, подданные! Следуйте за вашим герцогом.

Я как будто вросла в землю, и, сердито зашипев, Шун остановилась. Я посмотрела назад. Я была напугана, но хотела видеть происходящее. Хватка Шун на моем плече не ослабевала, но она перестала меня тянуть. Думаю, ее тоже охватило парализующее любопытство. Такой же страх и ужас.

С широкой и пьяной улыбкой на морщинистом старом лице Эллик подошел к нашему костру. Его рука лежала на плече Хогена, как будто управляя им, но, думаю, он скорее опирался на него, пока пробирался по снегу. Насильник, как всегда, был красив: золотые волосы блестели в свете огня, и он улыбался, показывая ровные белые зубы. Такой красивый и такой жестокий. Некоторые лурики расположились на своих вязанках у костра. Они встали, когда Эллик подошел, и отступили, но не далеко. Они собрались поближе к Двалии, как будто она стала бы защищать их. Я знала, что она не станет.

- Ничего не делайте, - строго предупредила она их, пока Эллик подходил ближе. Его люди собрались позади него и красивого насильника, бросая взгляды, как изголодавшиеся собаки. Хоген широко улыбался, его левая рука сжимала промежность, как будто он сдерживал себя. Его бледные глаза бегали по лурикам, как у нищего ребенка, глазеющего на витрину со сладостями. Белые замерли, как кролики. Шун издала тихий звук. Она присела, и я позволила ей отвести меня на несколько шагов в сторону за ненадежное укрытие из отростков ивы. Мы обе наблюдали.

- Вот она! Вот эта как раз для тебя, Хоген!

Эллик протянул свою руку к тощей девочке с бледным, как луна, лицом. Она тихо вскрикнула и подвинулась поближе к Двалии. Двалия не шевельнулась. Она смотрела на Хогена и Эллика с каменным лицом и не издавала ни звука. В последний момент рука Эллика устремилась в сторону, и он схватил Одессу за воротник пальто, оттаскивая от других, как будто только что выбрал поросенка на вертел. Ее рот перекосило от ужаса, ее невзрачное, незавершенное лицо исказилось, пока Эллик тащил ее под насмешки своих людей и разочарованный крик Хогена.

- Она отвратительна, как собачья задница! Я не хочу ее!

Мужчины позади него захохотали, Эллик смеялся тоже, пока его лицо не стало ярко-красным, а затем прохрипел:

- У твоего петушка нет глаз! Она подойдет тебе. Все равно на рынке за нее ничего не выручить!

Одесса чуть не упала в обморок, повалившись на колени, но ее удержала цепкая рука старика, ухватившаяся за ворот ее рубашки. Эллик был сильнее, чем казался. Он внезапно напрягся, поднял ее на ноги и швырнул Хогену, так что тому пришлось ее поймать, чтобы не упасть самому.

- Бери ее, собака! - все веселье вдруг пропало с лица командующего. Он выглядел разъяренным, когда заговорил: - И хорошенько запомни эту ночь, и запомни, что я вычел ее стоимость из твоей доли в нашей добыче. Не думай, что ты можешь хныкать и торговаться со мной, мальчик. Я заключаю сделки. И этот отвратительный обрывок юбок - то, что ты получишь от меня сегодня.

Хоген смотрел на своего командира поверх склоненной головы Одессы. Она пришла в себя и начала тщетно отбиваться, молотя руками. Лицо Хогена побагровело от ярости, но, увидев взгляд Эллика, он опустил глаза.

- Тупая сука, - презрительно сказал он, и я подумала, что он бросит Одессу обратно к лурикам. Вместо этого он схватил ее, взял одной рукой за горло и потащил за собой. Остальные, притихшие после слов командующего, последовали за ним, оспаривая очередность.

Двалия ничего не предпринимала. Как овцы, ее последователи собрались в кучу позади нее. Я подумала - наверняка каждая втайне радовалась, что волки забрали Одессу, а не ее.

Не волки. Волки едят, когда голодны. Они не насилуют.

Прости, - кажется, я обидела Волка-Отца.

- Идем, - Шун потащила меня за припорошенный снеком кустарник. - Они не остановятся на ней. Мы должны уходить.

- Но у нас с собой ничего нет...

Из другого лагеря послышались вопли. Мужчины издевались над Одессой, передразнивая ее крики. Рука Шун на моем плече задрожала.

- У нас есть наши жизни, - сердито прошептала она. - С этим мы убежим, - она с трудом дышала. Она была напугана. И пыталась спасти меня.

Я не могла отвести глаз от сбившихся в кучку луриков. Силуэт Двалии вырисовывался на фоне огня. Внезапно она двинулась.

- Эллик! - злобно закричала она. - У нас было соглашение! Ты дал нам свое слово! Ты не можешь этого сделать! - затем я увидела, как двое мужчин, приставленных следить за луриками, пошли к ней. Она крикнула им: - Не вставайте у меня на пути!

- Это... глупо, - послышался голос Шун - Мы должны бежать. Нам надо уходить отсюда. Они убьют ее, и тогда ничего не будет стоять между ними и нами.

- Да, - ответила я. Я слушала Волка-Отца. - Мы не должны оставлять свежие следы. Будем двигаться там, где снег уже утоптан. Уйдем от лагеря как можно дальше, пока они заняты. Найдем дерево, точнее, место под ветвями, которые прогнулись под тяжестью снега, но только чтобы вокруг ствола снега было мало. Спрячемся там, прижмемся друг к другу.

Я поднялась и взяла ее за запястье. Она убрала руку с моего воротника, и я повела ее прочь от Двалии и застывших луриков, прочь от костров, в темноту. Крики Одессы прекратились. Я не хотела думать - почему. Мы двигались, крадучись, до конца нашего лагеря. Шун молчала. Она просто шла за мной. Я повела ее по тропе, оставленной лошадьми и санями, когда мы ехали сюда. Мы не останавливались и обе прерывисто дышали от страха, убегая по следам саней и лошадей. Черный лес был покрыт белым снегом. Я заметила следы животных, пересекших наш путь. Мы повернули и побежали по ним. Теперь мы передвигались по оленьей тропе, склонив головы, чтобы пройти под низко опущенными, заваленными снегом ветвями.

- Не касайся веток. Нельзя, чтобы с них упал снег, - предупредила я. На возвышении слева от нас я увидела еловую рощицу. - Сюда, - прошептала я. И пошла первой, прокладывая тропу через глубокий снег. Я оставляла следы. С этим ничего нельзя было поделать.

Слой снега будет тоньше в глубине леса. Иди, детеныш. Не прячьтесь до тех пор, пока не устанете настолько, что не сможете бежать дальше.

Я кивнула и постаралась бежать быстрее. Снег прилипал к моим ботинкам, но Шун создавала слишком много шума. Они услышат, как мы убегаем. Они поймают нас.

Вдруг мы услышали крик Двалии. Он был не пронзительным, а хриплым. И пугающим. Она завопила снова, а затем крикнула:

- Винделиар! Вернись к нам! Винде... - и ее голос прервался, как быстро потушенный факел.

Послышался хор испуганных голосов, крики. Вопрошающие, как стайка цыплят, разбуженных посреди ночи. Лурики.

- Бежать. Мы должны бежать!

- Что они с ней делают?

- Винделиар! Он должен нам помочь!

Во тьме позади нас я услышала, как задыхающимся голосом Двалия закричала:

- Этого не должно случиться! Этого не должно случиться! Останови это, Винделиар! Это твой единственный шанс вернуться на правильный путь! Забудь, что Эллик тебе сказал! Это была ложь! Забудь Эллика!  - затем она отчаянно крикнула: - Винделиар, спаси меня! Останови их!

Другой резкий вопль пронзил ночь. Это был не звук. От него стало больно, и я ослабла. Страх растекся по воздуху и пропитал меня насквозь. Я была так напугана, что не могла двигаться. Шун застыла на месте. Я попыталась заговорить, сказать, что нам нужно идти дальше, но не могла заставить себя. Ноги не держали меня. Я упала на снег, Шун упала на меня сверху. После этой волны в лесу повисла мертвая тишина. Птицы смолкли, ни одно живое существо не издавало ни звука. Так было, пока я не услышала треск огня.

Потом послышался один пронзительный, ясный крик:

- Бегите! Спасайтесь!

Затем хриплые выкрики мужчин:

- Схватите их! Не дайте им украсть лошадей!

- Убить его! Убить их всех!

- Остановите их. Не дайте им добраться до города!

- Ублюдки! Предательские ублюдки!

И ночь снова наполнилась звуками. Вопли, плачь. Рев и крики мужчин. Приказы. Жалобный визг.

Шун поднялась и поставила меня на ноги.

- Бежим, - проскулила она, и я предприняла неудачную попытку. Мои ноги напоминали желе. Они не держали моего веса.

Шун потащила меня по снегу. Я побежала, пошатываясь.

Мы убегали от нарастающих во тьме криков.

Глава двадцать пятая.  Красный снег

Я всего лишь пересказываю слухи и сплетни, дошедшие до меня. То, что я услышал, звучит слишком дико, чтобы быть правдой, но  докладываю вам, как было приказано. Герцога Калсиды больше нет. Орда драконов с вооруженными наездниками прилетела из пустыни и напала на город Калсиду. Они плевались огнем. Окружили город, сея разрушения, направились ко дворцу и набросились на него, ломая крыльями и хвостами. По слухам, крепость стала на четверть ниже и больше не годится  для жизни.

Говорят, что старый больной Герцог был выведен из замка и спрятался под защитой своего войска, но рухнувшая башня поглотила под собой и Герцога, и многих его солдат. Выжил лишь самый доверенный советник Герцога – канцлер Эллик, бывший его компаньоном с юных лет. Силам Калсиды пришлось отступить, и это  привело к их окончательному разгрому.

На следующее утро объявилась дочь Герцога, вступившая в союз с драконами и их Хранителями, и теперь она считается полноправной Герцогиней Калсиды. Эллик объявил, что именно он был выбран преемником Герцога и обвинил так называемую Герцогиню в колдовстве. Роктор Краснорукий, ранее бывший незначительным дворянином с Запада, бросил вызов им обоим. Его военные силы не были задействованы в защите дворца Герцога и остались невредимы, а потому, по моему мнению, должны одержать победу. Калсидийцы вряд ли признают власть женщины, даже и с одобрения драконов. Войско герцога Эллика значительно сократилось во время учиненного драконами разгрома Калсиды. Будет чудом, если ему удастся вернуться к власти, особенно после того, как он оказался не способен защитить город. «Герцогиня» Калсиды объявила награду за его отрубленную голову, а жители города называют его трусом, бросившим народ на растерзание драконам.

- Неподписанное донесение лорду Чейду Фаллстару

Мы с Флитер прекрасно провели время. Луна серебрила снег, а звезды помогали ориентироваться. Каретная дорога скоро влилась в более широкий тракт, мы приближались к Девичьей Талии, хотя  проход через низкие холмы вряд ли заслуживал такого названия. Флитер была рада вновь оказаться на утоптанном снегу. Чалая поскакала галопом, когда мы поднялись на последнюю возвышенность, дальше дорога шла через вечнозеленые леса и вниз, по узкой тропинке, вьющейся меж голых ветвей дубов и ольхи. Занимался медленный зимний рассвет,  освещая наш путь. Вскоре Флитер сбавила темп, перейдя на шаг, чтоб отдышаться. Тропа расширилась, и мы проехали мимо небольшого поселка, состоявшего из нескольких дворов. Из труб поднимался дым, горящие в окнах свечи говорили, что день фермера начинается очень рано. Однако пока на улице никого не было видно.

Окончательно рассвело, и я отправил Флитер в галоп. Когда утро перешло в день, тропа превратилась в приличную дорогу. Без остановок мы проносились через небольшие деревни, мелкие земельные участки, поля с озимыми, слегка припорошенные снегом. Мы ехали рысью, скакали галопом, а потом снова рысью. Поля закончились, и начался лес. По мосту мы пересекли реку, обгоняя других путешественников. Лудильщик на расписной тележке вез ножи и ножницы. Фермер с сыновьями ехали на мулах и вели в поводу группу вьючных животных, нагруженных мешками, пахнувшими свежим картофелем. Молодая женщина, которой я кивнул и пожелал доброго дня, нахмурилась на мое приветствие.

Меня одолевали темные мысли о том, что переживала Пчелка, как Дьютифул отреагирует на мое неповиновение, насколько будет зол Риддл на меня, и Неттл на Риддла. Я старался отгородиться от них. Эльфовая кора заставляла меня вновь и вновь переживать печальные воспоминания, будто упрекая за глупость и все мои неудачи. А в следующее мгновение съеденные семена карриса заставляли поверить в собственную неуязвимость, и я предавался фантазиям, мечтая, как убью всех калсидиейцев, и едва ли не распевал песни о нашем путешествии.

Успокойся, будь внимателен.

Я чувствовал, как сердце бьется в груди, отдаваясь стуком в ушах.

Опять лес. Рысь, галоп, рысь. Я остановился у ручья, чтобы напоить ее.

Насколько сильно ты устала?

Совсем не устала.

Мне нужна скорость. Ты скажешь мне, когда устанешь?

Я Флитер. Мой всадник устанет раньше, чем я.

Ты устанешь и  должна будешь сообщить мне об этом.

Она фыркнула и прогарцевала несколько шагов, как только я запрыгнул в седло. Рассмеявшись, я дал ей волю. Она рванулась вперед, а чуть погодя перешла в свой спокойный, размеренный галоп.

Мы въехали в довольно большой городок с гостиницей, подворьем и тремя тавернами. Здесь на улицах встречалось много людей. На самой окраине мы миновали редкий храм, посвященный Эде. Богиня дремала под покровом белого снега, сложив руки на коленях. Кто-то отряхнул и очистил их, наполнив просом, и на пальцах сидели маленькие птички. Мы двигались вперед, и дорога превратилась в один из королевских торговых путей. Я не остановился, мысленно сверившись с картой. Это дорога вела напрямую к Солевой впадине и была широкой и открытой, а значит – кратчайшим путем.

Если бы мне довелось бежать из Шести Герцогств с пленниками и отрядом калсидийских наемников, это был бы наименее вероятный изо всех маршрутов. В памяти всплыли слова Шута о том, что я не смогу найти их, разыскивая по дорогам, и единственный способ вернуть мою дочь - отправиться туда, куда они забрали ее. Я достал еще одну щепотку семян карриса, пережевал их и поехал дальше. Рот наполнился сладостью и резким пьянящим вкусом, практически сразу я ощутил прилив энергии и поразительную ясность, которую всегда давали эти семена.

Вероятно-маловероятно, вероятно-маловероятно, - барабанили слова у меня в голове созвучно ударам копыт Флитер. По этому тракту я могу доехать прямиком до Солевой впадины. Если не увижу по пути ничего важного, то смогу присоединиться к рингхиллским стражникам и ждать возле захваченного корабля. Или же я мог отправиться обратно с не меньшей пользой по тому же маршруту, в надежде, что мне повезет. Или исследовать проселочные дороги. Я миновал одну из них. Следующая, решил я, поеду по следующей.

Внезапно я услышал карканье над головой, вскинул голову и увидел распростертые крылья пикирующей на меня вороны. Я узнал Мотли и ждал, что она приземлится на меня. Однако она полетела вокруг меня широкой дугой и вдруг четко выкрикнула: «Красный снег! Красный снег!».

Я смотрел, как она завернула вокруг меня еще один крутой вираж, а потом метнулась прочь. Я потянул Флитер за поводья. Что она имела в виду? Хотела, чтобы я следовал за ней? Но там не было дороги, только поле, понемногу зараставшее березами и вечнозелеными деревьями. Я смотрел, как ворона улетела вперед, потом, усиленно хлопая крыльями, развернулась и снова заскользила ко мне. Я привстал в стремени и протянул ей  руку, предлагая сесть мне на предплечье

- Мотли, иди сюда!

Однако она лишь пролетела над нами, так низко, что Флитер шарахнулась в сторону.

- Глупец! - закричала ворона. - Глупый Фитц! Красный снег. Красный снег!

Больше не колеблясь, я направил Флитер напрямик через поле:

Следуем за ней!

Она мне не нравится.

Мы пойдем за ней, - настаивал я, и Флитер, недовольная, подчинилась. Мы покинули утоптанную ровную дорогу, пролезли сквозь колючую живую изгородь и выбрались на фермерское поле. Здесь лежал чистый нетронутый снег, покрытый смерзшейся коркой. Пришлось сильно снизить скорость, как бы мне ни хотелось скакать быстрее. Но хромая лошадь будет ехать еще медленнее, убеждал я себя, сдерживая нетерпение.

Ворона улетела, скрывшись за деревьями, мы ехали за ней. Немного погодя она вернулась, описала круг над нами и полетела дальше. Кажется, она была довольна, что я ее послушался, и перестала выкрикивать оскорбления.

А затем мы вышли на след: это не было дорогой или тропой, лишь намек на то, что кто-то прошел здесь, раздвигая и ломая редкие деревца. Возможно, это был лесоруб. Или крупный рогатый зверь, идущий к воде. Я оглядел углубления на снегу. Как давно они здесь? Трудно сказать, были ли это следы или игрушки ветра. Мы свернули с прежнего направления и пошли по неясному следу.

Достигнув первых высоких березок, я увидел то, что никогда не заметил бы с дороги. Белый конь, лежавший на снегу, был похож на сугроб, а упавшего всадника я смог разглядеть, лишь практически наткнувшись на укутанное в меха тело. И только ворона, пролетавшая над ним, могла увидеть ведущие вглубь леса следы подтаявшего розоватого снега.

Лошадь была мертва. Мороз покрыл инеем морду, посеребрил высунутый язык, капельки крови замерзли вокруг рта. Стрела пронзила ее грудь чуть выше передней ноги. Хороший выстрел, но не настолько, чтобы пробить сразу оба легких. Я знал, что если бы  разрезал животное, то увидел, что тело наполнилось кровью. На лошади не было седла, только поводья, возможно, всадник убегал в спешке. Я заставил Флитер подойти ближе, несмотря на ее отвращение к увиденному, а затем спешился. Тело, лежавшее под лошадью, было слишком большим, чтобы принадлежать Пчелке, сказал я себе, пробираясь по снегу. Волосы, видневшиеся из-под белой меховой шапки, были такими же светлыми, как у моей дочери, но это не могла быть Пчелка, и когда я, наконец, достиг тела и перевернул, то с облегчением понял, что прав. Бледная девочка была мертва, как и лошадь, меха на груди покраснели от крови. Возможно, стрела прошла насквозь. И девочка была Белой. Или полу-Белой. Упав лицом в снег, она прожила недолго. Изморозь от последнего вздоха застыла вокруг рта, остекленевшие голубые глаза смотрели прямо на меня. Я позволил телу упасть обратно в снег.

Сердце билось так часто, что я не мог вздохнуть. «Пчелка. Где ты?», - воздуха в легких не хватило даже на шепот. Мне хотелось бежать по кровавому следу, выкрикивая ее имя. Оседлать Флитер и нестись туда быстро, так быстро, насколько это возможно. Хотелось использовать Скилл, чтобы кричать свои просьбы о помощи, и чтобы каждый в Шести Герцогствах пришел сюда и помог спасти мою дочь!.. Но я заставил себя встать, дрожа и  обливаясь потом, и ничего не делать, не двигаться, пока не пройдет мой безрассудный порыв. А потом пошел к лошади.

Но когда я уже готов был всунуть ногу в стремя, Флитер опустилась на колени передо мной.

Устала. Так устала, - она вздрогнула, задние ноги подогнулись. - Так устала.

Флитер! - задохнулся я в страхе. Не надо было просить, чтобы она сама сказала, когда устанет. Семена карриса наполняют энергией лишь до тех пор, пока не исчерпают полностью все ресурсы тела. - Не ложись в снег. Вставай. Поднимайся, девочка моя. Давай. Пойдем.

Она подняла на меня усталые глаза, и на мгновение я испугался, что лошадь опустит голову и не послушается. Затем, покачиваясь и содрогаясь всем телом, она встала. Я медленно повел ее по следу к вечнозеленым деревьям. Под ними было меньше снега.

Побудь здесь и отдохни. Я скоро вернусь.

Ты бросаешь меня здесь?

Я должен, но только на время.  Я вернусь к тебе.

Я не понимаю.

Просто отдохни. Я вернусь, оставайся здесь. Пожалуйста.

Затем я закрыл свой разум от нее. Никогда прежде я не загонял лошадь до изнеможения. Стыд подавил все остальные чувства. И ощущение, что все мои действия были бессмысленными и бесполезными.

Но хватит, теперь я буду делать все правильно. Я достал из седельных сумок все, что могло потребоваться, и запретил себе думать о Пчелке. Отгородился от воспоминаний о Молли и мыслей о том, что бы она сказала на все это. Выбросил из головы все предостережения и советы Шута и отбросил все, чему учил меня Баррич. Я распрощался с помещиком Баджерлоком и отправил принца Фитца Чивэла обратно в тень, где он пребывал до этого долгие годы. Расправил плечи и закрыл свое сердце всем тревогам и чувствам.

В глубине моего разума жил еще один человек – мальчик Чейда. Я вздохнул, вызывая те воспоминания и восстанавливая все, чему Чейд обучил меня. Я был убийцей на задании. Я уничтожу их всех, эффективно и быстро, без угрызений совести и эмоций. Эту задачу надо выполнить холодно и качественно. Также качественно, как это было с близнецами из Бриджмора, когда мне было 14, или с Хуфером Вэблингом, когда мне было 15. Или с тем трактирщиком, оставшимся для меня безымянным, которого я отравил. Знать его имя не входило в мою задачу.

Я подумал о всех тех заданиях, что изгонял из мыслей сразу по их завершении, о тихой работе, которой не позволял быть частью себя и своих воспоминаний. Сейчас я вызвал их обратно, позволяя им наполнить меня. Теперь я мог разрешить себе вспомнить, как слепо следовал за Чейдом или самостоятельно выполнял его задания. Когда-то Чейд предостерегал меня, что убийцы, которыми мы являемся, не спрашивают друг друга о совершенном, не говорят и не пишут о них. Таких заданий было не так уж много, лишь десяток поручений. Король Шрюд никогда не был безжалостным тираном, мы с Чейдом являлись оружием крайней меры и вступали в игру, когда все другие способы терпели неудачу. Близнецы были необыкновенно жестокими насильниками. Дважды они стояли перед судом, получали наказание и обещали исправиться, но это не помогло, и отец преступников тоже оказался не в состоянии держать их в узде. В конце концов, мой король послал меня, неохотно и лишь в качестве последнего средства, словно я был охотником, уничтожающим бешеных псов. А что сделал Хуфер, я так и не узнал, так же, как не узнал - почему должен был умереть хозяин таверны. Мне давали задания, и я их выполнял, тихо и четко, не осуждая, а затем забывал о них.

Убийцы ни с кем не разделяют свои маленькие мрачные победы. Но мы помним о них, и я ни минуты не сомневался, что Чейд поступал также, как я сейчас. Думаю, теперь я знал причину, по которой он советовал держать такие воспоминания подальше. Когда тебе четырнадцать, и ты перерезаешь горло мужчине двадцати трех лет, то кажется, что это поединок равных. Но много лет спустя, оглянувшись назад, взрослый человек увидит юнца, убивающего другого юнца, по глупости напившегося в неправильной таверне и бредущего домой по темному переулку. И я сказал себе, что эти мысли не могут повлиять на ту точность, с которой я буду действовать сейчас. Я надел капюшон, велел лошади оставаться на месте и ждать и крепко привязал кружевные рукава к предплечьям, напоминая себе, что работа убийцы - то, в чем я действительно преуспел. Как сказал Шут – в этом я был хорош.

Я не пошел напрямик по следу, оставленному девочкой на лошади, а двинулся чуть в стороне через рощицу, держа продавленный, забрызганный красным след в поле зрения. Я позволял своему разуму концентрироваться лишь на том, что видел. Девочка была частью той силы, что забрала Пчелку. Их с лошадью, скорее всего, подстрелили, когда они в спешке пытались сбежать. Это было достаточно давно, раз тела уже успели окоченеть. Сердце слегка затрепетало. На одного меньше убивать, на одного меньше сражаться. Возможно, стража Рингхилла уже разобралась с калсидийцами. Тишина, царящая в лесу, говорила о том, что битва позади. Вероятно, Пчелка и Шайн уже в безопасности. Сейчас я сожалел о том, что принял эльфовую кору. Что-то могло произойти, и Дьютифул узнал бы об этом через Скилл или от почтовой птицы. Если бы я не заглушил Скилл, то тоже знал бы обо всем. Я перехитрил самого себя. Теперь оставалось только одно – идти по кровавому следу. Я нахмурился, подумав, что животное со стрелой в легком не могло уйти далеко. Значит, все случилось где-то рядом. Тишина вокруг говорила о том, что либо битва завершилась, и все бойцы покинули место сражения, либо происходило что-то очень странное.

Что ж, предупрежден - значит вооружен. Я двинулся дальше, перемещаясь рывками и время от времени слегка меняя направление. Лучше всего глаз замечает движение, которое повторяется. Я снова тихо шагнул, остановился, принюхиваясь в поисках запаха дыма или лагеря. Невдалеке послышалось карканье вороны. Потом я увидел ее, низко летящую через лес. Мотли почти сразу заметила меня и уселась на ветку над головой. Я горячо понадеялся, что она не выдаст мои перемещения вдоль следа лошади.

Я слышал, как ветер мягко шевелил ветви деревьев, слышал слетавший с них снег и отдаленные трели птиц. А потом обычная тишина зимнего леса сменилась шумными птичьими криками - хриплым карканьем спугнутого ворона и галдежом ворон. Моя собственная ворона тут же приземлилась на мое плечо, мягко, будто друг коснулся рукой.

- Красный снег, - сказала она опять. - Очень плохо.

Я был практически уверен - что именно найду там, но не терял осторожности. Медленно я шел дальше, пересекая следы других лошадей. Они истоптали весь снег, извиваясь между деревьями, в некоторых местах был сломан кустарник. По крайней мере, одна из лошадей истекала кровью. Я не отвлекся на это. Первоочередной задачей было найти место, откуда они разбегались. Я осторожно   кружил по лесу.

Наконец, остановился, подобравшись к краю того, что когда-то было лагерем, и внимательно осмотрелся, прежде чем идти дальше. Первым делом я изучил взглядом упавшие палатки, обгоревшие в огне. Здесь были и тела, некоторые в солдатской форме, некоторые в белых мехах. Стая ворон и три крупных ворона, прилетевшие очистить кости, уничтожили все различия между ними. Лисица, занятая делом, посмотрела на меня, решила, что я не помешаю, и вернулась к руке человека, пытаясь добраться до мясистого предплечья. Две вороны, клевавшие живот трупа, разразились бурным карканьем, оспаривая с лисой право на еду. Мягкие ткани на лице человека уже были обглоданы. Холод милостиво сохранил трупы, уберегая меня от запаха разложения. Я рассудил, что миновал как минимум день со времени бойни.

Маловероятно, что это сделала стража Рингхилла.  Они сожгли бы тела по окончании битвы. Кто тогда? Ох, Пчелка...

Медленно шагая с вороной на плече, я обошел лагерь. Трое саней, неуместно витиеватых и искусно украшенных, были брошены. Мороз покрыл инеем их красные бока. Я считал тела: четверо в белом, пятеро. Шестеро солдат, семеро, восемь солдат, шестеро Белых. Разочарование охватило меня – я хотел убить их сам.

Среди погибших я не нашел тела, которое соответствовало бы по размеру Пчелке, так же не нашел и женщины с волосами такими же пышными, как у Шайн. Девять мертвых солдат. Одиннадцать мертвых Белых. Трупы Белых были разбросаны. Шестеро мертвых наемников лежали попарно, будто перед смертью они сражались друг с другом. Я нахмурился. Безусловно, это не работа рингхиллских стражников. Я пошел дальше. Три мертвые лошади – белая и две гнедых. Две большие белые палатки, рухнувшие внутрь. Три палатки поменьше. Три лошади гнедой масти были живы, привязанные у сторожевой заставы. Одна подняла голову и посмотрела на меня. Я ссадил ворону с плеча. «Лети тихо», - сказал я ей, и она скользнула прочь. Глаза лошади проводили ворону, а я шагнул в сторону белых палаток.

Я подошел к первой разломанной палатке сзади. Уит подсказал, что внутри  пусто. Подкравшись, я достал нож и прорезал отверстие. Внутри были разбросаны одеяла и меха, приготовленные видимо для отдыха. И тело. Она лежала на спине с раздвинутыми ногами, недвусмысленно говорящими о постигшей ее участи. В полумраке ее волосы казались серыми. Не Шайн. Двенадцать мертвых Белых. Ей перерезали горло, черная кровь склеила длинные светлые волосы. Что-то ужасное и неправильное произошло в лагере. И в центре всего этого была Пчелка. Я вышел, направляясь к следующей белой палатке.

Эта палатка пострадала меньше. Я снова обратился в слух и тоже не почувствовал в ней признаков жизни. Нож с треском разрезал холстину. Я крест-накрест прорезал ткань и широко распахнул ее, впуская свет. Никого. Только пустые одеяла и меха. Бурдюк, чей то гребень, толстый носок и отброшенная шапка. Запах. Не Пчелки, та пахла едва различимо. Нет, это был один из резких тяжелых ароматов, которые предпочитала Шайн. Запах пота почти отбил его, но мне этого было достаточно, чтобы понять, что она была здесь. Я расширил дыру и пролез в палатку. Запах был сильнее в углу, и на мехах рядом я уловил едва слышимый аромат Пчелки. Я поднял одеяло, поднес его к лицу и вдохнул. Пчелка. И запах болезни. Мой ребенок был болен.

Пленена. Больна. И потеряна. Хладнокровие убийцы во мне боролось с паникой отца. Внезапно они слились воедино, и все сомнения относительно того, что я могу сделать для обретения дочери, отпали. Все. Я должен сделать все возможное, чтобы вернуть моего ребенка. Все.

Я услышал звук неподалеку и застыл, не дыша. Потом отогнул край палатки, чтобы можно было разглядеть лагерь. Калсидийский солдат только что бросил сухие дрова рядом с прогоревшим костром около одной из палаток. Он опирался на меч. Пока я смотрел, он со стоном опустился на одно колено. Другая нога была туго перебинтована и мешала ему присесть и раздуть угли. Он с трудом наклонился вперед, через некоторое время тонкая струйка дыма поднялась от костра. Солдат разломал часть поленьев и подбросил их в кострище. Когда он снова наклонился к разгорающемуся костру, волосы упали вниз толстыми русыми косами. Он пробормотал проклятье, вытаскивая их из огня и засовывая под шапку.

В другой палатке внезапно кто-то завозился. Оттуда показался старик с седеющими волосами, выбившимися из-под шапки. Он двигался с трудом.

- Эй! Хоген! Приготовь мне поесть!

Мужчина у костра не ответил. Не то чтобы он игнорировал окрик - казалось, что он его не слышал. Чем-то оглушен? Что здесь случилось? Старик закричал, и голос сорвался до визга:

- Смотри на меня! Хоген! Приготовь мне горячей еды. Где остальные? Отвечай!

Тот, кого назвали Хогеном, даже не повернул головы. Вместо этого он взял свой меч и неловко поднялся на ноги. Без единого взгляда в сторону старика он пошел к лошадям. Проверил их, поглядывая в лес, будто ждал кого-то. Затем направился к упавшему дереву, чьи голые ветви торчали из-под снега за пределами лагеря. Через сугробы он медленно доковылял до дерева и принялся отламывать ветви на растопку. Работал он одной рукой, второй тяжело опираясь на свой меч. Нет, не его меч. Мой. Я узнал клинок, что висел над камином в моем кабинете столько лет! А теперь он служил костылем калсидийскому наемнику.

- Отвечай, мне-е-е-е! - заревел старик, но тот снова и ухом не повел.

Старик сдался и перестал кричать. Немного потоптавшись у своей палатки, он, тяжело дыша, побрел к костру. Протянул к огню скрюченные руки, затем подбросил еще веток в костер. На земле лежал кожаный мешок. Старик порылся там, вытащил полоску сушеного мяса и принялся яростно грызть его, поглядывая на солдата.

- Я убью тебя, только подойди сюда. Я засуну клинок в твои кишки, ты, трусливый предатель. Тогда посмотрим, будешь ли ты меня игнорировать, - он глубоко вздохнул и заорал: - Я твой командир!

Я снял с плеча боевой топор, затем, ступая мягко, но не прячась, пересек лагерь и направился к костру. Старик, выкрикивая проклятья, был настолько занят, что увидел меня, лишь когда я подошел на расстояние удара топора. Очевидно, он не привык к неподчинению. Командир. Увидев меня, он испуганно вскрикнул. Я посмотрел в сторону Хогена, тот по-прежнему вел себя так, будто не слышал ни звука. Старый солдат перевел взгляд на меня, я молчал, глядя ему в глаза.

- Ты можешь видеть меня!

Я кивнул и улыбнулся ему.

- Я не призрак! - объявил он.

Я пожал плечами и мягко проговорил:

- Пока нет, - недвусмысленно взвешивая в руке топор.

- Хоген! - взревел он. - Ко мне! Ко мне!

Хоген продолжал бороться с ветвями в тщетных попытках отломать их от дерева. Моя улыбка стала шире. Старик выхватил меч, и я увидел меч Верити. Раньше мне никогда не доводилось видеть его с такого ракурса. Меч моего дяди, его последний подарок, бережно хранимый долгие годы. А теперь направленный против меня. Я отступил. Я бы с удовольствием разрезал этого человека на куски, но не хотел испортить отличный клинок. Мое отступление зажгло искры в его глазах.

- Трус! - закричал он, надвигаясь на меня.

- Вы ворвались в мой дом. Ты держишь мой клинок. Ты забрал из моего дома женщину и маленькую девочку. Я хочу, чтобы ты вернул их мне, - я говорил тихо, почти шепотом, и это привело его в бешенство. Он нахмурился, пытаясь разобрать мои слова, и снова закричал: - Хоген!

Я прошелестел тише, чем ветер:

- Не думаю, что он слышит. Не думаю, что он видит тебя, - и высказал свою дикую догадку. -  Думаю, их колдун сделал тебя невидимым для него.

Его рот на мгновение приоткрылся и захлопнулся, я попал в точку.

- Я убью тебя! - пообещал он.

Я покачал головой.

- Где они? Те, кого ты украл у меня? - я снова шептал, бесшумно обходя его по кругу, заставляя его следить за мной глазами. Меч он держал наготове. Насколько он хорош в бою? Вряд ли хорош, судя по возрасту и скованным движениям.

- Мертвы! Мертвы или сбежали с остальными, - старик повернул голову и заорал: - Хоген!

Я оскалился, нагнулся и подхватил горсть снега. Тот послушно скатался в снежок, и я кинул его в старика. Он увернулся, но недостаточно быстро. Снежок ударил его по плечу. Старик двигался слишком закостенело и медленно. Он шагнул ко мне, вскидывая меч.

- Стой и сражайся! - потребовал он.

Однако я по-прежнему отступал, стараясь держаться у дальнего края палатки, вне поля зрения Хогена. Старик, не сводя с меня глаз, медленно шел за мной с мечом наперевес. На мгновение я поставил топор в снег, проверяя - сможет ли это подманить его ко мне, но он остался на месте. Одной рукой держа топор, я достал нож и проткнул им палатку. Я резал ее и смотрел, как раздается ткань, и одновременно отслеживал реакцию старика.

- Прекрати! - завопил он. - Встань и борись, как мужчина!

Я посмотрел на Хогена. Он все также сыпал проклятиями, сражаясь с деревом, нас он по-прежнему не замечал. Я расширил дыру в палатке. Старик придвинулся ближе. Я наклонился, засунул руку в разрез и начал выбрасывать его запасы в снег. Нащупал мешок с едой, вытащил наружу и вывалил содержимое в снег. По-прежнему косясь на старика, я протащил в дыру спальный мешок и тоже бросил ему под ноги. Мое поведение разочаровало его.

- Хоген! - снова заорал он. - Налетчик пробрался в наш лагерь! Сделай что-нибудь! - бросая на меня гневные взгляды, он развернулся и двинулся в сторону Хогена. Это не то, чего я добивался.

Я бросил топор и сунул нож в ножны, снял перчатки и достал пращу с камнями. Хорошими круглыми камнями. Камни щелкнули, но не слишком громко. Старик шел и все кричал, очень хорошо, это скроет свист спускаемой пращи. Я надеялся, что не забыл как ею пользоваться – натянул ремень, поместил в центр камень и взялся за другой конец шнурка. Я размахнулся и выпустил свой снаряд. Но не попал.

- Промазал! - закричал старик и попытался бежать.

Я взял другой камень, приладил  его, но и этот прошел мимо цели, улетев в лес.

Хоген уже закончил и неловко тащился обратно к костру, используя мой меч в качестве костыля и зажав под мышкой охапку веток. Мой третий камень ударился в ствол дерева с громких стуком. Хоген развернулся в сторону звука и вгляделся. Старик проследил за его взглядом и обернулся ко мне как раз в тот момент, когда четвертый камень щелкнул его по голове.

Он упал, наполовину оглушенный. Хоген снова побрел к лагерю, волоча дрова. Он прошел мимо своего упавшего командира на расстоянии вытянутой руки, но даже не посмотрел на него. Двигаясь за палаткой как за укрытием, я обошел лагерь. Моя жертва лежала в снегу на спине, он казался ошарашенным, но был в сознании. Хоген стоял спиной к нам. Он бросил ветки рядом с костром и с изумлением разглядывал разорванную палатку и разбросанные припасы. Я помчался к упавшему.

Он пытался сесть, когда я прыгнул на него. Беззвучно закричав, он потянулся к мечу. Неверная тактика. Все было под контролем, и я дал волю кулакам. Его глаза закатились от первого же удара в челюсть. Не дожидаясь, пока он придет в себя, я перевернул его лицом в снег. Схватил дергавшуюся руку и стянул запястье шнуром от пращи. Мне пришлось вжать колено ему в спину, прежде чем удалось захватить вторую руку. Он был стар и оглушен, но все еще рьяно сражался за свою жизнь. Вывернув ему обе руки, я обернул вокруг локтей две плотные петли и привязал их концы к запястьям. Это было грубо, и я надеялся, что ему так же неудобно, как это выглядит со стороны. Проверив узлы, я перевернул его на спину. Забрал меч Верити, схватил его за воротник и поволок по снегу. Он пришел в себя достаточно, чтобы сыпать проклятьями и обзывать меня ублюдком, что по сути своей было верным утверждением. Я радовался его крикам. Пока Хоген был неспособен слышать их, они маскировали весь тот шум, что я устроил, оттаскивая старика за пределы лагеря.

Я остановился, лишь когда перестал видеть палатку и костер. Отпустил его и попытался отдышаться, уперевшись руками о колени. В первую очередь надо было понять, сколько времени я провозился со стариком, и не вернутся ли другие наемники. А может они и не вернутся, встретившись с отрядом Рингхилла. Риддл, Лант и Персиверанс, может быть, скоро будут здесь. А может и нет. Вполне возможно, что они решили ехать по прямой дороге к Солевой впадине. Я присел на снег рядом с пленником, прокручивая в голове эти мысли. Для начала я закрыл свой Уит, хоть и неохотно, зная, что это сделает меня уязвимым перед скрытой атакой. Тем не менее, мне нельзя было сейчас разделять чьи-то чувства.

- А теперь мы побеседуем дружелюбно или весьма болезненно. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что знаешь о бледном народе. Хочу знать каждую мелочь о том дне, когда вы вторглись в мой дом. А больше всего хочу знать о женщине и девочке, которых вы забрали оттуда.

Он снова осыпал меня проклятьями, но на этот раз не слишком изобретательно. Когда мне это надоело, я зачерпнул горсть снега и сунул ему в лицо. Он еще больше распалился и закричал, тогда я добавил еще, пока он не затих. Я сел рядом с ним на корточки. Он мотал головой, стряхивая снег, но часть уже растаяла, и вода стекала по покрасневшим щекам.

- Мне кажется, тебе не понравилось. Может теперь поговоришь со мной?

Он приподнялся, пытаясь сесть, я толкнул его обратно.

- Нет. Лежи, как лежал, и рассказывай, что знаешь.

- Когда мои люди вернутся, они порежут тебя на кусочки. Медленно.

Покачав головой, я ответил по-калсидийски:

- Они не вернутся. Половина из них лежит в виде трупов в этом лагере. Единственный оставшийся не может ни слышать, ни видеть тебя. Те, кто бежал, встретились с войсками Бакка. А если они поехали к Солевой впадине, то не найдут там корабль, на котором собирались уплыть. Хочешь жить? Рассказывай о пленных, которых вы забрали из моего дома.

Я поднялся, приставил кончик меча Верити ему в солнечное сплетение и оперся на меч, не слишком сильно, лишь позволяя лезвию прорезать меха и шерсть и причинить легкую боль. Ноги старика дернулись, он вскрикнул, затем резко обмяк и упрямо сжал губы, глядя на меня.

Я был впечатлен.

- Если ты не будешь говорить со мной, ты бесполезен. Я убью тебя и пойду за Хогеном.

Ворона громко каркнула над головой и внезапно упала мне на плечо. Она наклонила голову и ярким черным глазом уставилась на моего пленника, радостно крикнув: «Красный снег!»

Я улыбнулся и склонил к ней голову.

- Думаю, она проголодалась. С чего же нам начать? Быть может, дать ей палец на закуску?

Мотли бочком подпрыгнула поближе к моей голове. «Глаз! Глаз! Глаз!», - восторженно предложила она.

Я постарался не показать, насколько меня это нервировало, и по-прежнему продолжал давить на меч. Его острие медленно проникало сквозь все слои одежды, защищавшей калсидийца. Я наблюдал за движением его глаз и за стиснутыми губами, видел, как он сглотнул, и за мгновение до того, как он рванулся, чтобы откатиться, я пнул его под ребра, в самый центр живота. Меч вошел глубже в плоть.

- Не надо, - вежливо посоветовал я, наклонился к нему, удерживая меч внутри раны, и предложил. - А теперь начни с самого начала. Расскажи, как вы были наняты и для чего. Пока ты говоришь, я не причиню тебе боли. Когда замолчишь, боль вернется, но будет намного сильнее. Начинай.

Я смотрел ему в глаза. Его взгляд метнулся в сторону лагеря, потом на ворону. Ему ничего не оставалось, кроме как заговорить. Он облизал губы и начал издалека. Я понимал, что он тянет время, но не стал возражать.

- Все началось с послания. Почти год назад ко мне явился бледный вестник. Мы были удивлены и не могли понять, откуда он узнал о расположении лагеря. Но он нашел нас. И предложил много золота за услугу, которую я должен был оказать людям, называющим себя Служителями. Они жили в далекой стране. Я спросил, откуда эти чужеземцы могли слышать обо мне, и он ответил, что я присутствовал во многих их религиозных пророчествах. Он сказал, что они видели мое будущее, в котором я снова и снова обретал былое могущество и принадлежащую мне по праву власть, если я сделаю, как они велят. В их пророчествах я был Изменяющим. Если бы я сделал, как они просят, я бы изменил судьбу мира.

Старик замолчал, очевидно, польщенный этими претензиями и рассчитывая, что я ими тоже впечатлюсь. Он ждал, я смотрел на него. Возможно, я чуть сдвинул меч. У него перехватило дыхание, я улыбнулся, и он продолжил:

- Он заверил меня, что помощь этим людям направит меня на путь власти и славы. Путь. Они так часто повторяли слово «путь». Он пришел не с пустыми руками, упрашивая меня собрать группу воинов и отправиться на Пиратские Острова. Там у него была армия прорицателей и провидцев, которые привели бы нас к успеху, показывая, какова была наилучшая тактика в каждый момент времени. Они могут выбирать «единственный путь из многих», тот, что приведет нас к победе. И он намекнул, что с ними будет особенный человек, способный сделать нас невидимыми и не оставляющими следов.

Я услышал звуки топора, рубящего древесину. Хоган, наконец, нашел подходящие инструменты. Ворона вспорхнула на дерево над моим пленником и насмешливо каркнула.

- И ты поверил этому?

Он смотрел на меня почти с вызовом.

- Это была правда. Он продемонстрировал нам все, пока мы путешествовали до Пиратских Островов. Он заставил одного из моих парней забыть, где находится дверь в комнату. А другого заставил забыть собственное имя. Они ставили на стол еду, прятали ее от нас, а затем показывали снова. Мы были поражены. У них был  корабль с экипажем, и они дали нам золото, как и обещали, только за то, что мы пришли на встречу и поговорили с ними. Они обещали, что если мы поможем им найти Нежданного Сына, они дадут еще больше золота, намного больше.

Он мрачно нахмурился.

- Только одно мне не понравилось – на Пиратских Островах с нами рассчитывалась женщина. Мы такого не ожидали. Первый их посланник был мужчиной. Потом, когда нам показали человека, способного колдовать, он оказался мягким, пухлым существом, который во всем повиновался приказам бабы. Нам казалось это бессмысленным. Почему такой могущественный мужчина не мог делать все, чего бы ему ни захотелось, и подчинялся ей?

У меня возник такой же вопрос, но  я ничего не сказал.

- Мне холодно, - произнес он в наступившей тишине. - Как ты сказал, я стар. И не ел со вчерашнего дня.

- Мир жесток. Представь ребенка из моего дома, изнасилованного и брошенного там. У меня столько же жалости для тебя, сколько у вас было для нее.

- Я ничего не делал ребенку!

- Ты позволил этому случиться. Ты командир.

- Это не мое дело. Ты когда-нибудь участвовал в битве? Каждое мгновение происходит множество событий.

- Это не было битвой. Всего лишь нападением на неохраняемый дом. И ты украл маленькую девочку. Моего ребенка. И женщину, находящуюся под моей защитой.

- Эх. Ты винишь меня, хотя сам был не в состоянии защитить их.

- Правильно, - я воткнул меч ему в грудь на ширину пальца, и он завопил. - Не люблю, когда мне напоминают об этом, - сказал я. - Почему бы тебе не продолжить свою историю? О том, почему гордые воины из Калсиды продались, как шлюхи, за золото и служили бабе и бесхребетному мальчишке?

Он ничего не ответил, и я слегка провернул меч у него в груди. Он забулькал и начал давиться.

- Я не простой командир и не простой человек! - он перевел дыхание, я чуть ослабил давление меча на рану, из-под лезвия засочилась кровь. Он вывернул голову, пытаясь заглянуть туда, и задышал часто-часто.

- Я Эллик. Я был правой рукой Герцога Калсиды. Он обещал, что после него я буду править Калсидой. Я должен был стать Герцогом Элликом. А затем явились проклятые драконы. И его шлюха-дочь, та, что была мне обещана ее отцом, повернулась против своего народа и провозгласила себя Герцогиней! Она запрыгнула на мой законный трон! Вот почему я продал свой меч. Так я смогу вернуть по праву принадлежащее мне! Вот то, что увидели эти бледные пророки и прорицатели! Все это сбудется.

- Ты мне наскучил. - я присел рядом с ним, отложил меч, достал нож и начал изучать его длинное острое лезвие. Я поймал лезвием зимний свет и пустил его отражение путешествовать по снегу.

- Итак. Женщина и ребенок.

Он молчал, тяжело дыша. Я взмахнул ножом, он дико затряс головой и, захлебываясь словами, затараторил короткими фразами:

- Мы взошли на корабль. Мы спрятались вместе с оружием, пока команда вела его в порт. Мы думали, что начнутся вопросы…в доках, взятки и…пошлины. Но ничего не случилось. Будто нас там вообще не было. Мягкотелый юноша провел нас…и мы вместе сошли с корабля и…запрягли лошадей и…проехали через город. В нашу сторону ни головы не повернулось. Мы были как призраки. Даже когда все начали смеяться…И даже кричать на людей с улицы. Никто не видел нас.

На секунду его глаза закатились. Не слишком ли далеко я зашел? Кровь из раны на груди пропитала его рубашку. Он судорожно вздохнул и посмотрел на меня.

- Она сказала нам, куда ехать. Мальчик держал нас спрятанными. Скоро мы перестали переживать из-за этого. Украли сани и упряжку. Бледный народ точно знал, где все это найти. Мы невидимками проходили сквозь города: богатые, большие города. Перед нами было столько возможностей, но мы не могли ничего сделать. Женщина всегда говорила: «Нет». И: «Нет». И еще раз: «Нет». И каждый раз своим людям я говорил: «Нет». И они подчинялись. Но все хуже и хуже думали обо мне, а я чувствовал себя…странно.

Он остановился и некоторое время молчал, шумно дыша через нос.

- Я замерз, - снова сказал он.

- Говори.

- Мы могли взять что угодно. Могли войти в Баккип и забрать корону с головы вашего короля, если бы мальчишка управлял нами. Могли бы вернуться в Калсиду и убить шлюху, забравшуюся на мой трон. Если бы мальчишка благоволил к нам, а не к ней. Мои люди знали это. Мы говорили об этом. Но я не мог сделать ничего. Мы делали все, как она приказывала. Так мы пришли в то место, тот большой дом. - он перевел на меня взгляд. - Это был твой дом, верно? Твои земли? - он облизал губы, и на мгновение его глаза алчно вспыхнули. - Дом был богатым. Много добычи. Сколько всего мы не взяли. Хорошие лошади, бочки с бренди. Она велела брать только мальчика, и мы слушались, как рабы. Забрали мальчишку и его служанку и повернули обратно к кораблю. Мы ехали по твоей земле и прятались, словно трусы.

Он моргнул, лицо у него совсем побелело, но мне это было безразлично.

- Тогда я понял. Она использовала мальчишку против меня. Туманила рассудок, делала меня слабым, порабощала! И я стал ждать и готовиться. Бывали периоды, когда мой рассудок оставался ясен, а парень использовал свою магию на других. Так я дождался момента, когда мальчишка-колдун был далеко от нее и от меня. Я знал, что рано или поздно это произойдет. И когда он был далеко и не мог меня контролировать, я выступил против женщины. Поставил ее на место и забрал мальчишку-колдуна. Это было легко. Я сказал своим людям - что именно они должны говорить ему, и он поверил всему. На следующий день мы испытали его. Мы ворвались в город средь бела дня, и никто из жителей не воспротивился нам. Мы сказали Винделиару, что такова воля женщины. И ему надо наслаждаться этим днем, взять в городе все, что ему понравится, есть все, что захочется. Он спросил  - в этом ли был его истинный путь на данный момент? И мы сказали - в этом. Было легко. Он был глуп и поверил нам.

Он закашлялся.

- Все могло быть так хорошо, если бы не эта тупая баба. Глупая девка. У нее был реальный козырь – мальчишка, затуманивающий разум. Но она не использовала его так, как могла бы. Она хотела…твоего сына.

Я не стал поправлять его.

- Что стало с пленными? С женщиной и ребенком, которых вы забрали?

- Непочтительный мелкий крысенок. Я сбил его с ног. Уродливый маленький ублюдок. Он пялился на меня своими глазенками. Это его вина, что все развалилось.

Потребовался весь мой контроль, чтобы не вонзить нож ему в глаз.

- Ты причинил ему боль?

- Сбил с ног. И все. Надо было сделать больше. Никто никогда…так…не смел разговаривать…со мной.

Внезапно он начал задыхаться, губы потемнели.

- Что с ним случилось?

Он засмеялся.

- Не знаю. Той ночью все пошло не так. Этот чертов Хоген. Ныл и клянчил женщину, как болонка, которую кормят со стола. Я дал ему одну, ту, что он заслужил. Она громко визжала. Кто-то привел мальчишку-колдуна, и он все увидел. Мы спросили, хочет ли он дождаться своей очереди. А потом та женщина, Двалия, она прибежала с воплями, что у нас нет чести. Что мы не мужчины вовсе. - он перевел глаза на меня. - Я не мог больше выносить ее. Двое моих людей схватили ее, но она бросилась на меня, дралась, царапалась. Я смеялся над ней, глядя, как ее груди и толстый живот трясутся, будто пудинг. Сказал, что мы сможем доказать ей, что мы мужчины. Мы начали срывать с нее одежду. И все пошло…плохо. Страх. Думаю, это все мальчишка. Он был связан с ней теснее, чем мы предполагали. Он погрузил нас в собственные страхи. Ужас охватил всех нас. Бледный народ начал кричать и разбегаться, будто кролики. Эта Двалия кричала на них, кричала на мальчишку-колдуна. Говорила ему забыть все, что мы наобещали, забыть нас и вернуться на путь.

Он повернул голову, разглядывая меня, седеющие волосы вывалились из-под шапки, потные пряди налипли вокруг лица.

- Мои люди забыли меня. Я стоял, раздавая приказы, но они бегали вокруг меня, будто я не существую. Они отпустили Двалию. Возможно, ее они тоже не могли видеть. Она позвала мальчишку-колдуна, и он пошел к ней, как побитая собачонка.

Он покачал головой и лег на снег.

- Никто не слышал меня. Один из моих людей врезался в меня, упал, поднялся и снова побежал. Они бегали за белым народом. Все словно обезумели. Лошади вырывались. Потом…потом мои люди начали сражаться друг с другом. Я выкрикивал приказы, но они не подчинялись мне. Не слышали меня, не видели меня. А я смотрел. Мои люди, избранные воины, братья по оружию в течение многих лет… Они убивали друг друга. Некоторые. Другие убегали. Мальчишка свел их с ума. И сделал меня невидимым. Возможно, Двалия и парень не подозревали, что я единственный мог сдерживать своих парней. Без меня… Двалия сбежала, бросив других на произвол судьбы. Вот что я думаю.

- Женщина и ребенок, которых вы забрали из моего дома. Что они делали? Бледный народ забрал их?

Он улыбнулся, я поднял лезвие к его горлу. - Говори, что знаешь.

- Что я знаю…что  я знаю очень хорошо… - он взглянул мне прямо в глаза. Его голос упал до шепота, и я наклонился ближе, чтобы услышать. - Я знаю, как умереть воином, - внезапно он рванулся навстречу моему ножу, попытавшись насадить свое горло на лезвие, но я успел отдернуть нож и убрал его в ножны.

- Нет, - ласково сказал я. - Сейчас ты не умрешь. И ты не умрешь, как воин.

Я встал и повернулся к нему спиной, оставив валяться связанным, как свинью перед бойней.

Я услышал, как он глубоко вздохнул и проревел: «Хоген!». Я поднял меч Верити и пошел прочь с мечом наперевес. Пусть кричит, сколько захочется. Я погрозил ему пальцем, пока он орал, а затем повернулся ко второй цели. Меч или топор? Внезапно показалось, что меч Верити был единственно правильным вариантом.

Хоген смотрел в лес в сторону дороги, откуда должны были появиться остальные. Нет смысла дожидаться, пока они приедут. Годы практики тихого ремесла научили меня, что лучшей тактикой была неожиданность. Опустив меч, я тихо подкрался к нему. Что заставило его обернуться? Возможно, то чувство, что развивается у многих воинов, основанное одновременно и на Скилле, и на Уите. Это не имело значения, мой сюрприз не удался.

Возможно, не худшей тактикой было бросить вызов человеку, который едва мог стоять без опоры. Хоген увидел меня, отбросил топор и схватил меч, который валялся в снегу неподалеку. Я ждал, глядя как он балансирует на здоровой ноге, держа меч наготове. И улыбался ему. Он не будет драться, пока я сам не начну бой. Из-за ранения он не мог ни нападать, ни отступать, не используя меч для опоры. Я стоял и смотрел, пока он не опустил меч, уперев его в снег. Он старался не опираться на него слишком уж явно.

- Что? - требовательно спросил он.

- Вы кое-что забрали у меня, и я хочу вернуть это обратно.

Он уставился на меня, а я разглядывал его. Красивый мужчина. Белые зубы, ярко-голубые глаза, пшеничные волосы заплетены в две косы. Волосы у меня встали дыбом, когда я понял - кто это. «Красивый мужчина», который насиловал женщин в моем доме. Тот, кто напал на Шайн, а потом был атаковал бледным народом. А теперь он был мой.

- У меня нет ничего твоего.

Я покачал головой.

- Ты сжег мои конюшни. Вы разгромили мой дом, ты забрал мой меч, ты изнасиловал женщин, и когда ушел, ты забрал девушку и ребенка. Я хочу их вернуть.

Мгновение он просто смотрел, я шагнул вперед, и он поднял клинок. Боль, проступившая у него на лице, очень обрадовала меня.

- Как долго ты сможешь простоять на одной ноге, удерживая меч? Думаю, мы сейчас это выясним.

Я начал медленно обходить его по кругу, как волк, загоняющий лося. Он вынужден был прыгать и одновременно пытаться устоять, не сводя с меня глаз. Кончик его меча дрожал все сильнее, а я говорил, продолжая движение:

- Мы мило побеседовали с командиром Элликом. Ты  не помнишь его, не так ли? Не помнишь человека, который привел тебя сюда. Человека, убедившего вас помогать Служителям, пробраться в мой дом и похитить женщину и ребенка. Эллик. Это имя ничего для тебя не значит? Человек, который считал, что однажды станет Герцогом Калсиды?

Каждый раз, когда я произносил имя Эллика, он вздрагивал, будто его ударили. Я загонял его, словно собака пастуха Лина овцу. Шаг за шагом он отступал от огня и утоптанного снега в сторону нетронутых лесных сугробов.

- Ты помнишь налет на мой дом? Женщину, которую ты пытался изнасиловать, красивую, с зелеными глазами, в красном платье? Ты ведь помнишь ее, не так ли?

Вспышка настороженности в глазах, дрогнувшие губы.

- Я пришел взять кровь за кровь, Хоген. О да, я знаю твое имя. Командир Эллик сказал его мне. Я пришел взять кровь за кровь и причинить боль за боль. И помочь тебе вспомнить. Ты ранен твоими же друзьями-наемниками. Они клялись тебе, клялись друг другу и клялись Эллику. Командиру Эллику. Тому, который хотел стать Герцогом Калсиды.

Дрожь и потеря концентрации – я вновь видел это. И в третий раз, произнеся имя Эллика, я ударил. Он опустил острие меча, пока поворачивался ко мне, я резко отступил и взмахнул мечом, отрубив ему сразу три пальца. Его меч упал в снег, он закричал, прижав искалеченную руку к груди. В следующее мгновение он наклонился, чтобы схватить меч здоровой рукой, но я пинком отправил его в глубокий снег. Подобрал упавший меч и подержал его в руках. Оба моих меча теперь были со мной. Я, не задумываясь, променял бы их на моих девочек.

- Поговори со мной, - вежливо предложил я. - Расскажи о заложниках, которых вы забрали. Что с ними стало? С женщиной и маленькой девочкой?

Он смотрел на меня из сугроба.

- Мы не забирали маленькую девочку, - он судорожно держался за запястье искалеченной руки, прижимая к груди и укачивая, как ребенка. Сквозь стиснутые зубы он выдавил. - Трус! У тебя нет ни чести, ни мужества, ты напал на раненого!

Я воткнул оба меча в снег, достал нож и присел перед ним. Мужчина попытался отползти, но глубокий снег и перевязанная нога не пустили его. Я улыбнулся, махнув лезвием в сторону его промежности. Он побледнел, мы оба знали, что он был полностью в моей власти. Я стряхнул кровь с  перчатки ему в лицо и тихо сказал по-калсидийски:

- Ты пришел ко мне в дом, украл мой меч. Ты насиловал женщин в моем доме. Я не убью тебя, но когда я закончу, ты никогда и никого больше не изнасилуешь.

Его рот приоткрылся. Я коснулся пальцем своих губ.

- Тихо. Я собираюсь задать тебе вопрос, и на этот раз ты ответишь на него. Понял меня?

Он задыхался.

- У тебя есть единственный шанс остаться мужчиной, - это была ложь, в которую ему очень захотелось поверить, я увидел растущую надежду в его глазах. - Вы забрали ребенка из моего дома. Я пришел, чтобы забрать ее обратно. Где она?

Он уставился на меня, широко распахнув глаза, а потом отрицательно покачал головой. Ужас овладевал им, и он едва мог говорить.

- Нет, мы не забирали никакой девочки.

Я смотрел на него, оправляя лезвие ножа о свою ногу. Он наблюдал, покрываясь потом от страха.

- Ты сделал это, тебя видели. Я знаю, что это правда, - ох, я  тупица. - Ты думал, что это мальчик. Ты забрал женщину и мою маленькую девочку. Где они?

Он заговорил медленно, возможно от боли, а возможно, чтобы я лучше понимал его.

- Был большой бой. Многие спятили, у нас были заложники... - в его глазах нарастала неуверенность. - Они сбежали. Остальные преследовали их, они вернутся, как только поймают беглецов.

Я улыбнулся.

- Сомневаюсь. Держу пари, они даже не помнят командующего Эллика. Думаю, каждый из них ищет и хватает все, что может забрать для себя. Зачем возвращаться и делиться с тобой? Какая от тебя польза? А, возможно, лошадь. Они могут вернуться и забрать у тебя лошадь. А потом бросят тебя здесь. Расскажи о ребенке, что вы похитили. И о женщине, которую ты хотел изнасиловать.

Я тщательно проговаривал каждое слово по-калсидийски. Он потряс головой.

- Нет, здесь нет маленькой девочки. Мы только…

Я наклонился вперед и улыбнулся.

- Думаю, насильник должен выглядеть как насильник, незачем тебе быть таким красивым.

Я приставил нож к его нижнему веку под глазом. Он затаил дыхание, видимо надеясь, что это лишь угроза. Глупец. Я разрезал его лицо от глаза до челюсти, он заорал и дернулся. Кровь заливала его лицо и шею. Я увидел, как его глаза на мгновение закатились, но он не потерял сознание от боли. Обморок не имеет ничего общего с храбростью. Нужное количество сильной боли, и любой может лишиться чувств. Я не хотел, чтобы он потерял сознание, только чтобы он боялся меня. Я наклонился еще ближе и упер острие ножа ему в пах. Теперь он знал, что некоторые вещи не были угрозами.

- Нет! - закричал он и попытался вырваться.

- Рассказывай о девушке в красном платье и о ребенке с ней.

Он мелко задышал.

- Правду, - предложил я и медленно надавил на нож. Свои ножи я держу в отличном состоянии, острие тут же прорезало ткань его брюк.

Он пытался уползти глубже в сугроб, я надавил на нож сильнее, и он затих.

- Расскажи мне все, - снова передоложил я.

Он скосил глаза на свой пах, часто и мелко дыша.

- В доме была маленькая девочка. Пандо любит таких. Он изнасиловал одну, может и больше. Не думаю, что он убил кого-то из них. Мы не взяли ни одну из них с собой, - вдруг он нахмурился. - Мы очень мало забрали из того дома. Я взял меч. Но пленных было всего двое. Мальчик и его служанка. И все.

Я видел, какая путаница творится в его голове, он пытался вспомнить все и при этом не мог вспомнить Эллика.

- Где мальчик со служанкой? - мой нож расширил дыру в его штанах.

- Мальчик? - проговорил он, будто припоминая свои собственные слова. - Мальчик ушел. С остальным беглецами. Они все, вопя, разбежались во все стороны.

- Стоп, - я поднял руку. - Расскажи подробно, что произошло, когда вы потеряли пленников. С самого начала.

Я поднял лезвие ножа, и он облегченно всхлипнул. Но я со скоростью кошки ткнул нож под его второй глаз. Защищаясь, он вскинул окровавленные руки.

- Не надо, -  предложил я и заставил его лечь на спину в снег. И слегка надрезал кожу, неглубоко, но так, чтобы он вскрикнул.

- Тише, - сказал я. - Начинай.

- Это было ночью. Мы были пьяны, мы праздновали, - внезапно он остановился. Неужели он вздумал утаить что-то от меня?

- Праздновали что?

Он несколько раз вдохнул.

- У нас был пленник, который мог колдовать. Который мог заставить других людей не видеть нас… - его голос затих, очевидно, он пытался разобраться в обрывках воспоминаний.

- Я ненавижу тебя, - дружелюбно сказал я. - Мне нравится причинять тебе боль. Ты должен дать лишь повод, чтобы я заставил тебя сильнее истекать кровью. Насильник не должен быть красивым. Насильнику не нужен нос. Или уши.

Он быстро заговорил:

- У нас был бесхребетный парень. Мужчина, который выглядел как мальчик. Винделиар – тот, кто мог заставить забыть о чем-то. Мы увели его от бледного народа и убедили наслаждаться жизнью. Использовать магию для того, что ему хотелось делать. Мы хотели, чтобы он стал таким, как мы, и думал, что мы друзья. И это сработало. Он стоил больше, чем остальные, больше, чем все, что они предложили нам. Мы собирались взять их обратно в Калсиду и продать на рынке как рабов, оставив себе лишь мальчишку-колдуна.

Здесь была еще одна история, но мне это было неинтересно.

- Вы праздновали. Что произошло?

- Я хотел женщину. Я считал, что мне не нужно спрашивать разрешения. Они были частью добычи, и у меня есть право на долю. Но нам не дали их… - снова он неуверенно замолчал. Забыв Эллика, он не мог понять, почему работал на женщину, и что удерживало его от насилия над пленницами. Он нахмурился. - Мне пришлось взять самую уродливую. Ту, которую никто из наших и не посчитал бы за женщину. Но была одна… - он снова остановился в недоумении. Я дал ему возможность собраться с мыслями.

- Она начала кричать прежде, чем я прикоснулся к ней. И так яростно боролась, когда я пытался раздеть ее.  Если бы она не… мне бы не пришлось… я бы не сделал с ней ничего, кроме того, что можно сделать с женщиной. Не сделал бы ничего такого, что бы убило ее! Но она все визжала и визжала. И кто-то привел Винделиара, чтобы он тоже встал в очередь… наверное. Не знаю. Что-то произошло. А! Женщина, старше и жирнее, и мы собирались взять ее тоже. Но потом… Все посходили с ума. Мы бегали за ними, охотились на них… а потом мы пошли друг на друга. Братья по  оружию. Мы вместе ели, дрались бок о бок последние четыре года. Но это тот, кого она привела с собой, который делал нас невидимыми для других людей. Он пошел против нас, заставил забыть наше братство. Все, что я мог вспомнить - это обиды, когда они обыгрывали меня в кости, забирали женщин, которых я хотел, или ели больше, чем была их доля. Я хотел убить каждого. Убил двоих. Двоих моих напарников-воинов. С которыми мы вместе принимали обеты. Один ранил меня в ногу, прежде чем я убил его. Риддик. Это он сделал, а я знал его пять лет. Но я сражался с ним и убил.

Слова слились воедино, я не обращал внимания на боль, что причиняю ему, и не прерывал. Где в безумии этой ночи была моя малышка? Где сейчас Пчелка и Шайн? Где-то за пределами лагеря, истекая кровью в снегу? Захвачены сбежавшими наемниками?

- Те, кто нас нанял, эти бледные... Они не могли сделать этого с нами, они никогда не боролись. Они слабые, не умели обращаться с оружием, почти не выносили холода и походов. Они всегда умоляли нас идти медленнее, больше отдыхать, найти больше еды. Мы так и делали. Почему? Почему воинами командовали хныкающие женщины и слабые мужчины? Из-за темной магии, которую они применяли. Они сделали нас слабаками, посрамили, а потом натравили друг на друга, - из его груди вырвалось нечто среднее между воплем и рыданием. - Они забрали нашу честь!

Неужели он надеялся пробудить во мне сочувствие? Он был жалок, но не настолько, чтобы быть к нему милосердным.

- Меня не волнует твоя потерянная честь. Вы забрали женщину и ребенка. Что с ними стало?

Он снова заартачился. Мой нож двинулся по лицу, надрезав ему нос. Носы сильно кровоточат. Он откинулся от моего ножа назад, защищаясь руками, я порезал и их, и он завопил:

- Ублюдок! Ты трусливый ублюдок! У тебя нет воинской чести! Ты знаешь, что я не могу с тобой сражаться, иначе не позволил бы вести себя так.

Я не смеялся. Я приставил нож к его горлу и снова толкнул на снег. Я едва не рычал:

- Разве женщины моего дома видели твою воинскую честь, когда ты их насиловал? Моя маленькая кухарка думала о чести, когда пыталась убежать от твоего друга Пандо? Когда вы перерезали горло невооруженному конюху - это и была твоя честь?

Он пытался отползти от ножа, но я следовал за ним, с его раненой ногой он не мог убежать, как не могла убежать и маленькая кухарка. Он поднял окровавленные руки, а я коленом надавил ему на рану на ноге. Он задохнулся от боли, неразборчиво бормоча:

- Они не были воинами! У них не было воинской чести. Все знают, что у женщин нет чести. Они слабы! Их жизнь не имеет смысла без мужчин. А остальные, те люди, они были слугами, рабами. Не воинами. Она даже не похожа на женщину. Такая уродина, что не похожа на женщину.

Он кричал, когда мой клинок входил глубже, открывая рану на шее. Осторожно. Еще рано.

- Странно, - сказал я, когда он заткнулся. Снова поднес нож к его лицу, он поднял руки, я покачал головой. - Мои женщины научили меня причинять боль тем, кто сделал больно им. Без учета их мнимой чести. Воины, убивающие и насилующие беззащитных, не имеют чести. Они не обладают доблестью, когда бьют детей. Если бы ты не причинил боль женщинам из моего дома и моим слугам-мужчинам, было бы бессчетным делать то, что я делаю с тобой. Но ты сам виноват. Говори. Как долго ты насиловал моих женщин? Столько же по времени мой нож играет с твоим лицом?

Он снова дернулся от меня, нож чиркнул по щеке. Я встал и вытащил меч Верити. У него больше не было информации, пора заканчивать. Он посмотрел на меня и все понял.

- Той ночью, тогда они все убежали. Керф может знать. Он влюбился в женщину в красном и мечтал о ней, как ребенок о своей мамочке. Мы смеялись над ним. Он не сводил с нее глаз. Прятался в кустах, чтобы видеть, как она мочится.

- Керф, - еще один кусочек мозаики. - Мальчишка-колдун и женщина, что командовала им. Что с ними сталось?

- Я не знаю. Все это безумие, бой, кровь. Может, их убили. А может, они убежали, - он внезапно зарыдал. - Я умру здесь, в Шести Герцогствах! И я даже не помню, зачем пришел сюда!

Две вещи произошли одновременно. Я услышал ржание лошади, которому вторили привязанные кони. И ворона закричала: «Береги спину!». Мой заглушенный Уит не предупредил меня. Старая аксиома – никогда не оставляй врага у себя за спиной. Я перерезал горло Хогена и пригнулся, поворачиваясь.

Я недооценил старика. Он как-то освободил руки от моей пращи, в его руке был украденный у меня меч. Он смотрел на меня, мокрые волосы налипли вокруг лица, зубы скалились в ярости. Скользящий удар камня из пращи пришелся ему в лоб, и один глаз был залит кровью. У меня был нож против его меча. Я видел позади него меч Верити, торчащий в сугробе, где я так самонадеянно его оставил. Старик хмыкнул, наши клинки встретились и разлетелись, он вздохнул и замахнулся снова. Я парировал, но не без труда, шагнул вперед и ткнул его ножом, затем отпрыгнул. Он улыбнулся и шагнул вперед. Я должен был умереть, преимущество было не на моей стороне.

Я резко пригнулся, и он ухмыльнулся, предугадав это. Эллик был стар, но он был воином, а попранная гордость и жажда мести придавали ему сил. А когда он снова меня атаковал слишком рьяно, я понял, что он еще и собрался умереть как воин. У меня не было желания помогать ему. Я снова уклонился. Старому, оглушенному, с залитым кровью лицом, скорее всего, будет достаточно просто дать атаковать, пока он не выбьется из сил. Скорее всего. Но не наверняка. Я попытался подобраться к мечу Верити, но он не пустил меня. Его улыбка стала шире. Он не тратил дыхание на слова и удивил внезапным прыжком вперед. Мне ничего не оставалось, кроме как отбиваться и отступать.

Послышался звук копыт, приглушенный снегом. Много лошадей. Я совсем не был уверен, что смогу устоять против такого количества всадников. Это могли быть как калсидийцы, так и стражники Рингхилла, но я не смел оборачиваться, чтобы посмотреть. Однако крик на калсидийском: «Держите лошадей!» не оставлял мне надежды.

Эллик на мгновение отвлекся.

- Ко мне! - закричал он своим людям. - Ко мне!

Я заставил себя поверить, что они, как и Хоген, не слышат его. Мне необходимо было сделать что-то неожиданное, что-то, показавшееся бы глупым в любой другой ситуации. Я быстро шагнул к нему, с силой обрушив свой клинок на его меч, и почти разоружил его, но он рванулся вперед и отбросил меня с силой, которой я не ожидал. Это так удивило меня, что на мгновение я потерял ориентацию, голова закружилась, и не оставалось ничего, кроме как отскочить от него подальше. Он проводил меня насмешливым оскалом и закричал:

- Люди! Ко мне! Ко мне!

Но калсидийцы проскакали мимо, не думаю, что кто-либо из них увидел своего командира хоть на мгновение. Один всадник пронесся так близко от Эллика, что едва не растоптал его. Однако, пусть они не видели его, но должны были видеть меня. Но они мчались так, будто кто-то за ними гнался. Я услышал отдаленный крик и понял, что так оно и было.

- Сюда, они поехали сюда! - Видимо все-таки подоспел отряд Рингхилла.

Калсидийцы рассчитывали лишь на свежих лошадей. Они подъехали к привязи, спешились и бросились к стоявшим там животным, видимо каждый надеялся, что именно ему удастся первым отхватить себе новую лошадь. Но привязанные кони испугались внезапной суеты и шума, они рвались с привязи и гарцевали, едва не топча людей. Свежих лошадей для всех не хватало.

- Фитц Чивэл! Принц Фитц Чивэл! - долетел до меня крик, и я узнал голос. Персиверанс несся ко мне на своей лошадке.

- Персиверанс, стой! - в голосе Риддл была паника.

- Отойди! - закричал я, на мгновение отвлекся, и Эллик использовал эту возможность. Он открыто прыгнул ко мне с равными шансами убить или умереть самому. Я попытался отступить, но шагнув назад, оказался в снегу и зарослях обледенелых кустов. Страшная волна головокружения охватила меня. Я с трудом удержался на ногах и, шатаясь, отступил вбок, еще больше увязнув в глубоком снегу. Усталость, которую я так долго отодвигал в сторону, наконец, настигла меня. Все мышцы обессилели и превратились в тряпки. Нож выпал из руки, а колени безвольно подогнулись. Снег и ежевичные заросли приняли мое тело, когда я опрокинулся навзничь.

Эллик не задавал вопросов удаче. Он прыгнул вперед, и мой меч полетел к моей груди.

- Милорд! Фитц Чивэл! - с этим криком рядом с нами оказался Персиверанс. Он все еще был верхом, но каким-то образом сумел выхватить из сугроба меч Верити. Мальчик держал меч, как кочергу, и я понял, что раньше он никогда не прикасался к оружию.

- Назад! - заорал я, потому что Эллик обернулся, чтобы встретить замах мальчишки. Меч Верити был слишком тяжелым для подростка из конюшни. Вес потянул лезвие вниз, а сила лошади придала импульс движению. Клинок как копье пронзил Эллика. Несостоявшийся Герцог схватился руками за торчащий в груди меч. Персиверанс закричал, и я увидел ярость и ужас на его лице. Он завалился на лошади, не в силах отпустить меч, и упал вместе с оружием и раненным Элликом.

Семена карриса окончательно победили меня. Сердце в груди дергалось, как рыба на крючке. Я задыхался, барахтаясь в снегу. Слышал крики людей, но едва ли понимал смысл происходящего. Оставалось лишь одно, бросив нож, я потянулся к поясу, где в кошеле должны были остаться еще семена. Развернув сверток, я нашел их, застрявших в складках бумаги, высыпал несколько штук в рот, едва не растеряв, и сжал зубы. И вздрогнул от накатившего приступа ужасной тошноты. Мир вокруг побелел и завращался, а затем вдруг все стало ярко, четко и понятно.

Я вскочил, схватил Персиверанса за шиворот и оттащил от умирающего Эллика. Наклонился, нащупал нож в снегу и убрал его в ножны. Потом развернулся, пытаясь понять, что происходит. Я увидел Ланта, отбивавшего удары калсидийского меча. Еще более шокирующим было то, что Риддл лежал на земле. Калсидиец выволок Риддла из седла и, видимо, хотел забрать коня. Лант защищал его.

Я наклонился и выдернул меч Верити из груди Эллика. Он застонал, все еще живой. Мой удар исправил это. Персиверанс смотрел на меня, раскрыв рот и тяжело дыша. Я побоялся, что он сейчас расплачется.

- Возьми меч! - рявкнул я на него. - За мной, парень!

От удивления он повиновался, схватил мой второй меч, который выронил Эллик, и побежал к Риддлу и Ланту. Они все еще были заняты калсидийцем. Пер на бегу присвистнул, кажется, к мальчику возвращался боевой дух. Присс скакала за ним, широко распахнув глаза и раздувая ноздри.

- Охраняй лошадей! - приказал я ему и повернулся к Ланту. - Помоги ему. Нельзя, чтобы этим ублюдкам достались свежие лошади.

Я услышал дикие крики и, обернувшись, увидел своих роустеров, въезжавших в лагерь вслед за стражниками Рингхила. Отставая на два корпуса, за ними следовала Фоксглов с остальной частью моей гвардии.

- Берите живыми! Не  убивайте! - закричал я во всю мощь легких. Но один из калсидийцев уже лежал на земле, разрубленный надвое солдатами Рингхилла. Прежде, чем я набрал воздух для повторного крика, двое других тоже упали. Последнему калсидийцу удалось освободить лошадь, но он едва не попал под копыта животному. Я рванулся к нему, но добежать не успел - он все-таки рухнул под копыта.

- Остановитесь! - закричал я. Если кто-то и услышал, то не обратил внимания. Женщина из роустеров спрыгнула с лошади и пронзила мечом двух упавших калсидийцев прежде, чем я добежал до нее. Третьего не надо было добивать – он и так уже был мертв.

- Остановитесь! - вскричал Риддл, - Это принц Фитц Чивэл! Стража! Опустите мечи!

Я никогда не слышал, чтобы он так кричал. Он вновь заполучил свою лошадь и занял позицию между мной и людьми, разгоряченными боем, который я так неосторожно устроил.

- Принц Фитц! - закричал кто-то еще, и вдруг мои роустеры начали оборачиваться ко мне, улыбаясь и потирая окровавленные мечи, такие же гордые, как щенки, только что разорвавшие амбарную кошку. Я смотрел на них. Дрожь усталости, головокружения, наркотического дурмана и отчаяния прошила мое тело. Я схватился за бедро Риддла и заставил себя устоять на ногах.

- Пчелка здесь? Она спасена? - голос Персиверанса был по-мальчишески высоким от тревоги.

- Нет, - сказал я. - Ни Пчелки, ни Шайн. Здесь их нет, - я собрал каждую крупицу силы, что еще оставалась во мне. Колени дрожали. Я перевел дыхание, ощутив некоторый прилив сил от съеденных только что семян. - Мы организуем поиск. Сейчас же!

Глава двадцать шестая.  Перчатка

О кандидате по имени Любимый, который родился в естественных условиях, у нас сохранились лишь обрывки сведений. Это оплошность Служителей, встречающих ребенка по прибытии. Хоть он и говорит, что подробно рассказал о своих родителях, братьях и сестрах, но записи или вовсе не сделали, или они затерялись во время его приема и размещения. Некоторые утверждают, что кандидат сам выкрал и уничтожил их, но мне кажется, что это маловероятно. Многие из попечителей Любимого слишком переоценивают его сообразительность.

Родные убедили ребенка, что Клеррес – его новый дом, где о нем позаботятся. Поначалу он был послушным и жизнерадостным, но со временем замкнулся и потерял ко всему интерес. Он неохотно делился чем-либо с теми, кто пытался узнать больше о его семье. Лишь с относительной уверенностью мы можем сказать, что он прожил со своими родными более двадцати лет, и что все трое его родителей состарились и не могли больше заботиться ни о себе, ни о Любимом. Изначально он утверждал, что у него есть две сестры, по которым он сильно скучает. Позднее же отрицал, что у него есть братья или сестры. Мы не нашли ни его родных, ни их потомков и не смогли воспользоваться отпрысками этой семьи, чтобы скрестить с ними Белых из нашего резерва.

Таким образом, Любимый – единственный из его рода, о ком у нас имеются сведения. Все попытки получить потомство от Любимого для нашего собственного фонда Белых оказались тщетны. Он упрям, временами жесток, склонен спорить, и подстрекает к подобному поведению других Белых, если ему позволяют с ними общаться. Было решено заклеймить кандидата, чтобы его могли с легкостью узнать где угодно, однако он сопротивлялся и даже пытался выжечь готовую татуировку со своей спины.

Хоть это и крайняя мера, но я считаю, что его нужно устранить. А записи о его снах изъять из общего доступа и хранить отдельно, поскольку полагаться на них нельзя. Его своеволию нет предела, уважение ему не знакомо. Я твердо убеждена, что для нас он бесполезен. И даже напротив, его присутствие пагубно, подстрекает к неповиновению и нарушает порядок и мир в Клерресе.

- Служитель Яриэль

Следующие сутки после побега от Двалии, нам с Шун пришлось тяжело. В первую ночь мы примостились под деревом, содрогаясь от холода и страха. Вокруг ствола огромной ели снежные сугробы создали подобие колодца, внутри которого землю устилала толстая подстилка из опавшей хвои. Согнутые вниз ветви укрывали нас, как шатер. Мы не могли скрыть следы, которые вели в наше укрытие, оставалось только надеяться, что никто не станет нас искать.

Издалека доносились вопли, гневные крики и странные звуки, которые я поначалу не могла распознать.

– Неужели это звон мечей?

– У бледных мечей не было.

– Может, они их украли.

– Сомневаюсь. Сюда. Постели на землю свой плащ, чтобы мы на него сели, а сама залезай ко мне на колени. Я укрою нас обеих своим плащом. Так нам будет теплее.

Я удивилась не только великодушию Шун, но и тому, что эта мысль вообще пришла ей в голову. Когда мы устроились, я спросила:

– Где ты этому научилась?

– Однажды, когда я была совсем маленькой, мы с бабушкой возвращались из гостей. Колесо кареты попало в выбоину и сломалось. Была зима, ночь, а наш кучер ускакал за помощью. Она укрыла меня своим плащом, чтобы я не замерзла, – проговорила Шун мне в макушку.

Что ж. В детстве у нее были добрая бабушка и карета.

– Значит, не вся твоя жизнь была ужасна.

– Да. Только последние четыре-пять лет.

– Жаль, что тебе было плохо, – вздохнула я, и к моему удивлению, это была правда. В этот миг мы словно стали ровней, как будто я повзрослела, или она стала младше.

– Шшш, – предостерегла она, и я тут же замолкла. По ночному лесу все еще разносились гневные вопли. Раздался пронзительный крик. Казалось, это никогда не закончится. Я уткнулась лицом в плечо Шун, и она крепче обняла меня. Несмотря на то, что мы тесно прижались друг к другу, все равно было холодно. Мне казалось, что мы – упрямый орех, который громадный темный лес старается расколоть морозом. Донесся стук копыт, и, хотя лошадь проскакала вдалеке, я задрожала от страха. Я ожидала, что в любую минуту калсидийцы найдут нас, схватят и потащат обратно, и на этот раз белая женщина нас не защитит. Или явятся Винделиар с его туманом и Двалия с ее ласковыми, но жестокими руками, и заберут нас обратно к Служителям. Я зажмурилась изо всех сил, жалея, что не могу не слушать звуки, долетающие до нас.

Нет, волчонок. Уши стерегут тебя, пока глаза спят. Отдыхай, но будь настороже.

– Надо постараться поспать, – прошептала я. – А завтра уходить как можно быстрее и дальше.

Шун прислонилась спиной к дереву.

– Спи, – ответила она. – Я посторожу.

Я сомневалась, что в этом был смысл. Если они найдут нас, удастся ли спастись? От одного или двоих, может быть, получится убежать. Или дать им отпор, убить. Я дрожала от холода, но каким-то образом все равно уснула.

Среди ночи я проснулась от того, что Шун трясла меня.

– Слезь с меня. У меня затекли ноги! – буркнула она мне в ухо.

Мне не хотелось слезать с ее колен. Когда я пошевелилась, плащ распахнулся, и крохи тепла, которые мне удалось сберечь, улетучились. С тихим стоном она поменяла позу.

– Сядь рядом, – велела Шун. Она стянула один из рукавов своего белого мехового плаща, я нырнула под его полу, сунула руку в пустой рукав, и почувствовала, что она обняла меня. Мне совсем не нравилось сидеть на жесткой промерзшей земле. Я потянула свободный край своего плаща и накинула его поверх нас. Мы съежились. Ночь стала холоднее, темнее и тише. Ухали совы. Я снова провалилась в беспокойный сон.

Когда я проснулась, меня колотила дрожь, пальцы на ногах онемели, а спина окостенела. Я спала, зарывшись лицом в мех плаща, но одно ухо все же замерзло и болело. Утренний свет сочился сквозь заснеженные ветви, под которыми мы ютились ночью. Я напряженно прислушалась, но различила только утреннюю птичью перекличку.

– Шун? Ты проснулась?

Она не пошевелилась, и в приступе ужаса я подумала, что она могла замерзнуть насмерть.

– Шун! – я не сильно, но настойчиво потрясла ее. Она резко вздернула голову, уставилась на меня, не узнавая, а потом пришла в себя.

– Слушай! – выдохнула она.

– Ага, – я говорила тихо: – Ничего, кроме птичьего пения. Думаю, надо выбираться и бежать как можно дальше.

Мы неуклюже поднялись. Выпрямиться под ветвями не удавалось. Мне было нелегко выбраться из ее теплого плаща и еще сложнее вытянуть из-под Шун свой собственный и надеть его. Он был ледяным, и в него набилось множество еловых иголок. Внезапно мне захотелось есть и пить.

Я первая вылезла из-под дерева, Шун выкарабкалась вслед за мной. Зимний день оказался таким ясным, что я зажмурилась. Потом подняла пригоршню снега и положила его в рот – талой воды оказалось на удивление мало. Я наклонилась, чтобы загрести еще.

– Бери понемногу. Иначе ты еще больше замерзнешь.

Хоть в словах Шун и был смысл, но меня это почему-то разозлило. Я подняла еще немного снега и положила его в рот. Она снова заговорила:

– Нам надо двигаться в сторону дома. Не стоит идти обратно по следам саней. Если они нас ищут, то будут ожидать именно этого.

– Если они ищут нас.

– Думаю, что солдаты схватились со Служителями. Служители будут искать тебя, если кто-то из них выжил. Но солдатам, надеюсь, на нас плевать.

– Пойдем в город, попросим помощи? Или на какую-нибудь ферму?

Она отрицательно покачала головой.

– Они натворили дел в том городке и заставили людей забыть, что были там. Думаю, нам лучше туда не соваться. Именно этого они от нас и ждут. Стучать в двери и просить о помощи мы тоже не можем. Сегодня нам лучше уйти отсюда подальше, но не по дороге, где нас могут заметить. Они станут расспрашивать о нас каждого встречного.

Ее слова имели смысл, но я отчаянно не хотела, чтобы Шун решала, что нам делать. Я напряженно задумалась, стараясь быть такой же рассудительной, как она.

– Нам надо идти там, где не проехать саням. И лошадям. Через подлесок. И по склонам.

– Как ты думаешь, в каком направлении дом?

– Не знаю, – вздохнула я и подняла глаза к затянутому облаками небу.

Она огляделась вокруг и наугад решила:

– Пойдем в ту сторону.

– А что, если так мы еще глубже забредем в лес и умрем там от холода и голода?

Она посмотрела на меня с вызовом.

– Лучше это, чем то, что может случиться, если они нас найдут. Хочешь вернуться обратно и посмотреть, что будет – валяй. А я иду в ту сторону, – и с этими словами она зашагала вперед.

Через секунду я заторопилась вслед за Шун. Ступать по ее следам было немного легче, чем самой торить дорогу в снегу. Она выбрала путь через холмы, прочь от лагеря наемников – это казалось правильным. Со временем склоны становились все круче, а заросли ежевики – все гуще.

– Там, внизу, должен быть ручей, – заметила я.

– Возможно, – согласилась Шун. – И сани здесь не пройдут, да и лошади тоже.

Мы несколько раз поскальзывались на крутом спуске, прежде чем достигнуть подножия холма. Я боялась, что могу кубарем скатиться по склону и свалиться в воду, однако речушка внизу оказалась узкой и большей частью была скована льдом. Мы легко перепрыгнули через полыньи. Мне опять захотелось пить, но я предпочла снова набрать горсть снега, чем совать голую руку в воду. Ходить в тяжелом меховом плаще было трудно, как будто я тащила на себе палатку. К тому же на подол налип снег, от чего моя одежда стала еще тяжелее.

Шун вела нас вдоль русла и против течения, пока не приметила удобное место, чтобы забраться на крутой берег. Может, подъем мог оказаться и сложнее, но все равно было нелегко. Кусты на этом берегу реки были еще более дикими и колючими. Когда мы, наконец, взобрались наверх, то обе взмокли, и я расстегнула ворот плаща.

– Я так хочу есть, – пожаловалась я.

– Не говори об этом, – сухо посоветовала Шун, и мы снова поплелись вперед.

Когда мы достигли вершины второго холма, у меня так скрутило живот от голода, словно мне дали под дых. Накатывала слабость, раздражение и тошнота. Я представила, что я – волк, и окинула взглядом снежный пейзаж, пытаясь высмотреть что-нибудь съедобное. Холм, на котором мы стояли, был расчищен, и летом, вероятно, служил пастбищем для овец. Из-под снега не торчало ни колоска дикой травы, не было ни деревца, чтобы защитить нас от пронизывающего ветра. Заметь я полевку, то, наверно, схватила бы ее и съела целиком. Но и мышей не было. От бессилия у меня из глаз брызнули слезы, кожу на обветренных щеках защипало.

Пройдет, - шепнул мне Волк-Отец.

– Голод пройдет? – удивилась я вслух.

– Да, пройдет, – я вздрогнула от неожиданности, когда Шун ответила. – Сначала ты очень хочешь есть. Потом кажется, что тебя вырвет, но нечем. Иногда плачешь. Или злишься. Но если не обращать внимания, то голод пройдет. На время.

Я с трудом брела вслед за Шун. Она вела нас через вершину скалистого холма и вниз в лесистую долину. Когда мы достигли деревьев, ветер стих. Я собрала немного снега, чтобы смочить рот. Губы потрескались от мороза, и я старалась не облизывать их.

– Откуда ты знаешь про голод?

Она ответила бесцветным голосом:

– Когда я была маленькой, и мне случалось капризничать, дедушка отправлял меня в мою комнату и лишал ужина. В твоем возрасте, мне казалось, что худшего наказания не придумать, потому что в те времена у нас служил великолепный повар. Его обычный обед был лучше, чем любой праздничный стол, за которым тебе доводилось сидеть.

Она с трудом плелась вперед. Склон был крутым, и мы спускались наискосок. У подножия холма она повернула и двинулась по равнине, вместо того, чтобы начать одолевать новый заснеженный подъем. Хоть я и была благодарна за передышку, но с сомнением спросила:

– Мы пытаемся найти дорогу домой?

– В конце концов, найдем. А пока я пытаюсь увести нас как можно дальше от бандитов.

Я хотела обратно в Ивовый Лес. Если бы каждый шаг приближал меня к дому, теплой постели и ломтику поджаренного хлеба с кусочком масла! Я не испытывала желания вновь карабкаться по снежным холмам, но постаралась сохранять спокойствие. Через некоторое время Шун заговорила.

– Но я никогда не была по-настоящему голодна, когда жила у дедушки и бабушки. Я узнала, что такое голод, когда они умерли, и меня отправили жить к матери и ее мужу. Если я говорила или делала то, что отчим считал неподобающим, он отправлял меня в мою комнату и запирал. Я сидела там иногда по нескольку дней. Однажды прошло три дня, я подумала, что умираю, и выпрыгнула из окна. Тогда была зима, и на кустах под окном лежало много снега. Я отделалась парой царапин и синяков, хромала с неделю, но не убилась. Моя мать встревожилась. Но не из-за меня, а из-за того, что могли подумать ее друзья, если бы я погибла. Или просто исчезла. У нее были планы на мое замужество. Одному ухажеру было лет больше, чем моему дедушке, у него был мерзкий слюнявый рот, и он смотрел на меня, будто я была последним пирожным на блюде. У другой семьи был сын, которого не интересовали женщины, и он хотел жениться на мне лишь для того, чтобы родители оставили в покое его приятелей и его самого.

Раньше я не слышала, чтобы Шун так много говорила. Она не смотрела на меня, слова слетали с ее губ в такт тяжелым шагам. Я молчала, а она рассказывала, как ее били за дерзость, о младшем брате, который тайком щипал и пихал ее. В таком бедственном положении она прожила больше года, а когда наотрез отказала обоим ухажерам, к ней стал приставать отчим. Проходя мимо, он нахально шлепал ее пониже спины, а, окончательно осмелев, стал подкрадываться, когда она сидела с книгой, и запускать руки ей в декольте. Большую часть времени она пряталась в своей комнате, заперев дверь.

Однажды она получила записку и поздно вечером улизнула из дома. В глубине сада ее ждала женщина с двумя лошадьми, они сбежали. Шун внезапно остановилась, тяжело дыша.

– Можешь немного пойти первой? – спросила она.

И я пошла. Только теперь я поняла, насколько тяжела была эта задача, а ведь она выполняла ее с самого утра. Я шла извилистым путем между деревьев и кустов, где снег не был глубоким. Мне все равно было нелегко, пот градом катил по спине, дыхание сбилось, и я не могла говорить. Казалось, что и у Шун иссякли слова. Я обдумала то, что узнала о ней, и пожалела, что она не поделилась своими бедами, когда только переехала к нам. Возможно, если бы я знала о Шун больше, то относилась бы к ней лучше. Когда мы остановились отдохнуть, вспотевшее тело вмиг остыло, и я дрожала, пока мы вновь не побрели вперед.

Так долго, как Шун, я не протянула. Чтобы утешиться, я сказала себе, что была меньше ростом, и на каждом шагу была вынуждена высоко поднимать ноги, чтобы пробраться сквозь сугробы, а еще приходилось тащить тяжелый плащ. Когда я стала продвигаться настолько медленно, что у Шун лопнуло терпение, она вновь пошла первой и вывела нас в широкую долину. Я отчаянно надеялась найти там пастуший домик или ферму. Но дымка, поднимающегося из трубы, было не видать, а слышны были только птичьи голоса. Если овцы и скот и паслись здесь летом, то на зиму их угнали домой в загоны.

По мере того, как солнце клонилось к горизонту, на нас ложились тени  холмов. Я поняла, что мы идем на восток и попыталась сообразить, значит ли это, что мы приближаемся к Ивовому Лесу, но слишком устала, да и голод снова давал о себе знать.

– Скоро придется искать какое-нибудь укрытие, – заметила Шун.

Я подняла глаза, так как до этого смотрела только ей в ноги. Хвойных деревьев не было, но к югу я заметила оголенные ивы, стоявшие вдоль реки. Под их серыми ветвистыми кронами лежал неглубокий снег.

– Может, под теми ивами? – предложила я и тут же добавила: – Если не найдем ничего лучше.

Шун согласилась, и мы двинулись в сторону деревьев.

Смеркалось, ясный день, который казался почти погожим, стал мрачным, а холод словно опускался с самого неба. Впереди виднелись заросли кустов, которые обозначали границу очередного водоема, преграждавшего наш путь.

Нам повезло: наверное, весной ручей был бурным, потому, что его русло глубоко прорезало луг, но сейчас его сковывал лед. Корни деревьев извивались по склону крутого берега, как веревочный занавес, за ними зияли глубокие пустоты. Мы отряхнули снег с подолов плащей, раздвинули полог из корней и ступили в темноту.

Тут хорошо. Устройся и отдохни. Я почувствовала, что Волк-Отец расслабился внутри меня.

– Я все еще хочу есть, – пожаловалась я.

Шун устроилась на ночь, надвинула капюшон на голову и притянула к себе колени, пряча их в плаще. Я повторила за ней.

– Спи. По крайней мере, когда спишь, не думаешь о еде, – посоветовала Шун.

В ее словах был здравый смысл, я положила лоб на колени и закрыла глаза. Как же я устала. И хотела снять сапоги. Я грезила о горячей ванне и пуховой перине. А потом уснула. Мне снилось, что меня зовет отец. Потом – что я дома, и на вертеле в кухне поджаривается мясо. Я чувствовала его запах и слышала, как шипят угли, когда на них капает жир.

Детеныш, проснись, но не издавай ни звука. Будь готова бежать или драться.

Я открыла глаза. Стояла глубокая ночь. Через надвинутый капюшон и занавес корней я увидела огонь. Прищурившись, я разглядела небольшой костер у края реки. Над огнем на вертеле жарилась птица. Никогда не чувствовала более восхитительного запаха. Между мной и костром мелькнула мужская фигура. Калсидийский солдат. Они нас нашли.

Я могла бы тихонько выскользнуть из нашей берлоги и прокрасться мимо костра, но вместо того, осторожно нащупала под капюшоном губы Шун, а когда она очнулась, плотнее зажала ей рот. Секунду она боролась со мной, а потом замерла. Я не проронила ни звука. Она отодвинула капюшон, и пламя костра отбросило полосы теней на ее замершее от напряжения лицо. Она наклонилась и прошептала мне в ухо:

– Это Керф. Тот, что обещал нам помочь.

Осторожно, - предупредил Волк-Отец.

– Я ему не доверяю, – ответила я одними губами.

– И я. Но у него есть еда.

Шун попыталась неслышно вытащить ноги из-под плаща, но Керф повернулся в нашу сторону и сказал:

– Я знаю, что вы там. Не бойтесь. Я пришел, чтобы отвести вас домой. Обратно к семье. Выходите и поешьте.

Несмотря на акцент, его голос казался приятным. Ох, как я хотела ему поверить. Шун легонько оттолкнула меня, давая понять, что пойдет первой. Она выбралась из-за занавеса корней и выпрямилась.

– У меня нож, – соврала она. – Если только попробуешь ко мне прикоснуться, я тебя убью.

– Я не такой, – спокойно ответил он. – Я не насилую женщин.

Она издала короткий злой смешок.

– Хочешь сказать, что ты не калсидиец? Или не мужчина? – съязвила Шун. Я не хотела, чтобы она его разозлила. Разве нельзя просто притвориться, что мы ему верим, пока не поедим?

– И то, и другое, – признал он и рассмеялся еще злее и горше, чем Шун. – Хотя мой отец согласился бы с тобой. Он говорит, что я слишком долго прожил под крылом матери, что меня надо было забрать у нее, когда мне стукнуло семь, как других его сыновей. Но он воевал, так что я оставался с ней до четырнадцати лет. Ни я, ни мать не были рады его возвращению.

Он замолчал, опустился на одно колено и перевернул вертел с птицей.

– Пять лет я позорил и разочаровывал его. В конце концов, он отослал меня под присмотром брата, чтобы этот налет сделал из меня мужчину, - на этих словах Керф с досадой покачал головой.

Он не смотрел на нас. Шун поманила меня рукой, чтобы я вышла из укрытия. Я повиновалась и, тихо выбравшись, замерла в отдалении среди теней.

– Я пойду, соберу еще дров для костра, – сообщил он и скрылся в темноте.

Мы услышали как заржала и переступила с ноги на ногу лошадь. Он успокоил ее несколькими словами и двинулся дальше. Шун стремглав метнулась к ручью и перепрыгнула через него. Я тут же последовала за ней. Она упала на колени рядом с костром.

– Еще сырое.

– Мне все равно, – отмахнулась я.

Шун выхватила птицу из огня и начала размахивать вертелом, чтобы немного остудить мясо, но тушка соскользнула и полетела в снег. Я кинулась к ней, подхватила и разорвала пополам. Местами мясо было обжигающим, местами холодным от снега, а местами – просто сырым. Мы жадно ели стоя, не обращая внимания на слишком горячие куски. Я слышала, как Шун глотает, и как хрящики хрустят у нее на зубах. Птица была небольшой, и мы быстро покончили с ней, но я испытала ни с чем не сравнимое облегчение – голод отпустил.

– Лошадь, – скомандовала Шун.

Я не хотела покидать костер, но знала, что она права. Меня совершенно не смущало то, что я собиралась украсть лошадь у человека, который поделился с нами пищей. Я поспешила за Шун туда, откуда доносились звуки животных. После света огня моим глазам понадобилось время, чтобы приспособиться к темноте. Лошадей было две: гнедая и белая, обе стреножены. Их седла лежали неподалеку. Я беспомощно посмотрела на Шун. Раньше мне никогда не приходилось седлать лошадь.

– Осторожно, – шепнула я, когда она опустилась рядом с передними ногами белой лошади. Я наблюдала, как она ощупывает веревки.

– Не понимаю, как их распутать.

– Так сними варежки.

Я пыхтела над седлом, которое едва могла приподнять, чтобы подтащить к лошади, и не имела представления, как закинуть его на спину коня.

– Они завязаны на узел?

– Нет, там есть застежка, – раздался спокойный голос Керфа прямо позади нас. – Сейчас положу дрова у огня и помогу вам оседлать лошадей. Если вы действительно хотите ехать верхом в темноте.

Мы замерли. Мне было немножко стыдно. Шун поднялась.

– Я тебе ничего не должна. Ты был вместе с теми, кто похитил нас. И хоть теперь ты пытаешься исправить то зло, что нам причинили, мы не в долгу перед тобой.

– Я знаю, – он подошел к костру, бросил рядом дрова, сел на корточки и подложил в огонь ветвь. Казалось, он не заметил, что мы съели птицу, которую он жарил. – Я здесь лишь по одной причине: чтобы отвезти вас обратно к вашим людям.

– И ты ничего не ожидаешь от меня взамен? – язвительно поинтересовалась Шун.

– Нет, – он простодушно взглянул на нее. – Не буду лгать: я считаю тебя красивой. Об этом ты и так догадалась по моему взгляду. Но я понимаю, что ты ничего не должна мне. Я не попытаюсь тобой воспользоваться.

Этими словами он совершенно обезоружил нас. Мы неуверенно вернулись к костру. Я вытянула к огню перепачканные руки и ощутила на лице тепло. Пожиток у него было достаточно: он расстелил рядом с огнем одеяло для нас с Шун. Мы потеснились, чтобы уместиться на нем вместе, но так было только теплее. Себе он постелил с другой стороны костра.

– Я все равно ему не верю, – шепнула я Шун, уже засыпая. Она не ответила.

Калсидиец умел добывать пищу. Когда мы проснулись следующим утром, он уже развел огонь и жарил на нем тощего зимнего зайца. Я не двигалась, свернувшись под своим тяжелым плащом, и наблюдала, как он возится с луком и стрелой, которой убил зайца. Я подумала, не он ли стрелял в нас с  Персиверансом, когда мы убегали. Не он ли подстрелил моего друга. Мне все еще было тяжело вспоминать события того дня. Те мгновения, когда я была во власти туманного человека, совершенно стерлись. Но я была уверена, что они не вернулись искать мальчишку, которого подстрелили. Я мельком видела его и надеялась, что он вернулся в Ивовый Лес, и не был тяжело ранен. Неожиданно я вспомнила мертвого Ревела, распростертого посреди коридора, и судорожно всхлипнула. Шун проснулась.

– Что случилось? – воскликнула она и быстро села, буравя взглядом Керфа.

– Они убили Ревела, – выдавила я.

Она перевела на меня сердитый взгляд:

– Убили? – переспросила она сухо, но в ее словах не было вопроса.

Мы с Шун мало говорили о том, что испытали и что видели в тот день. Нас слишком одурманивал коричневый суп, и озабочены мы были лишь тем, чтобы дожить до следующего дня. Нас не оставляли наедине, чтобы мы могли обсудить то, чему стали свидетелями. Ни одна из нас не хотела изливать душу на глазах у захватчиков.

– Хватит плакать, – одернула меня Шун.

Столь резкий упрек означал, что она все еще считает Керфа врагом. А раз так – нельзя выказывать слабость.

Она права.

Я отвернулась, вытерла слезы о капюшон и медленно села. Двигаться было мучительно: все мышцы болели, а холодный воздух проникал под одежду. Мне хотелось плакать. Броситься наземь, вопить, рыдать и кричать.

– У меня только одна кружка, – извинился Керф. – Придется использовать ее по очереди.

– Для чего? – спросила Шун.

– Для бульона из талой воды и вчерашних птичьих косточек. Будем подогревать по одной кружке за раз.

Шун не ответила ни упреком, ни благодарностью. Мы поднялись, поправили одежду и вместе отряхнули и скатали одеяло. Она протянула его мне, словно заявляя калсидийцу, что оно теперь наше. Если он и заметил этот жест, то не подал виду.

Разговоров было мало. Нам с Шун было нечем заняться перед дорогой, кроме как позавтракать зайцем и выпить бульона. Калсидиец растопил снег в оловянной кружке, бросил туда птичьи косточки и подогрел ее над огнем. Шун выпила первую чашку, и он приготовил следующую для меня. Вкус был замечательным, по моему телу разлилось благодатное тепло. Пока я смаковала последние капли, он оседлал лошадей и собрал свои пожитки. Я наблюдала за ним, и во мне зашевелилось смутное беспокойство, причины которого я не понимала.

– Ты возьмешь белую лошадь. Я поеду на другой, девочка – позади меня. Гнедая выносливее и лучше обучена.

Меня затошнило. Я вообще не хотела ехать с этим человеком.

– Именно поэтому мы с Пчелкой возьмем гнедую кобылу, – твердо возразила Шун. Не дожидаясь ответа, она подошла к лошади и с легкостью, которой я позавидовала, запрыгнула в седло. Она наклонилась вниз и протянула мне руку. Я ухватилась за ее ладонь, решив, что заберусь на этого коня, даже если мне придется карабкаться по его ноге. Но прежде, чем я успела сделать усилие, калсидиец подхватил меня и усадил на лошадь. Мне пришлось примоститься позади седла и держаться лишь за плащ Шун. Я молча устроилась, однако кипела негодованием от того, что он дотронулся до меня.

– Не за что, – грустно усмехнулся калсидиец и вскочил на белую лошадь. Он потянул за узду и направил ее вдоль ручья. Спустя секунду Шун тронула бока гнедой кобылы, и мы последовали за ним.

– Почему мы едем в эту сторону? – спросила я у Шун.

– Здесь лошадям будет легче забраться на берег, – ответил вместо нее Керф.

И оказался прав: обрывистый берег перешел в пологий склон. Мы ехали по следам, которые он, видимо, оставил накануне. Когда мы оказались на ровной поверхности, он снова направил нас по цепочке старых отпечатков на снегу.

– Ты ведешь нас туда, откуда мы пришли! – набросилась на него Шун.

– Вы шли не в том направлении, – сдержанно ответил он.

– Откуда нам знать, что ты не везешь нас обратно в лагерь к солдатам?

– Это не так. Я везу вас обратно к вашим людям.

Некоторое время мы следовали за ним в молчании. Меня угнетало то, с какой легкостью лошади идут по снегу, по которому мы вчера пробирались с таким трудом. Поднялся легкий ветер, гнавший в нашу сторону гряду серых облаков. Вскоре калсидиец посмотрел на небо и увел лошадей с проторенной тропинки.

– Так надо? – озабоченно прошептала я на ухо Шун.

От ее ответа у меня упало сердце:

– Не знаю. Я запуталась.

Керф повернулся к нам и сказал:

– Я везу вас к вашим людям, честное слово. Вам, наверно, сложно мне поверить. Но это так.

По нехоженому снегу лошади продвигались медленнее. Мы взобрались на холм и оказались на его вершине, внизу раскинулось поросшее деревьями поле. Вдалеке я заметила дорогу, а за ней – небольшую ферму. Из трубы поднимался бледный дымок и исчезал на ветру. Я всем сердцем хотела броситься туда и попроситься внутрь, чтобы хоть ненадолго оказаться в тепле и покое. Как будто услышав мои мысли, Керф сказал:

– Нам надо избегать дорог, мы не можем ехать через города и останавливаться на фермах. Калсидийцев не слишком жалуют в ваших краях, – с этими славами он развернул коня, и мы двинулись вслед за ним по гряде невысоких холмов.

Когда солнце миновало зенит, и облака начали темнеть с наступлением вечера, Шун заговорила:

– Нам не стоит оставаться на холмах в снегопад. Мы едем весь день. Лучше поискать место для привала до наступления темноты.

Он вздохнул.

– Я на воинской службе второй год. Поверьте мне. Я найду подходящее место для ночевки. Не забывайте, я везу вас обратно к вашим людям. С ними вы будете в безопасности, – он указал рукой вперед. – Видите вон там, где ели? На ночь мы остановимся в той низине.

Я оглядела поросший лесом склон холма, из которого тут и там между деревьев из-под снега торчали валуны. Наконец я поняла, что меня встревожило раньше.

Я вцепилась в плащ Шун и придвинулась ближе, чтобы сказать ей на ухо:

– Той ночью все только и делали, что дрались и разбегались. Откуда у него две лошади и все, что нужно?

– Ну не все, – прошептала Шун в ответ. – У него нет запасов еды, нет посуды для готовки. Ему просто повезло поймать этих двух лошадей.

– Может быть, – неохотно согласилась я.

Пошел снег, крупные снежинки налипали на плащ и ресницы. Я спрятала нос в плаще Шун. Лицо согрелось, а размеренный шаг коней навеял сон. Почувствовав перемену ритма поступи лошади, я подняла голову. Мы спускались с холма между стволами огромных елей. Тут и там выступали валуны. До меня дошло, что они обработаны, как будто раньше на этом месте возвышались крепостные стены и дома. Наш путь извивался между опрокинутых камней и нависающих ветвей. Здесь сугробы были не такими глубокими, временами мы задевали поникшие ветки, чем вызывали короткий снегопад.

– Уже недалеко, – сообщил Керф, и я почувствовала облегчение. Я устала и хотела спать. Солнечный свет почти не проникал сквозь деревья.

Внезапно Шун напряглась в седле.

– Недалеко до чего? – настороженно спросила она.

Он повернулся к нам и спокойно сказал:

– До ваших людей.

Я заметила проблеск огня среди деревьев, в этот же миг Шун натянула поводья. Чуть было не свалившись, я вцепилась в ее плащ, она ударила лошадь по бокам и закричала:

– Пошла, пошла!

Но было слишком поздно. Служители уже были тут – белые плащи делали их практически невидимыми на снегу в тусклом свете. Двое внезапно перекрыли тропу у нас за спиной, а когда Шун попыталась повернуть лошадь в сторону, откуда ни возьмись выпрыгнула Реппин и схватила кобылу под уздцы. Шун попыталась затоптать ее, но лошадь захрапела и встала на дыбы. В следующую секунду я выпустила из рук плащ Шун, потому что другой Белый схватил и стащил меня с крупа.

– Он у меня! Шайсим у меня! – закричала Алария.

– Не причинять ему вреда! – скомандовала приближающаяся к нам Двалия. Шун вопила и пинала лурика, державшего гнедую кобылу под уздцы. Керф пытался успокоить ее:

– Тише! Ты в безопасности! Я привез вас к вашим людям!

– Ублюдок! – орала она. – Подлая тварь! Ненавижу! Всех вас! – она снова попыталась пришпорить лошадь, но Керф уже спешился и надежно держал ее.

– Что с тобой? Ты со своими, в безопасности!

Я прекратила сопротивляться, но Шун не останавливалась, кричала и брыкалась. Винделиар приветствовал меня теплой улыбкой. Только тут до меня дошло, что они использовали Керфа, чтобы исполнить волю Двалии. Я оказалась в плену у Аларии, которая, крепко держа воротник моего плаща и вцепившись в руку, толкала меня к небольшому лагерю. Я боялась увидеть солдат, но там оказалась лишь одинокая лошадь, натянутое между деревьев одеяло, которое служило подобием шатра, и небольшой костерок. Лицо Двалии покрывали синяки. Она бросилась ко мне и схватила за другую руку.

– Быстрее! – скомандовала она громким шепотом. – Они все еще ищут нас. Двое только что проехали у подножия холма. Надо увести Шайсима отсюда как можно быстрее.

Она грубо встряхнула меня за рукав.

– И не надейся снова выдать себя за мальчика! Ты – девчонка. Нас послали не за тобой. Но ты – наша единственная надежда вернуть благосклонность Клерреса. Быстрее! Сделай что-нибудь с этой девицей! Заставь ее замолчать! Из-за нее нас найдут!

Они, наконец, стянули Шун с лошади, Керф крепко держал ее за запястье.

– Что с тобой? Ты в безопасности! – он все повторял одно и то же.

Она оскалилась, продолжая бороться.

– Держите ее! – приказала Двалия двум лурикам и толкнула меня в их руки. Алария сжала мою руку, а Реппин вцепилась в другую. Они держали меня между собой так, что я почти болталась над землей. Двалия достала из набедренной сумки свиток и необычную перчатку. Я не могла разобрать, из чего она сделана. Она была почти прозрачной, только на кончиках трех пальцев виднелись три сморщенные серебристые пуговицы.

– Я не уверена, что сработает, – сказала Двалия дрожащим голосом. Она развернула свиток и поднесла его к тусклому огню. Костерок был со всех сторон обнесен стеной из снега, чтобы его не было видно издалека. Ей пришлось низко склониться. Она изучила написанное, выпрямилась и скомандовала:

– Подведите их обеих к камню. Я пойду первой, потом Винделиар. Алария, возьми Винделиара за руку. Реппин, крепко держи Шайсима, дальше – Керф. Керф, веди сюда девицу. Сула, ты идешь последней. Лошадей придется оставить.

У меня закружилась голова. Снова в плену, снова меня тащат навстречу еще большей опасности. Не верилось, что все это может для нас хорошо закончиться. Я не представляла, зачем Двалия заставляет нас взяться за руки. Реппин так вцепилась в мое запястье, как будто хотела сломать его. Может, так и было. Керф не был столь же груб, но снял варежку и крепко взял меня за другую руку. Вырваться не удастся. Но я попыталась. Он беззлобно улыбнулся моим потугам. Как же я не заметила, что он одурманен?

Из-за деревьев донеслись голоса. Калсидийцы. Они звали друг друга на своем языке.

– Вперед! – судорожно выкрикнула Двалия.

Я не понимала, что она хотела сделать, а потом увидела Камень-Свидетель, который пьяно кренился вбок под напором гигантской ели, которая росла почти из-под него.

– Нет! – закричала я, когда Двалия схватила Винделиара и потянулась рукой, затянутой в перчатку, к полустертой руне. – Это опасно! Папа сказал, что это опасно!

Но Двалия прикоснулась к монолиту и исчезла у меня на глазах. Она не отпустила Винделиара, и он канул в камень вслед за ней, а потом и Алария. Я снова закричала и услышала ответный вопль Шун. А в следующую секунду, меня словно озарило молнией. Я увидела, я поняла. Изменить судьбу. Один крошечный шанс. Не для себя. Мне спастись было практически невозможно. Но я могла защитить Шун. Я оскалилась, резко извернулась к голой руке Керфа, державшей мое запястье, и укусила изо всех сил его указательный палец. Зубы вонзились во вторую фалангу, я ощутила во рту вкус крови. Калсидиец вскрикнул и отпустил Шун, чтобы оторвать меня, но я крепко вцепилась в него рукой и зубами и потащила вслед за собой в вязкую темноту, усеянную тусклыми звездами.

Глава двадцать седьмая.  Итоги сражения

Скорее всего, первопричиной всех наших неудач послужил Черный Пророк. Сомнительно, что Любимый смог бы добиться успеха в своем восстании, не вступая с ним в союз. Прилкоп исчез из наших записей несколько поколений назад, и, вне всякого сомнения, это было сделано преднамеренно. Так как он был найденным прирожденным Белым, а не выращенным нами, он провел слишком мало времени в школе, и мы не могли были быть уверены в его преданности.

Возможно, самой удивительной частью этой катастрофы стало то, что Прилкоп и Любимый вернулись в Клеррес по собственному желанию. Изначально оба были склонны дать полный и правдивый отчет о своих свершениях. Но какие-то наши вопросы привели к тому, что в скором времени они стали непокорны. Когда же наша доброта перестала действовать, и мы не смогли усыпить их бдительность удовольствиями, то были вынуждены перейти к более активным методикам допросов. Общеизвестно, что знания, добытые такими способом, часто бывают недостоверны. Мы отдельно записывали допросы Любимого и Прилкопа и отображаем лишь надежную информацию, которая совпадает в обоих случаях.

Наши знания о камнях для путешествий их строителях, способах их изготовления и даже о значениях некоторых рун фрагментарны, но тем не менее увлекательны.

- Лингстра Двалия, Отобранные знания Северных Стран.

Он все тянулся и тянулся, этот холодный день.

Единственный выживший калсидиец умер быстро. Я пытался расспросить его о Пчелке, но он лишь мотал головой и стонал. Вся известная остальным информация была уничтожена вместе с их жизнями.

Я стоял, качая головой. Командир стражи Рингхилла по имени Спармен уже раздавал приказы собрать тела. Фоксглов подъехала ко мне. Ее лицо освещала надежда, когда она спешивалась.

- Нет, - тихо ответил я на невысказанный вопрос. - Они с Шун были здесь. Но калсидийцы и пленники поссорились, Пчелка и Шун сбежали, когда калсидийцы начали биться друг с другом. Это произошло как минимум день, а то и два назад. Где они теперь, неизвестно никому.

- Я организую поиски, - спокойно ответила она. - Они не могли уйти далеко. Фитц, мы найдем их.

- Мы все на это надеемся, - я повысил голос, оборачиваясь к своим гвардейцам. - Капитан Фоксглов начнет поиски сбежавших калсидийцев. Следите за любыми их пленниками или отставшими.

Твердо посмотрев на своих роустеров, собравшихся плотной кучкой отдельно от остальных, я предупредил:

- Они нужны живыми. Любой бледный всадник в белых мехах, любой пленник или любой калсидийский наемник должны быть взяты живыми.

Фоксглов покачала головой.

- Это маловероятно. Мы видели пару тел в белых мехах. Оба выглядели так, будто перерезали себе глотки. Возможно, они сделали это, чтобы не попасть в плен к калсидийцам. Мы устроили засаду калсидийцам на пути к их кораблю. И преследовали остальных до этого места.

- Тогда сделайте, что сможете, - тихо сказал я.

Оставив Фоксглов заниматься организацией поисков, я вернулся к палатке, где спали Пчелка и Шун. Более методичный осмотр ничего не дал. За мной по пятам следовал очень бледный Лант. Он смотрел в угол, где они спали.

- Откуда вы знаете, что они здесь были? - спросил он, когда внутрь зашел Риддл.

Я взял одеяло и кинул ему.

- Постельные принадлежности все еще пахнут духами Шун. Запах слабый, но есть.

Он медленно кивнул, поднеся одеяло к груди, потом неспешно развернулся и вышел из палатки, так и не выпуская его из рук.

- Его не должно быть здесь, - вполголоса отметил Риддл.

- В этом наши мнения совпадают.

- Я имел в виду, что он ранен и опечален, а не то, что он слаб.

Я промолчал.

- Ты слишком строг с ним, Фитц. Он не виноват в том, кто он есть и кем не является. Я, к примеру, рад что он не такой. Не так давно я был счастлив, имея его меч рядом с моим. Неттл могла оказаться вдовой еще прежде, чем стала бы матерью.

- Дело не в том, что он мне не нравился, - сказал я, задаваясь вопросом, было ли это правдой.  - Просто он не тот человек, которого мне сейчас хотелось бы иметь за спиной.

- Могу предположить, что ты такого же мнения и обо мне.

Я посмотрел на него. Он развернулся и вышел из палатки. Я отправился следом. В зыбком свете зимнего солнца он потянулся и обернулся ко мне.

- Ты усыпил нас и бросил, как ненужный багаж. Я еще понимаю такой поступок по отношению к двум другим - Пер пока еще просто мальчишка, а Лант ранен. Но почему я?

- Я не мог бы заставить их выпить чай, если бы ты не пил вместе с ними.

Он отвернулся.

- Нет, Фитц. Я могу придумать десяток способов, как можно было предупредить меня, например, махнуть рукой, когда я собирался пить, или рассказать о том, что планируешь.

Было трудно признать правду.

- Мне не хотелось, чтобы кто-то из вас был свидетелем того, что я должен сделать. Не хотел, чтобы вы видели меня… таким, какой я на самом деле. Таким, каким мне пришлось быть сегодня.

Я посмотрел в сторону тела Хогена. Там распоряжалась Фоксглов, отдавая приказы собрать тела и отнести в общую кучу, чтобы сжечь. Заметит ли кто-нибудь, как я изуродовал его?

- Думаю, я знаю, кто ты на самом деле.

Я посмотрел ему в глаза, честно признаваясь:

- Возможно, так и есть. Но я не горжусь тем, что ты видишь. Не говоря уж о том, чтобы ты наблюдал, как это все происходит, - я посмотрел в другую сторону. - Я бы предпочел, чтобы муж моей дочери и отец моего внука не был участником таких дел.

Он посмотрел на меня. Я попытался объяснить.

- Когда ты становишься отцом, нужно попытаться стать лучше.

Он помолчал, а затем рассмеялся.

- Это особенно применимо ко мне?

- Нет. Нет, это не про тебя. Я имел в виду себя. Что я старался.

Он похлопал меня по плечу.

- На тебя влияют семена карриса, Фитц. Но я понимаю, что ты имеешь в виду.

- Как ты узнал?

- Твое дыхание пахнет каррисом.

- Он был необходим, - оправдался я.

- Так поделись со мной, и начнем свой собственный поиск. Если бы ты был Пчелкой или Шун, у которых появилась возможность бежать, куда бы ты направился?

- Я бы пошел в город, через который они предположительно прошли до этого.

Я передал ему сложенный бумажный конверт с семенами карриса. Он высыпал несколько оставшихся семян на ладонь, отправил их в рот и пережевал.

- Как и я, - согласился он. - Давай отправим Ланта, мальчика и твою чалую в Башню Рингхилл. Пусть Лант отчитается перед здешним обладателем Скилла, чтобы тот доложил Неттл с Дьютифулом, откуда мы начнем поиски.

Было уже темно, когда мы с Риддлом подъехали к воротам Башни Рингхилл. Поиски были безрезультатны, как и у ребят Фоксглов. Четыре раза мы с Риддлом ехали по следу. Нашли блуждающую лошадь, которая вероятнее всего сбежала, и тело калсидийца. Дважды след приводил к хорошо наезженным дорогам. Мы расспрашивали людей в деревнях и посетили четыре разных отдаленных усадьбы – никто ничего не видел. Когда мы вернулись к лагерю, чтобы напоследок еще раз все осмотреть, место было вытоптано настолько, что разглядеть хоть что-то стало невозможно. Тлеющие кости в костре источали запах жира. Наступила ночь, и я был на пределе своих сил.

Крепость Рингхилл соответствовала своему названию, являясь укрепленным круглым холмом, выходящим к побережью Бакка. С нее можно было наблюдать за кораблями, приближающимися к Кузнице, Солевой впадине и небольшими рыбацкими деревушками, бахромой раскинувшимися по значительной части побережья. Это была не слишком большая постройка, но, как и все поселения Баккипа, она росла. Мы разрешили мальчикам из конюшни забрать лошадей. Я приехал на лошади Персиверанса. Парнишка поехал на Присс и оставил Флитер здесь. Я хотел проведать ее, но понимал, что не смогу, потому что магия семян карриса окончательно покинула меня. Я устал до изнеможения, и меня охватывали темные мысли, вызванные эльфовой корой.

Я делал все возможное, чтобы быть вежливым, здороваясь с командующим крепости. Командир Спармен пригласил нас с Риддлом присоединиться к позднему застолью. Нас разместили в лучших комнатах башни и пригласили в парные. У меня не было желания мыться, но пришлось себя заставить пройти через этот ритуал. Мы разделили парную с десятком или даже больше стражников, все еще опьяненных кровью и битвой. Все мои усилия быть незаметным пропали впустую, и пришлось принимать их поздравления.

Войдя в столовую, я обнаружил там не только Спармена, но и нескольких его офицеров, Фоксглов, Ланта и других избранных. Я ожидал, что нам попадут скромную простую еду, но Спармен предложил лучшее из того, что имел. На мгновение это сбило с толку, но потом я вспомнил, что являюсь принцем. Это все семена карриса – голова была тяжелой, мысли путанными. Нужно постараться быть очень осторожным и сосредоточенным.

Не знаю, как я пережил эту трапезу. Я решил, что лучше быть молчуном, нежели выдавать бессвязные замечания. Когда ужин подошел к концу, я надеялся, что смогу уйти спать, но активность совершающих убийства на территории Бакка калсидийцев требовала тщательного обсуждения. Спармен со своими офицерами снова и снова удивлялись дерзости калсидийцев и задавали вопросы об их планах и загадочных союзниках. Риддл, Лант и Фоксглов выражали такое же недоумение, а я поддерживал царственное молчание. Когда разговоры сошли на нет, нас с Риддлом отвела в сторону обученная Скиллу подмастерье.

- Прежде, чем вы отправитесь отдыхать, хотелось бы донести до вас конфиденциальную информацию, господа. Разумеется, если вы не слишком утомлены.

Я ужасно устал, в ушах шумело, но, тем не менее, мы пожелали всем доброй ночи и отошли от собравшихся вместе с ней. Девушка выглядела несколько смущенной,.

- Я должна сообщить в самых решительных выражениях, чтобы вы незамедлительно, как только позволит ваше самочувствие, возвращались в Олений замок.

Мы с Риддлом переглянулись.

- Сообщение исходило от Мастера Скилла Неттл или от короля Дьютифула?

- Да, она передала волю короля.

Я поблагодарил подмастерье, и мы с Риддлом медленно направились к комнатам. Дойдя до поворота в наш коридор, я поинтересовался.

- Насколько сердита Неттл, как считаешь?

- Очень, - был краткий ответ. В этой лаконичности чувствовалось, что он не хочет обсуждать наше поражение.

Некоторое время я молчал. Неттл была беременна, и сейчас, в ожидании ребенка, для нее должно было наступить время покоя и счастья, а вместо этого я вбил клин между ней и Риддлом. Я пытался убедить себя, что не был этому причиной, ведь похищение ее сестренки лишило мира и счастья всех нас. Но у меня не получалось.

Я медленно пошел вперед.

- Прежде, чем мы вернемся в Бакк, мне бы хотелось увидеть их корабль.

Он покачал головой.

- Он уже не в Солевой впадине, его задержали и увели оттуда несколько дней назад. Спармен рассказал, как они захватили корабль. Экипаж утверждал, что ничего не знает, кроме того, что их наняли и хорошо заплатили за ожидание возвращения пассажиров. Они вышли с Пиратских Островов, и были друг с другом не знакомы. Большинство из них рады отсюда убраться.

- Не было ли у них карты с отмеченным на ней Клерресом? - я сказал это в шутку, но Риддл ответил серьезно:

- Нет, там было пусто. В буквальном смысле. Никакой сменной одежды, безделушек, вещей. Только экипаж и их барахло. Ничто не указывает на существование пассажиров.

Отчаяние было подобно огромной зияющей дыре в моей душе, и я не мог ни думать об этом, ни проклинать, ни плакать. Это мешает размышлять, а мне необходим трезвый рассудок. Я дошел до двери своей комнаты и открыл ее. Риддл следовал за мной.

- Итак. Завтра мы возвращаемся в Баккип, - сказал он.

- Так я планирую...

- Нам приказали возвращаться, Фитц. Это несколько отличается от обычных планов.

- О, - у меня заняло несколько мгновений обдумывание последствий.

Принц Фитц Чивэл, еще недавно общепризнанный и уважаемый, был теперь отозван в Баккип, как какой-то непокорный вассал. Для большинства это не особенно приятно. Я вдруг осознал, какая большая часть моей личной свободы исчезла, когда Чейд взял меня за руку и представил ко двору. То, что раньше было простым семейным спором, когда кузен уезжает, не выполняя просьбу брата, теперь оказалось неподчинением прямому приказу короля. Дьютифул напомнил мне, что он – мой король, и я согласился, а затем сделал то, что мне казалось лучшим решением, так, будто я все еще Том Баджерлок. Нет. Даже Том Баджерлок не бросил бы такой вызов своему королю. Я прикусил губу.

Риддл присел на край постели.

- Вижу, ты все понимаешь.

Я подошел к окну, разглядывая огни Солевой впадины.

- Я не хочу втягивать тебя во все это.

- Ох, Фитц, я втянулся сам. Я мог просто сообщить, что подозреваю про твой уход в одиночку, и тогда стража Баккипа вернула бы тебя.

Я развернулся.

- В самом деле?

Он пожал плечами.

- Не знаю, они могли бы просто приказать мне тихо притащить тебя обратно. Такая задача никому из нас не по душе, - он вздохнул. - Нет, я сам себя во все это втянул.

- Извини, что из-за меня ты оказался в таком положении.

Выбирая между преданностью Неттл и мне, он выбрал меня. Это никому из нас не сулит добра. А я сам? Выбрал свой отцовский долг, преступив обязанности принца и долг перед королем. И знал, что поступил бы так снова, потому что должен был.

Пчелка, где же ты? Сердце щемило от тоски по ней, стыд опалял душу. Почему я не смог найти и спасти своего ребенка? Ведь мы были так близко друг от друга. Я видел место, где она спала днем ранее.

Голос Риддла заставил меня вздрогнуть.

- Фитц, это звучит ужасно, но я должен спросить. В какой момент мы признаем, что Пчелка и Шун потеряны навсегда?

Я с яростью посмотрел на него.

- Не смей даже говорить об этом!

- Я должен. У некоторых возникнут вопросы. Ты знаешь также хорошо, как и я, что они обе уже могли умереть в лесу. У нас нет следа, по которому можно было бы идти. Служители и калсидийцы мертвы или сбежали, -  он подошел ко мне и тоже посмотрел в окно.  - У нас не осталось никаких подсказок, за которые можно бы было зацепиться. Самое лучшее, на что можно надеяться, что они оказались на какой-нибудь ферме или в гостинице.

- А худшее – то, что происходит прямо сейчас, когда мы не имеем ни малейшего представления, что с ними стало.

Некоторое время мы оба молчали. Я пытался найти хотя бы тень надежды.

- Мы так и не нашли Винделиара и Двалию, - напомнил я.

- Они могут быть среди тел, оставшихся в лесу. Или прятаться, как делали раньше. Они не оставили никаких следов, по которым мы могли бы пойти.

Он прав. Реальность, приправленная мрачностью эльфовой коры, выплеснулась на меня как кровь из раны Эллика.

- Я бессилен, - слова рвались из меня.  - Риддл, я должен был приехать сюда и попытаться найти ее. Она пропала еще в день Зимнего Праздника, а я не сделал ничего. Ничего! А теперь у меня нет даже следа.

Во мне сплелись воедино агония с гневом. Мне хотелось крушить все, что было в этой комнате, но прежде всего себя самого – за бессилие. Я срезал волосы с головы, когда умерла Молли. Это было символом – я наказывал себя за то, что не мог спасти ее. Теперь мне хотелось разрезать себе лицо, биться головой о стену, выброситься из окна. Я ненавидел себя за провал. Я был бесполезен даже в захватившей меня злости. Убийца, пытающий людей и лишенный всяких добродетелей – даже все мое зло было бессильно и ничем мне не помогло.

- Мне не нравится выражение твоего лица, - тихо проговорил Риддл. - Фитц, не принимай на себя всю ответственность. Это случилось с тобой, а не из-за тебя, - в его голосе было сочувствие.

- Я мало что сделал, а должен был, - тихо ответил я, отвернулся от окна и посмотрел в пол.

Риддл знал меня слишком хорошо.

- Если мы найдем ее, мы обязательно сперва расскажем ей об этом.

Медленно я отказался от самого простого решения.

- Завтра мы уезжаем в Баккип.

Риддл медленно кивнул.

Наступило утро. Ему было все равно, желаем мы этого или нет. Я заставил себя подняться с постели, надеясь, что одурманенный травами мозг тоже скоро пробудится. Завтрак тянулся бесконечно и был наполнен вежливыми беседами, за которыми я едва следил. Кто-то узнал в Эллике канцлера Калсиды Эллика, и отчего-то всем казался удивительным тот факт, что его прикончил конюх из Бакка. Спармен дважды заверил, что послал в Олений Замок сообщение о том, кто возглавлял это небольшое вторжение. Мой усталый ум был не в состоянии придумать никакого ответа, поэтому я просто кивал.

А потом, наконец, мы выдвинулись из Башни Рингхилл. По одну сторону от меня ехал гвардеец, по другую - Риддл. Персиверанс скакал сзади, по-прежнему ведя на поводу лошадь Пчелки – Присс. Он выглядел побитым и бледным. Лант ехал рядом. Риддл наклонился и прошептал мне, что накануне вечером мальчику разрешили выпить наравне с мужчинами и чествовали как героя за «первое убийство». Он чуть кивнул головой в сторону Ланта.

- К счастью для парнишки, Лант вмешался сразу после того, как его стошнило в первый раз. Он запретил пить ликер и отправил Пера в постель. Полагаю, парень мало что соображает сегодня.

Я ехал на Флитер. Казалось, лошадь оправилась после вымотавшей ее скачки, но теперь я ощущал от нее настороженность там, где раньше было желание угодить. Я позволил ей почувствовать, насколько сожалею, что использовал ее, но не пытался вторгаться к ней в мысли.

Фоксглов ехала во главе нашего отряда. Она была недовольна роустерами и заметно охладела ко мне. Видимо, ее усилия по объединению роустеров с гвардейцами прошли не слишком гладко. Вчера ее власть над ними была весьма незначительной. Сегодня при построении с гвардией они все равно оставались отдельной частью в задних рядах. Подозреваю, она недовольна тем, что я обременил ее этими смутьянами. Мы отъехали не слишком далеко, когда Лант подвел своего коня ближе ко мне. Он заговорил, глядя перед собой.

- Вы унизили меня. Бросили меня, усыпленного наркотиками, будто я ребенок.

Так и есть. Я покачал головой.

- Лант, я оставил тебя спящим, как тяжело раненного мужчину, которого нельзя было отправлять на такое задание. То же касается и Персиверанса, - я решил смягчить удар.  - Не мог же я оставить мальчика там одного? Как твоя рана?

Смена темы на мгновение отвлекла его.

- Заживает, - грубо ответил он.

- Хорошо. Нужно время. Лант, у меня к тебе предложение. Скорее, настоятельный совет. Когда мы вернемся в Баккип, подойди к капитану Фоксглов. Пусть она направит тебя к фехтовальщикам, чтобы ты начинал легкие тренировки, пока мышцы полностью не восстановятся. Я не предлагаю становиться солдатом или одним из моих гвардейцев, - как же сформулировать фразу помягче? Стать мужчиной? Нет. Я пытался найти нужные слова.

- Чтобы они стали издеваться надо мной за отсутствие навыков? Чтобы я снова провалился на ваших глазах?

Как он вообще сумел превратиться в такого эгоцентричного надутого индюка? Еще одна задача, которую я не хотел выполнять.

- Лант. Мышцы на твоей груди разрезаны. Им нужно исцелиться, а затем окрепнуть. Позволь Фоксглов помочь тебе. Я тебе предлагаю именно это.

Некоторое время он молчал, а потом произнес:

- Мой отец будет разочарован.

- Нами обоими, - закончил я.

Он откинулся в седле. Думаю, его немного утешили мои слова.

День, проведенный в пути, был бы хорош в любое другое время. Стояла мягкая для зимы погода. Дух Флитер окреп настолько, что ей хотелось оказаться впереди других лошадей, что я с радостью позволил. Мотли летела впереди, кружила над нами или некоторое время ехала на плече у Пера, а потом вновь улетала. Сегодня она казалась обыкновенной вороной с неразборчивым карканьем. Один раз я спросил ее, пока она сидела на плече у Пера.

- Сколько слов ты знаешь?

Она склонила ко мне голову и переспросила.

- Сколько слов ты знаешь?

Пер почти улыбался.

- Она говорит прямо как вы.

Ухоженная дорога огибала холмы и проходила через несколько небольших городков. В каждом поселении мы останавливались и узнавали вести о Пчелке и Шун, а потом сообщали каждому трактирщику о большой награде за двух потерянных девушек. Новостей не было.

Той ночью мы устроились на ночлег в гостинице. Фоксглов, Риддлу, Ланту и мне достались теплые комнаты над кухней. А моих гвардейцев с Персиверансом разместили на чердаке над конюшнями. Роустеры остались спать в общем зале. Я, насколько смог, насладился хорошо приготовленной пищей и кружкой эля и рано ушел спать в свою комнату, но у роустеров были другие планы на эту ночь. Меня разбудил шум их драки. Я натянул брюки и бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступени сразу. К тому моменту, когда появился Риддл, я уже обзавелся синяком под глазом, двое мужчин лежали на полу, а третий забился в угол. Мы выпроводили всех троих в конюшни поостыть и пообещали трактирщику, что оплатим ущерб. Пока мы поднимались по лестнице, Риддл поделился со мной наблюдением:

- Обычно принцы не занимаются такими вещами.

- Я не слишком убедителен в своей роли, не так ли? Долгое время я размышлял, каково это быть признанным и законным членом династии Видящих из Оленьего замка. Теперь я нахожу в этом гораздо больше ответственности, нежели привилегий.

- Ты привыкнешь, - пообещал он, но я расслышал в голосе сомнение.

Утром число следовавших за мной роустеров сократилось на двоих. Что ж, у Фоксглов будет меньше проблем. Они забрали своих коней, оставив камзолы стражников. Невелика потеря. Фоксглов проспала всю потасовку, и я ничего не рассказал ей, ибо был уверен, что скоро ей все станет известно и без моего участия.

Было пасмурно, на небе клубились тучи, грозившие скорым снегом, ветер швырял в лицо ледяную крошку. Мы с Риддлом молча ехали бок о бок, полные дурных предчувствий. Думаю, мы оба опасались возвращения в замок. Наш отряд скакал тем же порядком, что и днем ранее, Лант и Персиверанс ехали позади нас с Риддлом. Слышались обрывки разговоров, по которым можно было предположить, что полученный опыт совместного боя сплотил их. Мальчик все еще вел Присс, и ее пустое седло каждый раз разжигало мое горе.

Я чувствовал себя, как пес, который бежит домой, поджав хвост. А где-то здесь, где-то рядом, была моя Пчелка, и я был так близок, чтобы узнать - где!.. Утро прошло почти без разговоров. Иногда ворона летала над нами и впереди, а потом возвращалась, будто проверяя, следуем ли мы за ней. Я так привык, что едва ее замечал. Сегодня гораздо чаще она ехала на плече у Пера, а однажды я был удивлен, заметив ее у Ланта.

Мы одолели небольшой подъем, когда увидели, что навстречу нам по дороге едет всадник верхом на гнедой лошади и ведет в поводу оседланного белого коня. Я изучал их мгновение. Всадник был невысоким и зябко кутался в плащ, глубоко надвинув капюшон. Они ехали быстро, но даже на таком расстоянии я мог сказать, что лошадь сильно измождена. Ее голова с трудом поднималась после каждого шага, вот она начала притормаживать, и всадник сильно ударил ее. Риддл сказал:

- Белая лошадь.

А я в тот же момент добавил:

- Белый плащ.

Я крикнул Фоксглов:

- Построй гвардейцев! Если я подниму руку, скачите галопом. Если нет – держите дистанцию.

Она кивнула, выполняя приказ, недовольная тем, что не может присоединиться к нам с Риддлом. Мы же тем временем пустили лошадей вперед, Лант и Персиверанс последовали за нами, хоть я и не просил их об этом. Я не сводил взгляда с всадника. Сперва он ехал, будто не замечая нас. Белый плащ убедил меня, что он был одним из сбежавших с поля боя Служителей. Когда мы подъехали ближе, он, казалось, вышел из оцепенения. Посмотрел на нас, вскрикнул и отчаянно пнул гнедую, пытаясь развернуть ее. Лошадь с трудом, но развернулась, выполняя команду, и припустила рысью, но мы уже догоняли, перейдя с рыси на галоп и оказавшись по обе стороны от них. Риддл схватил вожжи, останавливая лошадь, всадник продолжал кричать и пинаться. Я узнал этот крик.

- Шун, Шун, стой! Ты в безопасности. Шун. Это я, Фитц – Баджерлок! И Риддл со мной. Мы здесь, чтобы отвезти тебя домой. Ты в безопасности. Шун, где Пчелка? Она была с тобой?

Оседланный белый конь трусил в стороне. Видимо, он следовал за гнедой, не имея понятия, что еще делать. Риддл остановил свою лошадь, быстро спешился и подбежал к Шун. Она пнула его, снова закричала и свалилась ему на руки. Я тоже спрыгнул с лошади, взял поводья и глупо стоял рядом, пока он гладил ее по спине, приговаривая, что все в порядке, и она в безопасности, уже в безопасности.

Ее плач быстро перешел в истеричные рыдания, прерываемые задыхающимися всхлипами.

- Пчелка? Шун, где Пчелка? Шун, взгляни на меня. Ты знаешь. Где Пчелка?

Спокойные вопросы Риддла заставили ее потрясти головой и зарыдать еще громче. Во мне росла страшная убежденность. Белый конь подошел поближе. Я не обращал на него внимания, пока он не оказался достаточно близко, чтобы я взял его оборванные вожжи. Две лошади, два седла, одна всадница. И это не Пчелка. Седло на гнедой было определенно изготовлено в Калсиде, а то, что было на белом коне, отличалось от всего виденного мною ранее. Спереди седло было высоким, а сзади низким, и казалось не слишком-то удобным.

Пчелка, где же ты? Ты скакала на этом коне?

- Том Баджерлок.

От удивления я повернулся. Ее голос казался неправдоподобно высоким от слез. Она откинула капюшон, волосы были спутаны и неопрятно висели вокруг лица. Она исхудала, и выпирающие скулы делали ее похожей на Чейда. Губы обветрились, а щеки казались красными и потрескавшимися. Она тяжело дышала, но шагнула прочь от Риддла. Надетый на нее белый плащ был огромным и свисал длинными складками. Она обнимала себя руками, будто только это помогало ей не рассыпаться на куски. Она смотрела мне прямо в глаза, и это была другая женщина, совершенно не та, что требовала отложить все дела, пока ей не купят зеленые чулки.

- Пчелка… - сказала она. - Они забрали Пчелку.

- Я знаю, - ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее. - Они забрали тебя и Пчелку. Но теперь ты в безопасности, - я набрал побольше воздуха. - Пчелка. Ты знаешь где сейчас Пчелка?

- Они забрали ее, - снова сказала она.  - Они забрали ее с собой в камень.

Глава двадцать восьмая.  Последствия

Бесчинства этой драконицы сравнимы по масштабу со вторжением небольшой армии. Говорят, что среди сородичей это существо считается «небольшим», но оно ненасытно, его голод невозможно утолить. Пастухи не осмеливаются загонять свои стада на высокогорные летние пастбища, потому что даже присутствие людей с собаками не защищает от дракона, пикирующего вниз и хватающего все, что ему приглянется. Нередко овцы и крупный рогатый скот погибают даже не от ее когтей, а во время безрассудного бегства. Поголовье лучших племенных лошадей и скота, казалось, было в безопасности в укрытиях и конюшнях, но не теперь. В настоящее время получено уже три донесения о том, что драконица добралась до укрытого в помещениях скота, разрушив здание когтями и мощными хлещущими ударами хвоста.

Будут ли следующими дома и люди? Наше положение невыносимо, и вы, как король, должны предложить какое-то решение, будь то переговоры или военная кампания. Ходят слухи, что круги Скилла способны общаться с драконами. Те из моих фермеров, что были достаточно смелы для попытки переговоров с драконицей, предложили ей отобранные запасы и даже угрожали, но были проигнорированы. Не могли бы вы прислать группу Скилла, которая может общаться с драконом?

- От герцога Фарроу королю Дьютифулу

Я застыл, будто превратившись в лед, стараясь заставить губы выговорить слова:

— Что ты имеешь в виду? — наконец получилось у меня, хотя я прекрасно понял, о чем говорила Шайн. Было только одно объяснение, настолько невероятное, что оно могло оказаться правдой.

— Как сделали вы, — повторила она. — Они вошли в камень, как вы. И забрали Пчелку с собой.

Я чувствовал, что мир вокруг рушится, в ушах звенело.

— Какой камень? Где? — в легких не было воздуха, и мне удавалось лишь шептать вопросы.

Шайн, моргнув, заговорила, тихо и озадаченно:

— Он обманул нас. Калсидиец, который казался добрым. Он нашел нас и забрал обратно к Двалии, Винделиару и оставшимся. Они прятались, потому что калсидийцы были где-то неподалеку. Увидев нас, она почти сразу приказала всем взяться за руки, — девушка внезапно нахмурилась. — Как будто это было игрой. Детской игрой. Сула схватилась за мою руку так крепко, что вонзила ногти. Сучка…

Ее голос стал ниже, я затаил дыхание. Надо позволить ей выговориться, ни о чем не спрашивая. Я видел, что она очень слаба и с трудом может сосредоточиться на нас. Внезапно она протянула к Риддлу дрожащую руку и начала задыхаться, рассказывая дальше.

— Двалия достала свиток. И перчатку, очень тонкую, с серебром на кончиках пальцев. Но это была не безделушка, она надела ее, коснулась камня, и…

— Шун! Слава милосердной Эде! Это ты! Шун!

Фоксглов остановила мою гвардию на почтительном расстоянии, позади них толпились роустеры. Лант и Персиверанс ехали за нами, а теперь Лант, спрыгнув с лошади, бежал к ней.

— Лант! — воскликнула Шайн и, повторяя: — Лант! Лант! — бросилась в его объятия. Мне совсем не хотелось видеть всю ту ужасную смесь чувств, что отразилась на лице Ланта. Я надеялся, что остальные не поймут, что это означает. Он поддерживал ее, но не слишком крепко, обнимая, будто она была навеки потеряна для него. Она же крепко вцепилась в Ланта, сжавшись в его объятиях так, словно наконец-то благополучно добралась домой.

— Я думала, что ты погиб! Я видела, как они убили тебя. И потом похитили меня.

Ее оцепенение и спокойствие исчезли. В его объятиях они сменились истерикой.

— Шайн, какой камень? Где? — потребовал Риддл, схватил ее за плечи и развернул к себе лицом. Она попыталась ухватиться за рубашку Ланта, но тот отступил под предупреждающим взглядом Риддла. Было ли для него облегчением, что их объятия разорвали? Она явно была на грани паники, но Риддл крепко взял ее за подбородок и повернул к себе.

— Шайн. Посмотри на меня, возможно, мы сможем вернуть Пчелку прямо сейчас. В какой камень они вошли? Как давно?

Она уставилась на него, моргая, как будто пыталась восстановить в памяти какой-то порядок. Я знал это чувство. Из груди ее рвались сухие рыдания, она всхлипывала, нос и щеки покраснели. Наконец она заговорила:

— Прошлой ночью. Двалия увела их. Они все взялись за руки, я была предпоследней, с Керфом и Сулой. В последний момент Пчелка развернулась и укусила его за запястье. От изумления Керф отпустил меня, но Пчелка не выпустила его, затащив в камень. Он кричал, когда исчез внутри.

Ее голос стал громче в конце, как будто этот момент принес ей утешение. Сбитая с толку, она обернулась к Ланту, не понимая, почему он отошел от нее, но Риддл вновь потянул ее к себе.

Я старался говорить спокойно:

— Шайн. Ты должна проводить нас обратно к камню. Сейчас же. Мне надо идти за Пчелкой.

Она смотрела поочередно на меня и на Риддла, взгляд стал тверже, но голос прозвучал по-детски:

— Вы бросили нас, когда ушли в камень. И тогда пришли они. Вы не должны были оставлять нас.

— Я знаю и сожалею об этом, но теперь ты в безопасности. И мы должны найти Пчелку, чтобы она тоже была в безопасности, — я говорил простыми фразами, как с ребенком, зная, что после подобных испытаний очень затруднительно восстановить последовательность событий. Кричать на нее было бесполезно.

Шайн наклонилась ко мне и зашептала:

— Нет, нам надо уехать как можно дальше отсюда. Они могу выйти из камня. Несколько солдат все еще прочесывают лес. Я оставила горящий костер, чтобы отвлечь их, взяла лошадь и ехала так тихо, как могла. Мне не хотелось, чтобы белая лошадь следовала за нами — ее очень легко заметить ночью. Будь у меня нож, я бы убила ее, чтобы она отстала. Но у меня ничего не было, совсем ничего. И было слишком темно, чтобы искать дорогу, поэтому я выбрала густую рощу, где пряталась до рассвета, — она вздохнула. — Я скакала по лесу, пока не нашла дорогу. Мы скакали и скакали галопом, пока эта тупая лошадь еще могла бежать. А потом я нашла вас.

— Ты должна отвести нас обратно к камню. Видишь всю эту стражу с нами? Они защитят тебя.

Она подняла глаза и увидела ожидающий отряд, а затем обратилась к нам:

— Не думаю, что смогу вновь найти это место. Даже если захочу. Пожалуйста, нам нужно уехать как можно дальше отсюда.

— Мы уедем, — заверил ее Риддл. — Но сперва вернемся за Пчелкой.

Она смотрела на него, глубоко дыша, и я начал опасаться, что она разразится криком.

— После того, как Пчелка затащила Керфа внутрь. Мы, мы были… Поблизости были другие калсидийцы. Двалия так сказала. Но они вошли в камень, а мы остались — Сула и я. Сула начала вопить и бить меня, пыталась последовать за ними в камень. Мне надо было заставить ее замолчать. И… она была одной из них, одной из тех, кто разрушил наш дом и забрал нас. И я… Думаю, я убила ее…

— Ты должна была убить ее, — сказал я, нельзя позволять ей застрять на этом воспоминании. — Ты должна была убить ее, и твой отец будет гордиться тобой. Это было правильное решение. Шайн. Какой камень?

Сердце колотилось в груди. Неттл и Дьютифул сказали мне, что не было записей о Скилл-колоннах, расположенных в этой области. Они солгали? Я почувствовал вспышку гнева, а затем страх, что камень не внесли в список работающих порталов из-за какого-нибудь дефекта.

Однако мои попытки успокоить ее и заставить сосредоточиться потерпели неудачу.

Она медленно повернулась ко мне и тупо переспросила:

— Мой отец?

— Наш отец, — голос Ланта сломался на этом слове, и мне захотелось ударить его. Не сейчас, только не сейчас. Но он продолжил: — Лорд Чейд, твой отец.

Шайн моргнула, похожая на затравленное животное. Сейчас она потеряет сознание, и мои призрачные шансы найти Пчелку пропадут. Она медленно проговорила:

— Ты имел в виду — лорд Чейд, твой отец. Ты рассказал мне свою тайну… ночью, накануне…

Ее глаза расширились. Нет, не позволяй ей вспоминать ночь, когда ее изнасиловали и похитили. Я старался говорить спокойно:

— Мне нужно знать, где расположен камень, Шайн!

Лант поднял дрожащую руку.

— Позвольте мне сказать. Надо все обсудить до того, как сюда подъедет ваша стража. Разрешите рассказать ей все, я не могу нести это бремя в одиночку, — он горестно смотрел на нее. — Шун... Шайн. Ты моя сестра. Шайн Фаллстар. Лорд Чейд - наш отец.

Она переводила взгляд с меня на Риддла, а с него на Ланта.

— Это плохая шутка, — ее голос прервался, а нижняя губа задрожала. — Если ты любишь меня, как прежде, забери меня отсюда, как можно дальше и как можно скорее.

Лант обратил ко мне полный боли взгляд.

Иногда лучше поскорее отодрать присохшие к ране повязки.

— Конечно Лант любит тебя, — заверил я. — Он же твой брат. Он никогда не позволит причинить тебе вреда.

Шайн снова повернула голову ко мне:

— Мой брат?

Риддл ошеломленно смотрел на нас. Некоторые тайны хранить небезопасно, всегда есть риск ужасных последствий. Я мягко проговорил:

— Лорд Чейд - ваш отец, — потом вздохнул и попытался убедить ее как можно ласковей: — А теперь ты должна проводить нас обратно к камням. Туда, где исчезла Пчелка.

Она уставилась на меня, затем повернулась к брату. Что она видела? То же сходство, которое открылось и мне, когда все раскрылось?

— Лант, — произнесла она упавшим голосом, будто окликая его с огромного и все увеличивающегося расстояния. А потом сложилась, упав на дорогу, как будто в теле не осталось костей. Тяжелый меховой плащ, обернувшийся вокруг, сделал ее похожей на погибшего зимой оголодавшего оленя. Риддл упал на колени рядом, приложил пальцы к ее горлу и посмотрел на меня.

— Для нее все это чересчур. Думаю, больше мы здесь ничего не добьемся. И мы не можем позволить себе ждать, когда она очнется. Нужно идти назад по ее следам. Прикажешь Фоксглов забрать ее?

У Ланта вырвался стон раскаяния и боли, я взял его за плечо, прежде чем он упал на колени перед ней, и прошептал ему на ухо:

— Не твоя вина. Будет лучше позволить кому-то другому позаботиться о ней, пока она приходит в себя. Шайн потребуется время, как и тебе.

Он попробовал высвободиться, но я не пустил, больно вдавив большой палец между мышцами его руки. Как я и рассчитывал, Лант перешел от угрюмости к злобе меньше, чем за мгновение. Риддл уже поднимал Шайн, я вскинул свободную руку, указывая на Фоксглов и отряд.

— Отпустите меня! — вполголоса потребовал Лант. По крайней мере, он не потерял присутствия духа и вел себя тихо.

Я улыбнулся и спокойно, будто речь шла о состоянии Шайн, заговорил, постепенно ослабляя хватку.

— Отпущу, когда ты начнешь контролировать себя. Здесь слишком много лишних глаз, чтобы потакать своим эмоциям и вести сердечные беседы с Шайн о том, кто твой отец, и что это значит для нее. Так что ты поедешь верхом рядом со мной и Риддлом и поможешь искать ее следы, ведущие обратно к камню, а девушку мы предоставим заботам Фоксглов и моей стражи. Тебе все ясно?

Ему это не понравилось, но меня не заботили его чувства. Я наблюдал за выражением его лица и увидел, как к нему пришло осознание правоты и логики моих слов. Лант перестал вырываться, и я оставил его с лошадьми, а сам пошел поговорить с Фоксглов и Риддлом. Шайн, возможно, была в сознании, но ничем этого не показывала. Ее глаза были полуприкрыты, и она никак не отреагировала, когда я приказал Фоксглов сделать носилки. Капитан мрачно кивнула и принялась раздавать указания: найти крепкие ветви и немного дров, чтобы первым делом разжечь костер и приготовить для Шайн горячую еду и питье. Я одобрил ее решение, затем взял Ланта, Риддла и часть роустеров и медленно поехал по дороге в ту сторону, откуда прискакала Шайн. Я решил не замечать, что за нами последовали Персиверанс с Мотли на плече. Мальчик был свидетелем откровений Ланта, позже надо будет разобраться с этим.

На этом отрезке королевского тракта лес чередовался с фермами и небольшими земельными наделами. Короткий зимний день скоро закончится. Я задумался, сколько проскакала гнедая, чтобы до такой степени устать. Хотелось спешить, но нельзя было потерять след.

Я разбил роустеров на пары и отправил вперед, чтобы на каждом перекрестке они отделялись от основного отряда и исследовали каждую прилегающую дорогу. Если какая-то пара поймет, что две лошади вышли из леса на дорогу на их участке, один должен будет остаться у следа, а второй — немедленно скакать ко мне. Они унеслись с бешеной скоростью, возможно, надеясь искупить свою вину.

Некоторое время Лант, Риддл и я ехали молча в спокойном темпе, осматривая обе стороны дороги. Персиверанс позади нас по-прежнему вел в поводу лошадь Пчелки. Я рассматривал заснеженную землю с левой стороны, а Риддл с правой. Все мои мысли были о Пчелке. Она укусила кого-то, и это помогло освободить Шайн. Почему же она оказалась не способна освободить себя? Вновь ее забрали у меня, и она исчезла, возможно, сквозь Скилл-колонну. Грусть и отчаяние усиливались под действием эльфовой коры. Мы искали не только следы Шайн, но и что-то, указывающее на проехавшие здесь сани либо отряд мужчин. Любой признак моей маленькой девочки. Через некоторое время Риддл заговорил:

— Я не имею права называться человеком, если не задам этот вопрос.

Я знал, что его интересует.

— Это правда. Чейд их отец.

— Я знал, что Лант его сын, но не девушка… Почему он скрывал существование Шайн?

— Ну, это же Чейд. Он рассказал мне о том, что Лант его сын, всего несколько дней назад. Хотя, полагаю, мне следовало об этом догадаться при первом же взгляде на него.

Риддл кивнул.

— Думаю, в Баккипе знают правду гораздо больше людей, чем думает Чейд. Это было довольно очевидно, ввиду того, как он относился к Ланту первое время. Так зачем держать Шайн в тайне?

Я замолчал, а Лант ядовито спросил:

— Может, мне ехать впереди, чтобы вам проще было посплетничать о моем происхождении и о моей сводной сестре?

Я посмотрел на него.

— Лант, Риддл женат на моей дочери, Мастере Скилла Неттл. Она твоя кузина. Думаю, это делает нас семьей.

Риддл пытался побороть улыбку.

— И на самом деле я обсуждаю твоего отца, а не тебя. Чейд! Я шокирован! — улыбка ширилась, несмотря на все его старания.

— Чейд, — подтвердил я и засмеялся, вопреки всем своим темным мыслям. Мы оба захохотали, качая головами.

Через некоторое время Лант спросил:

— Почему он скрывал Шайн даже от меня? Он распорядился привезти меня в Олений замок и позволил мне узнать о том, что он моей отец. Почему он не сделал того же для Шайн?

Я заговорил неохотно, но лучше обсудить все сразу, без свидетелей:

— Он держал ее в неведении и прятал ото всех из-за того, что существовала опасность, как для него, так и для нее. Ее семья была не рада бастарду, но при этом не отказывалась от денег на ее содержание и образование. Но получаемые средства шли не на Шайн. Чейду лишь изредка разрешали навещать ее. Дед с бабкой первое время заботили о ней, они не были особенно добры, но хотя бы не проявляли жестокости. Когда они умерли, и ее передали матери и отчиму…

— Я знаю кое-что об этом, — прервал меня Лант.

Риддл приподнял бровь.

— Все действительно так плохо, как ты можешь себе представить, — сказал я ему, и увидел, как он вздрогнул.

— Как думаешь, что Чейд намерен с ней теперь делать? — спросил он.

— Я не знаю. Я даже не могу сказать, в состоянии ли он будет ее узнать, но думаю, в Баккипе, под патронажем Кетриккен, она будет в безопасности. Шайн всегда стремилась ко двору, и ее родня по материнской линии будет вести себя осторожнее, чем с лордом Чейдом.

Фитц Виджилант набрал воздух, чтобы задать новый вопрос. Я знал, что не захочу отвечать на него, а потому был рад услышать топот копыт и увидеть одного из моих роустеров, несущегося к нам.

— Должно быть, они что-то нашли!

Я коснулся  Флитер пятками, и она перешла на сдержанную рысь. Лошадь Риддла пронеслась мимо нас.

Нет! — почувствовал я мысль своей лошади. — Я  Флитер и всегда впереди.

Покажи им! — предложил я, и она перешла в легкий галоп. Она не позволяла своему разуму касаться моего, а я не давил и не пытался проникнуть в ее. Мне не хотелось, чтобы связь восстановилась, но радовало, что мое злоупотребление ее доверием не сломало дух лошади.

Сойер, один из моих роустеров, начал кричать, прежде чем мы до него добрались:

— Мы нашли ее следы. Я сказал Риперу остаться там, но не знаю, долго ли он продержится на месте.

— Хорошо сработано, — ответил я.

Он развернул коня и повел нас вперед, несмотря на нежелание Флитер следовать за ним. Было радостно снова действовать, мы достигли участка дороги, вьющейся через густой лес. Там, стоя на морозе рядом со своей беспокойной лошадью, дожидался другой роустер.

— Теперь можно ехать? — спросил он в нетерпении. Я ответил не сразу. Спрыгнув со спины Флитер, я пробирался в нехоженом снегу с едва различимым следом. Риддл тут же оказался рядом.

— Две лошади, одна позади другой, — решительно объявил он.

— Согласен, — ответил я, вскакивая в седло. — Будьте осторожны, — предупредил я остальных. — Шайн сказала, что некоторые наемники все еще бродят в этих местах. Если встретите их — они нужны нам живыми, мне надо допросить их.

Сойер коротко кивнул, а его напарник хмыкнул в знак согласия. Некоторая часть моего разума отметила, что оба они держали спины прямо и обменивались довольными взглядами. Эти двое, казалось, гордились хорошо проделанной работой. Возможно, с ними не все потеряно.

Ехать по следам было просто. Я сосредоточился на этом, заставляя Флитер двигаться как можно быстрее. Глубокий снег был притоптан, но все же это не проторенная дорога. Приглядывая за следами, я одновременно осматривался вокруг в поисках наемников. Дважды Риддл и Лант отъезжали осматривать другие дорожки следов, и оба раза они оказывались оленьими. Я подумал о том, что Шайн от ужаса могла выдумать калсидийских преследователей, как того призрака, увиденного в ее комнате.

Лес становился гуще, ветви вечнозеленых елей сходились над нашими головами, лишая скудного послеполуденного света. Снега стало меньше, но след оставался четким. Он вел нас вверх по холму между скальными выступами и деревьями, росшими среди камней под причудливыми углами. Среди этих гигантов был небольшой подлесок.

— Фитц! — позвал Лант, и я развернул Флитер, думая, что он видит какую-то опасность. Вместо этого он спрыгнул с коня и сбил снег с камня. — Здесь когда-то был город. Или что-то подобное. Посмотри, как прямо стоит камень.

— Он прав, — подтвердил Риддл прежде, чем я ответил. — Большая часть погребена под землей, а не под снегом. Но посмотри сюда. Деревья оперлись на них, и здесь узко, но когда-то это была дорога.

— Звучит правдоподобно, — сказал я и повернул Флитер обратно по следу. Старые руины. В горном королевстве мы часто находили подобные камни рядом с развалинами Элдерлингов.

— Пахнет старым дымом, — заявил Риддл, и почти сразу Сойер закричал:

— Множество следов, сир. Похоже, они направлялись в ту же сторону, что и мы!

Я снова выкрикнул предупреждение и послал Флитер вперед. Она поскакала вверх по крутой тропке, и внезапно мы очутились перед заброшенным лагерем. Поспешно собранные вязанки хвои окружали почерневший след от костра.

— Стойте! — закричал я остальным. Мы спешились, и Персиверанс остался с лошадьми, пока мы медленно шли вперед. Я прощупал Уитом местность, находя лишь пустоту. Если здесь и были калсидийцы, преследовавшие Шайн прошлой ночью, они уже давно уехали. Я присел на корточки и заглянул во временное убежище, построенное из сосновых веток. Кто-то использовал его, это все, что я мог сказать точно.

— Фитц, — мягко, но настойчиво позвал Риддл. Он указывал на что-то рукой, одетой в перчатку. Белый плащ, бледная кожа, светлые волосы. Мертва. Она растянулась спиной на снегу, кровь изо рта была единственным цветным пятном. Мы с Риддлом склонились над ней, почти соприкоснувшись головами. Я приподнял ее, скользнув рукой по шее — она не была сломана.

— Сложный прием, и действенный, — сказал Риддл. — Я впечатлен.

Я кивнул — дочь Чейда. Схватить за заднюю часть шеи и сильно сдавить в единственном труднодоступном месте, чтобы сломать трахею… После этого у нее не осталось воздуха, и она задохнулась в собственной крови. Не самая быстрая смерть и не самая тихая, но неизбежная.

Я позволил ей упасть обратно в снег. Все было там, прямо передо мной.

Я видел выдвинувшийся вперед каменный блок, но не понимал - что это. Большое дерево, выросшее рядом, едва не обрушило его. Камень находился на самом краю лагеря, пьяно наклонившись и одной стороной погрузившись в сугроб, края обросли лишайником. Я подошел к нему медленно, как будто это было игрой в преследование. Лант с Риддлом шли следом, но оба роустера застыли вместе с Персиверансом, словно чувствуя опасность.

Недавно кто-то очистил снег с передней грани камня. Меня мучили сотни вопросов: как Служители узнали, что камень здесь? Были ли они наделены Скиллом, чтоб суметь им воспользоваться? Знали ли они больше об этой магии, чем мы? Мне говорили, что в этом районе не было Скилл-колонн. Как получилось, что Служители знают о них, а мы нет? Правильные вопросы, ответы на которые стали бы очень нам полезны. Но сейчас они были пустой тратой времени.

— Ты знаешь, куда он приведет? Узнаешь руну?

— Да, — эта руна была одной из немногих, что я хорошо знал. — Она ведет к перекрестку на древней рыночной площади за пределами Горного Королевства. Он был на нашем пути на старой дороге Элдердингов во время поисков короля Верити. Рядом находится лес, где мы нашли спящих каменных драконов. — Я хорошо помнил то место. Мы с Шутом оба оказались под властью магии. Камни памяти были там особенно сильны, и ему привиделось, что он стал кем-то другим, поэтом или шутом, древней Белой, прошедшей по той же дороге.

Я стянул перчатку.

— Фитц, нет! Сначала свяжись с Неттл и позволь ей узнать, что ты…

Я прижал руку к холодному черному камню.

И ничего не произошло. Я почувствовал изумление и слабость.

— Возможно, он сломан, — с сомнением предположил Риддл, не желая поощрять меня.

— Шайн сказала, что они прошли сквозь камень, — я приложил руку непосредственно к руне, погрузив пальцы в холодные, грубые отверстия и надавил. Ничего. Я ничего не чувствовал от камня.

Эльфовая кора.

Нет. Я не могу себе позволить потерять способность к Скиллу именно сейчас. Такого не может быть, не в этот момент, когда Пчелка в паре шагов от меня!

— Нет. Нет! — я потер рукой ледяной камень, сточенный временем, чувствуя, как кожа ладони задевает шероховатости. — Нет! — закричал я.

— Фитц, может быть…

Я не помню, что еще Риддл говорил. Я толкнул камень, ударил его кулаком. И пришел в ярость. Мир вдруг окрасился красным и черным. Каким-то образом я затупил свой боевой топор о Скилл-колонну, хотя даже не помнил, как доставал его. Мои руки, спина и плечи болели от силы ударов, но с камнем едва ли что-то случилось, лишь несколько серых потертостей появились по краям. Я задыхался, пот катился по моей спине, как и слезы разочарования, пробороздившие лицо. Я понял, что охрип, выкрикивая проклятия.

Я бросил бесполезное оружие в снег и оперся руками о колени. Легкие горели от холодного воздуха, руки были влажными. Когда я смог выпрямиться и огляделся, то увидел что мои спутники в благоговении застыли на безопасном расстоянии.

— Фитц? — голос Риддла был мягким.

— Что?

— Почему бы тебе не отойти от этого топора?

Вместо этого я нагнулся и поднял его, осмотрел зазубренные края лезвия и повесил обратно за спину. Потом присел, зачерпнул горсть снега рукой и съел его. Влага облегчила боль в горле.

— Я закончил, — выговорил я устало.

— Что произошло? — потребовал объяснений Лант.

— Произошла глупость, — ответил я. — Я выпил чай из эльфовой коры, чтобы их колдун не мог своим Скиллом спрятать от меня Пчелку, и настой заглушил мою силу настолько, что я не могу пользоваться порталами. Она может быть от меня в паре шагов, но я не могу добраться туда!

— Что теперь, сир? — это был один из роустеров.

Что теперь? Я сел в снег. Мне было плевать. Я старался привести мысли в порядок, казалось, это займет много времени. Я посмотрел на Риддла, который все еще сохранял дистанцию.

— Я остаюсь здесь. Персиверанс, возьми Флитер. Она самая быстрая. Скачи в Олений замок первым. Риддл и Лант, следуйте за ним как можно быстрее, но, бьюсь об заклад, парень вас опередит. Идите прямиком к Мастеру Скилла Неттл. Расскажите ей о произошедшем, попросите прислать ко мне кого-то, наделенного Скиллом, имеющего боевые навыки и опыт путешествий через камни. Риддл и Лант, дайте полный отчет королю Дьютифулу.

Пер со страхом выдохнул:

— Сир, но я не знаю кратчайшего пути.

Он все еще держал поводья лошадей. Я взглянул на Флитер.

Ты знаешь кратчайший путь в конюшни Баккипа? Сможешь скакать так далеко?

Конечно, — ее Уит был сдержанным. —Ты по-прежнему утверждаешь, что мы не можем быть связанными, и все равно просишь меня об этом?

Да, прошу.

Тогда мне нужна награда. Когда я попрошу о ней.

Обещаю, что ты ее получишь, — смиренно сказал я. Она ничем мне не обязана, а я в ней отчаянно нуждался. Я затаил дыхание.

Я отвезу мальчика туда.

Присмотри за ним, Флитер.

Я не могу по-другому, — она тряхнула головой, отгораживаясь.

Мысли быстрее слов. Наши переговоры заняли лишь мгновение. Я встретил взгляд Пера.

— Доверься Флитер. Она знает дорогу. Скачи.

На мгновение наши взгляды встретились, потом Пер отдал поводья других лошадей Ланту, вскочил на Флитер, развернул ее, и она понесла его прочь. Я сказал остальным:

— Сойер и Рипер. Езжайте к капитану Фоксглов. Скажите, чтобы она с моей гвардией доставили леди Шайн в Баккип так быстро, как только смогут. Сойер, выбери шестерых лучших солдат из роустеров, приведи их сюда с запасами, необходимыми для ночевки под открытым небом, — я посмотрел на Риддла, чтобы понять, не упустил ли что-нибудь.

Он нахмурился.

— Я не хочу оставлять тебя здесь.

— Лучшее, что ты можешь сделать для меня — это оставить здесь.

Он склонил голову.

— Тело?

Я посмотрел на него.

— Мы можем забрать его. Фоксглов положит его на белую лошадь, и мы увезем его в Баккип.

Мне было все равно. Риддл отвернулся и начал раздавать приказы. Лес показался другим миром, когда они ушли. Я отправил своего вернейшего подданного на самой быстрой лошади. Пер доскачет до Баккипа еще до наступления темноты. Я верил, что Неттл послушает его. А если нет, то Лант с Риддлом не заставят себя ждать. К завтрашнему полудню кто-нибудь наделенный Скиллом будет здесь. Кто-то другой пройдет за меня через портал и столкнется с тем, что будет на другой стороне. Я могу отправить их прямо в засаду или к людям, потерявшим разум от перехода. Они могут найти моего ребенка, навсегда потерявшим рассудок или память. А могут найти лишь следы, ведущие прочь. Знала ли Двалия, куда ведет их, или выбрала случайное направление? Знала ли она, как пользоваться колоннами, и была ли достаточно сильной, чтобы безопасно перемещаться через них?

Если могла, то мы столкнулись с невероятно сильным противником. А если нет, мои поиски могут закончиться тем, что мой ребенок уже никогда не узнает меня.

Я знал, что надо разжечь костер и приготовиться к ночевке. Шел снег. Пока его сдерживали ветви вечнозеленых деревьев, но это ненадолго. Лес вокруг выцветал. Бледно-серый, серый, темно-серый, черный. Я наблюдал, как постепенно темнеет, и ничего не делал. Несколько раз прикладывал руку к рунам на колонне в смутной надежде. Но напрасно.

Я услышал своих роустеров прежде, чем увидел их. По их тону можно было судить, что они совсем не рады ночевке под открытым небом, когда их товарищи будут спать в удобных казармах Оленьего Замка. Они везли с собой огонь, вероятно, разожженный еще Фоксглов для готовки. Свет самодельных факелов колебался и танцевал, пока они шли.

Сойер и Рипер вернулись с шестью лучшими роустерами.

— Обустройте лагерь, — приказал я, и они подчинились. Развели костер на том же месте, что и Двалия. Три палатки на подушках из сосновых веток появились очень быстро. Они привезли спальные мешки и разложили их внутри палаток. У них была и еда, которую они разделили между собой. У меня не было аппетита, но когда они нагрели талую воду, я сделал для нас чай. Они обменялись косыми взглядами и стали пить только после меня. Видимо, Фитц Виджилант или Персиверанс пожаловались на мой обман.

После того, как они легли спать, я долго сидел, глядя на огонь. Не знаю, как часто я подходил к камню и прикладывал к нему ладонь. Было глупо, ведь я чувствовал, что мой Скилл заглушен. Чувство было сродни той полной изоляции, что я ощущал на Аслевджале, впервые попробовав эльфовую кору с Внешних Островов. Я пытался дотянуться до Скилла, но безуспешно. Я раскрыл свой Уит, но мало что почувствовал, кроме спящих людей и совы, охотившейся поблизости. Ближе к рассвету я забрался в полуразрушенную палатку, оставленную Служителями, и уснул. А проснулся, когда остальные давно уже встали. Голова болела, настроение было хуже некуда. Я замерз, был голоден и зол на самого себя.

Я подошел к камню и приложил ладонь к руне.

Ничего.

Утро прошло, выпало еще больше снега. Я отослал четверых роустеров за мясом. Хоть сам я не чувствовал голода, но это займет их. В лесу больше не было ни души, и они томились от скуки. Солнце, закрытое облаками, перемещалось по небу. Охотники вернулись с парой тетеревов, приготовили их, а потом съели. Я пил чай. День превратился в вечер. Слишком много времени прошло. Неужели никто не придет?

Угасал последний свет, когда прибыли те, кого я так ждал. Риддл показывал дорогу, за ним ехала Неттл. Теперь я понял, почему они так задержались. Моя дочь сидела верхом на лошади, но носилки ехали позади: вероятно, она отвергла их. Полный круг из шестерых наделенных Скиллом следовал за ней. Они были вооружены и одеты в броню. Я вышел навстречу. Неттл сдержанно приветствовала меня при всех, но я мог прочесть гнев, усталость и разочарование на ее лице. Риддл покорно молчал.

Она позволила ему помочь ей спуститься, но между ними чувствовался холодок, причиной которому послужил я. Неттл посмотрела на нас и спросила:

— Скилл-колонна?

Я молча повел ее туда. Все вокруг суетились, возводя для нее теплую палатку. Лошадей увели, и я услышал звуки топора, кто-то уже рубил дрова. Круг следовал за Мастером Скилла с мрачными лицами. Достигнув Скилл-колонны, я снова коснулся руны.

— Я знаю, куда она ведет.

— Древний рынок на дороге каменных драконов, — ответила она, взглянула мне в глаза и спросила: — Считаешь, я могу этого не знать?

— Я хочу описать все для твоего круга, чтобы они имели понятие, с чем могут столкнуться при выходе из колонны.

— Давай. Но нет гарантии того, что колонна не опрокинулась, как не знаем, там ли эти люди и вышли ли они. Круг Киллдер предложил рискнуть своими жизнями, чтобы спасти леди Пчелку.

Я обернулся и низко поклонился шестерым незнакомцам.

— Благодарю вас.

И я действительно был им благодарен, хотя одновременно ненавидел их за то, что они могут это сделать, а я — нет. Затем рассказал им о колонне и моем последнем посещении того места. Камень стоял на площадке, когда-то бывшей рынком. Город, существовавший там, был разрушен очень давно. Это место окружал лес без признаков людей. Зимой в горах должно быть холодно. Они кивали. Их лидер, Спрингфут, внимательно слушала, наморщив лоб, затем они построили свой круг военным порядком. Положив левые руки на плечи друг другу и зажав в правых обнаженные мечи, они взглянули на Неттл.

Она серьезно кивнула. Я впервые увидел то, что ранее было мне недоступно: цепочку наделенных Скиллом, которую поглощает черный камень. Появление из колонны выглядит не так. Круг просто вошел внутрь и исчез. Когда последний из них пропал, я спрятал лицо в ладонях и вздохнул, воображая тысячи возможностей.

— Фитц.

Я поднял взгляд. Выражение лица Неттл было странным. Она сглотнула и снова заговорила.

— Спрингфут дотянулась до меня Скиллом. Они никого не нашли. Только площадь, в точности как ты описал. Нехоженый снег. Ни следа, ведущего прочь от колонны. Никого.

Я уставился на нее.

— Они должны были выйти оттуда! Метель могла занести их следы.

Неттл сосредоточилась. Я видел, что морщины на ее лбу стали четче во время пользования Скиллом. Она медленно покачала головой, а затем посмотрела мне прямо в глаза.

— Спрингфут так не считает. Она докладывает, что там спокойный ясный вечер. Снег выпал давно, на поверхности есть следы кролика, палая листва, сосновые иглы. Все признаки того, что снегопада не было несколько дней. Фитц. Спрингфут не думает, что они когда-либо выходили из колонны.

Не в силах вдохнуть, я произнес:

— Они вообще не почувствовали ее? Во время перехода?

Она медленно покачала головой, когда обратилась к ним Скиллом.

— Когда мы с Чейдом задержались, Дьютифул нашел нас в колонне. Они не могут?..

Неттл подняла руки, растопырив одетые в перчатки пальцы.

— Они пытаются, папа. Но ничего не чувствуют там. Даже связь со мной — это вызов, подобный гребле против течения. Поток Скилла там бьет фонтаном, и очень трудно сориентироваться.

Риддл обнял ее, поддерживая. Я стоял один. Совсем один. Обученный круг едва в состоянии функционировать. Если неподготовленная женщина повела следовавших за ней через колонну, каков шанс, что они все еще существуют?

— Значит… ее больше нет?

— Они будут продолжать попытки.

Но я уже произнес вслух немыслимую правду. Ее нет, она потерялась в потоке Скилла.

Неттл все еще что-то говорила. Круг взял с собой припасы с расчетом на пять дней и должен оставаться там, по крайней мере, в течение трех дней, прежде чем попробуют вернуться. Этот круг был также искусен с оружием, как со Скиллом. Она осмеливалась надеяться, что Двалия с остальными все-таки выйдут из колонны, и тогда они будут задержаны. Я не рассчитывал на это. Хотя знал, что это возможно. Неттл напомнила мне все те истории и сказания, в которых говорилось о вошедших в камень и появившихся оттуда, нетронутыми временем, месяцы и даже годы спустя. Ее слова значили для меня не больше текущей по ледяным камням воды. Мне не может так повезти.

Спустя какое-то время я понял, что она замолчала. Стало тихо, слезы, серебряные в последнем свете уходящего дня, текли по ее щекам. Риддл стоял рядом и плакал, не стесняясь, все молчали. Сказать было нечего.

Мы стояли и ждали. Неттл работала Скиллом. Я тоже пытался, но безрезультатно.

В конце концов, ее настигло истощение, и Риддл повел ее в палатку к горячей еде. Я сел, прижавшись спиной к холодному камню, и стал ждать. И провел ночь, глядя в темноту.

Глава двадцать девятая.  Семья

Это правдивое изложение произошедших событий, записанное Скрайбом Симмером в том виде, в котором их поведал менестрель Драм, человек неграмотный, но поклявшийся говорить только правду.

Китни Мосс, обвиненный в убийстве своей молодой жены, был насильно приведен к Камням-Свидетелям близ Баккипа на пятнадцатый день после Весеннего Праздника. Добровольно он не пошел. Брат его жены, Харди-лудильщик, потребовал там встречи с Китни для проведения схватки на палках и кулаках, дабы установить правду. Харди утверждал, что Китни задушил в пьяном гневе свою жену Уивер. Китни признался, что был пьян тем вечером, но настаивал, что, вернувшись домой, нашел Уивер уже мертвой и лишился сознания от горя, очнувшись лишь из-за испуганных криков их сына, обнаружившего тело матери.

Харди обвинил Китни в убийстве и потребовал, чтобы тот передал сына его сестры ему на воспитание.

Схватка началась, и Китни в скором времени был изрядно побит Харди. Когда палка Китни сломалась, Харди расхохотался и пообещал тому скорую смерть. Китни воскликнул: «Эдой клянусь, что не совершал такого ужасного поступка. К богине обращаюсь за защитой».

Он поднял руки и побежал. Поговаривают, что он надеялся улететь, но семеро свидетелей и менестрель Драм рассказывают, что тот намеренно оказался напротив одного из вертикальных камней. Там он и исчез, как в воду канул.

Минуло лето, и никто больше не видел Китни Мосса и не слышал о нем ни слова. Но у Тэга-мельника обнаружились серебряная цепь и кольцо, некогда принадлежавшие Уивер. После обыска его хижины были найдены и другие украденные вещи, и теперь напрашивается вывод о том, что Уивер, возможно, застала его за кражей в своем доме и была им убита. Китни Мосс был, по-видимому, невиновен.

- Скрайб Симмер, Изложение дела Китни Мосса

Минул полдень, когда мы достигли Оленьего замка.

Для удобства Неттл мы ехали медленно. Риддл все время находился при ней, но вся ее злость на него пропала, была сметена осознанием страшной потери, которую мы понесли. При помощи Скилла Неттл сообщила Дьютифулу и остальным о нашей беде. Я был глух для Скилла и нем для любого чувства, кроме своего горя.

Мы стояли лагерем пять дней. Неттл вызвала подмогу из замка. Присоединившись к нам, они предприняли попытки обнаружить Пчелку с помощью ближайшего к нам камня. Их усилия, не дав никаких результатов, только вымотали их. Они вернулись замерзшими, с пустыми глазами. Неттл поблагодарила их и Круг Киллдер за героические усилия. Мы свернули лагерь и покинули вертикальный камень в глубокой тени зимнего леса. Но его холод остался со мной.

Я ехал на лошади Персиверанса, животном, настолько хорошо обученном, что им даже не было нужды управлять. Мрачный и молчаливый, я медленно двигался вперед в отдалении от группы роустеров. Все мое внимание сосредоточилось на попытках ни о чем не думать. Всякий раз, как появлялся росток надежды, я вырывал его с корнем. Я отказывался от размышлений о том, что сделал не так, и что еще мог бы сделать. Я отказывался думать вообще.

Мы ехали при свете дня, но все казалось тусклым. Иногда я был благодарен Молли за то, что она умерла и не стала свидетелем моего ужасного провала. Иногда приходила мысль, что возможно это наказание мне за тот недостаток любви, который Пчелка видела от меня в детстве, когда была маленькой, немой и беззащитной. Тогда я вновь погружался полубессознательное состояние без мыслей.

Стража Оленьего замка тут же узнала нас, и мы въехали во внутренний двор. Прислуга устроила настоящую неразбериху вокруг Неттл, торопясь поприветствовать госпожу и едва ли не нести внутрь на руках. Я отстраненно удивился, когда обнаружил своих роустеров на лошадях выстроившимися в ряд в ожидании, когда их отпустят. Я отослал их в казармы и наказал завтрашним утром отчитаться Фоксглав. Пускай Фоксглав ими занимается, меняет им ливреи и учит дисциплине. Я был не в состоянии думать о чем-либо подобном.

Интересно, зачем я вернулся сюда? Интересно, что бы случилось, вернись я в седло и поскачи обратно? Сколько времени займет дорога до Клерреса? В одиночку я бы двигался быстрее. Уставшая лошадь. Без продовольствия. Это было бы неправильным решением. Но как же я жаждал снова превратиться в того безрассудного мальчишку!.. Я долго простоял так в молчании, осознавая, что Риддл подошел и стоит рядом, но не имея сил даже повернуться к нему.

Он тихо начал:

- Король Дьютифул вызвал всех нас на частную аудиенцию.

За мое неповиновение меня ждет королевский выговор. Требуют отчета. Все это меня мало волновало, но Риддл просто стоял там, своим присутствием давя на Уит. Я развернулся к нему.

- Мне надо позаботиться о лошадях.

Он помолчал немного, потом ответил:

- Я передам Неттл, что ты скоро к нам присоединишься.

Я повел коня к старой конюшне. Я даже не знал его клички. Нашел пустое стойло между Флитер и Присс, снял сбрую, принес воды и нашел зерно там же, где и раньше, во времена моего детства. Девушка-конюшенная по имени Пейшенс заглянула в конюшню, увидела меня и тут же бесшумно вышла. Больше ко мне никто не приближался до появления Персиверанса. Он глянул на меня через раздельную дверцу стойла. – Я должен это делать.

- Не в этот раз.

Он молчал, наблюдая за мной, пока я тщательно делал все, что положено делать, возвращая хорошо потрудившуюся лошадь обратно в стойло. Я представлял, как у мальчика должны чесаться руки при виде постороннего, ухаживающего за его животным. Но мне это было необходимо. Мне нужно было сделать правильно хотя бы это.

- Скачет, как ветер. Эта Флитер. Лошадь, которую ты мне дал.

- О да. Она хороша.

Она наблюдала за мной поверх дверцы стойла. Дело было сделано. Больше здесь заняться было нечем. Оправданий, чтобы откладывать возвращение в замок, тоже больше не было. Я закрыл дверцу стойла и задумался, куда идти дальше.

- Принц Фитц Чивэл? Сир? – обратился мальчик шепотом. - Что произошло? Где Пчелка?

- Потеряна. Навсегда, - вслух произнесенные слова бесконечно отдавались эхом в сознании. - Они втянули ее в Скилл-колонну, парень. И потерялись в магии. Они больше никогда не выйдут с другой стороны.

Он уставился на меня. Потом вскинул руки и схватился за волосы, будто собрался их выдрать. Голова бессильно упала на грудь. - Пчелка, - горло сдавило, и его голос сорвался на писк. - Моя маленькая Пчелка. Я учил ее ездить верхом.

Я положил ему руку на плечо, и он вдруг уткнулся в меня лицом.

- Я пытался ее спасти, сир! - сдавленный крик был приглушен рубашкой. - Правда, сир. Я пытался...

- Знаю, парень. Я знаю, что пытался.

Я уперся спиной в стенку стойла. Когда колени подогнулись, я соскользнул вниз на солому. Персиверанс рухнул рядом. Скрючившись, он рыдал. Я устало сидел и похлопывал его по спине, желая, чтобы мое горе так же могло вылиться в слезы, рыдания и крик. Но оно скорее было похоже на заполнивший меня черный яд.

Лошадь Пера выглянула из стойла. Вытянув шею, она выдохнула мальчику в волосы, затем стала перебирать их губами. Персиверанс протянул руку.

- Со мной все будет в порядке, - глухо успокоил он лошадь. Ложь получилась правдоподобной.

Флитер потянулась ко мне.

Не сейчас, лошадь. Не могу. Не осталось ничего, что можно было бы отдать и чем поделиться.

Я почувствовал ее недоумение. Не привязывайся. Если не привязываешься, то не можешь потерпеть неудачу. Ни с Флитер, ни с Персиверансом. Отрежь их от себя, пока привязанность не стала сильнее. Иначе за нее придется расплачиваться.

Я заставил себя встать на ноги.

– Мне надо идти, - сказал я. Он кивнул, и я зашагал прочь.

Я не ел, не спал, и все у меня болело, но меня это не заботило. Я прошел через кухонную дверь, будто все еще был безымянным мальчишкой, присматривающим за собаками. Шел невозмутимо до тех пор, пока не достиг покоев Дьютифула для частных аудиенций. Когда-то они принадлежали королю Шрюду. Здесь вершилась справедливость, и решения доводились до представителей благородных кровей. В былые времена отсюда принцев отправляли в изгнание, а принцесс, виновных в прелюбодеянии, ссылали в отдаленные владения. К какой судьбе Дьютифул приговорит меня? Я снова спросил себя, зачем вернулся в Олений замок. Возможно, причина в том, что думать о каких-либо других намерениях было бы слишком тяжело. Высокие двери, отделанные чудесными панелями из горного дуба, были слегка приоткрыты, я толкнул створки и вошел внутрь.

Несмотря на свою значительность, комната была простой. Кресло на возвышении – трон для короля или королевы, вершащих справедливость. Рядом кресло пониже для советника, которого пожелала бы видеть подле себя королевская особа. Еще дубовые стулья с прямыми спинками, выстроенные вдоль стен, для возможных свидетелей совершенного преступления или для жалобщиков. А в центре - коротенькие деревянные перила, отгораживающие низкий деревянный блок, где обвиняемый преклонит колени в ожидании решения своего правителя. Пол был из голого камня, как и стены. Единственным украшением служил огромный гобелен с изображением оленя Видящих, покрывающий стену позади места судьи. В другом конце зала в очаге потрескивало пламя, но тепла от него было недостаточно, чтобы прогнать холод или перебить запах запустения.

Они ждали меня. Дьютифул и Эллиана, принцы Интегрити и Проспер. Неттл и Риддл. Одетая в черное Кетриккен с накинутым от холода капюшоном выглядела постаревшей с нашей последней встречи. Чейд сидел, а рядом с ним, в тяжелой шерстяной шали, будто никогда больше не способная согреться, сгорбилась Шайн. Она жалась к отцу, как ребенок, щеки, нос и лоб все еще горели от перенесенного холода. Лант сидел прямо, по другую руку от Чейда. Чейд смотрел на меня, но его взгляд ничего не выражал. Я увидел также сидящего Олуха, таращившего по сторонам круглые глазки. Король Дьютифул еще не занял своего места, но был одет официально и при короне. Его королева Эллиана повязала вокруг головы прекрасный шарф с вышитыми нарвалами и оленями, а поверх него возложила корону. Смотрелась она мрачно и бесплотно. Неттл переоделась, но все еще выглядела замерзшей и усталой. Риддл, облаченный в баккипский синий с черной отделкой, стоял подле нее. Его рука была для нее защитой, чем никогда не была моя рука. Ее брат Стеди также стоял рядом, будто предлагая ей свою силу.

Я расправил плечи, выпрямился и стал ждать. К моему удивлению вошел кто-то еще. Я обернулся и увидел моего приемного сына Неда, стягивающего с головы шерстяную шапку, его щеки все еще были красными от холода. Постукивая каблуками, быстро вошел Свифт со своим братом-близнецом Нимблом позади. Должны ли они тоже быть свидетелями моего позора и провала? Чивэл, старший сын Баррича, следовал за ними. Проводивший их паж низко поклонился и вышел, прикрыв за собой двери. Никто не произнес ни слова. Чивэл бросил на меня полный скорби взгляд, прежде чем пройти к родственникам. Свифт и Нимбл направились в сторону Неттл, чтобы тоже присоединиться к сестре. Они сгрудились все вместе. Я почувствовал, что Нед смотрит на меня, но не ответил на его взгляд. Он поколебался и тоже подошел к Неттл с братьями.

Я стоял в одиночестве.

Я повернулся к Дьютифулу, но тот следил за дверью. Послышался осторожный стук, и дверь медленно открылась. Облаченная в чинный синий цвет Баккипа, вошла служанка Спарк. А рядом с ней, держась за ее плечо, медленно шел Шут. На нем был черный камзол поверх белой рубашки с широкими рукавами, черные гамаши и легкая обувь. Мягкая черная шляпа покрывала редкие волосы. Невидящие глаза окинули комнату, но я знал, что его вела рука на плече Спарк. Она подвела его к одному из стульев вдоль стены и помогла сесть. Стеди осмотрел присутствующих и остановил взгляд на короле Дьютифуле. Король коротко кивнул. Стеди подошел к двери и плотно закрыл ее.

Я ждал. Свидетелем подобного я был лишь однажды, когда мне было двенадцать, и то через глазок в стене. Но я хорошо запомнил, как все было. Я знал, что Дьютифул направится к возвышению и займет кресло. Другие устроятся на стульях вдоль стен. А мне будет приказано занять место у перил и объяснить то, что я совершил. И какие допустил ошибки.

Дьютифул глубоко и прерывисто вздохнул. Я, было, подумал, как тяжело для него происходящее, и вдруг сильно пожалел, что поставил его в такое положение. Не тем, что я сделал, а тем, что, не сумев спасти свою дочь, вернулся живым. Он говорил негромко, но голос был отчетливо слышен:

- Думаю, теперь присутствуют все. Сожалею, что мы собираемся таким образом. С учетом обстоятельств, случившееся должно остаться между нами. В смысле, в рамках семьи.

Отсутствие формальностей сбило меня с толку. Он обратился не ко мне, а к Неду, Чивэлу и Нимблу:

- Мы отправили вам весточку, что Пчелку похитили. Сегодня у нас для вас весть еще хуже. Она потеряна для нас.

- Нет! - тихий голос Чивэла дрожал. - Что случилось? Как ее забрали, и как такое может быть, что вы не нагнали похитителей?

Нед окинул нас взглядом. Его натренированный голос сорвался, когда он произнес:

- Она была такой маленькой. Такой хрупкой...

Шайн приглушенно всхлипнула. Дьютифул продолжал:

- Фитц, ты хочешь рассказать им? Или лучше я?

Итак. Публичное признание перед вынесением приговора. Подходяще моменту. Дьютифул не занял подобающего места, но я представлял, как должен проходить процесс. Я подошел к ограждению. Оперся руками на перила.

- Все началось за два дня до Зимнего Праздника. Я хотел устроить для Пчелки особенный день. Она…в нашей семье не все было гладко.

Я поколебался. Как много боли должен был я им причинить? Как можно меньше. Чейд, Лант и Шайн достаточно перенесли. В какое бы безвыходное положение они меня не поставили, я их подвел еще больше.

И я взял все на себя. Я не упомянул о недостатках Ланта как учителя, и приглушил жадность и ребячество Шайн. О своих же поступках я говорил без утайки, начиная от вмешательства в историю с собакой до того, как оставил свое дитя на попечение других, пытаясь спасти Шута. Я признал, что отвергал предложения о постоянном присутствии владеющего Скиллом человека в моем доме для передачи сведений в мое отсутствие, и что не видел никакой необходимости в стражниках для охраны поместья.

Я бесстрастно изложил все, что произошло, пока меня не было в поместье. Не остановили меня и задыхающиеся рыдания Шайн. Я говорил о потерянных в Ивовом Лесу жизнях и о всех своих тщетных попытках отыскать Пчелку. Лишь о том, что два допрошенных мною калсидийца подтвердили рассказанное домочадцами Ивового Леса, я говорил скупо. И скрыл, почему те так быстро все выложили. Я признался в том, что принял эльфовую кору и не смог последовать за своей дочерью через камень. А тем, кто никогда не пользовался Скилл-колоннами, я пояснил, что Пчелка была потеряна. Не мертва, нет, не все так просто. Потеряна. Исчезла. Растворилась в потоке Скилла. Все попытки возродить ее провалились.

Потом я буквально иссяк. Меня шатало. Я опустил глаза на деревянный блок перед собой и понял, что стою на коленях. В какой-то момент моего рассказа колени подломились, и я упал вниз.

- Фитц? - в голосе Дьютифула звучало только беспокойство. - Фитц? Тебе плохо?

- Конечно, ему плохо! Нам всем плохо. Все неправильно. Ужасно, что мы собрались здесь вот так тайно оплакать потерю ребенка. Фитц. Обопрись рукой мне на плечи. Давай. Вставай.

Меня дергала Кетриккен, закидывая мою руку себе за шею. Годы сказались на ней сильнее, чем на мне, однако она помогла мне встать, хоть и не без усилий. Я с трудом добрел с ней к креслу у очага, смущение и тяжесть лет давили на меня сильнее, чем когда-либо. Я не понимал, что происходит, пока капюшон не спал с головы Кетриккен, и тогда я увидел ее остриженную голову.

Остальные столпились вокруг нас. Дьютифул мягко произнес:

- Ох, матушка, я же просил быть более сдержанной.

- Сдержанной? - это уже от Эллианы. Она рывком стянула корону и шарф с головы, обнажая короткий ежик на месте привычных блестящих черных волос. - Сдержанной?! - она вскинула корону вверх, будто собираясь с размаху швырнуть ее на пол. Проспер перехватил руку, и она позволила забрать ее. А потом опустилась на пол, раскидав по полу юбки, закрыла лицо руками и почти закричала: - Мы потеряли ребенка. Маленькую девочку! Дочь Видящих! Исчезла, как моя сестра давным-давно. Должны ли мы переживать это снова? Эту неизвестность? Скрывать тайну боли? Исчезла! И нам надо сдерживать себя?!

Она откинула голову назад, обнажая белое горло, и завыла, как волчица по своему щенку. Проспер опустился на колени и положил руки на плечи матери.

Голос подал Чивэл:

- Можем ли мы быть уверенным в том, что она исчезла навсегда? Всем известны истории о людях, которые выходили из камней спустя годы…

Неттл ответила:

- У нее не было подготовки, и она вошла в камень вместе с другими неподготовленными. Это как капля вина, попадающая в стремительный поток. Я бы не тешилась ложными надеждами. Мы должны отпустить ее.

Я понял, что дрожу. Кетриккен уселась рядом на стул и покровительственно обняла меня за плечи.

- Это моя вина, - признался я ей.

- О, Фитц, всегда ты …, - она оборвала себя на полуслове. И уже мягче продолжила: - Никто тебя не винит.

- Я себя виню.

- Конечно, винишь, - подтвердила она таким тоном, будто я был ребенком, уверяющим, что луна – это сыр.

Эллиана не замедлила нас услышать:

- Нет! Вини их! Тех, кто ее забрал. Они все должны быть выслежены и перебиты! Перерезаны, как свиньи, визжащие при виде мясника!

- Эллиана. Фитц убил всех, кого смог. Остальное доделал камень, - попытался унять ее Дьютифул. Я поднял голову. Слепой или нет, но взгляд Шута встретился с моим. Он поднялся, нащупывая плечо Спарк, и она привычно и ловко проскользнула под его руку, будто это был хорошо отработанный трюк. Я отследил движение его губ и понял, что именно тот прошептал девушке. Он собирался объединиться с Эллианой, и этот альянс грозил быть таким же непредсказуемым и взрывоопасным, как один из огненных горшочков Чейда.

- Семья! - сказал Дьютифул. Его голос обрел тот необъяснимый тон человека, берущего ситуацию под контроль. - Прошу вас. Мы собрались здесь, чтобы почтить память маленькой Пчелки. Необходимо держать наше горе в тайне до тех пор, пока мы не выясним, каким образом магию использовали против нас, и существует ли еще опасность быть атакованными со стороны наших невидимых врагов. Мы нанесем ответный удар, как только выработаем тактику и определим цель. А до тех пор мы собираем информацию и планируем. Не следует бить тревогу в герцогствах, пока мы не в состоянии предложить им защиту.

Он покачал головой, обнажив зубы в гримасе. - Угроза исходит более чем с одной стороны. Огромный зеленый дракон разоряет Фарроу, не только истребляя скот, но и разрушая амбары в поисках животных. Два других дракона угрожают Бернсу. Драконьи Торговцы утверждают, что не имеют никакого влияния на них, и в то же время грозят расправой над любым, кто нападет на них. Пиратские острова увеличили сборы для наших торговых кораблей на тридцать процентов и стали настаивать на оплате исключительно золотом или бренди из Песчаного Края. Тилт шлет сообщения о язве, убивающей овец и собак. А в Горном …

- Так было всегда, - прервала Кетриккен его перечень проблем. - Беда не означает, что другие дела перестают существовать. Но твоя правда, Дьютифул. Мы пришли сюда, чтобы скорбеть и поддержать друг друга, чем сможем.

Она встала и протянула руку невестке. Эллиана приняла ее, и Кетриккен помогла той подняться.

- Идем.

Две королевы прошли вперед к очагу, за ними следовали все остальные. Чивэл, сын Баррича и Молли, подошел ко мне и предложил руку.

- Ты можешь идти? – спросил он без капли жалости.

- Могу, - но помощь я принял, и он остался рядом со мной.

У Спарк в кармане передника нашлись ножницы. И Кетриккен, и Эллиана принесли с собой в шелковых мешочках свои отрезанные волосы, сейчас они отправились в огонь, и комната наполнилась вонью. Запах напомнил мне, как мы с Пчелкой сожгли тело посланницы. Моя маленькая дочка была такой храброй в ту ночь. Горло сдавило. Какое светлое лелеемое воспоминание о моей малышке – как она помогла мне скрыть убийство. Я не мог ничего сказать, когда каждый кидал в пламя прядь своих волос и в паре слов делился воспоминанием, или сожалением, или просто тихо склонял голову. Нед рассказал о платье, которое подарил ей, и как она походила в нем на «маленький праздничный пирог, украшенный сахаром и специями». Кетриккен говорила с сожалением о том, как, увидев моего ребенка, недооценила ее жизнеспособность. Неттл поделилась тем, чего я никогда не знал. Проходя однажды мимо комнаты Пчелки, она увидела, как девочка в одиночестве танцевала, вдохновленная влетающими в окно снежинками. Но когда настала моя очередь, все, что я смог сделать, это покачать головой.

Дьютифул взял у Спарк ножницы. Он срезал прядь моих волос сзади у шеи, там, где это было едва заметно, и отдал мне. То же самое он сделал для других. Вернуть волосы Кетриккен и Эллианы уже невозможно, но необходимо было избежать появления иных подобных поводов для лишнего любопытства. Когда Шут вышел вперед, чтобы отдать прядь своих волос, его кисть опустилась на мою руку.

- Позже, - сказал он тихо.

На этом все закончилось. Не для чего было разжигать погребальный костер. Все это знали. Наша маленькая прощальная церемония вышла незавершенной, и таковой останется навсегда. В кругу своей семьи я еще не чувствовал большего одиночества. Неттл обняла меня, Кетриккен взяла меня за руки, посмотрела в глаза и просто покачала головой. Спарк подошла, чтобы подвести к Чейду. Он улыбнулся мне и мягко поблагодарил, за то, что я вернул ему его девочку. Я не мог сказать, понял ли Чейд вообще, что Пчелка была навсегда для меня потеряна.

Каждый подходил ко мне со словом или прикосновением и затем тихо покидал комнату для аудиенций. Неттл ушла в сопровождении братьев, Риддл последовал за ними. Шайн и Лант отвели Чейда в его покои. Спарк ушла с Шутом, а Нед выскользнул за ними по пятам, вероятно, чтобы потихоньку перекинуться с ним парой слов. Я официально попрощался с королевой Эллианой. Дорожки слез на ее лице так и не просохли, когда она уходила в сопровождении сыновей.

Я остался один в пустынной комнате наедине с Дьютифулом и Кетриккен. Дьютифул кинул на меня удрученный взгляд.

- Я должен идти. Прибыли трое герцогов, обсудить бесчинства драконов и меры, которые мы могли бы предпринять.

Он вдохнул, собираясь продолжить, но я покачал головой:

- Тебе надо идти и быть королем. Знаю.

Но не понимание, а мое стремление к одиночеству побудило меня убедить его вернуться к собственной жизни. Он с сожалением ушел, а я обернулся к королеве Кетриккен.

- Нет, - безапелляционно отрезала та.

- Прошу прощения? - это ее единственное слово меня огорошило.

- Ты сопроводишь меня в мои покои. Там будет ждать еда. Фитц, ты не уйдешь. И я не позволю тебе зачахнуть. Я вижу каждую косточку на твоем лице, и руки у тебя, как у скелета. Идем. Пройдись со мной.

Мне не хотелось. Я хотел вернуться в свою комнату и уснуть навечно. Или вскочить на лошадь и исчезнуть в темноте зимней ночи. Вместо этого Кетриккен взяла меня под руку, и мы прошли по замку, вверх по ступеням и к двери ее гостиной, примыкающей к спальне. Войдя внутрь, она выставила прочь двух ожидающих ее леди.

Нас уже ждал накрытый стол и чай. Суп был укрыт, чтобы не остыл, хлеб - мягок и свеж. В чай добавили мяту, ромашку и насыщенную неизвестную мне специю. Ел я с аппетитом, потому что проще было это сделать, чем сопротивляться. Выпил согревающего чаю и почувствовал себя загнанной лошадью, наконец-то добравшейся до стойла. Горе не ослабло, но уступило место усталости. Кетриккен подложила в огонь полено, потом вернулась к столу, но не стала садиться. Вместо этого она подошла ко мне сзади, положила руки мне на плечи и крепко сжала. От ее прикосновения все тело застыло. Наклонившись к мне, она сказала:

- Бывают времена, когда надо перестать думать. Для тебя такое время настало. Наклони голову вперед.

И я послушался. Она разминала мне плечи и шею и говорила о былых временах. Она заставила меня вспомнить о Горном Королевстве, и как она пыталась отравить меня при первой встрече. Она говорила о нашем долгом путешествии в поисках Верити, напомнила мне о моем волке и о нашем единении с ним. Вспомнила нашу боль, когда мы нашли Верити таким изменившимся. И когда уступили его дракону.

Огонь догорал, и за узким оконцем угасал день.

- Поднимайся. Тебе необходимо поспать.

Она отвела меня в свою спальню и откинула богатое пурпурное покрывало, обнажая белые простыни.

- Отдохни здесь. Никто не будет тебя искать или доставать вопросами. Просто поспи.

- В чае, - догадался я, и она кивнула.

- Для твоего же блага, - добавила она, - и в отместку, учитывая то, что ты сделал с Риддлом.

Подходящего аргумента не нашлось. Я улегся на чистые простыни в одежде, которую не снимал уже несколько дней. Она стянула с меня башмаки и накрыла одеялом, как ребенка.

Я проснулся посреди ночи. Ко мне вернулась бодрость. Скорбь тоже переполняла меня, но то была застывшая скорбь, как боль, которая стихает, покуда не двинешься. Постепенно до меня дошло, что я был не в своей постели. Меня окутывал запах Кетриккен, спине было тепло и тяжело. Она спала подле меня, прижавшись сзади и обняв руками. Это так неправильно. И так правильно. Я взял ее руки в свои и прижал к груди. И не было у меня никаких желаний, кроме как лежать вот так, в чьем-то объятии, с кем-то, кто спит рядом и охраняет тылы. Она глубоко вздохнула и выдохнула: «Верити».

Горе и потеря никогда не исчезают. Мы можем их отложить и запереть на замок, но всякий раз, когда они оказываются на свободе, то даже через трещинку, аромат потерянного счастья, просачиваются и наполняют легкие до отказа. Верити, проигравший Скиллу, как и Пчелка. Иногда разделенное чувство потери лучше всего успокаивает боль. Я тосковал по своему королю и хотел бы иметь столько же сил.

- Верити, - мягко согласился я. И добавил: - И Пчелка.

Я закрыл глаза, и сон снова поглотил меня.

Перед рассветом она разбудила меня. На ней была толстая зимняя ночная рубашка, короткие волосы серым ореолом обрамляли розовую кожу головы.

- Тебе следует выйти через тайную дверь, - сказала она, и я кивнул.

У Дьютифула было полно забот и без скандала с участием его матери и двоюродного брата. Все тело болело, и вместо того, чтобы одеть башмаки, я понес их в руках. Она проследовала за мной до двери гардеробной. Тайный выход был скрыт в стене этой маленькой комнатки. Здесь она поймала мою руку, развернула меня и снова обняла. Я поцеловал ее в лоб и в щеку, но стоило мне ее отпустить, она потянулась ко мне для поцелуя в губы.

- Хватит корить себя, Фитц. Ты нужен нам здесь больше, чем когда-либо.

Я кивнул, но не ответил. Догадывалась ли она, какой тяжелый груз на меня взвалила?

Проход, в который я попал, как и все, что касалось Кетриккен, был чистым и пустым. Ни мышиного помета, ни паутины. Я дошел до старого логова Чейда и тихонько вошел, стараясь не разбудить Шута. Но я застал его сидящим в кресле перед камином. Он держал руки перед собой и шевелил пальцами в танцующем свете пламени.

- А вот и ты, - поприветствовал он меня. - Я беспокоился за тебя, когда ты не пришел.

Я остановился.

- Ты думал, что я сбегу, - немного пугало, сколь многие из моих друзей думали, что я именно так и сделаю.

Он пренебрежительно качнул головой.

- Это закономерно.

- Я поступил так один раз!

Он поджал губы и промолчал. Его пальцы продолжили свой танец.

- Ты можешь видеть свои пальцы?

- Я вижу темное на более светлом фоне. Такое занятие их разминает. Хоть это и больно, - он снова пошевелил ими. - Фитц. Словами не выразить…

- Нет. Не выразить. Так что давай и пытаться не будем.

В ответ приглушенное: «Очень хорошо».

Пчелка-Пчелка-Пчелка-Пчелка. Думай о чем-нибудь другом.

- Вчера я был рад увидеть тебя вне стен этой комнаты.

- Мне было страшно. Мне хотелось прийти к тебе. И поговорить с Эллианой. Но…что ж. Еще нет. Знаю, что я должен заставлять себя. Я не могу вечно оставаться крысой за стеной. Мне необходимо снова стать гибким и сильным. Чтобы мы могли вернуться в Клеррес и покончить с этим местом. Отомстить за наше дитя, - ярость, ненависть и боль, как внезапно вздымающееся пламя, полыхнули в его голосе.

Я не мог взять его с собой. Сказанная мной правда выглядела скорее ложью.

- У меня нет мужества строить планы сейчас, Шут. Все, что я в данный момент могу – это горевать.

И стыдиться. Я знал это оцепенение. Помнил его с пыточной Регала. Человек застывает в неподвижности, оценивая, насколько сильно он пострадал. И спрашивает себя: «Можно ли двинуться и при этом не умереть?»

- Я понимаю, Фитц. Скорбеть надо. Твоя скорбь – это семя, которое прорастет в ярость. Я подожду, когда ты будешь готов. Хоть мысль о тех, кто страдает там в ожидании нас, печалит меня.

Обратившиеся ко меня глаза были слепы, но я все-таки почувствовал упрек. И категорично отмел:

- Это бессмысленно, Шут. Ты дерешь шпорами дохлую лошадь.

- Тогда в тебе не осталось никакой надежды?

- Никакой, - я не хотел об этом говорить.

- Я думал, что ты непременно шагнешь за ней, - в его голосе прозвучала боль от замешательства, вызванного отсутствием жажды мести с моей стороны.

- Я шагнул бы, если б смог. Я принял чай из эльфовой коры, чтобы стать невосприимчивым к их туманной магии. Что перекрыло мой Скилл. Я больше не могу пройти через Скилл-колонну, тогда как ты можешь.

Его пальцы прервали танец. Он потер рубцы на их кончиках и поправил:

- Ах, но я мог когда-то.

- А теперь никто из нас не может.

- Но твоя неспособность пройдет. Твой Скилл вернется.

- Думаю, что так и будет, хоть и не уверен. В некоторых старых свитках говорится об полном подавлении Скилла в тех, кто использовал его в неправедных целях. И для этого применялась эльфовая кора.

- Сколько ты принял?

- Две дозы. Одну дозу обычной коры. И одну - коры с Внешних Островов. Я думаю, что эффект пройдет. Единственное, что не могу сказать точно, как много времени это займет.

Он помолчал немного.

- Я хотел, чтобы первую часть нашего путешествия в Клеррес мы прошли через камни, как когда-то сделали мы с Прилкопом, - он был подавлен.

- Кажется, ты уже все спланировал.

Блики огня причудливо разукрасили его кожу, когда он покачал головой:

- Нет. Спланировал я только возможное. Невозможное еще только предстоит наметить.

- Неужели?

- Да. Мы отправимся от темниц Баккипа. Я узнал от Эша, что пару раз ему было приказано ждать возвращения лорда Чейда в определенном коридоре. Однажды он подкрался и, заглянув за угол, увидел своего мастера выходящим из каменной стены. Стены с руной.

- Она ведет к Аслевджалу.

Шут раздраженно фыркнул:

- Ты мог хотя бы сделать вид, что удивлен.

Осознание пришло внезапно, будто поднялся занавес. Разговорами о мести и дороге в Клеррес он старался отвлечь меня от моей скорби. Старался поднять меня над болью, которую мы перенесли. Я попытался придумать что-нибудь новое, о чем мог бы ему поведать.

- Это стало частью падения Чейда. Его любопытство. Он использовал камни слишком часто, отправляясь в Аслевджал, чтобы порыскать по коридорам в поисках информации о Скилле. Он не соблюдал меры предосторожности и советы делать между перемещениями перерыв по крайней мере в три дня. Он уходил и возвращался за одну ночь, а иногда делал это в течение нескольких ночей подряд.

- Никакое любопытство не заманило бы меня обратно в то место, - проговорил Шут, и в его голосе отразилась тень давнишнего ужаса. Огонь затрещал, и мы оба вспомнили пережитое там.

- И все же ты бы вернулся туда, если этого требует первая часть нашего путешествия в Клеррес?

- Вернулся бы. Это мое решение. И необходимость.

Я ничего не ответил. Огонь разговаривал в тишине, шипя и потрескивая, когда наталкивался на жилки с древесным соком.

- Что ж, очень хорошо, - сказал наконец Шут. - Раз ты не будешь планировать со мной это, то что тогда ты собираешься делать, Фитц? Какие твои планы на остаток твоей жизни?

Он коротко пренебрежительно хмыкнул и поинтересовался:

- Что будешь делать завтра?

Мне будто опрокинули на голову ушат холодной воды. Что я буду делать? У меня не было ни женщины, о которой я бы заботился и которую бы защищал, ни ребенка, которого надо было растить.

- Я только что с кровати встал. Я даже не знаю, чем буду заниматься сегодня.

Он нахмурился.

- Сейчас утро? Не поздняя ночь?

- Утро. Рассвет.

Еще один день без Пчелки. А ночью будет очередная такая же ночь. И завтра меня ждет еще один пустой рассвет. Что же мне делать со своей жизнью теперь? Я знал. Но это был выбор, о котором я не собирался никому рассказывать.

Ее присутствие я ощутил за мгновение до того, как откинулся гобелен. Я смотрел, как угол отходит в сторону, и появляется Спарк в своем аккуратном платье баккипского синего цвета. Сегодня на ней был маленький белый чепец, отороченный кружевом и украшенный синими же костяными пуговицами. Красивая девочка, которая вырастет в прекрасную женщину.

Какой никогда не станет Пчелка.

- Прошу простить меня, сир. Я отнесла в вашу комнату поднос с завтраком и оставила его там. Но…

Она колебалась, и я знал, в чем проблема. Меня там не было, и моя постель была не разобрана.

- Я здесь. Я позавтракаю, когда спущусь. Не стоит беспокоиться, Спарк.

- Ох, это не из-за еды, сир. Управляющий велел передать вам сообщение, как только вы проснетесь.

- И?

- Король принимает герцога Фарроу этим утром в своих покоях. Он пожелал, чтобы вы ожидали в передней, чтобы он смог поговорить с вами после.

- Очень хорошо. Спасибо, Спарк.

- Все вам очень рады помочь, сир, я уверена.

Она поколебалась. Собиралась выразить мне свое соболезнование? Я не хотел этого слышать. Я не хотел снова слышать от кого-либо, как им жаль, что Пчелки больше нет. Она все прочитала на моем лице и просто кивнула. Потом обратилась к Шуту:

- Сир, вы желаете позавтракать сейчас или чуть позже?

Шут хмыкнул, что можно было принять как за веселье, так и за отвращение.

- На самом деле я просто пойду спать. Возможно, чуть позже, Спарк?

- Конечно, сир, - она без лишних усилий присела в реверансе, и я, кажется, увидел мимолетную улыбку, будто она получала удовольствие от своего нового умения. Затем она унеслась прочь.

- Ну что ж, Дьютифул сегодня спас тебя. Но я предупреждаю тебя, Фитц: если ты сам не определишься, что будешь делать со своей жизнью, кто-то это сделает за тебя.

- Едва ли это внове для меня, - напомнил я ему. - Я лучше пойду и подожду Дьютифула.

- Тебе бы лучше помыться перед встречей с королем. Прежде, чем тебя услышать, я тебя унюхал.

- Ох, - я нахмурился, сообразив, что все еще ношу ту одежду, в которой покинул крепость Рингхил. И в ней я спал в постели Кетриккен.

- Еще кое-что беспокоит меня, - вдруг произнес Шут. Он откинулся в кресле, и его пальцы снова затанцевали в свете пламени. Бледные, они почти отливали золотом.

- Что?

- Шайн сказала тебе, что Двалия провела их через Скилл-колонну. Не Винделиар, который, как я полагаю, владеет определенным уровнем Скилла или чем-то подобным. Но Двалия. Я знаю ее. Она - только Служитель. В ней нет ни капли от Белых, и уж точно нет способностей к Скиллу. Как она это сделала?

Какое это имело значение? Она просто это сделала. Я воскресил в памяти детали рассказа Шайн.

- Шайн говорила, что Двалия заставила их всех взяться за руки. Затем, перед тем, как дотронуться до камня, она надела перчатку. Очень тонкую, с серебряными кончиками на пальцах…

Мы оба поняли это одновременно. Я смотрел, как он поворачивал свои покрытые шрамами пальцы, будто видит срезанную поверхность.

- А я все удивлялся, почему они забрали их, - заметил он. - Теперь мы знаем.

Они сняли кожу с его пальцев, пришили к перчатке и использовали ее, чтобы затащить мое дитя в камень. Я едва не задохнулся, прежде чем вспомнил, как дышать. Я ощутил прилив отвращения, а потом в одно мгновение мое горе дало трещины под натиском ярости.

Какое-то время я был вынужден смотреть в противоположную от него сторону. Когда я оглянулся, он тер искалеченные пальцы, будто вспоминая - как это было, когда те были посеребрены магией.

Глава тридцатая.  Принц Фитц Чивэл

По контрасту с днями правления короля Шрюда, когда Мастер Скилла Гален решил, что Скилл и все знания о том, как его использовать, будут доверены как  можно меньшему числу практикантов, леди Неттл с начала своей службы в качестве Мастера Скилла предложила, чтобы даже обладающих малыми способностями приглашали для обучения и поручали им посильные задания. Под ее предводительством призывы кандидатам в ученики Скилла звучат каждые десять лет, и группы формируются, стоит практикантам достичь статуса подмастерья.

Таким образом, теперь династии Видящих служат более дюжины групп и почти десяток одиночек. На каждой сторожевой башне по всему побережью и у границ с Калсидой в состав пограничных отрядов входит один владеющий Скиллом, а у каждого герцогства есть группа, преданная их нуждам. Владеющих Скиллом включают в дипломатические партии, отправляющиеся на Внешние Острова, в Бингтаун и Джамелию. Возможность оперативно передавать информацию об угрозах, нависших над королевством, облегчила процесс переброса войск. Мост, разрушенный наводнением, разбойники, пираты, а также другие угрозы могут быть встречены во всеоружии благодаря налаженной быстрой связи.

—Писарь Таттерсол, Отчет об использовании Скилла Мастером Скилла Неттл

Я нашел в своей комнате остывающий завтрак и подготовленную одежду. Я поглядел на еду без аппетита, затем слегка перемешал, чтобы казалось, будто я немного поел. Занимаясь этим, я задался вопросом, зачем это делаю? Неужели я думаю, что Спарк или Эш будут докладывать, что я ничего не ем? Кому? Смешно.

Я спустился в бани Баккипа с чистой одеждой подмышкой. Бани были важной традицией в Баккипе, местом, где ревущие языки пламени встречались с ледяной водой. Комната для мытья, комната, где можно пропариться и пропотеть, затем место, где можно смыть с себя пот и одеться. Было отделение для охранников и слуг. И другие комнаты, где я никогда не бывал – для знати, включая королевскую семью. Сегодня я направился туда.

Я был смущен и раздражен, обнаружив там слугу, ожидающего, чтобы забрать мою одежду, чистую и грязную, полить меня водой в бассейне для мытья, предложить мыло и кусок ткани для оттирания грязи, снова погрузить меня в воду, сполоснуть, предложить подлить воды на раскаленные докрасна стенки железной печки, попарить меня. По большей части я встречал его ревностное прислуживание молчанием, стараясь не выглядеть слишком хмурым и недовольным. Это было непросто. Бани когда-то были для меня местом, где я мог побыть в одиночестве наедине со своими мыслями или насладиться грубым обществом охранников. Теперь это в прошлом.

Чистый и сухой, я заверил слугу, что в состоянии одеться сам, и жестом отпустил его из маленькой гардеробной комнаты. Там нашлись скамейка и даже зеркало и щетки. Я привел себя в приемлемый вид.

Передняя покоев Дьютифула для аудиенций представляла собой уютную комнату с огнем в камине, скамьями и стульями с подушками. Большие картины со сценами охоты в позолоченных рамах оживляли каменные стены. Можно было вдохнуть дым или выпить чашку чая. Двое слуг застыли в ожидании, готовые выполнить все пожелания посетителей. Я был не единственным, кто ждал приема у Дьютифула. Пожилая женщина в вычурной шляпке и в платье, чрезмерно усыпанном пуговицами, уже глубоко погрузилась в свои чашки. Скромно одетый паренек разложил на столе несколько свитков и вносил в них заметки. Два молодых аристократа сидели на противоположных концах скамьи, бросая друг на друга свирепые взгляды. Спор, ждущий решения Дьютифула.

В конце концов, дверь открылась, и появился герцог Фарроу со своим советником. Их встретили двое его слуг, он торопливо поклонился мне и поспешил по своим делам. Я удивился, когда паж показал жестами, что я должен войти, и пошел за ним под неудовольствие других ожидающих. Один из них громко откашлялся, но паж проигнорировал его и проводил меня внутрь.

Искусная обстановка этих покоев, в отличие от передней, была посвящена, в основном, военной теме. На стенах размещались картины с изображениями битв и военных героев, между ними висело трофейное оружие. В центре покоев на помосте стоял королевский трон. На другом конце комнаты было отведено место для небольшого столика и удобных кресел вокруг него. Рядом - уютный камин, на столике легкие закуски.

Но Дьютифул был не там.

Он сидел на троне, облаченный в мантию и корону, и я не мог заблуждаться, меня принимал Дьютифул, король Шести Герцогств, а не мой кузен. Я медленно прошел в покои. Когда я оглянулся, паж уже исчез. Но на лице Дьютифула не появилось приветственной улыбки, не прозвучало и непринужденного приветствия.

Когда я достиг приличествующей, по моему мнению, дистанции, я поклонился.

– Мой король.

– Принц Фитц Чивэл, – высота трона была такой, что, даже сидя, Дьютифул смотрел на меня сверху вниз. Я ждал. Он тихо заговорил: – Вы нашли Шайн Фаллстар и вернули ее домой. Моя мать заботится о ней. Возвращение дочери лорду Чейду принесло ему утешение и облегчило его состояние. Спасибо вам за службу.

Я склонил голову.

– Это было частью того, что я собирался сделать.

Он не ответил на это, продолжив:

– До того, как вы тайно покинули Баккип, я спросил вас, в тот день, когда мы собирались обсудить похищение в башне Верити, помните ли вы, что я – ваш король.

Я медленно кивнул.

Повисла длинная пауза. Он сидел, глядя на меня. Затем медленно покачал головой.

– Принц Фитц Чивэл, я обращаюсь к вам как ваш монарх. Я призвал вас сюда сегодня, чтобы напомнить вам снова, что я – ваш король. Также, чтобы напомнить вам, что вы – принц Фитц Чивэл, и потому находитесь полностью на виду у общества. Я сожалею, что в нашем горе мы должны это обсуждать. Но я не могу позволить вам и дальше так себя вести! – он сделал паузу, и я увидел, каких усилий ему стоит держать себя в руках.

– Я повторяю, то что уже упоминал вчера. В Баккипе разыгрывается не только наша личная трагедия. Не только рассыпающийся лорд Чейд и ваша непредсказуемость в Скилле. Не только объявление, что Неттл – моя кузина, замужем и ждет ребенка. Не только наши попытки совместить Тома Баджерлока и принца Фитца Чивэла и необходимость разобраться с тем, кто пытается убить Ланта, и покушениями отчима Шайн на лорда Чейда. Шесть Герцогств и Горное Королевство образуют очень большую игровую доску, задействовано очень много фигур, всегда. За нашими границами Калсида и Внешние Острова, Бингтаун и Джамелия. И еще драконы, а иметь дело с каждым из драконов – все равно, что с отдельной страной, если они вообще заинтересованы в переговорах.

Его голос задрожал. Он остановился на миг, и я почувствовал, как он силится взять свои чувства под контроль. И все же, когда он заговорил снова, его боль прорывалась сильнее, чем неудовольствие мной.

– Раньше я всегда мог рассчитывать на вас. Знать, что вы принимали интересы Шести Герцогств близко к сердцу и были честны со мной, даже если ваши слова причиняли мне боль. Я всегда чувствовал, что могу доверять вам. По крайней мере, я знал, что вы не станете делать ничего, что вызвало бы трудности в моем правлении. Я не забыл - что вы сделали для меня. Как вы вернули меня из моего опрометчивого побега к народу Древней Крови, и как вы сопровождали меня, чтобы освободить Айсфира и завоевать мою королеву. Я знаю, что вы вступались за меня перед моей матерью и лордом Чейдом, отстаивая мое право быть королем на деле, а не на словах. Я занимаю этот трон отчасти благодаря вашим усилиям укрепить меня на нем.

Он замолчал. Я смотрел в пол. Он подождал, пока я поднял на него глаза.

– Фитц Чивэл Видящий, почему вы предприняли эту поездку самостоятельно? Вы могли бросить вызов моему плану, привести мне свои доводы. Я бы выслушал, также, как вы слушали меня. Почему вы не доверили мне свои планы?

Я сказал ему правду.

– Я знал, что вы запретите это. Тогда бы мне пришлось ослушаться вас.

Он сел на троне немного прямее.

– Ты и так ослушался меня. Ты сам это знаешь.

Так и было. Я чувствовал себя по-детски, ответив:

– Не прямо.

Он закатил глаза. – Ох, пожалуйста. Это не делает чести ни одному из нас. Фитц, ты вышел из тени на солнечный свет, где все, что ты делаешь, будет пристально рассматриваться. Ты так недавно воссоединился с нами, что даже небольшое твое действие будет встречено с большим интересом и подольет масла в огонь сплетен. Я не Чейд, способный мгновенно изобретать  паутину лжи, чтобы респектабельно скрыть любые твои поступки, – он вздохнул, пока я молчал. – Докладывайте. Не упускайте ничего. Расскажите мне обо всем, чем вы не стали делиться с моей матерью и вашей дочерью. Доложите мне, как если бы я был Чейдом.

Я забылся. – Как он?

– Немного лучше. Отсюда ты можешь пойти в его покои и убедиться лично. Позже. Принц Фитц Чивэл Видящий, не я докладываю вам. Дайте мне отчет обо всем, что вы сделали с тех пор, как решили покинуть Баккип. Не упускайте ничего.

Я быстро принял решение. Пожалуй, пришло время моему королю узнать, каков я на самом деле. Возможно, его убийцам не стоит скрывать грязную работу, выполняемую ими для трона. И скрывать, на что способен лично я. Так что я поведал ему все, не скрывая ни одной детали. Я говорил о том, как усыпил своих спутников, и как использовал семена карриса и эльфовую кору. И я в подробностях описал, что сделал с красивым насильником и “герцогом” Элликом.

Он не прерывал мой отчет. Выражение его лица оставалось бесстрастным. Когда я закончил, он какое-то время молчал. Я переступил с ноги на ногу, постаравшись сделать это незаметно. Он посмотрел на меня сверху. Оценивал ли он меня и находил, что я не тот, с кем он хотел бы иметь дело? Жалел ли, что вытащил меня из тени?

– Принц Фитц Чивэл Видящий. Вы были свидетелем моей попытки сбежать от того, кто я и чем должен быть. Вы напомнили мне о моем долге и вернули обратно к нему. Я знаю, что с вами не всегда обращались как с принцем. Вам поручили обязанности, неподходящие для вашей родословной, обучили выполнять задания, которые никогда не подходили вам. Или Чейду. Я знаю, такова была воля моего деда – направить вас по этому пути.

– А теперь моя воля увести вас с него, – он ждал, пока я пытался осознать смысл его слов. – Вы понимаете, что я имею в виду? Я вижу, что нет. Хорошо. Принц Фитц Чивэл Видящий, вы больше никогда не должны рассматривать себя как убийцу. Никогда больше не быть тем, кто выполняет так называемую тихую работу или исполняет правосудие короля. Мое правосудие будет совершаться при свете дня, перед всеми. Не ядом или ножом во тьме. Теперь вы понимаете меня?

Я медленно кивнул. Моя голова кружилась. Так часто в течение жизни я говорил, что не хочу больше убивать. Снова и снова повторял, что я больше не убийца. А сейчас мой король забрал у меня мое звание убийцы и эти обязанности, и я ощущал это как упрек. Я моргнул. Не муж. Едва ли отец. И не убийца. Что же осталось от меня?

Почувствовал ли он мой вопрос?

– Вы будете вести себя, как подобает принцу династии Видящих. С честью и достоинством. Соблюдая этикет. Вы будете делиться мудростью своих лет с моими сыновьями и помогать направлять их в годы возмужания. Если я решу отправить вас на дипломатическую миссию, вы поедете вести переговоры, а не отравлять кого-то! Как принц Фитц Чивэл Видящий.

Каждый раз, когда он произносил мое полное имя с титулом, я почти ощущал, будто он произносит связующее волшебное заклинание. Словно он ставил вокруг меня границы. Я обнаружил себя медленно кивающим. Это ли имел в виду Шут? Кто-нибудь найдет для меня жизнь. И то, что он описывал, не было таким уж ужасным. Почему же я чувствовал себя опустошенным?

Он все еще пристально смотрел на меня.

Я торжественно поклонился.

– Я понимаю, мой король.

– Произнесите это, – его слова были жесткой командой.

Я сделал вдох. Произносимые мной слова звучали почти предательски.

– Я больше не ваш убийца, король Дьютифул. Я должен всегда вести себя как принц Фитц Чивэл Видящий.

– Нет, – он педантично уточнил. – Не «вести себя». Быть. Вы и есть принц Фитц Чивэл Видящий.

Я колебался.

– Леди Розмари…

– … это леди Розмари. Покончим с этим.

Вопросы метались в моем сознании, как пойманные рыбы в бочке.

– Принц Фитц Чивэл, я жду нашей встречи за сегодняшним ужином.

Я поморщился при мысли о погружении обратно в светскую жизнь. Он добавил потише:

– Оставайся со своей семьей, Фитц Чивэл. Мы перенесем это вместе.

Это было предложение уйти. Я поклонился еще раз.

– Мой король, – проговорил я и вышел.

Полностью сбитый с толку, я прошел через переднюю и побрел по коридорам замка. Я еще не решил, куда именно сейчас направляюсь, когда услышал за спиной мягкий звук торопливых шагов. Повернувшись, я увидел догонявшую меня Спарк.

– Сир, пожалуйста, одну минутку!

Ее щеки раскраснелись, и я почувствовал укол ужаса. Что-то случилось с Шутом? Но когда она меня нагнала, ее новости не могли ошеломить меня сильнее.

– Сир, я хотела уведомить вас, что закончила переносить ваши вещи в ваши новые покои.

– Мои новые покои?

– Более подходящие комнаты для вашего, м–м, нового положения, сир, – было очевидно, что Спарк также не по себе, как и мне. Она помахала сверкающим медным ключом, привязанным к плетеному шелковому брелку. – Теперь Лиловые покои – ваши.

Я уставился на нее.

– Я слышала, что раньше там жили леди Пейшенс и ее слуги.

Ее слуги. Одна служанка. Но апартаменты были гораздо просторнее моей однокомнатной спальни. Всего лишь вниз по коридору от лорда Чейда. И без доступа к потайному ходу. Я все еще пристально смотрел на Спарк.

– Конечно, их переделали с тех пор, как она там жила. Даже несколько раз, я предполагаю. Они очень приятные, сир. Оттуда открывается прекрасный вид на море, и можно сверху любоваться садами.

– Да, я знаю, – слабо ответил я.

– А вашему другу отдали покои, где когда-то жил лорд Голден. Знакомые ему комнаты, хотя я конечно никому не скажу это. Теперь я ему прислуживаю. Как и вам, конечно. У меня есть комната в его покоях.

Комната, где когда-то обитал я. Я обрел голос.

– Звучит, словно ваша должность тоже изменилась.

Она покачала головой, завиток выбился из–под ее чепчика и затанцевал на лбу.

– О, нет, сир, я была служанкой с тех пор, как приехала в замок Баккип, – она улыбнулась, но в глазах читалась тревога. Мы разделяли это беспокойство.

– Конечно, так и было. Спасибо.

– О, ваш ключ, сир. Вот он. От ваших новых покоев.

– Спасибо, – я мрачно взял его. – Думаю, я сейчас проведаю лорда Чейда.

– Как вам будет угодно, сир, безусловно.

Она снова сделала реверанс, на этот раз слегка напоказ, затем повернулась и поспешила прочь. Я же пошел к комнатам Чейда, подозревая, что за этими изменениями по каким-то своим загадочным причинам стоял он. Может быть, он мне все объяснит.

Слуга впустил меня на стук в дверь, я направился было к спальне, но он махнул в сторону гостиной. Я вздохнул с облегчением. Стало быть, Чейду лучше.

Его гостиная была отделана цветами зеленого мха и коричневого желудя. Красивый портрет короля Шрюда в самом его расцвете висел над камином. Теплый аромат специй из чайника витал в воздухе. Чейд, облаченный в мягкий халат, сидел у огня. Напротив него в кресле с подушками устроилась Шайн с чашкой в руках. Она была одета в простое скромное платье, зеленый цвет подчеркивал ее глаза. Волосы были заплетены в косы и уложены кольцами у шеи. Влияние Кетриккен, конечно. Они обернулись, и мне показалось, что в глазах Шайн мелькнул страх.

Но меня ошарашил Чейд. Он благожелательно улыбнулся, это была ласковая улыбка старческого недоумения. За то короткое время, что мы не виделись, он успел постареть еще больше. Я мог разглядеть форму черепа через истончавшуюся плоть на его лице. Глаза смотрели почти безжизненно. На мгновение я усомнился, узнал ли он меня. Затем я услышал:

– О, вот и ты, мой мальчик. Как раз вовремя. Шайн заварила нам чаю. Он восхитительный. Хочешь немного?

– А что за чай? Я не узнаю аромат.

Я медленно вошел в комнату. Чейд указал жестом на кресло рядом со своим, и я осторожно сел.

– О, просто чай, ты знаешь. Сделанный со специям и всякой всячиной. Предполагаю, имбирь. Может быть, лакричный корень? Он сладкий. И пряный. Очень приятный холодным днем.

– Спасибо, – проговорил я, Шайн уже налила чай и предложила мне чашку. Я улыбнулся, когда брал ее. – Похоже, вы ждали меня.

– О, всегда приятно, когда тебя заходят проведать. Я надеялся, что Лант зайдет. Ты знаком с моим мальчиком Лантом?

– Да. Да, знаком. Ты посылал его ко мне в Ивовый Лес, помнишь? Быть учителем моей маленькой девочки. Пчелки.

– Правда, я посылал? Да, да. Учитель. Лант бы в этом преуспел. Он добрая душа. Мягкая душа.

Он кивал, пока говорил. Нет. Не кивал. Это была слабость, дрожание головы. Я бросил взгляд на Шайн. Она встретила его, но ничего не сказала.

– Чейд. Пожалуйста, – попросил я, сам не понимая, чего же прошу. – Ты в порядке?

– Он в порядке, – ответила Шайн, предостерегая меня. – Когда никто его не расстраивает. И не поднимает неприятных тем.

Я задумался, не была ли она сама в таком же состоянии. Поднимая чашку ко рту, я вдохнул ароматы. Там не было лекарственных трав. Я наблюдал, как Шайн отпила глоточек из своей чашки. Она встретила мой взгляд.

– В чае есть несколько успокаивающих трав. Но очень мягких.

– Очень мягких, – согласился Чейд и снова одарил меня обескураживающее радушной улыбкой.

Я оторвал от него глаза и прямо спросил Шайн:

– Что с ним не так?

Она ответила мне озадаченным взглядом.

– Мне кажется, с моим отцом все хорошо. Он рад, что я рядом с ним.

Чейд кивнул.

– Да, я рад, – согласился он.

Шайн тихо проговорила:

– Он перестал использовать Скилл, чтобы скрывать свой возраст. Он больше не должен его использовать, также, как травы, которые он принимал раньше.

Я рассматривал комнату, пытаясь подавить растущую панику. Король Шрюд взирал на меня со своего портрета. Его проницательный взор и решительный подбородок Видящих только острее напомнили мне, как его разум слабел и угасал, прежде, чем его время пришло. Он стал жертвой длительной болезни, своей боли и лекарств, которые принимал, чтобы облегчить мучения. Что-то в словах Шайн не давало мне покоя.

– Откуда ты знаешь? Что он не может использовать Скилл?

Она выглядела слегка встревоженной, будто я задал грубый вопрос.

– Леди Неттл, Мастер Скилла, сказала мне. Она объяснила, что он пользовался им до полного истощения, способами, превышавшими его способность контролировать магию. Она уточнила, что не может точно мне это объяснить, так как у меня нет этой магии. Но она добавила, что он сейчас уязвим. Что ему не следует пытаться пользоваться Скиллом, и никто не должен обращаться к нему через Скилл.

Я ответил на вопрос, который она не задала.

– Я не опасен для него. Я выпил очень крепкий чай из эльфовой коры, чтобы быть уверенным, что Винделиар не сможет затуманить мои мысли и чувства. Чай забирает способности к Скиллу. И они до сих пор не вернулись.

– Винделиар, – повторила она и побледнела. Ее наносное спокойствие треснуло, и я увидел покалеченную женщину, отчаянно цепляющуюся за утешительную подпорку в виде чистой одежды, теплой постели и регулярного питания. Но тот, кто когда-то узнал, на что способны бессердечные люди, никогда этого не забудет. Это всегда остается тем, что может случиться с тобой снова.

– Ты в безопасности, – бесполезно выговорил я.

Она посмотрела на меня.

– Да, – тихо ответила она. – Но Пчелки нет. Она укусила его, чтобы освободить меня. И я убежала.

– Это то, что уже случилось, – без всякого выражения ответил я. – Не задерживайся на этом.

Наступила тишина. Чейд продолжал улыбаться. Я задумался, какие еще травы он употреблял. Внезапно Шайн заговорила:

– Бадж… Принц Фитц Чивэл. Я хочу попросить прощения.

Я отвел от нее глаза.

– Ты уже говорила это, Шайн. Когда мы нашли тебя. Это не твоя вина, что они забрали Пчелку.

– Я прошу прощения не только за это, – тихо ответила она.

Я увел нас от этой темы.

– Ты знаешь, почему Пчелка укусила мужчину, державшего тебя, а не Белого, который ее схватил?

Она покачала головой. Тишина наполняла комнату, и я позволил ей расти. Некоторые вещи никак не поправишь, обсуждая их.

– Скилл, – тихо заметил я. Это вернуло ее взгляд ко мне. – Кто-то беседовал с тобой о нем? Что как Видящая ты могла унаследовать талант к нему?

Она выглядела встревоженной.

– Нет.

– Что ж, – как мне к этому подступиться? Очевидно, Чейд не снял блок, который поставил на нее когда-то. Неттл знала, что у нее есть Скилл, и что он запечатан. Стоило ли мне вообще вмешиваться? Я вздохнул и направился по более безопасному пути. – Что ж, это возможно. Я уверен, когда они решат, что время пришло, они проверят тебя на Скилл. И если ты им обладаешь, тебя научат с ним обращаться, – я был уверен, что ее обучение будет сильно отличаться от жестоких уроков, которым подвергали меня.

– У нее он есть.

Мы оба повернулись к Чейду. Его голова по-прежнему слегка подрагивала, что можно было принять за кивание.

– Есть у меня? – Шайн внезапно загорелась, сияя от возбуждения.

– Да, есть. Конечно, есть. И ты в нем сильна, – Чейд улыбнулся, и всего на мгновение его зеленые глаза стали также пронзительны, как всегда, когда он смотрел на нее. – Ты не помнишь, как искала меня во снах? Как ты, необученная и неведающая, использовала магию Видящих, чтобы найти меня? Моя … любимая … доченька.

Он выговорил каждое слово четко и раздельно, глаза не покидали лица Шайн. Между ними что-то происходило, нечто особенное и личное, и внезапно я осознал - что именно он сделал. Печатью ее Скилла были слова, которые, он был уверен, только он сможет ей когда-либо сказать. Кто еще вот так, на одном дыхании, назвал бы ее любимой дочерью?

Они не отрывали глаз друг от друга, и я слышал, что и дышали они в унисон. Губы Шайн сложились в непроизнесенное слово. Папа. Неподвижность комнаты ощущалась, как глубокий пруд. Я наблюдал за ними, неспособный сказать, что происходит, неспособный решить, было ли это прекрасно или ужасно.

Я услышал, как открылась внешняя дверь покоев Чейда. Голос Стеди ворвался в комнату раньше самого Стеди.

– Ты знаешь, что он не должен использовать Скилл, Фитц!

– Это не я, – ответил я, и увидел шок на его лице, когда он вошел в комнату. Он перевел взгляд с Чейда на Шайн, широко раскрыл глаза, и я понял, что он зовет Неттл. Его взгляд метнулся ко мне.

– Она должна остановиться! Леди Шайн, пожалуйста, пожалуйста, остановитесь! Это может убить его.

– Остановиться? – переспросила она голосом спящего, говорящего во сне. – Это мой папа. Я думала, он забыл обо мне. Или покинул меня.

– Никогда, – поклялся Чейд, и сила в его голосе заставила меня задуматься, что, может быть, она восстанавливала его, а не уничтожала.

– Я не знаю, что делать! – воскликнул Стеди.

– Я тоже, – признался я. Казалось, прошло очень много времени, прежде чем мы снова услышали, как открывается дверь. На этот раз в комнату вбежали Неттл с раскрасневшимися щеками и высокая женщина, которую я раньше никогда не встречал. На лице ее тут же отразилось понимание. Неттл обратилась к своей спутнице.

– Мы разделим их. Очень мягко. Я помогу лорду Чейду восстановить его стены. Посмотри, сможешь ли ты помочь девушке. Стеди, будь готов помочь, – моя дочь уделила мне один взгляд. – Лучше, если тебя здесь не будет. Я чувствую, как он стучится к тебе, пытаясь затянуть тебя в поток.

– Хорошо, – ответил я, подавляя как страх, так и нежелание уходить. Я был здесь бесполезен и, вероятно, хуже, чем бесполезен. Помеха для всех. Я не сомневался в словах Неттл, и все же мою гордость уязвило, что она выпроваживала меня, чтобы выполнить свою работу. У Баррича была на этот счет поговорка. Бесполезный, как сосцы у быка. Это обо мне. Я начинал очень уставать от своей бесполезности и никчемности.

Было тяжело покинуть покои, но еще тяжелее знать, куда следует идти. Я направился к своим новым покоям. Ключ плавно повернулся в замке, и я вошел. Это было чужое и странное место. Все следы пребывания здесь Пейшенс и Лейси давно исчезли. Эти покои, как и остальные в замке, были обставлены гораздо роскошнее, чем в те времена, когда я был мальчиком в милости у Пейшенс. Кто-то покрыл каменные стены штукатуркой и покрасил в мягкий желтый цвет, напомнивший мне о старом черепе. На полу в главной комнате лежал ковер, на стенах висели картины с цветами, заключенные в красивые рамы. В уютном очаге горел небольшой огонь, рядом стоял лоток с поленьями. Там же было несколько кресел с вышитыми подушками и небольшой столик с ножками в форме кошачьих лапок. И ничего, что указывало бы, что я тут живу.

В большей спальне я обнаружил свою одежду, аккуратно сложенную в шкафу. Наименее броские наряды лорда Фелдспара и несколько вещей, которые Эш явно выбрал для меня. Я вздрогнул, увидев меч Верити на стене над моей кроватью. Действительно, парень подумал обо всем. Или, возможно, это была Спарк, сказал я себе, и задумался, почему мне было так непросто совместить их в одного человека. Мой сверток из Ивового Леса тоже был здесь, и я с облегчением обнаружил, что мои запасы ядов и набор отмычек и оружия все еще были мне оставлены, также, как книга Пчелки. Потрепанный сверток хранил все предметы в этой комнате, которые на самом деле были моими. Я взял его, открыл сундук из кедрового дерева и спрятал сверток под мягкими шерстяными одеялами.

Я ходил по комнате, как волк, исследующий пределы своей клетки. В комнате для слуг стояла узкая кровать, небольшой сундучок для одежды, чаша и кувшин. Сундук для одежды был пуст. Несомненно, Эшу и Спарк будет удобнее оставаться с Шутом.

Там была и небольшая приятная гостиная, однако гораздо больше размером, чем я помнил. Безусловно, башни мусора Пейшенс уменьшали размер комнаты в моем восприятии. Беглое исследование стен не обнаружило следов потайных дверей. Я заметил маленький вырез в штукатурке, где мог скрываться глазок. Я сел на стул и выглянул в окно. Но там не было ничего, чтобы занять мой разум или руки, ничего, что бы отвлекло меня от пустоты в сердце, в месте, где раньше была Пчелка. Что было мне делать с пустыми часами, оставшимися в моей жизни? Я покинул свое безликое жилище, дошел до покоев Шута и постучал.

Пришлось подождать, прежде чем я услышал, что дверь отпирают. Сначала она приоткрылась лишь чуть-чуть, затем, с видимым облегчением, Эш распахнул ее, впуская меня.

– Я так рад, что вы пришли, – вырвалось у него вместо приветствия. – Он в таком состоянии, а я не знаю, что делать.

– Что случилось?

Как только я вошел вовнутрь, Эш закрыл дверь и запер ее за мной.

– Он в ужасе, – просто ответил он. – Он не хотел покидать скрытые покои, но леди Розмари настояла. Она … я больше не ученик там. Я рад просто работать здесь, в замке Баккип, как слуга. Я знаю, что лорд Чейд … но сейчас не время мне беспокоить вас моим положением. Его перевезли сюда с максимальной заботой, но он все еще трясется от страха. И я не знаю, как успокоить его.

Парень поднял на меня глаза и отступил назад, увидев ярость на моем лице.

– Да как она смеет?! – взорвался я. – Где Шут?

– Он в спальне. Я привел его тайными ходами и приложил все усилия, чтобы принести все знакомое ему сюда. Физически ему гораздо лучше, но этот переезд так сильно его расстроил…

Я знал, как пройти через эти покои. Когда Шут был лордом Голденом, я жил здесь в качестве его слуги Тома Баджерлока. Теперь покои были убраны значительно проще, чем в экстравагантные дни лорда Голдена. Я подошел к двери в спальню, громко постучал и произнес:

– Это я, Фитц. Я вхожу.

Ответа не было. Я медленно открыл дверь и увидел комнату, погруженную в полумрак. Ставни на окнах были плотно закрыты, только свет огня в камине освещал комнату. Шут сидел в кресле лицом к двери. В руке он сжимал нож.

– Ты один? – спросил он дрожащим голосом.

– Сейчас да. Эш прямо за дверью, если нам что-то понадобится, – я заставил свой голос звучать как можно ровнее и спокойнее.

– Я знаю, ты думаешь, я глуплю. Но, Фитц, уверяю тебя, опасность реальна.

– Не имеет значения, что я думаю. Для меня важно, чтобы ты чувствовал себя в безопасности, чтобы твое тело могло продолжать выздоравливать. Так. Теперь мы здесь. Наша ситуация изменилась. Никто не действовал из злого умысла, но я вижу, что ты сильно встревожен, – мои слова лились потоком, пока я приближался к нему. Я хотел, чтобы он знал, где я, пока я подходил к нему. – Я также сильно удивился, как и ты, когда меня переселили из моих старых комнат. И сегодня король Дьютифул объявил мне, довольно формально, что я принц, а не убийца. Перемены коснулись и меня, как видишь. Но лишь одно имеет значение, как я начал говорить, я хочу, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Поэтому расскажи мне. Что я могу для этого сделать?

Его хватка на ноже слегка ослабла.

– Ты не раздражен из-за меня? Не сердишься на мою слабость?

Я был изумлен.

– Конечно, нет!

– Ты ушел так внезапно. Когда ты не пришел рассказать мне сам, я подумал … Я подумал, что ты устал оттого, что я во всем от тебя завишу.

– Нет. Вовсе не поэтому. Я думал, у меня есть шанс спасти Пчелку. Я должен был немедленно им воспользоваться. Если бы только я начал действовать на день раньше…

– Не надо. Ты сведешь себя с ума, – он покачал головой. – Она не могла исчезнуть, Фитц! Просто не могла!

Она могла, и мы оба это знали. Я свернул свои мысли с этого пути.

– Что бы дало тебе ощущение большей безопасности?

– Ты. Когда ты здесь, – почти конвульсивным жестом он резко бросил нож на стол. – Вот.

– Я не могу быть здесь все время, но постараюсь бывать тут часто. Что еще?

– Эш вооружен? Его научили драться?

– Я не знаю. Но это можно поправить. Теперь он будет твоим слугой, как я понимаю. Я так же могу выучить его охранять твою дверь.

– Это могло бы меня … успокоить.

– Что еще?

– Фитц, мне нужно видеть. Больше, чем что-либо другое, мне нужна способность видеть! Мог бы ты использовать Скилл, чтобы восстановить мне зрение?

– Я не могу. Боюсь, не сейчас. Шут, я выпил эльфовую кору, ты же знаешь об этом. Ты был при моем первом докладе Дьютифулу.

– Но эффект пройдет, разве нет? Как прошел на Аслевджале.

– Думаю, да. Я уже говорил тебе, – не время рассказывать ему, чем такое лечение обернется для меня. – С тех пор, как Эш дал тебе драконью кровь, тебе стало гораздо лучше. Может быть, твое зрение вернется само по себе. Как боль?

– Гораздо меньше. Я все еще ощущаю в своем теле … перемены. Оно исцеляется, но в той же мере и изменяется. Эш уверяет, что мои глаза выглядят иначе. И кожа.

– Ты становишься похож на Элдерлинга, – честно ответил я. – Нельзя назвать это непривлекательным.

Изумление осветило его черты. Он поднял руки к лицу и затем коснулся разглаженной кожи.

– Тщеславие, – упрекнул он себя, и, я думаю, мы оба удивились нашему смеху.

– Вот что я предлагаю тебе сделать, – сказал я. – Мне бы хотелось, чтобы ты ел, отдыхал и продолжал поправляться. А когда ты почувствуешь, что готов, и только тогда, уверяю тебя, я был бы рад видеть, как ты гуляешь по замку. Заново открываешь удовольствие жизни. Ешь хорошую еду, слушаешь музыку. Даже выходишь наружу.

– Нет, – он ответил мягко, но настойчиво.

Я смягчил свой тон.

– Я сказал, когда ты будешь готов. И я буду рядом с тобой…

– Нет, – ответил он жестче. Он сел ровнее, а когда заговорил, голос звучал осуждающе, почти холодно. – Нет, Фитц. Не надо нянчиться со мной. Они забрали нашего ребенка. И уничтожили ее. А я съеживаюсь и плачу из-за смены комнаты. У меня не осталось ни капли мужества, но это не важно. Слепота не важна. Я пришел сюда слепым, и если мне придется пойти слепым, чтобы убить их, значит таков мой долг. Фитц. Мы должны поехать в Клеррес, и мы должны убить их всех.

Он ровно и спокойно сложил ладони на столе перед собой. Я стиснул зубы.

– Да, – пообещал я ему вполголоса. Я обнаружил, что был так же спокоен, как он. – Да. Я убью их. За всех нас, – я наклонился ближе и постучал по столу, пока моя рука двигалась к нему. Я взял его худую руку в свою. Он поморщился, но не отдернул ее. – Но я не возьмусь за такое дело с тупым лезвием. Нет смысла браться за такое дело с человеком, все еще выздоравливающим от ужасных ран. Поэтому прислушайся ко мне. Мы подготовимся. Мне есть, чем заняться, и тебе тоже. Восстанови свое здоровье, и твоя смелость вернется к тебе. Начни передвигаться по замку. Подумай, кем ты будешь. Снова лордом Голденом?

Замаячила слабая улыбка.

– Интересно, его кредиторы все также злы, как когда я сбежал?

– У меня нет ни малейшего представления. Хочешь, я узнаю?

– Нет. Нет, я думаю, мне нужно будет придумать для себя новую роль, – он сделал паузу. – О, Фитц. Как Чейд? Что с ним случилось, что ты будешь делать без него? Я знаю, ты рассчитывал на его помощь. По правде говоря, и я на нее рассчитывал в нашем деле.

– Я надеюсь, он поправится, и нам не придется справляться без него, – я старался, чтобы это звучало сердечно и оптимистично. Огорчение на лице Шута только усилилось.

– Я бы хотел пойти навестить его.

Я удивился.

– Ты можешь. Тебе стоит это сделать. Может быть, завтра мы можем пойти вместе.

Он затряс головой. Его светлые волосы немного подросли, но недостаточно, чтобы можно было их уложить, и малейшее движение заставляло их колыхаться.

– Нет. Я не могу. Фитц, я не могу, – он глубоко вдохнул, глядя на меня, на его лице отражалось мучение. Неохотно он добавил: – Но я должен. Знаю, я должен начать. Скоро.

Я медленно ответил:

– В самом деле, ты должен, - я спокойно ждал.

– Завтра, – наконец, сказал он. – Завтра мы вместе пойдем навестить Чейда. Он снова глубоко вдохнул. – А теперь мне пора в постель.

– Нет, – весело ответил я. – Еще не ночь, и мне сейчас нечем заняться, так что я надеялся, что ты не будешь спать и поговоришь со мной, – я подошел к зашторенным, плотно закрытым окнам, отодвинул ткань и распахнул старомодные внутренние ставни. Свет зимнего дня заструился внутрь через толстое узорное стекло. – За окном бурный день. Штормовой ветер взметает над водой брызги, и у каждой волны белая шапка.

Он встал и подошел медленными, осторожными шагами, шаря рукой в воздухе перед собой. Он нащупал меня, затем взял под руку и слепо уставился наружу.

– Я могу видеть свет. И я чувствую прохладу стекла. Я помню этот вид, – неожиданно он улыбнулся. – Стена под окном отвесная, не правда ли?

– Да. Неприступная, – я стоял там, пока он внезапно не вздохнул, и я ощутил, как часть напряжения отпустила его. Мне пришла в голову идея. – Ты помнишь моего приемного сына Неда?

– Я никогда не знал его близко, но я его помню.

– Он приехал в Баккип. Оплакивать Пчелку. Я провел с ним мало времени, точнее, мы едва обменялись парой слов. Я думаю попросить его спеть мне сегодня. Некоторые из старых песен и любимые песни Пчелки.

– Музыка может облегчить боль.

– Я собираюсь попросить его придти сюда.

Его рука напряглась на моей. Спустя мгновение он слабо ответил:

– Хорошо.

– И, возможно, Кетриккен присоединится к нам.

Он неровно вздохнул.

– Я думаю, это будет весело, – его рука крепко вцепилась в мой рукав.

– Я уверен, что так и будет.

Воодушевление, которое я ощутил, удивило меня самого. Однажды Пейшенс посоветовала мне делать что-нибудь для кого-то другого, чтобы перестать жалеть себя. Может быть, сейчас я случайно выяснил - что я буду делать со своей жизнью, по крайней мере, в ближайшее время: помогать Шуту избавиться от живущего в нем ужаса и вернуться к жизни, где у него были бы хоть небольшие удовольствия. Если мне удастся этого достичь, возможно, меня меньше будет мучить совесть, когда придет время уехать. Так что я провел с ним час, планируя все для вечерней встречи. Эш с радостью сбегал на кухню заказать угощение, а затем найти Неда и передать ему мою просьбу. Он также зашел в старые конюшни с дополнительным поручением позвать Персиверанса и принести ворону в покои Шута. Когда я, наконец, ушел из комнаты Шута, я встретил обоих мальчиков, поднимавшихся по ступенькам, ворона восседала на руке у Пера, будто сокол, а ребята весело болтали. Я решил, что включить Пера в небольшой круг друзей Эша будет всем во благо.

Я медленно шел по коридору к своей новой комнате. Нед встретит меня там. Я ощутил острый укол сожаления. Что было со мной не так? Организовывать вечеринку в комнате Шута спустя всего несколько дней после потери Пчелки? Мое горе вернулось, как ветер, нарастающий перед шквалом, и затопило меня, вымораживая сердце. Я скорбел, но это была неуверенная скорбь того, у кого нет доказательств смерти. Она пропала в Зимний Праздник. Потерянная для меня гораздо раньше, чем эти несколько дней.

Я прислушался к своему сердцу. Действительно ли я верил, что она умерла? Она исчезла, как Верити исчез для Кетриккен. Недостижимая и невидимая. Где-то в потоке Скилла, где я больше не могу плавать, еще могли задержаться нити ее существа. Я задумался, могла ли она как-то связаться с Верити, опознает ли дедушка король Шрюд ее нити как родные?

Приятная фантазия, – упрекнул я себя. Предложить себе утешение для детей. Было так тяжело поверить в смерть Молли. Но время сотрет мои сомнения, Пчелки больше нет. Капля за каплей, прошел остаток дня. Ко мне пришел Нед, он плакал, закрывая лицо руками, и показывал мне подарок, который носил с собой для Пчелки с конца лета. Это была куколка с морщинистой головой-яблочком и маленькими ручками-веточками. Я счел ее одновременно нелепой и странно очаровательной с ее кривоватой улыбкой и глазками-ракушками. Он отдал куклу мне, и я посадил ее на тумбочку у кровати. И подумал, смогу ли заснуть, пока она за мной наблюдает?

Тем вечером в комнате Шута он пел самые любимые песни Пчелки, старые песни, песенки-считалки, глупые песенки, заставлявшие ее смеяться от восторга. Ворона ритмично склоняла голову и однажды крикнула: “Снова, снова!”. Кетриккен сидела рядом с Шутом и держала его костлявую руку. Мы угощались имбирными пирожными и бузинным вином. Может быть, немного многовато вина. Нед поздравил меня с тем, что я стал принцем, а не Бастардом, владеющим Уитом, а я поздравил его с тем, что он стал известным менестрелем, а не разноглазым бастардом войны Красных Кораблей. В тот момент нам двоим это показалось очень смешным, но Эш смотрел на нас с ужасом, а Персиверанс выглядел оскорбленным за меня.

Той ночью я спал. На следующее утро позавтракал с Шутом, а потом получил приглашение на игру с Интегрити и Проспером. Мне не хотелось идти, но они бы не позволили мне отказаться. Я знал, что они желали мне добра и надеялись отвлечь от моего горя. Я надел вычурный наряд, с собой у меня не было спрятанных ножей или ядов. Я бросал кости, сделанные из нефрита и красной железной руды, и сильно проигрывал в азартных играх, которым никогда не учился. Я делал ставки маленькими серебряными монетками, а не медными, которыми играли в тавернах моей юности. Тем вечером я вернулся навестить Шута и обнаружил, что Нед уже там, развлекает Эша и Пера очень глупыми песенками. Я сидел и слушал с веселым выражением на лице.

Решения. Нет. Решение. Шут был прав. Если я не выберу, что делать с тем, что осталось от моей жизни, это решит кто-то другой. Я чувствовал себя рудой, которую растерли в порошок и разогревали до тех пор, пока она не расплавилась, чтобы можно было вылить ее в форму. А теперь я затвердевал во что-то, чем я никогда раньше не был. Мое осознание, чем я буду, медленно снисходило на меня, это было похоже на то, как бесчувствие постепенно проходит после тяжелого удара. Неуклонно. Мои планы формировались бессонными ночами. Я знал, что мне нужно сделать, и, отстраненно анализируя, я знал, что буду делать это один.

Прежде, чем я начну, мне нужно закончить, сказал я себе. Поздно ночью я обнаружил, что кисло улыбаюсь, вспоминая, как Шут заканчивал свою роль лорда Голдена. Его план побега прошел не совсем так, как он предполагал. Ему пришлось, очертя голову, спасаться от кредиторов. Мой уход, решил я, будет более плавным. Более доброе исчезновение, чем его.

Я постепенно двигался на ощупь к своеобразному нормальному состоянию. Я смотрел на каждого человека, которого собирался оставить позади, и тщательно взвешивал, что ему нужно, также, как я готовился к своему предприятию. Я сдержал свое слово Шуту: я привел Эша на тренировочную площадку и передал его Фоксглав. Когда она потребовала для него подходящего по размеру партнера, я привел Персиверанса, и она начала с ними тренировки на деревянных мечах. Фоксглав раскусила маскировку Эша гораздо быстрее меня. На второй день занятий с мальчиками она отвела меня в сторону и двусмысленно спросила, не заметил ли я ничего "странного" в Эше. Я ответил, что знаю, как не совать нос в чужие дела, на что она улыбнулась и кивнула. Если она как-то и изменила обучение Эша, я этого не заметил.

Я передал свою гвардию на попечение Фоксглав. Несколько оставшихся роустеров приняли ее суровую дисциплину и начали приносить пользу. Она потребовала, чтобы они отказались от цветов роустеров и смешались с моей гвардией. Я частным образом попросил ее предоставить им выполнить особые задания, которые могли потребоваться лорду Чейду. Его сеть шпионов и посыльных, бегающих с поручениями, рассыпалась, и я задавался вопросом, не понадобится ли ему собственная гвардия, нечто, чего старый убийца так себе и не завел. Она серьезно кивнула, и я оставил это в ее умелых руках.

В следующий раз, когда Проспер и Интегрити пригласили меня на игру, я ответил приглашением на тренировочный двор, где оценил своих кузенов. Они не были изнеженными замковыми котами, как кто-то мог подумать, и там, деревянный клинок против деревянного клинка, я начал узнавать их как мужчин и родственников. Они были хорошими мужчинами. У Проспера была возлюбленная, и он ждал, когда ее объявят его нареченной. Интегрити не выдержал бремени короны будущего короля, и дюжина леди соперничала за право прокатиться с ним на лошадях, поиграть и выпить. Я передал им сколько смог из того, чему научил меня Верити. Я стал для них взрослым наставником, возрастом старше их отца, тем, кто рассказывал им истории об их деде, которые, я считал, им стоит услышать.

Я позволил себе и собственные прощания. Зима в замке перенесла меня назад в дни моего детства. Если бы я захотел, я мог бы присоединиться к элегантно одетым и надушенным лордам и леди, бросающим кости или играющим в другие азартные игры. Их развлекали певцы из Джамелии и поэты с Пряных Островов. И все же мне больше нравилось сидеть перед Большим Очагом, где охотники оперяли стрелы, а женщины приносили свою пряжу и кружева. Там рабочий народ замка занимался своими делами в свете огня и слушал молодое поколение менестрелей или наблюдал, как ученики бесконечно репетировали свои кукольное представления. Когда я был мальчишкой, даже бастарда хорошо принимали здесь.

Я утешался здесь, тихо приходя и уходя, наслаждаясь музыкой, неловким флиртом между молодой челядью, проделками мальчиков и девочек, мягким огнем и медленным течением жизни. Несколько раз я видел Эша и Персиверанса, и дважды Спарк, издалека наблюдающую за другом Эша с мечтательным выражением на лице.

Чейд оставался сердечно рассеянным. Ел он в своей комнате. Он приветствовал меня, когда я заходил его проведать, но ни разу не обратился ко мне так, чтобы я понял - он ясно помнит, кто я, и кем мы когда-то были друг для друга. С ним всегда кто-то сидел. Часто это был Стеди или Шайн. Иногда – хорошенькая ученица Скилла по имени Велком. Чейд расцветал от ее внимания, и, казалось, она была к нему расположена. Однажды я вошел и застал ее расчесывающей его седые волосы и поющей песню о семи лисах. Те пару раз, когда я пытался остаться с ним наедине, попросив ее выполнить небольшие поручения, она быстро убегала и возвращалась прежде, чем я успевал хотя бы немножко натолкнуть Чейда хоть на какой-то стоящий ответ.

Кетриккен прибрала Шайн к рукам. Девушка одевалась более сдержанно, хоть и элегантно, и всегда была чем-то занята. Неттл начала учить ее Скиллу. Шайн, по-видимому, нравилось быть при дворе и стать частью круга Кетриккен. Никому из молодых людей не разрешалось за ней ухаживать, и Кетриккен подобрала трудолюбивых и умных молодых женщин себе в компаньонки. Шайн цвела в свете покровительства королевы. Я не был уверен, но подозревал, что частью своего спокойствия она была обязана травяным чаям. Обретя своего отца, не чаявшего в ней души, она, казалось, приняла, что Лант как поклонник потерян для нее навсегда. В темные минуты я размышлял, не пригасило ли ее энтузиазм по отношению к мужчинам то, что она попала в руки калсидийцев. Я сделал еще более мрачный вывод, что даже если это и так, я уже ничего не мог с этим поделать.

Я знал, что должен буду вытрясти из нее наиболее полный отчет о пребывании у похитителей, и попросил об этом Неттл, так как боялся, что ответы на тяжелые вопросы могут вызвать у Шайн что-то вроде шторма Скилла. Неттл немедленно согласилась, что мы должны узнать как можно больше. Кетриккен выразила меньше желания подвергать Шайн детальному допросу, но когда дело передали Дьютифулу, он сказал, что это необходимо, попросив лишь быть по возможности мягче. Я составил список вопросов, но задавала их Кетриккен, вместе с Неттл, которая находилась в комнате, чтобы контролировать уровень расстройства Шайн. Я тоже там был, но за стеной, снова за моим потайным глазком, где я мог слышать и делать записи, не усиливая ее тревогу своим присутствием.

Все прошло хорошо, но совсем не так, как я предполагал. Кетриккен попросила Шайн помочь разобрать большую корзину спутавшейся цветной пряжи. Неттл присоединилась к ним, будто бы случайно, и по-женски непринужденно начала вместе с ними разбирать и сортировать нитки. Их разговор блуждал, пока я не начал думать, что скоро сойду с ума в ожидании нужной информации. Но каким-то образом Кетриккен направила мысли Шайн к тому ужасному дню, когда ее вырвали из привычной жизни. И после она уже ничего не делала, просто слушала, время от времени сочувственно восклицая и парой мягких слов подталкивая девушку продолжать рассказ.

Думаю, для Шайн было практически облегчением рассказать, что с ней произошло. Ее слова звучали сперва неуверенно, а затем хлынули потоком. Я узнал имена ее похитителей и, больной от ужаса, слушал, как они пренебрегали моим ребенком в ее серьезной болезни. Только когда Шайн упомянула, как с Пчелки слезла кожа, я понял - что именно случилось. Также, как это было у Шута, при приближении к тому, что было ей предначертано, ее цвет менялся. Только, по словам Шайн, Пчелка стала еще бледнее. Я отбросил все раздумья об этом в сторону, упрямо повторяя себе, что я должен сконцентрироваться на каждом слове Шайн. Позже я подумаю, что это все означает для меня. И будет означать для Шута.

Я аккуратно записал каждую болезненную деталь и снова порадовался, что ни красивый насильник, ни герцог Эллик не получили из моих рук легкой смерти. Но по мере того, как Шайн подводила свою историю к концу, она, к моему ужасу,  призналась им, как больно было ей узнать, что человек, которого она считала своим кавалером, оказался ей братом. Она выливала свое страдание слезами девичьего разбитого сердца, ведь после окончания ее долгого кошмара она проснулась еще и с этим ужасным знанием, что любимый человек никогда не будет с ней вместе.

Неттл постаралась скрыть свой шок, а Кетриккен просто ответила, что никто из них не мог этого знать. Ни одна из женщин не упрекнула ее и ничего не посоветовала. Они позволили ей полностью выплакаться, и когда она заснула в большом кресле с подушками, Неттл просто укрыла ее и оставила там, пока Кеттрикен продолжала заниматься своей пряжей.

Фитц Виджилант, однако, не так легко перенес открытие, что Шайн его сестра. К моему удивлению, он не отказался от имени своего отца, которое носил как его бастард, и не взял фамилию Чейда. Несколько недель он угрюмо молчал. Сидя же рядом с Шайн за столом, он не отрывал глаз от еды и не вступал в беседу. Я был рад, что Чейд обычно ел в своей комнате, и Шайн чаще всего присоединялась к нему, иначе старый Чейд быстро разгадал бы причину поведения Ланта. Взгляды, которыми он провожал Шайн в коридорах, были слишком откровенными, чтобы я мог чувствовать себя спокойно. Я боялся вмешиваться, но когда уже решил, что придется, в дело вступил Риддл.

Однажды вечером он настоял, чтобы Лант сел ужинать вместе с нами, и начал обсуждать с ним достоинства его любимых таверн в Баккипе. Это привело к позднему походу в три из них, в результате мы возвращались в замок на рассвете, ощутимо покачиваясь. Наконец, когда мы почти ощупью пробирались по темной обледенелой дороге, у Ланта вырвался жалобный вопль:

– Но никто не понимает, что произошло, и что я чувствую!

Риддл сказал ему прямо:

– И это лучшее, что случилось в этой истории с тобой и теми, кто тебе дорог. Оставь это позади, и подумай об этом снова через двадцать лет. Что бы ни случилось, ты не можешь этого изменить. Так что хватит за это цепляться, и позволь времени и расстоянию сделать свое дело.

Я тащился за ними в темноте. Ночь была холодной, и мое лицо застыло, словно маска. Я пытался подумать о своем, но Риддл запел старую песню про сына лесоруба, и после второго куплета мы с Лантом стали подпевать. Когда Лант спустился к столу на следующий вечер, он объявил, что провел день за ловлей рыбы с открытой лодки и поймал камбалу размером с маленького ребенка. Я был бесконечно рад, заметив, как Неттл одарила Риддла особенной улыбкой над склоненной головой Ланта, пока тот поглощал еду с аппетитом, какого мы не видели с Зимнего Праздника.

Так длинные зимние месяцы шли мимо всех нас. Я был одинок, как никогда в жизни, и это меня устраивало. Я пестовал это уединение и не позволял, чтобы хоть что-то глубоко меня затрагивало. Наедине с собой я строил планы. С сердцем охотника я ждал, пока зима пойдет на убыль, и придет погода, больше подходящая для путешествий. Я написал несколько очень длинных писем - Неду, Кетриккен и еще одно Неттл и Риддлу. Я раздумывал, не написать ли нерожденному внуку, и решил, что погряз в сентиментальности. Самым трудным было письмо Чейду, так как я сомневался, сможет ли он когда-нибудь прочесть его в здравом уме. Как и Верити, я подписался, запечатал свои послания и отложил их.

Я стоически переносил каждый день, ожидая, как то, что было сломано, медленно исцелится. Мой Скилл вернулся ко мне щекоткой случайных мыслей, затем в шепотках. Сначала по совету своей дочери я использовал его как можно меньше, и учитывая все ее рекомендации. Затем я упражнялся в нем, но строго, в кратких сообщениях Олуху или общих замечаниях Неттл. Я узнал, сколько разных групп было в Баккипе, и бесстыдно подслушивал их разговоры, когда они были беспечны. Я укреплял свою дисциплину Скилла так же систематично, как восстанавливал мышцы тела и боевые навыки. Днем я получал синяки на тренировочном дворе, а ночью практиковался метать ножи и доставать яд из рукава. Я наблюдал, как погода становился все лучше для путешествия, и ждал, пока я сам стану еще смертоноснее.

Каждое создание, доверенное мне, я передал в заботливые руки. Ворона стала забавным дополнением к комнате Шута, так как Персиверанс каждый день приносил ее повидаться с ним. Она составляла Шуту компанию, как ни один человек не смог бы, и временами я думал, не объединила ли их нить Уита. Она набиралась от него слов, как голубь клюет зерно. Несмотря на слепоту, он научил ее фокусам, и я никогда не удивлялся сильнее, чем в тот день, когда он сказал ей: “Взять ложку Фитца”, и она быстро проскакала через стол и утащила мою ложку. Казалось, Мотли не реагировала на мой Уит, но ее язык и быстрота реакций были такими же, как у животного, связанного с кем-то Уитом. Она озадачивала меня.

Что касается Флитер, мне редко нужна была лошадь, пока я жил в замке. Время от времени я навещал ее в конюшнях. Несколько раз я находил там Пейшенс, облокотившуюся на дверь стойла и явно восхищенную лошадью. Так что я не удивился, когда однажды Флитер махнула мне головой.

Моя просьба?

Проси.

Я нашла себе партнера. Проследи, чтобы я осталась с ней.

Будет сделано.

Вот так. После этого Флитер полностью мной пренебрегала. Персиверанс был несколько возмущен, когда я попросил девушку взять на себя тренировку и уход за Флитер, но я отказался что-либо менять. Я видел свет в глазах Пейшенс, когда поручил ей эти обязанности, и знал, что она будет наслаждаться общением с лошадью с открытым сердцем, чего я не мог предложить. Я посещал конюшни все реже и реже, и, видя, как крепнет ее связь с Флитер, не вмешивался. Прекрасный партнер, которого я отверг, щедро дарил себя другой. Я заслужил сожаление, которое жгло меня. Было слишком поздно это менять, и я бы не стал, даже если бы мог.

Шут продолжал выздоравливать, но очень медленно. Тем вечером, когда он пришел присоединиться ко мне у камина в Большом Зале, я испытал сильное облегчение. Одежду ему явно подбирал Эш: я видел, как он издалека наслаждался эффектом. На Шуте было длинное одеяние черного цвета в стиле полувековой давности с нашитыми сверкающими лунами и звездами. Он одел фетровую шляпу с широкими мягкими опущенными полями, когда-то принадлежавшую лорду Фелдспару, теперь украшенную зелеными пуговицами и подвесками из меди и жести. Его трость была покрыта вырезанными змеями и драконами его собственной работы, и я был рад видеть, что он вернулся к своему старому занятию. Мотли восседала на его плече и вносила свой вклад в его своеобразную внешность. Эш подвел его к креслу рядом со мной, и тем, кто здоровался с ним, он представился как Грей, путешественник из далекого Сатина. Он не стал брать титул лорда, но объявил себя иностранным магом, приехавшим в Баккип изучать легендарную магию Видящих. Его одежда и атрибуты были достаточно своеобразными, чтобы подходить к его золотым глазам и покрытому шрамами лицу. В тот первый вечер он пробыл там недолго, но по мере того, как заканчивалась зима, начал чаще ходить по замку. Он не искал расположения новых друзей как маг Грей, но начал навещать тех, кто его знал. Я видел, как он немного радуется этой новой роли, и как оба, Эш и Спарк, испытывают много удовольствия, помогая ему с ней. Эти ребята, думал я, хорошо позаботятся о моем старом друге. Так что даже от Шута я скрывал свои чувства и мысли.

Я наблюдал, как Неттл все больше тяжелела ребенком, которого носила, а Риддл еще усерднее заботился о ней. Кетриккен и Эллиана не могли скрыть свою радость за нее. Я утешался тем, что она была окружена их любовью, хотя и держался на осторожном расстоянии. Если я не позволю никому зависеть от себя, я никого не подведу.

Чаще всего по ночам сон ускользал от меня. Меня это не заботило. В ночной тьме библиотеки Баккипа были пусты. Только я и моя лампа. Я начал их осторожно прочесывать. Когда-то Чейд увлекался тем, что он называл религией Белого Пророка. Я нашел свитки, которые он собрал. Одни я заново перевел, а другие кропотливо обновил. Здесь я, наконец, нашел источники, которые искал. Клеррес был далеко, дальше, чем я когда-либо побывал. Отчеты о путешествиях были старыми и иногда противоречивыми. Я ни с кем не обсуждал свою работу. Медленный сбор информации поглотил меня.

Я находил время ездить в Баккип и часто бывал в нескольких тавернах, где собирались моряки. Я нашел тех, кто приплыл из самых дальних мест от Баккипа, и расспрашивал их о любых новостях о месте, называемом Клеррес. Трое слышали о нем, но только один утверждал, что посещал тот далекий порт. Он был тогда мальчиком, одно из его ранних плаваний. Словоохотливый старик приложил все силы, чтобы поведать мне о ближайших портах, но время, суровая жизнь и много рома подорвали его память.

– Плыви к Пряным Островам, – сказал он мне. – Там есть народ, торгующий со Служителями Белого Острова. Они укажут тебе верное направление.

Крошечная зацепка, тем не менее, придала форму грядущему путешествию.

Я чувствовал облегчение, что мои навыки убийцы больше не принадлежат моему королю. Я даже сказал об этом Дьютифулу на частном обеде как-то вечером в комнатах Чейда. Мой старый учитель безучастно выбирал кусочки еды, пока наш король объяснял, почему он решил открыть нас для общества.

– Я знаю, что тебе было неловко, Фитц, но твой статус требовал соответствующих покоев. И сын династии Видящих не должен шнырять в потайных коридорах и шпионить за своими людьми, – со вздохом он положил вилку и устало мне улыбнулся. – Фитц, хватит с меня секретов. Посмотри, куда они нас привели. Подумай, как они покорежили детство Шайн и Ланта, и уж не говоря о тебе. А их встреча, пока они не знали о своем родстве, чуть не привела к непоправимому.

Я медленно жевал, уставившись в тарелку, размышляя, откуда он об этом узнал, и надеясь, что смысл его слов ускользнет от Чейда.

– Подумай о своей короне и о последнем письме моего отца тебе, годами спрятанном и известном только Чейду. Если бы он погиб во время войны Красных Кораблей, никто бы не узнал о воле Верити в отношении тебя.

Я посмотрел на улыбчивого кивающего Чейда и задумался, что еще он мог знать и теперь забыл, какие ключевые кусочки истории Видящих никогда не будут им раскрыты? Мне хотелось понять, как Чейд воспримет такой упрек, но он, казалось, был полностью сосредоточен на сортировке горошин в своей тарелке на две отдельные кучки. Он почувствовал мой взгляд и поднял глаза навстречу. Его левое веко медленно упало и снова поднялось. Я перестал жевать. Он мне подмигнул? Или это следствие провисания мышц его лица? Наши взгляды встретились, но зеленые глаза были непроницаемы, как морская гладь.

Дьютифул все еще говорил.

– Я знаю, что Шут тяжело это перенес, но думаю, это было мудрым решением. Может быть, он никогда не будет таким же веселым, как когда-то лорд Голден, зато он больше не съеживается в темноте. Наверняка это для него лучше, чем прятаться в темной старой берлоге Чейда.

– Что станет с теми комнатами?

– О, постепенно мы передвинем гардероб в покоях леди Тайм и восстановим двери. Леди Розмари начала наводить там порядок. Она сказала мне, что там есть вещи, с которыми нужно обращаться аккуратно. Спешки нет. Пустая комната или пять в этом просторном старом замке - не такая большая забота, как дракон в Бернсе. Вы думали, что можно сделать с драконом Балипером?

– Я был бы рад помочь разобрать старое логово. Розмари права, когда говорит, что там есть вещи, от которых нужно избавиться с большой осторожностью. Я пригляжу за некоторыми из них.

И много вещей, которые мне очень пригодятся. Я уже планировал сделать это как можно скорее, у меня есть возможность использовать несколько входов в потайной лабиринт. Но сейчас было не время об этом размышлять, чтобы Дьютифул не разгадал течение моих мыслей. Я придал лицу задумчивое выражение.

– Что касается твоего дракона, что ж, его всегда можно убить. Но так как он может говорить с некоторыми людьми, и так как у него есть родственные связи с драконами Кельсингры, это было бы не лучшим решением.

– И вправду, это последнее средство. Если бы мы убили его, мои герцоги сочли бы это слишком простым решением. Прямо сейчас я запретил любые военные действия против любого дракона.

– Что ж, тогда единственный выход - обращаться с ним, как с невоспитанным гостем. Выбери, что ты ему дашь, предложи это открыто и надейся, что ему будет достаточно. Не позволяй ему чувствовать себя слишком комфортно. Надейся, что он останется совсем ненадолго, – я пытался найти свежее решение. – Сравни фермы, которые драконы разграбили, с теми, которые не тронули. Найди условия, которые они предпочитают, и не создавай их.

– Они едят слишком много, – прошептал Дьютифул в ужасе.

– Слишком много, – неожиданно согласился Чейд. Мы оба повернулись к нему. Его глаза ярко горели от гнева. Он посмотрел прямо на меня. – В этой курятине слишком много розмарина! Я не могу ее переварить. Что может быть хуже, чем ученица повара, считающая, что она знает лучше, чем хозяин! Бестактная! Вот она какая!

– Лорд Чейд, это не курятина, а хорошая оленина. И я вообще не чувствую в ней розмарина, – мягко ответил Дьютифул на его жалобу, но это не имело смысла.

– Пфф! – Чейд оттолкнул тарелку в сторону, приподнялся и ткнул в меня шишковатым пальцем. – Мой мальчик согласился бы со мной, я уверен. Ему никогда не нравилось, как она подливала масло в огонь, нет, только не Фитцу, – он медленно оглядел комнату. – Где Фитц? Где мой мальчик?

– Я здесь, – безнадежно ответил я.

Он перевел взгляд обратно на меня.

– О, что-то я сомневаюсь, – ответил он. Медленно отпил глоток вина. Усаживаясь обратно, он снова посмотрел на меня и добавил: – Я знаю своего мальчика. Он бы знал, в чем его долг. Он бы ощутил шпоры. Его бы уже давно здесь не было, так-то.

Я улыбнулся и похлопал его по руке.

– Импульсивный мальчик, который бегал по замку Баккип с обнаженным мечом. Его, и правда, уже давно здесь нет, лорд Чейд.

Чейд вздрогнул. На секунду его зеленые глаза встретились с моими. Затем он бессмысленно улыбнулся.

– Тем лучше, – вздохнул он медленно, – хотя иногда мне его не хватает.

Глава тридцать первая.  Незаконченные дела

В этом сне все было омерзительным. Я находилась в ужасном месте. Вокруг бродили животные без шкур. Они  выглядели также, как выглядит олень, подвешенный на крюк в погребе после того, как из его туши вытекла кровь, и охотники содрали кожу с мяса. Не знаю, откуда мне такое известно, ибо я никогда не видела ни охоты, ни оленей, подвешенных на крюки. Животные были темно-красными, багровыми и розовыми с проблесками белых мышц. Но хуже всего выглядели их пристальные глаза. Они не мигали.

Мужчины и женщины на улицах ходили в шкурах животных. Это казалось абсолютно неправильным, хотя народ в Вортлтри считал такое самым обычным делом. Над водой большая морская птица, раскинув белые крылья, призывала нас поторопиться. Они заставили меня идти.

- Дневник сновидений Пчелки Видящей.

Той ночью я вообще не спал. Я спорил сам с собой, а потом достал дневник Пчелки. Медленно перелистывая, я изумлялся ее рисункам и причудливой фантазии. Но даже это не смогло меня отвлечь. Чейд был прав. Упрямый мальчишка, которым я когда-то был, отправился бы в путь еще месяц назад. Я напомнил себе о тех случаях, когда я поддавался таким импульсам. В первый раз я попал в темницу Регала. Во второй раз группа Скилла Регала чуть не убила меня. Но теперь нет права на ошибку. Я хорошо знал, что этот раз будет последним. Поэтому я проверил все, чем располагаю. Мой Скилл восстановился, тело окрепло, оружие готово. Скоро начнется весна. О своих делах в баккипском замке я позаботился, насколько это было возможно. Осталось уладить все в Ивовом Лесу. И я уеду.

На следующий день я объявил, что мне нужно съездить в Ивовый Лес. Никто не возражал. Неттл заполнила две сумки подарками и безделушками для слуг. Персиверанс поедет со мной, так как я решил, что ему нужно повидать мать и, возможно, остаться там.

Ранее утро в день нашего путешествия выдалось ясным. Я пригласил Шута поехать со мной. Он отказался, как я и ожидал. Что меня удивило, так это сдерживаемый гнев в его голосе, когда он заявил:

− Пока ты колеблешься и тянешь время, я должен готовиться к путешествию в Клеррес. Когда ты сказал, что не поедешь со мной из-за Пчелки, я понял. Когда ты сказал, что она похищена, и ты не уедешь, пока не вызволишь ее, я понял. Но они уничтожили нашего ребенка, а ты по-прежнему ничего не делаешь.

Он ждал от меня ответа, и я подумал, что мое молчание только усиливает его гнев.

− Я больше не понимаю тебя, − тихо сказал он. − Они уничтожили нашего ребенка. Я лежу без сна и думаю о мести. Я стараюсь сделать мое тело сильнее. Ежедневно я борюсь за то, чтобы стать выносливее. Я был готов к тому, что ты скажешь, что мы уезжаем отсюда и отправляемся в путешествие. И, наконец, ты предлагаешь мне поездку. В Ивовый Лес.

В его голосе звучало отвращение.

Я сказал ему правду:

− Я не уверен, что твое здоровье позволит тебе поехать в Клеррес и совершить месть, которой ты так жаждешь. Ты не готов, Шут.

Я не стал добавлять, что, возможно, он никогда и не будет готов.

− Все равно, с тобой или без тебя, но я должен это сделать. У меня нет выбора. Потому я составлю собственные планы.

− Выбор есть всегда, даже если все варианты кажутся плохими.

− У меня есть только один путь, − настаивал Шут.

Он покачал головой и пригладил облако светлых волос, торчащих вокруг лица. Его голос изменился.

− Фитц, я опять начинаю видеть сны. Как в детстве.

− Мы все видим сны.

− Нет. Такие сны бывают не у всех. Эти сны по сравнению с обычными - все равно что вкус вина в сравнении с его ароматом. Они, без сомнения, имеют значение.

− Может, это из-за драконьей крови? Я помню, как ты говорил мне о своих драконьих снах. Об охоте и полете.

Он отклонил мое предположение взмахом длинных пальцев.

− Нет. Они отличаются. Эти сны... Фитц, я знаю, что нас ждет впереди. В проблесках. Мы должны вступить на наш путь. Мне приснился Волк с Запада.

Он сосредоточенно смотрел в мою сторону, будто пытаясь увидеть. Слова звучали для меня знакомо, но я не мог припомнить, где слышал их раньше. В ответ я покачал головой.

− Я должен ехать, Шут. Есть дела, которые нужно уладить.

Он поджал губы.

− С тобой или без тебя, старый друг. С тобой или без тебя.

Так я и оставил его. В подобном расставании не было ничего хорошего. Я не сказал ни слова, когда мы покинули баккипский замок. Крепкая кобыла, на которой я ехал, не обращала внимания на переметные сумки. Персиверанс держался у моего стремени и тоже молчал. Я подумал, что он скорее страшится, чем радуется мысли о возвращении домой.

Поездка обошлась без приключений. Погода стояла ясная, мои гвардейцы хорошо вели себя в гостинице, и Фоксглов казалась довольной ими. По мере приближения к Ивовому Лесу у меня на сердце становилось все тяжелее, а Персиверанс мрачнел. Когда мы съехали с главной дороги на дорогу к дому, поникшие березы, придавленные снегом, нависли над нами аркой, приглушая дневной свет. В одном месте Персиверанс повернул голову и куда-то уставился. Я понял, что именно здесь он упал, сраженный калсидийской стрелой. Но мы не стали об этом говорить.

Сожженные конюшни мы увидели раньше, чем дом. Я распорядился, чтобы остатки конюшен и кости тех, кто здесь погиб, сожгли на этом месте. Сейчас мусор расчистили, остался только участок черного пепла на утрамбованном снегу вокруг каменного фундамента. Строилось новое здание, одна стена уже была готова. С лаем и рычанием нас встретил бульдог. Выскочившая следом девочка схватила его за ошейник и потащила назад.

− Это хозяин! − раздался крик от конюшни, и я увидел, как кто-то побежал к дому. Слуги забрали мою лошадь и верховую Фоксглов и направили гвардейцев туда, где они могут оставить своих животных. Я отпустил Персиверанса помочь им.

Управляющий Диксон вышел приветствовать нас в плаще, украшенном костяными желтыми и зелеными пуговицами, явно наслаждаясь своим повышением. Я же думал только о том, что это не Ревел.

Диксон сказал, что все рады новостям о спасении леди Шун. Он также выразил надежду, что с ней все хорошо, и она скоро вернется в Ивовый Лес. Я сдержанно ответил, что она обосновалась в Баккипе. Затем управляющий сообщил о пропаже Фитца Виджиланта. И я поставил его в известность, что он тоже остался в замке. После этого Диксон, опустив взгляд, скорбным тоном произнес, что все опечалены вестями о потере леди Пчелки.

− Она была такой крошкой, но все равно милой, хотя и странной. Некоторые считали, что она не предназначена для этого сурового мира.

Я пристально посмотрел на него, и он покраснел. Диксон, резко меняя тему, спросил, не хочу ли я отдохнуть или перекусить, но я попросил показать мне, какая работа была выполнена в мое отсутствие, отметив про себя, что входная дверь хорошо отремонтирована.

Он повел меня мимо заштопанных занавесей, пустых мест, где висели гобелены, которые сняли для починки, укрепленных дверных косяков и стен, на которых больше не было следов от ножей.

Мою спальню привели в порядок. Запертый сундук, в котором я хранил личные вещи, устоял перед налетчиками. Следующей была комната Пчелки. Диксон заговорил тихо, будто в присутствии умирающего:

− Я разрешил ее горничной прибраться здесь, сир, и сделать все так, как было до того, как...

Он не договорил. Открыв дверь, Диксон подождал, пока я войду. Я посмотрел на прибранную постель, маленький плащ на крючке и пару шлепанцев у камина. Все аккуратное и чистое. Все на месте, кроме ребенка.

Мы вышли из комнаты, закрыв за собой дверь.

− Ключ, будь любезен, − произнес я, и он, достав большую связку ключей, показал мне нужный.

Я протянул руку. Помедлив мгновение, Диксон отцепил его от связки. Я запер дверь и положил ключ в карман.

− Дальше, − сказал я, и мы направились в комнату Шун.

Тщательно прибранная, комната никогда не была такой при Шун.

− Упакуй все, − велел я несчастному управляющему. − И отошли ей в Баккип.

− Как пожелаете, сир.

Он вздохнул, зная, что ему предстоит монументальная задача.

Я сказал ему сделать то же самое и с вещами Ланта. Диксон справился, не пришлю ли я нового писца учить детей и помогать вести счета. В своем горе я не подумал об этом. Дети в поместье заслуживали лучшего отношения с моей стороны. И я пообещал, что пришлю.

Я отпустил его у двери моего кабинета. Разбитый замок умело починили. Заглянув внутрь, я увидел резную фигурку Шута, как и прежде стоящую на каминной полке. Стеллажи со свитками отремонтировали, и кто-то попытался навести порядок на моем столе. Сердце у меня не лежало ко всему этому, поэтому я закрыл дверь, запер и ушел прочь.

Диксон распорядился приготовить роскошный обед в нашу честь. Фоксглов похвалила его и кухарок, и он просиял. Я поел и удалился, чтобы провести ночь, глядя в потолок комнаты, которую когда-то делил с Молли. Я никогда не был набожным человеком, а если и был бы, то Эль, бессердечный бог моря, скорее прислушался бы ко мне, чем мягкая Эда, богиня полей. Но кому-то, или чему-то, или, возможно, Молли, этой ночью я изливал мои извинения и глубокое желание каким-то образом искупить свою вину. Я пообещал заплатить сполна: болью за боль, кровью за кровь. Мне казалось, что ничто и никто не слышит меня, но в этот самый темный час ночи я почувствовал прикосновение Неттл к моим мыслям.

Ты в порядке?

Ты знаешь, что нет.

Знаю. Поставь стены, папа. Ты изливаешь свое горе, как Олух мелодию.

Детям в Ивовом Лесу нужен новый учитель. Кто-нибудь очень спокойный и добрый.

Ты прав. Я найду им учителя.

С тобой и ребенком все хорошо?

Да. Меня уже два дня не тошнило. Теперь я могу есть с удовольствием.

Я так рад это слышать. Тогда доброй ночи.

Я поставил стены и почувствовал, как мое сердце колотится и бьется о них, будто шторм о волнорез защищенного города. Я спросил себя в этой темной ночи, смогу ли я снова когда-нибудь испытывать что-то, кроме боли и вины.

Я поднялся до рассвета и, следуя старой привычке, прошел на кухню. Тавия и Майлд уже были вовсю заняты работой, как и юная Ли. В кухне была еще новенькая девушка, Честнат. Когда я заметил это вслух, Тавия рассказала, что после того, как Элм выпила «вспоминающего чая», она помешалась. Теперь она смертельно боится мужчин, даже отца и братьев. В те дни, когда Элм тихая, она занимает свое местечко у камина и чистит картофель или выполняет другую посильную работу. Сегодня, зная о том, что я могу зайти на кухню, они отослали ее подальше, потому что при виде взрослых мужчин она начинает кричать. Ли заплакала. Я не хотел слушать дальше.

Но Натмег, наша старая повариха, пришла помочь с приготовлением еды и принялась безжалостно сплетничать о слугах. Пастух Лин всех шокировал, попытавшись покончить с жизнью, но ему вовремя помешал один из сыновей. Теперь они более тщательно за ним присматривают, хотя он заявил, что это был момент отчаяния, и он больше не будет предпринимать таких попыток. Ему приснился кошмар о том, как в горящие конюшни бросали тела. Слайт, одна из садовниц, утонула. Некоторые говорили, что она умышленно пошла по тонкому льду, а другие − что она слегка помешалась после того, что ей пришлось вынести. Слуги увольнялись, и пришлось нанять других. Рассказ Натмег был полон страшных подробностей, но я заставил себя спокойно сидеть и слушать, хотя мне хотелось сбежать. Все это станет топливом, способным разжечь мою решимость, если она угаснет.

Тавия слушала Натмег молча, заметно побледнев. Ли продолжала что-то помешивать в кипящем котле. Я не знал, покраснело ли ее лицо от жара или от нахлынувших чувств. Одного из садовников изнасиловали налетчики. Он начал пить и стал почти бесполезен.

− Жестоко над ним поиздевались, − мрачно сообщила Натмег. − Мужчина перестал есть, так как боится, что ему придется ходить в уборную. Зато начал пить. О, как он пьет! Городским не понять. Его брат сказал ему: «Я бы погиб, сражаясь, но не позволил сделать такое со мной». Однако их там не было. Только мы его понимаем.

Натмег замесила тесто для хлеба и вдруг поразила меня силой, с какой шлепнула его об доску. Она обратила на меня пристальный взгляд, глаза ее были полны слез.

− Мы знаем, что вы заставили их заплатить, сир. Мы слышали, что вы сделали с этим Элликом, который на своей большой лошади сверху смотрел на нас. И с тем миловидным парнем со светлыми волосами, заплетенными в косички, который насиловал наших девушек, и все ему было мало. Вы хорошо обошлись с ними, как мы слышали, и они заслужили все это, и даже больше!

Казалось, что ее голос доносится издалека. Кто же... ну конечно. Он был со мной. Он видел тела. Конечно, мальчик рассказал все здесь, дома, своим приятелям. А мои гвардейцы еще и приукрасили, как это им свойственно.

− Мы вами гордимся и мы знаем, что вы отправитесь за остальными. Выследите их в логовах, выкурите оттуда и перебьете. Хоть юный Пер и покончил с Элликом, но он рассказал нам, что вы заставили его заплатить, прежде чем мальчик его зарезал.

Горды мной. Мне стало дурно.

Думаю, Тавия смилостивилась надо мной, напомнив, что Фоксглов ждет, когда я присоединюсь к ней за завтраком. Она выдворила меня из кухни, и я с благодарностью ушел. В коридоре мне встретился Персиверанс. Он был бледен, с покрасневшими глазами. Я сказал слугам, что Пер поест с нами, и мы сели за стол ждать Фоксглов. Я не стал спрашивать, что за байки он рассказывал слугам Ивового Леса, а поинтересовался его матерью.

Он тяжело вздохнул.

− Что ж, она не живет в Ивовом Лесу, сир. Больше не живет. Мама говорила пастуху Лину, что здесь у нее не осталось ничего, кроме ночных кошмаров и горя. Она переехала в город, к сестре и ее мужу. У тети шестеро детей, поэтому им пришлось потесниться. Но мама говорит, что все хорошо. Ее сестра рада помощи, поскольку ее младший страдает коликами, а моя мать умеет ладить с детьми. Еще она занимается шитьем и штопкой. Я ходил повидаться с нею, но, открыв мне дверь, мама заплакала. Она обняла меня и сказала, что любит, но потом очень рано отправилась в постель. Тетя сказала, что ей тяжело меня видеть, поскольку я напоминаю ей обо всем, что она потеряла. Мама не может себе простить, как прогнала меня и не узнала.

Он вдруг распрямил плечи.

− Если можно, сир, я вернусь с вами в Баккип, когда вы поедете. Я отдал тете мое жалованье, чтобы она передала его матери, и она сказала, что деньги маме сейчас очень пригодятся. Ее муж хороший человек, но у них шестеро детей, а потом еще взяли мою мать... Мне нужно больше трудиться. Я думаю, заработанное мною будет лучшим способом ей помочь.

Мне так не казалось, однако что-то в его лице убедило меня в том, что он прав. Ли принесла нам чай и широко раскрытыми глазами посмотрела на сидящего рядом со мной Персиверанса в роскошной ливрее с моим атакующим оленем на груди. Она смущенно улыбнулась ему. Он машинально поправил жилет, и вдруг я увидел его другими глазами. Пер уезжал конюшенным мальчиком, а вернулся молодым мужчиной на службе у принца. Человеком, убившим их заклятых врагов и приехавшим домой с деньгами для матери.

Когда к нам присоединилась Фоксглов, ее лицо было мрачным. Она хранила молчание, пока Ли принесла ей свежий чай и расставляла перед нами хлеб, масло и джем. Когда девушка вышла, Фоксглов заговорила:

− Я понятия не имела - что тут произошло, Фитц. Не удивляюсь, что ты вернулся в Баккип таким подавленным. Девушка, которая разбирала мои вещи, раньше была горничной леди Шун и помогала с твоей девочкой. О, Фитц! Я не понимала и половины того, что выпало на твою долю. Пожалуйста, прости меня.

Я недоуменно посмотрел на нее. Ли вернулась с овсянкой и опять ушла.

− Что простить?

− Я отдалилась от тебя после... Фитц, я видела, что ты сотворил с теми двумя мужчинами. Теперь я поняла. Это все, что я хотела сказать.

Я кивнул, как будто соглашаясь, хотя на самом деле мне просто хотелось прекратить все разговоры на эту тему. Не чувствуя аппетита, я принялся за еду.

Остаток дня тянулся бесконечно. Я переделал все, что собирался. Проверил, как отстраивают конюшни, и предложил внести небольшие изменения. Нашел в деревне человека, умеющего дрессировать собак, и попросил его помочь девочке из конюшни сделать из бульдога полезного зверя. Узнал, сколько лошадей и скота сгорело и сколько нужно взамен. Я попросил представителя Скилла передать мои распоряжения леди Неттл. Синчу я сказал, что оставляю его главным в конюшнях, он казался подходящим для этой должности. Я привел в порядок наши счета в Ивах и Дубах-на-Воде, чтобы успокоить торговцев и поблагодарить их за то, что так долго продавали нам товары в кредит.

Все эти повседневные дела, которыми раньше пренебрегал, теперь я привел в порядок. Я договорился, чтобы счета ежемесячно посылали Риддлу в Баккип. Я не оставил без внимания ничего. Диксон хорошо справлялся с работой управляющего и вызвал у меня доверие. Он показал мне аккуратные книги со счетами, и я решил оставить его на этой должности. Ничего нельзя поделать с тем, что он не Ревел. Хватит его недолюбливать и пора передать ему дела умершего человека.

Я рассчитывал остаться на десять дней. Но уже на второй был готов возвращаться в Баккип. Настал вечер, в своем кабинете я собирал личные вещи, которые возьму с собой в замок. Я развел огонь в камине и планомерно бросал туда старые свитки. Не хочу оставлять здесь ничего своего. Я был уверен, что больше не вернусь сюда. Временами я вообще не думал, что останусь в живых. Поэтому достал свои сокровища из сундука в моей комнате, альбомы Молли, вещи, принадлежавшие Пчелке, и тщательно все упаковал вместе с поделками Шута и самыми ценными свитками, присланными Чейдом для перевода.

Я посмотрел на предметы, которые поедут со мной в Баккип. До жалости маленькая коллекция, определяющая человеческую жизнь. Резные фигурки, сделанные Шутом в лучшие времена. Последняя рубашка, сшитая для меня Молли, слишком драгоценная, чтобы ее носить.

Я подумал о том, что оставляю здесь. Все вещи Молли, которые я отдал Пчелке, будут храниться в ее комнате. Гребни и расчески. Книги о растениях, с выгравированными и нарисованными картинками, по которым Молли учила Пчелку читать. Я вспомнил, как она носила пояс Молли с маленьким ножом. Несомненно, похитители отобрали его, и он потерян навсегда. Я закрыл глаза. Я хотел снова ощутить запах жены. Когда-то я разрешил Пчелке забрать все свечи Молли, и она перенесла их в свою комнату. Всего несколько, решил я. Возьму несколько в память об обеих.

Я брел через погруженный в тишину дом. Холодное и пустое место, выдолбленная ореховая скорлупа, опустошенная бутылка из-под бренди. Дом наполнял мрак, который не мог разогнать свет моей свечи. Я задержался перед дверью Пчелки и на мгновение притворился, что она спит в тепле и безопасности в своей постели. Но секундой позже открыл дверь в промозглую комнату, где пахло запустением.

Сначала я заглянул в изящный платяной шкаф, который ей предоставил Ревел. Все вещи в шкафу были аккуратно сложены, и это казалось удивительным для ребенка. Мое сердце сжалось, по щекам потекли слезы, когда я увидел, что ее горничная Керфул сложила на полке сокровища, которые я купил моей девочке на рынке. Здесь был маленький ящик с ракушками. Красный пояс, украшенный цветами. Слишком большие для нее ботинки. На крючке висела сумка с безделушками, присланными мной из Баккипа. Ее так и не открывали, ими так и не восхищались. Новые туфли, предназначенные для ребенка, который никогда их не наденет. Она бежала в том, что на ней было надето в день нападения: в тапочках, без теплого плаща, без рукавиц. Раньше я не думал, что ей пришлось бежать по глубокому снегу в домашней одежде.

Я закрыл дверцу шкафа. Нет. Свечей здесь нет.

Одна наполовину сгоревшая свеча из ее старой комнаты стояла у кровати. Подсвечником служила раковина. Я взял свечу и ощутил слабый аромат лаванды. Я открыл ящичек − там они и лежали в ряд, как часовые из воска. Лавандовые, из жимолости, сирени и розы. Возьму только четыре, решил я и, будто ребенок, который не может выбрать, закрыл глаза, чтобы взять наугад.

Вместо свечей мои пальцы коснулись бумаги. Нагнувшись, я заглянул внутрь. Придавленный с одной стороны свечами, там лежал старый альбом, в котором Пчелка  училась писать буквы. Я зажег свечу в подсвечнике и уселся на пол. Пролистывая альбом, я увидел ее рисунки − цветы, птицы и насекомые, прорисованные точно и аккуратно. Переворачивая один лист за другим, я вдруг наткнулся на страницу, где что-то написано. Не дневник снов, а ежедневные события. Я прочитал это очень медленно.

Так я впервые узнал, как она освободила свой связанный язык, эту историю она не доверила мне. Я читал о котенке, который теперь стал взрослым котом. Впервые я узнал о Волке-Отце, и как она заблудилась в шпионском лабиринте в ту ночь, когда я уехал встречать Чейда. Волк-Отец? Ночной Волк или детская фантазия? Нет. Уит никогда не действовал таким образом. Затем я оказался на странице, где описывалось, как Лант стыдил ее и насмехался над ней перед другими детьми, и в моем сердце вспыхнул гнев.

Я перевернул страницу. Здесь почерк стал тверже. Она записала обещание, которое я дал ей. «Он сказал, что всегда будет на моей стороне. Буду ли я права или нет».

И тогда это накатило. С отсрочкой на недели, оно взорвалось во мне. Душераздирающее горе без слез. Ярость убийства. Жажда разорвать в клочья. Я не мог ничего исправить, но мог заставить кого-то заплатить за то, что случилось. Из-за них я потерял ее. Я не встал на ее сторону. Ее похитили, а я ничем не мог помочь, и теперь ее нет, она разорвана на нити, затерянные внутри камня Скилла. Они изувечили и ослепили Шута, уничтожили в нем мужество и полностью подавили веселый нрав. И что сделал я? Почти ничего. Где-то в далеких краях они едят, пьют, спят и не думают обо всех ужасных вещах, которые они сотворили.

Пчелка верила в меня. Она нашла поддержку и смелость в словах, которые я сказал тогда. Как и Шут. Он прошел длинный путь, замерзающий, сломленный и одинокий, чтобы попросить у меня воздаяния. Воздаяние слишком задержалось. Внезапная ярость и твердое решение отомстить загорелись во мне жарче любой лихорадки. Слезы прорвались.

Папа?

Неттл ворвалась в мои мысли. Я ощутил ее смущение и беспокойство. Должно быть, я рассеивал мысли. Я не мог сдержать того, что чувствовал. Мое скрытое решение вырвалось из меня.

Я больше не могу медлить. Я не увижу рождение твоего ребенка, не подержу на  руках своего первого внука. Неттл, прости. Я должен идти. Я должен отомстить за нее. Я должен отыскать людей, пославших к ней убийц, и отомстить за нее. Я понятия не имею, как далеко я отправлюсь, но я должен идти.

Некоторое время я ничего не чувствовал с ее стороны. Она закрылась так плотно, что я мог только ощущать ее присутствие где-то здесь. Она была гулким звуком, словно доносящимся из поднесенной к уху морской раковины. Я ждал.

Я знала, что ты уйдешь. Я надеялась... ладно. Знаю, что ты должен идти. Риддл сказал мне, что тебе придется уйти, − она опять помолчала. −Если бы ты мог, то ушел бы за ней сразу. Прямо через камень Скилла.

Да.

Снова пауза.

Я пойду к королю Дьютифулу и расскажу ему, почему считаю, что он не должен возражать. Честно говоря, противодействие тебе не приведет ни к чему хорошему. Я увижу тебя перед уходом?

Я буду путешествовать через порталы Скилла. Поэтому я должен вернуться в Баккип. Постараюсь собраться с мыслями. Я вернусь на лошади. Мне нужно посоветоваться с Шутом по поводу дороги. Поэтому да, ты увидишь меня перед отъездом.

В молчании мы оба задавались вопросом, а вернусь ли я вообще.

На самом деле, когда я потянулась к тебе этим вечером, я хотела поделиться новостями о Шуте. И угодила в твою бурю.

Новости о Шуте?

Он исчез.

Еще одна потеря. «С тобой или без тебя», − вот что он сказал. Без меня он бы не ушел. Или ушел? Он был так напуган. И так устал ждать от меня действий.

Давно он пропал?

Не знаю. Как минимум, еще утром. Кетриккен хотела навестить Шута, а его не оказалось в комнате. Сначала она обрадовалась, думая, что он пошел увидеться с Чейдом или, наконец, решил выйти подышать. Но вечером она вернулась, а Шута все еще не было. К Чейду он не заходил. Никто его не видел.

Вы спрашивали его слугу Эша?

Шут отослал его в город с поручением, купить копченой рыбы. Слуга вернулся после того, как мы начали поиски. Он также волнуется, как и мы.

Я хотел было ей солгать, но тут же остановился. Наверное, я также устал от секретов, как и Дьютифул. Наверное, мне просто нужно быстро ответить.

Поищите в подземельях замка. В темницах.

Что? Почему?

Он знал - что нашел там Чейд. Порталы Скилла, вмурованные в фундамент. Развалины, через которые можно попасть на Аслевджал.

Но он не владеет Скиллом. И ему незачем идти на Аслевджал.

И все же ты можешь послать кого-нибудь поискать там?

Я проверю, но, Фитц, думаю, тебе не стоит волноваться. Дьютифул установил двери из железных решетках в конце коридора, чтобы Чейду было легче сдержать обещание больше им не пользоваться. Она всегда заперта. Ключи есть только у Дьютифула и у меня.

Я усомнился в этом. Я слишком хорошо знал Чейда, чтобы думать, что в Баккипе есть какие-то двери, которые он не сможет открыть. Но это не значит, что Шут достал ключ. Если только это не сделал бывший ученик Чейда. Но даже если они пройдут через запертые ворота, Шут не владеет Скиллом, чтобы войти в колонну.

Только, прошу, спроси у тюремных надзирателей, не видели ли они его там. − Я помедлил, не желая добавлять то, что должен. −И, пожалуйста, проверь, не пропал ли кто из владеющих Скиллом. Ученик или способный одиночка. Кто-то, кто может быть неугомонным, и кого можно втянуть в эксперимент.

Я ощутил ее озабоченность.

Может быть несколько таких, − неохотно признала она. −Владеющие Скиллом склонны к некоторым странностям. Я постараюсь разведать, не пропал ли кто из них. Но уже поздно, и большинство обитателей замка уже в постелях. До завтра я не смогу узнать.

Я надеюсь выехать завтра на рассвете. Если будут новости, сообщи мне через Скилл.

Хорошо.

Я чувствовал ее размышления, отделенные от меня. Я как будто услышал шепот в своей голове, когда она сказала:

Помнишь, как ты приходил ко мне во снах, когда был волком?

Ее чувства ко мне тех времен, когда она впервые узнала меня, подобно бризу, пронеслись через наши разделенные мысли. В ее представлении обо мне я был загадочным и могущественным, почти романтическим. Я ощутил острую боль утраты, что стал для нее обыкновенным.

Я помню.

Ее Скилл впервые проявился в способности управлять снами, ее собственными и других людей. Я вспомнил ее стеклянную башню. Ее платье из бабочек.

И я помню Сумеречного Волка. Я знала, что он будет охотиться за теми, кто напал на его стаю. Я знала, что ты снова превратишься в него, когда достаточно долго пробудешь один.

Пауза в нашем общении, как будто она подумала о чем-то слишком личном, чтобы делиться этим со мной. Я почувствовал, что она смирилась с тем - что я буду делать. Это уязвило меня. Затем она меня шокировала:

Я бы хотела знать ее лучше. Хотела бы уделить ей больше времени. Я всегда думала, что у нас еще будет время, чтобы стать сестрами.

Порыв ее  неожиданной ярости ударил меня, как огненный шторм.

Я хотела бы пойти с тобой, помочь убить их!

Скилл смолк. Я был ошеломлен. Как я мог забыть, что это та женщина, которая смело стояла перед Тинтальей, будучи почти девчонкой? Когда она снова соприкоснулась со мной разумом, безупречным контролем она напомнила мне своего прадеда.

Риддл будет знать - что нужно приготовить к твоему путешествию. Я поручу это ему. И я подготовлю Дьютифула к тому, чтобы он принял твое решение.

На этом ее мысли покинули меня, оторвавшись от моих, подобно аромату потушенной свечи в холодной комнате. Я подобрал ноги и медленно встал. Защитным жестом я прижал альбом, будто на руках держал свою дочь. Подумав мгновение, я вслепую выбрал свечи. Погасив свет, я взял одну из незажженных свечей. Жимолость. Воспоминание о давно прошедших летних днях. Молли собирала для своей коллекции белые с розовым цветы так же старательно, как ее пчелы мед с них, а потом ароматизировала воск. Воспоминание, которое нужно сохранить.

Я вернулся в свой кабинет. Положил в огонь еще полено. Я не усну в этом мраке до самого рассвета. Я зажег свежие свечи и взял свой старый мешок. В нем хранились мои сокровища, предметы, с которыми я не расстанусь. Я добавил туда свечи Молли и альбом Пчелки. Положив маленький альбом рядом с дневником снов, я почувствовал, что соединил две половинки ее жизни. Днем она жила как мой ребенок, а по ночам − как сновидец. Я не хотел называть ее Белым Пророком. Не хотел определять ее больше как дочь Шута, чем как мою. Я не говорил Шуту, что у нее есть дневник снов. Я знал, что он захочет, чтобы я прочитал ему записи, и захочет обладать им также, как и я. Эти вещи − все, что осталось от моего ребенка, и я хотел приберечь их для себя.

Я вернулся в спальню. Подойдя к запертому сундуку с одеждой, достал из тайника под двойным дном яды, мази, порошки, клинки и все, что может понадобиться убийце, ставшему мстителем. Дьютифул невольно освободил меня. Королевский убийца, связанный словом, будет убивать только того, на кого ему укажут. Теперь я могу убивать кого захочу.

У меня был тяжелый пояс из двойной кожи. Я методично заполнил скрытые отделения. Ножны, спрятанные в сапоге и прижатые к ноге; уродливый браслет с гарротой внутри; ременная пряжка, которая при расстегивании превращалась в короткий кинжал; перчатки со вшитыми в них латунными кастетами. Нужно было рассортировать, выбрать и плотно упаковать так много ужасных, смертоносных, отвратительных маленьких орудий. Мне пришлось оставить место для предметов, которые я стянул в старой норе Чейда. Я уйду подготовленным.

Я отнес тщательно упакованный мешок в свое логово. Снаружи все еще царила темнота. Скоро я подниму Персиверанса и велю ему подготовить лошадей. Затем я попрощаюсь с Ивовым Лесом. Я знал, что должен отдохнуть. Но не мог. Достав дневники Пчелки, я уселся у огня.

Читать их было тяжело. Не из-за четкого почерка и аккуратных иллюстраций, а из-за моей реакции на эти страницы. В них было слишком много Пчелки, слишком много того, что я потерял. Я перечитал первую часть дневника. Упоминание Молли и ее расчетов в день смерти матери было для меня мучительным. Я закрыл альбом и осторожно отложил. Читать дневник снов было чуть легче. Я снова нашел сон о человеке-бабочке. И упоминание Волка с Запада, как он придет с гор, чтобы всех спасти. Я перевернул страницу. Здесь был описан сон о колодце, наполненном серебром. И другой − о городе, в котором правитель сидит на огромном троне из черепов. Внизу каждой страницы она оставляла рассуждение о том, правдивый ли этот сон и сбудется ли он. Сон про человека-бабочку был очень правдоподобным. Сон о нищем я не мог не узнать.

Сидя в одиночестве перед камином, я признал для себя, что Пчелка в некоторой мере пророчествовала. Кое-что оказалось верным, например, плащ-бабочка. В другом она ошиблась. Человек в плаще оказался женщиной. Значило ли это, что она на самом деле больше моя, чем Шута? Шут, как мне всегда казалось, искусно подгонял свои странные сны под пророчества, которые сбылись. Часто я не слышал о его снах до тех пор, пока не происходило событие, которое они отражали. Волк с Запада. Сначала я услышал эти слова от Шута. У Шута и Пчелки общие видения? Я вспомнил, как Шун сказала, что у Пчелки была лихорадка, после чего у нее слезла кожа, а новая стала бледнее. Я решил, что не имеет значения - что именно она переняла от Шута, это не делает ее в меньшей степени дочерью моей и Молли.

Я перешел к ее сну о городе и стоящих камнях с отчетливо вырезанными рунами. Я чувствовал, что этот сон, очевидно, не вещий, хотя она пометила его как очень возможный. Я понятия не имел, как много она почерпнула из моих личных свитков. Похоже, что некоторые ее сны были навеяны моими записями. Я наклонился, изучая рисунки. Да. Руны были, в основном, точными. Почти те же, что и в городе Элдерлингов с Башней Карты. Теперь я знал его название. Кельсингра. Да. Пчелка могла взять руны прямо из моего свитка. Она пометила, что это с большой вероятностью произойдет. То есть она предвидела заключение в камень Скилла, хотя скопировала с моих бумаг не ту руну. Мое сердце заболело от мысли, что она предсказала собственный конец. Я больше не мог читать. Закрыв книгу, я аккуратно уложил оба дневника в свой мешок.

Когда забрезжил рассвет, я принялся за последнее оставшееся дело. Тяжелое прощание с Ивовым Лесом.

Огонь в моем кабинете почти угас. Полки для свитков опустели, а их содержимое сгорело в камине или было упаковано для отправки обратно в библиотеки Баккипа. Секретное отделение в моем письменном столе никто не обнаружил. Если его найдут сейчас, внутри ничего не окажется.

Я затворил высокие двери, зажег свечу и отпер дверцу в шпионские переходы. Минуту я сомневался. Затем взял тройную фигурку, на которой Шут вырезал Ночного Волка, себя и меня. Я задумался, не обнаружили ли в ходе ремонта тайные дверные петли, но внутри крошечного логова Пчелки все было таким же, каким она его оставила. С того времени, как я побывал здесь последний раз, ничего не изменилось. Я ощутил слабый запах кота, но даже если он здесь, то решил не показываться мне. Я подозревал, что он теперь устроил здесь логово, поскольку мыши не тронули запасы ароматизированных свечей Молли. Я предпочел не выяснять, как он сюда приходит и уходит. Знаю, что у котов есть свои дорожки. Достав из кармана ключ от спальни Пчелки, я положил его на полку с другими ее вещичками. Сюда же я поместил каменную фигурку. Здесь они, по крайней мере, будут вместе.

Окинув последним взглядом секретное убежище, которое обустроила моя маленькая девочка, я покинул его навсегда. Возможно, местные дети вспомнят, как прятались в тайных коридорах, но они будут напрасно искать путь сюда в стенах кладовки. А я заберу с собой в могилу секрет входа. Пусть ее маленькие сокровища хранятся здесь столько, сколько простоит Ивовый Лес. Я пробрался по узкому коридору и захлопнул за собой потайную дверь.

Сделано. Все устроено и завершено. Я задул свечу, подобрал мешок и вышел из комнаты.

Глава тридцать вторая.  Путешественники

У камней есть память, они знают, где были добыты. Колонны, установленные недалеко от родного карьера, всегда самые надежные, а потому, по возможности, именно им должно отдаваться предпочтение перед другими. Даже если это означает, что нужно пройти через несколько граней, прежде чем достигнуть пункта назначения.

Если же перекресток расположен вдали от карьера, необходимо доставить основной камень и позволить ему стоять под солнцем и дождями, как минимум, несколько десятилетий. Пусть он наполнится памятью о солнце, светящем над ним, и звездах, горящих на небосводе. Вырежьте из него память о прошлом месте, чтобы ядро запомнило новое местоположение.

Для основного камня, стоящего в центре, следует использовать отбитые сколы с камней, расположенных в пункте назначения. Наносите руны тщательно, отдельно те, что предназначены для отбытия и прибытия, чтобы избежать случаев входа в камень и столкновения с обратным направлением. Обновляйте руны, чтобы они были четкими и ясными и сохраняли память камня о том, куда он должен переместить путешественника.

Мастер-каменщик должен тщательно выбирать нужный материал. Камень должен быть крепким и одновременно богатым жилами Серебра, по которым передается магия. Вырезайте ядро камня размером восемь на восемь на двадцать. Следите за устойчивостью и убедитесь, что камень не наклонится и не упадет.

Будьте терпеливыми во время взросления камня. Терпение будет вознаграждено спустя десятилетия.

- Краткое содержание об открытии переходов

из Камня Памяти кубической формы №246,

трактат об обработке камня.

Я положил его на полку с камнями памяти,

связанными со строениями Элдерлингов.

- Ученик Скилла, писарь Лофти

Еще до завтрака я объявил о своем решении кухонной прислуге. Никто не выглядел удивленным моим поспешным возвращением в Баккип. По правде говоря, они казались обрадованными. Их восстановление шло медленно, а присутствие стражников, среди которых попадались весьма грубые парни, скорее нервировало, чем успокаивало. Люди будут довольны, когда мы уедем.

Я доделал все дела, заканчивая свои обязанности в Ивовом Лесу. Отдал приказ, чтобы мебель в Радужных покоях и в восточном крыле накрыли полотном, как только завершится ремонт. Сказал Диксону, чтобы теперь он докладывал непосредственно леди Неттл и кесиру Риддлу. Такое же распоряжение я отдал и каждому мастеру. Порадовало, что поникшие плечи пастуха Лина немного распрямились, когда я передал ему все полномочия по уходу за скотом. Кроме того, я договорился, чтобы упакованные свитки были каретой отправлены в Баккип вместе с вещами Ланта и Шайн.

До полудня все было сделано. Я собрался в путь, а выйдя на улицу, увидел не только свою лошадь и вьючных мулов, но и Персиверанса.

- Уверен, что не хочешь остаться здесь? - спросил я, но его бесстрастное лицо говорило само за себя. Фоксглов собрала мою гвардию, и мы уехали из Ивового Леса.

Дорога была приятной, несмотря на влажный ветер, обещавший принести к вечеру снег. Мы ехали к Баккипу, стояла не по сезону теплая погода, которая превратила снег в мокрую непроходимую кашу. Все вокруг обещало раннюю весну.

Как я и опасался, Шута нашли блуждающим по сырым темным коридорам в подземелье Оленьего замка. Неттл обратилась ко мне Скиллом и рассказала, что с ним не было Эша, и мальчик чрезвычайно обрадовался благополучному возвращению Шута в покои. Неттл волновалась за него. Я поблагодарил ее за весть о том, что мой друг в безопасности, однако и меня беспокойство не покидало всю оставшуюся часть пути домой.

Мы еще не достигли ворот Баккипа, когда я услышал пронзительное карканье.

- Пер! Пер! Пер! - кричала парящая над головами Мотли. Она напугала лошадь Персиверанса, но все же ей удалось приземлиться на его плечо, пока он успокаивал кобылу. Наши охранники,уже знакомые с вороной, засмеялись, да и Пер радостно улыбался такому теплому приветствию. Будто наслаждаясь  вниманием, Мотли сорвала с его головы шапку и швырнула прочь, и мальчик едва успел ее поймать. Будучи сразу узнанными стражей, мы спокойно проехали через ворота, и, спешиваясь рядом с конюшнями, я удивился, увидев ожидающего меня Эша.

Или мне показалось, что ждали меня. Как выяснилось, бывший слуга Чейда пришел поздороваться с Персиверансом, и ворона счастливо перепрыгнула с одного мальчика на другого. Я отдал свою лошадь Пейшенс, которая радостно делилась со мной новостями о том, что у Флитер все хорошо, а затем сразу направился в покои Шута.

Сперва на мой стук никто не ответил. Я подождал, постучал снова, опять подождал и уже собирался достать отмычку из воротника, когда изнутри раздался голос:

- Кто там?

- Фитц, - произнес я и стал ждать.

Ему по-прежнему требовалось некоторое время, чтобы отпереть и открыть дверь.

- С тобой все в порядке? - тревожно спросил я, увидев, как он осунулся.

- Как видишь, - уныло ответил он и попытался улыбнуться. - Думаю, мне станет лучше теперь, когда ты здесь.

- Я слышал о несчастном случае, который произошел с тобой.

- А, ты это так называешь.

В покоях было холодно, со стола не убрали поднос с завтраком, а огонь едва горел.

- Почему за комнатой так плохо смотрят? Я видел Эша снаружи, когда приехал. Он не справляется со своими обязанностями?

- Нет, нет… Он просто стал… надоедливым. Он был здесь утром, я отпустил его, сказал, что до вечера он мне не понадобится.

Он чего-то недоговаривал. Я хранил молчание, пока раздувал огонь и прибирался у очага, стараясь вести себя как обычно. Шторы были задернуты, и я раздвинул их, впуская в комнату свет. Шут выглядел неопрятно, как будто одевался в темноте и забыл причесаться. Я сложил тарелки и протер стол салфеткой. Стало немного лучше.

- Что ж. Я только что вернулся из Ивового Леса и очень голоден. Ты спустишься со мной?

- Я… нет. У меня нет аппетита, но тебе следует пойти поесть.

- Я могу принести все сюда, и мы поедим вместе.

Даже будучи принцем, я все еще мог совершать редкие набеги на столовые стражников, если бы захотел этого.

- Нет. Но спасибо. Иди и поешь, Фитц.

- Довольно. Что произошло? Почему ты исчез из своих комнат и почему был в подземных коридорах?

Он медленно пересек комнату, ощупью найдя кресло перед камином.

- Я потерялся, - сказал он. А затем, будто река прорвала плотину, слова полились потоком. - Я открыл дверь в тайные коридоры. Ту, что в комнате слуги, ты наверняка помнишь ее по прошлым временам. Думал, что вспомню путь к старой комнате Чейда. Я… кое-что оставил там, а Эш не хотел приносить мне эту вещь. Поэтому я решил взять ее сам, но вместо этого потерялся.

Я вздрогнул, представив, каково это - оказаться в тех холодных проходах слепому.

- Довольно долго я думал, что смогу найти путь обратно в комнату или верное направление. Дважды оказывался в тупиках, пытаясь вернуться. Один раз я зашел в такой узкий коридор, что не смог там протиснуться. А когда попытался выйти из него, снова очутился в тупике. И внезапно мне показалось, что я замурован там навсегда, и никто не знает, где меня искать. Я стал звать на помощь, пока не охрип, но сомневаюсь, что меня кто-то услышал.

- Ох, Шут, - я вылил остатки его чая в огонь и взял бутылку бренди с каминной полки. Налил немного в чашку и протянул ему.

- О, спасибо, - задумчиво произнес он, поднося чашку к губам, и вздрогнул. - Бренди? - он сделал большой глоток, прежде чем я успел ответить.

- Как ты выбрался?

- Я дошел до лестницы и начал спускаться. Все ниже и ниже. Запах сырости становился сильнее, и стены стали влажными, а идти было скользко. Под ногами была какая-то слизь, а потом лестница закончилась. Руки очень замерзли, но я стоял, ощупывая каждый камень и зазоры между ними. Ох, Фитц, я стоял и плакал, потому что у меня не осталось сил хромать по всем этим ступенькам вверх. Думаю, я немного сошел с ума. Я ударил стену передо мной, и, к моему удивлению, она поддалась. Немного, но все же. Я толкнул и вытащил кирпич, а за ним следующий и так до тех пор, пока отверстие не оказалось достаточным, чтобы пролезть. Я понятия не имел, где окажусь, и на что я приземлюсь, когда упаду, но помощи ждать было неоткуда. Поэтому я перелез и, отпустив руки, упал на старую солому, сырую от влаги или еще от чего-то. Когда я смог подняться и обследовать это место, то обнаружил, что я попал в небольшую камеру. С деревянной дверью, в которой находилось крошечное окошко. Я пришел в ужас, но дверь оказалась не заперта, я вышел и пошел по коридору. Мне попадались  другие двери, и я кричал, но никто так и не ответил, - он невесело усмехнулся. - Вот таков наш король. Темницы Дьютифула полны пустующих камер!

Перевод осуществлен командой https://vk.com/robin_hobb

(целиком и полностью на на бескорыстной основе)

Я не стал говорить вслух о том, насколько рад был услышать это.

- Так я и брел дальше. Потом почувствовал запах факелов, повернул за угол и увидел неясный свет. За факелами всегда кто-то следит, поэтому там я и остался, напугав бедную молодую стражницу, обнаружившую меня чуть позже.Но скоро она поняла - кто я такой, и сказала, что леди Неттл перевернула весь замок вверх дномв поисках меня. Она отвела меня обратно в комнаты, и Неттл приходила посмотреть, все ли со мной в порядке.

А теперь пришло время заполнить белые пятна в его удивительно путаной  истории.Я начал с очевидного вопроса.

- Почему ты недоволен Эшем?

Шут застыл, как чопорная старая герцогиня.

- Он отказался мне повиноваться.

- Что ты просил его сделать?

- Принести мне кое-что.

- Шут, это уже становится утомительным.

Он отвернулся от меня и тихо признался:

- Кровь дракона.

- Эль и Эда, Шут! Ты спятил? При всех тех изменениях, что уже с тобой произошли и продолжают происходить, ты хочешь большего?

- Я не собирался ее глотать!

- А что тогда?

Он поднял руку и потер срезанные кончики пальцев.

- Вот  что.

- Зачем?

Он глубоко вдохнул.

- Я говорил тебе, что мне начали сниться сны. И когда я сплю, то становлюсь  драконом. В этих снах я кое-что знаю. Мне снилось место или, возможно, время, когда текла серебряная река Скилла. Драконы пили оттуда и становились сильнее и умнее.

Я ждал.

- В других снах серебро пропадало из реки, и она становилась обычной водой. Драконы огорчались, искали ее и находили другой источник серебра. Эш описал мне драконью кровь, Фитц. Темно-красная, с переливающимися в ней прожилками серебра. Думаю, серебро и есть чистый Скилл. Думаю, потому она и излечила меня, почти как лечение Скиллом. А большее ее количество на моих пальцах сможет восстановить их.

- Ты не помнишь, как Верити покрыл свои руки Скиллом? Он сделал это с собой, зная, что собирается отдать свою жизнь. Ты забыл, как тебе приходилось носить перчатку на руке все время, пока следы Скилла были на твоих пальцах? Почему ты опять хочешь этого?

Он сидел, отвернувшись, но, думаю, я знал его мотивы.Он нуждался в зрении. Рассчитывал ли он таким образом излечить свою слепоту? Волна жалости нахлынула на меня. Он так страстно хотел вернуть зрение, и как бы мне хотелось дать ему это. Но я не мог это сделать, не рискуя потерять свое. А мне потребуются глаза, чтобы достигнуть своей цели. И его цели.

Он не стал отвечать, и мой вопрос повис в воздухе. Я подвинул свое кресло поближе к нему и сел.

- Мне нужна твоя помощь, - как я и рассчитывал, его внимание всецело обратилось на меня. Но оказалось, что он знает меня даже лучше, чем я думал.

- Мы собираемся, не так ли? - удивленно спросил он. - Ты наконец-то обрел свой гнев. И мы отправимся на Клеррес, чтобы убить их всех.

Мой гнев всегда был со мной, подобно огню, помогающему выковать подходящее оружие. Я пребывал в этом огне до того момента, пока не превратился в то, чем должен был стать.Теперь сталь была закалена горем, но я не стал поправлять его.

- Да, но мне нужен план. Я должен знать все, что знаешь ты, то, как ты путешествовал туда, и сколько времени это заняло. Детали, Шут. Пока ты был так болен и изранен, я не давил на тебя. Но теперь мне нужны малейшие подробности, которые только можно добыть из твоей памяти.

Он передвинулся в кресле.

- Мой путь оттуда занял гораздо больше времени, чем дорога туда с Прилкопом. Почти также много, как и мое первое путешествие в эти края. Но, думаю, что ты имеешь возможность проделать хотя бы первый этап нашего путешествия также, как сделал Прилкоп.

- Скилл-колонны.

- Да, мы пришли из комнаты с картой на Аслевджале в Баккип, к вашим Камням-Свидетелям. Затем переместились в незнакомое мне место. Колонны располагались на скалах, продуваемых всеми ветрами. Потом на пустынный рынок… Ты помнишь его, тот, что находился на пути к каменным драконам? Оттуда в Кельсингру. А потом мы прибыли на остров с расположенным на нем храмом. Я рассказывал о нем. Как мы упали лицом прямо в грязь в полуразрушенной комнате, где пришлось вылезать из-под покосившегося камня. И про недружелюбных людей, что жили там.

- Ты помнишь название этого места?

- Фарнич, вроде бы так Прилкоп называл его. Но… Фитц, не стоит идти этим путем! Скорее всего, сейчас они уже свалили колонну.

- Действительно, - сказал я, раздумывая. Фарнич. Это название я еще не пытался найти. Пока не пытался. - А потом?

- Думаю, я рассказывал тебе о корабле. Мы оплатили проезд, но больше было похоже на то, что мы заплатили за свое похищение. После Фарнича мы долго плавали по разным гаваням. Они обращались с нами как с рабами. Фишбонс. Так называлось одно место, но это была просто деревенька. И было еще одно место, город. Там ужасно пахло, и груз, который мы там взяли – кожевенное сырье – тоже вонял. Как же называлось это место, что-то вроде… три. Вортлтри. Вот как!

- Вортлтри, - название показалось мне странно знакомым. Я слышал о нем или читал где-то. Это место мы можем найти. Пункт назначения. - А оттуда?

- На Клеррес. А потом на Белый Остров. Школу тоже называют Клеррес.

- Белый Остров, - еще один порт, который встряхнет память моих друзей-матросов. Еще одна подсказка для Кетриккен и Эллианы. Хотелось немедленно выбежать из комнаты, чтобы использовать новые крупицы информации, но, посмотрев на друга, я понял, что не могу оставить его так внезапно. - Шут, что мне сделать, чтобы ты почувствовал себя лучше?

Он повернулся ко мне. Его золотые глаза, нервирующие и слепые, казалось, проделают во мне дыру.

- Идти на Клеррес со мной и убить их всех.

- Так и будет, но сейчас нам нужен план. Сколько человек по твоим прикидкам я должен буду убить, и как мы сможем все это выполнить? С помощью яда? Ножей? Взрывчатых веществ?

Мой вопрос зажег его слепой взгляд пугающей радостью.

- Вопрос о том, как мы это сделаем, я оставляю эксперту - тебе. Сколько? Сорок, возможно. Определенно не более пятидесяти.

- Пятьдесят… Шут, это слишком много. Я представлял себе шестерых или даже десяток.

- Знаю, но их необходимо остановить. Они должны умереть!

- Кого послали за Нежданным Сыном? И кто сделал это?

Он тяжело дышал. Я налил в его чашку еще немного бренди, и он сделал большой глоток.

- Послали Двалию, но она не хотела идти. Она не принадлежит к высшему эшелону Служителей, но ей бы этого очень хотелось! Она Лингстра, это что-то вроде эмиссара. Их посылают для сбора информации или для подталкивания событий в направлении, выгодном Служителям.

- Я не понимаю.

- Лингстры подобны Изменяющим для Служителей. Вместо того, чтобы поддержать Истинного Белого Пророка и позволить ему найти своего Изменяющего, чтобы направить мир на путь, который он видел, они изучают все пророчества и используют Лингстр, чтобы привести мир на тот путь, который лучше всего отвечает их интересам. Например, существует пророчество, что болезнь, убивающая овец, разразится в регионе, где овцы – единственное средство существования. Овцы погибнут, и жить станет невозможно. Что можно сделать?

- Можно было бы изучить причины и понять, как можно излечить эту овечью чуму? Или предупредить пастухов, чтобы они изолировали свои стада.

- Или с ними можно заключить сделку, чтобы скупить хорошую шерсть от лучшего поголовья, а во время болезни, когда овечья шерсть станет редкой и дорогой, продать все это с наибольшей прибылью.

Я замолчал, слегка потрясенный.

- Фитц, помнишь, когда я первый раз пришел к тебе с просьбой что-то сделать?

- Фитц салаприпас псаспас, - тихо ответил я.

- Дурацкий стишок из сна, который я увидел, когда мне едва исполнилось семь лет. Сна, который помог тебе спасти болонку молодой одинокой женщины и дать ей совет, как себя вести в роли герцогини. Маленькая поворотная точка. Но что было бы, если б кто-то намеренно отравил ее собаку, чтобы усугубить ее разногласия с мужем? Что бы случилось?

- Возможно, Шесть Герцогств не устояли бы против красных кораблей.

- И драконы, возможно, вымерли бы навсегда.

Внезапно меня ужалило любопытство.

- Почему драконы столь важны? Почему Служители так настойчиво пытались помешать их возрождению?

- У меня нет ответов на эти вопросы, Фитц. Служители очень скрытны. Держу пари, что драконы чем-то мешают их выгоде. Снова и снова мне снилось, что драконы, красивые и могущественные существа, должны вернуться в наш мир. Я даже не понимал, какие именно драконы. Каменные? Настоящие? Но вместе у нас получилось вернуть их. И, ох, ты не представляешь, как Служители ненавидят нас за это.

- Поэтому они забрали моего ребенка?

Меня удивило, что он потянулся ко мне и коснулся моей руки.

- Фитц, это пересечение судеб и вариантов будущего, очень могущественное. Если они поймут насколько ранили нас обоих, они сильно обрадуются. Это удар ниже пояса, не так ли? Двалия пришла в поисках Нежданного Сына. Она была так уверена в том, что я знаю - где его найти. Но я не знал, а она была готова уничтожить меня, лишь бы найти то, о чем я не имею представления. И она уничтожила нас обоих, забрав и потеряв нашего ребенка. Они отняли надежду всего мира, уничтожив того, кто мог привести всех на лучший путь. Мы не сможем восстановить это. Но даже если мы и не можем подарить миру надежду, мы в состоянии уничтожить тех, кто служит только собственной жадности.

- Расскажи мне о них как можно больше.

- Они чрезмерно богаты. Коррупция процветала несколько поколений, и они используют пророчества для обретения еще большего состояния. Они знают – что надо покупать сейчас, чтобы продать в будущем по более высокой цене. Изменяя будущее, они не хотят сделать мир лучше, а только лишь заполучить больше благ для самих себя. Белый Остров – их замок, дворец и цитадель. Во время отлива работает дамба. Когда наступает прилив, вода вокруг превращается в стоячее море. Остров называется Белым не из-за белых пророков, которые когда-то укрывались и обучались в тех местах, а из-за крепости, целиком сделанной из костей.

- Из костей? - воскликнул я.

- Древних костей огромных морских существ. Некоторые говорят, что сам остров - это нагромождение костей. Когда эти создания существовали, они приплывали в те места, чтобы размножаться и умирать. Кости. Фитц… О… Я никогда не мог представить существо такого размера, после которого бы остались такие кости.Но частокол, окружающий город, состоит из бедренных костей, высоченных, толстых и твердых, как камень. Поговаривают, что эти кости окаменели, сохранив форму. Частокол и некоторые образования даже древнее, чем Служители и легенды о Белых, которым они некогда служили.

Но даже если когда-то Служители действительно служили, то они давно забыли о своем долге. Нижний уровень их иерархии состоит из Слуг. О большинстве из них не стоит беспокоиться. Они приходят в надежде подняться среди Служителей, но большинство остается простыми слугами всю жизнь. Они разойдутся, когда мы уничтожим тех, кто ими управляет.

Существует не так уж много детей, рожденных Служителями, второе и третье поколения весьма амбициозны. Они могут стать проблемой. Дальше идут Коллаторы, которые читают сны, собирают их, копируют и сортируют. Коллаторы самые безвредные. Тех, что поумнее, Служители используют как гадалок, избавляющих людей от денег в обмен на пророчества, удовлетворяющие их пожеланиям. Опять же, от них не будет исходить угрозы, если не будет высшей иерархии. Они как клещи на собаке. Когда собака сдохнет, клещам придется голодать.

Дальше идут Лингстры, как Двалия. Лингстры в основном делают то, что им приказывают Манипулоры. Все действия исходят не от Лингстр, а от Манипулоров, отдающих приказы. Манипулоры опираются на огромное число пророчеств, накопленных за сотни лет, и именно они определяют, как можно прийти к получению большего богатства. А над Манипулорами стоит Совет Четырех. Они - корень зла, которым стали Служители. Все идет от Служителей, они не знают иной жизни, кроме богатств и привилегий, построенных на украденных пророчествах, которые должны использоваться для построения лучшего мира. Именно они решили заполучить Нежданного Сына любой ценой.

В этот момент единственное, что я знал наверняка – этих четверых я убью точно.

- Были и другие. Шайн сказала, что Двалия называла их своими луриками, – поспешил заметить я.

Он крепко сжал губы.

- Они могут показаться умственно отсталыми детьми, твердо убежденными в том, что им говорят, - его презрительно искривленный рот подсказал мне, что он не согласен с такой оценкой. - Еще их можно сравнить с предателями своего народа, – беспощадно добавил он. - Они дети Белых, которых вывели, чтобы они видели пророчества или имели какие-либо другие необыкновенные таланты. Винделиар - пример такого подхода. Некоторые не видят будущего, но зато запоминают каждый сон, о котором когда-либо читали. Они подобны ходячим библиотекам из свитков сновидений, и в состоянии рассказать обо всем прочитанном, вспомнить, кто и когда это видел. Другие искусны в толковании снов и интерпретации грядущих событий, которые порой могут быть предсказаны в различных формах. Те, кто следовал за Двалией и погиб, заслужили свою участь. В этом ты можешь не сомневаться.

- Ты уверен в том, что ты говоришь?

- Я говорю о тех, кто держал и истязал меня, заставляя страдать.О тех, кто вонзал иглы в мою спину, загоняя жгущие краски под кожу. О тех, кто так тщательно разрезал и срезал  кожу с моего лица. О тех, кто срезал Скилл с моих пальцев, - он судорожно вздохнул. - О тех, кто строит себе удобную жизнь за счет страданий и агонии других.

Я задрожал, но не так сильно, как он. Его трясло. Я подошел к нему, заставил подняться на ноги и крепко обнял,пытаясь унять нашу общую дрожь. Нам обоим были известны мучительные пытки, и это сближало нас, разделяя с остальными людьми.

- Ты убил их, - напомнил он. - Тех, кто пытал тебя в темницах Регала. Когда представился шанс, ты их убил.

- Да, - я затих, вспомнив последний патруль молодого мальчишки, умершего от яда. Жалел ли я его? Возможно. Но если бы я вновь оказался в той ситуации, то, не задумываясь, сделал бы то же самое. Я расправил плечи и вновь озвучил свое обещание:

- И когда у меня будет шанс, Шут, я сделаю то же самое с теми, кто мучил тебя. И теми, кто обрек тебя на мучения.

- Двалия, - сказал он полным ненависти голосом. - Она была там. Наблюдала с галереи. Передразнивала мои крики.

- С галереи? -  в замешательстве спросил я.

Он уперся ладонями мне в грудь, отталкивая. Но я не обиделся, понимая его внезапную потребность в уединении. Высоким голосом, едва не срывающимся в истерический смех, он сказал:

- О да, у них есть галерея. Это, скорее, арена, гораздо более отвечающая их изощренным вкусам, чем вы, жители Бакка, можете себе вообразить. Там они могут разрезать грудь привязанного вниз головой бесполезного для них ребенка, чтобы показать будущим целителям  бьющееся сердце или отек легких. Или пытки. Многие приходят, чтобы посмотреть на пытки, некоторые записывают каждое сказанное слово, другие просто коротают утомительный день. Фитц, когда ты можешь контролировать ход событий, устроить голод или сделать богатым целый морской порт и всех живущих рядом, страдания единственного человека значат все меньше и меньше. Мы, Белые, стали для них своего рода имуществом, которое они разводят или убивают, когда им заблагорассудится. Да, у них есть галерея. Оттуда Двалия смотрела, как я истекаю кровью.

- Хотелось бы мне убить ее для тебя, Шут.

- Мне бы тоже этого хотелось. Но есть и другие. Те, кто возвысил и воспитал ее, те, кто дал ей власть и полномочия.

- Да, расскажи мне о них.

Шут рассказал еще много разных подробностей в тот день, и я внимательно слушал его. Чем больше он говорил, тем спокойнее становился. Он знал, какие детали будут нам полезны. Знал, что поздней весной пополняются запасы воды во дворце, знал о четырех башнях, в которых ночевали члены Совета. Он знал, какие горны звучали, когда простому народу разрешалось пересечь дамбу и войти в укрепленный город Белого Острова, и знал звук колокола, который предупреждал об опасности быть затопленным приливом и необходимости покинуть дамбу. Он знал о большом доме внутри сада, обнесенного стеной, населенном Белыми и полу-Белыми, не видевшими иного мира, кроме этого.

- Выращенные, как скотина в загоне, и считающие загон всем миром. Когда я впервые попал на Клеррес, Служители держали меня отдельно от своих Белых, и я действительно верил, что я единственный Белый, оставшийся во всем мире. Единственный Белый Пророк для своего поколения, - он замолчал, а потом вздохнул. - А затем Бледная Женщина, в то время еще почти девочка, потребовала встречи со мной. Она возненавидела меня сразу, как только увидела, потому, что я был так уверен в том, кем являюсь. Она распорядилась, чтобы  меня отметили татуировкой, что и было сделано. А когда они закончили, они поселили меня с остальными. Фитц, они надеялись, что я буду участвовать в их программе по размножению. Но я был молод, слишком молод, чтобы интересоваться такими вещами, а истории, которые я рассказывал другим о своем доме, семье, рыночных днях, коровах, дающих молоко, сборе винограда на вино… О, как они завидовали моим воспоминаниям и как настаивали, что это всего лишь сказки. Дни напролет они высмеивали меня и держались обособленно, но вечерами собирались вокруг, задавая вопросы и слушая истории. Они издевались даже тогда, но я чувствовал их голод. Хотя бы небольшой промежуток времени у меня было все то, чего они никогда не знали. Любовь родителей. Поддразнивания сестер. Маленький белый котенок, который охотился за моими ногами. Ах, Фитц, я был таким счастливым ребенком.

Истории, которые я рассказывал им, разжигали мой собственный голод до тех пор, пока я не начал действовать. Я сбежал, и проделал долгое путешествие в Баккип, - он пожал худыми плечами. - Чтобы дождаться и найти тебя. Чтобы начать наш общий путь.

Он говорил и говорил, и я был так рад, что он делится со мной столь многим, чего я раньше не знал. Я сидел и слушал, боясь развеять возникшее откровение. Когда он замолчал, я понял, что день клонится к закату, а у меня еще полно дел.

Я убедил его разрешить мне вызвать Эша с едой и, возможно, даже попросить наполнить ванну. Потому что я догадался, что он не мылся и не переодевался со времени несчастного случая. Когда я встал, чтобы уйти, он улыбнулся мне.

- Мы собираемся туда,  собираемся остановить их, - это звучало, как обещание.

- Я всего лишь один человек, Шут. А для твоего похода нужна армия.

- Или отец похищенного и убитого ребенка.

Боль и ярость захлестнули меня от этих слов. Я ничего не сказал, но ощутил тонкую нить сопереживания и понимания между нами. Он ответил на это вслух.

- Я знаю, - сказал он. – Знаю.

Позже этим же днем я постучал в дверь Чейда, а затем, когда никто не ответил, проскользнул внутрь. Он дремал в мягком кресле перед камином, положив одетые в носки ноги на стульчик. Я подошел к двери его спальни, ожидая увидеть кого-нибудь на дежурстве – Шайн, Стэди или одного из учеников Скилла.

- Мы одни. На сей раз.

От его слов я вздрогнул и развернулся. Он не открыл глаз.

- Чейд?

- Фитц.

- Ты выглядишь гораздо бодрее, чем в прошлое мое посещение. Почти как раньше.

Он глубоко вдохнул и открыл глаза. Бодрствуя, он выглядел гораздо старее, нежели спящим.

- Мне не лучше. Я не могу пользоваться Скиллом. Отныне ни одна часть моего тела не чувствует себя хорошо. Мои суставы болят, а желудок не принимает почти никакой пищи, - он смотрел на свои ноги, вытянутые перед огнем. - Они догоняют меня, мой мальчик. Все эти годы.

Не знаю, что заставило меня это сделать, но я шагнул к его креслу и сел на пол рядом с ним, словно мне снова было одиннадцать, а он оставался моим учителем. Он протянул свою костлявую руку и потрепал мои волосы.

- Ах, мой мальчик. Мой Фитц. Вот ты где. Но когда ты уезжаешь?

Он знал. В этот момент он снова стал для меня Чейдом, которому известно все на свете. Какое облегчение поговорить с кем-то, кто понимает тебя, как никто другой...

- Так быстро, как только смогу. Я ждал погоды, собирал информацию и восстанавливал свой Скилл. Тренировался и практиковался с мечом. Как же много времени я потратил впустую!

- Заточить свой меч – это не значит потратить время впустую. Ты, наконец, понял это. И теперь ты не ученик и даже не подмастерье. Твой поступок делает тебя мастером.

- Спасибо, - спокойно произнес я, удивляясь, сколько мужества прибавили мне эти слова. - Часть пути мне придется проделать через колонны, затем путешествовать по суше, а потом сесть на корабль. Меня ждет очень дальняя дорога.

Он кивнул. Его рука все еще покоилась на моей голове.

- Мой сын хочет отправиться с тобой, - тихо проговорил он.

- Лант?

- Да. Он часто говорит это мне, когда думает, что разговаривает с моей пустой оболочкой. Он хочет ехать. И я этого хочу, возьми его с собой. Позволь ему проявить себя и вернуться домой мужчиной.

- Чейд, я не могу. Он не…

- Он не такой, как мы. Ему не хватает нашей способности ненавидеть. Или мстить. Он был потрясен тем, что произошло с его так называемой мачехой, но что было, то было. Я знаю это, но не он. Он пошел бы к ней, чтобы заверить об отсутствии каких-либо сословных претензий. Думал, что сможет этим успокоить ее, - Чейд покачал головой. - Он не признает зла, даже когда оно бьет его прямо в грудь. Он добрый человек, Фитц. Наверное, Лант лучше любого из нас. Но он не чувствует себя мужчиной. Возьми его с собой.

- Я не понимаю, почему он хочет ехать.

Чейд усмехнулся.

- Вы настолько близки, как если бы ты был его старшим братом. И кто был моим мальчиком до него? Те истории, что я рассказывал про своего безымянного мальчика, разжигали в Ланте чувство соперничества и желание стать лучше. А еще стать похожим на него. В начале подготовки я сделал из тебя соперника, которого он никак не мог превзойти. Того, с кем он стремился быть хотя бы на равных. Он жаждал быть как мы, оказаться в нашей компании. А потом встретил тебя и провалился. А после проваливался снова и снова. Фитц, я не могу дать ему то, что он ищет. Знаю, ты хочешь идти в одиночку – это ошибка. Поверь мне и возьми Ланта с собой. Пока он не заслужит твоего уважения, он будет сам не свой. Так возьми его с собой. Позволь моему сыну доказать себе и тебе, что он мужчина. Отложите оба свои соперничество и ревность.

Ревность? Я не ревновал к этому щенку! Но лучше не спорить с Чейдом. Я не хотел брать Ланта с собой и не мог сделать этого, но и не отказал Чейду. Я не хотел ссориться с ним, не сейчас, когда боялся, что этот разговор мог быть последним. Я сменил тему.

- Выходит, ты симулировал болезнь все это время?

- Нет, только иногда. Мне не трудно выглядеть слабым. Фитц, я не доверяю Розмари. Она убедила Дьютифула, что ему не требуются убийцы, типа нас с тобой. Она уничтожила всю мою сеть. Информаторам не платят денег, и поэтому они больше не докладывают мне. Все то, что я строил годами, разваливается.

- Чейд, мне все равно придется уйти. Я не могу остаться здесь и принять твою паутину.

- Эх! - он засмеялся, и я посмотрел вверх, чтобы увидеть ласковую улыбку, обращенную ко мне. - Как будто бы ты смог. Как будто кто-нибудь бы смог. Нет, Фитц. Я потерпел неудачу и знаю это. Никто не придет мне на смену. Время таких, как я, безвозвратно ушло. Нет, я не прошу, чтобы ты остался и принял мою работу. Езжай и делай что должен.

- Чейд. Почему ты притворялся больным и слабоумным?

Он снова засмеялся.

- Ох, Фитц. Потому что все так и есть. Не каждый день и не каждый час. Иногда мне кажется, что я такой, как прежде. А затем я не могу найти свои тапочки, ищу и ищу их, чтобы обнаружить надетыми на ноги, - он покачал головой. - Будет лучше, если люди станут считать меня слабоумным постоянно, чем узнают правду. Не хочу, чтобы Розмари считала меня угрозой для ее прихода к власти.

- Ты опасаешься ее? – недоверчиво спросил я.

- Остановись. Я почти слышу, как ты обдумываешь способ ее убийства. Медленный яд или падение со скользкой лестницы. Это не слишком мудро, тем более, что старик находится в целости и сохранности.

Он был прав. Это заставило меня улыбнуться, я постарался устыдиться своих мыслей, но не смог. Он был прав относительно меня.

- Так пусть у нее все это будет – мой кабинет, моя кровать, мои инструменты и даже мои свитки. Она не сможет подобрать к ним ключ. Никто не сможет, за исключением тебя, быть может. Когда вернешься, - он несколько раз глубоко вздохнул. - Теперь у меня другая задача – Шайн. Нужно столько наверстать. Они думали, что накажут меня, убив ее или выдав замуж за какое-то чудовище, но то, что они сделали, намного хуже. Она пустая, Фитц, и тщеславная. Невежественная. Но этого не должно быть. У нее острый ум, растревоженный  всеми этими ужасными событиями. Кетриккен обучает ее, и я не могу не ценить то, чему она учит мою дочь. Но спустя все эти годы Кетриккен все еще в некотором роде наивна. Она по-прежнему считает, что честность и доброта всегда торжествуют. Поэтому я должен быть здесь, для Шайн, чтобы научить ее тому, что небольшой нож в башмаке или правильно нанесенная рана могут существенно удлинить ее жизнь.

И я хочу быть здесь и видеть, как она расцветает. Все они были так удивлены, когда я открыл ее Скиллу. Они вбежали сюда и помогли ей поставить стены, блокировали ее внутри них до тех пор, пока она не научится контролировать свой Скилл. Но она станет сильной Фитц. Сильной. Если когда-то они и сомневались, что по моим венам бежит кровь Видящих, то моя дочь докажет им это.

Очень странно было слышать от него эти прежние сомнения.

- Ты такой же Видящий, как и я, - заверил я его.

Он снова взъерошил мои волосы.

- У меня для тебя подарок, - тихо сказал он. - Я послал за ним некоторое время назад. Он из Джамелии, но прошел через Бингтаун, где его немного подкорректировали и исправили. Тебе надо взять его с собой. Он лежит в кофре для свитков на верхней полке в моей спальне. Кофр синего цвета. Он твой, сходи и забери его.

Я поднялся и прошел в его спальню. Нашел требуемую вещь и принес ее. Он сказал:

- Найди стул и поставь сюда.

К тому времени, как я сделал это, он уже открыл футляр и вытащил свернутую карту. Да какую карту! Кожа была выделана очень тонко, поэтому оказалась вдвое большего размера, чем я ожидал. Она была сделана из телячьей кожи и расписана блестящими цветными чернилами. Надписи были поразительно маленькими, но ясно читаемыми. Там были Шесть Герцогств и Горное Королевство, Калсида и Дождевые Чащобы. За ними располагались Проклятые берега с Бингтауном, а потом совсем далекая Джамелия и Пиратские Острова. И еще дальше - Острова Пряностей.

- Она прекрасна, Чейд. Но она так сильно отличается от любой другой карты, на которых изображены Калсида, или Дождевые Чащобы, или…

- Гораздо более точная, - резко сказал он. - С увеличившимся количеством путешественников по этому региону у нас теперь имеются лучшие чертежи и карты. Верити рисовал свои, основываясь на тех знаниях и ресурсах, что имелись в то время. Тогда не было доступных чертежей Дождевых Чащоб, а те, что мы покупали, были работами шарлатанов, стремящихся лишь заработать. То же самое можно сказать и по поводуКалсиды и Бингтауна со всеми окрестностями. Чертежи Проклятых Берегов не совсем достоверны из-за штормов, часто изменяющих береговую линию, и ежесезонных речных разливов. Но все же вот она – лучшая из всех карт, которую смогли купить Шесть Герцогств. Я намеревался хранить ее, но отдаю тебе. Вместе с этим.

Его руки не были такими же проворными, как раньше, и все же я был поражен, когда костяная трубка легко скользнула ему в руку.  Он отвинтил крышку с тонкой резьбой и вытряхнул небольшой свиток настолько тонкой бумаги, что она казалась почти прозрачной.

- Эта моя работа, - сказал он, держа его свернутым в руке. - Работа, которую я счел необходимой выполнить, несмотря на все опасности. Аслевджал не будет стоять вечно. Когда ледяные пещеры прогреются, и вода поднимется, она затопит древние залы. Зеленый мох и слизь уже начали сочиться из трещин. Плесень пробралась на карту, которую они оставили там.

Он протянул свиток мне, и я осторожно развернул его, погружаясь в благоговейное молчание.

- Каждая делать, - наконец смог выговорить я вслух в изумлении.

Он усмехнулся, видя мое искреннее восхищение тем, что он отдавал мне.

- Здесь отмечена каждая Скилл-колонна. Гравировки на карте Элдерлингов выцвели, но я скопировал все, что смог разобрать, Фитц. Она может рассказать, что начертано на каждой грани каждой колонны. Доступные тебе пункты назначений. Я собирался начертить все это на своей новой карте, но зрение подводит меня. А еще я больше не склонен делиться своими с трудом добытыми тайнами с теми, кто не ценит риск, которому я себя подвергал, получая все это. Если они хотят считать меня глупым и безрассудным стариком, что ж, пусть будет так.

- О, Чейд… Это…

Похлопывание его руки прервало мою благодарность. Он никогда не умел выслушивать их.

- Возьми ее, мой мальчик, и закончи мою работу.

Он вдруг зашелся в приступе кашля и начал яростно жестикулировать, требуя воды, но, когда я принес ее, так задыхался, что сперва не мог даже пить. А глотнув, казалось, захлебнулся, но потом, наконец, свободно выдохнул.

- Я в порядке, - прохрипел он. - Не задерживайся здесь. Забери ее и уходи прежде, чем вернется Шайн. Она любопытна, как кошка! Исчезни сейчас же. Если она заметит, что ты что-то вынес отсюда, она замучает меня вопросами, доведя до изнеможения. Иди, Фитц. Но попрощайся со мной, прежде чем уедешь. И приходи ко мне первому, когда вернешься.

- Хорошо, - повинуясь неясному импульсу, я наклонился и поцеловал его в лоб.

Он обнял меня своей костлявой рукой и на мгновение крепко прижал к себе.

- О, мой мальчик. Ты - самая лучшая из ошибок Чивэла. Теперь иди.

Так я и сделал. Я нес футляр с картой под мышкой, но цилиндр из кости спрятался в моем рукаве, как только Чейд сказал, что он мой. Вернувшись в свои новые покои, я обнаружил, что огонь ярко пылает, кровать разобрана, а вторая пара обуви до блеска отполирована и стоит в гардеробе. Кто-то оставил графин с янтарным бренди на каминной полке и два прекрасных бокала рядом. Слуги оставляли не так много уединения. Потребовалось некоторое время, прежде чем мне удалось придумать два потайных места, до которых не смогут добраться их контроль и уборка. Я спрятал карту Чейда за сшитыми петлями висящего на стене гобелена. Другой футляр был большего размера, но я нашел ему место над пологом кровати. Там было успокаивающе пыльно, и я наделся, что так и будет в дальнейшем. Когда все было готово, я сел в одиночестве, впервые со времени возвращения из Ивового Леса. Избавился от сапог, стащил сырые чулки с ног и посидел, чувствуя, как тепло очага проникает в мое тело. Бренди оказался отменным, и я устало подумал, что пить натощак – не самая лучшая за сегодняшний день мысль.

Фитц. Папа? Я слышала, ты вернулся в Олений Замок. Мы с Дьютифулом хотели бы, чтобы ты посидел с нами. Не мог бы ты присоединиться к нам в моей гостиной, пожалуйста?

Разумеется. Когда?

Сейчас, если тебе не трудно. Дьютифул ждал, что ты придешь к нему сразу, как только вернешься.

Конечно, мне следовало так и поступить, но я беспокоился за Шута.

И  за Чейда тоже.

Я убедился, что он чувствует себя лучше, чем я ожидал, - признал я. Несколько удручало, что она настолько точно знала обо всех моих передвижениях по замку.

У него бывают хорошие дни, бывают не очень. Так ты придешь? Пожалуйста. Король выделил нам это время в очень напряженном графике.

Иду. Немедленно.

Сухие чулки. Я потянулся за вычищенными сапогами, а затем посмотрел на себя. Несвежая рубашка, забрызганные грязью брюки. Я раскрыл шкаф, обнаружив в нем множество новых рубашек, в разном количестве облепленных пуговицами. Никогда в жизни у меня не было столько одежды, и это удивляло. Кто все это для меня устроил? Эш? Неттл? Или несколько несчастных слуг, которые отвечают за переодевание бастардов с благородным статусом?

Все они были мне впору, хотя и имели некоторый запас на случай появления брюшка, что было особенно лестно. Я выбрал синюю рубашку в пару к темным брюкам. Добавил жилет, висящий вместе с рубашкой. Там же была какая-то вещь, состоящая из лент, которую я даже не представлял, как носить. Я понадеялся, что это не столь необходимый атрибут одежды, чтобы его одевать. Жилет был длинным, доходящим почти до колен.

Ни в рубашке, ни в жилете не было потайных карманов. Отправляясь на встречу, вооруженный лишь ножом в сапоге, я думал о том, как смогу защитить их всех в случае опасности. И чувствовал себя странно голым. Я поспешил вниз по коридорам в сторону покоев Неттл и остановился у ее дверей, заколебавшись. А потом постучал.

Маленький паж открыл ее и воскликнул:

- О! Принц Фитц Чивэл! - а затем ударился головой об косяк двери, стараясь поклониться как можно ниже. Я поймал его за локоть, спасая от падения, и он беспрестанно начал извиняться. Я все еще держал его, когда к двери подошла Неттл.

- Что здесь происходит? – требовательно спросила она.

- Он стукнулся головой о дверной косяк, - объяснил я.

- Да, миледи, это именно то, что произошло! - пролепетал мальчишка, но в его голосе сквозила такая паника, что даже я, не говоря уж о Неттл, усомнился в его словах. Она бросила на меня пугающий взгляд, и я попытался аккуратно отпустить парнишку. Он осел на пол.

- Сюда, пожалуйста, - сказала она, и я в молчании последовал за ней.

- На самом деле, - прошептал я. - Он поклонился слишком быстро и ударился головой о дверь.

Хотя Неттл была моей дочерью, я редко бывал в ее покоях. Теперь, войдя в гостиную, я обнаружил ее наполненной знатью, как пирог, фаршированный вишней. Король с королевой сидели перед очагом, Кетриккен стояла у окна, глядя на закат за откинутой занавеской. Рядом с ней была Шайн. Лант с принцем Проспером стояли у каминной полки. Принц Интегрити помешивал угли, а собака Уит-партнер короля наградила меня пронзительным взглядом. Чейд был единственным отсутствующим Видящим.

Теперь настала моя очередь низко кланяться королю и королеве.

- Мой лорд, миледи, сожалею о своей задержке…

- Нет времени для формальностей, - устало прервал меня Дьютифул. - Неттл уже сказала нам, что ты полон решимости отправиться по следу людей, которые прислали в Бакк налетчиков, укравших Пчелку и леди Шайн.

Прямота заслуживает честности.

- Точно, - сказал я.

- Каково твое намерение?

- Месть, - вместо меня ответила моя королева с такой горячностью, что это поразило меня. - Кровавая и праведная месть тем, кто украл дочь нашей крови. То же самое, что он сотворил с Бледной Женщиной, похитившей мою мать и сестру! Если бы мы знали, в каком логове они затаились, мы бы пришли к ним с войной еще тогда! И этого бы никогда, никогда не произошло! - Эллиана подняла дрожащую руку, указывая на Интегрити. - Я даю тебе своего сына. Он поскачет рядом с тобой, чтобы отомстить за это ужасающее оскорбление, страшную потерю нашего материнского дома! Я отправлю весть моей матери-нарческе и сестре Косси, и они соберут людей из клана нарвала, которые присоединятся к вам!

Голос Интегрити прозвучал очень высоко.

- Матушка, я клянусь…

- Интегрити! Не клянись, - Дьютифул устремил на меня взгляд, полный отчаяния. - Эта ситуация заставляет мою леди мысленно переноситься в те времена, когда маленькая Косси была похищена. Ночами ее мучают кошмары о пытках и о том, как ее заставили быть приманкой, чтобы заманить нас в ловушку Бледной Женщины.

Да, никогда все это не представлялось мне в таком свете. Я не думал, что моя трагедия пробудит в ней те старые воспоминания. Я преклонил колени перед Эллианой и посмотрел ей в лицо. Слезы струились по ее щекам, и, судя по покрасневшим глазам, уже не впервые за сегодняшний день.

- Моя королева. Пожалуйста. Осуши свои слезы и поверь мне. Обещаю, что я отправлюсь, и сделаю это в ближайшее время, чтобы узнать, где их змеиное гнездо. Позволь Интегрити оставаться здесь, с вами. Если он мне понадобится, я пошлю весть Неттл, чтобы вызвать его, и тогда он сможет прийти со всеми силами, которые вы посчитаете необходимыми отправить, когда я проясню ситуацию. Но сейчас, Королева Эллиана, позволь мне отправиться одному, тайно.

Мне было не так-то легко стоять на своих ноющих коленях, склонив голову и выкручивая шею, чтобы взглянуть на королеву. Она закусила губу, а потом слегка кивнула.

- Одному? - я не осознавал, что Риддл тоже в комнате, пока он не заговорил.

- Одному, - подтвердил я.

- А что насчет меня?

Неттл уже открыла рот, но я оказался быстрее.

- Ты уже знаешь мой ответ. Если ты не останешься здесь, я никуда не пойду. Неттл ждет ребенка. Твое место здесь, тебе надо охранять то, что важно для нас обоих.

Он склонил голову.

- И все же, тебе не следует идти в одиночку, - тихо произнес он.

- Он не будет один, - вставил Лант. - Я иду с ним.

Я повернулся к нему, но говорил для всех собравшихся.

- Лорд Чейд уже предложил мне взять с собой Фитца Виджиланта. И я глубоко ценю его предложение. Но первую часть пути мне придется проделать через Скилл-колонны, а это значит, что придется идти одному, пусть даже это не то, чего бы мне хотелось.

Лант стиснул зубы и мрачно посмотрел на меня. Я беспомощно развел руки и пожал плечами.

- А что насчет Шута? - резко потребовал Дьютифул.

Мне не хотелось обсуждать это.

- Он должен остаться здесь по нескольким причинам. Я пока не сказал ему об этом, но скажу. Я буду путешествовать через колонны, и это рискованно даже для меня одного. В последний раз, когда я провел Шута через колонну, я высушил все силы Риддла, чтобы сделать это, - я обернулся, отвечая им всем. - Все очень просто. Я намерен отправиться один, и побыстрее. Я найду путь на Клеррес, узнаю их слабости. А потом отправлю весть – кто и что мне нужно, - я выдавил улыбку. - Даже я не настолько глуп, чтобы планировать атаку в одиночку против целого города.

Мгновение царила тишина, и я задался вопросом, сколько человек из них посчитали меня настолько безумным. А затем посыпались возражения.

- Но Фитц Чивэл…

- Фитц, тебе нужно…

- И каков план? - проговорила Кетриккен от окна. Ее низкий голос перебил другие, и наступила тишина.

- Это скорее не план, - я поднялся на ноги, суставы при этом хрустнули. Хотя мое тело исцелялось быстро, оно по-прежнему возражало против некоторых вещей. - Я собрал кое-какие инструменты и припасы. Проконсультировался с Шутом о путешествии. И я готов отправляться. Завтра.

Кетриккен медленно покачала головой. Я обернулся, чтобы посмотреть на Дьютифула.

- Нет, - лаконично отрезал он. - Ты не сможешь так поступить, Фитц. Будет прощальный ужин, ты должен уехать из Баккипа как принц, а не улизнуть, как…

Он подбирал слова.

- Одинокий волк, - тихо предложила Неттл.

- Точно, - согласился Дьютифул. - Ты был представлен двору и не можешь просто исчезнуть.

Тревога нарастала во мне, как волна.

- Должны ли все узнать, куда я направляюсь?

На мгновение стало тихо, Дьютифул медленно заговорил.

- Пошли слухи. Вести из Ивового Леса, сплетни среди охранников. Найдены тела, очевидно, бледный народ предпочел смерть пленению, или просто некоторые не справились со всеми походными трудностями. Кто-то из них прыгнул с морских скал и был замечен. А позже останки выбросило на берег. Поэтому возникли вопросы. И тревоги. Мы должны дать людям ответы.

Чейд гордился бы мной. Идеальный обман пришел на ум сразу.

- Давайте объявим, что я отправляюсь спросить совета у Элдерлингов о том, что можно сделать против такого врага. Вот почему я иду через Скилл-колонны в одиночку.

- У Истинных Элдерлингов, - предложила Кетриккен.

- Истинных?

- Согласно некоторым вестям, пришедшим из Бингтауна, Торговцы, обосновавшиеся в Кельсингре вместе с вылупившимися драконами, настаивают, что стали Элдерлингами. Такие претензии я нахожу нелепыми и оскорбительными, - она своими глазами видела, как каменный дракон поглощает Верити, но все равно верила в старые легенды о мудрых Элдерлингах, пирующих в своих каменных чертогах, и их спящих драконах, готовых проснутся по первому зову Шести Герцогств. Эта же легенда заманила Верити в горы на поиски Элдерлингов, легендарных союзников Шести Герцогств.

- Думаю, это вполне приемлемая история, - сказал я, оглядывая свою семью. Все кивали, кроме Риддла. На его лице было то усталое выражение, которое появлялось всегда, стоило Чейду объявить о своем новом маскараде.

- Дайте мне пять дней, чтобы все приготовить, - предложил Дьютифул.

- Я хотел бы уехать через два дня, - тихо сказал я. Но лучше было бы еще раньше.

- Тогда три, - пригрозил он.

У меня до сих пор оставались некоторые затруднения.

- Я должен оставить Шута под вашим присмотром. Ему это не понравится, ведь он считает, что должен отправиться со мной. Думает, что сможет проделать такой путь, несмотря на слепоту и слабое здоровье. Но я не уверен, что смогу позаботиться о нем и быть при этом в состоянии путешествовать через камни так быстро, как мне это необходимо.

Кетриккен подошла и встала рядом, положив руку мне на запястье.

- Оставь нашего старого друга в моих руках, Фитц. Я присмотрю, чтобы ему не докучали и им не пренебрегали. Мне это только в радость.

- Я пошлю письмо братьям и Неду, сообщу, что ты уезжаешь, - предложила Неттл, покачав головой. - Сомневаюсь, что они успеют приехать сюда и попрощаться.

- Спасибо, - сказал я, задумавшись, почему все эти тонкости не приходят мне в голову. А потом понял. Прощаться всегда было для меня тяжело. И я оставлял самое трудное напоследок. Шуту не понравится мой план.

Решиться на этот разговор было сложнее всего. Предложения, идеи, предупреждения всех тех, кому я был дорог, атаковали меня почти до самого обеда. Когда мы покинули покои, я сообщил им, что должен снова навестить Шута. Кетриккен мрачно кивнула. Более прагматичный Риддл сказал, что присмотрит, чтобы в покои мага Грея были отправлены вино и еда.

Я шагал по залам Оленьего Замка, выдумывая и отбрасывая сотни способов, как сообщить о моем отъезде без него. Долгое время я стоял за дверью, и, наконец, решил, что не существует хорошего способа сообщить такую новость. Надо просто идти. Наверняка Эш будет присутствовать при объявлении о моем отъезде, а то, что знает он, знает и Шут. Значит, откладывать нельзя. Подняв руку, я постучал и стал ждать. Спарк открыла дверь. Она улыбнулась мне, и я решил, что они успели загладить ссору.

- Это принц Фитц Чивэл, сир. Мне впустить его? - весело прокричала она через плечо.

- Разумеется, - его голос звучал бодро. Я посмотрел мимо Спарк и увидел лорда Грея за столом. Мотли была там же, среди кучи мелких предметов. Я догадался, в какую игру они играли. Я был одновременно рад, что он так быстро пришел в себя, и несчастен, потому что скоро разрушу его жизнерадостность. Но выбора не было.

Не успела дверь закрыться, как он потребовал.

- Когда мы отправляемся?

Нужно просто сказать.

- Я отправляюсь через три дня.

- Я буду готов.

- Я не могу взять тебя с собой.

Он поднял голову. Потрясение на лице сменилось отчаянной улыбкой.

- Ты же прекрасно знаешь, что не найдешь дорогу без меня.

- Найду, - я обошел Спарк и направился к столу. Вытащил другое кресло и сел напротив.

Он открыл рот.

- Нет, - твердо сказал я. - Выслушай меня. Я не могу взять тебя с собой, Шут. Первую часть путешествия я проделаю через колонны, воспользовавшись теми же, что и Пчелка. Я не смею даже пробовать взять тебя с собой…

- Я смею, - заявил он, перебивая, но я продолжал:

- Ты все еще исцеляешься. Но не только твоему телу нужно время, как знаем мы оба. Будет лучше, если ты останешься здесь, в Баккипе, в тепле, безопасности, сытости, среди друзей. Я надеюсь, что твое здоровье укрепится. Группа Скилла короля может попытаться полностью исцелить тебя, возможно даже восстановить твое зрение. Я знаю, что все это тяжело для тебя, но если я возьму тебя с собой, это будет задерживать меня и, возможно, убьет тебя.

Ворона и служанка смотрели на меня горящими глазами. Шут тяжело дышал, будто только что взбежал по лестнице. Его руки вцепились в край стола.

- Ты все решил, - дрожащим голосом сказал он. - Ты бросаешь меня здесь. Я слышу это по твоему голосу.

Я глубоко вздохнул.

- Если бы я мог, Шут, я бы…

- Но ты можешь. Можешь! Рискни! Рискни всем! Пусть мы умрем в камне, или на корабле, или на Клерресе. Мы умрем, и все закончится. Мы умрем вместе.

- Шут, я…

- Она не только твоя дочь! Она была надеждой всего мира. Она была и моей, а я касался ее всего лишь одно краткое мгновение! Почему ты не можешь понять, что я без колебаний рискнул бы своей жизнью, чтобы отомстить за нее? Чтобы Клерресс был разрушен до основания! Ты что, думаешь, будто я буду сидеть здесь, распивать чаи и вести беседы с Кетриккен, когда ты отправишься туда без меня? Фитц! Фитц, ты не можешь так поступить со мной! Ты не можешь!

Его голос становился все выше, и последние слова он уже кричал, будто крик мог изменить мое решение. Когда он замолчал, переводя дыхание, все мы услышали стук в дверь. Судя по всему, стучали уже давно.

- Позаботься об этом, - бросил Шут Спарк.

Бледная, с плотно сжатыми губами, она выполнила приказание. Шут, тяжело дыша, сидел напротив меня. Я застыл в неподвижности и не вслушивался в разговор у дверей. Спарк закрыла дверь и подошла к столу с подносом.

- Кто-то прислал еду в эти покои.

- Я подумал, что мы могли бы обсудить все за ужином. Надеялся, что узнаю больше информации, которая могла бы мне помочь.

Спарк поставила поднос между нами с резким стуком. Аппетитный аромат жареного мяса появился будто из другого мира, где такие удовольствия имеют значение.

Гнев Шута был страшен. Казалось, он разрастался у него внутри. Я увидел, как вздымается его грудь и напрягаются плечи. Его руки сжались, на шее вздулись жилы. Я понял - что он собирается сделать, за мгновение до этого, но не двинулся с места, когда он схватился за край подноса с едой и вином и опрокинул его на меня. Соус был горячим, а стакан отскочил мне в лоб, прежде чем все содержимое вылилось на колени. Он упал на пол с мягким стеклянным звоном и описал полукруг.

Спарк ахнула. Ворона резко прокаркала: «Ха-ха-ха», расправила крылья и спрыгнула со стола на пол. Недолго думая, она принялась за еду. Я перевел взгляд с нее на застывшее лицо Шута.

- Больше информации, которая может помочь тебе? Чтобы бросить меня здесь? Ты больше ничего от меня не услышишь. Убирайся. Вон!

Я встал. Рядом с подносом лежали льняные салфетки. Я взял одну и оттер основную часть еды с груди и коленей. Сложив все это безобразие на поднос, я осторожно поставил его на стол. И заговорил, зная, что не должен был этого делать, но слова сами вырвались наружу.

- И вот еще одна причина, по которой я не могу взять тебя с собой. Ты утратил всякий контроль над собой, Шут. Я пришел сообщить тебе, что еду один. Я так и сделал. Спокойной ночи.

И я оставил его там, с пирующей вороной и громко рыдающей Спарк.

Следующие дни пронеслись в суматохе. Две портнихи пришли в мои покои рано утром и сняли мерки для «походной одежды». Я велел им отказаться от любых декоративных пуговиц. Через день они доставили мне несколько плотных рубашек и брюк светло-коричневого цвета, а также меховой плащ из плотной ткани. Отдельно принесли легкие кожаные доспехи такого отменного качества, которого я раньше не видел. Жилет с высоким воротом защищал грудь, живот и горло. Также имелись поножи и наручи, коричневые, без всяких опознавательных знаков и эмблем. Было приятно, что Дьютифул понял мое желание путешествовать, не привлекая чужого внимания. Но затем доставили еще одну посылку, в которой обнаружились прекрасный синий плащ и синие кожаные перчатки, обшитые овечьей шерстью, а также камзол, весь расшитый оленями и нарвалами. Я начал догадываться, что за этим стоят сразу несколько любящих сердец, обеспокоенных моим путешествием.

Мой вещевой мешок оснастили водонепроницаемым холстом с крепкими ремнями. Первое, что я туда положил, были книги Пчелки и свечи Молли. Они отправятся со мной на край земли.

Весть о моем отъезде распространилась, и меня буквально завалили прощальными записками, приглашениями и подарками. И на все надо было вежливо ответить и отказаться. Отрезать все дружественные нити. Эш приходил в мои комнаты - тихий и угрюмый, он каждый день помогал мне со всеми этими посланиями, рассортировывая их на аккуратные стопки.

Я возвращался в комнаты Шута и терпел неудачи в наших спорах. Переживал постоянные проклятия и мольбы Шута о том, чтобы я пересмотрел свое решение. Я продолжал приходить к нему, а он продолжал атаковать меня гневом, печалью, сарказмом и молчанием. Но я был тверд.

- Ты никогда не сможешь проникнуть за эти стены без меня. Я - твоя единственная надежда попасть туда, - не раз повторял он. Чем сильнее я отказывался обсуждать это, тем более страстно он говорил только на эту тему. Это не останавливало мои ежедневные визиты, но подходил черед последней встречи.

За два дня до моего отъезда, Кетриккен вызвала меня в свой зал для аудиенций. Там было пусто, поскольку она предупредила всех, что будет занята весь день. Меня приняли незамедлительно, и я увидел ее среди бумаг с пером в руке. В зале передвинули полки со свитками, и, видимо, она оценивала их состояние. Она стояла коленями на подушечке, низко склонив голову к пергаменту.

- Как раз вовремя, - сказала она, когда я вошел. - Я закончила, - она подняла лист и присыпала песком непросохшие чернила.

Я уже открыл было рот, чтобы ответить, но она подняла руку.

- Много лет назад я пережила то, что ты испытываешь сейчас. Я ждала в бездействии, ничего не зная о судьбе моего мужа. Моего любимого, - ее голос дрогнул. - Когда я, наконец, отправилась  в путь, у меня не было ничего, кроме надежды и карты, - она стряхнула песок с пергамента, протягивая его мне. - Карта. С Клерресом на ней. И Фишбонсом, и Вортлтри, и с другими местами, которые ты искал. Карта, основанная на старых чертежах, слухах и сказках старого матроса.

Я недоверчиво уставился на нее.

- Того самого старика из таверны? Он мало что сообщил мне.

Она улыбнулась.

- Да, он и несколько других. Кое-чему я все-таки научилась у нашего дорогого Чейда за все эти годы. Информаторы любят звонкую монету. Некоторые были достаточно умны, чтобы прийти ко мне, предлагая нужную информацию. Несколько монет, и теперь они мои, Фитц, со всем тем, что им известно.

Дымящийся чайник с парой чашек ждали нас на столе. На ее порозовевшем лице появилась кошачья ухмылка, когда она наполняла наши чашки.

- Скажи, что ты гордишься мной, - сказала она, поставив одну передо мной.

- Так было всегда. И я поражен!

Ее рука была мягче, чем Верити, но ее работа оказалась очень точна. Она отметила, что подходить к Вортлтри под парусом во время отлива небезопасно, и несколько других ценных мелочей.

- Ты не рассчитываешь вернуться, не так ли? - спросила она внезапно, когда мы допили чай.

Я уставился на нее.

- Как ты узнала? - требовательно спросил я.

- У тебя такой же взгляд, как у Верити, вырезающего своего дракона. Он знал, что начал то, откуда нет возврата.

Некоторое время мы оба молчали. А потом она хрипло прошептала:

- Спасибо тебе за моего сына.

Я оторвал глаза от карты и посмотрел на нее.

- Я многие годы знаю об этом. Как это произошло.

Я не стал спрашивать, как она поняла. Возможно, Старлинг рассказала ей, а, может, и сам Верити.

- Твое тело. Сознание Верити.

- Меня там не было, Кетриккен. Я провел ту ночь в теле Верити.

- Он сын Верити. Я знаю.

И мы оставили этот разговор, а я так и не понял, стало ли мне легче оттого, что она все знала и дала мне это понять. Пожалуй, от этого стало еще более странно, и я только спросил ее:

- Ты рассказала мне об этом, потому что думаешь, что я не вернусь?

Она встретила мой взгляд.

- Думаю, ты ушел, когда потерял Пчелку, и на самом деле все это время тебя здесь не было. Отправляйся и найди ответы, Фитц. И возвращайся к нам, если сможешь. Но сделай то, что должен.

Прощальный пир прошел следующим вечером. Он тянулся целую вечность, и там было столько еды, сколько никто не в состоянии съесть и выпить за один ужин. Было столько прощальных тостов и подарков, что потребовался бы целый обоз, чтобы все это увезти с собой. Все было прекрасно организовано - и изысканные блюда, и прощания, но с тех пор, как я объявил о своем отъезде, мне все казалось препятствием, стоящим на пути перед путешествием. Чейд был там, но по-настоящему не присутствовал. Шут не пришел.

Было уже очень поздно, когда мы встали из-за стола. Потом был еще один раунд прощаний в гостиной у Дьютифула. Неттл плакала, Чейд дремал, а Эллиана дала мне платок, который я должен был окунуть в кровь убитых мною врагов, чтобы она похоронила его в земле материнского дома, и тогда души убитых не смогут обрести покой. Я подумал, что она слегка тронулась умом, и размышлял, поможет ли ей мой отъезд вновь обрести мир. Олух был угрюм. Маленький человечек так и не поправился со времени возвращения из Ивового Леса, а мелодия его Скилла этим вечером больше напоминала похоронный гимн. Оба принца пообещали мне, что если я призову их, они придут, приведя с собой всю мощь Баккипа и клана нарвала. Шайн и Лант были там же, по обе стороны от отца. Шайн пообещала позаботиться о Чейде в мое отсутствие. Лант смотрел на меня, как побитая собака. Он снова предложил мне себя двумя днями ранее и снова получил отказ.

- Что отец скажет обо мне? - спросил он, пытаясь уговорить меня, когда все его попытки провалились.

- Полагаю, ты узнаешь это, когда расскажешь ему, - ответил я. Учитывая спокойствие Чейда, сомневаюсь, что они говорили на эту тему. Это не моя проблема. Когда наступит утро, и я уйду, а Лант останется, они с Чейдом все обсудят.

Когда я сказал, что иду спать, и мне предстоит ранний отъезд, Риддл проводил меня до дверей.

- Завтра я поеду с тобой и твоими стражниками, - сообщил он. - Но сейчас я хочу, чтобы ты взял это. Он приносил мне удачу, - его даром был нож, чуть длиннее моей ладони, с заостренным по обеим сторонам лезвием и углублением для стока крови по центру.

- Он входит в тело легко и вытаскивается без усилий, беззвучно, - сказал он, передавая мне потертые ножны. Мне стало интересно, настолько ли хорошо я на самом деле знал Риддла, как думал.

Я нашел Эша с Персиверансом слоняющимися около моей двери в коридоре. Мотли сидела на плече Эша.

- Доброй ночи, - пожелал я им.

- Неправильно оставлять его, - прямо сказал мне Эш. - Он в полном унынии. И говорит страшные вещи, я боюсь, что он что-нибудь сделает, если вы уйдете без него. Во всех его историях вы двое вместе. Как вы можете оставить его?

- Я должен ехать с вами. И нам надо взять лошадь Пчелки. Если мы найдем ее, она захочет ехать домой на своей лошади.

Я переводил взгляд с одного на другого. Оба такие серьезные. Я полюбил их обоих. Но это не имело значения.

Я посмотрел на Эша.

- После всех проведенных вместе лет, думаю, я в состоянии понять, что для нас обоих лучше, в отличие от тебя. Он не перенесет столь длительного и тяжелого путешествия.

Я посмотрел на Персиверанса.

- Пчелки больше нет. Мы не найдем ее, и ей больше не потребуется лошадь.

Рот Эша приоткрылся. Персиверанс побледнел. Я видел, что у него перехватило дыхание.

Я открыл дверь своей комнаты, вошел и захлопнул ее.

Глава тридцать третья.  Отъезд

Мне снилось, что я стала орехом. Твердая, очень твердая скорлупа, а внутри свернулась я. Там, внутри, я была собой, и все части меня оставались в сохранности. Меня смыло в реку, которая пыталась унести меня, но я сопротивлялась и цепко держалась на одном месте.

Забавно, в какой-то момент меня вынесло на берег, и я упала на зеленую траву - вокруг была весна. Какое-то время я оставалась внутри своей скорлупы, потом разогнулась и оказалась там вся целиком.

Остальные, кого унесла река, были не так удачливы.

Это был один из тех снов, которые кажутся истинными. Это то, что, скорее всего, произойдет. Я не понимаю, как может случиться, что я стану орехом, и меня унесет река. Но я знаю, что так будет. Устье реки выглядит так, как я нарисовала его прежде, а начинается она в черном камне.

- Дневник сновидений Пчелки Видящей.

Я встретил рассвет без сна: предвидя бессонную ночь, я постарался провести ее с пользой. Я закончил переносить все, что Чейд узнал о Скилл-колоннах, на большую карту, которую он отдал мне. У меня не было особого желания доверяться порталам, которые я не видел бы раньше собственными глазами, ведь они могли упасть или утонуть в болоте. Но если случится так, что другого выхода не будет, и я окажусь в затруднении, понимание того, какой камень куда способен привести, может оказаться полезным. Я с удивлением отметил, что некоторые помечены как ведущие в Калсиду, и подумал, что любая битва предпочтительнее такого выхода.

Я прочел все заметки Кетриккен и изучил ее карту. В них было больше информации, чем удалось собрать мне, но многое по-прежнему оставалось неясным. Мне придется проехать через земли, указанные на карте Чейда, и надеяться, что там найдутся другие карты, описывающие более отдаленные территории. Из того, что рассказал мне старый моряк, выходило, что мне стоит отправиться на Пряные Острова и там выбирать дальнейший маршрут. Я легко улыбнулся, вспоминая его последний совет: "Эх, если бы я собирался туда, то ни за что не начинал бы отсюда."

Меч Верити отправлялся со мной, снова в простых ножнах, рукоять обмотана потертым кожаным шнуром. Я подумывал взять топор, ведь это лучшее оружие для меня. Но если меч можно взять с собой из тщеславия, то терпеть неудобства, связанные с весом топора, не станет никто, если только не собирается его использовать. А я должен был выглядеть простым путешественником, может немного авантюристом, но никак не отцом, стремящимся к отмщению. Меч прекрасно мне послужит, как и всегда.

Когда за окном занялся серый рассвет, я тщательно оделся. Побрился, используя подогретую воду и раздумывая, когда еще мне удастся проделать это с таким же комфортом. Мои волосы наконец стали достаточно длинными, чтобы можно было собрать их в воинский хвост. Приготовил свой добротный плащ и сверток с личными вещами. Потом, под влиянием момента, спустился в гвардейскую столовую и присоединился к раннему завтраку. Там была горячая каша с сушеными яблоками и мед, ароматный чай, хлеб, масло и жареное мясо, оставшееся с вечера. Мои гвардейцы и их приятели из Баккипа приветствовали меня грубыми шутками и предположениями на тему того, как лучше всего стоит разобраться с любым, кто осмелился прийти в Бакк и разграбить чужой дом. Это все, что они знали: мой дом разграблен, леди Шайн сначала похитили, а потом спасли. Лишь немногие из моего отряда знали про Пчелку и эти немногие понимали, что я не хотел бы, чтобы весть об этом распространилась.

На формальном завтраке я ел немного и снова принимал пожелания доброго пути. Мне хотелось отправиться поскорее, но я был должен Дьютифулу и Эллиане этот завтрак и сделал все, чтобы отдать долг. Чейд дремал, но я разбудил его, чтобы попрощаться. Он был в хорошем расположении духа и спросил, не хочу ли я сыграть с ним партию в камни. Я напомнил, что должен отправляться в Клеррес, и он пообещал запомнить, что я сдержал свое слово попрощаться с ним. Думаю, он забыл об этом, как только я закрыл за собой дверь его комнаты.

Я напрасно стучал в дверь Шута. Он не открыл, даже когда дверь задрожала под моими ударами. То, что она была заперта, меня не удивило. Я мог бы вскрыть замок, и он это знал; закрытая дверь была посланием. Он закрылся от меня. Я немного постоял, приводя в порядок дыхание, и пошел прочь от этой обиды. Сказал себе, что так лучше. Пусть тишина, зато не новый шумный скандал. Кто знает, чем он запустил бы в меня на этот раз?

Я вернулся в помещение, которое считалось моей комнатой, и забрал свои вещи. Немного удивился, обнаружив, что у дверей стоит Персиверанс и ждет меня. Он был угрюм, но настаивал, что поможет мне донести поклажу, и я ему позволил.

Мы спустились во двор, где нас встретили мои гвардейцы в боевом порядке. Бывшие роустеры смешались с моим отрядом и стали почти неотличимы от остальных. Там была Фоксглав, и Риддл, уже верхом. Лант был бледен, Персиверанс тоже вскочил в седло. Теперь с ним не было лошади Пчелки, и это больно укололо меня. Я был жесток с ним. Неужели меня радовала та его пустая мальчишеская надежда? Или мне просто больно видеть, что теперь надежда покинула и его, как и меня?

И снова толпа желающих попрощаться; Дьютифул, Эллиана и принцы, при всех регалиях, прибыли проводить меня. Мы выехали из ворот Оленьего замка под крики толпы. В небе над нашими головами летала Мотли, изредка напоминая о себе карканьем. Пока мы эффектно галопировали прочь, я думал о том, что половина моего утра прошла в пустой суете.

- Это было необходимо, - сказал Риддл, словно подслушал мои мысли, и безрадостно усмехнулся.

Галоп скоро перешел в легкую рысь, подходящую для длинных переходов. Мы собирались переночевать в постоялом дворе, и я надеялся, что встречу следующий вечер у камня, в котором, по словам Шайн, исчезла моя дочь. Там я попрощаюсь со своими сопровождающими и дальше пойду один. Сначала отправлюсь к древней рыночной площади, на которой мне когда-то привиделось превращение Шута в бледную женщину с короной на голове.

Это путешествие было до странности обыденным. В гостиницу послали весть о нашем приближении, и нас прекрасно встретили. В эту ночь я, как ни странно, спал, а на утро насладился свежим завтраком с Риддлом и Фоксглав. Мы говорили о самых обычных вещах: о том, что хлеб был свежим и вкусным, и о том, как все мы надеемся, что погода останется хорошей. Риддл предсказывал раннюю весну, а Фоксглав отметила, что ей кажется, будто снега уже стало меньше.

Я накинул свой теплый плащ синего баккипского цвета, и мы снова выдвинулись, со мною во главе отряда. Владельцы постоялого двора собрали нам в дорогу сладких овсяных пирогов с сушеными фруктами, чтобы скрасить день в дороге, и провожали нас напутственными криками. Мы гнали лошадей, потому что я беспокоился о своих гвардейцах: если мы доберемся до портала к полудню, они смогут переночевать в гостинице на обратном пути, а не спать под открытым небом. У меня такой возможности не было. Я знал, что пройдя через камень, окажусь в зимних горах, и надеялся только, что меня не встретит снежная буря.

Мой дальнейший план был прост: три дня в лесу, в смешной хлипкой палатке, которую мне подарили. Эту необходимую между переходами сквозь Скилл-колонны передышку я продержусь на походном рационе. Судя по карте Чейда, оттуда до Кельсингры всего один шаг через портал. В этом городе я поищу способ добраться по реке Дождевых Чащоб к Бингтауну, а оттуда в Джамелию, где точно найду корабль до Пряных Островов. Когда окажусь там, буду надеяться на удачу и на карту Кетриккен, чтобы найти дорогу к Клерресу. И к убийствам.

Я чуть не прозевал поворот, на него указал Риддл. Следы, оставленные нами на снегу, сгладились и превратились в едва заметные рытвины и кочки. Казалось, прошли годы с тех пор, как я проезжал здесь в прошлый раз, с тех пор, как Пчелка исчезла из моей жизни навеки. Годы, или одно мгновение. Чем ближе мы подбирались к камню, тем сильнее нетерпение погони овладевало мной. Мы въехали в лес и двигались по исчезающему следу. Когда мы добрались до места, где останавливалась Далия со своими луриками, Фоксглав остановила отряд и приказала разбить лагерь.

- Не стоит, - тихо сказал я ей. - Я не собираюсь превращать это в спектакль, Фоксглав. Я собираюсь подойти к этому камню, дотронуться до него и исчезнуть. А ты развернешь наших гвардейцев и поведешь их обратно, в сторону постоялого двора. Я надеюсь, что сегодняшнюю ночь вы проведете в уюте и в тепле, а может и поднимете пару кружек за мою удачу, - я откашлялся и тихо добавил: - В моей комнате лежит посылка, адресованная тебе. В ней письма для дорогих мне людей. Если пройдет год, а от меня не будет вестей, ты поймешь, что пришло время доставить их.

Она пристально посмотрела на меня, а потом сухо кивнула.

Я спешился, а она прокричала гвардейцам оставаться на месте, сохраняя строй. Она спустилась с лошади, передала поводья внучке и последовала за мной. Риддл шел за нами, и Лант тоже. Я обернулся, ожидая увидеть сзади Персиверанса, но парень исчез. Откуда-то донеслось карканье вороны. Они вместе. Так будет лучше.

Под склонившимися вечнозелеными деревьями, в сумраке, зимний полдень казался вечером. Снег, укрытый тенью, и мрачные стволы переливались всеми оттенками темного от черного до бледно-серого. В этой мгле мне понадобилось время, чтобы найти колонну, скрытую корнями и изогнутым стволом хвойного дерева. Я приблизился к ней без колебаний. Верные Неттл одаренные Скиллом проходили через этот камень и вернулись через несколько дней безо всяких происшествий. Он безопасен, как и любой другой Скилл-портал, сказал я себе. Я отогнал воспоминания о том - что произошло, когда я последний раз путешествовал через камни, и постарался укрепить свое сердце и не думать о том, что именно этот камень поглотил Пчелку и ее похитителей.

С тех пор, как я был здесь в последний раз, шел только легкий снегопад, и почти ничего не проникло сквозь ветви, раскинувшиеся над нами. Рукой в перчатке я смахнул снежинки и осыпавшуюся хвою с поверхности камня. Мой меч висел на боку, сверток с вещами за спиной, на плече большая сумка. Все, что могло понадобиться по моему представлению, было в свертке, а на чем настояли другие - в сумке. Для себя я решил, что недолго буду таскать ее.

- Ну что ж, - сказал я Риддлу. Он стянул свою перчатку, я свою, и мы обхватили запястья друг друга. На мгновение наши взгляды встретились, потом оба посмотрели в сторону.

- Береги себя, - сказал он, а я ответил: - Постараюсь, - его хватка на моем запястье усилилась, и я ответил на это пожатие.

Неттл, ты сделала хороший выбор, - сказал я ей при помощи Скилла и показал, каким вижу ее избранника. - Береги его сердце, оно полно искренности, - а потом быстро поднял стены, чтобы скрыть от нее все свои страхи и беспокойства.

Также я попрощался с Фоксглав и с Лантом. Старый капитан устремила на меня взгляд своих стальных глаз и сказала:

- Защити честь Видящих.

Когда Лант обхватил мое запястье, его рука была влажной от пота, и мне показалось, что он дрожит.

- Ты справишься, - тихо сказал я ему. - Позаботься ради меня о старике. Скажи, что это я не позволил тебе ехать.

Он колебался.

- Я сделаю все, чтобы оправдать его ожидания. - ответил он.

В ответ я наградил его грустной усмешкой.

- Удачи с этим! - пожелал я ему, и он умудрился выдавить из себя дрожащий смешок.

Я пошел, - сказал я Неттл и Дьютифулу, чувствуя на заднем плане Олуха, который сонно наблюдал за нами. - Я отправляю Риддла к тебе. Он должен быть дома завтра вечером.

Ты ведь свяжешься с нами Скиллом, как только выйдешь из камня?

Я уже обещал это. Я не заставлю тебя волноваться. И жду, что мне сообщат, как только ребенок появится на свет.

И я уже обещала тебе это. Будь осторожен, па.

Я люблю вас всех, - и поскольку эти слова были слишком похожи на последнее "прости", добавил: - Скажи Шуту, чтобы он не слишком злился на меня. Позаботься о нем, пока я не вернусь.

Я повернулся к тем, кто ожидал вокруг меня.

- Неттл ждет тебя завтра домой, - предупредил я Риддла.

- Я буду там, - пообещал он, и я понял, что это обещание касается не только завтрашнего вечера.

Фоксглав выглядела усталой, а Ланта, казалось, вот-вот стошнит. Отчасти я разделял его нервозность. Мир вокруг слегка покачивался, когда я шагнул по направлению к камню. Положив обнаженную руку на холодный камень и с усилием надавив на руну, я увидел, как Лант внезапно бросился вперед. Он схватил меня за запястье и закричал:

- Я иду с тобой!

Еще кто-то обхватил меня за талию. Я подумал, может Риддл пытается меня оттащить, но почувствовал, как камень подался и вобрал меня. Ланта тоже затянуло внутрь, его протяжный крик оборвала сомкнувшаяся над нами тьма.

Переход между камнями всегда дезориентирует. На этот раз, вместо мерцающей черноты, у меня возникло чувство, будто сначала мне на голову накинули капюшон, а потом меня лягнула лошадь. Не было ощущения, что мы преодолели большое расстояние, скорее - будто упали с лестницы. Я с силой ударился о заснеженную землю, и сверху на меня свалился Лант. Я скорчился лицом вниз на бугристом дорожном мешке и еще на чем-то. На лицо налип снег, пронизывавший холод был здесь гораздо сильнее, чем в Бакке. Из моих легких выбило воздух, я задыхался от снега. Наконец, я откашлялся, умудрился сесть и смог нормально вдохнуть.

Лант быстро отполз от меня. Он уселся на снег, глядя в другую сторону. Его плечи тряслись, но он не проронил ни звука.

- Выпустите меня!

Я отодвинулся от шумного мешка, вытер глаза рукавом и умудрился сесть. Барахтающийся подо мной в снегу мешок был завернут в крыло бабочки. Персиверанс резко отбросил в сторону край плаща Элдерлингов и уставился на меня.

- Что случилось? Где я?

А еще мгновение спустя на меня вдруг обрушился ворох хлестких черных перьев, и негодующая Мотли взмыла в небо.

- Идиотство случилось! - закричал я. Вот только воздуха для крика не хватило, так что получился хрип. Я с трудом поднялся на ноги и осмотрелся. Да, я был именно там, куда собирался. Недавний редкий снежок смягчил беспорядочные следы, оставленные группой Неттл. Вокруг было круглое открытое пространство, оставшееся от древнего рыночного павильона, нас выбросило с одной стороны одинокой колонны, установленной в его центре. Вокруг во всех направлениях раскинулся темный горный лес. Я чувствовал отдаленное бормотание, исходящее от близкой Скилл-дороги. Давным-давно построенная Элдерлингами, она вибрировала, наполненная воспоминаний тех, кто ее проложил. Мох и трава, казалось избегали ее поверхности. Лес нависал над декоративной каменной резьбой, окружавшей площадь. Я поднял свои стены, чтобы защититься от воспоминаний, сокрытых в камне.

Я посмотрел на небо. Скоро придет ночь, здесь очень холодно, а я вдруг оказался обременен двумя идиотами. Я чувствовал себя плохо и не мог понять, в чем дело. Голова не кружилась, и лихорадки не было. Похоже на то, когда встаешь с постели после долгой болезни. Что ж, я без подготовки протащил на себе двоих лишенных Скилла через колонну, а вокруг моих внутренних стен бурлили воспоминания Скилл-дороги. Думаю, что простую слабость можно считать везением. А им повезло, что остались живы и в своем уме. Если остались.

- Лант, как ты себя чувствуешь?

Он глубоко вздохнул.

- Как утром после ночи, которую провел, напиваясь плохим элем.

Я повернулся и посмотрел на Персиверанса.

- Как ты это сделал?

Казалось мой вопрос удивил его.

- Я прятался под плащом около камня. Вы ведь знаете, как он скрывает все, что под ним. А потом, в последний момент, я выпрыгнул и уцепился за вас. И вот я здесь, - он внезапно распрямился и посмотрел мне в глаза. Похоже, переход совсем не повлиял на него. Оправляя плащ на своих плечах, он добавил: - Я последовал за вами, чтобы служить вам, как и поклялся. И чтобы отомстить за леди Пчелку, чьи цвета я ношу.

Мне хотелось топать ногами и кричать, вспоминая все известные ругательства и проклятья. Они смотрели на меня щенячьими глазами, и вдруг я понял, что у меня нет сил. Холод, который пронизывал меня, был не того сорта, что бережно относится к хрупким человеческим существам. Я посмотрел на обоих.

- Лант, вставай. Там в сумке лежит палатка. Обустрой лагерь под теми деревьями, там снег не такой глубокий. Я иду за хворостом для костра.

Они уставились на меня, а потом обменялись удивленными взглядами. Краем глаза я видел, что Лант поднялся, сделал два нетвердых шага в сторону, поднял руки и обхватил голову. Переход через Скилл-колонну не прошел для него бесследно. Сам виноват. Злость оттого, что они так усложнили мою жизнь, пересилила сочувствие. Похоже, что Персиверанс, укутанный в бабочкино крыло, пострадал меньше. Я пошел прочь, поплотнее заворачиваясь в собственную одежду. Еще в Бакке я накинул аляповатый плащ Видящего поверх своего обычного и сейчас вдруг порадовался, что он у меня есть.

Я нашел свисающую мертвую ветку и осторожно потряс ее, чтобы очистить от снега, а потом начал ломать ее на куски. Вернувшись, я увидел, что они пытаются поставить маленькую палатку, которую я столь неохотно согласился взять с собой. Что ж, теперь я был рад ей. Не обращая внимания на их усилия, я расчистил место на мостовой старого рынка и принялся разжигать костер. Я подрастерял этот навык и чем дольше старался, тем сильнее замерзали и становились неуклюжими руки. Я шмыгал носом на холоде, от дыхания шел пар, губы высохли, и я постоянно напоминал себе не облизывать их, чтобы не растрескались. Начиналась ночь, и пронизывающий холод становился сильнее. Трудно было сохранять терпение, стоило бы взять с собой горшок для огня.

Наконец искра занялась, а потом еще одна, и наконец от моего трута поднялась тоненькая струйка дыма.

- Принесите дров, - сказал я парочке, наблюдавшей за моими стараниями. - В моей сумке есть топорик. Не вытаскивайте из нее ничего на снег, ищите внутри.

- Я не дурак, - задиристо сказал Персиверанс.

- Сегодня ты показал обратное, - отрезал я, и он ушел.

Лант задержался чуть дольше.

- Я сказал отцу, что вы отказали мне, а он ответил, что это не ваше решение, что я должен найти способ. Так я и сделал.

Что ж, похоже на Чейда.

- Нам понадобится много дров, чтобы пережить эту ночь, а света уже почти нет.

Я показал рукой в сторону леса, и он побрел прочь.

Я подкармливал крохотный огонь небольшими щепками, потом веточками и наконец осмелился добавить основательный кусок дерева. Осмотрелся в сгущающихся сумерках. Мотли, занявшая наблюдательный пост на сбросившем листья дереве, смотрела на меня. Я решил, что сегодня ночью у нас будет большой костер. Персиверанс вернулся, волоча за собой здоровенную ветку. Я отломал от нее ветки помельче и оставил его разрубать остальное. К тому времени, когда вернулся Лант, костер уже давал какое-никакое тепло. Лант нашел поваленное грозой хвойное дерево, и его смолистая древесина быстро занялась и горела жарко. Было очевидно, что Ланту нехорошо: он поджимал губы, словно боялся, что его вот-вот стошнит, и тер виски. Меня не волновало его самочувствие.

- Нам нужны еще дрова. - сказал я им.

Какое-то время мы уходили и возвращались, собирая вокруг всю поваленную грозой древесину. Когда образовался внушительный запас, мы сгрудились вокруг костра, пытаясь согреться.

- Сначала ты, - сказал я Ланту. - Что ты взял с собой?

Я наблюдал, как он пытается собраться с мыслями.

- Теплая одежда. Немного вяленого мяса и сушеных фруктов. Хлеб, мед, ветчина и сыр. Маленькое одеяло в свертке. Нож и котелок. Миска, чашка и ложка. Деньги для постоялых дворов. Мой меч, - он посмотрел вокруг, на окружавший нас лес. - Я думал, тут будут постоялые дворы.

- Нет, их не будет, - сказал я и посмотрел на Персиверанса. - А ты?

Парень натянул капюшон яркого плаща Элдерлингов на голову. Плащ был слишком велик для него, и мальчик внимательно смотрел на меня из его складок.

- Я тепло одет, взял с собой еду, в основном зерно и крупу. Немного копченого мяса. Котелок и ложку, чашку, мой нож, пращу. Не особо много.

- Спальный мешок?

- У меня ее плащ, сир, плащ-бабочка. Он очень теплый.

Я посмотрел на него. Щеки были розовыми, а кончик носа красным, но похоже ему было хорошо у костра. Я немного подумал. Мне не нравилось принятое решение.

- Мы проведем здесь, в лагере, три дня. Потом я отведу вас назад, - а потом мне придется ждать еще как минимум три дня, прежде чем я осмелюсь снова пройти через колонну. Снова задержка.

- Нет, - сказал Лант.

- Не пойду, - ответил Персиверанс. Не глядя на меня, он пошел к своей сумке, которую оставил около палатки, и вернулся с котелком. Набрал чистого снега в стороне от расчищенного участка и установил котелок на огонь. - На ужин будет каша, - объявил он и посмотрел на Ланта: - Я могу добавить немного ваших сушеных фруктов, если хотите.

Лант грел руки.

- Они в моей сумке. Принеси ее, и я найду тебе яблок.

- Нет, - сказал я. Оба уставились на меня. Я указал своему кузену. - Принеси ее сам, Лант. Персиверанс мой человек, не твой. Ближайшие три дня ты будешь делать все сам. Потом посмотрим, может, ты сам захочешь вернуться в Баккип.

Он посмотрел на меня, потом, не говоря ни слова, поднялся и побрел к палатке. Вернулся со своей сумкой, открыл ее и достал пакет с сушеными яблоками. Я был вынужден признать, он умеет держать себя в руках. Он не отыгрался на мальчике, а просто достал горсть сухофруктов и передал ему. Персиверанс поблагодарил.

Я проверил, как они поставили палатку. Она предназначалась для меня одного и была довольно большой для одного человека, но для троих будет слишком тесной. Полотняная палатка была сшита как большой мешок, который можно расстелить на земле, а верх привязать к дереву. Я подтянул несколько шнуров и посильнее забил один из колышков. Мне не хотелось брать ее с собой, но сегодня ночью она сослужит нам хорошую службу. А ведь я собирался бросить ее.

Теперь, когда я знал, что могу вернуться к теплому огню, холод пугал не так сильно. Я медленно пошел по круглой площади, которая когда-то была рынком, представляя, как Элдерлинги собирались здесь, чтобы торговать и обмениваться новостями. Я посмотрел на колонну, из которой мы вышли - темное пятно на фоне темного неба. Вспомнилось, как я впервые увидел это место. Кетриккен, Шут, старая Кеттл, Старлинг и я оказались здесь на своем пути в поисках короля Верити, в надежде уговорить его вернуться на трон его королевства, втянутого в войну. Шут вскарабкался на колонну, и когда я посмотрел на него, он стал кем-то иным - другим шутом, а может менестрелем из другого времени. А Старлинг ударила меня, достаточно сильно, чтобы избавить от наваждения. Позже мы с Шутом отправились на охоту с Ночным Волком, которая закончилась водной баталией на реке. Мальчишки. Мы были так юны, а меж тем, я считал себя мужчиной. Столько лет прошло. Как изменилась моя жизнь с тех пор. Как изменились мы.

Я оглянулся на Пера и Ланта. Пер согнулся над своим маленьким котелком, добавляя еще снега. Яблоки и овес дожидались своей очереди. Он объяснял Ланту, что надо растопить больше снега, чтобы получился котелок воды, а потом ее еще надо будет вскипятить перед тем, как добавить крупу и яблоки. Я почувствовал отвращение оттого, что Лант не знает самых простых вещей, даже как сварить кашу на костре зимой. Потом я осознал, что жизнь не готовила его к такому, как моя не учила меня правилам разнообразных настольных игр, принятых среди баккипской знати. С моей стороны было несправедливо ожидать от него таких вещей. Но жизнь несправедлива, она не ждет, пока мы повзрослеем. Может быть, если бы сейчас было лето, они брызгались бы в реке.

Я посмотрел на Ланта и постарался беспристрастно оценить его. У парня есть характер. Он поехал со мной, несмотря на полузажившую рану. Даже сейчас я видел, что иногда он невольно поднимает руку и осторожно потирает ребра. Мне была знакома боль в старых ранах, которую пробуждает холод. Он понимал, что я не обрадуюсь ему, и все равно последовал за мной, и я все еще не понимал - зачем. Лант что-то тихо сказал, Пер хихикнул, а Мотли присоединилась к нему своим каркающим смехом. Ничто не могло заставить меня улыбнуться этим вечером. Я позавидовал их юности и вдруг почувствовал проблеск теплого чувства к ним обоим. Они совершили большую ошибку сегодня. И им придется заплатить за это.

Так что я оставил их в покое. Вода наконец вскипела, через некоторое время и каша с яблоками была готова. Нам всем досталось по небольшой порции, а потом мы ждали, пока Пер приготовит еще. После еды Лант выглядел немного лучше. Я дал хлеба вороне, наполнил свой котелок снегом и приготовил чай. У каждого была своя чашка, и мы пили его медленно. Я поставил Пера караулить первым, строго наказав внимательно следить за костром и подкладывать дрова вовремя. Рядом больше не было волка, чтобы охранять меня по ночам. Эти воспоминания заставляли мое сердце разрываться от одиночества, я тосковал по Шуту, каким он был когда-то, по Ночному Волку, бегущему рядом. Я почти почувствовал мех на шее моего волка, холодный на кончиках и теплый у основания, ближе к коже. Я потянулся к нему, но ответом мне была лишь тишина.

Я показал Персиверансу звезду и сказал поднять Ланта на дежурство, когда звезда будет над верхушкой ели. Ланту я дал те же инструкции и велел разбудить меня, когда звезда опустится до ветвей дуба.

- А за кем следить? - Лант осмотрел погруженный в тишину лес.

- За дикими животными. Большими котами. Медведями. За всеми, кто может посчитать нас добычей.

- Они боятся огня! - настаивал Лант.

- Именно поэтому один из нас должен не спать и поддерживать огонь. - Он не стал продолжать расспросы, а я не стал напоминать, что, как минимум, один раз Служители воспользовались этим порталом. И что иногда оголодавшие лесные жители перестают бояться огня.

Мы с Лантом попытались устроиться в крошечной палатке. Когда мы наконец-то улеглись, спина к спине, я был благодарен за тепло его тела. Я уже почти начал засыпать, когда он заговорил:

- Я знал, что вы не захотите, чтобы я ехал с вами.

- Проходить со мной через Скилл-портал, когда я не ожидал ни тебя, ни Персиверанса, было очень опасно. Нам очень повезло.

Я задумался о том, что мне придется провести их через колонну еще раз. Вдруг меня осенило, может быть один из наделенных Скиллом учеников Неттл сможет пройти через портал и увести их? Тогда мне не придется это делать. С опозданием я понял, что так и не сообщил Неттл, что все мы целы. Я сосредоточился и потянулся к ней.

- За что вы меня так не любите?

- Тихо. Я пытаюсь использовать Скилл, - отмахнулся я от глупого вопроса и снова потянулся.

Неттл? Дьютифул?

Я услышал отдаленную музыку, похожую на ветер, запутавшийся в кронах. Я сконцентрировался на ней и потянулся ближе.

Фитц? Фитц? - его было слышно так слабо, будто он пытался перекричать прибой. Мысль пришла ко мне со Скилл-музыкой Олуха, словно с волной, приносящей обломки. Я сосредоточился на нем.

Мы все в порядке. Со мной прошли Лант и Персиверанс.

Персиверанс?

Мальчик-конюший из Ивового Леса.

Что случилось? Ты молчал так долго!

Нам нужно было поставить палатку и разжечь костер, здесь очень холодно.

Фитц, с тех пор как вы отправились, прошел целый день и часть ночи.

Ох. Я немного помолчал, обдумывая. Для меня все было не так. Мне показалось, что мы вошли и вышли.

Фитц?

Я здесь, мы в порядке, - мое недоверие к этому порталу усилилось. Он поглотил Пчелку и задержал нас. Я не стану просить Неттл рисковать одним из ее учеников, шанса отправить назад Ланта и Пера не было. Музыка Олуха взметнулась и затихла. Я потянулся к ней, но она ускользнула окончательно. Я направил им свое послание:

Не беспокойтесь! У нас все будет хорошо. Скажите Чейду, что Лант со мной.

Ничего. Ответа не было. Едва-едва послышалась отдаленная музыка и снова стихла. Я вернулся в реальность, к угрюмому молчанию Ланта. Нет. Это было всего лишь ровное дыхание спящего человека. Сегодня ночью мне не придется отвечать на его вопрос. Но есть и другие, на которые мне придется ответить сейчас. Не был ли мой Скилл поврежден? Почему я не понял, сколько времени мы провели в колонне? Почему было так трудно дотянуться до Неттл и Дьютифула? Я должен был бы лежать без сна, но вышло иначе, я понял это, когда Лант потряс меня за плечо.

- Ваша очередь, - сказал он хрипло.

Я поднялся навстречу темноте, и Персиверанс забормотал рядом со мной, недовольный, что я впустил холод под одеяла, которые мы делили. Я даже не проснулся, когда Пер и Лант менялись местами. Плохо. Проход через Скилл-колонну сказался на мне хуже, чем я предполагал. Я пополз из палатки, чувствуя каждый ноющий сустав в своем теле, и потянулся назад за плащом, который добавил к нашим одеялам, но Лант протянул мне небольшой сверток ткани.

- Вот. Мне дал его парень, и этого оказалось достаточно.

- Спасибо, - сказал я, но Лант уже забрался в палатку. Плащ Элдерлингов был легче шелка, я встряхнул его, завернулся и надел капюшон. Некоторое время я дрожал, а потом меня окружило тепло моего собственного тела. Подойдя к костру, я сел на обломок большой ветки, это было низко и неудобно, но все же лучше, чем сидеть на снегу. Позже, устав от неподвижности, я поднялся и медленно пошел вокруг старой рыночной площади. Вернулся к огню, подкинул дров, набрал снега в котелок, растопил его, добавил хвои и выпил вместо чая. Дважды я пытался связаться с Неттл при помощи Скилла, но безрезультатно. Я чувствовал мощное течение магии и бормотание Скилл-дороги, напитанной воспоминаниями тысяч Элдерлингов, когда либо проходивших по ее поверхности. Если Неттл и слышала меня, я не мог выделить ее голос.

Так я сидел и мысленно распутывал нити прошлого, у меня было достаточно времени поразмышлять обо всех принятых мною глупых решениях. В темноте я оплакивал потерю Молли и потраченные впустую годы коротенькой жизни Пчелки. Я дал волю ненависти, которую испытывал к Двалии и ее последователям, и был в ярости оттого, что они за пределами моей мести. Я вызвал в памяти и пристально изучил свое нелепое предприятие. Я поневоле задался вопросом, найду ли я когда-нибудь Клеррес, и что может сделать один человек, чтобы ниспровергнуть это злобное гнездо жестокости. Глупо было даже пытаться, но это было единственным делом, которое еще придавало смысл моей жизни.

Я спросил себя, струсил ли я, отказавшись рискнуть и вернуть зрение Шуту. Нет. Я лучше подходил для этой задачи, чем он. Мне было грустно оставить его, но я был рад, что он там, где тепло и безопасно. Если мне повезет, и я вернусь к нему, он простит меня. Возможно. И, возможно, к тому времени кровь дракона, которую он принял, вернет ему зрение. Я мог на это надеяться. Я мог надеяться, что его ждет лучшая жизнь и хорошие годы впереди. Что до меня, моей единственной надеждой было успеть убить, прежде чем убьют меня.

Крутые горные пики, окружавшие нас, замедлили наступление рассвета. Когда рассвело достаточно, чтобы не блуждать в потемках, я снова развел костер побольше, наполнил оба котелка снегом и поставил его таять, затем крикнул остальным подниматься. Пер выбрался из палатки первым, и я устыдился своего нежелания расставаться с его плащом-бабочкой. Холод потянулся ко мне жадными пальцами. Но моя дочь решила, что плащ будет защищать его, и я не могу забрать у мальчика ее подарок. Лант поднимался медленнее, и я ускорил процесс, вытащив два своих плаща, которые стали частью его постели.

- Я иду на охоту, - сказал я им. - Вы двое оставайтесь рядом с лагерем. Соберите побольше дров и поддерживайте огонь. Я могу не вернуться до позднего вечера. Или даже до завтрашнего утра. -

Насколько далеко это было? Я пойду туда быстро и один, не обремененный ни вьючным животным, ни спутниками. Это мне вполне по силам.

- Куда вы? - Пер что-то подозревал.

- Я уже сказал тебе. На охоту. Надеюсь, что вернусь с мясом. С хорошей едой для нас.

- У вас нет лука. Как вы будете охотиться?

Меня уже утомил этот разговор.

- Как я раньше это делал. Как волк.

Я отвернулся и пошел от них прочь. На краю поляны я остановился.

- Вырежьте себе колья. Здесь есть дикие животные, и некоторые из них достаточно велики, чтобы посчитать вас добычей. Лант, потренируй мальчика. Научи его тому, что знаешь.

Я отвернулся от них. Тыканье кольями друг в друга займет их и согреет. Пока я уходил, Мотли саркастически каркала мне вслед, но не полетела за мной.

Я спросил себя, почему я это делаю. Этого не было в плане. Как не было ни Пера, ни Ланта. Я потянулся к Неттл, чтобы дать ей знать о своих планах, но нашел только ревущий поток Скилла, полный странных голосов. Я поспешно отодвинулся от него и отправился дальше.

Тропинка заросла сильнее, чем я помнил. Деревья и кусты постепенно захватывали края древней дороги Скилла. Видимо, даже магия Элдерлингов не была вечной. По гладкому снегу в беспорядке валялись сметенные ветром мертвые иголки и мелкие ветки. Я смирился с холодом, принял его и почувствовал, как расслабились мышцы от тепла моего собственного тела. Я шел быстро, но тихо, выискивая вокруг намеки на движение. Если бы выдался случай, я добыл бы кого-нибудь на ужин, но, как догадался Пер, мясо не было моей главной целью.

Когда я шел здесь в последний раз, листва была зеленой и густой. Теперь на зарослях мха, укутавших стволы деревьев, громоздились целые сугробы. Я прошел мимо дерева, о которое медведь точил когти. Следы когтей были старыми, размякшими от снега. Птицы порхали с ветки на ветку. Мой путь пересекла оленья тропа, но сейчас она была пуста. На маленькой поляне я набрел на заросли шиповника, по-прежнему тяжелые от мерзлых красных плодов. Кормившиеся ими птицы ругали меня, пока я украдкой рвал ягоды по краю колючих зарослей. Я наполнил ими носовой платок и завязал его. В крайнем случае, мы сможем приправить ими кашу или чай. Последнюю пригоршню я отправил в рот, чтобы пожевать на ходу.

Лес сделался гуще и темнее. Я прибавил шагу. Хотя год уже повернул к весне, дни по-прежнему были короткими. Ноги замерзли, я потуже затянул капюшон и побежал, перепахивая занесший дорогу снег, пока ноги не согрелись от нагрузки. Я беспечно бежал, вспугивая жирных птиц, которые могли бы стать хорошим ужином, но охотиться на них было нечем. Потом я переходил на шаг, бежал и снова шел. Я ел снег, чтобы смочить рот, но не слишком много, чтобы избежать переохлаждения. Вперед. Я наблюдал за тем, как зимнее солнце проплыло над моей головой, и постепенно начали удлиняться тени. Это было глупо. Почему я поддался порыву? Я был таким же идиотом, как Лант и Пер, вместе взятые. Наконец, когда вечер растворил все краски дня, я добрался до первого погребенного под снегом остова у дороги.

Прошли годы, но есть вещи, которые человек не забывает никогда. Я переходил от одного каменного дракона к другому. Вот вырезанный в форме дикого кабана. Вот имеющий форму дракона. Рога синекрылого дракона-оленя обрамлял снег. Каждый из них по-прежнему наполнял меня восхищением.

Много лет назад с помощью крови и магии мы с Ночным Волком пробудили к жизни эти спящие статуи и отправили их на подмогу Верити. Верити. Моему королю. Он и наделенная Скиллом старая женщина Кеттл отдали все свои воспоминания и даже жизни великолепному дракону, высеченному из Скилл-камня - того самого, из которого были сделаны колонны. И в облике дракона Верити поднялся в воздух и унес Кетриккен и Старлинг обратно в Баккип, чтобы его королева могла выносить его ребенка и продолжить династию. Дракон, которого Верити создал такой ценой, возглавил битву против пиратов красных кораблей и выходцев с Внешних Островов. И когда все они были повержены, а на наши берега пришел мир, Верити-дракон вернулся сюда, чтобы дремать с остальными в глубокой тени под нависающими ветвями деревьев.

Я нашел его. Я стряхнул с него снег, расчистив великолепные крылья, которые теперь были сложены на боках. Я смел снег с головы, вычищая его из закрытых глаз. Затем стащил заснеженные перчатки и голыми руками прикоснулся к холодной каменной брови. Я потянулся к нему не Скиллом, но Уитом, ища короля, которому я служил и которого потерял. Я ощутил смутный проблеск жизни внутри камня. И когда это случилось, я влил в свое касание весь Скилл и Уит, какие смог собрать. Я открыл свою душу и доверил все холодному каменному дракону. Я не вкладывал свои воспоминания в камень, как делал Верити, чтобы пробудить свое создание. Я просто потянулся к своему дяде, своему королю, изливая душу, рассказывая обо всем, что постигло меня, и что я надеялся сделать. Я разделил с ним всю свою боль, потерю жены и ребенка, пытки, учиненные над Шутом, медленное угасание Чейда - все вместе.

И когда во мне не осталось ни слез, ни жажды мести, я стоял молчаливый и опустошенный на холоде рядом с замерзшим драконом. Дурацкое путешествие. Теперь я остался тут на ночь без палатки, без огня. Я расчистил снег, обнажив многолетние залежи палой листвы, и уселся между вытянутыми вперед передними лапами дракона, в оцепенении прислонившись к нему. Я подобрал под себя ноги и до упора надвинул капюшон, свернулся в клубочек рядом с моим королем и понадеялся, что ночной холод будет не слишком жестоким. В спину мне упирался ледяной Скилл-камень, из которого был вырезан дракон. Было ли Верити холодно где-то там далеко? Или они с Кеттл играли в камни в каком-то другом мире, куда мне не было ходу? Я закрыл глаза, жаждая присоединиться к ним.

О, Фитц. Ты так много всего чувствуешь.

Почудилось ли мне это? Съежившись, я замер. Потом снял с руки перчатку и положил голую ладонь на чешуйчатую щеку моего короля.

На самом деле, ничего не потеряно. Формы меняются. Но никогда не исчезают насовсем.

Верити?

Спасибо тебе. За моего сына. За моих внуков.

Мой король. Ваши мысли согревают меня.

Возможно, я смогу сделать чуть больше.

Я ощутил прилив тепла. Снег таял и стекал с тела дракона, и оно замерцало голубым и серебряным. Тепло поднялось по моей руке и охватило меня целиком. Я наклонился к камню и вдруг почувствовал себя живым. По мере того, как поднималась волна тепла, моя связь Уитом с королем начала угасать. Я потянулся к нему, но больше не мог к нему прикоснуться. Верити? - спросил я, но он не ответил - только теплом. Я обнаружил, что могу проскользнуть ему под подбородок. Я втиснулся под его вытянутую морду между передних лап. Спина перестала болеть от холода. Меня укутало ощущением безопасности и чуда, и я закрыл глаза.

Рассвело. Меня разбудили птицы. Я не чувствовал ничего, кроме тепла моего собственного тела под плащом. Я выскользнул в зимний день, стряхнул с одежды сухие листья и иголки и положил ладонь на чешуйчатую бровь моего короля.

Прохладный камень и тишина. В уголках его глаз образовались крохотные сосульки, словно замерзшие следы от слез. Они пробудили во мне уныние - высокую плату за время единения и утешения. Но я об этом не жалел.

- Прощайте, - сказал я дракону. - Пожелайте мне удачи.

Я снова надел перчатки. Тепло, влившееся в меня, осталось со мной, когда я направился обратно в лагерь. Я шел размеренно и быстро, надеясь, что увижу желтое сияние нашего костра до того, как свет дня поблекнет. Облака закрывали небо и слегка согревали день. Я шел, потом бежал, и снова шел, и раздумывал обо всех вопросах, на которые у меня никогда не было ответов.

Дрожь окаймленного черным уха выдала зайца, сжавшегося в комок под зарослями шиповника, которые я миновал день назад. Неподвижный, как снег, он выжидал, его зимняя шкурка сливалась со снежным покровом, испещренным сучками и птичьим пометом. Я не смотрел на него, а продолжал идти ровным шагом и почти прошел мимо, прежде чем резко обернуться и рухнуть на него.

Я поймал его, накрыв плащом. Руками в перчатках я схватил одну яростно лягающуюся заднюю ногу. Убедившись, что держу его крепко, я встал, взял его голову свободной рукой и с силой дернул. Шея сломалась мгновенно, и его жизнь кончилась. Он висел без движения, теплый, обмякший и мертвый, пока я сжимал его голову. "Жизнь питается смертью", - с грустью сообщил ему я, засовывая подмышку пушистое тельце. Плотнее запахнув плащ, я направился дальше в лагерь.

День вокруг меня угасал. Казалось, деревья ниже склонились над тропой, и холод крепче вцепился в меня. Я продолжал брести. Под конец меня направлял золотой свет походного костра. Странно, но я чувствовал, что добился успеха. Я снова прикоснулся к Верити, пусть даже на короткое время, и я знал, что где-то, в какой-то иной форме, мой король продолжает жить. Плоды шиповника у меня в платке и вес заячьего тела наполняли меня еле сдерживаемой гордостью. Возможно, я был стар, мои суставы болели от холода, и за последние месяцы я потерпел неудачу в десятках важнейших вещей. Но я по-прежнему мог охотиться и добывать мясо, чтобы разделить его с другими. И это было уже кое-что - больше, чем было у меня все последнее время.

Поэтому я вернулся в круг света от костра усталым, но бодрым. Лант и Персиверанс сидели на корточках у огня, глядя в пламя. Я окрикнул их, поднял зайца в воздух и перебросил его Перу, который ловко поймал тушку, схватив обеими руками. Оба уставились на меня. Я ухмыльнулся.

- Что не так? Вы что, не знаете, как разделать зайца на суп?

- Конечно, знаю! - заявил Пер, но Лант заговорил одновременно с ним.

- Тот, кого вы зовете Шутом? Он был здесь. С девочкой по имени Спарк.

- Что? - мир вокруг меня завертелся. - Где он? Почему? Как?

- Их здесь нет, - сказал Лант, и Пер добавил:

- Они ушли обратно в камень. Тот самый, из которого мы вышли.

- Нет, - произнес я словно молитву, но я знал, что на такую не отзовется ни один бог. Лант начал что-то говорить. Я наставил на него палец.

- Ты. Расскажи мне все, каждую мелочь. Пер, займись кроликом, - я сел на корточки по другую сторону костра, в ожидании.

- Рассказывать почти нечего. Мы несли здесь вахту, приносили ветки и поддерживали огонь. Пер достал пращу и с ее помощью добыл белку. Мы кое-что тебе оставили, но когда ты не вернулся до вечера, мы все доели. Мы вырезали колья, и я показал парню несколько приемов, которых он не знал. Мы болтали, - он покачал головой.

- Делать было особо нечего. Собрали еще хвороста для костра. Потом, когда настала ночь, мы услышали глухой стук, как от падения. Мы оба обернулись, и там были они, лежали на снегу. Сначала мы их не узнали из-за зимней одежды. Потом тот, что пониже, сел, и Пер заорал: "Эш!" - и подбежал к нему. Он помог ему встать, и Эш сразу сказал: "Помогите моему господину. С ним все в порядке?". Так что мы помогли встать и второму, и это была женщина. Я взглянул еще раз, и оказалось, что это Шут. Мы привели их к огню. Они были одеты тепло, но в старомодную одежду, и к тому же женскую. Старые меха, роскошные, но попахивающие плесенью. Пер называл девочку Эш, но Шут сказал, что ее имя Спарк. У нее за плечами был огромный мешок, а у Шута была длинная трость.

- Шут спросил у Спарк, кто здесь, и она сказала, что Пер и я. Тогда Шут спросил, почему тебя здесь нет, мы ответили, что ты ушел на охоту. Мы согрели воды, напоили их горячим чаем и дали немного бульона из белки девочке, она выглядела больной. Шут сказал, что ты будешь на него очень зол, но с этим ничего не поделаешь. Потом он сказал: "Что ж, ожидание не сделает нашу задачу ни легче, ни безопаснее. Спарк, ты готова к новому прыжку?" И девочка ответила, что да, но по голосу мы поняли, что ей плохо. И Шут сказал, что ей не нужно идти, что она может остаться здесь и ждать, но Спарк велела ему не быть идиотом, потому что ему нужны ее глаза.

Потом они допили чай, поблагодарили нас и ушли обратно к колонне. Когда я понял - что они собираются делать, я предупредил их, что это опасно, что ты сказал, мы должны подождать самое меньшее три дня, прежде чем снова использовать портал Скилла. Но Шут потряс головой и заявил, что жизнь - это всегда опасность, а в безопасности только мертвецы. Он снял перчатку, и девочка вынула крошечную склянку и нанесла ему на руку всего несколько капель какой-то жидкости. Потом Шут взялся за плечо девочки одной рукой, а она подняла его трость, и Шут положил вторую ладонь на Скилл-колонну. Я спросил их, куда они направляются. И девочка ответила: "В город драконов". А Шут сказал: "В Кельсингру". А потом они оба просто вошли в колонну.

Я сел прямо на снег и попытался нормально дышать. Кровь дракона. Вот почему ему нужна была кровь дракона. Я мог понять, почему Шут пошел за нами, он с самого начала хотел быть частью этого путешествия. Но не совсем понятно было - почему сработала кровь дракона. И совсем бессмысленным казалось, что он отправился туда без меня, слепой, с одной только Спарк в качестве помощника.

- Есть еще одна вещь, - сказал Пер. Он уже успел сноровисто освежевать зайца. Голова и лапы остались внутри шкуры, которую он аккуратно снял с тела животного, кишки были сложены в кучку. Он извлек сердце и печень и положил их в котелок. Темно-красное мясо в белых прожилках он нарезал на куски, по размерам подходящие котелку. Мотли слетела вниз и принялась изучать кучку кишок.

- Какая? - спросил я.

- Он сказал, я имею в виду, Шут сказал: "Не дайте Фитцу пойти за нами. Скажите ему, чтобы оставался здесь и ждал. Мы вернемся".

- Да, он так и сказал, - подтвердил Лант.

- Что-нибудь еще? Хоть что-нибудь?

Они обменялись взглядами.

- Ну, это не то, что он сказал, а то, что они сделали, - ответил Пер. - Эш оставил большой мешок и основную часть своих припасов здесь. Когда они прошли в колонну, они взяли только часть того, что принесли с собой, - мгновение он боролся с неловкостью. - Сир, зачем Эшу и Грею одеваться, как женщины?

- Вероятно, это единственная теплая одежда, которую легко удалось украсть, - сообщил я ему. - Они взяли ее из забытого гардероба, когда-то принадлежавшего старухе по имени леди Тайм. - Лант дернулся, услышав это имя, и я задался вопросом, сколько ему было известно о старой личине его отца.

Пер покачал головой.

- Может быть. Но их лица... губы Эша были красными. Как у девчонки. И у вашего друга тоже. Так что, похоже, они сделали это специально.

Глава тридцать четвертая.  Драконы

От имени Малты и Рейна, короля и королевы Драконьих Торговцев, приветствуем Дьютифула и Эллиану, короля и королеву Шести Герцогств!

Мы хотели бы выразить свое глубочайшее удовлетворение недавними торговыми переговорами. Наша делегация высоко отзывалась о вашем гостеприимстве, учтивости и готовности к сотрудничеству. Нас полностью устраивают образцы товаров, которые мы получили, в частности: зерно, бренди и кожа.

Тем не менее, издавна существующие договоры с нашими партнерами-Торговцами должны иметь преимущественную силу. Товары Элдерлингов будут продаваться только через наших агентов в Бингтауне. Мы уверены, что вы знаете о наших обычаях и семейных связях с ними. И убеждены, что вы правильно поймете наше нежелание расторгать союзы, существовавшие поколениями.

И хоть мы не будем торговать товарами Элдерлингов в обмен на товары Шести Герцогств, мы гарантируем, что наши монеты единообразны и подлинны. Поскольку наши деньги появились не так давно, мы понимаем ваше нежелание принимать их, однако если вы настаиваете на отказе, мы будем вынуждены искать новых торговых партнеров, что, как мы уверены, вы прекрасно понимаете.

Что касается драконов, мы понимаем ваше беспокойство. Но мы не имеем никакой власти над ними, и они не обязаны повиноваться нам. И хотя мы дружны с драконами и получаем удовольствие от их общества, мы не станем притворяться, что вправе заключать соглашения от их лица, или заявлять, что можем повлиять на их поведение на ваших землях.

С некоторыми драконами, которые навещают другие страны, можно договориться о том, что они будут охотиться в определенных местах или принимать соответствующие подношения. Лучшее время для переговоров с драконами - когда они проснутся после еды. Не рекомендуем пытаться приветствовать или вступать в переговоры с голодным драконом. Если вы пожелаете, мы будем рады поделиться с вами нашими знаниями о драконах, но не просите поделиться опытом, который мог бы принудить их к каким-либо соглашениям.

И вновь благодарим вас за радушный прием, оказанный нашей торговой делегации. Надеемся на длительное и взаимовыгодное сотрудничество между нашими государствами.

- Они не объяснили, зачем пошли в Кельсингру? Не сказали, когда вернутся? Почему они решили, что должны идти немедленно? Почему Шут не дождался меня?

Ни Лант, ни Пер не могли ответить на эти вопросы, как и на любые другие, которые я задавал. Словно волк в клетке, я ходил взад-вперед от костра к каменной колонне и обратно. Я бы рискнул последовать за ними, но знал, что если не вернусь, то Ланта и Персиверанса ждет верная смерть. Я спросил себя, не прикрываю ли чувством долга собственную трусость? На этот вопрос у меня не было ответа.

Мы съели зайца, выпили бульон и заварили чай из найденного мною шиповника. Пока меня не было, Лант и Пер обустроили наш лагерь. Они подтащили к костру бревно, на котором можно было сидеть, и привели в порядок наши пожитки. Я бросил взгляд на большой мешок, который оставили Шут и Спарк. Очевидно, они собирались в длительное путешествие. Но если вещи предназначались для Кельсингры, то почему они бросили их здесь? И если Шут хотел путешествовать вместе со мной, то почему они со Спарк ушли без меня? Я сидел, уставившись в огонь, и ждал.

- Мне первым постоять на часах? - спросил Пер.

Звук его голоса вывел меня из оцепенения. Я повернулся и взглянул на его озабоченное лицо.

- Нет, Пер. Я не устал. Иди поспи. Я разбужу тебя, когда наступит твоя очередь.

Он присел рядом со мной.

- Я выспался, пока вас не было. Заняться все равно больше было нечем. Так что я тоже не устал.

Я не стал спорить. Он поймет, что сделал неправильный выбор, когда наступит его очередь сторожить. Лант уже лег спать. Некоторые время мы оба молча смотрели в огонь.

- Почему они были одеты как женщины?

Секреты, секреты, секреты. У кого их нет?

- Лучше спроси об этом у них самих.

Он ненадолго затих, а потом спросил:

- Эш - девочка?

- Лучше спроси об этом Эша.

- Уже. А он спросил, почему я одет как парень.

- И что ты на это ответил? - подтолкнул я его мысль.

Он снова помолчал, а потом сказал:

- Значит, он - девчонка.

- Я этого не говорил.

- И не надо было, - он съежился у огня. - Зачем Эш притворялся, что он парень?

- Лучше спроси об этом Спарк.

- Спарк, - от этого имени его покоробило. Он насупился и скрестил руки на груди. - Ну уж нет. Я ему больше не доверяю, - на мальчишеском лице застыла упрямая решительность. - Тот, кто меня обманывает, мне не друг.

Я тяжело вздохнул. Я мог много чего ему сказать. Задать сотню вопросов, которые заставили бы его посмотреть на вещи по-другому. Но на чужом опыте не учатся. Я подумал о том, что говорил мне Верити. Суровые советы Баррича. Наставления Пейшенс. Когда я до них дозрел?

- Поговори со Спарк, - посоветовал я.

Он долго молчал.

- Может быть, - ответил он наконец.

Казалось, мальчик действительно не хотел спать, так что я оставил его у огня, а сам потеснил Ланта, чтобы освободить себе место, и заполз под одеяло. И стал обдумывать ситуацию. Должно быть, я провалился в сон, потому что очнулся, когда Пер менялся местами с Лантом. Мальчик прижался ко мне спиной, тяжело вздохнул и вскоре засопел. Я закрыл глаза и попытался снова уснуть. Ничего не вышло, и вскоре я поднялся и пошел к костру, где сидел Лант. Он кипятил в котелке талую воду для чая. Я сел рядом с ним и замер, глядя на пламя.

- Почему вы меня так невзлюбили?

Я ответил, не раздумывая.

- Из-за тебя моя дочь была несчастлива. А когда мне пришлось доверить ее тебе, ты не позаботился о ней. Из промерзшего фургона ее забрал Ревел.

Он помолчал.

- Мы с Шан растерялись. И не могли взять в толк, что происходит у вас с Риддлом. Вы-то нам почти ничего не объяснили. Я пытался забрать Пчелку из фургона, а она повела себя... как капризный ребенок. Я устал, замерз и злился на вас. Ну, и решил, что она придет сама. А если бы ничего не случилось, было бы это все важно? Фитц, я не собирался быть и писарем, не то что учить детей. Я всего лишь хотел остаться в Оленьем замке среди друзей и жить своей жизнью. Раньше мне не доводилось заботиться о детях, да и, признайте, Пчелка - необычный ребенок.

- Довольно, - оборвал я его. Чувство вины, которое он всколыхнул во мне, испарилось с его последними словами.

- Я не похож на вас! - выпалил он. - И не похож на отца. Я пытался, чтобы угодить ему. Но я не такой! И не хочу таким быть. Я здесь с вами, потому что признаю, что подвел вашу дочь. И мою сестру. Сестру. Представляете, как у меня внутри все переворачивается, когда я ее так называю? Что они сделали с Шайн, с моей сестрой - мне плохо от одной мысли о том, что ей пришлось пережить. Я хочу отомстить за нее и за Пчелку. Я понимаю, что не могу изменить того, что уже произошло. Я не могу повлиять на то, что сделал, только на то, что сделаю дальше. То, что я делаю, я делаю не для вас и не для отца. Для себя. Чтобы примириться с тем, что произошло. Я не знаю, чем смогу помочь, и получится ли у меня. Но я здесь. И намереваюсь попробовать. Я не могу вернуться домой, пока все не кончится. Но потом хочу попасть домой, причем живым. Так что лучше поговорите со мной и расскажите, что происходит, или объясните мне, что делать. Сделайте что-нибудь. Потому что я буду с вами до тех пор, пока вы не вернетесь домой. Или пока я не умру. И думаю, этот мальчик - тоже.

- Ты мне не нужен. Я не хотел, чтобы ты ехал за мной.

- И тем не менее, мы оба здесь. Полагаю, что даже вы не настолько жестоки, чтобы из-за моего невежества дать мне умереть.

Он был прав. Я раздумывал, что ответить, когда услышал приглушенный вопль. Он внезапно прорвался и стал громче, за ним донеслись звуки бурной возни у Скилл-колонны. Ланту хватило самообладания выхватить из огня горящую палку. Я оказался у колонны первым и, когда Лант замахнулся головешкой, крикнул ему:

- Назад! Не прикасайся к Шуту и не дай ему дотронуться до тебя! - и тут же скомандовал: - Оттащи Спарк к огню. Разбуди Пера и нагрей воды.

Спарк дергалась и поскуливала, как собака, которой снится кошмар, но глаза ее были открыты. Я испугался за нее. Много лет назад я видел, что может сотворить переход через портал с неподготовленным рассудком. Многие новички, обучавшиеся Скиллу, сошли с ума, когда Регал попытался переправить через колонну небольшую армию. Спарк не обладала Скиллом и только что совершила свой третий переход через Скилл-портал менее, чем за три дня. Я злился на Шута за то, что он подверг ее такому риску, и одновременно страшился, что не смогу помочь ей. Еще больше я боялся за самого Шута. Я молился, чтобы в тусклом свете горящей ветки мне померещилось, что его левая рука неравномерно посеребрена Скиллом.

Он лежал на спине, повернув лицо в мою сторону, и тяжело дышал. В его широко распахнутых слепых глаз плясали отблески факела. Надетые на нем юбки раскинулись вокруг, словно рухнувший шатер.

Я услышал, как Пер что-то спрашивает сонным голосом, а Лант громко велит ему развести огонь, набрать и растопить снега в котелке и принести одеяла, чтобы укутать Спарк. Я решил, что они и сами справятся с ситуацией. Они делают для Спарк то же, что мог бы я. Согреть ее и попытаться накормить. Я склонился над Шутом с правой стороны, стараясь держаться подальше от его опасно посеребренной руки.

- Шут, - позвал я как можно спокойнее. - Шут, ты слышишь меня? Ты можешь говорить?

- Дракон! - судорожно выдавил он. - Дракон здесь?

Я посмотрел в ночное небо. И не увидел ничего, кроме холодных, мерцающих в темноте, звезд.

- Я не вижу дракона.

- Он гнался за нами. Мы бежали, Спарк держала меня за руку и тащила по улицам. Там было множество Элдерлингов, они смеялись и болтали, а мы все бежали и бежали прямо сквозь них. Спарк кричала, что они ненастоящие, только дракон настоящий. Но мне показалось, что один был реальным. Один Элдерлинг. Я почувствовал его стрелу, - он замолчал, переводя дыхание.

- Тебя ранило? А Спарк?

- Я не знаю, - правой рукой он ощупал складки блузы на плече. - Мне почудилось, что кто-то на мгновение сильно сжал меня и отпустил. Спарк бежала и тащила меня за собой, я старался не отставать. Потом она крикнула: "Колонна!", и я ударил по ней. Так мы оказались здесь. Ох, Фитц, мы здесь. Не злись на меня. Пожалуйста, не злись.

- Я не злюсь, - солгал я. - Но очень боюсь за вас обоих, - это была истинная правда. Я заговорил, тщательно подбирая слова: - Шут, твоя левая рука выглядит так, будто на ней Скилл. Как у Верити, когда он вырезал дракона. Я помогу тебе встать и добраться до огня. Не касайся этой рукой ни себя, ни меня.

Угасающий свет факела лизнул блестящие пальцы Шута. Я не знал в точности, откуда Верити добыл так много чистой магии. Мой король окунул в нее обе руки, чтобы лучше выточить дракона из камня. Чистый Скилл проник в его плоть и помутил рассудок. Когда мы нашли его, он с трудом узнал собственную жену. Кетриккен разрыдалась, увидев его таким, но его в тот миг не заботило ничего, кроме создания дракона.

- Да, - ответил он.

В свете факела его улыбка показалась мне счастливой и устрашающей. Он поднял посеребренные пальцы, и я отшатнулся от него.

- Я все же это сделал. Несмотря ни на что. Я захватил с собой перчатку, на тот невероятный случай, если мне повезет. Она в кармане моей юбки.

- В левом или правом?

- Справа, - слегка похлопал он по карману.

Я не хотел прикасаться к его одежде. Я понятия не имел, как чистый Скилл оказался у него на левой руке, но боялся, что он мог быть разбрызган где-то еще. Я воткнул ветку, на которой едва теплился огонек, в снег, нащупал краешек белой перчатки, которая выглядывала из кармана, спрятанного в складках пышной юбки, и вытянул ее.

- Положи правую руку мне на запястье, чтобы чувствовать, что я делаю. Я держу расправленную перчатку. Ох, Шут, будь аккуратен. Я не хочу, чтобы эта штука на меня попала.

- Если бы ты чувствовал то же, что и я, то захотел бы, - ответил он. - Он обжигает, но приятно.

- Шут, умоляю, побереги меня.

- Хорошо. Хоть раньше я едва ли старался. Растяни ее пошире, Фитц.

Я растянул перчатку и сказал:

- Постарайся не задеть левой рукой с внешней стороны. И не касайся левой руки правой.

- Я знаю, что делать.

Я тихо выругался, выражая сомнение на этот счет, он удивил меня, рассмеявшись в ответ.

- Давай сюда перчатку, - добавил он. - Я сам справлюсь.

Я беспокойно наблюдал за ним, ожидая, что он или заденет правую руку или внешнюю сторону перчатки. В тусклом свете угасающего факела видно было плохо, но мне показалось, что он справился.

- Ты в состоянии подняться и идти?

- Я надел перчатку. Разве тебе этого мало?

- Думаю, нет, - я обхватил его рукой и поднял на ноги. Сил потребовалось больше, чем я ожидал, только тут я оценил вес всех надетых на него юбок и подбитого мехом плаща. - Сюда. Тут костер.

- Я ощущаю его.

Он стоял на ногах неуверенно, но идти мог.

- Ощущаешь? Или видишь свет на фоне темноты?

- И то, и другое, и даже больше. Думаю, это драконье чутье, которое передалось мне с кровью дракона. Я ощущаю огонь, вижу его свет, но не только. Сложно описать. Дело не в глазах, Фитц. Я чую тепло. Тепло твоего тела, а еще сильнее - тепло огня. Я знаю, что Лант стоит слева, а Персиверанс склонился над Спарк. Она не пострадала?

- Надо узнать, - сказал я, пытаясь подавить страх. Я был наделен Уитом, поэтому прекрасно понимал, что значит обладать чувством, которого нет у других. Если он говорит, что чует мое тепло, зачем сомневаться? Я ощущал, что с дальнего края рыночной площади из темноты леса за нами наблюдает лиса. Это подсказал мне Уит. Не стану ставить под вопрос то, что говорит Шуту его "драконье чутье".

Я остановил Шута у костра. Мое сердце упало: Спарк распростерлась на снегу, издавая тонкие жалобные звуки, похожие на мяуканье потерявшегося котенка. Она дергала руками и бессмысленно дрыгала ногами, одетыми в сапоги. Рядом с ней на корточках сидел Пер. Выражение его лица было столь же переменчиво, как свет от костра. Страх. Сочувствие. Беспокойство. Замешательство.

- Сзади тебя бревно. Чуть дальше. Садись.

Шут сел резче, чем рассчитывал. Меня охватила тревога при виде того, как он тщательно расправляет вокруг себя юбки. Белая перчатка на его левой руке явно была дамской, не менее женственным было и само движение, которым он поправлял капюшон плаща. Я заметил, что губы Ланта дернулись, словно у кошки, унюхавшей что-то неприятное. Это меня задело.

- Как чувствует себя Спарк? - спросил я Персиверанса, при звуке этого имени его передернуло.

- Не знаю.

Я присел рядом с девочкой и заговорил, обращаясь к Шуту:

- Она в сознании. Глаза открыты, и она что-то бормочет. Но взгляд бессмысленный, - я посмотрел на Пера. - Не мог бы ты дать мне плащ с бабочками? Надо получше согреть ее.

Он поднялся без колебаний, скинул с себя накидку и передал мне. Я снял один из плащей, что были на мне, и отдал ему. Он с благодарностью натянул его. Я перевернул Спарк и подсунул один из краев разноцветного плаща ей под спину, а потом укутал ее так, что непокрытым осталось только лицо. Она стала похожа на пестрый кокон. Издаваемые ею звуки постепенно затихли и превратились в тихое посапывание, судороги тоже становились слабее.

- Расскажи мне все, - велел я Шуту.

Он плотнее укутался в плащ, от которого даже в холодном зимнем воздухе несло затхлостью. Это был предмет гардероба леди Тайм, сшитый из толстой шерсти и подбитый мехом. Тяжелые шерстяные юбки доходили Шуту до голенищ кожаных сапог, которые предназначались скорее для города, чем для заснеженного леса. Он откинул со лба короткие бесцветные волосы и слегка вздохнул.

- Ты бросил меня. Ты сказал, что собираешься так поступить, и по твоему голосу я понял, что ты говоришь всерьез. Так что я начал срочно готовиться. Мне это не нравилось, Фитц, но ты не оставил мне выбора. Я убедил Спарк, что мое место рядом с тобой, и это на самом деле так, учитывая нашу опасную затею. Леди Розмари выгнала Спарк, предоставив ей самостоятельно заботиться о себе в Оленьем замке, так что потребовалось немного, чтобы окончательно склонить ее на мою сторону. Я уговорил ее совершить набег в старое логово Чейда. Она раздобыла для меня кровь дракона.

- Почему именно кровь дракона?

- Шшш! Дай мне договорить, - он безошибочно посмотрел на Ланта. - В том заплечном мешке, что мы оставили, есть травы для чая. В переднем левом кармашке, - он перевел глаза на котелок. - Вода вот-вот закипит.

Лант замешкался, но все же поднялся и пошел в сторону палатки.

- Там еще есть две чашки. Это тонизирующий чай. Он может помочь Спарк, - крикнул Шут вслед Ланту, а потом вновь обратил все внимание на меня.

- С одеждой было просто. По этому поводу ни у кого не возникло вопросов. Она из шкафа леди Тайм, конечно же. Спарк сказала, что замок на двери непростой, но старый, а ее учили, как их взламывать. Когда мы оказались внутри, то большую часть дня потратили, выбирая то, что нам было нужно. Спарк доказала, что может мастерски подогнать одежду по размеру. На это ушла большая часть времени. Она перетаскивала по паре вещей в мою комнату и там подрезала, подгоняла, подшивала их. Мы почти закончили, когда ты пришел в последний раз и стал стучать в дверь. Я не рискнул впустить тебя, потому что боялся, что ты тут же все поймешь.

Я понял, что он уклоняется от вопросов о крови дракона. Придется припереть его к стенке и добиться ответов позже. Лант вернулся с травами для чая. Он вопросительно посмотрел на меня, я кивнул, и он принялся за дело. Пер подошел ближе, чтобы послушать рассказ. Шут перевел слепые глаза в направлении мальчика и улыбнулся. Пер опустил голову. Я не винил его: золотые глаза Шута выглядели пугающе.

- Как вы добрались до Камней-Свидетелей? - я не мог вообразить, как слепой Шут и девочка смогли проделать этот путь.

- Никак, - ответил Шут. - Поздно ночью мы тепло оделись, Спарк взяла наш мешок, мне дала посох, и мы спустились в баккипские подземелья. Пройти мимо стражи было делом нелегким, но когда пришло время смены караула, мы умудрились проскользнуть. Спарк и раньше это удавалось, когда она следила за Чейдом. Она знала путь. Дьютифул распорядился установить в коридоре железную решетку и повесить на нее замок, однако и тут Спарк знала, что делать. Когда мы ее миновали, нам впервые пришлось рискнуть по-крупному. Она капнула драконьей крови мне на руку и крепко взяла меня за другую руку. Я прижал ладонь к старому Скилл-камню, тому самому, который использовали в фундаменте Оленьего замка, когда перестраивали руины элдерлинговских построек. Сработало! Мы вышли из камня на Аслевджале.

Я прекрасно помнил это место. Я пристально взглянул на него:

- Сколько вы там пробыли?

- Сколько потребовалось, чтобы понять, какая грань колонны перенесет нас сюда. Еще мазок драконьей крови и мы отправились дальше. Я был крайне удивлен, обнаружив тут Ланта и Персиверанса, хотя Спарк, кажется, догадывалась, что Персиверанс будет здесь. Тем не менее, я почувствовал холодок, когда он увидел, как мы одеты, - Шут снова перевел невидящий взгляд на мальчика. Пер промолчал, уставившись в огонь. - Я понял, куда ты пошел. И даже подумал, не пойти ли за тобой. Мне хотелось бы еще раз пройтись по каменному саду. Дотронуться до Верити-Дракона, - его губы изогнулись в странной улыбке. - В последний раз прикоснуться к Девушке-на-драконе. Ты навестил ее?

- Нет, - почему-то от мысли об этом каменном драконе у меня по спине пробегал озноб.

Он тихо спросил:

- Спарк поправится?

Я хотел разозлиться на него, потребовать объяснить, зачем он так безрассудно рисковал ее жизнью.

- Не знаю. Четыре перехода через портал менее чем за два дня? Я такого никогда не делал. Постараемся согреть ее, насколько это возможно, и напоить горячим чаем, а дальше остается только ждать, - мне все же удалось сдержать упреки и вопросы. - Я очень хотел бы понять, почему это все так мало повлияло на тебя.

Внезапно он выпрямился и оглядел древние постройки, как будто мог видеть их.

- Фитц. Мы были здесь. Помнишь? Когда я умер.

- Как я могу забыть? - я оставил без внимания недоуменные взгляды, которыми наградили меня Лант и Пер. Хоть они и делали вид, что увлеченно смотрят в огонь, но явно жадно прислушивались к нашему разговору. У меня не было никакого желания объяснять им, что случилось на этом месте одним давно минувшим летним днем. Одно упоминание Шута о тех событиях воскресило их в памяти с новой силой. И дело было не в том, что я взял на себя его смерть, хотя это и пронимало меня насквозь до сих пор, а в воспоминании о том, как, поменявшись телами, чтобы вернуть его к жизни, мы слились и на время стали единым существом. Одним целым.

Как верно это ощущалось, как гармонично.

- Здесь все и случилось, - снова подтвердил я.

- Да. Когда мы уходили, то оставили здесь мои вещи. Шатер Элдерлингов. Мой маленький котелок...

- Прошли десятилетия, - напомнил я.

- Но они были сделаны Элдерлингами. Ты разбил лагерь на старом фундаменте. Не помнишь, где именно? Может поискать под снегом, вдруг что-нибудь осталось?

Я мог. Я вспомнил, где ставил шатер, и вспомнил, где сложил погребальный костер для Шута.

- Возможно.

- Фитц, пожалуйста. Поищи прямо сейчас. Шатер стал бы укрытием от холода для нас всех. Даже если от него остались лишь обрывки, которые могут послужить одеялами, они согреют нас лучше, чем шерсть и мех.

- Хорошо, - было понятно, что он не станет продолжать свой рассказ, пока я не выполню его просьбу. Я нашел подходящую ветку и сунул ее в огонь. Дожидаясь, пока она загорится, как факел, я спросил Пера: "Как она?". Он осторожно приблизился к своей подруге.

- Она перестала стонать и бормотать. Теперь она не шевелится. Это хорошо?

- Не знаю. Она четыре раза прошла сквозь Скилл-колонны за короткое время. Не уверен, что даже я бы такое пережил, уж не говоря об ее неподготовленном рассудке.

- Маг Гр... ваш друг кажется невредимым.

На это я ничего не ответил. Я не хотел говорить о крови дракона и о том, как он изменился с тех пор, как выпил ее, а уж тем более с тех пор, как нанес ее на свою руку.

- Следи, чтобы она была в тепле. Говори с ней. Будь ее связью с этим миром. Лант, пожалуйста, пойдем со мной.

Он с готовностью поднялся и, когда я поднял вверх наш жалкий "факел", последовал за мной в темноту. Я принял за ориентир Скилл-колонну и постарался вспомнить, где располагалась резная каменная изгородь по отношению к нашему шатру. Похоронный костер был там же. Я поднял факел выше. Мне показалось или из-под снега возвышался небольшой холм, словно напоминавший о ветках и поленьях, которые разлагались там годами? Я направился в ту сторону.

Шатер находился позади него. Я шел медленно, глубоко загребая ногами снег в попытке нащупать подошвами сапог камни старого фундамента. Неожиданно я наткнулся на что-то носком сапога. Неужели спустя столько лет от шатра Шута могло что-то сохраниться? Я подцепил находку сапогом и вытянул ее на поверхность. Ткань. Яркие краски весело заиграли даже в слабом свете нашего факела. Много лет назад мы с Шутом забрали свои зимние вещи и просто ушли из этого лагеря. Я провел его через Скилл-колонну обратно на Аслевджал. Столько лет прошло, а обрушившийся под тяжестью снега шатер все еще был здесь.

- Помоги мне его вытащить, - бросил я Ланту. Он воткнул горящую палку в снег и нагнулся, хватаясь за край ткани. Мы потянули за край, но работа оказалось тяжелой не только из-за снега. На шатер налетели опавшие листья, мох, ветки, - все, что, казалось, как по волшебству исчезает с камня рыночной площади и дороги Скилла, на ткани, однако, лежало грузом прошедших лет. Дело продвигалось медленно. Когда шатер появился из-под снега, и я стряхнул с него мусор, опоры приподнялись, и перед глазами предстала яркая вереница драконов и змей.

Однако ушло немало времени, чтобы окончательно вытащить его. Факел прогорел, а мы все еще работали. Поскольку мы с Шутом покинули шатер внезапно, внутри остались вещи, и я боялся, что мы можем порвать ткань еще до того, как высвободим ее. Но она выдержала. Я хорошо помнил, как шатер защищал нас от ледяных ветров Аслевджала, и тепла наших тел было достаточно, чтобы согреть воздух внутри него. Даже если он прохудился, он все равно мог послужить укрытием для нашей разросшейся компании. Мы осторожно перетащили шатер к костру. Яркая ткань обледенела, поэтому обнаружить в смерзшихся складках вход оказалось непросто.

- Мы его нашли, - сказал я, и Шут просиял, как ребенок.

Спарк неподвижно лежала с открытыми глазами и шевелила губами. Время от времени она переводила взгляд, а однажды улыбнулся в пустоту. Она беззвучно бормотала. Тут меня как громом поразило.

- Что я за глупец! Нужно перенести ее с мостовой и подальше от фундаментов. Посмотри на нее. С ней говорят камни.

- Этот шепот? - озабоченно спросил Лант. - Прошлой ночью я подумал, что это ветер среди деревьев. А Пер вообще ничего не слышал.

- И ты тоже, - скомандовал я.

Работа в холоде и темноте была тяжелой. Я отправил Ланта и Пера выкопать неглубокую ямку для костра под елями, где снега было поменьше, потом поднял Спарк и перенес ее в свою палатку. Потом занялся шатром Элдрелингов, надо было окончательно отряхнуть его от снега и мха и расправить, чтобы найти углы. Раньше я не обращал внимания на опоры. Они были белыми и напоминали китовый ус. Я отложил их и вернулся к тому месту, где мы выкопали шатер. Порывшись в снегу, я отыскал остальные опоры и ржавый каркас старого очага. Сойдет.

Установить шатер оказалось непросто, я провозился довольно много времени. Мы поместили очаг в углубление, принесли углей и вскоре разожгли костер, чтобы нагреть его. Шатер Элдерлингов был просторнее, чем моя маленькая палатка. Как только мы перенесли спальники, я занес Спарк внутрь. Мы подвесили над огнем котелок, чтобы растопить снег.

- Останься с ней, - обратился я к Перу. А Ланту сказал: - Поройся в наших вещах. Собери съестное.

Я вернулся к огню, где все еще сидел Шут.

- Твой шатер установлен. Тебя проводить?

Он смотрел в сторону шатра, его лицо озаряла слабая улыбка.

- Я почти чувствую его очертания, потому что он прекрасно сохраняет тепло, - он тяжело вздохнул. - С ним связано столько воспоминаний. Я рассказывал тебе, что это драконица Тинталья приказала Торговцам Дождевых Чащоб помочь мне? Мне преподнесли этот шатер и замечательную тунику. А плащ, который ты называешь плащом-бабочкой? Прилкоп нашел его в Кельсингре. Он свернул его в комочек и ухитрился сохранить, даже когда мы были рабами. Он отдал его мне в Клерресе. А я передал его Инкалу. Своей посланнице, - он замолчал.

Мне стало жаль его, но я взял волю в кулак.

- Тебе не удастся отвлечь меня от темы, заводя разговоры о другом, Шут. Вы со Спарк прошли через портал в Кельсингру. Она принадлежит жителям Дождевых Чащоб, которые зовут себя Драконьими Торговцами. Там правят королева Малта и король Рейн. Там или где-то рядом живут драконы. Итак. Что случилось, когда вы оказались там?

Если я надеялся вытянуть из него правду, рассказав то, что уже знал о Кельсингре, то потерпел поражение.

- Малта, - сказал он и улыбнулся. - Наверное, самая упрямая молодая девушка, которую мне доводилось встречать. И все же милая. Я назвал в ее честь лошадь. Помнишь?

- Да. Неттл говорила, что Баррич был поражен, когда получил ее в подарок. Итак. Вы вышли из портала...

Он сжал было губы, а потом заговорил.

- Стояла ночь. Спарк нужно было немного посидеть и прийти в себя. Я позволил ей отдохнуть, хотя мне было трудно усидеть на месте, даже несмотря на то, что была ночь. Я знал, что вокруг ночь, потому что не чувствовал тепла от окружающих предметов. Я слеп, Фитц. Но внезапно я увидел город, залитый негаснущим светом, и людей в яркой одежде, которых вы зовете Элдерлингами. Мы прибыли в разгар какого-то праздника. По крайней мере, именно его вспоминал для нас город. Я мог видеть! Не думаю, что ты в состоянии представить, каково это - быть так долго лишенным зрения, привыкнуть и даже смириться с тем, что ты можешь различать лишь свет и темноту, а потому вновь стать зрячим. Цвета и люди, сменяющиеся выражения на лицах, танцующие по стенам тени, яркий свет факелов! О, Фитц!

Он ненадолго затих, слышно было только его дыхание, словно он был голодающим, который только что описал застолье. Я ждал.

- Конечно, я знал, что это обман. Или, если хочешь, представление, разыгранное камнями памяти города. Однако это не умаляло его привлекательности для меня. Даже наоборот - делало более притягательным. Я хотел узнать больше. Странно, но когда Спарк попыталась заговорить с проходящими мимо людьми, я встревожился за нее больше, чем за себя. Я поднял ее на ноги, и мы побрели по улицам.

- Фитц, как же замечательно было идти, держа ее за руку, но не нуждаться в ее зрении. Ну, почти. Некоторым местам в городе требуется ремонт, город велик, даже слишком велик, для его нынешнего населения. Я просил ее быть осторожнее, и искать таких же живых людей, как мы с ней, ходивших среди теней, которых показывал нам город. Она сказала, что постарается, но речь ее была путаной, и я не был уверен, что она меня поняла, - он снова прервался и перевел незрячий взгляд на шатер Элдерлингов. - Я замерз, - сказал он.

- Если мы пойдем в шатер, то остальные услышат твой рассказ. Здесь мы в сравнительном уединении.

- Это не слишком важно. Спарк была со мной, и не сомневаюсь, что, когда она поправится, то расскажет все Персиверансу. Они стали близкими друзьями.

Я не стал говорить, что она может не поправиться. И не стал упоминать, что у Пера возникли сомнения в их дружбе. Вместо этого я помог ему подняться и провел по неровной земле до входа в шатер Элдерлингов. Он красиво смотрелся в темноте: свет небольшого костерка внутри освещал ткань, и нарисованные на ней драконы и змеи переливались золотом, пурпуром и лазурью. Красота эта была яркой и одновременно утонченной, и от этого зрелища я воспрянул духом. Позади нас потрескивал и танцевал костерок, наполняя запахом смолы холодный лесной воздух. До меня доносился запах каши, которую готовил Лант. Шут был рядом со мной, живой и невредимый, несмотря на свою глупую выходку. На миг мое сердце воспарило от волчьего неподдельного удовлетворения настоящим моментом.

В следующий миг я устыдился. Как я мог испытать даже мгновение покоя, когда моя Пчелка была навечно потеряна? Когда я направлялся в земли, которых никогда не видел, чтобы убить всех Служителей, до которых смогу добраться? Когда прямо передо мной в прекрасном шатре молодая девушка мучилась от болезни, навеянной Скиллом?

- Ты скрипишь зубами, - тихо заметил Шут.

- Я всегда подвожу людей, которых люблю больше всего.

- Вернее сказать, ты судишь себя строже, чем другие.

Мы добрались до входа в шатер.

- Пригни голову, - посоветовал я.

- Подожди, я сниму часть одежды, - ответил он. Я принял его тяжелый шерстяной плащ, отороченный мехом, набитый пухом расшитый жилет, потом он расстегнул пояс и снял несколько слоев юбок, под которыми оказались шерстяные штаны.

Я сгреб все это в солидную охапку.

- Мне кажется, или женская фигура создается нарядами? - пробормотал я, пытаясь управиться со своей ношей.

- Даже больше, чем ты подозреваешь, - ответил он.

Мы вошли в шатер Элдерлингов. Он уже начал прогреваться от небольшого костерка в очаге. Пер соорудил подстилку из еловых веток и положил на нее Спарк. Он сидел перед огнем, скрестив ноги, и казался озабоченным и мрачным.

- Секунду, - сказал я Шуту и завернул его женские вещи в плащ, чтобы соорудить подобие тюфяка. - Сюда, - направил я его, и он аккуратно сел. Он вытянул руки к огню, одна из них была голой, другая в перчатке.

- Вот так гораздо лучше, - воскликнул он.

В шатер вошел Лант с кипящим котелком каши в руках. Он разложил каждому из нас, включая Спарк, по порции еды, которая оказалась не слишком подгоревшей. Парень учился. Он передал нам хлеб и сыр, и я решил, что это тоже правильно, нам нужна более сытная еда.

- Завтра я постараюсь добыть мяса, - предложил я.

- Завтра нам надо продолжить путь, - возразил Шут.

- Только в том случае, если тебя не тревожит, что это убьет Спарк. Я не позволю этой девочке пройти через портал по крайней мере еще три дня, и даже тогда сомневаюсь, что она будет готова. Если сегодня мне удастся связаться Скиллом с Баккипом, то я попрошу Неттл отправить сюда кого-нибудь, кто хорошо владеет Скиллом, чтобы забрать вас обратно.

- Ну, этому не бывать, - ласково заметил Шут после затянувшейся паузы.

Спарк повернула голову в нашу сторону и заговорила:

- Дракон? Красный дракон?

- Дракона здесь нет, - успокаивающе ответил Шут. - Мы сбежали от нее. Когда мы вернемся в Кельсингру, в первую очередь мы отправимся к Малте и поговорим с ней. Она - друг, Спарк. Если бы я мог сначала пойти к ней, то на нас бы не напали.

- Думаю, как раз самое время поговорить об этом нападении. Почему вы так торопились попасть в Кельсингру, почему на вас напали, и как твоя рука оказалась покрыта Скиллом?

Шут издал сдавленный звук. Я уже понял, что он снова собирается ходить вокруг да около. Он прокашлялся.

- Как тебе известно, наша дружба с королевой Малтой и драконицей Тинтальей началась много лет назад, так что я решил...

- Вы дружите с драконицей и королевой?! - перебил пораженный Персиверанс.

- Для меня это тоже новость, приятель. Хотя у меня возникли кое-какие подозрения много лет назад. Но, Шут, не сбивай нас с толку рассказом о том, как все это началось. Мы верим, что у тебя есть необычные связи, и оставляем за собой право вернуться к этому позже. Продолжай.

Шут пересел поближе к Спарк. Он попытался нащупать ее ладонь, я увидел, что ей неудобно, наклонился и развернул плащ-бабочку так, чтобы она могла высвободить руку.

- Ты хочешь горячего чая? Или съесть что-нибудь?

Она посмотрела на меня все еще затуманенным взглядом, но смогла кивнуть. Я развернул в ее сторону завиток Скилла, страшась быть затянутым в водоворот портала, но ничего не почувствовал. Я подозревал, что Скилл измотал ее, но не изувечил, и посмел понадеяться, что она поправится.

Шут глубоко вздохнул и начал:

- Итак, была ночь, и улицы казались темными и безлюдными, но только не для меня. Мне они представлялись широкими и освещенными по случаю праздника, здания светились сами по себе бледным светом, отчего факелы казались еще более живыми и яркими. Тем не менее, я иногда спотыкался об упавшие камни, которые город не показывал мне, а однажды дорога была и вовсе перегорожена, и нам пришлось идти в обход.

- Но ты знал, куда идешь, - я выдержал недолгую паузу. - Шут, ты раньше был в том месте в Кельсингре?

Он помедлил.

- Нет... не лично. Не сам. Фитц, у меня теперь есть драконье чутье. Оно навевает мне сны. Сны, которые больше похожи на воспоминания.

Он нахмурился, и я внезапно позволил себе увидеть, насколько он изменился. Его кожа приобрела ту же фактуру, что можно обнаружить на брюшке маленькой ящерки. В тусклом свете очага его глаза светились золотом, в них отражалось беспокойство.

- Я помню странные вещи. Полет над океаном. Мускусный запах оленя, когда он понимает, что бежать некуда, и решает бороться. Вкус горячей крови на языке. Драконы пронизаны голодом и страстями, недоступными даже человеческому воображению. Вы все не поймете, о чем я говорю, только Фитц поймет. Мне снился серебристый Скилл, который наполняет колодец и переливается через край. Мне снилось, как после землетрясения он поднимается к поверхности реки, словно струящаяся серебристая лента. Но чаще всего мне снилось, что я пью его. Что я погружаю в него свою морду практически по глаза и пью длинными глотками, - он коротко и бесшумно вздохнул, словно одно упоминание о серебристом Скилле распаляло его голод. - И я помнил, где пил его однажды. Из колодца в Кельсингре. Туда я и направился.

Он все еще держал Спарк за руку, но повернулся ко мне.

- Так я узнал, что в крови драконов есть Скилл. Все драконы жаждут его каждой своей частичкой. И поэтому я был уверен, что кровь перенесет меня через Скилл-порталы, как и случилось.

Талая вода в котелке, наконец, с неохотой закипела. Персиверанс приготовил каждому из нас по чашке чая. Рассказ был прерван, пока мы помогали Спарк сесть, взять дымящуюся чашку и выпить чай. Я с облегчением заметил, что девушка приходит в себя. Она создавала для меня значительную проблему. Мне нужно было продолжать путь, и следующим шагом должно было быть путешествие в Кельсингру, если бы Шут не превратил город в потревоженный улей. Спарк, наконец, сама села прямо, кутаясь в плащ-бабочку, обеими руками она держала уже вторую горячую кружку чая.

- Я хотел сначала навестить Малту, поприветствовать и заручиться ее поддержкой. Я посмел надеяться, что Тинталья будет там, вспомнит мою службу драконам и выразит благодарность. Тщетная надежда, должен признать. Для драконов мы все равно что мошки. Мы все для них похожи друг на друга, а наши действия мало что значат. И тем не менее. Таким было мое намерение, Фитц, я твердо верил в то, что делал, когда шел по улицам Кельсингры. Вскоре я оказался в той части города, которая была погружена в темноту. И безжизненна. Там не было мерцающих воспоминаний Элдерлингов, которые могли бы указать мне путь, но я все равно знал, куда идти. Я чуял его, Фитц. С каждым вздохом я ощущал его вкус на языке. Внезапно я не смог больше думать ни о чем, кроме колодца, до краев наполненного Скиллом. И о том, как он утолит мою жажду и вернет мне силы.

Его глаза. Что это: свет костра плясал и колебался в них, или само их золото вращалось? Я молча пристально рассматривал его.

- Конечно, я не пил его.

- Только потому что не смог дотянуться, - сказала Спарк. На ее губах заиграла слабая улыбка, похожая на усталую улыбку ребенка после дня, полного развлечений. Она слегка откинулась на свою подстилку. - Он тянул меня туда, как собака на поводке. Он знал дорогу, я шла за ним в темноте, а он держал меня за руку. Мы вышли на открытое место. В темноте было мало что видно, но мне показалось, что это захудалая часть города, совсем не похожая на широкие улицы, которые мы проходили раньше. Там ужасно пахло. Мы прошли мимо гигантской кучи навоза.

- Драконий помет? - спросил Пер с таким ужасом, словно это была самая удивительная часть рассказа.

- Думаю, да, - ответила она, после чего друзья обменялись улыбками, впервые с тех пор, как Спарк вернулась через колонну.

- Да, пахло ужасно, - подтвердил Шут. - Но странно было то, что пахло знакомо. Как будто я должен был вспомнить, чей это помет, и войти на ее территорию.

- Фу, - тихо фыркнул Лант. Я был склонен согласиться с ним.

- Я попытался отодвинуть крышку с колодца.

- Он имеет в виду, что тянул ее, пинал и ругался, - доверительно сообщила Спарк Перу. Он постарался не расплыться в улыбке.

- Ну да, - неохотно признал Шут. - Потом совсем рядом я почуял Скилл. Невдалеке нашлось огромное ведро. Оно стояло неровно, и в его уголке был Скилл. Там было чуть больше капли, как будто кто-то пропустил пятнышко, когда вытирал поверхность. Но я все равно его почувствовал.

- Я едва заметила его, - сказала Спарк, она почти совсем ожила, снова села и увлеклась рассказом. - Луны почти не было видно, но жидкость была настолько серебристой, словно впитала в себя весь звездный свет. Красивое, но пугающее зрелище. Мне захотелось отойти подальше, но он перегнулся через край ведра и, вытянувшись вниз всем телом, ухитрился достать его рукой.

- Я едва коснулся его, - он поднял вверх затянутую в перчатку руку и улыбнулся так, словно на него снизошла божественная благодать. - Это были самые сладкие муки, какие только возможно представить, - он повернул лицо в мою сторону. - Фитц. Это было как тогда. Ты знаешь, о чем я. Единство и завершенность. Я чувствовал себя стремительной и звонкой музыкой мира. У меня перехватило дыхание и хлынули слезы, я не мог пошевелиться от восторга.

- А потом появился дракон! - продолжила Спарк. - Она была красной и даже в темноте светилась алым, так что я увидела ее, прежде чем услышала. Но потом она издала такой звук, как будто все горны Баккипа затрубили одновременно, только полный ярости. Она ринулась на нас. Бегущий дракон не грациозен. Ужасен, но без всякого изящества. Словно на нас бросилась очень разозленная красная корова! Я закричала, схватила леди Янтарь и оттащила его от ведра. Едва ли мы пытались разобрать дорогу, мы просто кинулись наутек. Он этому не очень обрадовался.

- Леди Янтарь? - спросил сбитый с толку Лант.

Спарк прикусила губу.

- Ну он... нет, она сказала, что я должна думать о ней соответственно тому, как мы одеты, - она бросила на Пера взгляд, которым просила понять ее, и мягко сказала: - Также и я иногда становлюсь Эшем.

Лант открыл рот, пытаясь что-то сказать, но Шут его перебил.

- Я чувствовал другого дракона. Я имею в виду красного. Ее рев был полон угроз и брани, и крайней ярости по поводу того, что мы пробрались в город и посмели прийти к колодцу с Серебром. Я слышал, что другие драконы откликаются на поднятую ею тревогу, а потом услышал голос разъяренного человека.

Спарк покачала головой.

- Драконы подняли такой шум, что я не услышала человека и не увидела, пока он не преградил нам дорогу. У него был меч, и он был облачен в доспехи или броню. Я втащила леди Янтарь в соседнее здание. Я захлопнула за нами дверь, мы кинулись в темноту, врезались в каменную лестницу и стали подниматься по ней.

- Наверх? - воскликнул я с отчаянием. - Вас преследовал враг, а вы побежали туда, где вас можно было загнать в угол?

Спарк посмотрела на меня с раздражением.

- Раньше за мной не гонялись с люди с мечами, уж не говоря о драконах. Так что да, мы побежали наверх. Там был полный кавардак: кругом по полу разбросана сгнившая мебель. Я постоянная спотыкалась, было слышно, как кричит внизу человек, который искал нас. Он, как и ты, не мог представить, что мы настолько глупы, чтобы пойти наверх. Потом я нашла окно, оно выходило на улицу, которая, как мне показалось, была слишком узкой для дракона.

Шут подхватил рассказ.

- Так что мы взялись за руки и выпрыгнули из окна, не представляя, что было внизу. Ох, ну и страшно же было! То, что мы удачно приземлились, было чистым везением. Я еще не успел встать, а Спарк уже схватила меня и потянула дальше. Мы прижались к стене и постарались очень тихо убежать как можно дальше по этой узкой улице. Когда мы оказались там, где здания ожили, я снова повел нас. Позади все еще слышался драконий рев, но мне было даже спокойнее знать, что они ищут нас по соседству с колодцем. Я решил, что было слишком поздно искать встречи с Малтой или пытаться дотянуться до Тинтальи, и что колонна была нашим единственным спасением, хотя и знал, что Спарк боится портала.

- Я думал, что больше не могу бежать. Я и забыл, какими тяжелыми могут казаться юбки, уж не говоря о подбитом мехом плаще. А сапоги! - он вытянул вперед одну ногу. Носок сапога был острым, как наконечник меча. - В них не побегаешь. Но как только я замедлил бег и сказал Спарк, что теперь мы, вероятно, можем идти, до меня донесся звук шагов: кто-то бежал за нами. Я чувствовал, что не могу больше бежать, и крикнул Спарк, чтобы она спасалась, но она не оставила меня. В следующий миг я услышал звук и почувствовал, как стрела прошла сквозь плащ где-то около плеча. Оказалось, что я могу не просто бежать, но еще и тащить за собой Спарк.

- Он был красным, - внезапно перебила Спарк. Ее голос задрожал, и стало понятно, что это ее испугало больше, чем все остальное. - Я оглянулась. Мне не хотелось входить в портал: эта мысль приводила меня в ужас. Я обернулась, чтобы понять, стоит ли ждать пощады, если я останусь. Но тот человек был похож на существо из ночного кошмара. Высокий, худой и алый, как его дракон. А его глаза! Когда я увидела, как он остановился, чтобы положить новую стрелу на тетиву, то не стала медлить. Наверное, я сама толкнула Янтарь в колонну.

- И вот мы здесь, - подытожил Шут. Он, улыбаясь, обвел нас невидящим взглядом.

- Да уж. Вот мы и здесь, - заметил я.

Глава тридцать пятая.  Кельсингра

Широко зияет проем врат из пожелтевшей кости. Язычок жердочки – наш проход меж зубов на пути к пищеводу. Здесь я буду поглощена. Это истина, которой не миновать почти ни на какой из дорог. Я должна войти в эти челюсти.

- Дневник сновидений Пчелки Видящей.

Ту ночь мы все провели в шатре Элдерлингов, набившись в него, как селедки в бочку. Я спал около стенки, за спиной у меня лежал Шут. Даже несмотря на тонкую ткань, мне было гораздо теплее, чем в моей маленькой палатке. С первыми рассветными часами вернулся с дежурства Пер.

– Каша почти готова, – тихо сообщил он, как только я открыл глаза. – Я добавил в нее немного меда.

Я сел, стараясь никого не разбудить. И Шуту, и Спарк, по моему мнению, следовало хорошенько выспаться. Вдруг тревожный сигнал Уита заставил меня вздрогнуть. За пределами шатра, изучая наш лагерь, бродил хищник размером больше меня. В тот же миг Мотли хрипло каркнула. Послышался стук перевернутого горшка.

Стараясь двигаться как можно тише, я дотянулся через Шута до плеча Ланта.

– Тсс, – предупреждающе зашипел я, когда тот открыл глаза. – Снаружи кто-то есть. Давай за мной, меч на изготовку.

Остальные проснулись, пока мы продвигались к выходу, и почувствовали нашу настороженность. Глаза Спарк стали похожи на блюдца, когда я перешагнул через нее с обнаженным мечом и нырнул наружу из шатра. Лант следовал за мной, он был босиком, как и я, и с обнаженной сталью в руке. Увидев нашего нарушителя, я подался назад и схватил его за запястье.

– Не смотри прямо на него, – предупредил я. Всем оставшимся в шатре я осторожно прошептал: – Медведь. Выбирайтесь наружу. Не одевайтесь, просто освободите шатер. Вы же не хотите, чтобы он вас поймал внутри. Не бегите, но будьте готовы разбежаться в стороны по моему крику.

Медведь был крупным, посеребренный мех на плечах и седеющая морда свидетельствовали как о его старости, так и о мудрости. Ни один медведь, согласно закону выживания, не доживет до таких седин без мудрости, как справедливо и то, что ни одно дикое существо в таком возрасте не останется без слабостей. Ширина его плеч показывала, каким могучим животным он когда-то был, но сейчас он исхудал. Он стоял на всех четырех лапах, обнюхивая сумку Ланта, оставленную прошлой ночью у костра. Его расчет был прост: еда.

Когда появились остальные, он нас заметил и, не торопясь, решил продемонстрировать нам свои размеры. Он встал на задние лапы и воззрился на нас сверху вниз, сверкая черными глазами. Он был большим. Очень большим. Пасть приоткрылась, пробуя на вкус наш запах и заодно выставляя напоказ внушительные зубы. Я мог чувствовать жар его дыхания в холодном зимнем воздухе, а вместе с ним гниющую вонь инфекции.

– Расходитесь, но медленно, – вполголоса говорил я выползающим из шатра. – Двигайтесь на расстоянии друг от друга. Если он бросится, мы кинемся врассыпную. Не толпитесь там, где он может всех нас достать.

Было слышно прерывистое дыхание Спарк. Они вместе со Шутом, завернутым в одну из его юбок, выбрались последними. Спарк додумалась, придерживая Шута за рукав, потащить его в другую сторону от остальных. Горящий медвежий взгляд последовал за ними. Еда, - напомнил я ему. Почувствуй ее. Яблоки. Может, бекон или рыбка? Возможно, горшочек с медом. Можно было только предполагать. Магия Уита позволяет коснуться животного, но она не гарантирует, что животное воспримет твои мысли. И уж точно она не наделяет тебя властью командовать диким существом. А в некоторых случаях, соприкосновение сознаниями является даже ошибкой.

Как, конечно, получилось и на это раз. Я почувствовал его боль, а ему не понравилось, что мне стало известно о его слабости. Медведь низко и зло фыркнул.

– Не двигайтесь, - предостерег я остальных. – Не бегите.

Я поднял меч. Таким маленьким он мне еще никогда не казался. Медведь окинул взглядом человеческие статуи. Я скосил глаза в сторону Спарк и Шута. Они были наиболее уязвимыми и безоружными, а Шут к тому же слеп. На обоих были чулки. Спарк все еще куталась в плащ Элдерлингов. Остальные могли бежать. У Ланта и у меня были мечи, а Пер держал в руках свой скарб.

Но медведь решил, что мы не представляем угрозы. Он опустился на передние лапы. Обнюхал сумку Ланта. Его толстые черные когти были толщиной с палку колбасы, со смертельно острыми кончиками. Их мощь он продемонстрировал, когда играючи разорвал сумку, разбрасывая ее содержимое по снегу. Лант встревоженно охнул.

– Стой спокойно, – одернул я, и он послушался.

Я внимательно посмотрел на Спарк. Та выглядела изможденной, но челюсти были решительно сжаты. Она медленно подняла край плаща-бабочки и пыталась обернуть его вокруг Шута. От холода тот обхватил себя руками, лицо исказили страх и страдание. Что он чувствовал? Тепло, исходящее от такого крупного существа, издаваемые им звуки, пока тот подчищал запасы Ланта? Я изучал медведя, оценивал его вес и силу.

– Пер. Полезай на дерево позади тебя. Он слишком большой, чтоб взобраться на него. Давай. Сейчас.

К моему удивлению, мальчик послушался. Он двигался тихо и быстро. Дерево было не из легких, но мальчик взобрался. Один в безопасности.

– Лант, теперь ты.

– Нет, – от ужаса его голос был смертельно спокойным. – Два меча лучше одного. Я не собираюсь его атаковать, но если он кинется на тебя, я выложусь на полную.

Я кинул на него косой взгляд. Сын Чейда. Откуда вдруг взялся этот мужчина?

– Очень хорошо, – не стал сопротивляться я. Медведь возился с чем-то, завернутым в несколько слоев вощеной ткани. – Будем отходить назад, пока не уберемся прочь.

Спарк медленно вела Шута туда, где, по ее мнению, находилось их единственно возможное спасение. Чаща позади нас подходящими для укрытия местами не располагала. Она прошла за рыночную площадку и старую каменную изгородь, двигаясь в обход, и сейчас приближалась к каменной колонне. С замиранием сердца я понял, что медведь теперь находился между нами. Я мог видеть ее панически вздымающуюся и опадающую грудь, пока они все ближе и ближе подбирались к порталу. Я видел, как ее губы задвигались, и как Шут стал снимать перчатку с посеребренной руки. Я не слышал, что она ему сказала, но видел, как он натянуто кивнул.

– Не надо! – прошипел я, понизив голос. – Не испытывайте судьбу. Когда он покончит со всей едой, он, скорее всего, уйдет. Стойте смирно.

В ответ на мои слова медведь поднял голову. Он пытался съесть сыр, завернутый в вощеную ткань. Все это застряло у него в зубах, и сейчас он раздраженно ковырялся лапой в пасти, пытаясь выскрести налипшее когтями. Он недовольно урчал, а потом резко зарычал от боли. Иногда у старых медведей болят зубы, и, видимо, вощеная ткань обернулась вокруг такого зуба. Неожиданно он яростно заревел, и Спарк сдавленно взвизгнула. Голова медведя повернулась прямо в их сторону. Маленькие черные, вспыхнувшие гневом, глазки сосредоточились на них. Она в ужасе потащила Шута к колонне.

– Нет! – закричал я.

Медведи ходят и медведи еле тащатся. Также медведи быстро нападают, со скоростью выше той, которую может развить здоровый человек. Он был стар, но Шут был слеп. А я не мог обогнать медведя. У Шута и Спарк не было шансов. Медведь не обратил внимания на мои крики и кинулся за ними, с ревом сокращая дистанцию. Времени думать не было, не было времени и спорить о том, что представляло меньшую опасность.

– Бегите! – крикнул я Шуту и Спарк.

Медведь бы их поймал. Его пасть широко раскрылась, но тут он попятился назад, бешено отбиваясь от вороны, которая лупила его крыльями и клювом. Это было то мгновение, в котором нуждалась Спарк. Она толкнула Шута в колонну и уже было развернулась, чтобы убежать, как Шут схватил ее за запястье и утащил за собой. Она кричала, вместе с ней унеслась бьющая крыльями ворона. Медведь в броске врезался в холодный черный камень, и его, озадаченного и злого, откинуло назад. Он наотмашь ударил по камню, длинные черные когти взвизгнули, столкнувшись с поверхностью колонны. Они исчезли, в безопасность или в забвении – я не мог сказать. А у нас с Лантом шансы выжить сократились до одного, ибо медведь развернулся и выбрал себе новые цели.

– Деревья! – рявкнул я Ланту. Других слов ему не потребовалось. Я последовал за ним, как только он пробороздил снег в направлении раскидистого вечнозеленого дерева. У дерева не было нижних ветвей, я подсадил Ланта, затем взобрался сам. Для городского мальчика он неплохо лазил. – Выше! – крикнул я ему. Так мы и поднимались, цепляясь ногами в чулках за грубую кору и ломая ногти. Лант добрался до толстой ветки. – Забирайся на нее! – выдохнул я, и он залез.

Если бы медведь был моложе или меньше, то мы были бы в серьезной опасности. А так он предпринял несколько попыток последовать за нами, впиваясь когтями в кору и отдирая куски, потом какое-то время кидался на ствол так, что под его натиском дерево качалось. После того, как ему не удалось нас достать, он обратил свою ярость на наши палатки. Моя не представляла для него проблемы. Он быстро ее исполосовал и перевернул, изрывши вдоль и поперек в поисках еды, а потом зарычал на тряпку, все еще путавшуюся в его больном зубе, и двинулся прочь с гирляндой из полотна, свисающей между его массивной головой и бугром плеч. Я отвернулся, когда он набросился на шатер Элдерлингов, не в силах смотреть на его уничтожение.

– Из какого он материала? – услышал я изумленного Ланта и отважился глянуть вниз. Медведь опрокинул шатер и теперь сражался с текучей тканью, катаясь в медвежьем, драконьем и змеином клубке. Его борьба открыла свету все еще стоявший на огне котелок, наши спальные места и остальное имущество. Он полоснул по ткани, но никаких прорех в ней я не заметил.

– У нас ничего не осталось! – послышался плач Персиверанса с его дерева, но в ответ ему я прокричал: – Мы останемся в живых. Оставайся на месте, парень!

Думаю, в конце концов медведь решил, что одолел шатер. Он вернулся к нашему продовольствию; он проливал, ломал и пожирал, а потом в рыке изливал свою ярость на боль. Я ненавидел его за то, что он творил, но в то же время меня мучили уколы сопереживания его мукам. В этом году его ждала смерть, и для такого старика смерть не из легких.

Когда он распотрошил мою сумку, и я увидел, как драгоценные книжки Пчелки падают в снег, из меня вырвался вопль потери, и я полез вниз по стволу. Лант схватил меня за шиворот.

– Нет, – запротестовал он.

– Пусти!

– Попытайся внять совету, который ты дал мальчишке-конюшенному. Не разменивай жизнь на вещь, несмотря на всю ее значимость.

Он держался на дереве не очень надежно, и на один сумасшедший миг у меня возникло желание рвануть его вниз и позволить ему упасть в снег. Вместо этого я уперся лбом в грубую кору и, к моей досаде, огромное потрясение чувства утраты и стыда накрыло меня. Лант продолжал держать меня, видимо, опасаясь, что я высвобожусь и просто упаду. Я не собирался. Я цеплялся, пока боль утраты терзала меня. Я проклинал свое горе, которое никак не отпускало меня, которое нападало из засады и, пробуждаясь, каждый раз лишало меня контроля над собой. Книги были вещью, а не моим ребенком. Свечи, напоминающие слоновые кости, разбросанные по снегу, не были Молли. Но это было все, что осталось у меня от жены и дочери.

Издалека до меня донеслось пощипывание Скилла.

Фитц? Ты жив?

Да, – уныло ответил я Дьютифулу. Я живу. Не то, чтобы очень хотелось, но я живу.

Опасность? – его Скилл был слабеньким, как дымок.

Я опустил стены, вдруг обнаружив, что выстроил их против шепчущих воспоминаний площади и дороги Скилла. Скилл также быстр, как мысль. За один удар сердца он узнал обо всем, что с нами случилось.

Я могу послать вам помощь. Я могу…, – и что бы он там еще не предлагал, унеслось прочь.

Нет. Никого не присылай. Мне необходимо пойти за Шутом. - Я с силой отправил мысль, гадая, получил ли он ее. Решение, о котором я не думал раньше, было теперь очевидным. Как только медведь уйдет, мы соберем все, что можно, и воспользуемся порталом до Кельсингры. Если Шуту и Спарк удалось добраться туда, то им наверняка понадобится помощь. Если же нет, то, по крайней мере, я буду об этом знать. Оставить Ланта и Пера здесь и отправиться в одиночку я не мог, так как они остались бы без укрытия и припасов, кроме того, велика вероятность того, что медведь вернется. Значит мы пойдем туда вместе. Я надеялся, что с другой стороны нас не будет поджидать красный дракон.

Старому медведю, вероятно, уже давно не попадалось приличной еды. Обратив в бегство и разогнав помеху в нашем лице, он продолжал свой грабеж. Наше продовольствие не могло сравниться с его аппетитом, тем не менее, он был избирателен в своем копошении и потрошении. Попытки съесть сыр скорее всего приблизили неизбежный конец его жизни. Он частенько останавливался, чтобы рыкнуть от боли и гнева и поковырять лапой в пасти с узлом ткани на больном зубе. Мы, загнанные и трясущиеся, сидели на деревьях почти до полудня. Большую сумку, которую тащила Спарк, он растрепал в дикое разноцветье из юбок, шарфов и нижних юбок. Сумка Шута содержала сокровищницу для лудильщика со всякими своеобразными штуками. Когда медведь, наконец, убедился, что найти и съесть больше нечего, то побрел прочь расслабленной походкой, показывающей, что рыночный павильон оставался частью его постоянной территории. Он, определенно, придет снова.

Даже когда он исчез из виду, мы еще какое-то время подождали. Когда мы, наконец, спустились вниз, все были закостеневшие и замерзшие.

– Пер, посмотри, сможешь ли разжечь какой-нибудь огонь. Лант, давай соберем все, что можно.

Первая посетившая меня мысль была о книгах Пчелки и свечах Молли. Я нашел ее старый дневник, но не дневник снов. Дневник оказался в лучшем состоянии, чем я думал. На обложке был снег, но маленький замочек со своей задачей справился. Я смахнул с обложки снег, осторожно, чтобы тот не растаял от тепла рук. От моей сумки мало что осталось. Из четырех свечей я смог найти лишь три. Какое-то время я копался в снегу голыми руками, пока пальцы не онемели, и я был вынужден признать поражение. Я знал, что мне повезло, и медведь не съел их все. Без сомнения, его привлек пахнущий цветами пчелиный воск. Я оторвал не испорченный медвежьей слюной кусок холста и завернул мои сокровища. Сердце настойчиво напоминало о другой книжке Пчелки. Медведь далеко раскидал вещи, и крохи надежды, что я все-таки ее найду, еще теплились.

Что было хуже? Голые ноги или мокрые чулки в снегу? Пер остановил выбор на голых ногах, а я подивился его стойкости. Он корпел над огнем. Угольки из горшочка для огня и последние головешки от нашего костра объединились, чтобы стать пламенем.

– Раздуй его посильнее, – попросил я его, ибо в случае возвращения старого медведя пылающие ветки могли бы быть нашим лучшим оружием.

Лант и я работали быстро. Мы перетрясли яркую материю шатра Элдерлингов, и я был поражен, когда обнаружил, что она осталась невредимой. Не все из подпорок были целы, но что смогли – то спасли. Мы оставили мечи воткнутыми в землю у костра, и все же мы понимали, как они ничтожны против нападения медведя. Шатер поставили рядом с огнем и принялись собирать то, что могло бы еще пригодиться. Горшки и кружки, одежду, кошели для монет и ножи. Как только мы обнаружили нашу обувь и сухие чулки, тут же натянули их вместе с плащами и перчатками.

– Какой у нас план? – донеслось со стороны Ланта, и я понял, что молчал с тех пор, как раздал всем задания.

– Собрать все пригодное. Отправиться за Шутом и Спарк как можно быстрее.

– Они говорили, что там был красный дракон. И лучник.

– Да. Поэтому мы постараемся выйти из колонны готовыми к нападению.

Лант открыл было рот и снова закрыл его.

– Где-то среди этих обломков должен быть кусок кожи со вдетой иголкой и обмотанной вокруг толстой нитью. Скажите, как только их найдете. Сложите в три кучи то, чему мы еще можем найти применение.

– Мы берем с собой вещи Грея? И Эша?

–- Мы соберем все, а потом решим. Унесем как можно больше, хочется думать, что мы вновь с ними встретимся, и что они знали - что делали, пакуя так много одежды.

– Даже бусины и шнурки? И все эти перчатки?

Я проследил за жестом Пера. Разбросанный багаж Шута включал настоящую перчаточную радугу из всевозможных материй и назначения. Сердце печально екнуло. Он всегда хотел вернуть серебро на руке. Он не лгал мне. Шут и я редко лгали друг другу. За исключением случаев, когда это все-таки происходило.

– Как можно больше из того, что может быть полезным. Мы не знаем, что нас ждет.

Мы работали так быстро, как только могли, но задача была не из легких. Кое-что из запасов зерна Пера завалялось в углах сумки, и он готовил его нам, пока мы отряхивали от снега одежду и рылись в поисках раскиданной утвари. Под присмотром Баррича я еще мальчишкой научился чинить сбрую, и навыки шитья служили мне верой и правдой всю мою жизнь. Мешок Персиверанса поддавался починке. Мой был искромсан, а Ланта - и того хуже. Рваное полотно моей палатки стало двумя грубыми, сшитыми в спешке мешками. Несмотря на необходимость торопиться, я все же потратил немного времени, смастерив сумку чуть поменьше для книги Пчелки и свечей Молли, в которую надежно их упаковал. Оторвавшись от прилаживания откидного бортика, я наткнулся на пристальный взгляд Пера. В руках у того был дневник снов Пчелки. Он неуверенно протянул его мне.

– Кажется, я узнаю ее руку. Какие картины она нарисовала! Это действительно ее работа?

– Это мое! – мои слова прозвучал резче, чем хотелось бы. Обида в его глазах хлестнула упреком, когда я забирал у него из рук книгу. Верхом моих возможностей было удержаться и не вырвать ее.

– Сир, если еще не слишком поздно…я все еще хотел бы научиться письму. Может быть, когда-нибудь я смог бы прочесть то, что она написала.

– Это личное, – произнес я. – Но, да, я научу тебя читать. И писать.

Он воззрился на меня немым собачьим взглядом. Мой мрачный взгляд тут же заставил его вернуться к работе.

Мы торопились, и все же время словно ускользало от нас. Ранние тени наступающего в Горах вечера ползли по земле, когда мы со всем закончили. Шатер Шута свернулся в удивительно маленький сверток. Нельзя было сказать то же самое про принесенные Шутом и Спарк теплые зимние вещи. Шерстяные юбки и шали оказались гораздо более увесистыми, чем я предполагал.

– Тюки слишком тяжелые и неудобные, – подвел черту Лант. Голос звучал спокойно; он не жаловался. – Если мы должны быть готовы ко всему, когда выйдем из колонны, тащить их – не очень хорошая мысль.

Он был прав.

– Мы их не понесем. Мы их придержим, чтобы быть уверенными, что они перемещаются с нами, когда мы будем проходить сквозь колонну. Мы понятия не имеем, с чем столкнемся. Они могут оказаться там целыми и невредимыми или ранеными. Или схваченными, – и уже тише добавил: – Или их там не будет вообще.

– Как Пчелки, – тихо произнес Пер. Он сделал вдох и расправил плечи. – Такое может случиться с нами? Что мы войдем в колонну и никогда не выйдем?

– Может, – признался я.

– Где мы тогда будем? Что с нами случится?

Как это описать?

– Думаю, мы бы…стали частью ее. Я чувствовал такое, раз или два. Это не больно, Пер. На самом деле, такую опасность Скилл представляет для всех неопытных пользователей. Создается впечатление, что хорошо бы не сопротивляться, распасться на кусочки и слиться с ним.

– Слиться с чем? – наморщил он лоб. Лицо Ланта было бледным.

– С потоком Скилла. Не знаю, как еще его можно назвать.

– Может, слиться с Пчелкой?

Я вздохнул.

– Очень маловероятно, парень. И, пожалуйста, не хочу об этом говорить. Ты можешь остаться здесь, если хочешь. Я могу попытаться связаться Скиллом с Дьютифулом и попросить его прислать через колонну владеющего Скиллом забрать тебя обратно в Баккип. Но ты просидишь здесь, по крайней мере, дня два, я думаю. В холоде, с ограниченным запасом еды и шансом визита медведя. И все же, если ты решишься на это, что ж, это твой выбор. Боюсь, я не смогу остаться с тобой до тех пор, пока они не прибудут. Я должен идти за Шутом и Спарк как можно скорее.

Прошло уже слишком много времени. Я стремился в путь и с такой же силой боялся этого.

Пер колебался. Лант заговорил:

– Ты можешь также легко потеряться по дороге обратно в Бакк, как и на пути в Кельсингру. На самом деле, у меня нет желания идти ни туда, ни туда, но я пойду за тобой, Фитц.

– Я тоже пойду с вами, – решил Пер. – Как мы это сделаем?

Мы выстроились в линию перед колонной. Я приладил спешно сделанный ремешок к каждому из своих грубоватых мешков. Один перекинул через плечо. Пер взвалил на спину свой переполненный куль и сжал мою левую руку. Лант положил ладонь мне на правое плечо и натянул через плечо ремень от самого большого мешка. В правой руке он держал наготове меч. На мгновение я задумался. Меня никогда не учили проводить с собой людей через колонну, хоть я и делал это раньше под влиянием обстоятельств. Я высвободил Уит и заставил себя почувствовать их обоих, их форму и запах, а потом нащупал их Скиллом. Ни у одного из них я не смог вычислить таланта к этой магии, но практически все люди обладают хотя бы маленькой ее толикой. Я не мог заставить их осознать того, что тянулся к ним, но я сделал все возможное, чтобы окутать их магией. Не давал им ни предупреждающих сигналов, ни возможности засомневаться. Я сжал меч в правой руке и надавил голыми костяшками на холодный камень колонны.

Тьма. Точки движущихся огней, которые не были звездами. Пер передо мной, произносящий клятву верности. Лант со сжатыми губами, вперивший в меня взгляд. Я крепко держался за свое восприятие их. Я окутал их собой.

Дневной свет ослепил нас. Холод вцепился в меня, и вдруг я понял, что должен устоять, отпустить руку Пера и защитить нас.

– Берегись! – раздался чей-то крик, когда я выскочил из-за Пера и поднял меч. Мои ослепленные солнцем глаза различили распростертого у моих ног Шута и выпутывающуюся из плаща-бабочки Спарк. Из угасающего вечера нас занесло в ослепительное сияние солнечного зимнего дня. Время потеряно, но что еще непонятнее - мы, кажется, появились лишь секунды спустя после Шута и Спарк. Я почувствовал, как Пер, поднявшись на ноги, сразу ухватился за меня. Потом отшатнулся в приступе рвоты. Прежде, чем мне удалось оглянуться назад и проверить, как обстоят дела у Ланта, раздался рев.

Я крутанулся, или попытался, удерживая меч наготове. Еще до того, как мои глаза увидели большого зеленого дракона, идущего на нас в атаке, чувство Уита содрогнулось от размеров и близости этого существа. Он несся к нам со скоростью ветра. Слышалось клацанье серебряных когтей по каменной улице, передние лапы, загребая землю, с силой толкали его вперед. В движении серебро расплывалось по его шкуре, как мокрые пятна по ткани. Это была отнюдь не разъяренная корова, а могучее, разозленное создание. Его рев, звучащий на грани странного Скилл-Уита, потряс меня снова.

– Нарушители!

Я не был Барричем, который силой Уита смог заставить каменного дракона преклонить колени. Ничего не говоря, я мужественно встретил его обвинения и крепко сжал меч. Это был брошенный мной вызов, акт неповиновения, заявление животного животному, и все же я был поражен, когда он неожиданно подобрал передние лапы и, скрежеща когтями по черному камню, остановился. Хвост хлестал по камням, очевидно, он мог бы валить им деревья. Широко раскрыв челюсти, он откинул голову назад. Внутри открытой пасти виднелись яркие красочные всполохи с потрясающего оранжевого до пронзительно-красного. Яд с подобной расцветкой используется ящерицами или лягушками для предупреждения. Он сделал глубокий вдох, и я заметил мешочки по бокам глотки. Я до ужаса боялся того, что, по моим представлениям, могло последовать, и о чем я слышал только в сказках: бледный туман яда, растворяющий плоть, разъедающий кости и превращающий в губку камни. Но после того, как он втянул в себя воздух, в стойке дракона что-то изменилось. Я не мог разобрать. Гнев? Замешательство? Он стоял, жесткий воротник ощетинившихся серебряных шипов окаймлял шею подобно колючей гриве. Выдохнув горячим облаком густого смрада, он вдохнул еще больше воздуха, медленно кивая головой на извилистой шее. Он определял наш запах.

Я встречал драконов раньше. Мы соприкасались сознаниями с Тинтальей, первой из драконьих королев, вернувшихся в наш мир. Я видел первый полет Айсфира, когда тот вырвался после долгих лет заточения во льдах. Я наблюдал за любовной игрой драконов, за тем, как они кидались на предложенный им в качестве выкупа скот. Я слишком хорошо знал, насколько они были могущественны и как быстро могли оставить от быка окровавленный скелет. Я знал, что мой меч был практически бесполезен против медведя; против дракона же он был нелеп. Лант резко возник рядом. Он тоже поднял меч, но тот дико трясся в его руках.

– Ненормальные, – еле выдохнул он, но не отступил.

– Лезьте под него! – услышал я хриплый приказ Пера. – Прижмитесь друг к другу. Он может скрыть вас обоих.

Пошатываясь, он встал слева от меня с вытащенным из-за пояса ножом.

– Сейчас мы умрем? – дрожащий голос, которым он задал вопрос, в конце сорвался на визг.

– Где тот, что принадлежит дракону?

Драконья речь. Звук был лишь частью ее. Некоторые, как я знал, не могли понимать, когда драконы говорили. Они слышали лишь рыки, хрюканье и ворчание дикого существа. Я же разобрал слова, но не понял их смысла. И стоял тихо и неподвижно.

– Я чую его. Я чую отмеченного драконом, избранного драконом, которого мы давно считали умершим. Вы здесь по его приказу?

Я догадался - что он учуял. Драконью кровь, использованную Шутом. Пер издал звук, намекающий на рвотные позывы. Со стороны Шута и Спарк не доносилось ни единого звука. Я вдохнул.

– Мы не хотим причинить вреда, – обратился я к дракону. Затем повернул голову. Уит подсказал о приближении кого-то еще, но вышагивающая в моем направлении фигура материализовалась прямо из моих детских ночных кошмаров. Высокий и краснокожий, с горящими голубыми глазами, будто свет сиял сквозь сапфиры. Его высокая фигура была облачена в струящуюся золотую тунику и свободные черные штаны. Пропорции его тела казались вытянутыми, что соответствовало росту, но не было свойственно человеку. В руках он держал никогда ранее не виденный мной боевой кнут, но вытащенный из ножен звенящий меч был слишком уж знакомым мне предметом. Элдерлинг, как те создания, что взирали с гобелена, украшавшего стену моей детской спальни. Он заговорил, как только приблизился.

– Прекрасно, Арбук! Я знал, что эти нарушители не смогут долго скрываться от нас! И теперь они ответят за…

Слова оборвались, как только он подошел и внимательно посмотрел на нас.

– Это не те воры, которых я преследовал! Кто вы такие, как попали сюда и чего хотите? Отвечайте, словами или кровью, для меня не имеет значения.

Он стоял, держа оружие в непонятной для меня манере. Формальности. Всегда первыми выбираем формальности.

Я не прятал клинок в ножны, но и не делал угрожающих движений. Сейчас я был рад, что поверх практичного плаща надел красивый. Я отвесил поклон настолько изысканный, насколько это было возможно с обнаженным оружием в руке.

– Рад встрече, сударь. Мы – эмиссары, посланные к королеве Мальте и королю Рейну из Драконьих Торговцев. Мы прибыли из Шести Герцогств. Мы будем крайне признательны, если вы сопроводите нас в их дворец.

Отсутствие агрессии с моей стороны озадачило его. Я видел, что Лант понял намек и опустил клинок. Пер стоял на изготовке. Что до Шута и Спарк, то с их стороны не было слышно ни единого шепотка. Я надеялся, что из-под укрытия плаща-бабочки не выглядывало ничьего предательского пальца.

Взгляд Элдерлинга перемещался от меня к Ланту и к Перу. Я понимал, что мы выглядим не очень-то респектабельно, но сохранял достоинство и не опускал глаз.

– Как вы сюда попали? – требовательно спросил он.

Я постарался избежать прямого отказа в своем ответе:

– Сир, как вы, без сомнения, можете видеть, мы проделали долгий и утомительный путь. В Горах мы столкнулись с холодом и даже подверглись нападению медведя. Мы лишь просим об аудиенции у милостивых правителей Кельсингры. И не более того.

Я заметил, как он обратил взгляд в сторону скал и гор, прикрывающих с одной стороны город, где мы находились. Я попытался вспомнить об этом городе все, что мог. Однажды мне довелось здесь побывать. Я попал сюда через мой первый случайно обнаруженный Скилл-портал во время поисков Верити. Не поворачивая головы, я взглядом определил примерное местоположение башни, где мне довелось впервые увидеть оставленную Элдерлингами замысловатую карту. Воскресив в памяти то немногое, что знал, я решился на рискованный шаг.

– Или, если вы заняты собственными делами, мы будем рады проследовать к Башне Карты и подождать там, пока ваши король и королева не соизволят принять нас. Мы понимаем, что прибыли без уведомления. Мы не вправе надеяться на немедленную аудиенцию.

Послышался топот сапог и, посмотрев мимо алого Элдерлинга, я увидел направляющийся к нам вооруженный отряд. Они были людьми, а не Элдерлингами, и их вооружение и броня выглядели более привычно, чем одеяние алого. Шестеро в первом ряду, за ним еще три ряда. Нас превосходили численностью. Разрешить конфликт в нашу пользу с помощью мечей не представлялось возможным.

Потребовался весь мой самоконтроль, чтобы оторвать глаза от алого Элдерлинга. Я опустил взгляд и аккуратно, будто делал это впервые, вложил меч в ножны. После этого добродушно улыбнулся, изображая безобидного посланника.

Пришел еще один Элдерлинг и встал рядом с драконом. Он стоял рядом с могучим существом, и, несмотря на свой высокий рост, на фоне дракона он казался карликом. Этот Элдерлинг был слегка окрашен в зеленый и серебряный. Он протянул руку к плечу дракона, зеленый дракон внезапно сделал два шага вперед. Он втянул наш запах снова и произнес:

– Один из них отмечен драконом. Я чую это, – громадная голова на сильной мускулистой шее развернулась. – Дракон, которого я не чуял раньше, – продолжил он, будто перекапывая память в поисках имени. – Дракон, невиданный нами прежде. Он еще живет? – голова с вращающимися серебряными глазами вывернулась в другую сторону, но его взгляд оставался сосредоточенным на мне.

Воинственные сияющие глаза алого Элдерлинга сузились, когда тот обратил на нас взгляд.

– Неизвестный дракон? Который из вас принадлежит дракону?

Как на такое можно ответить? Я отступил к истине.

– Я не понимаю слов, которые вы используете. Прошу вас. Если вы сопроводите нас туда, где мы можем подождать аудиенции у ваших правителей, я уверен, все вскоре разрешится.

– Уверен, что так и будет, - произнес он после долгой паузы, но в его голосе не было ни теплоты, ни радушия.

Глава тридцать шестая.  Гостеприимство Элдерлингов

Выбирайте Скилл-посыльного, который имеет следующие качества. В первую очередь, пусть каждый посыльный будет, по крайней мере, подмастерьем. Выбирайте независимых. И высокомерие, и упрямство может считаться хорошей чертой для данной задачи. Для посыльного ценно также высокоразвитое чувство самосознания. Тщеславие порой полезный признак, ибо высокомерные женщины и мужчины всегда обладают хорошим самосознанием. Также предпочтительны молодые и крепко сложенные.

Посыльный должен служить не более трех лет, получая два года отдыха после каждого года службы. Пусть будет назначен конкретный маршрут колонн, чтобы посыльный путешествовал по одному и тому же маршруту. Таким образом, хорошо развивается его чувство местопребывания. Владеющий Скиллом, который знает, куда направляется, и знает место, куда попадает, обладает наилучшей возможностью поддерживать свою личность цельной.

Если посыльный достаточно силен, чтобы служить проводником для тех, кто не обладает Скиллом, убедитесь, что он терпеливый и ответственный. Пусть те, кого он ведет, всегда отдыхают, как минимум, три дня между каждым перемещением.

- Эрроу из Круга Гантри, свиток о качествах посыльного.

Я сохранил выдержку дипломата и отвесил ему поклон.

— Мы вам очень признательны. Я принц Фитц Чивэл Видящий из Шести Герцогств. Лорд Лант Фаллстар — мой компаньон, а это прислуживающий нам юноша, Персиверанс из Ивового Леса.

Когда я представил их, Лант убрал меч в ножны и сделал гораздо более элегантный поклон, чем я когда-либо мог освоить, тот, который сопровождается широким взмахом плаща. Я подавил улыбку, когда Персиверанс предпринял смелую попытку повторить за ним, и невзначай указал на упавший багаж.

— Может быть, вы могли бы расположить для нас вещи, которые мы принесли с собой? Медведь расправился с привязанными лошадьми и нанес большой ущерб нашим сумкам.

Мне пришлось вести рискованную игру. Я знал, что я бы не упустил возможность осмотреть багаж любых незнакомцев, которые таинственным образом появились внутри стен Оленьего Замка. Красный человек смотрел на нас с неодобрением, граничащим с презрением.

— Мы не держим здесь рабов. Раз вы принесли их так далеко, вам не навредит пронести чуть дальше.

— Хорошо, — я постарался скрыть свое облегчение. — И, сир, я не припоминаю, что бы вы осчастливили нас вашим именем?

Тонкое напоминание о том, что я хотел бы знать, кто он, и что, возможно, упомяну о нем в разговоре с его королевой. Он не убрал оружие и не выглядел напуганным моей просьбой.

— Я генерал Рапскаль, предводитель охраны Кельсингры. Соберите свои вещи. Я отведу вас к моим правителям.

Я оглянулся на дракона и его хранителя. Элдерлинг что-то сказал ему, а затем поспешил прочь. Дракон, видимо, решил, что мы ему больше не интересны. Он повернулся и неуклюже утопал в другую сторону. Где-то далеко я услышал карканье вороны.

Так мы загрузились нашими тяжелыми сумками еще раз. Я не видел никаких признаков плаща-бабочки и того, что он скрывал, и постарался не выдать своего интереса к нему. Я слышал голос Спарк, когда мы прибыли; возможно, это означало, что она была не в самом плохом состоянии. Осознав, что одного самодельного свертка не хватает, я кинул быстрый взгляд вокруг, надеясь, что он был под плащом и не потерялся во время Скилл-перехода. Что ж, это даже хорошо: его отсутствие позволило мне выглядеть более беззаботным и довольно аристократичным, пока мы шли через Кельсингру.

Это был необычный для меня опыт. Я поднял стены Скилла, а город все равно рассказывал мне о солнечном зимнем дне его молодости. Мимо нас спешила толпа человеческих торговцев, вероятно, представителей какого-то далекого города. Они держались близко друг к другу и быстро прошли мимо, оглядываясь на нас. Юноша с тяжелым рядом чешуек на лбу и бахромой вдоль челюсти, как у ящерицы, пробежал по дорожке позади магазина, в котором в дыму от костра на крючках висело мясо. Девушка с корзиной в руке рысью проскочила мимо нас. Вперемежку с этими повседневными событиями призраки Элдерлингов шагали, смеясь и торгуясь друг с другом. Я подумал, что это мой Скилл сделал их настолько реальным. Внезапная драка вспыхнула между двумя из них, и я инстинктивно отодвинулся от нее.

— Итак. Вы можете видеть их, — заметил Рапскаль. Он не замедлил шага из-за древней ссоры, и я не ответил ему.

Я задавался вопросом, как Лант и Пер воспринимали это, и что нашептывал город гвардейцам-людям, которые сопровождали нас. Дуновением ветра и запаха зеленый с серебром дракон пролетел над нами, поднимаясь постепенно в небо. Я не уловил его мысли, но почувствовал намерения. Он отправлялся на охоту, и в течение одного странного момента мне хотелось охотиться вместе с ним.

День был холодным, и влажный ветер с невидимой реки пронизывал до костей. Генерал Рапскаль не замедлил темп ради усталых путешественников с тяжелым багажом, тем не менее, у меня было время, чтобы заметить, как мало населен город. Одни улицы казались жилыми, а на других были явные признаки длительной заброшенности и упадка. Из опыта путешествий по дороге Скилла я знал, что сотворенное из камня, обработанного Скиллом, сохраняет свою форму и предназначение гораздо дольше, чем любая обычная работа человека. Ветер может нести мусор и пыль на широкие улицы, но ни одно попавшее сюда семя не найдет трещины, где можно укорениться, ни одна раскинувшаяся лоза не может разрушить даже треснутые из-за землетрясения стены. Этот город в течение многих безлюдных поколений помнил, что он город, и, даже насмехаясь над ничтожным количеством его жителей, лучше помнить его далекое прошлое как центра культуры Элдерлингов. Я принимал к сведению все, что видел, и сопоставлял со всем, что Чейд и король Дьютифул знали о Кельсингре. Если только мы не были на окраине гораздо более густонаселенного центра, значит Кельсингра и Драконьи Торговцы представлялись гораздо более процветающим, чем были на самом деле.

Как я и предполагал, мы шли к основанию башни с картой, а затем вверх по широким ступенькам. Огромные центральные лестницы были явно предназначены для драконов, как и высокие двери в верхней части. Я опасался, что придется подниматься по ним, но нас отвели в сторону к лестнице для людей. Там, по крайней мере, приходили и уходили обычные люди, некоторые в ярких одеждах, как шатер Шута и облачение генерала, а некоторые в одежде из более прозаических кожи и шерсти. Мимо нас прошел плотник, за ним подмастерье и трое учеников, все нагруженные инструментами. Я обратил внимание на большой рисунок, украшавший стены, а затем генерал Рапскаль и стража провели нас в огромное и гулкое помещение.

Огромный вход в зал был чище, чем я помнил, и гораздо пустыннее. Здесь было тепло и светло, но источников света я не увидел. В последний раз, когда я побывал здесь, пол был усеян пылью и сломанной деревянной мебелью. Древний мусор убрали, и новые столы занимали места старых. За ними сидели писари в разнообразных одеждах и с самыми разными выражениями на лицах. Некоторые, видимо, старательно что-то считали, другие разбирались с очередями людей, ожидающих с различной степенью нетерпения. Я боялся, что мы должны будем встать в такую очередь, но вместо этого мы прошли через зал, ловя заинтересованные взгляды, и вышли через деревянную дверь в меньшее помещение.

Здесь было все еще слишком просторно для нашей компании, но тепло, и, как только мы остановились, Лант и Пер с облегчением опустили груз. По жесту своего лидера стража выстроилась вдоль стены. Генерал Рапскаль встал прямо передо мной.

— Я немедленно пошлю к королю и королеве узнать, готовы ли они дать вам аудиенцию. Не стану вас обманывать, я недоволен тем, что вы рассказали о себе, и я посоветую им считать вас злоумышленниками, которые вторглись в наш город. Ждите здесь.

Он повернулся, и я дал ему сделать три шага, прежде чем доброжелательно остановил:

— И нам будет предложена вода для умывания и место для приведения себя в порядок, прежде чем мы предстанем перед ними? У нас нет никакого желания оскорбить их нашим растрепанным внешним видом.

Он повернулся. Нахмуренный, его лоб казался еще больше. Он сделал быстрый жест, и один из его людей вышел вперед. Они быстро о чем-то посовещались.

— Капитан Перлинг позаботится о вашем комфорте и присмотрит за вами, а я ухожу. Все, что вам нужно, вы можете попросить у него, — и, не попрощавшись, он повернулся и вышел из комнаты. Его облегающая обувь прошуршала по камням. Я повернулся к капитану и улыбнулся.

— Когда Элдерлинг Сельден жил с нами много лет назад, он горячо рассказывал о чудесах вашего города. Теперь я вижу, что он не преувеличивал. Можем ли мы вас побеспокоить, уважаемый капитан, по поводу теплой воды и, возможно, еды и вина, чтобы восстановить силы? Как вы можете себе представить, наше путешествие с момента нападения медведя было полно лишений.

Я следовал аксиоме Чейда. Всегда веди себя так, как вел бы себя тот человек, которым ты хочешь казаться. Я был посланником из Шести Герцогств, принцем крови, и я имел полное право быть приветливым. Тем не менее, я все же опасался, что нас бросят в клетку или подземелье до тех пор, пока король или королева не захотят разобраться с нами. По крайней мере, я ожидал жесткого отношения, но капитан, похоже, не разделял тревогу генерала. Он послал несколько своих людей за едой, напитками и водой для умывания, пригласил нас сесть, а другие его гвардейцы принесли и поставили перед нами стол. Скамейки, которые он предложил нам, казались твердыми и холодными, но когда мы сели, они нагрелись и стали мягкими, как кресла.

Этого было достаточно, чтобы произвести на нас впечатление, но они не остановились на достигнутом. На стол перед нами был установлен сосуд, украшенный узором из листьев и танцующих фигур. Холодная вода, влитая в него, через несколько мгновений начала испускать пар. Мы с радостью согрели замерзшие лица и руки и вытерли их мягкими полотенцами. Еда была менее впечатляющей: хорошее мясо, корнеплоды, холодная птица и хлеб, приготовленные просто и сервированные без особых изысков. Однако мы с радостью набили желудки, и хотя предложенное нам вино оказалось довольно кислым, мы и ему были рады.

Наши охранники не предоставили нам уединения, но мы не обращали на них внимания, оправляя одежду и приглаживая волосы. Когда мы поели и, насколько смогли, привели себя в порядок, мы сели на удобные скамейки и стали ждать. И ждали долго. Персиверанс озвучил вопрос, который был у каждого на уме:

— Как ты думаешь, они опасны?

Я сделал вид, что не понял его.

— Король и королева Элдерлингов? Я уверен, что они сделают все возможное, чтобы встретиться с нами в ближайшее время, и окажут нам такое же гостеприимство, какое мы оказали их посланникам в Баккипе, — я натянул добрую улыбку на лицо. — Ты не должен бояться их, мальчик, каким бы странным тебе не показался их облик. У Шести Герцогств уже давно теплые отношения со всеми Торговцами.

Лант кивал, и мальчик, казалось, успокоился. Мы сидели и ждали. Время тянулось бесконечно. Я утешал себя тем, что так и не услышал никакого сигнала тревоги, и надеялся, что Шут и Спарк проводят время с пользой.

Меня уже начало клонить в сон, когда дверь, наконец, снова открылась. Генерал Рапскаль появился в сопровождении высокого жителя Дождевых Чащоб. Его волосы растрепались на ветру, фигура была сложена не так гармонично, как у генерала Рапскаля, но он явно был Элдерлингом. И он был старше, решил я, хотя чешуйки на лбу не давали легко угадывать возраст. Он вошел в комнату, посмотрел на меня и повернулся к своему компаньону.

— Постарайся побыстрее, Рапскаль. Позже я хочу поговорить с тобой.

Я поднялся, когда он подошел ко мне, и был удивлен, когда он протянул мне руку. Я протянул свою, ожидая, что он по-воински возьмет меня за запястье, однако он сжал мою руку в приветствии торговцев..

— Вы принц Фитц Чивэл Видящий из Шести Герцогств? — спросил он. Я серьезно кивнул. Он все еще держал мою руку. — Я прошу прощения за грубый прием, который вы получили. Я Рейн Хупрус.

Я попытался сдержать удивление. Я называл себя принцем, но никак не ожидал, что их король пожмет мне руку, как равному. Наконец, я смог выговорить:

— Для меня большая честь, король Рейн. Это лорд Лант Фаллстар и мой слуга Персиверанс из Ивового Леса, — оба были уже на ногах и кланялись.

Король, наконец, выпустил мою руку и указал на дверь.

— Я сожалею о задержке. Мою супругу, Малту, позвали к неожиданным посетителям, а я остался заканчивать сложный учет с капитаном одного из наших суден. Я отдал приказ не беспокоить меня до завершения инвентаризации, а ваш приезд прошел слишком незаметно. Так что меня не оповестили, что требуется мое внимание. Но достаточно объяснений. Пожалуйста, позвольте отвести вас в более удобное место. Рапскаль, вызови кого-нибудь, чтобы подготовить комнаты в Зале для приветствий и перенесите туда их багаж. Нет, пожалуйста, оставьте ваши вещи здесь. Я обещаю, что они будут доставлены в ваши комнаты в целости и сохранности. Пойдемте за мной, пожалуйста.

Отсутствие формальностей нервировало, и я отчаянно понадеялся, что наш приход сюда не нарушит какие-либо договоры или пакты, которых Дьютифул и Эллиана добились тщательными переговорами. Следуя за королем, я попытался дотянуться Скиллом до Дьютифула, однако лишь едва не утонул в хоре голосов города. Нет. Бесполезно. Мне придется быть очень осторожным.

Король отвел нас в большой зал, а затем, к нашему удивлению, вывел наружу, где уже начинало темнеть. Город был освещен, и такого я больше не видел нигде. Когда Пер ахнул в восхищении, я понял, что это был не фокус Скилла, а настоящий свет, исходивший от зданий. Они сверкали драконьими цветами: золотом и синим, алым и зеленым, в центре каждого свечения виднелось желтое ядро. Некоторые из зданий были украшены рисунками в виде виноградной лозы или стилизованны под волны и водовороты красок, другие же просто ровно светились. Нам не потребовались факелы, чтобы спуститься вниз по лестнице. Там я попытался очистить Скилл от снующих призраков Элдерлингов и увидел на улицах настоящих местных жителей, довольно немногочисленных. Король Рейн быстро шел мимо, кивая тем, кто с ним здоровался. Мы привлекали взгляды, но он не позволил никому задержать нас или задавать вопросы. В конце улицы мы достигли здания, которое было скромнее, чем башня с картой, но значительно выше и величественнее, чем поместье Ивового Леса.

— Наш Зал для приветствий, — сказал он, обводя рукой здание. — Мы считаем, это хорошее место для того, чтобы приветствовать гостей. Оно построено для людей. Небольшие двери, подвесные потолки. Иногда я чувствую себя весьма незначительным в некоторых других зданиях, — он слегка улыбнулся мне. — Опасно жить вместе с драконами, как вы понимаете. Пожалуйста, пойдемте со мной. Здесь есть много удобных комнат. Мы называем это тихим местом — в верхних комнатах голоса Кельсингры не слышны так громко.

Он быстро шел вверх по лестнице, и я, хоть и устал, старался не отставать. Прихожая была обставлена в том стиле, который я считал стилем Бингтауна. Основной мебелью здесь были несколько стульев вокруг изящных столиков. Комната выглядела для меня странно пустой, пока я не понял, что здесь не хватает очага с огнем. Несмотря на высокие потолки и широкие окна из толстого желтого стекла, внутри было тепло; я посчитал это очередным проявлением магии Элдерлингов. Мы не остановились в этой комнате, а вошли в зал, увешанный флагами, и пошли через него. Наши шаги гулко звенели в большом пустом помещении, в то время как мягкую обувь короля было едва слышно. Мы прошли полдюжины богатых резных дверей, прежде чем он открыл одну и жестом пригласил нас.

В центре комнаты находился стол, покрытый элегантной скатертью, на нем уже были расставлены удивительно красивые блюда. Стулья с резными деревянными спинками и зеленые подушки ждали нас. Рисунки на стенах показались совсем чуждыми для моих глаз, но приятными. Здесь были водовороты оттенков лесной зелени или размашистые водные рельефы, однако ни один рисунок не давал точного изображения, лишь намеченные образы. Какая-то женщина поправляла серебро на столе; когда мы вошли, она повернулась к нам.

Королева Драконьих Торговцев Малта. Известную своей экзотической красотой, ее вряд ли можно было спутать с кем-то другим. Ее вьющиеся волосы были не светлыми, а золотыми - золотыми, как блестящая монета. Нежная чешуя следовала вдоль линии лба и подчеркивала высокие скулы и подбородок. Как и ее король, она была одета в мантию Элдерлингов поверх брюк. Мягкие маленькие тапочки, которые она носила, сверкали золотом. Ткань ее одежды переливалась всеми оттенками золотого и зеленого, когда она подходила к нам, чтобы поздороваться. Осторожность заставила меня опуститься на одно колено перед ней, и Лант последовал моему примеру. Она засмеялась, и я подумал, что это из-за меня, пока не понял, что юный Персиверанс, очарованный ее красотой, стоял позади нас, раскрыв рот и распахнув глаза.

Она перевела взгляд обратно на меня, и ее улыбка стала еще шире.

— Такое выражение чувств чтит меня больше, чем любой подарок, — заметила она, и Персиверанс резко упал на колени. Ее глаза блеснули мне, как будто мы поделили замечательно смешную тайну. Она сделала реверанс. — Принц Фитц Чивэл, вы почтили нас неожиданным визитом. Тем не менее, у меня такое чувство, будто мы уже встречались. Я надеюсь, что вы простите генерала Рапскаля. Он иногда слишком официальный и подозрительный, — она перевела взгляд на мужа. — Рейн, дорогой, как ты можешь видеть, я добавила приборы к нашему столу. Я была так рада получить твое сообщение. И, думаю, нам следует пригласить всех наших неожиданных гостей присоединиться к нам за столом! — опять ее игривый взгляд вернулся ко мне. — Принц Фитц Чивэл, вы верите в совпадения?

— В моей жизни случались разные странности, — сказал я ей. Осторожно, Фитц. Я знал, что ступаю на нетвердую почву, и должен быть готов изменить свою историю в любой момент. Я повернулся к Ланту и Персиверансу, слегка улыбнувшись и надеясь, что они поймут мое предупреждение.

— И вот мое совпадение, — воскликнула с улыбкой королева Малта, когда дверь с противоположной стороны комнаты открылась.

Спарк, волосы которой были уложены в аккуратные локоны, вошла в залу. Щеки ее порозовели, и элегантное черное кружевное платье леди Тайм шло ей гораздо больше, нежели своей ужасной старой хозяйке. А позади нее шел не Шут, и не Грей, а Янтарь, та Янтарь, какой я никогда ее не мог себе даже представить. Плащ-бабочка изящно спадал с ее узких плеч. Короткие волосы Шута были взъерошены в кудри, а немного краски придавало яркости бледным губам и щекам. Я знал, что сверкающие серьги были из стекла, но блеск их был столь же убедителен, как и накрашенный рот и подведенные черным глаза Шута. Мой друг детства исчез, и не осталось абсолютно ничего от шута короля Шрюда. Я смотрел него и вновь ощущал удар предательства. Как он мог быть до такой степени этим человеком, которого я не знал вовсе? Неопределенность, которую я чувствовал, причиняла боль. Мне казалось, что я обманут и отвергнут.

Но у меня не было времени, чтобы предаваться чувствам. Игра началась, и я должен поймать свою роль. Кончики пальцев руки в перчатке лежали на плече Спарк, когда они прошли в комнату.

— О, моя леди, они здесь! — воскликнула Спарк, когда увидела нас. — Принц Фитц Чивэл, лорд Лант и даже Персиверанс. И, похоже, они не пострадали.

От этой новости пальцы Янтарь взметнулись к окрашенному рту Шута совершенно женским жестом удивления и облегчения. Он нашел очертания моей фигуры и воскликнул голосом Янтарь:

— О, Фитц! Лант и Персиверанс! Вы в безопасности. Я так рада, что вы не пострадали! О, королева Малта, спасибо, спасибо, что нашли их и спасли. Я навсегда в долгу перед вами.

— И в самом деле, — тихо сказала Малта. Забыла ли Янтарь, что она имеет дело с женщиной, рожденной в Бингтауне, с той, для которой ведение каждого дела было либо удачной покупкой, либо договором или сделкой? Тогда Малта добавила: — Как и я, и многие жителей Бингтауна остаются в долгу перед тобой. Потому что я верю, что долг может быть таким же взаимным, как и обещание.

Все же в Ланте было многое от Чейда, он сумел сохранить спокойствие и не выглядеть удивленным. Персиверанс напрягся, тяжело закашлявшись и используя это в качестве предлога, чтобы отвернуться. Я отчаянно хотел узнать, какую историю Шут уже рассказал Малте. Я сказал, что мы посланники из Шести Герцогств и спустились с гор. Противоречили ли мы друг другу, и если да, был ли у нас способ убедительно это исправить?

Король Рейн выглядел озадаченным, не пытаясь скрыть смущение. Малта кинула на него многозначительный взгляд, и я понял, что она собирается одна со всем разобраться.

— Пожалуйста, подойдите к столу. Давайте отведаем нашего угощения, а потом посмотрим, что можно сделать, чтобы помочь вам на вашем пути.

Рейн усадил свою королеву и занял стул во главе стола. Мы расселись по одну сторону стола. Слуга очень человеческой наружности пришел, чтобы сопроводить Спарк и Персиверанса в столовую для обслуги. Спарк пошла, как будто ее это полностью устраивало, но Пер бросил на меня несколько взволнованных взглядов, прежде чем я кивком разрешил ему уйти. Король Рейн улыбнулся нам, когда дверь за ними закрылась, и воскликнул:

— Я голоден! Надеюсь, вы не посчитаете странным, если мы устроим небольшую церемонию, — он посмотрел на Янтарь и улыбнулся. — Даже спустя столько лет сидеть как король и королева немного странно для нас, — взглянув на Ланта и на меня, он добавил: — После многих лет вымогательства денег Сатрапом у Бингтауна, мы, которых воспитали как торговцев, все еще удивляемся, когда кто-то думает, что у нас здесь монархия. Это не так. Однако это удобный способ представить нас остальному миру, уверен, вы оба это понимаете.

Мои мысли метались. Кетриккен однажды что-то сказала об этом. Подобно тому, как она была обучена, чтобы стать Жертвенной для своего народа, но посторонние видели ее принцессой Горного Королевства, так и Малта и Рейн, известные как король и королева Дождевых Чащоб, на самом деле скорее возглавляли переговоры от имени совета торговцев, нежели были настоящими монархами. Я вежливо кивнул, и Лант улыбнулся. Король положил себе блюдо, которое он затем передал королеве. Когда блюдо перемещалось по столу, каждый из нас брал себе часть и передавал дальше. Яство следовало за яством, и, хотя эти блюда были лучшего качества, чем то, что нам предложили ранее, они все же не превосходили то, что я видел на обычном столе Баккипа. Лант вырос в моих глазах, когда я увидел, как он ухаживает за Янтарь, предлагая ей блюда и накладывая еду на ее тарелку.

Рейн, улыбаясь, обвел нас взглядом:

— Давайте просто поедим, прежде чем разговаривать, хорошо?

— Конечно! — согласилась Янтарь за всех нас. — Как известно, переговоры и прием пищи не лучшие спутники.

— Так вы пришли торговаться? — Рейн улыбнулся. — А я думал, принц Фитц Чивэл и его спутники являются посланниками из Шести Герцогств.

— Посланники в поисках конкретной сделки. Но давайте не будем больше говорить об этом, а только есть и пить, как старые и новые друзья. — Янтарь прошлась кончиками пальцев по столу, нашла и подняла бокал с золотистым вином. — За встречу друзей! — предложила она, и все выпили. Опустив бокал, она добавила: — Я так надеялась увидеть Фрона, пока я здесь. С ним же все хорошо, верно?

Малта перестала жевать свою порцию мяса. Янтарь невинно улыбнулась, но я видел, что вопрос попал точно в цель, и спросил себя, почему она задала его. Через некоторое время Рейн тихо ответил:

— Здоровье Фрона по-прежнему деликатная тема. Возможно, он присоединится к нам ненадолго после трапезы, если почувствует, что в состоянии встретить гостей.

— Мне жаль это слышать, — мягко ответила Янтарь. — Последнюю весть о нем я получила много лет назад. Тогда я думала, что он начал поправляться.

— Много лет назад, — тихо повторила Малта. Иногда, когда зазвенит колокол, другой завибрирует в понимании. Родитель во мне эхом отразил скрытую боль в ее голосе, и мне захотелось толкнуть Янтарь под столом, останавливая. Что-то неправильное было с ребенком. Я бы никогда не начал так переговоры, и я не понимал, куда ведет Янтарь.

Рейн заговорил кислым голосом:

— Я удивлен, что ты вообще получала какие-либо вести о Фроне.

Янтарь слегка пожала плечами. Ее пальцы изящно танцевали над тарелкой, она аккуратно, почти как зрячая, отрезала кусочек от ломтика консервированных фруктов на тарелке. Я не опознал фрукт и осторожно откусил, пока она говорила.

— Это было много лет назад. Вы знаете, как гуляют сплетни. Помните Йек, мою подругу на Совершенном?

О, ловко проделано. Теперь я догадался об истинном источнике ее новостей. Имя Йек было одним из немногих имен, которые я знал из шпионской сети Чейда и сборщиков информации. Я подозревал, что Шут узнал об этом Фроне из свитков Чейда. Хотя нет, он был слеп. Видимо это была Спарк. Или Эш. Юнец сильно привязался к Шуту, достаточно сильно, чтобы похитить для него не только кровь дракона, но и ценные сведения. Я не был уверен, рад ли тому, что в его распоряжении есть настолько преданный человек, или скорее возмущен, что Чейда лишили такого полезного ресурса.

Бровь Малты немного поднялась, заставив чешуйки мерцать.

— Я не припоминаю ее. Возможно, мы не встречались.

— Она управляла моими делами, когда я вынуждена была покинуть Бингтаун.

— О, да. Теперь я вспомнила ее. Погашения займа делались через нее.

Янтарь кивнула.

— Мы не забыли, — сказал Рейн. — Найти деньги в конце войны с Калсидой было очень сложно. Когда ты одолжила нам часть из своей доли сокровищ Игрота, это очень помогло в восстановлении Бингтауна. Ведь множество наших коренных торговцев потеряли свои магазины и склады в войне. Да и многим из татуированных это помогло начать новую жизнь.

— И это было финансово благоразумно для тебя, — добавила Малта, напоминая всем, что Янтарь, несомненно, получила выгоду от своей доброты. — Мы многие годы выплачивали тебе долг.

Наконец-то я узнал источник доходов лорда Голдена во время его безумных игровых дней при дворе Баккипа. То, что он с умом инвестировал в Бингтауне, он растратил с шокирующим расточительством в Баккипе. Потому что тогда он думал, что умрет, и не видел смысла что-то сохранять. О, это хорошо. Так много новых обрывков и кусочков из жизни Шута были переданы мне. Я улыбнулся Янтарь, и она насторожилась, видимо почувствовав мой взгляд.

— Это помогло мне в трудные времена, — ответила Янтарь с милой улыбкой.

Малта деликатно начала:

— Я не могу не заметить, что жизнь провела тебя через многие изменения с момента, когда мы виделись в последний раз. Я скорблю, что ты потеряла зрение. И не могу понять, когда у тебя было достаточно контактов с драконами, чтобы подвергнуться изменениям.

В это замечание был помещен целый груз вопросов. Я ждал.

— Я обещала вам свою историю, когда пришла к вам, и вы терпеливо ждали. Давайте доедим, и я расскажу вам.

Ах, так я был не единственным, кто использовал тактику отдаления рассказа.

Остальная часть трапезы прошла без происшествий. Лант говорил мало, только хвалил угощение и благодарил, и я присоединялся к нему. Хотя мне оставалось только догадывался, какой историей Янтарь окружила нас, но я постоянно ощущал на себе оценивающий взгляд Рейна и старался вести себя, как подобает принцу Видящих.

Наконец, трапеза закончилась, слуга убрал со стола и выставил бренди и бокалы, а также широкий выбор сортов пряного чая. Бренди было персиковым, из Шести Герцогств, и я подумал, что это задумано как комплимент. Я выпил рюмку с удовольствием и искренней благодарностью. Когда Рейн уже открыл рот, чтобы наконец перейти к сути дела, дверь открылась, и вошел хрупкий старый Элдерлинг. С тросточкой в руке, в сопровождении слуги, он медленными осторожными шагами шел к нам. Он тяжело дышал через нос. Его волосы были золотыми, как у Малты, а чешуйки синие, как у Рейна. Однако я был поражен, когда Малта произнесла:

— А вот и Фрон, пришел к нам пожелать спокойной ночи.

Янтарь не могла видеть, но, возможно, она слышала дыхание Фрона и то, с каким трудом он шел столу и опускался в кресло. Слуга нагнулся к нему, предлагая чай или бренди.

— Чай. Пожалуйста, — затрудненное дыхание прервало просьбу, голос изменил ему. Я внимательно посмотрел на него. Глаза были ярко-синими, а голубые с серебром чешуйки -  запутанными и причудливыми. Они не вырастут, а останутся такими же приятными, как мех у трехцветного котенка. Витиеватые узоры на лице и обнаженных руках явно были продуманными и искусными, как хорошая татуировка. Но пурпурный оттенок дрожащих губ и темные круги под глазами определенно не являлись частью этой окраски. Фрон. Сын Малты. Не старый, а молодой, ставший старым из-за болезни.

Малта подошла к сыну и протянула руку, чтобы представить нас.

— Принц Фитц Чивэл, лорд Лант, леди Янтарь, я рада представить вам нашего сын, Эфрона Хупруса.

Я встал, сделал два шага и поклонился ему. Чем ближе я подходил к нему, тем громче звенел мой Уит. Он протянул мне руку, и я протянул навстречу свою. Он удивил меня, когда сжал мое запястье в стиле Шести Герцогств, как воин приветствует воина, и я ответил. И в момент, когда моя рука коснулась его кожи, и я осознал его, я вдруг испытал неведомое ранее чувство раздвоенности. Это было некомфортно, а он, кажется, даже ничего не почувствовал. Дракон и мальчик, мальчик и дракон звенели вокруг моих чувств так, что я едва мог стоять на ногах. И с этим раздвоенным ощущением появилось глубокое чувство неправильности, несоответствия, ошибки внутри его тела. Он слабел, задыхался, истощался от этой ошибки. Она нестерпимо звенела во мне, и я бездумно потянулся и прикоснулся к ней.

Мальчик ахнул. Его голова упала на грудь, он оцепенел, и мгновение мы стояли, не шевелясь, и, как в тисках, сжимая друг другу запястья. Я поймал его за плечо свободной рукой, когда он осел на меня. Я не мог освободиться, и тогда Скилл полился из меня в него.

Давней весной в горах мы с Ночным Волком стали свидетелями того, как прорвало ледяную плотину в ручье. С громовым ревом сдерживаемая ранее вода хлынула в ручей и рванулась с холма, и за мгновение белоснежный ручей стал коричневым от потока воды, сучьев и перевернутых бревен. Также и теперь в Скилл-потоке, который окружал меня и мешал добраться до Неттл, вдруг обнаружился открытый канал. Он тек через меня, мощный, чистый и полный созидательных возможностей. Скилл-наслаждение было настолько ощутимо, что заполонило мои тело и разум. Мальчик сдавленно всхлипнул, и, кажется, я тоже.

— Фрон! — закричала Малта, и в одно мгновение Рейн оказался на ногах.

Я дрожал, будто холодный ветер проносился сквозь меня, а тело Фрона четко вырисовывалось в моем сознании. Где-то на огромном расстоянии я почувствовал изумление королевы драконов Тинтальи. Разве это не ее человек формировался сейчас? Она оттолкнула меня с силой, с которой драконы умеют отталкивать людей, и я больше не чувствовал ее. Но Фрон поднял голову и почти прокричал:

— Что это было? Я чувствовал себя удивительно! — потрясенный, он добавил: — Я могу дышать без усилий! Мне не больно дышать! Я могу дышать и говорить! — вдруг он отпустил меня, шагнул назад и оказался в объятиях отца.

Сам я шатнулся в сторону. Лант удивил меня, прыгнув ко мне и поддержав под локоть.

— Что случилось? — выдохнул он, но я смог лишь качнуть головой.

Фрон вырвался из объятий Рейна и повернулся ко мне. Он набрал полные легкие воздуха и вдруг вскрикнул от чистого облегчения.

— Это был ты? — спросил он меня. — Я думаю, это был ты, но чувство было похоже на то, что делает Тинталья, когда приходит. Она не была здесь сколько, лет пять? Когда последний раз сформировала меня правильно, да, пять лет, — он согнул и разогнул длинные пальцы, и я догадался, что все, что она сделала тогда — восстановила его руки. Малта молча плакала, слезы текли по ее щекам. Фрон повернулся к ней, обнял и попытался заключить в объятия. Ему не удалось. Месяцы одышки ослабили его, но теперь он улыбался. — Мне лучше, мама. Лучше, чем в последние годы! Не плачь! Осталось еще что-нибудь поесть? Что-то, что я могу жевать и глотать, не задыхаясь? Что угодно, кроме супа! Все, что я могу кусать и жевать. Или хрустеть! Есть что-нибудь хрустящее?

Малта вырвался из его объятий, безумно смеясь.

— Я принесу тебе поесть!

И это было замечательно, когда королева Элдерлингов, бросаясь к двери, вдруг превратилась в обычную мать. Выскочив за дверь, она тут же закричала, требуя мяса и свежего поджаренного хлеба и чего-то еще, чего мы уже не расслышали.

Я повернулся и обнаружил позади Рейна, улыбающегося сыну. Король посмотрел на меня.

— Я не знаю, почему вы пришли сюда. И я не знаю, что вы сделали, хотя я чувствовал отголоски происходящего. Казалось, что это Тинталья, которая коснулась меня и превратила в Элдерлинга. Как ты это сделал? Я думал, только дракон может формировать нас подобным образом.

— Он человек многих талантов, — сказала Янтарь. Она встала, отодвинув стул. Перебирая пальцами по краю стола, она подошла к нам, и Лант уступил ей место рядом со мной. Она взяла меня под руку слишком хорошо знакомым мне жестом. Молли. Молли всегда брала меня за руку так, когда мы шли по рынку, и она хотела привлечь мое внимание или просто прикоснуться. Это отличалось от того, как Шут иногда соединял наши руки в те дни, когда мы шли рядом. В этот момент он был Янтарь, и его рука властно лежала на моем локте. Я заставил себя остаться на месте и принять прикосновение. Как лошадь, принимающая странного всадника, подумал я, и сдержал желание вырваться из рук Шута. Я не знал, какую игру он ведет, и не смел портить ее. Очень тихо я сказал:

— Лечение Скиллом, вышедшее из-под контроля. Мне нужно присесть.

— Конечно, — сказала она, а Лант уже тащил для меня свободный стул. Я сел и попытался понять, что сейчас произошло.

— Вы выглядите так, будто вам стоит выпить, — услышал я Рейна. Он взял мой бокал и щедро налил в него бренди. Он поставил бокал передо мной, и мне удалось поблагодарить его. Казалось, будто я упал в глубокий и быстрый поток, метался в нем, а затем выполз обратно на берег. Волна все еще была рядом, невыносимо близко, пронизывая меня наслаждением за гранью возможного. Вытащи меня, - сказал мне однажды Верити. Но рядом со мной не было никого, кто мог бы помочь. И я не понимал, хочу ли присоединиться к потоку или уйти. Он манил, бурля властью и удовольствием. Почему я закрывался от него? Я поднимал свои стены, как будто толкал стену грязи против потока воды. Я действительно хочу закрыться в себе? Шут — или Янтарь — стоял позади меня. Я чувствовал, как его руки успокаивающе опустились мне на плечи. Я вздохнул и сумел поднять стены. Я отступил от соблазна.

Малта вернулась в комнату с блюдом, полным плоских желтых пирогов. Двое слуг шли за ней с жареной птицей и горкой темно-оранжевых корений, которые мы ели на ужин. Глаза юноши загорелись, как только он увидел их, и отец рассмеялся, когда Фрон поспешно сел. Он не стал ждать, схватил один из желтых пирогов и вцепился в него зубами. У пирога была хрустящая корочка, и Фрон пожирал его с невыразимым удовольствием, пока сияющий слуга разрезал толстый кусок мяса на тарелке и накладывал рядом овощи. Фрон заговорил со мной с полным ртом:

— Я не мог так легко есть уже больше года. Настолько плотным и узким стало мое горло. Оно горело, когда я глотал. Суп. Я мог проглотить только суп. И все.

— Ты... они были справа. Как у дракона. Они выросли, как будто... — я чувствовал себя очень неловко, произнося это. Я знал, что видел их раньше, в открытой пасти у зеленого дракона. — Мешки, — сказал я. — Чтобы плеваться ядом, я думаю. Они выросли в горле.

— Что ты сделал? И каким образом? — с удивлением спросила меня Малта. С удивлением, граничащим со страхом.

Янтарь произнесла над моей головой:

— Принц Фитц Чивэл владеет наследственной магией Видящих. Это говорит его королевская кровь. Он может исцелять.

— Иногда! — добавил я поспешно. — Только иногда, — я нашел бренди. Рука уже не так дрожала, и я отпил немного.

— Я думаю, — сказал Рейн медленно, — что нам всем стоит присесть. Я хотел бы услышать историю леди Янтарь. Чтобы узнать, почему вы пришли сюда. И как.

Она сжала мои плечи, предупредив, чтобы я замолчал. Также делала и Молли, когда думала, что я собираюсь предложить торговцу слишком много монет.

— Для меня многое значит поделиться с вами всем, — сказала она, и я был рад, что позволил ей начать. Я почувствовал облегчение, когда Янтарь отпустила меня, и мы снова сели за стол. Лант уже занял свое место, он оставался удивительно тихим.

Голосом спокойной и практичной женщины Шут выдал нам свою легенду.

— Мы с Фитцем старые друзья, — начала Янтарь.

— Об этом я догадалась, — многозначительно сказала Малта. — Когда я впервые увидела его, то сразу поняла, что откуда-то его знаю, — она улыбнулась мне, будто мы разделили шутку. Я улыбнулся в ответ, не понимая, однако, чему.

История Янтарь петляла, прыгала и плелась сквозь правду. Она прибыла к Баккип и прекрасно провела время с теми чудесными деньгами, которые Йек посылала ей из Бингтауна. Слишком много замечательного времяпрепровождения, слишком много прекрасного бренди (здесь она остановилась, чтобы глотнуть золотой персиковый бренди) и слишком много азартных игр, где ни карты, ни кости не благоприятствовали ей. Она растратила все состояние и решила вернуться на родину, чтобы воссоединиться со своей семьей и навестить друзей. Вместо этого она столкнулась со старыми врагами. Они захватили ее отчий дом и поработили ее родственников. Они захватили в плен и ее, пытали и мучили. Ослепление было не самым худшим, что они с ней сделали. Она сбежала, когда представилась такая возможность. И пришла ко мне. Для того, чтобы я помог бы ей отомстить и освободить тех, кто еще в плену. Фитц Чивэл Видящий такой же специалист в убийствах, как и в исцелении.

История восхитила всех, даже Ланта. Я сообразил, что эта искаженная версия истории Шута была гораздо больше той, что он слышал раньше. Фрон теперь глядел на меня с удивлением подростка. Рейн сидел, поставив локти на стол и опираясь на руки подбородком. Я не мог понять, о чем он думал, но Малта согласно кивала словам Янтарь и приняла ее слова обо мне без пререканий. Я контролировал выражение своего лица, но предпочел бы, чтобы она менее напыщенно расписывала мои достоинства. И был потрясен словами Малты, когда Шут остановился, чтобы выпить бренди.

— Есть другие дети, — сказала она. Она посмотрела прямо на меня. — Немного. Детей, родившихся здесь, в Кельсингре, мало, и еще меньше выживших. Если бы вы могли сделать для них то, что вы сделали для Фрона, вы могли бы просить нас почти о чем…

— Малта, он наш гость, — сказал ее муж с упреком, но она прервала:

— Эти дети ежедневно страдают, и их родители тоже. Как я могу не просить об этом?

— Я понимаю, — сказал я быстро, прежде чем Шут открыл рот. — Но я не могу давать какие-либо обещания. То, что Янтарь называет исцелением, больше... исправление. Оно не может быть постоянным. Я, возможно, буду не в состоянии помочь кому-то из других детей.

— Нам нужно… — начала Янтарь, но я безрассудно прервал ее:

— Нам ничего не нужно в обмен за помощь детям. Жизнями детей не торгуются.

— Нам нужно, — спокойно продолжила Янтарь, — не говорить о какой-либо сделке или наших просьбах, пока Фитц Чивэл не сделает для детей все, что может. — Она повернула ко мне свое слепое лицо: — Это само собой разумеется.

И все же этими словами она дала им понять, что контроль над ситуацией в наших руках. Я пытался рассмотреть выражение лица Малты, стараясь делать это не слишком явно. Она медленно кивала, а затем обменялась непроницаемыми взглядами с Рейном. Фрон еще ел. Заметив это, я предупредил его:

— Полегче. Ты должен предоставить телу время, чтобы оно приспособилось к изменениям в рационе.

Он замер, не донеся до рта вилку.

— Я был так долго голоден, — пояснил он.

Я кивнул.

— Но независимо от того, как долго ты голодал, желудок не удержит так много пищи.

— Поверь мне. Это действительно так, — с сожалением подтвердила Янтарь.

Я взглянул на его родителей и вдруг осознал, что говорю с их сыном, как со своим. Взгляд Малты был умоляющим и отчаянным, Рейн смотрел вниз, словно не смея надеяться.

Хоть и неохотно, но я принял их просьбу. Как будто я сам не знал, что значит иметь ребенка с непонятными осложнениями? Как будто не чувствовал боль родителя, который уплатит любую цену, только бы сделать жизнь своего ребенка лучше?

— Я не знаю, смогу ли я помочь всем. Или хоть кому-нибудь. Но я готов попробовать, — сказал я и попытался скрыть дрожь в голосе. Я не просто не был уверен. Все это время я тревожно осознавал, как мой Скилл странно шевелился во мне. Был ли это местный Скилл, слишком сильный здесь, в Кельсингре? Или дело во мне? Была ли граница между мной и Скилл-потоком? Я коснулся Фрона, мальчика, которого я никогда не встречал прежде, и исцелил его так легко, словно был Олухом. Нет, не исцелил, напомнил я себе. Исправил. Не имея ни малейших знаний о том, каким должно быть тело молодого Элдерлинга. Внезапно я пожалел, что согласился попробовать. Что мы будем делать, если следующая попытка не исправит, а только усугубит ошибку в теле ребенка? Что стало бы с нами, если бы Фрон умер, задыхаясь, у моих ног?

— Я еще не закончила свою историю, — напомнила Янтарь тихо. Я пораженно уставился на нее. Шут никогда добровольно не выдавал сведения о себе. Неужели Янтарь настолько от него отличается?

— Есть еще что-то? — недоверчиво спросила Малта.

— Это короткая история, и, возможно, краткого пересказа будет достаточно и вам, и Фитцу Чивэлу. Те люди, которые держали меня в плену, мучили меня и лишили зрения, знали, что я бы обратилась за помощью к моему старому другу, — она остановилась, и у меня внутри все перевернулось. Он не станет. Она стала. — Они выманили Фитца Чивэла из дома. А потом, в его отсутствие, напали на его дом с наемниками из Калсиды во главе с человеком, чье имя вы, наверное, знаете. Он называл себя герцогом Элликом.

Скрежет зубов Рейна мне не послышался. Малта побледнела под своей алой чешуей. Багровый контур каждой чешуйки резко контрастировал с ее белой кожей, создавая завораживающее и страшное зрелище. Предвидела ли Янтарь подобную реакцию? Она неумолимо продолжала:

— Они разрушили его дом, сожгли амбары и конюшни, убивали, насиловали и грабили. И они украли его дочь. Маленького ребенка девяти лет. А так же ее старшую сестру. Леди Шайн удалось бежать, не невредимой, но живой. Но маленькую Пчелку, дочь лорда Фитца Чивэла, ребенка, драгоценного для нас обоих, они сгубили.

Такое правдивое и выразительное окончание этой истории. Я должен был привыкнуть к этой боли. Я должен был пройти ту точку, когда это заставляет меня неистовствовать, рыдать и крушить все вокруг. Я обнаружил, что вцепившись в край стола, пытаюсь взять себя в руки, пережидая бушующую бурю внутри.

— Сгубили, — слабо проговорила королева Малта.

— Ушла навсегда, — подтвердила Янтарь.

Рейн пополнил маленький синий бокал  золотым персиковым бренди и аккуратно подтолкнул его ко мне. Это не поможет, но я постарался оценить жест. Я не должен пить. Уже выпито слишком много и слишком быстро. Я посмотрел на бокал, покрутил его в руках, и мои мысли направились к Верити. Как часто я замечал у него этот простой жест? Что он видел там?

Ничего, Фитц. Вообще ничего. Выпей, чтобы получить фальшивое мужество, и двигайся вперед. Это единственное направление, в котором человек может двигаться.

Я поднял глаза, прислушиваясь. Воображение. Я взял бренди и выпил.

— Дети — не карты для торга, — подтвердил Рейн. Он посмотрел на свою королеву. — Тем не менее, я не могу представить себе, как показать всю глубину нашей признательности, — он помолчал и добавил неловко: — Или безумная надежда, которую я чувствую за других детей. Я знаю, что мы должны казаться жадным, но, если вы согласны помочь нам, пожалуйста, позвольте мне позвать родителей и поговорить с ними сегодня же. Сказать им, что, возможно, вы поможете. Может быть, завтра?.. — он позволил вопросу повиснуть в воздухе.

Волна ожидания, которая исходила от них обоих, потрясла меня.

— Я не могу давать никаких обещаний, — предупредил я.

Янтарь вдруг снова заговорила:

— Он должен хорошо отдохнуть, прежде чем попытается еще раз. Исцеления истощают его... это трудно объяснить, — она остановилась, а затем решилась предупредить Рейна: — И, когда вы будете говорить с родителями, вы должны быть честны, сир. Скажите им, что есть риск, и что принц Фитц Чивэл может быть не в состоянии помочь. Иногда его исцеления накладывают тяжелый отпечаток на того, кому он помогает. Я говорю из личного опыта! Предложите им посмотреть на это, как на азартную игру.

— Есть еще генерал Рапскаль. Ему это не понравится, — с тревогой сказала Малта.

— Ну это мелочи, — сказал Рейн со смехом, но в нем не было никакой радости. — И некоторым из драконов может быть интересно. Сейчас их здесь немного. Большинство отправились в теплые края, на сезон, или год, или десять лет. Они не считают время, как мы.

— Они не думают о детях, которых должны сформировать или наставить в их изменениях, — с горечью сказала Малта. — Те, кто пренебрегает своими молодыми Элдерлингами, разумеется, выразят небрежное сожаление.

Я не смог охватить всю картину того, что слышал, но предложение отдыха в одиночестве звучало соблазнительно. Усталость, должно быть, отразилась на моем лице, и Малта добавила:

— Думаю, что для вас и для вашего молодого слуги уже готовы удобные комнаты. Я сделаю все возможное, чтобы обеспечить вам ночь отдыха и сладких снов, — ее взгляд встретился со взглядом мужа, он кивнул и медленно добавил:

— Я обещаю, что предостерегу родителей от слишком больших надежд. И дам им ночь, чтобы они решили — попробовать или нет.

Янтарь кивнула ему за меня:

— Способности принца Фитца Чивэла не безграничны. Он не в состоянии восстановить зрение, но многое другое, что было со мной не так, он исправил.

Малта кивнула:

— Меня огорчило, когда я увидела, что ты потеряла зрение и подверглась жестокому насилию. Ты рассказала нам, что случилось с тобой, но так и не сказала, как ты приобрела сходство с Элдерлингами. Я знаю, что у тебя с Тинтальей были некоторые дела несколько лет назад. Наверное, это  она начала твои изменения?

Мне захотелось, чтобы Янтарь могла видеть выражение лица Малты. Та явно опасалась услышать ответ, который ей не понравился бы. Но Янтарь кружила вокруг вопроса так легко, как умел только Шут.

— У нас были общие дела. Много лет назад, тогда она была более склонна к тому, чтобы чтить свои долги перед простыми людьми. Она убедила хороших людей из Трехога взять меня в экспедицию.

— Я помню что-то такое, — ответила Малта. А потом, как будто освободившись от истории Янтарь и ссылаясь на обязанности в качестве хозяйки, она добавила: — Если вы меня извините, я могу дать вам только слабое утешение.

— И я также, — добавил Рейн. — Пожалуйста, располагайтесь поудобнее.

Они вышли из комнаты вместе, рука Малты на руке Рейна. Фрон побрел за ними с оставшимися под его опекой пирогами. В дверях он остановился, повернулся и показал нам удивительно ловкий поклон для молодого человека, сжимающего тарелку. Я старательно улыбался, пока за ними не закрылась дверь.

Какое-то время мы сидели в тишине, каждый занятый собственными мыслями. Янтарь тихо спросила:

— Почему же ты сделал это, Фитц? Почему попытался исцелить самостоятельно мальчика, которого ты едва знаешь? — она откинулась на спинку стула и потерла лицо. — Когда я поняла, что происходит, я была в ужасе.

— Он взял мою руку, и все… просто случилось. Мы соединились Скиллом, и я не думаю, что мог бы воздержался от исправления его тела.

— Звучит опасно, — заметил Лант, и Янтарь подавилась смехом.

Вошла служанка с подносом, на котором стоял большой серебряный чайник в окружении крошечных белых чашечек, следом за ней шли Спарк и Пер. Служанка налила каждому из нас маленькую чашечку темной жидкости, исходящей паром.

— Подарок от короля и королевы. Чай «Сладкий Сон», — она пожелала нам доброй ночи и ушла.

Я поднял чашку, понюхал и передал Янтарь.

— Ты знаешь - что это? Это как очень темный чай, но гуще.

Она понюхала, а затем сделала небольшой глоток.

— Я пробовала его раньше, в Бингтауне. «Сладкий Сон». Он помогает хорошо спать с очень приятными сновидениями. Он позволит забыть все твои заботы. Очень дорогой. Подать его - хороший комплимент.

— Так и есть, — Персиверанс подтвердил от души. — Женщина, которая привела нас сюда, была поражена, услышав, что нужно приготовить его для вас. Он проделал путь от Джамелии, подарок для короля и королевы от самого Сатрапа! «Подобно тому, как пить золото», — сказала она.

— Я бы не отказался от глубокого сна, — тихо сказал Лант. — С приятными сновидениями, для разнообразия, — он взял чашку и отхлебнул. Мы наблюдали за ним. Он облизнул губы. — Мило. Сперва горчит, а затем вкус сладкий.

Янтарь пила медленными глотками. Она остановилась, словно поняла, что я смотрю на нее.

— Это безопасно, — тихо сказала она. — Торговцы всегда будут торговаться с вами, но яд не является частью их этики. И я не думаю, что Рейн и Малта причинили бы вред человеку, который спас их сына. Или человеку, который, как они надеются, спасет детей Кельсингры.

Спарк наблюдала за Янтарь. Недолго думая, она подняла свою чашку к губам и попробовала.

— Мне нравится, — провозгласила она и сделала еще один глоток.

— Ты не будешь пить, не так ли? — Янтарь улыбнулась мне через стол. В улыбке был заметный намек на вызов.

— Я осторожный парень, — напомнил я.

— Фитц. Есть время для осторожности. И время, чтобы попробовать что-то новое. Что-то, что может позволить тебе хорошо выспаться ночью, — я не знаю, как она почувствовала мое колебание. — Гостеприимство, — тихо сказала она. — Не отворачивайся от столь любезного подарка. Я обещаю тебе, что это не более, чем успокаивающий чай. И это гораздо менее пагубно, чем каррим. Вежливость требует, чтобы мы насладились им, — она подняла крошечную чашку и отпила.

Персиверанс посмотрел на меня. Я пожал плечами и попробовал. Приятно, горький со сладким послевкусием. Глядя на меня, мальчик выпил свой чай медленными глотками.

— Фитц, пей, — сказала Янтарь голосом Шута. — Доверься моему опыту. Это не повредит тебе и может сделать много хорошего.

Так я и сделал. К тому времени, когда пришли две служанки, чтобы отвести нас в наши комнаты, меня охватила приятная усталость. Я не чувствовал никакого тяжелого ощущения наркотического опьянения, просто состояние, обещающее хороший сон.

Служанки не были Элдерлингами, однако их яркие одежды не уступали наряду Малты. Одна из них была одета в красное, другая в голубое. Янтарь взяла меня за руку, и мы двинулись по коридору за девушкой в голубом. Лант пошел с нами, Спарк и Персиверанс шли следом, я услышал, как Спарк тихонько болтает с девушкой в красном. Очевидно, они вместе обедали раньше.

— Завтра я перееду реку, — сказала девушка. Видимо, это было продолжением предыдущей беседы. — Я решила сегодня вечером, шепот стал слишком громким, чтобы выносить его. Хотя сейчас это кажется глупым, но я надеялась когда-нибудь стать любимицей дракона и измениться, — она покачала головой. — Но я не могу ждать. Весь день на улицах стены бормочут мне. А ночью, даже в тихих домах, мне снятся чужие сны. Я попытаю счастья на другом берегу реки, хоть и буду скучать по огням города, теплу и уюту этих зданий. Всю зиму рабочие расчищали там землю. Весной мы будем копать и сажать растения. И, возможно, на этот раз урожай будет хорошим.

Девушка в красном остановилась у двери и посмотрела на Ланта.

— Моя госпожа надеется, что вы найдете комнаты, которые она выбрала для вас, приятными, но если нет — вы можете позвонить в колокольчик, и кто-нибудь придет, чтобы сделать их более удобными. Ой. И, чтобы позвонить, нужно только прикоснуться к изображению цветка рядом с дверью, — она открыла дверь и поклонилась Ланту. — Для лорда Ланта были подготовлены эти покои. Персиверанс сказал нам, какие сумки принести сюда. Вы увидите, что диван подстраивается под ваше тело. Кувшин с рисунком рыб будет сохранять воду для умывания теплой. Ванна заполнится сама. Я говорю вам все это, чтобы вы не пугались. — Лант выслушал серьезно, невозмутимо кивнул ей, пожелал нам спокойной ночи и вошел в свою комнату. Я подумал, что, судя по всему, скоро он уже будет крепко спать.

Девушка с улыбкой повернулась к нам.

— Ваши комнаты в конце коридора, — она привела нас к двери. Я определенно испытывал воздействие снотворного. Усталость, которую я так долго отрицал, постепенно затапливала меня. Тем не менее, это была не болезненная усталость, слишком хорошо знакомая мне, а только нежный отголосок легкого сна. Служанка остановилась у двери, которая показалась мне значительнее, чем та, что вела в комнаты Ланта. Дверь была не из дерева и не из камня, а из незнакомого вещества, изрезанного узорами, как кора старого дерева. Это напомнило мне о слоновой кости, но более темного тона. — Ваши покои, — тихо сказала она. — Когда проснетесь завтра, нажмите на изображение дерева на двери, и вам принесут еду.

— Спасибо, — ответил я. Она коснулась двери, и та бесшумно открылась. Я вошел и оказался в гостиной. Мой импровизированный сверток смотрелся печально и неуместно на изящно инструктированном столе в центре комнаты. Пол был выстелен сотнями крошечных треугольных плиток, а стены окрашены под дерево. В комнате пахло, как в летнем лесу. За гостиной я увидел комнату с большой кроватью, а за ней то, во что я сначала не поверил. Я пересек спальню и остановился в нише за ее пределами. Бассейн в два раза больше кровати быстро заполнялся горячей водой с ароматом лесных трав. На столе рядом с ним были сложены толстые полотенца, горшки с мылом и кувшины с маслами, и несколько разноцветных одеяний Элдерлингов.

Услышав, что дверь за мной закрылась, я пошел к воде, сбрасывая на ходу одежду, сел на пол, как ребенок, чтобы стащить сапоги, снова встал, чтобы снять штаны. Я, не колеблясь, подошел к краю воды. Сиденье было расположено внизу, и я пробрался к нему и сел в самом глубоком месте так, чтобы вода доходила до моего небритого подбородка. Медленно тепло проникало в тело, и я почувствовал, как расслабляются мышцы. Я откинулся назад, уровень воды становился все выше, пока я не завис в ней. Я медленно потер лицо, а затем нырнул, смывая соленый пот с волос и головы. Когда я вынырнул, Шут стоял на краю бассейна.

— Глубоко?

— Примерно по грудь, — я снова окунулся. Вода лилась потоком с волос вниз по спине. Всегда ли от горячей воды чувствуешь себя так хорошо? Трудно было придумать что-либо лучше. — Почему ты не пошел в свою комнату?

— Это моя комната. Мы со Спарк уже были здесь. Она разложила здесь мои вещи. Когда прислуга спросила Персиверанса и Спарк про тебя, они ответили, что ты мой защитник. Так что они не стали нас разделять.

— О, — я откинулся в воду и снова потер лицо. Удивительно, как я мог явиться к королю и королеве Элдерлингов в таком неопрятном виде. Жаль, что не подумал об этом раньше. Правда, тогда меня мало волновало - что они будут думать обо мне. Я убрал мокрые волосы с лица, встал и отжал их. И вдруг почувствовал себя очень сонным, широкая кровать манила меня. — Я иду спать. Если ты пойдешь в бассейн, не утони.

Я подошел к краю бассейна и выбрался, взял полотенце из стопки, но едва нашел силы, чтобы вытереться, прежде чем идти к кровати.

— Доброй ночи, Фитц, — сказал Шут. Он снова был Шутом.

— Это чай. Я могу спать, Шут. Я могу отпустить все. Перестать беспокоиться. Волнение ничего не решает. Я знаю это. С одной стороны — знаю, но с другой — это кажется неправильным. Кажется, будто я не думаю обо всех вещах, которые причиняют боль, обо всем, что я сделал неправильно, будто я действительно не переживаю. Мучая себя смертью Пчелки, я не помогу ей вернутся. Почему я должен помнить все это постоянно? — кровать была большой и плоской. Там не нашлось никаких подушек и покрывал. Я сел на нее, накинув полотенце на плечи. Поверхность кровати была твердой и слегка теплой. Очень медленно она поддалась под весом моего тела. Я лег. — Молли умерла. Пчелка ушла. Я больше не могу чувствовать Ночного Волка. Я должен просто принять эти вещи и идти дальше. Может быть. Или, может, прав ты. Я должен пойти и убить всех Служителей. У меня нет лучшего предложения, что можно сделать с тем, что осталось от моей жизни. Почему бы не сделать это? — я закрыл глаза. Я говорил и одновременно слушал, насколько нечленораздельно звучат мои слова. Я с трудом нащупал мысль, которую пытался выразить: — Я сейчас, как ты. Я вышел за пределы конца моей жизни, в место, где я никогда не ожидал оказаться.

Его голос был мягким.

— Не борись с этим, Фитц. Не задавай себе вопросов. Всего на одну ночь отпусти все это.

Я послушался его. Я провалился в сон.

Глава тридцать седьмая.  Герои и воры

Гадание – это не слишком уважаемый вид магии, и все-таки для себя я нашел полезным этот навык. Некоторые используют шар из полированного хрусталя. Это удобно для тех, кто может позволить себе подобные вещи. Но для мальчика, рожденного на грязном клочке земли, который едва ли заслуживает называться фермой, достаточно отражения неба на дне ведра из-под молока, смешанного с водой. Это было моим увлечением, когда я был мальчишкой. В жизни, состоявшей из одних хозяйственных хлопот и скуки, смотреть в молоко и удивляться тому, что я там видел, было удивительным времяпрепровождением. Мой отчим посчитал меня слабоумным, когда застал за этим занятием. Я был поражен, когда узнал, что ни он, ни моя мать не находят ничего удивительного в воде, в то время, как я видел там мальчика, очень похожего на меня, но младше возрастом и растущего в замке.

– Мои ранние дни, Чейд Фаллстар.

Я очнулся. Меня окружала темнота. Я не мог вспомнить, что мне снилось, но слова все еще звенели у меня в ушах. Верити говорит, ты слишком легко теряешь надежду. Что ты всегда такой.

Голос Пчелки? Что, если это послание было печальным искажением того сна, который обещал мне чай Элдерлингов? Я уставился в потолок, выкрашенный в темно-серый цвет. По всей поверхности были тщательно прорисованы звезды. Я смотрел и смотрел на них сквозь полуприкрытые веки, и темная ночь стала темно-синей. Я заморгал. Я смотрел в небо. Мне было тепло, словно в мягком коконе. Я чуял лес. Кто-то спал рядом.

Я приподнял голову и посмотрел. Шут. Просто Шут. Он спал, и пока его странные слепые глаза были закрыты, я мог видеть черты лорда Голдена, окрашенные в цвета друга моего детства. Но по мере того, как потолок продолжал светлеть, подражая рассвету, я начал различать тонкие чешуйки вдоль его бровей. Интересно, продолжит ли он изменяться, пока полностью не превратится в Элдерлинга, или же это все, что сделала с ним драконья кровь? На нем было одеяние Элдерлингов – белое или серебристое, трудно точно сказать в тусклом свете. Его голая рука прижала руку в перчатке к груди, словно он продолжал оберегать ее и во сне. Голова склонилась на руки, колени он подтянул к груди, словно защищаясь от удара. Люди, которых пытали, долго привыкают к беззаботному сну. Он сжался, свернувшись в клубок, как в тот день, когда я нашел его, мертвого и замерзшего, в ледяных залах Бледной Женщины. Я смотрел на него до тех пор, пока не убедился, что вижу, как он дышит. Идиот. Он был в порядке.

Я осторожно откатился от него и сел на краю постели. Медленно поднялся на ноги. Я чувствовал себя хорошо отдохнувшим, мышцы не болели. Мне не было ни жарко, ни холодно. Я осмотрел комнату. Магия Элдерлингов окружала меня. Как легко я принял ее прошлым вечером. Как быстро я оставил свой долг охранника.

– Сладкий сон, – пробормотал я про себя.

Я поднялся и оставил Шута спать, отправившись в комнату поменьше. Бассейн сам собой осушился, и моя разбросанная одежда лежала там, где я ее и оставил. Один сапог стоял, а второй завалился набок. Я медленно собирал свои вещи, одновременно пытаясь очистить мысли. Я чувствовал себя необычно. По одному я собрал и свои волнения, и одежду. Даже будучи пьяным, я никогда не вел себя так эгоистично, как прошлым вечером. Это беспокоило. В своих вещах я нашел одежду посвежее, натянул ее и сложил грязную. Вода в кувшине была теплой. Возле него стояло зеркало и лежали расчески. Я собрал волосы в воинский хвост и решил, что отпустить бороду проще, чем бриться . Я повертел головой перед зеркалом, изучая седину в пробившихся усах. Пусть будет так.

– Фитц?

– Я здесь. Уже проснулся и оделся.

– Мне…снился сон.

– Ты сказал, что это от чая, от него будут сниться приятные сны.

Я обернулся и увидел, что он сидит на кровати. Одеяние Элдерлингов было серебристым. Оно напомнило мне тонкую кольчугу. Или рыбью чешую.

– Мне снилось, что мы оба здесь. Гуляем по городу, смеемся и разговариваем. Но очень давно. Во времена драконов, когда город был прекрасным и не разрушенным, – он остановился, слегка приоткрыв рот. – Воздух пах цветами. Было похоже на тот раз. В Горах, на ярмарочной площади.

– Мы глубоко в городе Элдерлингов. Здания тут насыщены Скиллом и памятью. Неудивительно, что тебе приснилось такое.

– Сон был очень приятным, – сказал он мягко. Он встал и на ощупь пошел в мою сторону.

– Подожди. Дай мне подойти, – я подошел к нему и, взяв его ладонь, положил ее на свою руку. – Прости, что не позаботился о тебе прошлым вечером.

– Все в порядке.

– Я не хотел быть таким легкомысленным, – и все же, именно так это и ощущалось. Думать только о своих нуждах, и ни о ком больше. Как эгоистично, одернул я себя. Я отвел его к кувшину с водой для умывания.

– Не извиняйся. Сладкий сон подействовал на тебя точно так, как должен был.

Его сумка была перевернута, гардероб Янтарь разбросан по полу.

– Хочешь, чтобы я сложил вещи обратно? – спросил я.

Он выпрямился, умыв лицо одной рукой, нащупал и взял полотенце.

– Святая Эда, нет! Спарк разложит наши вещи. Фитц, ты никогда не относился с уважением к тканям и кружеву. И сейчас я их тоже тебе не доверю, – он подошел ко мне, вытянув слегка дрожащие руки вперед. Его рука без перчатки дотронулась до моего плеча и спустилась вниз, к распотрошенным вещам. Он на ощупь находил предметы одежды, определяя их по фактуре. Один раз он остановился, подняв юбку. – Она голубая? Или бирюзовая?

– Голубая, – сказал я, и он отложил ее в сторону. – Ты не голоден? Может, попросить принести поесть?

– Да, пожалуй, – сказал он и встряхнул белую блузу.

Думаю, он прислушивался к моим шагам, потому что как только я дошел до входа в гостиную, он сказал:

– Не мог бы ты закрыть дверь?

Я выполнил его просьбу и затем исследовал комнату. Мне подумалось, что тяжелая мебель из темного дерева была привезена из Бингтауна. Я нашел цветок, нарисованный на вьющейся лозе на шпалере, оформлявшей дверь. Он слегка выдавался вперед, и я прикоснулся к нему. Лепестки вспыхнули розовым, затем красным и снова стали черными. Я отошел. Не услышав ничего, никакого колокольчика в отдалении, я подошел к окну. В удивлении я смотрел на сад внизу, цветущий буйным цветом. Там же плескался фонтан, и птица в клетке прыгала с ветки на ветку. Цветы распускали свои лепестки. Шаг – и вид за окном сменился. Несмотря на передвижения птицы и легкий ветерок, качающий цветы, окна не было. Снова магия Элдерлингов.

Я постучался в дверь спальни:

– Я позвонил, чтобы принесли еду.

– Можешь зайти, – ответил голос Янтарь.

Когда я вошел, она сидела перед зеркалом, которое не могла видеть, и приглаживала расческой свои короткие светлые волосы. Кажется, она почувствовала, как я на нее смотрю.

– Тебя это беспокоит? – спросила она.

Я не стал спрашивать, что именно она имела в виду.

– Странно, но нет. Ты это ты. Шут, лорд Голден, Янтарь и Любимый. Ты это ты, и мы знаем друг друга так хорошо, как только могут два человека.

– Любимый, – произнесла она и грустно улыбнулась. Я не знал, повторила ли она мои слова, либо же Шут назвал меня своим именем. Она положила руки на столешницу – руку в перчатке поверх голой ладони. – Было время, когда ты возненавидел бы этот маскарад.

– Было, – согласился я. – Но сейчас – другое время.

На это она улыбнулась. И кивнула. Повернула голову, будто взглянула на меня.

– Ты бы… Хотел бы ты быть Фитцем, которым был вчера? Человеком, которому надо заботиться только о себе?

Я ответил не сразу. Я мог бы винить чай или сказать, что не помню этого. Но я помнил. Возможно, это и был чай, но он был прав. Я попросту освободился ото всех и вся и думал только о себе. Однажды это было всем, чего я желал. Я хотел быть свободным от обязанностей перед семьей, свободным от долга перед троном Видящих, я хотел делать только то, что хотел, и тогда, когда этого хотел. Прошлым вечером я смог ощутить - каково это. Я понятия не имел, как Шут нашел дорогу в незнакомой комнате, как он мылся или искал одежду, в которой спал. Я предоставил ему полагаться на себя, с его малыми возможностями.

– Не думаю, что он пришелся бы тебе по душе, – признал я со стыдом.

– Наоборот. Почему ты думаешь, я настаивал на том, чтобы ты его выпил? – он медленно протянул мне руку. – Фитц. Подойдешь сюда?

Я подошел.

– Я здесь.

Его рука в перчатке коснулась моего живота, а потом нашла мою руку. Он взял ее в свою. Вздохнул.

– Я ненавижу то, что с тобой делаю. То, что сделал с твоей жизнью. Сейчас я завишу от тебя больше, чем когда-либо, даже несмотря на то, что мне всегда нужен был Изменяющий, чтобы завершить любое свое начинание. Мне стыдно думать об опасностях, боли и потерях, которые выпали на твою долю из-за меня. Я ненавижу осознавать, что ты всегда заботишься обо мне и моих нуждах.

– Потери? – я не понимал.

– Не будь меня, ты бы никогда не терял Молли все те годы.

– Нет. Тогда я бы был мертв.

Его смех был хриплым.

– Правда. Но, вопреки обстоятельствам, я полюбил тебя в начале нашего знакомства. Только взглянув на твое лицо, когда Шрюд прикрепил булавку к твоему камзолу. Ты отдал ему свое сердце также, как и я свое, и в тот момент я познал чистейшую зависть. Потому что я вдруг захотел, чтобы ты был моим. Не просто моим Изменяющим. Моим другом.

– Так и вышло.

– И более того. Это то, до чего не могли добраться Служители, пока я тебя не предал. То, что ты значил для меня больше, чем Изменяющий. Тем не менее, даже я в полной мере не понимал важность этой близости. Что результатом будет ребенок, настолько же мой, насколько твой и Молли. Ребенок, данный нам. Потому что я безжалостно тебя использовал. И этот ребенок украден, потому что я тебя предал.

– Шут. Остановись. Ты дал мне столько же, сколько и взял, – мне было не по себе от выражения крайнего раскаяния на его лице.

– Не совсем, Фитц, не совсем.

– Ты спасал мне жизнь. И не единожды.

– После того, как обычно подвергал ее опасности. Фитц. Если ты спасаешь жеребенка, потому что намереваешься позже поехать на нем в бой, это придает твоим действиям сильный оттенок эгоизма.

В дверь постучали. Он отпустил мою руку. Я не двинулся с места. Он тихо произнес:

– Прошлая ночь была единственной, когда ты не чувствовал себя обязанным. На одну только ночь ты позволил себе избавиться от горя. На одну ночь я отпустил тебя подумать только о себе. Одну ночь ты жил, как большинство людей живет каждый день. Крохотная передышка, – он похлопал меня по груди. – Ты должен посмотреть, кто у двери.

Когда я отрыл дверь, за порогом стояла Спарк.

– Я думала, возможно леди Янтарь понадобится моя помощь, – сказала она, и Янтарь немедленно позвала ее к себе. Девушка заторопилась в комнату, и сквозь неплотно закрытую дверь я некоторое время слушал, как леди дает указания своей служанке.

Когда в дверь постучали второй раз, там появилась служанка с небольшим столиком на колесах. Спарк накрасила губы Янтарь и подчеркнула скулы. Это больше выделило бледные чешуйки, чем скрыло, но я промолчал.

– Я могу им служить, – предложила Спарк, и девочка-служанка показалась мне чересчур радостной от этого предложения. Спарк открыла блюда и налила нам двоим чай, и я разделил простой завтрак с Янтарь. Овсянка с изюмом и мед, чтобы ее подсластить. Бекон. Распаренный сушеный чернослив.

– Спарк, ты уже ела? – спросил я девочку. Она удивилась.

– Конечно. Несколько часов назад с остальными слугами. Они оказали нам  очень теплый прием. Все так любят Ефрона. Вы прямо герой дня.

– Герой, – мягко повторил я. Так странно.

– Бекон немного необычный, – заметила Янтарь.

– Это медведь. Бекон из медведя, – сказал я ей. На подносе также лежал сложенный листок бумаги бледно-голубого цвета. Я развернул его и быстро просмотрел. – Тут записка от королевы Малты. Она просит как можно скорее после завтрака присоединиться к ней внизу. Там будут ждать дети, – я пытался отогнать от себя дурные предчувствия, когда отложил послание.

– Ты сделаешь все, что можешь, Фитц. Ты их предупредил.

– Предупреждение не может предотвратить разочарования, – ответил я. Уже обращаясь к Спарк, я спросил: – Не знаешь, проснулся ли уже Персиверанс? И позвали ли уже лорда Ланта?

– Проснулись оба, сир. Персиверанс не упустил шанса посмотреть город с другим слугой, а Лант, вроде бы, пошел вместе с ними.

Такого я не предвидел.

– Хорошо, – слабо сказал я. Как же одурманен я был вчера, чтобы не предупредить их быть поблизости?

Должно быть, некоторое беспокойство отразилось у меня на лице, когда Спарк добавила:

– Я уверена, что они оба в безопасности, сир. Что вы вчера сделали для принца? Об этом все слуги сплетничают все утро. Они все под впечатлением и только рады оказать нам гостеприимство.

– Хотелось бы, чтобы Лант и Пер были более осмотрительными, – проворчал я. Янтарь изящно пожала плечом.

Спарк, должно быть, уже знала путь к Залу для приветствий. Янтарь накрыла ладонью мою руку, и мы последовали за Спарк по коридору, который я запомнил со вчерашней ночи.

– Здесь совсем нет окон, – заметил я. – Только нарисованные изображения в виде окон с картинами. Они оживают, когда останавливаешься на них посмотреть.

– Я бы все отдал, чтобы их увидеть, – мечтательно сказала Янтарь голосом Шута.

– Хотел бы, чтобы ты мог, – поддержал я, и на секунду она сжала мою руку сильнее.

Как только мы достигли первого этажа, подошел слуга, чтобы нас встретить.

– Сюда, будьте добры. Король Рейн и королева Малта ждут вас в Приемном Зале.

Но когда мы дошли до двери, перед ней стоял генерал Рапскаль со скрещенными на груди руками. Сейчас, когда я немного отдохнул и оправился от перехода через Скилл-колонну, он выглядел менее внушительным. Частично оттого, что с ним рядом не было дракона. Хватка Янтарь на моей руке усилилась.

– Что такое?

Я повысил голос:

– Генерал Рапскаль. Рад встретить вас при более приятных обстоятельствах.

– Вы сопровождаете вора.

Моя улыбка выражала одну лишь вежливость.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, сэр.

Его взгляд метнулся к Янтарь, задержался на ее глазах и затем вернулся ко мне.

– Возможно. Но вы поймете.

Он оттолкнулся от стены, о которую опирался, и встал на нашем пути. Слуга, который нас вел, испуганно вздохнул и поспешно куда-то отошел. От него помощи не будет. Я перенес вес тела на носки. Янтарь почувствовала мое движение и отпустила мою руку, чтобы дать мне возможность свободно двигаться при необходимости.

– Я скажу прямо. Женщины, которые вас сопровождают, мародерствовали на улицах Кельсингры четыре ночи назад. Они посмели проникнуть в часть города, закрытую для посетителей.

Четыре ночи. Четыре ночи. Мы снова потеряли время в портале… Я вернул свои мысли к настоящему.

– Видимо, предполагается, что они что-то украли. Что они украли? – я старался говорить озадаченно. Новости о потерянном времени волновали меня больше, чем обвинение в краже.

Он открыл было рот и тут же закрыл. Его чешуя неожиданно вспыхнула ярким цветом. Я почувствовал его гнев, как неопределенную пульсацию Скилла, где-то пронзительно затрубил дракон. Он окинул взглядом леди Янтарь, которая слепо смотрела вперед с удивленным выражением на лице. Я услышал сзади шаги и повернул голову, чтобы посмотреть краем глаза. Подошли двое Элдерлингов, одетые в доспехи вроде тех, что носил генерал. Один пониже и пошире в плечах, немного слишком коренастый для Элдерлинга. Второй высокий, худощавого телосложения, которое я посчитал нормальным. У обоих мечи, как и у их генерала. Я был безоружен, ведь в замке Баккипа никто никогда не носил с собой оружие, отправляясь на прием к королю. Для нас все могло в один момент обернуться в худшую сторону. Уголком глаза я заметил, как Спарк незаметно, бочком, подобралась незащищенному боку Янтарь. Спасибо, Фоксглов. Я надеялся, что у нее в сапоге был нож.

– Взять их под арест, – приказал Рапскаль своим людям. – Нужно отвести их в закрытое место для допроса.

Шут всегда был великолепным актером, давно научившимся скрывать свои мысли и чувства. Но пытки многое ломают в человеке. Он едва слышно вздохнул и застыл.

– Если вы позволите, генерал Рапскаль, – вмешался я. – Мы приглашены на встречу с королем и королевой этим утром. Спарк, у тебя с собой записка, которую мы получили?

– Да, господин. Вот она.

Я не повернулся, чтобы взглянуть на нее, и прислушивался к шороху одежды, пока она искала записку в своем кармане. Я очень надеялся, что она воспользовалась возможностью быть готовой применить мелкие орудия нашей профессии. Насколько хорошо Чейд ее обучил? И где был Лант? Уже под арестом?

Двойные двери перед нами неожиданно широко распахнулись, и генерал Рапскаль вынужден был отойти в сторону, чтобы не попасть под удар.

– Нет нужды показывать записку, когда я здесь, чтобы приветствовать гостей, – в проеме распахнутой двери стоял король Рейн. Слуга, который покинул нас, стоял в двух шагах за ним, заламывая руки.

– Добро пожаловать. Входите. И вы тоже, генерал Рапскаль. Неужели вы не получили моего приглашения? Вижу, что Кейз и Бокстер тоже здесь. Отлично. Кажется, я собрал всех хранителей, – он обратился мне. – Вас ждут четверо детей. Как я говорил, их не так много, но этим четверым ваша помощь нужна, как никогда.

– Господин, эти люди опасны. Особенно эта женщина, – сторонники Рапскаля встали у него за спиной.

Рейн вздохнул.

– Генерал Рапскаль, эта «женщина» – леди Янтарь, с которой давно знакома моя королева, еще до войны с Калсидой. В те дни она была ремесленником в Бингтауне, держала собственный магазин на улице Дождевых Чащоб. Она делала бусы и подвески из дерева. Позже служила на Совершенном и поспособствовала возвращению сокровищ Игрота. Ее щедрые отчисления из этого богатства помогли отстроить Бингтаун и помогли татуированным начать новую жизнь в Трехоге. Вы будете относиться к ней с уважением.

Взгляд Рапскаля встретился с уверенным взглядом Рейна. Я почувствовал борьбу, в которой мы, возможно, были не более, чем пешками. Генерал Распскаль был не первым командиром, считавшим, что может править лучше, чем его король.

Выдержав паузу, Рапскаль ответил:

– Конечно, я буду, – его слова говорили об одном, а интонация о другом. – Я докажу правду, – добавил он тихо и прошел в зал впереди нас.

Выражение лица Рейна не изменилось. Он отступил в сторону, пропуская генерала, а потом взмахом руки показал, что мы должны войти. Я услышал быстрые шаги позади себя и рискнул оглянуться. Лант и Пер спешили по коридору. Оба краснощекие и улыбающиеся, им определенно понравилась прогулка по заснеженным улицам Кельсингры. Я не мог помешать им попасть в ту же западню, что и мы.

Я тихо обратился к Янтарь:

– А, вот и лорд Лант и юный Персиверанс сейчас к нам присоединятся. Выглядят, словно их утро было полным впечатлений.

– О, сир! – Пер задыхался от волнения и спешки. – Магия здесь повсюду! Что я видел сегодня! – его улыбка стала еще шире. – И Мотли в порядке! Я волновался за нее, но она прилетела и села мне на плечо. Но она не останется. Ей неуютно в городе, но, сир, он прекрасен!

– Позже, – вежливо остановил я его. – Соберись и покажи свои манеры Шести Герцогств, мальчик. Так, как учила тебя Фоксглов.

Они оба посмотрели на меня озадаченно. Щенки. Едва ли больше, чем щенки. Я не имел возможности сделать предупреждение яснее, и заметил, что клинка не было ни у Ланта, и ни у Персиверанса. Никакого оружия, которое я мог бы увидеть. На моем теле были спрятаны два маленьких ножа. Я понадеялся, что обыскивать нас не станут.

Стража Рапскаля вошла после нас. Король Рейн шел впереди и уже говорил с королевой Малтой, а генерал Рапскаль стоял рядом, мрачно вышагивая взад-вперед. Я быстро осмотрел зал, отмечая все детали. По обеим сторонам комнаты шли ряды ненастоящих окон. Никакого выхода. Собралось не очень много народу. Я подсчитал, что здесь было меньше двадцати Элдерлингов и столько же людей, отмеченных драконами, но не обладающих красотой Элдерлингов. Слуга, который нас сопровождал, торопливо двигался по залу, собирая других слуг и выводя их прочь. Я повел свою небольшую группу к центру помещения. Малта уже сидела в высоком кресле на скромном помосте. Она одарила меня неуверенной, но полной надежды улыбкой. Справа от кресла Рейна, но не на помосте, сидел Ефрон в кресле попроще. Он нам улыбнулся. Среди наблюдавших закашлялся ребенок и громко заплакал. Я услышал, как отец пытается его успокоить. Все затихли, как только за нами с глухим стуком закрылись двери. Мы были здесь единственными людьми, все Элдерлинги выстроились у стен и внимательно рассматривали нас. Король Рейн поспешил занять свое место. Это было формальное приветствие от Кельсингры, и я, как человек, который видел множество королевских приемов, не нашел в нем ничего впечатляющего.

– Я не вижу, – тихим шепотом напомнила мне Янтарь. Ее рука, лежавшая на моей, слегка дрожала. Я подумал о том, что же она представляла? Орду стражников, готовых кинуть нас в камеру пыток? Я не мог бы с полной уверенностью сказать, что этого не случится. После ее слов Спарк начала торопливо шепотом описывать происходящее. Я мысленно поблагодарил ее.

На почтительном, как мне показалось, расстоянии от помоста я остановил нашу группу.

– Сейчас каждый покажет свои манеры, – сказал я тихо.

– Не слишком низко кланяйтесь. Вы принц, – напомнил мне Лант. Здравая мысль.

– Добро пожаловать в Кельсингру, – поприветствовал нас король Рейн. – Мой друзья и торговцы, перед нами стоят эмиссары из Шести Герцогств: принц Фитц Чивэл Видящий и лорд Лант. Их сопровождает леди Янтарь, которая некоторым из вас знакома, как друг, а некоторым, как человек с добрым именем. Вы помните, как ее отчисления поспособствовали восстановлению Бингтауна и переселению бывших рабов в Трехог. Принц Фитц Чивэл здесь не только как эмиссар, но и как целитель. Прошлой ночью он любезно поделился своими способностями, чтобы помочь моему сыну Ефрону. Все вы знаете, что Фрон сильно страдал из-за затрудненного дыхания. Сейчас же он может дышать, говорить и, более того, есть, пить и свободнее двигаться. За это мы с Малтой благодарим вас.

– И я! – с улыбкой вставил свое слово Ефрон. Его непочтительность вызвала взрыв смеха, и я вдруг понял, что происходящее больше было похоже на собрание купеческой гильдии, чем на королевский прием.

– Король Рейн, королева Малта, доброе утро, – начал я. – Мы здесь по вашему приглашению. Я был рад вчера оказать вам помощь. Мы надеемся, что Шесть Герцогств и Кельсингра смогут остаться торговыми партнерами и сохранить крепкую дружбу, – этого достаточно общего утверждения должно было хватить, чтобы не нарушить никаких договоров, которые были на уме у Дьютифула. – Чудеса вашего города поразили всех нас. Какой великолепный зал! Я вижу, что здесь присутствуют и другие Элдерлинги со своими детьми, – я улыбнулся и окинул взглядом зал. Стало интересно, может ли драконье чутье сказать Шуту, сколько именно их здесь.

Я остановился, чтобы перевести дыхание, и в этот момент генерал Рапскаль вышел из толпы.

– Мои друзья и хранители драконов. Призываю вас быть осмотрительнее. Малта и Рейн слишком доверились этим путешественникам, ослепленные родительской благодарностью. Они не посланцы, они шпионы и воры!

От меня не ускользнуло, что он опустил королевские титулы Рейна и Малты. Янтарь стиснула мою руку еще сильнее. Я сохранял достоинство со спокойным лицом, мне стало интересно, защитят ли нас Рейн или Малта, или же я должен сам нанести ответный удар.

Высокий Элдерлинг с лавандово-черной чешуей выступил вперед. На руках он держал маленького мальчика. Мальчик выглядел на три года, но совсем не держал голову, будто был новорожденным. Фиолетовые глаза мужчины казались необыкновенно большими на его бледном лице; глядя на меня, он медленно моргал. Губы его были темными. Лицо не выражало никакой тревоги, только усталость.

– Хватить болтать, я пришел сюда ради своего сына. Рапскаль, мне все равно, даже если они украли коренные зубы Айсфира. Помогите моему ребенку. Это все, что мне сейчас важно.

В женщине, стоявшей рядом с ним, проглядывало больше человеческих черт, чем от Элдерлинга, но, очевидно, она тоже была отмечена драконом. Ее челюсть окаймляла бахрома свисающих наростов, как у ящерицы. Она сплела руки под подбородком, словно в мольбе, в проборе ее темных волос явственно виднелся ряд серебристых чешуек.

– Нортель, я понимаю твои чувства…

– Нет, Рапскаль! Не понимаешь. У тебя нет ребенка, не говоря уже о ребенке, который бы медленно умирал. Поэтому ты не можешь понять и не поймешь. Тебе нет нужды быть здесь одетым, как солдату. Кейзу с Бокстером тоже. Вы все должны уйти.

– Эй! – один из стражей Рапскаля казался задетым. Его медные глаза зажглись, цвет бронзово-оранжевой чешуи стал ярче. – У меня есть ребенок. Я понимаю.

Нортель обошел его со словами:

– Нет, Кейз, и ты не понимаешь. Скрим обожает вашу дочь. И дня не проходит, чтобы я не видел, как она карабкается по его хвосту или сидит у него на ноге. Его не было только неделю с ее рождения. Но мой Тиндер покинул нас, когда Мод была беременна, и так и не вернулся. Он даже никогда не видел Реллика, не говоря уж о том, чтобы его формировать. И мы не можем больше ждать, пока вернется наш дракон и исправит моего сына.

– Так не ведет себя ни одна монархия, с которой я когда-либо сталкивалась, – едва слышно заметила Янтарь. Но она не видела того, что видел я. Нортель шагал ко мне, прижимая к груди своего апатичного ребенка. Глаза ребенка были тусклыми, он казался совсем не заинтересованным своей судьбой. Мод шла следом, прижимая руки к губам.

– Прошу вас, господин, если можете помочь моему ребенку – помогите. Помогите ему сейчас, прошу, - он отнял ребенка от своего плеча и передал его мне. Голова и ноги мальчика болтались, и я, не задумываясь, потянулся к нему, чтобы придержать его голову.

Я вопросительно посмотрел в сторону Рейна, но Малта, стиснув руки, кивала в мольбе, словно игрушка.

– Я не могу давать обещаний…

– Я не прошу. Сделайте, что можете, ибо он становится слабее с каждым днем. Прошу. Помогите моему мальчику, и все, что у меня есть, будет вашим.

– Жизнь и здоровье детей – не вещи для обмена, – вдруг четко произнесла Янтарь. – Он сделает все, что может. Но это может потребовать усилий также и от ребенка. Его будет исцелять его же тело, принц только направит процесс. Это и есть плата. Я говорю по собственному опыту.

Родители не колебались.

– Прошу, – молил Нортель. Я оглядел скопление Элдерлингов. Некоторые держали детей. Если я провалюсь, то представления не имею - что может случиться с нами. Я положил руку на мальчика, отданного мне отцом.

Я опустил свои стены.

Скилл поглотил меня, словно я вошел в бушующие волны. Он наполнил меня и через прикосновение устремился к ребенку. Я знал этого мальчика, этого ребенка Элдерлингов, знал, как он должен расти, и видел - что нужно было его телу, чтобы скорректировать себя. Поток Скилла прошел через меня, чтобы влиться в него. Искушение Скилла – вся чудовищная опасность этой пьянящей магии, которую каждый кандидат в ученики должен научиться блокировать и подавлять, – засияла передо мной во всем своем сверкающем великолепии. Мы погружались в него и плыли. Его собственное тело открыло то, что было закрыто, ослабило то, что было затянуто. Это было идеальное совпадение цели и ее достижения. Я вел силу, словно выводил буквенную вязь на драгоценном свитке. Он будет совершенным. Он улыбнулся мне, и я ответил улыбкой. Я смотрел сквозь него и видел, каким чудесным созданием был этот ребенок.

– Я.. я чувствую, он исцелился! – воскликнул кто-то вдалеке и забрал у меня ту красоту, что я исправил. Пошатываясь, я открыл глаза. Нортель держал своего сына. Мальчик был слаб, но улыбался. Он уверенно держал голову и тонкой ручкой тянулся к отцовской чешуйчатой щеке, громко смеясь. Мод вскрикнула и заключила обоих в объятия. Они стояли, трое, похожие на рыдающее и смеющееся изваяние.

– Фитц? – произнес кто-то рядом. Кто-то потряс меня за руку. Янтарь. Я повернулся к ней, улыбающийся и озадаченный.

– Хотел бы я, чтобы ты это видела, – негромко сказал я.

– Я почувствовала это, – так же тихо ответила она. – Я очень сомневаюсь, что кто-нибудь из присутствующих не почувствовал. Казалось, что здание вокруг гудит. Фитц, это было плохой идеей. Ты должен остановиться. Это опасно.

– Да. Но более того, это правильно. Это очень правильно.

– Фитц, послушай меня…

– Прошу. Ее ноги. Они стали неправильно развиваться около года назад. Раньше она бегала и играла. А теперь она едва ходит.

Я потряс головой и отвернулся от Янтарь. Женщина-Элдерлинг с высокими плечами стояла передо мной. Но это были совсем не плечи. То, что я принял за покрытые тканью горбы, было верхушками ее сложенных крыльев. Они были синими, верх их достигал ушей, а внизу крылья практически стелились за ней по полу. Девочка лет семи прислонилась к ней, с другой стороны ее поддерживал Элдерлинг-отец. Его отметины были зелеными, отметки матери – синими, а у ребенка сплетались оба цвета.

– Она наша, – сказал отец. – Но от месяца к месяцу ни один из наших драконов не хочет взять ее себе. Или же хотят оба и ссорятся по поводу ее развития, словно она игрушка. Один изменяет то, что начал делать другой. Оба наших дракона улетели в теплые края на время зимы. С тех пор ей стало хуже.

– Татс, Тимара, вы думаете, это мудро - просить его вмешаться? Не обидятся ли на это Фенте и Синтара, когда вернутся? – высказала опасения королева Малта.

– Когда они вернутся, тогда я и стану беспокоиться об этом, – заявила Тимара. – А пока, почему Филия должна расплачиваться за их пренебрежение? Принц Шести Герцогств, вы можете помочь ей?

Я осмотрел ребенка. Я практически мог видеть противоречивые замыслы. Одно ухо было с кисточкой, второе заостренным. Этот разлад звенел в моих чувствах, как надтреснутый звон сломанного колокола. Я постарался быть осторожным.

– Я не знаю. И если я попробую, мне придется взять ее силы из запасов ее собственного тела. Ее собственная плоть поможет переменам. Я могу ее направить, но я не могу дать ей то, что требуется для ее тела.

– Я не понимаю, – возразил Татс.

Я указал на ее ноги.

– Видите - ее ноги пытаются стать драконьими? Некоторые кости нужно убрать, потом добавить плоти. Я не могу сам ничего отрезать или добавить. Это должно сделать ее тело, – я слышал разговоры собравшихся Элдерлингов, обсуждавших мои слова.

Отец, покрытый зеленой чешуей, встал на одно колено, чтобы посмотреть своей дочери в глаза.

– Ты должна решить, Филия. Ты этого хочешь?

Она посмотрела на меня со страхом и надеждой.

– Я хочу снова бегать, и чтобы они не болели. Мое лицо сильно натягивается, когда я пытаюсь улыбаться, и мне кажется, что у меня потрескаются губы, – она коснулась своей покрытой чешуей головы. – Я хочу волосы, чтобы было теплее! – она протянула мне свои руки. Ее ногти были голубыми, с кончиками, заостренными, как когти. – Пожалуйста,  – сказала она.

– Да, – ответил я. Я взял ее за руки, и она увидела в них надежду. Две тонкие ладони в моих мозолистых руках. Я чувствовал ее боль от попыток прямо стоять на вывернутых ногах. Я опустился, чтобы сесть на пол, и она с благодарностью опустилась следом. Мой Скилл потянулся к ее лбу. О, это была головоломка. Здесь ее отец, здесь мать, а здесь драконы коснулись ее и спорили, как два ребенка, которые не могут поделить одну куклу. Было так много возможных путей.

– Чего ты хочешь? – спросил я, и ее лицо озарилось. Ее взгляд на саму себя меня поразил. Она не возражала против своих сильных когтистых лап, но хотела, чтоб они росли прямо. Она хотела синюю лошадь на щеке, и темно-зеленые чешуйки на спине и на руках, вьющиеся, как виноградная лоза. Она хотела темные волосы, густые и крепкие, как у своей матери, и уши, которыми она могла бы двигать, чтобы улавливать звуки. Она показала мне это, и с помощью Скилла я убедил ее тело последовать ее воле. Я слышал, как вдалеке беспокойно переговаривались ее родители, но это был не их выбор, а ее. И когда, наконец, она отошла от меня, спокойно ступая на подушечки своих выгнутых ног и тряся гривой сверкающих волос, она выкрикнула им всем:

– Смотрите на меня! Это я!

Другой ребенок, которого мне принесли, родился с таким плоским носом, что едва мог дышать. Мы поправили ему нос, удлинили пальцы и выправили кости в бедрах, чтобы он мог ходить прямо. Ребенок стонал, и мне было жаль, что ему так больно из-за выворачивающихся костей.

– Это скоро пройдет! – шептали ему я и Скилл. Он был совсем худым и тяжело дышал от боли, когда я вернул его отцам. Один смотрел на меня, скаля зубы, второй плакал, но мальчик дышал, и на руках, когда он к ним потянулся, были пальцы, которыми он мог двигать.

– Фитц. Ты закончил. Прекрати, – голос Янтарь дрожал.

Скилл протекал через меня, и я вспомнил, что этот поток удовольствия был столь же приятным, сколь опасным. Для некоторых. Он был опасен для некоторых. Но я учился, я научился многому за сегодня. Я мог контролировать его, как никогда раньше, я даже не думал, что такое возможно. Дотронуться завитком, прочесть строение ребенка, провести Скиллом, которым я владел, словно щеткой по волосам – и все это я мог сделать.

И я могу остудить Скилл, превратить его из бурлящего потока в едва кипящий источник. Я мог его контролировать.

– Прошу! – неожиданно закричала какая-то женщина. – Любезный принц, не могли бы вы открыть мое чрево! Позвольте мне зачать и выносить ребенка! Пожалуйста. Прошу вас, прошу!

Она рухнула к моим ногам и обняла мои колени. Всхлипывая, она склонила голову, волосы закрывали лицо, покрытое грубой чешуей. Она не была Элдерлингом, но была одной из тех, чье тело затронули контакты с драконами. С каждым ребенком, которого я касался, во мне возрастало понимание воздействия драконов на растущее человеческое тело. В некоторых детях я видел обдуманность и даже искусство, которым помечали их драконы. Но изменения в этой женщине были случайны, словно в дереве, посаженном в каменистой почве и укрытом тенью от валуна. Она была так близко, что я не мог вытолкнуть ее из моего Скилла, и как только он сомкнулся вокруг нее, я почувствовал ее врожденную способность к магии. Она была не обучена, и все же в тот момент я наблюдал, как медленно идут годы, а ее колыбель остается пустой.

Такая знакомая боль. Как могу я отказать в такой просьбе, когда сам хорошо знаю, каково это? Почему я никогда не думал использовать Скилл, чтобы выяснить, почему Молли не может выносить для нас ребенка? Годы потеряны, и их не вернуть. Я положил руки ей на плечи, чтобы поднять на ноги, и в этом движении замкнулся круг. В тот момент мы были связаны, боль от потерь держала нас вместе, и то, что было в ней искривлено, Скилл выпрямил, а что было закрыто - открыл. Она неожиданно закричала и отшатнулась от меня, прижав руки к животу.

– Я почувствовала изменение! – выкрикнула она. – Я почувствовала!

– Достаточно! – низким голосом выкрикнула Янтарь. – Этого достаточно!

Но передо мной вдруг появился еще один человек:

– Прошу, прошу, чешуя так низко растет на моем лбу и на веках. Я едва вижу. Отодвиньте ее, прошу вас, принц Шести Герцогств, – он стиснул мою руку и приложил к своему лицу. Владел ли он Скиллом, как та женщина, или магия так сильно кипела во мне, что я не мог отказать? Я чувствовал, как чешуя отступает от его глаз, с его лба, и он отошел от меня, громко смеясь.

Кто-то взял меня за руку и крепко сжал. Я почувствовал прикосновение ткани перчатки к своей коже.

– Король Рейн, королева Малта, прошу, скажите им, что они должны отойти! Он лечит их с большой опасностью для себя. Он должен остановиться, он должен отдохнуть. Посмотрите, как он дрожит! Пожалуйста, скажите им, чтобы не требовали от него большего, – я слышал слова. Они мало что значили для меня.

– Любезные хранители и друзья, вы слышали леди Янтарь! Отойдите, освободите ему место! – голос Малты пересек комнату. Но ближе ко мне были другие голоса.

– Пожалуйста, добрый принц!

– Мои руки, если бы вы только исправили мои руки!

– Я хочу снова выглядеть как женщина, а не как ящерица! Мой принц, пожалуйста, пожалуйста!

Я слышал, как низким голосом Шут раздает приказы:

– Спарк, Пер, встаньте перед ним и сдерживайте их. Оттолкните их! Лант, ты где? Лант?

– Люди Кельсингры! Сохраняйте порядок. Отойдите от принца, освободите пространство! – тревога в голосе Рейна мешалась со страхом.

Было тяжело пользоваться зрением, когда Скилл так плотно меня окружал, гораздо сильнее, чем мои собственные чувства, гораздо сильнее, чем мой Уит. Мои глаза, бедные глаза, полагающиеся на свет, чтобы показывать мне форму вещей. И все-таки я искал Ланта и обнаружил его сбоку от себя, отчаянно пытающегося достать что-то из кармана. Передо мной, сцепив руки, стеной стояли Спарк и Пер, отталкивая людей прочь. Но они не могли сдержать толпу, снедаемую такой нуждой. Я закрыл глаза и заткнул уши. Все эти чувства только путали меня, когда вокруг меня было целое покрывало Скилла, с помощью которого я мог узнать гораздо больше.

Рука Янтарь в перчатке все еще держала мою, ее свободная рука упиралась мне в грудь, пытаясь оттолкнуть меня прочь от тянущихся рук. Безнадежный жест. Комната была большой, и люди хлынули, чтобы окружить нас. Некуда было отступать, ловушка из отчаявшихся людей, пробивающихся к нам, замкнулась.

Какой бы ни была толпа, она была небольшой, и никто не хотел причинить мне вреда. Некоторые пробивались ко мне от нужды. Одни боролись за право быть первыми, другие хотели посмотреть, какое чудо я сотворю следующим, третьи рвались вперед, чтобы использовать шанс лично просить милости. Одна женщина толкалась потому, что не хотела, чтобы другая женщина добралась до меня и изменила лицо в попытке получить мужчину, которого хотели они обе. Рапскаль тоже пробрался в самую гущу вместе с Кейзом и Бокстером, но не для того, чтобы навести порядок - он ждал, когда Янтарь чем-то выдаст, что она зрячая, потому что был уверен -  это она была у Серебряного колодца, и его снедала ненависть от одной мысли, что кто-то мог попытаться украсть Серебро у драконов.

– Фитц. Фитц! Фитц! Ты должен прекратить. Подними стены, приди в себя. Фитц!

Я забыл о своем теле. Оно дрожало вокруг меня, а руки Ланта обхватили меня поперек груди, пытаясь меня удержать.

– Отойдите от нас! – проревел Лант, и на какой-то момент давление толпы ослабло. Но тех, кто видел, как я падаю, подтолкнули те, которые хотели знать - что происходит. Я знал, что будет дальше, но это меня не трогало. Я упаду, Лант следом, перепуганные юнцы, пытающиеся оттолкнуть толпу, споткнутся о нас, и нас всех растопчут.

Скилл сообщил мне, что Янтарь протиснулась мне под руку.

– Фитц, – на ухо сказал мне Шут. – Где ты, Фитц? Я тебя не чувствую. Фитц, подними стены! Прошу, Фитц. Любимый.

– Дайте ему это! – крикнул ей Лант.

Ничего из этого не имело значения. Скилл был, как разрастающийся омут, и я раскинулся в нем. Остальные тоже были здесь, перемешанные и слабые. Они наслаждались тем, что я сделал. Я чувствовал, что там были другие, большие и целые, большие души, которые были более целостными. Старше и мудрее. Я не мог быть одним из них. Меня было недостаточно. Я рассыплюсь. Смешаюсь. Я могу просто расслабиться. Это будет, как Сладкий сон.  Оставлю заботы, освобожусь от вины. Хуже всего были острые надежды, за которые я до сих пор цеплялся. Надежды, что когда-нибудь где-нибудь еще существовала Пчелка, и что она целой появится из Скилл-колонны. Но вероятнее всего было то, что она где-то здесь, бесформенная и смешанная с потоком. Возможно, не сопротивляясь, я быстрее всего воссоединюсь с ней.

Быть Фитцем никогда не было соблазнительным.

Пальцы, давящие мне на губы и зубы. Горечь во рту. Поток Скилла, такой сильный, вдруг стал плеском тихой воды. Я попытался отступить от него.

Прикосновение пальцев на моем запястье горело. Горело восхитительно – боль и экстаз были неразделимы.

ЛЮБИМЫЙ!

Слово отразилось во мне эхом, соединенное в моих обтрепанных гранях, нашло и привязало меня. Я был там, загнанный в измотанное и трясущееся тело, я дрожал, пока Лант прижимал меня к себе и пытался удержать в вертикальном положении. Его рука была у моего рта, и я чувствовал вкус эльфовой коры. Сухой порошок прилип к губам. Пер и Спарк, схватившись за руки, с трудом держались под натиском толпы. Они  напирали на Янтарь, толкая ее ко мне.

Шут обнял меня, склонив голову к моей груди. Одной рукой он обвивал меня за шею. Я сжал в руке пустую перчатку. Медленно и тупо я поднял руку, чтобы посмотреть на нее. Рука Шута с блестящим на пальцах серебром, сжимала мое запястье, прожигая меня насквозь осознанием собственной личности. Связь была шокирующе и полностью восстановлена.

– Я говорил вам! – победно закричал Рапскаль гортанным голосом. – Я говорил вам, что это они были ворами! Видите, там, на ее руке мое доказательство! Серебро! Она украла Серебро у драконов и должна быть наказана! Схватить ее! Схватить их всех!

Момент ужаса и шока. Я слышал, как Спарк пронзительно закричала, когда кто-то вцепился в нее. В следующий момент от меня оттащили Шута. Я изо всех сил старался устоять на ногах.

Я слышал крик Шута, когда нас поглотила бушующая толпа.

Глава тридцать восьмая.  Появление

В этом сне я очень маленькая и прячусь в маленьком ящичке, как орех в скорлупе. Я плыву по бурной реке. Я очень напугана, потому что боюсь, что у этого путешествия не будет конца. Вокруг меня, в реке, есть и другие. Такое чувство, что я могу выйти из своей скорлупы и растаять, стать их частью.

Потом меня нашел дракон. Он так крепко держал меня в своей лапе, что даже если бы я и захотела выйти из своей скорлупы, то не смогла бы. Я напугана, и тогда он дает мне почувствовать, что я в полной безопасности.

«Что волк сделал для моего дитя, то и я сделаю для его детеныша. Я буду защищать тебя здесь. Иди ко мне, когда выберешься. Я буду тебя защищать».

Тут я рисую дракона. Он ужасающее существо, но для меня он добрый дядя.

- Журнал Сновидений Пчелки Видящей

После продолжительного отсутствия я не была уверена, что вообще существую.

Выпрямись, - велел мне Волк-Отец. - Будь готова раньше, чем они. Выпрямись. Встань.

Я не могла. Я пыталась. Где-то там, я знала, у меня есть ноги и руки. Лицо. Солнечный свет. Тепло. Медленно эти слова снова стали что-то значить. Солнце ласкало меня, и мне было почти тепло. Я распласталась на спине. Заморгала. Я смотрела вверх, в небесную синеву. Солнце светило слишком ярко. Я попыталась сдвинуться, но что-то придавило меня сверху.

Я услышала чудовищный звук и повернула голову в его сторону. Калсидиец, который положил глаз на Шун. Этот звук шел от него. Я не могла вспомнить его имени. Он стоял на четвереньках, широко открыв рот и издавая звуки, как при рвоте. Я думала, его стошнит, но вместо этого он упал на живот. Он повернулся лицом ко мне и посмотрел на меня. В его глазах не было ничего человеческого. Они так широко распахнулись, что виднелся белок вокруг всей радужки. Он сложил губы, словно хотел подуть в рог, и загудел. Звуки были неразумными и пугающими.

Страх помогает действовать. Я перевернулась на живот и поняла - что прижимало меня к земле. Я оказалась замотана, как в ковер, в тяжелый меховой плащ. Я попыталась встать на колени, но встала на плащ и из-за этого не могла пошевелиться. Звуки, исходящие от  калсидийца, становились все более странными, будто он пытался подражать белке.

Я снова перекатилась на спину. Руками я нащупала застежки – крючки с петлями, на которые был застегнут плащ. Я возилась с ними, пытаясь заставить пальцы соединиться с той частью себя, которая помнила, как это расстегивать. Калсидиец теперь завывал, как собака. Крючки не поддались, но я смогла сесть. Неожиданно мне стало настолько жарко, что задача выбраться из тепла показалась более важной, чем задача убраться подальше от сумасшедшего. Я смогла встать, потом, шатаясь, прошла несколько шагов и едва не свалилась на кого-то. Одна из луриков Двалии. Я не могла и не хотела вспоминать ее имя и внезапно осознала, что она мертва. Я заковыляла прочь, все еще сражаясь с застежками, и увидела Двалию. Она барахталась под чьим-то телом, пытаясь выбраться.

Не смотри. Беги. Просто беги. В лесу ты в большей безопасности, чем среди этих злых существ. Здесь есть тот, кто поможет нам, если я смогу его пробудить. Беги. Беги, куда я тебе покажу.

Я побежала. Я упала на поверхность черного камня, которым была выложена дорога посреди леса. Потом я добежала до места, где тающий снег соперничал с прорастающей травой. Весна? Как сейчас может быть весна? Меня затащили в каменную колонну зимой. Где я была? Чего я не помнила?

Волна головокружения накрыла меня. Я рухнула на колени и руками уперлась в тающий сугроб. Поднявшись, я поплелась прочь. В лес. В лес, как можно быстрее и дальше.

Позади я услышала крик Двалии:

- Поймайте ее! Не дайте ей уйти! Мы не можем вернуться домой без нее.

И я побежала.

Content

Хобб Робин Странствия Шута

Робин Хобб Странствия Шута

.  Канун Зимнего Праздника в Баккипе

Лорд Фелдспар

Похищение Пчелки

. История Шута

Обмен субстанцией

. Владеющая Уитом

. Тайны и Ворона

. Видящие

Корона

Известия

Ивовый Лес

Шайсим

Секрет Чейда

Глава четырнадцатая.  Эльфовая кора

Глава пятнадцатая.  Сюрпризы

Глава шестнадцатая.  Путешествие

Изменяющий

Стратегия

Винделиар

Глава двадцать вторая.  Противостояния

Обязательства и связи

Разделившиеся пути

Красный снег

Перчатка

Итоги сражения

Последствия

Семья

Принц Фитц Чивэл

Незаконченные дела

Путешественники

Отъезд

Драконы

Кельсингра

Гостеприимство Элдерлингов

Герои и воры

Появление