Панченко Сергей Анатольевич

Черный спектр

Annotation

Необычное явление, вызывающее в людях панический страх посредством воздействия на психику низкочастотными волнами, приводят к их исчезновению. Куда пропадают люди, умирают они или переносятся, не ясно. Выжившие окрестили явление «Черным спектром». Буктрейлер любезно предоставлен Екатериной Чумакиной: https://litnet.com/ekaterina-chumakina-u1879545

Часть первая. «Невидимый враг». Глава первая «На пленэре»

Глава 2 «Страхопокалипсис»

Глава 3 «Точка Лагранжа»

Глава 4 «Белые Зори»

Глава 5 «Черный спектр»

Глава 6 «Mir of Fear»

Глава 7 «Миролюбовское водохранилище»

Глава 8 «Город Зеро»

Глава 9 «Зима»

Глава 10 «Исход»

Часть вторая «Враг проявляет себя», Глава 1 «Генератор ЧС»

Часть вторая, Глава 2 «Планы меняются»

Часть вторая, Глава 3 «Начало пути»

Часть вторая, Глава 4 «Мы в город изумрудный…»

Часть вторая, Глава 5 «Деревня оборотней»

Часть вторая, Глава 6 «Сомнительное предложение»

Часть вторая, Глава 7 «Обреченные»

Часть третья «Второй заход», Глава 1 «Изгои»

Часть третья, Глава 2 «Бронепоезд»

Часть третья, Глава 3 "

Часть третья, Глава 4 «За барьером»

Часть третья, Глава 5 «Зона»

Часть третья, Заключение

Nota bene

Часть первая. «Невидимый враг». Глава первая «На пленэре»

Часть первая «Невидимый враг»

Глава 1. «На пленэре»

Человек подобен радиоприемнику, которому отвели для работы небольшой диапазон частот. Обладай радиоприемник сознанием, то решил бы, что вся Вселенная — это десять радиостанций, между которыми находится бесполезный диапазон помех. У нас есть зрение, слух, обоняние, вкус, осязание, немного ума, чтобы осмыслить поступающую от рецепторов информацию. Но Вселенная настолько огромна и неповторима, что наши рецепторы и ум способны оценить лишь небольшую часть ее. Где-то рядом с нами, в соседнем диапазоне частот, тоже живут существа, не догадывающиеся о нас. Это нужно для того, чтобы каждая форма жизни развивалась уникально, в своем мире восприятия, не мешая остальным.

Но что, если кому-то удастся расширить свой частотный диапазон и забраться в соседний?

В углу палатки притаилась тьма. Черная, чернее ночной тьмы, густая, мертвая, появившаяся здесь, чтобы забрать чью-то душу. Непонятные мотивы ее непреодолимой жажды умерщвления вызывали суеверный страх, оторопь и полную потерю сил для сопротивления. Можно ли было этому противостоять? Скорее всего, нет. Для сопротивления нужно было понимать, что это такое и какую цель преследует. Тьма будто знала, что сила ее велика, держала разум в цепких лапах страха, не давая опомниться… и росла, заполняя собой пространство палатки.

Максим наконец-то проснулся. Он долго ворочался во сне, чувствуя, как мочевой пузырь сигналит о переполнении. А затем он просто онемел, и Максиму пришлось, преодолевая сопротивление сна, проверить свои штаны, не случилось ли чего постыдного с ним. Вместе с пробуждением на тело навалились все вчерашние грехи пьянства, поганое состояние организма и чувство стыда.

Он был в палатке один. Конечно, никто, кроме него, вчера так не напился. А ведь Максим в который раз давал себе обещание не пить на пленэре, как они называли эти выходы на природу. Даже норму установил: пять рюмок водки, либо пару бутылок пива и всё. Клапан палатки был открыт, на дворе белый день, но снаружи не доносился привычный шум компании и треск горящих дров. Максим высунул голову из палатки.

— Ребята! — позвал он друзей и сморщился из-за пульсирующей в голове боли.

Ему никто не ответил. Странно, но вокруг их лагеря все выглядело так, будто с утра им никто не занимался. Максим попытался вспомнить, а не было ли накануне какого-нибудь скандала, из-за которого их компания решила свернуть веселье? Отравленный алкоголем мозг так и не дал ему никакой подсказки. Единственное, что он как будто бы помнил — дикий визг девчонок. Но было ли это до того, как он отрубился, или в течении ночи, Максим не мог вспомнить.

Он выполз на улицу полностью, собрался с силами и встал. Мир отвратительно крутился перед ним хороводом деревьев. Тошнота подступила к горлу. Максим едва успел сделать в сторону от палатки пару шагов, как его вывернуло. Вся вчерашняя еда так и не усвоилась, и теперь наполняла чистый лесной воздух отвратительным запахом перегара и желудочного сока. Максим зажмурился, чтобы прийти в себя. Штормило. Единственное, чего ему сейчас хотелось — это отлить и снова лечь спать.

Максим присыпал прошлогодней листвой свой грех, дошел до ближайшего дерева, уперся в него лбом и расстегнул ширинку. Судя по звуку струи и полному отсутствию сопутствующих этому ощущений, своим телом он уже не владел. Процесс опорожнения занял уйму времени. Максим с облегчением застегнул ширинку и осмотрелся.

— Что за черт, где все? — спросил он недоуменно.

Где-то боковым зрением он постоянно видел черные силуэты, поворачивал в их сторону глазами, но там никого не было.

— Пойду посплю, проснусь — и все вернутся, — успокоил Максим себя и снова забрался в палатку.

Прежде чем отключиться, он почувствовал чьё-то присутствие, но сил интересоваться у него не было. Он снова уснул, и проспал до самого обеда. Ему было немного легче, но зверски хотелось пить. Максим прислушался. В лагере до сих пор было тихо. Пели птицы, шумел лес и… больше ничего. Странно, очень странно. Значит, он все-таки что-то пропустил.

— Алкаш, — в сердцах ругнул он себя и высунул голову наружу.

Лес больше не вращался и не вызывал тошнотворных позывов. Костер не горел и даже не дымился тлеющими головешками. Крайняя палатка, в которой спали парни, была закрыта. Стоящая в центре палатка с девчонками открыта. Неужели кто-то вчера из его товарищей решил пристать к девочкам? Маловероятно. Они уже не первый раз собираются такой компанией, и никто никогда не позволял себе ничего лишнего. Если только не новенький, Олег. Он должен был ночевать в одной палатке с Максимом. Неприятный тип, который оказался с ними из-за того, что они вместе работали. Инородный, не имеющий ничего общего с общими интересами их компании.

Максим выбрался наружу и первым делом осмотрел все палатки. В палатке девушек царил жуткий хаос, подтверждающий подозрение о том, что кому-то тестостерон ударил в голову. Максим разозлился на Олега, уверенный в том, что это был он.

— Скотина, животное, — выругался он и в сердцах задернул клапан палатки.

Прежде, чем он закрылся, ему показалось, что в ней появилась какая-то странная тень. Максим снова открыл вход. Ничего не было.

— Опойка гнусная, — укорил он себя, списав галлюцинации на алкогольную интоксикацию.

Подошел к палатке, в которой спали два его напарника по работе и друга, Вован и Родик. Открыл клапан. Здесь тоже царил беспорядок, будто была драка. Максим почесал голову. Ему не нравилось то, что он видел. Никакие внятные мысли не лезли в голову. Если Олег попытался пристать к девчонкам, то где он сам? Его бы точно не стали забирать с собой. Девчонок мог отвезти Родион и вернуться назад. Зачем надо было ехать всем, а его оставить одного?

Максим решил ждать, понимая, что за палатками и вещами непременно вернутся. Он пошел к ручью, набрать в закопченный чайник воды и напиться самому. Горло саднило от пересыхания. Максим нагнулся над ручейком, берущим начало рядом с лагерем прямо из песчаного откоса. Сделал несколько судорожных глотков с закрытыми глазами, а когда открыл глаза, снова уловил черный силуэт. Появилось чувство, что кто-то рядом есть, и этот кто-то с очень недобрыми намерениями.

Максим набрал чайник, постоянно зыркая по сторонам. Вдруг ручей ниже по течению потемнел, и там, под поверхностью темной воды, ему почудилось какое-то движение. Максим привстал и всмотрелся внимательнее. Вода чернела, густела, покрывалась пленкой, под которой двигались, приподнимая ее, мертвенно белые человеческие ладони.

— Черт! — Максим ударил себя по щеке свободной рукой. — Белая горячка!

Его озарило неприятное предположение. Видимо, вчерашний алкоголь, как он и думал, оказался совершенно непотребного качества. И его привез этот самый Олег, сказав, что где-то ему удалось добыть дорогой виски по смешной цене. Конечно, он соврал, чтобы выставить себя в лучшем свете перед новой компанией. Это была поддельная «палёнка», которую Максим так жадно вчера вливал в себя.

Видение пропало. Ручей снова тек прозрачной водой, как и было положено. Максим повеселел. Повесил чайник на распорку, собрал ветки и разжег костер. Теперь он был точно уверен, что друзья вернутся за ним и все расскажут. Чтобы развеять последние подозрения, Максим решил в ожидании кипятка пройтись по окрестностям. Возможно, они могли подсказать ему то, что он пропустил.

Ничего подозрительного он так и не увидел, если не считать преследующие его видения. Он списывал их на последствия употребления метилового спирта, которого обычно много в поддельном алкоголе. Игнорируя их, Максим пошел вдоль лесной тропинки, по которой они приехали к любимому месту для разбивки лагеря. Среди деревьев мелькнул желтый бок старого микроавтобуса. Он прибавил шаг. Машина стояла на месте. Сдвижная пассажирская и водительская дверь распахнуты. Ключ в замке зажигания.

Микроавтобус уперся задним бампером в дерево, будто на нем собирались развернуться на узкой тропинке, но потом передумали и бросили его. Зачем? Теперь все выглядело намного непонятнее и запутаннее. Максим вдруг вспомнил про телефон. Он сунул его в рюкзак, все равно в лесу связи не было. Он быстро, насколько ему позволяло состояние, вернулся в палатку. Вынул телефон и включил его. Связи, как и следовало ожидать, не было.

Вдруг сделалось так страшно, что Максиму захотелось закрыться с головой в спальном мешке. Тут же в палатке начало темнеть в том углу, где спал Олег. Тьма, живая и всеядная, не мигая смотрела на Максима, гипнотизируя его страхом, держа его в своих объятиях. Страх подбирал ключ к Максиму, перебирая все органы чувств. Прошелся запахом тлена по обонянию, наполнил уши низким гулом, от которого расплывалось в глазах, обманул глаза тенью, накрывающей снаружи палатку, и блеклым силуэтом полупрозрачного привидения с черными пустыми глазницами. Привидение заглядывало в прорезь приоткрытого входа.

Где-то в глубине сознания Максима сидел жуткий нигилист, который не мог воспринимать подобные картины наваждения.

— Очнись! — он шлепнул себя ладонью по щеке.

И все пропало. Не совсем. Черное пятно, впитывающее свет как черная дыра, осталось. Максим выскочил на свежий воздух и, забыв про чайник, направился к машине. У него возник план выехать из леса и попытаться позвонить друзьям. Он все еще был уверен, что находится под химическим воздействием поддельного алкоголя, который мешал адекватно воспринимать происходящее.

Машина завелась. Максим закрыл двери и облегченно вздохнул, вспомнив наваждение, случившееся с ним в палатке. Он поставил телефон в держатель, чтобы тот был перед глазами, чтобы увидеть, когда появится сигнал, и тронулся в сторону выезда из леса. Знакомая тропинка теперь будто изменилась. «Белая горячка» подкидывала Максиму различные натурально выглядящие видения. Небольшой овражек, размываемый по весне, был наполнен черной субстанцией, из которой выглядывали бледные кисти рук, призывно махающие Максиму.

Понимая, что это всего лишь игра воображения, он заехал в эту субстанцию и вдруг почувствовал, как машина начала вязнуть. Пришлось поддать газу, удариться о крутой косогор бампером и выскочить на пригорок. Максим обернулся назад. Ничего похожего на то, что он видел мгновение назад, больше не было. Он продолжил путь. Неуловимые черные тени постоянно висели в углах бокового зрения. А стоило на мгновение расслабиться, как снова появлялись странные видения.

Вот между двумя стволами старого вяза, растущими от одного корня, растянулась чернота, как полотно экрана. Максим не стал смотреть в нее, ожидая неприятного сюрприза. И правильно сделал. Проезжая мимо, он боковым зрением уловил движение. Там притаился кто-то жуткий, заглянувший ледяными щупальцами прямо в мозг. Во рту набралась слюна, вызванная отвращением от прикосновения. Максим открыл окно и сплюнул.

— Какая дичь! — он закрыл окно и посмотрел в зеркало заднего вида. — Когда же меня отпустит?

Телефон ожил и начал трезвонить пропущенными звонками и сообщениями. Максим проехал еще немного, чтобы связь была более уверенной, и остановился. Звонили и писали сообщения его родители. Это встревожило. Они знали, что Максим находится в лесу, где нет связи. Он открыл первое сообщение, отправленное ночью с телефона матери: «Максимка, сынок, в город пока не возвращайся. У нас утечка какого-то газа. Мы с отцом выезжаем на дачу». Это было уже интересно. Максим открыл второе сообщение: «Максим, в город не заезжай. Это не газ. Люди пропадают просто так. Позвони, как только появится связь».

Максиму снова стало страшно. Он поднял глаза и увидел, как на втором ряду сидений начала образовываться чернота. Обернулся. Чернота никуда не исчезла. Напротив, она густела, превращаясь в абсолютную тьму, поглощающую свет. Захотелось бросить машину и бежать, куда глаза глядят. Как только Максим испытал приступ страха, тень тут же выросла в размерах. Максим почувствовал ее, потому что тьма прикасалась к нему, заставляя испытывать страх, множа его и одновременно потребляя. Максим ощущал это: тьма намеренно пугала его, желая получить страх. И чем гуще и больше становился черный сгусток, тем сложнее становилось контролировать себя. Максим почувствовал, что еще мгновение, и он потеряет контроль над собой.

Максим развернулся и ткнул дрожащим пальцем в кнопку включения магнитолы. Бахнул басами по ушам сабвуфер, зазвенел пластик, и стекла задребезжали в окнах. Музыка помогла справиться с собой. Тьма начала редеть, ослабляя влияние на сознание Максима. Прошла минута. Последняя дымка черного тумана растаяла. Максим ощутил, что он весь покрылся потом. С носа капало, майка сделалась мокрой, а на штанах появилось влажное пятно. Музыка «разбирала» машину на гайки, но выключать ее не хотелось. Она действовала как оберег, избавляя от наваждения.

Наваждение ли? Или массовый психоз? Максим открыл третье сообщение от матери: «Максим, оставайся в лесу. Мы с отцом на даче, тут такое творится! Кругом тьма. Она везде». К сообщению прикладывалось видео, на котором не было никакой тьмы, но были испуганные крики отца и матери. Видео закончилось ничем. Больше сообщений не было. Максим позвонил матери. Гудки шли длинные, но трубку никто не брал. Тогда он перезвонил отцу. Та же история.

Теперь Максим был уверен, что свалить все на отравление метиловым спиртом у него не получится. Он набрал номера друзей, но все их телефоны оказались вне зоны доступа, и даже телефон чертова Олега не отвечал. Больше их судьба Максима не трогала. Он направил машину в сторону трассы, чтобы добраться до дачи. Судьба родителей волновала его больше всего.

Он облегченно выдохнул, когда увидел пеструю ленту автомобилей, едущих по трассе. Какое-то время назад у него в голове засела мысль, что он остался один во всем мире. Он подъехал к перекрестку и понял, что поток машин направляется из города. Обратно никто не едет. Однако Максиму надо было как раз туда. Их дача находилась в пяти километрах от объездной дороги.

Максим выключил магнитолу. От ее низкочастотных звуков, сотрясающих внутренние органы, начали появляться признаки контузии. Максим попытался вклиниться в плотный поток, но водители словно не видели его. Он успел разглядеть пару лиц в машинах и у всех отметить их неадекватное испуганное выражение. Что же они видели?

Прошла минута, но так никто и не уступил ему место. Максим плюнул на предосторожности и начал внаглую врезаться в поток несущихся машин. Ему принялись сигналить, объезжать по встречке, но пропускать не собирались.

— Идите вы все в жопу! — в сердцах выкрикнул Максим и полез наудачу.

Раздался шум тормозов и писк стирающихся об асфальт покрышек. Он вывернул руль влево и выехал на противоположную сторону дороги.

И тут что-то произошло с машинами, которые остановились. Из них выскочили люди, истошно крича, будто кто-то гнался за ними. Максим не увидел ничего, чего стоило бы пугаться, но почувствовал исходящий от них страх. В его сторону бежала женщина. Максим притормозил, чтобы помочь ей, если понадобится помощь, но передумал. Решил просто понаблюдать. Лицо женщины было перекошено безумием ужаса, из горла исторгался непрекращающийся крик. Она вряд ли что-то соображала. Ей удалось сделать несколько шагов, потом она замедлилась, будто ноги потеряли силу, споткнулась, но не упала. Еще мгновение — и она исчезла, будто кто-то сверкнул вспышкой, стирая ее из реальности. Стало тихо.

Максим замер, как пришибленный, не зная, как отнестись к тому, что он только что видел. Люди в машинах напротив выглядели такими же ошарашенными. И тут он почувствовал, как поглощающая тьма, питающаяся страхом, начала проявляться прямо из воздуха. Нет, это не было последствием отравленного разума, это видели все. Поток машин начал движение, объезжая брошенную на дороге опустевшую машину. В проемах открытой двери появились жуткие тени. Они не имели глаз, но могли смотреть прямо в душу, наполняя ее безотчетным страхом.

Максим передернул плечами. Обернулся и увидел, как по полу микроавтобуса расползается мрак, под пленкой которого двигались змееподобными зигзагами какие-то мерзкие существа. Он снова врубил магнитолу. Динамики встряхнули мозг острой болью. Но ему было плевать на боль, ужас происходящего задвигал все остальные чувства глубоко на задний план.

Он тронулся вперед, разгоняя древний микроавтобус до приличной скорости, благо в эту сторону дорога позволяла, и понесся в сторону дач. Тьма будто не любила громкую музыку. Не прошло и минуты, как она полностью растворилась. Вместе с ее исчезновением пропало и чувство страха, невольно возникающее при проявлении тьмы.

Максим на ходу набрал телефон матери. Результат тот же: трубку не брали. Набрал отцу — бесполезно. Перед глазами то и дело возникала та исчезнувшая женщина. Она бежала от чего-то, что видела только она, и, судя по ее состоянию, ее преследовало что-то безумно жуткое. Это невидимое нечто смогло ее забрать или поглотить, сделав такой же невидимой для остальных. Зачем она ему? Куда она подевалась на самом деле? Погибла или же отправилась вперед к своему счастью?

Размышления помогали Максиму не концентрироваться на провоцировавших его страх объектах. А это были регулярно появляющиеся на асфальте черные проплешины, цепляя которые колесами, возникало чувство, будто те вязли в них. Наверное, в каждом третьем встречном автомобиле он видел среди пассажиров черных призраков, пытающихся за короткое мгновение зрительного контакта уцепиться за взгляд Максима, чтобы вызвать страх.

Впереди показался «т-образный» перекресток. Дорога примыкала справа, и вела из большого коттеджного поселка. Машины оттуда стояли плотным потоком, перегораживая Максиму дорогу. Он начал моргать дальним светом издалека, привлекая внимание. Безрезультатно. Люди в панике просто хотели занять свое место на дороге. Максим уже решил, что снова придется брать нахрапом, но случилось непредвиденное. По встречной полосе несся грузовик. Он вдруг вышел из потока на противоположную сторону дороги и с ходу протаранил два автомобиля, пытающихся встроиться в поток, двигающийся из города. Водитель грузовика словно не заметил этого и, не сбавляя скорости, несся навстречу микроавтобусу.

Опыта вождения у Максима было мало, поэтому он заметался в нерешительности, не зная, как избежать столкновения. В последний момент он вывернул руль левее, прижавшись к встречному потоку. Грузовик, в кабине которого никого не оказалось, пронесся мимо и слетел с дороги в кювет. От удара в стороны полетели обломки и куски земли. Максим не стал смотреть, что случилось далее. Не сбавляя скорости, он проскочил в прореху между двумя раскуроченными легковушками, даже не помышляя о том, чтобы оказать помощь пострадавшим.

Вот и поворот на дачи. С него в общий поток, стремящийся покинуть город, тоже выстроилась очередь. Максим свернул на грунтовку и поехал по знакомым узким улочкам. Разогнаться ему не дали машины, оставленные прямо на дороге. Нередко у них были открыты двери, и приходилось прикрывать их бампером микроавтобуса, чтобы протиснуться между машиной и забором. Максим сильно разволновался, увидев родную дачу. Ворота были открыты нараспашку, но родительская машина стояла на своем месте.

Максим встал позади нее и выскочил из машины.

— Мам! Пап! — выкрикнул он на бегу.

Забежал в дом и наткнулся на рюкзак, о который споткнулся и чуть не упал. Родители не отвечали. Максим забежал на кухню — никого, поднялся по лестнице на мансарду — пусто. Зато он нашел оба телефона: отца и матери. Ему стало понятно, что продолжать поиски бессмысленно. Жуткое явление, которому не было никакого объяснения, поглотило их.

Максим не знал, что ему теперь делать. Пока он желал увидеть родителей, цель была. Он уселся на табурет в кухне, уперся локтями в стол и подпер голову.

— Приплыли, — произнес он разочарованно.

Вместе с родителями и друзьями пропали все его жизненные ориентиры. Он остался один. Осознание этого словно подвесило к его плечам двухпудовую гирю. Стало так тяжко и невыносимо, что захотелось выть. И Максим завыл, громко, не стесняясь. И долго бы еще выл, если бы не прыснувшие стекла в кухонном окне, влетевшие внутрь кухни воронкой, и раздавшийся следом звук выстрела. Максим упал на пол.

Он почувствовал, что его лицу досталось. Притронулся к левой стороне лица и ощутил впившиеся в кожу острые осколки, из-под которых текла кровь. Он вытащил их из щеки, виска и даже ушной раковины. Нашел кухонное полотенце и приложил к поврежденной стороне лица.

— Эй, придурок, не стреляй! Я человек! — громко выкрикнул он в окно.

— А ты чего воешь, как оборотень? — спросил мужской голос из дома напротив.

— Эмоции!

— Дебил, блин! Я ведь мог попасть в тебя!

— А вы не совсем промахнулись.

— Ты ранен?

— Легко.

— Приходи, перевяжу.

— Ладно, сейчас приду, — Максиму захотелось поговорить с человеком, который мог знать, как все началось.

Он открыл окно, вылез через него на улицу и перебежал дорогу. Мужчина со старой двустволкой в руках открыл ему дверь.

— А я тебя помню, — признался он. — Видел, как ты работал в саду.

— Я вас тоже видел.

— Ты меня напугал, зараза, так натурально выл по-волчьи, что я чуть в штаны не наделал. Мрак полез из всех щелей.

— А вы тоже его видите? — спросил Максим.

— Да все видят, только, я так понял, каждый свой, — мужчина достал бутылку водки из холодильника, промокнул уголок полотенца, которое Максим прижимал к лицу, и протер им раны. — Пугаться не надо, помогает.

— Я заметил, — Максим скривился от боли. — Не знаете, когда все началось?

— Ночью. Я проснулся из-за того, что крик стоял везде, дикий такой, душераздирающий. Подумал, что пожар и кто-то сгорел, либо убийство случилось. Только орали отовсюду, по всем дачам. А потом начали потихоньку затыкаться. Я свет включил над входом в дом, чтобы улицу немного освещало. Как раз твой дом видел, там тоже свет горел, тени мелькали. А потом услышал крики оттуда, и мне стало страшно, и тут началось. Со всех щелей полез мрак. Понимаешь, не просто мрак, а кто-то во мраке, я прям знал, что там кто-то есть, нечисть какая-то, которая умеет играть на твоих чувствах, как адский скрипач. Я залудил из горла грамм двести и свет везде включил. Сижу, смотрю на этот мрак, а он на меня. Начал анекдоты травить, и он стал потихоньку рассеиваться. Так до утра и просидел, крутясь на стуле. А потом меня сморило. Так бы и спал, если бы не твой вой.

— Простите. У меня никого не осталось, я поддался внутреннему чувству бесконтрольно, — Максим смутился.

— Да ладно, я ведь чуть не убил тебя. Пару сантиметров — и ты бы сейчас разговаривал с Богом, а не со мной. А на мне бы висел грех, — мужчина вздохнул. — Валера.

— Что? А, — понял Максим. — Максим. Очень приятно.

— Взаимно. Что будешь делать теперь? — спросил новый знакомый.

— Я не знаю. Все выезжают из города. Возможно, эта аномалия локализована, поэтому имеет смысл поступить так же.

— Ерунда это всё. Ты телек смотрел? — спросил Валера и взял в руки пульт. — Смотри, пока еще работает.

Он включил главный новостной канал. Там шел экстренный выпуск, рассказывающий о том, что начались непонятные происшествия, связанные со спонтанным исчезновением людей, которые испытывали неописуемый бесконтрольный страх. На видео были засняты десятки моментов подобных исчезновений. Паникующие люди, орущие благим матом, просто исчезали, как в фильмах с дешевыми спецэффектами. Диктор просила не поддаваться панике, обещая, что власти и ученые скоро во всем разберутся.

— Я думал, что это американцы придумали новое оружие, — сообщил Валера. — Но у них то же самое творится. И в Китае, и вообще во всем мире. Что характерно, животные не пропадают, только люди. Это точно зачистка, но кто ее начал? — Валера поскреб заросший подбородок. — Пришельцы? Слуги ада? Господь? Кому мы не угодили больше?

— А куда все едут тогда?

— Это, брат, называется паника. Сейчас быть рядом с ними так же опасно, как и наедине с плохими мыслями. Потерпи немного, подожди, как ситуация повернется, тогда и подходи с трезвой головой.

— Ясно. С трезвой. Сегодня у меня с этим никак. Я вчера немного перепил, — признался Максим. — Только это меня спасло. Все мои друзья исчезли, пока я спал в полном отрубе.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло, — ответил поговоркой Валера.

— А вам зачем ружьё? — поинтересовался Максим. — Оно что, помогает против мрака?

— Против страха помогает. Я с ним увереннее себя чувствую, а это главное. Я уже понял, что мрак пытается зацепиться за твой страх, поэтому не надо давать ему такой шанс. Кстати, хочешь похмелиться? — Валера, не ожидая ответа, с проворством фокусника извлек непонятно откуда две стопки. — Первое дело в твоем случае. Не дай Бог поддашься унынию, считай, откроешь ворота страху.

Валера налил всклянь обе стопки.

— Меня мутит еще, — признался Максим.

— Клин клином вышибают. Сейчас все пройдет, только перебори себя, — Валера поднял стопку. — Господи, прими за лекарство, — одним махом закинул в рот все содержимое стопки и сглотнул.

Его сморщило и отпустило, только когда он занюхал и потом съел половинку свежего огурца. Максим долго настраивался, борясь со спазмами желудка, наконец, настроился и выпил. По желудку растеклось тепло, и спустя минуту стало намного лучше.

— Как? — поинтересовался Валера.

— Помогло, — признался Максим.

— Давай повторим для продолжительности лечебного эффекта, — Валера снова наполнил стопки. — Ну, желаю, чтобы эта херня скорее закончилась.

Он махнул залпом вторую рюмку, сморщился, закрыл глаза и забегал руками по столу, нащупывая, чем бы закусить. Под руку снова попался недоеденный огурец. Валера смачно захрустел им и открыл глаза.

— Чего ждешь? Пей, — укорил он Максима, будто тот отказывался от настоящего лекарства.

Максим выпил, надеясь, что ему станет еще лучше. Алкоголь на самом деле немного задвинул назад переживания, в особенности касающиеся судьбы родителей.

— И по третьей, чтоб не как на похоронах, — Валера снова наполнил стопки.

Теперь уже Максиму стало казаться, что его сосед обычный алкоголик, который нашел прекрасный повод напиться. Третья стопка показалась ему лишней. Во рту и горле еще стоял синтетический вкус алкоголя, от которого хотелось скорее избавиться, а не добавлять еще. Валера выпил и третью рюмку, закусил «жопкой» огурца и завертелся на месте.

— Надо идти на дело, припасы добыть. Водочка заканчивается, да и пожрать бы чего не мешало запасти на месяцок хотя бы.

— А куда идти за ними? — поинтересовался Максим.

— Как куда? — по-пьяному усмехнулся сосед. — Да в любой дом, где людей нет. Чего добру пропадать?

— Может, рано еще по домам лазить? Мы ведь точно не знаем, погибли люди или нет. Вдруг они все вернутся, а мы обокрали их дома. Я пока морально к этому не готов.

— Тхх, — прыснул Валера. — Слабак. Всё поколение ваше такое, ни рыба, ни мясо. Ты не возьмешь, а другой придет и возьмет, пока ты разбираешься со своей сомнительной моралью. Держись меня, и будешь в шоколаде. Я научу тебя, как надо действовать в экстремальных условиях. Пей, — он требовательно придвинул к Максиму наполненную стопку.

— Я не хочу, — Максим отказался. — Не лезет больше.

— Слабак, — лицо Валеры скривилось от отвращения. — Пропадешь и ты скоро.

Он взял стопку, которую предлагал Максиму, и сам выпил ее.

— Идешь? — снова спросил он.

— Нет. Спасибо за гостеприимство, но я пойду домой. Не перепутайте, меня грабить не надо, — Максим поднялся из-за стола.

— Не ссы, пацан, солдат ребенка не обидит. Меня можешь не бояться. Продолжай выть, как голодный волк на луну.

Максиму стало жутко неприятно выслушивать пьяные оскорбления. Он развернулся и покинул дом Валеры. Вышел на улицу и посмотрел в обе стороны. Ничего интересного, кроме пары застывших машин на ней. Вдруг ему почудилось, что кто-то смотрит ему в спину. Максим обернулся. В проеме окна дома, в котором жил Валера, во весь его размер натянулось черное полотно экрана. Только по нему не показывали кино, оно больше напоминало портал в иной мир, за которым существовало что-то жуткое, инородное. Возможно, это Максим был персонажем фильма для зрителя по ту сторону экрана, и тот жаждал получить свою порцию страха.

Максиму удалось стряхнуть с себя наваждение силой воли. Чернота исчезла. Вместо нее появился Валера.

— Чего вылупился? — спросил он, приоткрыв окно.

— Ничего, — Максим развернулся и исчез за калиткой.

В отличие от соседа, никаких планов на будущее у него не было. Максим послонялся по двору. Чтобы не зря тратить время, полил грядки с овощами, набрал воду во все емкости. Домой заходить не хотелось. Там было слишком много темных мест, в которых мог притаиться мрак. Не хотелось провоцировать себя.

Он проверил отцовскую машину. Ключ находился в замке зажигания. В багажнике лежали две сумки. Он открыл, чтобы проверить их. В одной оказались продукты, в другой одежда. Видимо, родители надеялись сбежать от своего страха, и им хватило силы воли, чтобы подготовиться к этому. Максим повернул ключ зажигания. Стрелка уровня топлива встала на максимальную отметку. Это было неудивительно. Отец отличался в этом плане крайней щепетильностью. У него было два положения стрелки уровня топлива. Когда она находилась посередине, это значило, что бак почти пуст, и отец начинал нервничать. Ну и когда она упиралась в край разметки, он чувствовал удовлетворение.

В рюкзаке, который родители не успели донести до машины, оказались продукты и кое-какой инструмент, который был на даче: молоток, отвертки, пила, топорик. Родители словно собирались в поход, в лес. Максим отнес рюкзак в машину и закрыл ее. В случае, если планы внезапно изменятся, и он решит удирать, все должно было находиться наготове.

Максим зашел в дом. Слабость давала знать о себе. Нестерпимо захотелось спать. Прежде, чем уснуть, он открыл окна, закрыл покрывалом зеркало, предполагая, что тьма захочет использовать отражение против него. Включил свет и телевизор. На дачах ловились только десять эфирных каналов, из которых только два были информационными. Максим пощелкал между ними, но особой разницы не увидел. Большая часть роликов про исчезновение была одинаковой.

— Было зафиксировано более десятка случаев падения пассажирских самолетов, два крушения поездов, тысячи дорожно-транспортных происшествий, связанных со спонтанным исчезновением людей. Власти, МЧС и органы правопорядка пытаются разобраться в причинах случившегося и призывают не поддаваться панике, сохранять спокойствие и не покидать дома без особой надобности.

Максим задремал. Голос диктора, несмотря на волнение и негативный контент, создавал эффект присутствия в доме еще кого-то. Поддавшись этой иллюзии, Максим сладко уснул. Уставший организм желал скорее восстановить силы, чтобы оценить ситуацию с точки зрения нормально работающего рассудка.

Проснулся Максим резко. Ему послышался или приснился выстрел. Нет, не приснился, раздался еще один. Он вскочил и подбежал к окну, со стороны которого услышал звук стрельбы. Вскоре на улице показался хромающий Валера. Правая штанина у него была в крови. Через спину у него висело ружье, но руки были пусты.

— Вы ранены? — выкрикнул через окно Максим.

Валера только отмахнулся и забежал к себе во двор. Из увиденного и услышанного Максим сделал вывод, что мародерский план соседа дал трещину. Надо было сходить, оказать ему помощь. Максим заметил, что телевизор молчал. Развернулся и посмотрел на экран. Картинка замерла на пустом кресле диктора. Часы в левом углу экрана отсчитывали время — стало быть, картинка не замерла, просто в студии больше никого не было. Максиму стало досадно, что он пропустил этот момент. Хотелось узнать: люди покинули ее добровольно или исчезли, не справившись с чувством страха?

Он переключил каналы. Развлекательные работали в прежнем режиме, но второй информационный не работал совсем. На его месте светилась настроечная таблица. Максим не стал выключать телевизор, оставил канал, на котором шел мультфильм про Машу и медведя. С ним было спокойнее. Он уже почувствовал, как тьма начала обживать углы в доме, готовясь добраться до его разума.

Максим выбежал наружу. Вынул аптечку из машины и направился в дом к Валере. Каким бы тот ни был человеком, но в такой ситуации ему надо было помочь. Заодно узнать, что случилось. Максим перешел улицу. Машин, которые он видел прежде, больше не было. Ему пришло на ум, что их прибрали другие, возможно, даже те, к кому Валера мог сунуться по неосторожности.

Максим зашел в соседский двор, подошел к открытым дверям дома и постучал в них. Не хотел, чтобы Валера всадил в него заряд дроби, испугавшись внезапного визитера. Ему никто не ответил. Максим зашел в дом и осторожно заглянул в гостиную. На полу по центру, размазанная руками и ногами, блестела лужа крови. Рядом валялось переломленное ружье.

— Валера, — позвал Максим.

Ему не ответили.

Глава 2 «Страхопокалипсис»

Глава 2 «Страхопокалипсис»

Над пугающей тишиной дачного поселка внезапно разнесся перезвон церковных колоколов. Небольшая церквушка на выезде ожила. Максим вышел из дома Валеры, держа в руках его ружье. Он нашел под диваном самодельный сейф, закручивающийся на хитрую гайку, а в ящике на кухне ключ для нее. Открыл сейф и нашел в нем пару десятков патронов и две бутылки водки. Несмотря на то, что он сам отговаривал Валеру не грабить чужие дома, до него внезапно дошло, что ситуация складывается такая, что законы могут больше не работать, и забота о собственной безопасности теперь целиком и полностью лежит на нем самом. Максим был уверен, что соседа поглотила тьма. Рана создала у того ощущение беспомощности, и он поддался страху. Максим забрал всё содержимое сейфа.

Церковный перезвон вызвал у него двоякие чувства. С одной стороны, Максим не считал себя верующим, все ассоциации с религией были связаны у него с похоронами. Проходя мимо церкви, у него непременно возникали ассоциации с гробом, лежащим в нем покойником и тяжелым запахом горящих свечей. Но то было в другое время. Слушая перезвон, хотелось верить, что в нем заключена сила, способная бороться с непонятно откуда взявшимся смертельным явлением. Может быть, эта тьма и была как раз по части церкви, и все тысячи лет ее существования были подготовкой именно к приходу тьмы.

Максим решил откликнуться на призыв. Завел отцовскую машину, закрыл дом на ключ. Подумал и решил оставить записку для честных людей, в которой написал: «В доме нет ничего нужного, все забрали с собой». Свернул бумажку и сунул ее на уровне глаз в дверную щель. Не бог весть какой оберег, но от такого человека, как он сам, могло помочь.

Максим выехал на дорогу и удивился тому, что на ней достаточно много машин, двигающихся в попутном направлении. Звон колоколов доносился даже через закрытые окна. Это был тот случай, когда хотелось верить, что у кого-то есть ответы на вопросы и готовые решения для борьбы с жуткой проблемой.

Дорогу неожиданно перегородила стена белого дыма. Прямо у дороги горел дачный домик. Максим включил свет и нырнул в непроглядный «туман». Выехал из него, и чуть не воткнулся в ассенизаторскую бочку. Поскорее объехал, чтобы едущие сзади машины не воткнулись в него. Только он совершил маневр, как позади раздался удар, через несколько секунд еще один. Кто-то не успел среагировать на препятствие так же быстро, как он. Максим не стал останавливаться, зная, что любой негатив может мгновенно обернуться плачевно для всех его участников.

Он бросил взгляд назад через зеркало заднего вида. Из дыма показалась фигура мужчины. Он чуть не попал под другой автомобиль, который объехал препятствие. Мужчина в сердцах помахал кулаком. Максиму вдруг стало неловко и стыдно, будто это он был виноват в том, что тот въехал в ассенизаторскую бочку. Он сдал назад и вылез из машины, на всякий случай держа в руках заряженное ружье.

Легковушка заехала под раму бочки, собрав гармошкой капот. Радиатор дымил испаряющимся горячим тосолом. Под днищем автомобиля уже набралась синяя лужа.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросил Максим.

— Чем ты мне поможешь? — огрызнулся мужчина. — Тачку убил, блин. Там вон в жопу еще въехали, бестолочи безглазые.

— А ты сам-то с глазами, что ли? — из дыма вышел еще мужчина, лет сорока пяти, и с ним девушка. — Мог бы аварийку включить.

— Да я не успел даже подумать, как ты въехал. Надо было предполагать, что в дыму всякое бывает.

— Мужики, не ругайтесь, — Максим попытался прекратить начинающуюся склоку. — Машин сейчас бесхозных до черта и больше. Выбирай любую. У меня во дворе, — он назвал адрес, — микроавтобус стоит. Хотите — забирайте, он все равно не мой. Ключ в замке, бензина меньше полбака.

Девушка благодарно и заинтересованно зыркнула на Максима.

— А ты в церковь? — спросила она.

— Да. Они могут быть в курсе того, что происходит, — ответил Максим.

— Пап, давай воспользуемся его предложением, — девушка что-то шепнула отцу на ухо.

Тот нахмурился, что-то обдумывая.

— Ладно, молодой человек, мы возьмем Вашу машину. Большое спасибо.

— Спасибо! — поблагодарила Максима девушка немного смущенно.

Они снова растворились в дыму.

— А я-то как? А мне на чем ехать? — обратился с претензией в голосе мужчина, машина которого пострадала от удара в бочку.

— Вообще-то я не обязан снабжать всех машинами, — ответил ему Максим. — Пройдитесь по дачам, найдите бесхозную и заберите ее себе.

— Бесхозную, — мужчина закипел от злобы. — Я не вор! Мне чужого не надо!

Максим почувствовал, что человек начал терять контроль над собой, и поторопился уйти. Вдруг этот мужчина выломал из забора, принадлежащего горящей даче, штакетник и замахнулся на Максима.

— Чего ты на меня вылупился? — выкрикнул он с безумными интонациями в голосе. — Я тебя не боюсь!

Максим скинул ружье с плеча и направил его в сторону внезапно поменявшего настроение мужчины.

— Я вам ничем не угрожаю, — он постарался остаться спокойным, чтобы не раззадорить безумца.

Мужчина посмотрел куда-то мимо Максима, напугав его немного и заставив на всякий случай обернуться. Черные тени забегали в боковом зрении.

— Твари, твари! — мужчина начал махать штакетником, бросил его и пустился наутек.

Далеко он не убежал. Через десяток метров, воя от страха, мужчина исчез. Свидетелем этого исчезновения был только Максим. Он поспешил скорее сесть в машину, чтобы создать психологический барьер внутри неё. Включил радио и поехал дальше, на призывный колокольный перезвон.

У церкви уже собралось десятка три автомобилей. Было ощущение, будто бой колоколов физически окутывал пространство вокруг неё защитным полем. Народ стекался внутрь. Женщины, все покрытые платками, многие зареванные, с припухшими веками. Некоторые мужчины остались ждать у машин. Максим тоже не стал заходить внутрь церкви, решив, что в маленькое помещение набьется слишком много народу.

— У нас сын пропал, прямо на глазах, — произнес мужчина, стоящий у соседней машины.

— Сочувствую. У меня родители и все друзья, — поделился своим горем Максим.

Мужчина сочувственно покачал головой.

— Что за херня творится? Откуда взялось? Куда они пропадают? — он горестно выложил все вопросы, которые его волновали. Вынул из кармана пачку сигарет, достал одну и закурил, глядя на крышу церкви.

Колокола были на виду, а того, кто профессионально дергал их языками, видно не было. Со своей работой звонарь справлялся отлично.

— Нигде инфа не проскакивала о том, что это может быть? — спросил у Максима мужчина. — Мне вообще не до интернета и телека было.

— Нет. По телевизору только предупреждали, да и то новостные каналы потом отключились, — рассказал, что знал Максим.

— И что? Сейчас ничего не передают?

— Вроде нет. Я не проверял.

— Охренеть, значит, и в Москве такая же петрушка.

— Вообще-то во всем мире, — Максим даже удивился тому, насколько этот мужчина был не осведомлен. — Свалить ни на кого не получится. Да и не похоже это на оружие, до которого люди могли додуматься.

— А кто мог? — спросил мужчина. — Пришельцы, черти?

— Я не знаю. Больше похоже на вторых, — Максим вспомнил свои видения, пока выбирался из леса, и передернул плечами.

— Ну да, смотри, у церкви никаких глюков не видно, — заметил мужчина и поводил глазами.

— Вы что, тоже видите тени боковым зрением?

— Вижу, иногда совсем не тени. Вчера, после того, как сын пропал, я вышел на улицу, а у нас там яма раскопана под септик. Я случайно глянул на нее, а там… — в его глазах мелькнул страх. Мужчина тряхнул головой и огляделся. — Каждый раз, как вспомню, тень появляется вокруг меня. Знаю: если дам слабину, слопает меня за будь здоров.

— Что вы видели?

Мужчина ответил не сразу.

— Стены ямы сделались черными-черными, будто это не земля уже была, а непроницаемая черная пустота. А потом из черноты показались сотни таких мелких шевелящихся бледных коготков. Я смотрел на них, как завороженный. Мне стало страшно, но я хотел подойти ближе к яме. И подошел. А на дне кто-то был, и смотрел на меня. И тут он загудел, как трансформатор, и я понял: всё, капут, мышцы меня не слушаются, разум тоже потерял от страха способность к самостоятельности — еще мгновение, и я свалюсь в яму. Жена меня спасла. Увидела, что я какой-то не такой, сразу поняла, что собираюсь упасть, и отдернула меня от края. Эта штука вызывает паралич воли через страх. Как она это делает, не понятно. И, самое главное, зачем?

— И мне неясно, для чего это всё. Каких демонов мы пробудили? — Максим пожал плечами.

— Демонов, точно, — согласился мужчина. — Потому-то их возле церкви и нет.

Максим тоже подметил, что темные силуэты пропали из бокового зрения. Он повертел головой и увидел знакомый микроавтобус, подъезжающий к церкви. Он остановился. Из него выбралась знакомая девушка, ее отец и еще человека четыре. Девушка повязала платок и направилась ко входу в церковь.

— Привет! — Максим махнул ей рукой, чтобы привлечь внимание.

— Привет! — лицо девушки озарилось искренней улыбкой. — Спасибо тебе за машину. Мы по дороге еще людей подсадили. Ты не зайдешь внутрь свечку поставить? Есть за кого?

— Я не особо в этом разбираюсь, никогда не был раньше в церкви. Думал просто постоять под охраной колоколов.

— Понятно. А у меня мама пропала и брат, поставлю за них свечки.

— У меня отец с матерью, — Максим вздохнул.

— Скажи их имена, я за них тоже поставлю.

— Петр и Оксана, — Максима пронзило скорбное чувство, когда он назвал имена родителей. Он почувствовал в первый раз, по-настоящему, что их нет и, скорее всего, больше никогда не будет. — Спасибо.

— Да это только маленькая благодарность за твою щедрость, — произнесла девушка. — Меня Машей зовут.

— А, хм, Максим. Очень приятно.

— И мне, — девушка улыбнулась. — Я пойду, иначе там не протолкнуться скоро будет.

— Хорошо. Спасибо еще раз.

— Не за что.

Маша поправила платок и поднялась по короткому крылечку в церковь. Звонарь неутомимо звонил, созывая людей искать защиту под перезвоном колоколов. Максим, еще вчера чувствовавший себя убежденным атеистом, готов был изменить свои убеждения. Тьма не приближалась к церкви, заставляя верить в ее потустороннее происхождение. Это тревожило, потому что представить себе, что силы, противостоящие Богу, смогли просочиться в реальный мир и начали пожинать урожай душ, не дожидаясь кончины людей в физическом теле, было неконтролируемо, суеверно страшно. Или же Бог отвернулся от людей и отдал их на откуп дьяволу? Такой вариант казался еще более правдоподобным и страшным.

Максим решил проверить свои догадки и отошел от церкви. Вначале метров на сто. Ничего не поменялось. Не было никаких неуловимых черных силуэтов, преследовавших его последние часы постоянно. Отошел еще метров на сто. Звук колоколов поутих, и вот с этого расстояния он снова увидел их. Как голодные дикие звери, вокруг него закружились черные призраки. В открытых воротах ближайшей дачи начала концентрироваться тьма, натягивая полотно, транслирующее в человека страх. Максим не стал ждать, когда его окружат, вернулся к церкви.

— Чего видел? — спросил мужчина, с которым они общались до этого.

— Либо звон колоколов, либо церковь в целом оберегают от тьмы, — рассказал он о своем эксперименте.

— Да? Хреново дело, — мужчина вздохнул. — Эти родных не вернут.

Максим решил, что он имеет в виду исконных противников церкви, и был вынужден с ним согласиться. Достал телефон и попытался полазить в интернете, чтобы почитать насчет последних событий, в надежде получить опровержение собственным выводам. Грузилось медленно, в час по чайной ложке. Естественно, когда начальная страница браузера загрузилась, все ее новости вертелись вокруг происходящего «страхапокалипсиса», как его метко окрестили журналисты. Версий было множество, от религиозной, до которой додумался сам Максим, до научной. Ученые объясняли появление страха у людей неким низкочастотным излучением, которое было известно им давно. Вот только объяснить, куда девались люди, поддавшиеся их излучению, они не могли. Пытались даже доказать, что люди не пропадают, просто у тех, кто их потерял, наблюдается кратковременная потеря памяти, и они пропускают момент, когда человек, поддавшийся страху, просто сбегает.

Это звучало как откровенный бред, задачей которого было желание прекратить панику, но метод не сработал. Люди пропадали на глазах у многих, даже тех, кто был в стороне, не паниковал и не пугался. Максим почитал про частоту звуковых волн страха. Такое явление действительно существовало. Инфразвук с частотой ниже двадцати герц являлся настоящим дирижером немотивированных человеческих эмоций. Некоторые инфразвуки определенной частоты, модуляции и силы вполне могли вызывать страх и даже появление зрительных галлюцинаций. Однако и тут никто не мог объяснить исчезновение людей, хотя многие авторы статей были вынуждены признаться в том, что эти явления взаимосвязаны.

Видео, записанные очевидцами, посмотреть не удалось. Интернет вис и пропадал. Максим убрал телефон в карман и тяжко вздохнул.

— Что пишут? — спросил мужчина.

— Пишут, что понятия не имеют о происходящем, — обобщил полученную информацию Максим.

— Ясно, — мужчина потер подбородок. — Я так и думал. Не подскажешь, где можно ствол добыть?

Максим посмотрел на свое ружье.

— Я у соседа забрал. Он исчез, но перед этим успел оставить следы на моем лице, — он повернулся стороной, на которой остались следы попадания осколков стекла.

— Зачем он это сделал?

— Обознался.

— М — да, оружие в руках психов — страшная вещь.

— Согласен. Только мне кажется, что никто из нас сейчас не застрахован от галлюцинаций.

— А ты во мрак не стреляй, все равно это бесполезно. Я боюсь, что со дня на день беззаконие начнется, придется еще и от людей отбиваться, — произнес мужчина и задумался. — Странная ситуация получается: схорониться бы куда с семьей от людей — страшно, и с людьми страшно.

— Надо объединяться единомышленникам, чтобы противостоять сообща, — предложил Максим.

— Да, ты прав. Не уходи после службы никуда, поговорим насчет этой темы.

— Ладно, — согласился Максим.

— Девушка, с которой ты общался, знакомая?

— Да, мы полчаса назад познакомились. Там дача горела, а дым от нее застил дорогу. Они воткнулись в машину в дыму, а я предложил им свою. Ну, как свою? Друга, которого больше нет.

— Хорошая машина, — мужчина посмотрел на желтый микроавтобус. — И народу сколько залезет, и груза увезет порядочно.

— Да, машина хорошая. Мы часто на ней в лес всей компанией ездили. Только ее заправить надо.

— Да это ерунда, сейчас слить бензин не проблема.

— Как сказать. Мой сосед тоже так считал, однако нарвался на тех, кто думал иначе. Они подстрелили его в ногу.

— Вот, я постепенно все больше склоняюсь к тому, что нужно оружие. Скоро без него тебя станут считать потенциальной жертвой, — мужчина с вожделением посмотрел на двустволку Максима.

Тому пришлось убрать ее за спину, потому что взгляд мужчины не понравился ему.

— Пойду в машине посижу, — сообщил Максим. — Радио послушаю.

— Ага, иди, только не забудь, что мы с тобой договорились.

— Ладно, — Максим поспешно удалился.

Что-то этот набивающийся в напарники человек вдруг перестал ему нравиться. Он явно был из той породы людей, которые говорят одно, а думают другое. Его алчный взгляд, направленный на микроавтобус и ружье дал понять, что в голове у него зрел план завладеть и тем, и другим, а Максим был нужен исключительно для облегчения выполнения этого плана.

Радио в машине было настроено на музыкальные радиостанции. Больше половины из них молчали, а те, что работали, проигрывали музыку нон-стоп. Максим погонял каналы и выключил радио. Ситуация совсем не располагала к прослушиванию музыки. Постоянно казалось, что за ее шумом он слышит другие звуки, которые могут предупреждать его об опасности.

Церковные колокола внезапно замолчали. Повисла невероятная тишина, пугающая своим неожиданным наступлением. Народ возле церкви в тревоге замер. Из открытой двери доносился басовитый голос батюшки. Максим огляделся и сразу заметил, как появились темные силуэты, ускользающие от прямого взгляда. Колокола больше не защищали от страхапокалипсиса. Тишина, возникшая вокруг, казалась пропитанной тьмой, подступающей к людям.

В церкви раздался истеричный женский визг. За ним другой, и тут же он был подхвачен хором, голосящим на разные лады. Люди гурьбой посыпались из церкви, падая и наступая друг на друга. Максим кинулся туда, чтобы найти Машу. Прямо на его глазах в дверном проеме церкви исчезла вопящая пожилая женщина.

Максим увидел Машу и кинулся к ней. Сделал он это не зря. Девушку столкнули с крыльца. Она упала вперед. К счастью, народ стоял настолько плотно, что она не ударилась о плитку, которой было вымощено пространство вокруг церкви. Максим пробился через спешащую навстречу толпу и помог Маше подняться.

— А, это ты, — девушка выглядела сильно напуганной. — Там… там… ужас что было!

— Идем скорее, пока не растоптали, потом расскажешь, — Максим потянул ее прочь от церкви.

Люди паниковали, натыкались на них, словно не видели, падали и кувыркались. Многие истошно орали, усиливая чувство страха у остальных. Максим ощущал своим естеством гущину наполняющего атмосферу страха. Вдруг кто-то потянул его ружье с плеча. Максим обернулся и увидел мужчину, набивавшегося в друзья. Воспользовавшись паникой, тот решил сорвать его оружие.

— Отвали! — Максим дернул за ремень. — Иди нахрен, а то пристрелю!

Мужчина зло сверкнул глазами, оставив на душе мерзкое послевкусие. Теперь надо было следить еще и за ним, чтобы не допустить с его стороны глупости.

Другой мужчина, лет пятидесяти, бегущий перед Максимом с Машей, тянул за руку свою жену. Они оба кричали, и вдруг мужчина, замахав свободной рукой, исчез. Его жена упала на землю, потеряв опору. Перевернулась на спину и начала пятиться, смотря перед собой круглыми от страха глазами. Она закричала, прикрылась руками, будто кто-то на нее нападал, и исчезла.

Максим огляделся и чуть не потерял волю от страха. Над людьми струящимся полотнищем нависала тьма. Она, словно черное зеркало, отражала и даже усиливала человеческий страх. Максим прибавил скорости, не задумываясь над тем, способна ли Маша поспевать за ним. Страх гнал его вперед, к микроавтобусу.

Отец девушки выбежал навстречу и перехватил дочь. Они запрыгнули в машину. Максим залетел в нее следом и сразу же кинулся к магнитоле. Музыка ударила по ушам.

— Зачем? — перекрикивая ее, спросил отец девушки.

— Она как-то отбивает страх, — выкрикнул Максим, вспомнив о том, как ему удавалось избавляться от подступающего страха вчера, когда он выезжал из леса.

И в самом деле, преследующие их тени начали рассасываться. Маша тоже отметила это, начав успокаиваться. Огляделась по сторонам. За окнами машины апокалипсис страха набирал силу, собирая урожай душ. Люди исчезали один за другим. Чем меньше ощущался страх, тем больше происходящее вокруг напоминало безумие. Люди, не помня себя от ужаса, разбегались от церкви, растворяясь в воздухе то тут, то там.

— Почему перестали бить колокола? — плача от безысходности, прокричала Маша, глядя в окно.

Отвечать ей было бесполезно. Максим сел рядом и взял ее руку в свою. Неожиданно девушка уткнулась ему в плечо и принялась реветь. Максим обнял ее свободной рукой и встретился взглядом с отцом Маши. Мужчина смотрел на него с некоторым недоверием. Это и понятно: то, что его дочь обнимает первый попавшийся проходимец, не каждому отцу понравится. Максим пожал плечами, давая понять, что все вышло само собой.

Постепенно крики затихли. Пространство возле церкви обезлюдело. Из всего скопища машин, приехавших к церкви, осталось не меньше половины. Максим отметил, что автомобиля, на котором приехал тот мужчина, что пытался стащить у него ружье, нет. «Ушлый тип», — подумал он о нем. Максим попросил жестами отца Маши убавить звук магнитолы.

— Тут вашей машиной интересовались, — объяснил он причину. — Как бы ночью не попытались угнать.

— Серьезно? — отец нахмурился.

— Да, один мужик положил глаз на мое ружье и ваш микроавтобус.

— Пап, — Маша шмыгнула носом, — давай уедем отсюда. Мне страшно здесь.

— А куда, дочь? В город нельзя, там еще хуже будет, остается только дача. А вы, молодой человек, уверены, что он прям так интересовался, что нам стоит этого опасаться? — спросил отец девушки.

— Меня Максим зовут, — представился Максим. — Я почувствовал, что он очень неприятный тип. А когда мы с Машей бежали к машине, он попытался стянуть у меня ружье. Я почему-то уверен, что, если он найдет оружие, то непременно воспользуется им, чтобы завладеть машиной. Или чем угодно.

— А меня зовут Илья Витальевич. Я думаю, что все не так, как нам кажется. После такого представления, — он кивнул в сторону церкви, — его планы могли кардинально поменяться, либо он мог… исчезнуть.

— Его машины нет. Он уехал. Чтобы не беспокоиться понапрасну, предлагаю проехаться по дачам и проверить, будет за нами хвост или нет, — предложил Максим разумную идею.

— Какая у него машина? — поинтересовался Илья Витальевич.

— Серый седан. Кажется, на двери был зеленый логотип какой-то фирмы, — вспомнил Максим.

— Отлично, это поможет нам не принять любой серый автомобиль за подозрительный. Сам сядешь за руль? — спросил отец Маши.

— Нет, садитесь Вы. У меня опыта маловато, — признался Максим.

Маша «отлипла» от Максима и села рядом, глядя себе под ноги, будто не хотела, чтобы видели ее зареванное лицо.

— Тебе лучше? — участливо спросил Максим.

— Угу, — ответила Маша, не открывая рта.

Максим перелез на переднее пассажирское сиденье и положил оружие на колени.

— Надо бы бензин слить из машин, — предложил он.

— Не надо. У меня дома запас. Двести литров, — произнес с гордостью в голосе отец Маши.

Микроавтобус тронулся и поехал не той дорогой, которой приехал. Серого седана пока что не было видно. Зато пришлось обратить внимание на несколько горящих домиков на одной улице. Был ли это поджог или же результат внезапного исчезновения хозяев, оставивших горящую плиту, было неясно. Хотелось думать, что это второй вариант. Добавлять к внезапно обрушившейся на людей трагедии еще одну совсем не хотелось. По крайней мере, так рано. Максим понимал, что рано или поздно отдельные личности обязательно оскотинятся, потеряют моральный облик и будут готовы на любые преступления.

Он крепко держал ружье в руках, мысленно представляя ситуацию, когда придется им воспользоваться. Этому его научил родной дядя, ветеран войн и ветеран МЧС. Он говорил, что мысленная проработка ситуации помогает во время ее внезапного наступления, когда мозг действует по заранее заложенным командам. Максим опустил окно и высунул в него ствол ружья. На вопросительный взгляд Ильи Витальевича ответил:

— Пусть лучше заранее видят, что нас не стоит трогать.

Отец Маши отнесся к этому немного скептически, но промолчал, и показал это только своим взглядом. Они проехали еще немного, петляя по дачным улочкам. Дважды разминулись со встречными машинами, покидающими поселок. На очередном перекрестке они чуть не столкнулись с серым седаном. Илья посмотрел на Максима и сдал назад, чтобы пропустить машину. Седан с зеленым логотипом агрофирмы проехал мимо них. За рулем был тот самый мужчина. Он махнул Максиму и посигналил, как закадычному другу. Ладони Максима, сжимающие ружье, вспотели.

— Я вам говорил, что он будет нас пасти.

— А как нам от него оторваться?

— Уезжать надо, прямо сегодня, — высказалась с заднего ряда Маша. — Меня тут все пугает. Еще одну ночь я не переживу.

Отец хотел ей возразить, но передумал. Не тот момент был, когда нужно воспитывать ребенка, способного исчезнуть навсегда.

— Ладно, надо только вещи собрать, — согласился он. — И к Максиму заехать, собрать его вещи. Хотя куда ехать потом, я совсем не представляю.

— У меня все собрано в машине, которая осталась у церкви.

— Ты собирался уезжать? Один? — спросил Илья.

— Я не собирался, но был наготове, — Максим не стал вдаваться в подробности о том, что вещи собирали его родители.

Пришлось попетлять еще немного, чтобы появилась уверенность в том, что преследователь их потерял. Дача, на которой летом жила семья Маши, выглядела респектабельно. Видно было, что люди сюда приезжали не помидоры выращивать, а наслаждаться отдыхом. Красивые кованые ворота, двухцветная плитка до самой дороги с аккуратными желобами для стока воды. Весь двор до самого крыльца был выложен такой же плиткой. В пространстве между ней и соседским забором росли туи, елочки и еще какие-то экзотические растения, названия которых Максим не знал. Газон был аккуратно подстрижен. Из него, сливаясь с ним цветом, торчали разбрызгиватели для воды.

Дачный домик был небольшим, но аккуратным, и отделанным со вкусом. Над дверью Максим увидел камеру наблюдения.

— Дом на охране, — пояснил отец. — Пришлось раскошелиться. Зимой бомжи бьют стекла, залезают внутрь, чтобы погреться.

— Завидная у вас дачка, — Максим сделал комплимент. — Мимо такой не пройдешь, если решишь поживиться чужим добром.

— Это верно, — согласился отец Маши. — Ну, будем собираться. Маш, иди, собери все вещи в дорогу, продукты, а я заправлю машину и соберу кое-какой инструмент. Максим, мне потребуется твоя помощь, — попросил Илья Витальевич.

— Я готов.

Гаража у хозяев дачи не было, только навес. В дальнем углу в полу находился неприметный люк. Илья открыл его, нагнулся и вынул шланг с ручной помпой. Протянул его до машины и понял, что до лючка бензобака немного не дотягивается.

— Максим, ты не мог бы переехать? — попросил он.

— Запросто, — Максим сел на руль.

Он вырулил и, маневрируя, зацепил газон. Взгляд Машиного отца красноречиво передал в этот момент все, что он думал об умении Максима как водителя. Тем не менее, шланг теперь дотягивался до лючка с запасом.

— Максим, ты качай, а я пойду соберу инструмент. Как думаешь, газонокосилка пригодится?

Максим задумался и почесал затылок.

— Зачем?

— Да, ты прав, не первая необходимость.

Илья Витальевич ушел в дом. Максим остался один, наедине с издающей жалобные звуки помпой. Стало немного волнительно. Сами собой полезли в голову мысли о том, что было бы, если бы он на самом деле остался один во всем мире. Щемящее чувство одиночества сдавило грудь. Как по команде забегали неуловимые черные тени. Максиму показалось, что за рулем микроавтобуса кто-то сидит. Он приподнялся. Нет, в салоне машины никого не было. Оборачиваясь, он увидел на пороге дома фигуру человека, а когда вернул взгляд, там уже никого не было. Непроизвольно от всех этих галлюцинаций становилось тревожно. Максим ощутил себя жертвой, на которую охотится неведомый враг, который рано или поздно добьется своего.

Из дома, выкрикивая ругательства, выбежал Илья Витальевич. За ним выбежала и Маша.

— Папа! Папа, успокойся!

Отец Маши остановился у ворот, тяжело дыша и утирая со лба пот. Взгляд его выражал крайнюю степень испуга. Максим, чувствуя, что может случиться непоправимое, забрался в микроавтобус и включил магнитолу. Басы наполнили дачный дворик вибрацией.

— Что случилось? — спросил Максим, подойдя к Маше и ее отцу.

— Я был в подвале, собирал инструмент, и вдруг потух свет. Дальше я почти ничего не помню, кроме сгущающейся тьмы. Я там чувствовал чей-то взгляд, жуткий такой, — у Ильи Витальевича мелко тряслись руки, которыми он постоянно тер свой лоб и щеки.

Видно было, что человек пережил крайнюю степень потрясения. Маша обняла отца.

— Ты меня так сильно напугал!

— Прости, Машк, я себя не контролировал. Максим, почему погас свет?

— Я не знаю, — Максим посмотрел на провода, идущие от столба к фронтону домика. — Может быть, электростанцию отключили?

— Вряд ли, — засомневался Илья. — У нас там трансформатор в пяти кварталах стоит. Его иногда выбивает. Надо глянуть, может быть, это в нем проблема.

— Его отсюда видно? — спросил Максим.

— Ну да, — Илья открыл ворота.

Они выглянули вдоль улицы, в сторону, где стоял на бетонных «ногах» трансформатор, похожий на робота. От него, юркнув в проезд между домами, мелькнула серая машина. Максим и Илья Витальевич переглянулись. Не сговариваясь, они пришли к одинаковому выводу: отключение света было диверсией. Неугомонный водитель серого седана еще не отказался от своих планов завладеть чужим имуществом.

— Если я его убью, мне ничего не будет, — произнес в сердцах Илья Витальевич.

— Не надо никого убивать, — Маша обняла отца. — Поехали скорее отсюда.

Максим был согласен с ней. Внимание со стороны этого мужика напрягало. Неизвестно, на что он был готов пойти. Максим снял ружье с плеча и взял его в руки.

— Теперь надо быть осмотрительнее. Этот тип решил нас попугать, чтобы мы самоликвидировались, — предположил он. — Руки не хотел марать.

— Смотри, как быстро он приспособился, — удивился отец Маши. — Не прошло и двух дней. Такое ощущение, что он всю жизнь ждал этого события.

— А может, и ждал. У меня двое знакомых было, повернутых на подготовке к глобальному событию типа зомби или экологической катастрофы. Они каждое утро просыпались в ожидании — ну вот, сегодня этот мир рухнет, будто не было для них счастливее дня начала конца света.

— И дождались? — поинтересовался Илья.

— Не знаю. Не уверен, что они готовились к чему-то подобному, но тушенки и патронов у них было достаточно, — Максим потряс ружьем. — В этом сценарии конца света от тьмы ружьем не отбиться.

— Хватит уже нагонять страху, — попросила Маша. — Давайте скорее соберемся и уедем.

Мужчинам пришлось ей подчиниться. Они заправили машину. Залили бензин в две пластиковые канистры. Затем взяли фонарь и вынули из подвала инструменты, которые не успел собрать Илья Витальевич. Маша тем временем собрала продукты из шкафов и холодильника, кое-какую железную посуду, старый чайник, который можно было подвесить над костром, алюминиевую кастрюлю. Набрала во всю пластиковую посуду чистой воды. Отец, оглядев добро, которое она приготовила, присвистнул от удивления.

— Ты тоже к этому готовилась, дочь?

— Пап, не считай меня ребенком. Я уже взрослая, — Маша бросила смущенный взгляд на Максима.

Тот решил, что девушка выросла под опекой родителей, оберегающих ее от житейских проблем. Отец поцеловал Машу в макушку.

— Взросла ты моя, — произнес он с любовью в голосе. — Грузимся.

Минут через пятнадцать микроавтобус был забит грузом так, что задние амортизаторы немного просели.

— Ерунда, машина старая, — пояснил Максим. — Когда мы грузились в него всей компанией с рюкзаками, он проседал еще сильнее.

Машину завели и выехали на улицу. Ничего подозрительного увидеть не удалось. Поселок был пуст и безмолвен. Лишь несколько дымных столбов от горящих домов поднимались в небо, усугубляя тяжкое ощущение наступления конца старого мира.

Глава 3 «Точка Лагранжа»

Глава 3 «Точка Лагранжа»

Дорога и обочины были усеяны опустевшими автомобилями. Максим ехал впереди микроавтобуса. Ему часто приходилось объезжать места массовых ДТП, в которых собиралось до десятка автомобилей. Поток машин из города стал совсем редким, но в самый пик любое происшествие мгновенно превращалось в столкновение большого количества машин. На самой дороге машины были повреждены не особо сильно, если только это не было столкновением с грузовиком или автобусом, а вот слетевшие на обочину машины часто выглядели ужасно. Некоторые из них сгорели, или еще тлели, курясь черным дымом. Огромное количество опустевших автомобилей выглядело очень апокалиптически.

Перед выездом мужчины договорились, что Максим будет в их паре ведущим, а Илья ведомым. Примерно через полчаса, как они выехали на трассу, им впервые повстречались люди. Максим немного притормозил, предположив, что людям могла понадобиться помощь. В то же время он взял одной рукой ружье и выставил его в открытый проем пассажирского окна. Люди ему не понравились. Они как-то слишком подозрительно косились на него, будто боялись, что Максим застукает их за каким-то непотребным делом.

Он не стал останавливаться, наоборот, прибавил скорости и проскочил мимо. Через несколько секунд зазвонил телефон. Это была Маша.

— Максим, а ты почему не остановился? — поинтересовалась она.

— Они мне не понравились, — признался он. — Они там не просто так стояли. Я решил, что они обчищают машины.

— Не знаю, — засомневалась она. — Нам с папой они показались нормальными.

Максиму захотелось сказать ей, что они с папой невероятно доверчивы, но он промолчал.

— Возможно, я ошибся, но лучше лишний раз перестраховаться, чем вляпаться в неприятности из-за желания всем помочь, — ответил он. — Машин брошенных кругом сотни, выбирай любую и езжай себе, куда глаза глядят.

— А если там были раненые?

— Я не врач, от меня помощи никакой.

— Максим, ну ты хоть притормози, узнай, чем можем помочь, — Маша мягко настаивала на своем.

— Хорошо, — пообещал он, совершенно не желая этого делать.

— Спасибо, Максим, — Маша отключилась.

— Семейка альтруистов, — ухмыльнулся Максим и бросил телефон на полку.

Почему-то в сложившейся действительности он ощущал, что подобное поведение может стать причиной многих проблем. Люди уже были настроены друг к другу настороженно и ожидали подвоха, в особенности там, где считали себя беззащитными, как на дороге. С каждым днем ситуация должна была усугубляться, потому что до самых последних человеколюбов должно было дойти понимание, что теперь каждый сам решает, как ему жить дальше. И мораль в этом случае задвигалась глубоко на задний план, оставляя место прагматичному желанию сцапать кусок пожирнее раньше другого.

От этой мысли Максиму стало не по себе. Он даже почувствовал волну насилия, нависшую над человечеством, и ему стало страшно. Не прошло и мгновения, как страх стал умножаться, будто кто-то намеренно закачивал в него это чувство. Максим посмотрел в зеркало заднего вида и не увидел в нем желтый силуэт микроавтобуса. Заднее стекло стало абсолютно черным, словно это был портал в другое измерение, и из этого портала что-то злобное пыталось дотянуться до Максима. Оно владело умением завладевать вниманием. Максим не мог отвести взгляд от черного прямоугольника, накачивающего его страхом. Он услышал монотонный низкий гул, обволакивающий сознание ужасом, стирая иные мысли и волю.

В глаза ударил свет. Максим резко пришел в себя и понял, что несется по встречной обочине. А свет исходит из наружных зеркал заднего вида, в которые настойчиво моргает дальним микроавтобус, в котором ехали Маша и ее отец. Максим принял на свою полосу и поморгал аварийкой. Зазвонил телефон.

— Максим, что с тобой? — взволнованно спросила Маша.

— Я чуть не поддался страху, — произнес он, почувствовав, как его голосовые связки плохо ему подчиняются. — Меня чуть не утянуло в черноту.

— Прошу тебя, Максим, не думай о плохом, — попросила девушка. — Хочешь, я пересяду к тебе?

Максим ответил не сразу — не знал, как подобрать слова.

— Спасибо, Маш, но не стоит. Я больше не поддамся, обещаю, — ответил он.

Максим считал, что в случае непредвиденной агрессии он, как водитель первого автомобиля, больше подвержен опасности и не хотел рисковать девушкой, у которой осталась хоть какая-то семья.

— Смотри мне, — пригрозила Маша.

— Смотрю, — Максим засмеялся и отключился.

Дорогу перегородила перевернувшаяся фура. Из развалившегося прицепа по дороге растянулся след из фруктов, которые она перевозила. Максим остановился метров за сто от нее. Микроавтобус, как они договорились прежде, остановился метров за двадцать до Максима.

— Не объехать! — крикнул Илье Максим. — Апельсины хотите?

— Хотим! — с готовностью ответила из окна Маша.

Максим нашел у себя в машине пакет и пошел собирать апельсины по дороге, не снижая внимания за округой. Было абсолютно тихо. Он увидел крутой съезд с дороги, накатанный другими машинами, объезжающими препятствие. Видимо, фура лежала здесь уже давно. Дверь микроавтобуса хлопнула. Маша выскочила из машины и побежала к Максиму.

— Ты чего? Мы же договаривались не покидать машину без нужды! — укорил ее Максим.

— Как раз такая нужда появилась, — Маша посмотрела на Максима, желая увидеть понимание в глазах.

— В каком смысле? А, я понял, в туалет?

— Да. Я боюсь идти в лес и на виду не могу у вас. Ты постой за углом машины, а я…

— Блин, — Максим засмущался. — Ладно, только я проверю сперва. Стой тут.

Он приблизился к фуре, постоял, послушал. Ничего подозрительного не заметил. Выставил ружье перед собой и выглянул за прицеп. Никого.

— Иди, — позвал он Машу.

Девушка прошла мимо него.

— Ты не уходи далеко, и близко не подходи, — попросила она.

— Я понял, журчи, не переживай, сейчас не те времена, когда нужно стесняться, — Максим улыбнулся.

Маша покраснела и удалилась за прицеп. Максим тихо ругнулся, что повел себя как мужлан. Девушка была тонкой душевной организации, и любые пошлости воспринимала с трудом. А его это будто подначивало выдавать пошлые шутки. Маша справила нужду почти бесшумно. Она все так же была смущена и не смотрела в глаза Максиму.

— Прости, что пошутил глупо, — повинился он. — Держи апельсины, — Максим протянул пакет с подобранными с дороги фруктами, — когда мне приспичит, ты будешь охранять меня.

— Я? — удивилась Маша.

— А кто же еще? Неужели Илья Витальевич? Из вас двоих тебя я стесняюсь меньше.

— Ладно. Я тоже тебя меньше стесняюсь, чем отца.

Маша взяла пакет с апельсинами и направилась к своей машине.

— Интересно, а кого выберет сторожить Илья Николаевич? — спросил Максим.

— Я думаю, тебя, — ответила Маша и засмеялась.

— О нет, — в шутку огорчился Максим.

— О да, — девушка легким бегом добежала до микроавтобуса и забралась в него.

Максим сел за руль и направил машину к еле заметному съезду. Спустился и подождал, как этот маневр удастся Илье. Тот скатился вниз аккуратно, не повредив машины. Они поднялись на трассу по примыкающей дороге, идущей от какой-то деревни. Подъем был пологим, и они вернулись на дорогу без проблем.

Количество оставленных и поврежденных машин на дороге не уменьшалось. Видимо, жители деревень и поселков тоже покидали насиженные места, надеясь обрести безопасность где-то в другом месте. Существовало ли оно на самом деле? Максим сильно сомневался в этом. Из того, что передали СМИ, подобное происходило везде, поэтому процесс исхода был скорее психологической разгрузкой, позволяющей временно не терять присутствие духа. Их короткое путешествие должно было закончиться огромным разочарованием. Где-то на стыке расстояний между двумя крупными городами потоки машин должны были встретиться, и в месте встречи у людей должны были появиться законные основания прекратить бесполезные поиски.

Максим взял в руки телефон и набрал номер Маши.

— Что случилось? — спросила она взволнованно.

— Ничего не случилось, просто я подумал кое о чём. Включи громкую связь, чтобы отец тоже слышал, — попросил Максим.

— Хорошо, включаю.

Максим обрисовал ту ситуацию, которая ему виделась. Маша и отец ответили не сразу. Они, как и большинство тех, кто оказался на дороге, старались не пугать себя подобными мыслями.

— И что ты предлагаешь, Максим? — спросил Илья.

— Предлагаю заехать в ближайшую деревню, в которой есть интернет, и переждать.

— Я боюсь чужих домов, — призналась Маша, — мне там будут мерещиться призраки.

— Мы можем спать в машинах, — предложил Максим. — Смотрите, если мы будем ехать дальше, то скоро встретимся с ситуацией, когда на дороге сойдутся тысячи людей. Они, как саранча, начнут выгребать продукты из всех домов в округе, драться за еду, за бензин. Мы этого хотим?

— Ну, предположим, не хотим, — высказался Илья Витальевич. — Но знать точно, что так случится, мы тоже не можем. Что, если есть такое место, в котором безопасно?

— Если и есть, то там будет только одной опасностью меньше, — парировал Максим. — Я начинаю бояться людей не меньше, чем этой мрачной напасти.

— Пап, мне кажется, Максим прав, — еле слышно, через шум в салоне микроавтобуса, донесся голос Маши.

— Ладно, Максим, давай заедем в первую попавшуюся деревню, в которой ловит интернет.

— Хорошо, — Максим посмотрел на экран телефона, чтобы разглядеть символы, обозначающие тип соединения.

В этом месте был неплохой сигнал «4джи», но не было деревень. Дорога вильнула вправо, скрыв видимость до сотни метров. Едва закончился поворот, показалась груда покореженных машин, разбросанных по всей ширине дороги. Максим сбавил скорость, чтобы успеть найти объезд из-за осколков, о которые он боялся порезать резину колес.

Обочина в этом месте была слишком высокой. Максим остановился и осмотрелся. Вечерело. Длинная тень от деревьев уже легла через всю дорогу. Он не стал всматриваться в темные заросли кустарникового подпушка, почувствовав, что там его подкарауливала тьма. Надо было выйти из машины и посмотреть, как объехать внезапное препятствие. Микроавтобус с Машей и ее отцом остановился, как и положено, метров за двадцать от него. Максим стволом ружья показал им, что собирается пройти вперед, разведать маршрут. Илья моргнул фарами в ответ.

Вначале он решил, что людей в машинах не было, остались только следы крови. Но тут он увидел легковушку и зажатого в ней водителя, который лежал головой на руле. Его лицо было воскового желтого цвета, с проступающей фиолетовой гематомой. Он был мертв. Максиму стало нехорошо. Он закрыл глаза и попытался стереть из памяти лицо покойника. Не получилось, оно отпечаталось на сетчатке психологическим ожогом. Максим развернулся в обратную сторону, открыл глаза и замер.

Вместо леса чернела бездонная тьма. Максим попытался отогнать наваждение, но тьма была сильнее. Подловив Максима на страхе, испытанном от лицезрения трупа, она начала раскручивать его маховик. Ужас начал сводить мышцы, будто по ним гоняли электрический ток. Максим сделал шаг в сторону своей машины, еще один и понял, что не сможет дойти до нее. Тьма поглотит его гораздо раньше.

И тут случилось чудо. Микроавтобус завелся, включил фары и музыку и направился к нему. Басы, вызывающие вибрации барабанной перепонки, словно сняли с него парализующие оковы. Максим пришел в себя и побежал навстречу. Машина остановилась. Из нее выскочила Маша и обняла Максима.

— Ты испугался? — догадалась она.

Максим глубоко дышал, как после стометровки.

— Я увидел… покойника в машине… и понеслось. Как ты… догадалась?

— Это папа заметил, что ты стал неестественно себя вести. И потом мы увидели, как к машине начала приближаться тьма, и догадались, что и ты видишь ее.

— Она была кругом. Я не мог ей сопротивляться. Она взяла меня в оборот. Такого сильного влияния я еще не испытывал. Надо убираться отсюда, — Максим вытер рукой пот со лба.

В мышцах еще осталось ощущение спазма. Руки двигались рывками, будто не до конца подчинялись командам, идущим от мозга.

— Ты сможешь управлять машиной? — Маша заметила его неловкие движения.

— Я постараюсь. Сейчас мне станет легче.

— Я принесу тебе воды, — Маша не стала дожидаться ответа, убежала в машину.

Вернулась она с пластиковой бутылкой и кружкой.

— Держи, — она сунула кружку в руки Максима.

Он взял ее неловко, никак не мог сжать ручку, перехватился под дно. Маша налила в кружку воды.

— Постой, не пей, — остановила она Максима.

Вынула из кармана пузырек и накапала из него в кружку пахучих капель.

— Это что? — спросил Максим.

— Валерьянка, чтобы ты стал спокойным, как удав, — Маша мило улыбнулась.

— Спасибо. Твоя улыбка действует на меня лучше валерьянки, — нашел он в себе сил сделать комплимент. — Теперь можно?

— Пей.

Максим жадными глотками выпил приготовленное Машей лекарство. Ему сразу полегчало, хотя он и не верил в мгновенное действие валерьянки. Мышцы больше не казались сведенными, наоборот, они расслабились до «ватного» состояния. В организме ощущалась потеря сил. Хотелось лечь на задний диван автомобиля и уснуть.

— Спасибо, помогло. Я готов сесть за руль, — сообщил он девушке, стараясь при этом выглядеть бодрее, чем есть на самом деле.

— Ой, что-то я сомневаюсь. У тебя взгляд немного затуманенный. Давай мы с папкой не спеша поедем вперед, а ты за нами?

— Хорошо. Только не пропустите поворот в деревню. Честно, у меня сейчас только одно желание: поскорее найти ночлег.

Маша посмотрела на Максима с сочувствием. Он выглядел смертельно уставшим. Короткий, но близкий контакт с тьмой полностью лишил его сил. Маша довела его до машины.

— Я справлюсь, — пообещал Максим и улыбнулся, едва двинув краями губ.

— Я сяду на задний ряд, буду присматривать за тобой через окно. Будешь засыпать, моргни фарами, мы с папой остановимся.

— Ладно, моргну, — пообещал он.

Машины проехали по разлетевшемуся по асфальту стеклу и пластику. Максим старался не смотреть на покойника, зажатого в поврежденной машине. Врубил погромче музыку и гнал от себя любые воспоминания о его восковой коже и фиолетовой гематоме. Они проехали мимо поврежденных машин. Илья Витальевич чиркнул крылом о разбитый пикап, не сумев протиснуться между ним и перевернутой легковушкой.

Они миновали место аварии. Дорога впереди была прямая, поэтому они издалека увидели приближающиеся машины с включенным светом. Максим потряс головой, выгоняя из нее сон. Перехватил удобнее ружье и попытался сконцентрироваться. Илья подсознательно взял правее, цепляя обочину. Максим наоборот держался левее, чтобы видеть, что происходит на дороге. Удивительно, но люди его начали пугать почти так же, как и потусторонняя тьма, словно с ее появлением человек принял новую мораль, ту же, которой пользовалась тьма.

Встречных автомобилей было три. Легковушки впереди и сзади, а по центру тентованная «Газель». Метров за сто до встречи они остановились, почти не приняв на обочину. Водитель легковушки вылез из машины и замер в ожидании. Оружия у него не было. Он всем видом показывал, что хочет общения. Позвонила Маша.

— Максим, что делать? — спросила она взволнованно.

— Останавливайтесь, только подальше от них. Тормозите уже, — Максим почти приказал им, понимая, что через несколько секунд они окажутся слишком близко.

Илья остановил машину. Приоткрыл окно и помахал мужчине.

— Привет! Чего хотели? — спросил он.

— Узнать хотели, как там дела? — мужчина кивнул вдоль дороги, в том направлении, в котором двигался их кортеж.

— Так же, как и везде, жуть, тьма и ничего человеческого. А почему вы едете туда, когда все едут обратно?

— А мы решили, что там, где нет людей, не будет и тьмы. У нас есть гипотеза, что она питается нашими страхами, соответственно, без людей тьма умрет с голоду, — произнес мужчина.

Илья ответил не сразу, задумавшись над словами.

— Не уверен, что ваша гипотеза верна. Хрен пойми, что это такое, и какова природа появления аномалии. Может, люди и не при чем, а страх всего лишь побочное явление. И вы зря думаете, что людей там не осталось. Их там еще полно.

— А вы прямо из города едете? — спросил мужчина.

— Нет, из пригорода.

— Говорят, город опустел.

— Не знаю, мы не проверяли. Думаю, если это так, то там теперь намного страшнее, чем на природе. Он, наверное, без людей на кладбище похож. А что вы видели по дороге? Есть такое, чего стоит опасаться? — спросил Илья.

— Так-то особо ничего опасного мы не видели. Все спешат, никому друг до друга дела нет. Останавливались перекусить километров за семьдесят отсюда, поговорили с одной компанией из деревни. Они говорят, что видели БТРы, которые якобы стреляли по людям из пулеметов. За достоверность этих сведений не отвечаю. Видели раз пять, как исчезали люди на глазах. Но это везде происходит, и через пару дней будет восприниматься, как само собой разумеющееся.

Максим выбрался из машины и встал рядом с Ильей Витальевичем. Мужчина с интересом посмотрел на него и висящее за спиной ружье.

— Не знаете, где находятся армейские склады с оружием? — спросил он.

— Нет, даже мыслей узнать об этом не приходило, — ответил Илья.

— А зря. Прогнозирую скорую войну всех со всеми, за продукты, бензин и прочее.

— С такими темпами убыли населения воевать долго не придется, — Максим громко озвучил свое предположение.

— Все равно, хотелось бы остаться в числе последних выживших, чем первых погибших, — ответил ему мужчина из встречного каравана.

— Каждому свое, — Илья Витальевич забрался на водительское сиденье микроавтобуса, дав понять, что разговор ему больше не интересен.

Максим согласился с его инициативой.

— Желаем вам преуспеть, — пожелал он от лица своей компании.

— И вам того же, — мужчина занял место в своей машине. — Там впереди, километров через двадцать, видели какую-то подозрительную компанию на мотоциклах. Не советуем останавливаться, если попросят. Неприятные ребята.

— Спасибо, — Максим искренне поблагодарил его за ценную информацию. — Мы тоже видели каких-то подозрительных типов ближе к городу.

— Спасибо, будем бдить, — мужчина помахал карабином, который вынул из машины, дав понять, что он не так прост, как мог показаться.

Машины разъехались. Каждый в этой ситуации исходил либо из своей способности размышлять, либо подчиняясь стадному чувству. Максиму показалось, что они из первых, кто не пошел за толпой. В некотором смысле, это было небезопасно — противостоять кому бы то ни было таким отрядом занятие бесполезное. Однако он рассчитывал на смелость и удачу, верных союзников, которые помогут им избежать неприятных ситуаций. У тех людей, кто сейчас думал, что находится в толпе, которая буфером оградит его от проблем, проблемы только начинались. Максим инстинктивно чувствовал, как толпа из-за страха и неуверенности превращается во взрывчатое вещество, способное сдетонировать от малейшего конфликта, случившегося внутри нее.

Илья заморгал «стопарями», чтобы Максим обратил внимание. Впереди показалась табличка, указывающая на населенный пункт, дорога от которого примыкала слева. Зазвонил телефон.

— Максим, папа спрашивает, сворачивать туда или нет? — спросила Маша.

Максиму стало смешно. Взрослый мужик интересуется у него, что делать.

— Я бы свернул. Скоро ночь, лучше убраться от трассы подальше, — ответил он.

— Хорошо. Езжай поближе к нам, а то мне страшно, что ты отстанешь, — попросила девушка.

— А, ладно, — пообещал Максим, думая при этом, что причина страха Маши была в другом.

Рядом с ним, и его оружием, она чувствовала себя спокойнее.

Кортеж из двух машин свернул с трассы и сразу же попал на разбитую грунтовку. Видимо, деревушка на указателе, до которой надо было добираться пятнадцать километров, для властей не имела большого значения. Если не считать ухабов, остальное Максиму показалось добрым знаком. Чем дальше от скопления людей, тем лучше.

Темнело. Лес нависал непроницаемыми кронами над дорогой. Максим старался смотреть только на пятно света перед машиной и краснеющие впереди фонари микроавтобуса. И все равно ему было не по себе. Он чувствовал, как тьма ждет, когда он даст слабину. Как она смотрит на него мертвенно-черными провалами глаз, в ожидании встречи взглядов, после которой она возьмет власть над слабым человеческим рассудком и овладеет им полностью.

За пятном света мерещились призраки. Они бежали рядом, выхватываемые боковым зрением. Максим не провоцировал себя повернуть голову и посмотреть на них прямо, уверенный, что от него только этого и ждут. Он смотрел прямо перед собой и слушал музыку, стараясь вникать в мотив, в слова, чтобы сознание не отвлекалось на ненужные мысли. Мысли все равно сбивались, но он упрямо возвращал их к прослушиванию музыки.

Он с облегчением выдохнул, когда впереди показались огни деревни. Судя по количеству фонарей в ней, она была крохотной. Они заехали на улицу. В ближайшем доме в окнах горел свет. Со двора доносился шум музыки и пьяные крики. Максим встал прямо за микроавтобусом, выбрался из машины и подошел к нему с пассажирской стороны. Окно у Маши было приоткрыто.

— Не уверена, что хотела бы провести ночь в пьяной компании, — призналась она подошедшему Максиму.

— Согласен. Но тут других домов полно.

— А что, если они тут одни остались?

— Вряд ли, — засомневался Максим, хотя в глубине души подобное предположение не исключил.

Деревня была построена по-старинному, одной улицей, и в свете фонарей была видна полностью. Домов двадцать, не более, и света нет ни в одном из них. Во дворах брехали голодные собаки, но других признаков человеческой жизни не было. Люди либо покинули ее, либо пропали, поддавшись ужасу.

Со двора, в котором шумело веселье, раздался выстрел, продолженный истеричным женским криком. Калитка открылась, из нее выбежала полуголая женщина. Она споткнулась, упала, не переставая кричать, поднялась и побежала к машинам.

— Спасите, убивают! — она кинулась к Максиму, прижавшись к нему открытой грудью и обдав сильным запахом перегара.

Максим вырвался из ее объятий. Маша открыла дверцу и выбралась из машины, чтобы помочь женщине, которая, по ее разумению, попала в беду.

— Кто за тобой бежит? — спросил Максим, думая, что женщина поддалась страху.

— Колька бежит, муж, приревновал меня. Козел!

Из ворот показался преследователь. Он едва держался на ногах, но в руках у него было ружье. Он выстрелил навскидку в сторону неверной супруги и попал в окно микроавтобуса. Маша закричала и заскочила назад в машину. Максим оттолкнул снова начавшую липнуть к нему женщину и выстрелил в сторону ее мужа. Он не целился в него, пальнул для острастки. Мужчина после выстрела будто пришел в себя, замер, затем развернулся и попытался сбежать во двор. Но он был настолько пьян, что ружье попало ему между ног, он споткнулся через него и упал.

Полуголая сластолюбица, увидев это, мгновенно поменяла приоритеты. Посмотрела на Максима как на врага, и кинулась драться.

— Убил! Убил мужа, тварь! Детей оставил без отца! — она пыталась порвать на нем одежду.

Максим, не церемонясь, оттолкнул ее. Женщина упала навзничь.

— Поехали отсюда, — выкрикнул он Илье.

Сам сел за руль своей машины и посигналил медлящему отцу Маши. Пьяная женщина поднялась на ноги, нашарила где-то в темноте камень и бросила в машину Максима. Он гулко ударился в лобовое стекло, оставив на нем круглую паутину размером с яблоко.

— Дура! — не удержался от комментария Максим.

В ответ ему донеслись отборные матерные проклятья. Машины тронулись. Сразу же позвонила Маша.

— Куда теперь ехать, Максим?

— Не знаю. Тебя не зацепило выстрелом?

— Нет. Но вещи нам тут немного взъерошило. Осколки кругом валяются.

— Приехали, блин, в безопасное место. Я сейчас по навигатору гляну, куда дороги ведут, — предложил Максим. — Притормозите на выезде.

— Ладно, — пообещала Маша.

Кортеж остановился на самом выезде из деревни, возле водонапорной башни. Максим достал телефон и открыл навигационную программу, работающую без интернета. Она была не очень подробной, в особенности это касалось того, что было за городом, но точки с названиями деревень в ней были, и дороги, соединяющие их, тоже.

Программа загрузилась и показала, что, если продолжить движение по этой дороге, то через двадцать километров можно будет попасть в еще одну деревню, расположенную рядом с озером. Максим «завис», не зная, что для них лучше: занять пустующий дом в этой деревне или испытать судьбу еще раз. Он выбрался из машины и подошел к водительскому окну.

— Через двадцать километров будет еще одна деревня, — сообщил Максим, давая возможность Илье самому поразмышлять над вариантами.

— Большая? — спросил отец Маши.

— На навигаторе этого не видно. Думаю, больших деревень в этих местах нет.

— Максим, — Маша показалась из-за отца. — Поехали дальше. Мне здесь не нравится такое соседство.

— Не капризничай, дочь, — попросил ее отец, — ты уже не маленькая, — Илья снова обратился к Максиму. — Давай доедем до этой деревни и дальше не поедем, иначе мы будем слишком далеко от цивилизации — ни бензина запасы пополнить, ни продуктов.

— Ладно, — согласился с ним Максим.

Он вернулся в машину. Дорога между деревнями оказалась лучше, чем от предыдущей деревни до трассы. Грейдер как будто совсем недавно выровняли техникой — ни ухабов, ни ям. Скорость держали приличную, и через несколько минут снова увидели огни деревни и две луны, одна из которых отражалась в озере.

Как ни странно, но почти во всех домах горел свет. Видимо, жителям показалось, что бежать отсюда бессмысленно. Даже в полной темноте ощущалась красота этого места. Илья не остановился в начале деревни, проехал к центру и встал возле хорошо освещенного двухэтажного здания из белого кирпича. Выбрался из машины и дождался, когда подъедет Максим.

В ночи стрекотали сверчки, по деревне брехали собаки. Максим подошел к Илье и замер, прислушиваясь к звукам ночи.

— У меня такое ощущение, что здесь ничего не изменилось, — поделился он своими наблюдениями.

— У меня точно такое же ощущение, — согласился Илья. — Маша заметила, что тьма за пару километров до деревни как будто рассосалась. Я не смотрел по сторонам, боялся, честно говоря, смотреть за границу света. Вот прислушайся к себе, чуешь? Нет давления какого-то.

Максим прислушался. Чтобы не ошибиться, он даже закрыл глаза. Действительно, появилась легкость, как после того, когда отключаешь системный блок, шум от которого перестаешь замечать. Вроде и не было шума, но после отключения понимаешь, что был.

— Эй, вы кто такие? — раздался окрик из приоткрывшейся двери здания.

— Мы ночлег ищем. Из города. Бежим от тьмы, — пояснил свое появление Илья Витальевич.

— А как про нас узнали? — спросил не показывающийся из-за двери человек.

— В смысле, узнали? Нас просто ночь застала возле вашей деревни. Куда еще ехать?

— Ясно. А я думал, вы узнали, что нас эта балалайка из телека не коснулась.

— В смысле, не коснулась? — Илья даже испугался верить тому, о чем подумал. — А можно с вами пообщаться? Мы не опасны.

Дверь открылась сильнее. Из нее вышел парень, лет двадцати пяти, в белой футболке и шортах.

— Здорово, — поздоровался он, но руки не протянул ни Илье, ни Максиму. — Спрашивайте.

— Ты сказал, что у вас нет тьмы? — повторил Максим. — Ты это серьезно сказал?

— Нету. В деревне нету. За деревней есть. После того, как пропали несколько наших, и по телевизору началась эта бодяга про тьму, психозы и исчезновение, никто больше из дома носа не кажет. В деревне тихо, хоть обосрись со страху, никуда не пропадешь.

— Доходчиво, — Илья оценил аллегорию. — Значит, мы у вас задержимся. Есть где переночевать?

— Извините, отелей в нашем колхозе нет. Могу пустить в правление, но только до утра, — предложил местный парень.

— Так это ваше правление? — Илья кивнул на здание из белого кирпича.

— Да, я его сторожу. Не похоже?

— Похоже. Именно таким я его себе и представлял. А председатель у вас до сих пор есть? — на самом деле Илья представлял его намного проще.

— Нет. Уехал в город позавчера и не вернулся.

— Соболезную, — произнес Илья.

— Да может зря. Думаю, он живой, только в неразберихе никак добраться не может. По телеку показывают, на дорогах пробки в десятки километров. Вы сами-то их видели? — спросил парень.

— Были в самом начале, — произнес Максим. — Сейчас на дорогах пусто.

— М-да? — парень потер подбородок. — Может, и пропал. Только вы об этом его семье не говорите.

— Хорошо, что предупредил, — поблагодарил его Максим. — Мы можем вообще, чтобы панику не поднимать, ничего не рассказывать.

— А вы надолго что ли?

— Еще сами не знаем, — честно признался Максим. — Все по обстановке.

— Ладно, утро вечера мудренее. Подгоняйте ваши машины ближе ко входу, а то я смотрю, у вас стекол в машине не хватает. Некоторые наши, кому похмелиться не на что, быстро растащат имущество.

— А я могу остаться ночевать в машине, — предложил Илья.

Маша и Максим переглянулись между собой, решив, что их сводят.

— Нет, пап, давайте вместе будем ночевать в доме. Я не усну, буду переживать из-за тебя, — Маша говорила искренне, так, что отец не смог ей отказать.

— Ладно, будем ночевать в правлении, — согласился он. — Оно, я полагаю, кроватями не оборудовано?

— Смеетесь? Зачем они там? Кресла есть, три. Как раз для каждого из вас. А спать на полу.

Максим и Илья вынули из машин все, что было необходимо для ночлега. Микроавтобус стороной, на которой было выбито стекло, поставили в упор к стене правления. Закрыли машины и вошли в здание. На первом этаже стены, метра на полтора от пола, были отделаны модной когда-то деревянной рейкой.

Сторож не предложил им ночевать на полу первого этажа, повел на второй.

— Там натоптано слишком. Вчера был дождь, натащили грязи, а мыть некому. На втором чище.

Ему поверили и поднялись на второй этаж. Напротив кабинета с табличкой «председатель акционерного общества «Белые Зори» Сергей Петрович Голованов», находилось просторное помещение, в котором как раз стояли три стула, скрепленных между собой. Рядом с входом в кабинет председателя стоял стол, видимо, секретарский, с монитором, принтером и колонками.

— Прости, мы до сих пор не познакомились, — обратился к сторожу Максим. — Максим, — он протянул руку.

— Влад, — представился парень.

— Это Илья Витальевич и его дочь, Маша, — представил своих напарников Максим — Слушай, Влад, а этот компьютер подключен к интернету? — поинтересовался Максим.

— Конечно. А зачем ты спрашиваешь?

— Позволь полазить, а? До смерти интересно узнать, что происходит в мире. Мы ведь уже больше суток в неведении, — Максим впился взглядом в парня.

— Блин, ну вы даете, — идея Владу не очень понравилась. — Я же ведь сторож, а получается, я вам открыл правление и позволил развлекаться в нем.

— Это не развлечение, Влад, — вступил в разговор Илья Витальевич. — Мы не информированы, а потому носимся, как слепые котята. Может быть, уже все закончилось, а мы и не знаем.

— Ладно, только я буду рядом, — согласился сторож.

— Не вопрос. Нам никакой разницы, кто будет рядом, лишь бы не тьма, — Максим дружески похлопал Влада по плечу и направился к компьютеру.

У монитора столпились вчетвером, сгорая от желания узнать последние подробности. Допотопный компьютер очень долго грузился, а потом еще туго соображал, что от него желают. Наконец, браузер открылся. Не было никаких других новостей, кроме связанных со «страхапокалипсисом». Максим открывал статьи по порядку, споро пробегал их глазами, затем открывал следующие.

Вкратце, мир погрузился в самый настоящий апокалипсис, без всяких скидок и преувеличений. Никто не учитывал, но даже навскидку говорили о том, что примерно половина человечества исчезла в страхе. Куда, с какой целью, навсегда или нет, единого мнения не было. Каждый человек, взявшийся судить последние события, имел свою теорию. Разброс был от религиозных, через научные предположения, до фантастических, типа зачистки Земли пришельцами. Любая из них, из-за недостатка фактов, легко укладывалась в наблюдаемые явления.

— Интересно, а есть информация о местах, где тьмы нет? — поразмышлял Илья. — Набери-ка в поиске.

Максим вбил запрос: «Места, где тьмы (мрака) нет». Браузер долго искал, а потом выдал несколько ссылок, по большей части не имеющих никакого отношения к «страхапокалипсису». Только парочка затесавшихся среди них выглядели подходящими. Максим открыл обе, но из них нужной оказалась только одна. Там было фото девушки и ее текст, в котором она рассказывала о том, что не понимает, о чем идет речь во всех СМИ. Она пугается, но ничего странного не происходит. Их небольшой городок на юге России живет, как жил, без всякого намека на апокалипсис. Заметка была выложена еще вчера утром, а потому информация могла быть устаревшей.

Максим перечитал ее еще раз и промотал до комментариев. Один из них, самый объемный, зацепился за его взгляд. В нем было написано:

«Кому будет интересно, прислушайтесь к моим выводам. Отмахал уже тысячу километров по проселкам, потому что трассы забиты паникующими людьми, и вот что заметил: есть места, в которых страху невозможно противостоять, особенно ночью. Он заставляет поверить в то, что происходит что-то страшное, а затем начинает накручивать, пока не доведет до исступления. У меня была семья, а теперь я еду один. Не знаю, погибли они или ушли в другое измерение, хочу верить во второе, потому и пытаюсь подойти к вопросу с исследовательской точки зрения. Я отмечал на карте места, в которых тьма гуще, и отмечал места, где ее нет совсем. Представьте, такие места есть, но они чрезвычайно малы, так что нарваться на них можно только случайно, либо используя мой метод. Тьма располагается окружностями. В центре ее самые невыносимые условия. Человек теряет волю на раз. Мне помогала музыка. Я заметил, что низкочастотные басы каким-то образом блокируют тьму, или ослабляют, если мы говорим об эпицентре. Но есть и такие места, где две или три соседние окружности не нахлестываются друг на друга, образуя незначительную свободную от страха площадь. Я назвал подобные места точками Лагранжа, просто по аналогии. Вот ссылка, в которой вы найдете два таких места. Очень надеюсь, что окружности стабильны и не будут расти в будущем. Всем добра».

Максим откинулся на спинку стула.

— Вот, значит, куда мы попали — в точку Лагранжа, — произнес он, усмехнувшись.

— Да не, какая точка Лагранжа, деревня, как деревня, — Влад не читал комментарий, а потому совсем не понял, о чем сказал Максим.

— Блин, я хоть посплю нормально, — обрадовалась Маша. — Отличное название для какого-нибудь хостела, «Точка Лагранжа».

— Сдается мне, Максим, никуда нам отсюда больше ехать не надо, — рассудительно произнес Илья Витальевич и полез в рюкзак за спальными принадлежностями.

Глава 4 «Белые Зори»

Глава 4 «Белые Зори»

Максим уснул сразу, в полной уверенности, что ему ничего не грозит. В половине четвертого ночи где-то недалеко раздался взрыв, сотрясший окна и двери. Он подскочил, и спросонья никак не мог понять, во сне он слышал этот шум, или наяву. Понял, что все случилось по-настоящему, когда увидел стоящего у окна, в котором отражался желтый отсвет, Влада.

— Что это взорвалось? — спросил Максим, подойдя к окну.

За горизонтом, вспухая и опадая вспышками, что-то горело. Отсвет сильного пожара отражался в облаках.

— Я не знаю, — ответил сторож. — В том направлении есть еще одна деревня, а за ней железнодорожный разъезд, возле которого соорудили нефтеналивной терминал. Там в цистерны нефть льют. Думаю, что это он жахнул. Подожгли, наверное.

Максим хотел возразить, предположив, что взрыв мог произойти по причине безнадзорности опасного объекта, но передумал. Диверсия тоже выглядела правдоподобно.

— А что же было с самолетами и кораблями, которые остались без пилотов? — поинтересовался Влад. — Представляешь, сколько смертей?

— Честно? Не представляю. Не хотел бы оказаться на самолете или корабле во время такого конца света. Особенно на корабле.

— Почему?

— Представляешь, как страшно, если ты останешься на нем один, и тебя будет носить по бескрайним просторам, и ты не будешь знать, закончится это путешествие когда-нибудь или нет. А еще страшнее, если ты освоишь управление, разберешься в навигации и придешь в какой-нибудь порт, а на суше никого нет, — впечатлившись собственным воображением, Максим передернул плечами. — Хорошо, что у вас тьмы нет, иначе я был бы уже на грани.

— А ты ее видел? — живо поинтересовался Влад.

— Как тебя.

— Страшно было?

— Да, страшно. Тьма заставляет тебя накручивать свой страх, чтобы ты дошел до точки исступления, после которой она тобой завладевает.

— Пипец, звучит, как фраза из дешевого фильма ужасов.

— А ты сам не видел ее, что ли? — Максим понял, что Влад не имел представления о том, что уже затронуло миллиарды людей.

— А надо? Вдруг я не справлюсь?

— Это очень вероятно. Но теперь мы имеем кое-какие сведения о том, что тьма не любит басы. Придется ездить с музыкой.

— Куда ездить? Наш колхоз, считай, на полном самообеспечении. Если за соляркой только, — Влад посмотрел на полыхающий горизонт. — Там, кстати, наверняка был дизель для тепловозов.

— Это здорово, что у вас так, — Максим подумал о том, что сельское предприятие в плане обеспечения себя продуктами питания довольно автономно. — Пойду досплю, а то завтра буду вялым.

— Иди, я посторожу. Привык уже не спать ночами.

Максим снова быстро уснул, и проснулся от голоса Маши. Она интересовалась у Влада расположением места, в котором можно умыться. Влад отправил девушку в конец коридора. На улице уже рассвело. По деревне перекатывались петушиные крики, мычание коров, блеяние овец.

— Илья Витальевич, а вы слышали взрыв, который случился ночью? — Максим заметил, что отец Маши уже не спит.

— Какой взрыв? Ничего не слышал, наверное, крепко спал. А что взорвалось? — спросил он.

— Да я и сам не в курсе. Отсюда не видать. Жахнуло сильно, все форточки пооткрывались. Влад думает, что это мог взорваться нефтеналивной терминал, — Максиму стало немного смешно и неловко за то, что его спутник, взрослый мужчина, спал, как ребенок, который уверен в своей безопасности.

— Надо же, ничего не слышал, — удивился Илья. — Других происшествий не было? Я имею в виду тьму?

— Нет, тьма сюда не пробралась. Влад вон до сих пор понятия не имеет о ней, — Максим кивнул в сторону сторожа.

— Оно мне надо? — сторож пожал плечами, не отрывая взгляда от окна. — Это точно терминал. Смотри, как дымит.

Максим и Илья Витальевич поднялись и подошли к окну. Из-за горизонта, подсвечиваемый лучами утреннего солнца, в небо поднимался черный столб дыма. На половине пути до облаков ветер сдувал могучий «хвост» в сторону. Черная полоса дыма растянулась линией во все небо.

— Стратегический запас, — скорбно произнес Илья. — А далеко он отсюда?

— Да километров сорок по полям, по дороге пятьдесят.

— Не близко, — Илья потер подбородок. — Какие у нас планы на сегодня?

— Я думаю, если мы решили остаться здесь, надо как-то обустроиться. Квартиру снять у старушки одинокой, — предложил Максим. — Влад, не посоветуешь кого-нибудь?

— Да у нас старух одиноких тут полно. Хотите, к бабушке моей попроситесь. У нее и баня нормальная, и кухня летняя есть.

— Мы с радостью, — согласился с его предложением Илья Витальевич.

— Только я с ней переговорю сперва, а то вдруг она не захочет, — предупредил Влад. — А вы, мужики, давайте уже, умывайтесь, а то мне попадет за то, что вы до сих пор в правлении торчите.

— Ладно, — засуетился Илья, — спасибо, что предупредил. А вы что ж, до сих пор работаете, как будто ничего не случилось?

— Насколько это возможно. Скотина голодная стоять не будет. Все поля, которые не затронуло, будем обрабатывать. Потом посчитаем, кому сколько кормов и хлеба можем дать. Если скотины много — под нож.

— Разумно, — согласился Максим с выводами крестьян.

— Ничего необычного, мы так всегда делаем, мы же акционеры. Есть пай — получи, что причитается.

— Вот, Максим, преимущества жизни на земле. Кругом конец света, а тут акционерный рай, основанный на плодородии земли и правильном распределении богатств, — деловито озвучил свою, по-городскому наивную, позицию Илья Витальевич.

— Вы на собрании не были, — приземлил его оптимистические выводы Влад. — Если бы тьма дошла до нас, то там бы все и пропали. Шум, пыль до потолка поднимут, пока поделят. Я бы разрешил легализовать оружие, и брать его с собой на подобные мероприятия, чтобы люди понимали: могут и не выйти, если дадут волю нервам.

— Ну что ж, идеального общества не бывает, — признал Илья. — Несмотря на недостатки, с голоду вы все равно не помрете.

— Это верно, — Влад покачал головой. — Ладно, хорош болтать, поторопите вашу дамочку, умывайтесь и на выход.

— Меня Маша зовут, — дочь Ильи вышла из темного коридора. — Я так и не поняла, где у вас кран с горячей водой?

Влад прыснул.

— С горячей? У нас нет такого крана, — он засмеялся.

— А как же вы моетесь по утрам? — удивилась Маша. — Вода ледяная, аж руки сводит.

— Потому что она поднимается из скважины глубиной больше ста метров. Самое то, чтобы выгнать сон из организма. А еще от нее кожа молодеет. А моются у нас в бане.

— Ясно, — Маша тряхнула мокрой головой и принялась сушить волосы полотенцем.

Максим и Илья, вооружившись зубными щетками и полотенцами, отправились на утренний моцион.

— Прости за дамочку, — извинился Влад перед Машей. — Нечаянно получилось.

— Да ладно, мне все равно, хоть велосипедом назови, только верхом не садись, — ответила она. — У секретарши в столе фена случайно нет?

— А-а-а, сейчас гляну, — Влад открыл дверцу тумбочки канцелярского стола. — Этот сойдет? — он вынул маленький розовый фен.

— Выглядит так, будто им лак на ногтях сушат, — Маша взяла фен в руки. — Но лучше, чем ничего.

Она включила его в розетку, досушила и уложила волосы. Максим и Илья вернулись быстро.

— Вода у вас реально ледяная, — Максим показал красные ладони. — Но вкусная.

— Артезианская, — снова похвалился Влад.

— Мари, — Максим заметил, что прическа у Маши выглядит иначе, и не удержался от комплимента, — Вы даже в таких непростых условиях умеете поддержать свою неотразимость.

— Мерси, Максим. Не успела заметить, когда на дворе наступил восемнадцатый век, — поддела она устаревший вежливый стиль комплимента.

— Ой, ладно, гусары, я вижу, у тебя не в почете. Выглядишь норм, — исправился он.

— Спасибо.

— Так, давайте собираться, — поторопил гостей Влад. — В машинах доведете себя до совершенства.

— Как насчет бабули? — напомнил Илья.

— Сейчас я к ней схожу, а на обратном пути сообщу. Далеко не уезжайте.

— А давай мы тебя подвезем, — предложил Максим.

— Не надо, у меня пробежка по утрам. А вам не советую стоять у правления, иначе вас колхозники вопросами достанут, — посоветовал Влад.

— А куда нам деваться?

— Идемте на улицу, покажу.

На улице было по-утреннему свежо, но не холодно. Воздух был чист и напоен ароматами природы, с легкой примесью деревенских запахов. Деревня на свету показалась намного больше, чем ночью. Влад кивнул в сторону небольшого холма на окраине села.

— Встаньте там и ждите.

Мужчины сели за руль своих автомобилей. Маша села рядом с Максимом, сказав отцу, что в микроавтобусе из-за отсутствия стекла ей будет холодно. Максим не был против. Ему хотелось нравиться Маше, но сам он еще не определился, как относиться к ней. Его интересовали немного другие типажи девушек. Он затруднялся объяснить, какие, даже самому себе. Наверное, это были девушки, которые нравились большому количеству мужчин, вызывая у них первобытную жажду соперничества. Приз, в таком случае, имел бы большую цену, и поднимал бы собственную самооценку. Маша не была из тех девушек, за которыми бегала стая беснующихся павианов. Максим решил, что дело в ее явном добродушии, которое не являлось частью притягательной сексуальности.

— О чем задумался? — Маша заметила отвлеченный взгляд Максима.

Он встрепенулся.

— Прости, мысли куда-то разбежались.

Он завел машину и догнал уже тронувшийся микроавтобус. Они поднялись на холм, с которого открывался прекрасный вид на деревню, лежащую в низине, озеро, над которым завис туман, и окружающие сельский пейзаж поля и леса. Портил идиллическую картину деревенской пасторали инородный черный столб дыма, жирной черной тушей поднимающийся в небо.

— Выглядит так, будто тьма отправляет на небо свой урожай, — метафорически заключил Илья.

После сравнения Максиму стало казаться, что так оно и есть. Необъяснимые с рациональной точки зрения явления, имеющие ужасные последствия, вызывали суеверный страх. Из-за невозможности объяснить их причину, подсознание примешивало к обычному страху еще и страх неопределенности, усугубляя состояние. Возможно, в процессе эволюции суеверный страх помог человечеству выжить, не давая лезть туда, куда ему было еще рано, но теперь страх становился причиной его уничтожения.

— Как легко, когда не надо бороться со страхом, — призналась Маша. — Последние дни я чувствовала себя, как героиня фильма ужасов, постоянно ждала, что вот-вот что-то случится. Наверное, человек, поживший в таком напряжении долгий срок, станет сумасшедшим.

— Это точно, станет, — согласился с ней отец, — но не успеет. Тьма сожрет его раньше.

— Вот бы узнать, где находится центр окружности, чтобы рассчитать ее радиус, — не в тему произнес Максим. — Тогда бы мы могли найти больше таких точек Лагранжа, и сообщить людям об этом. Представьте себе, что творится сейчас на дорогах, где случились заторы? Паника.

— Максим, ты не успел еще обжиться здесь, а уже рвешься в бой. На твоем месте я бы подумал о том, как влиться в коллектив людей, которые нас примут. Какую пользу ты сможешь им принести, чтобы они готовы были отдать тебе часть припасов, чтобы ты не умер с голоду, — тоном наставника произнес Илья Витальевич.

— Я готов влиться. Ни от какой работы отказываться не буду, — Максим развел руками. — Только вот какие мысли мне не дают покоя. Если эта тьма сама не пропадет в ближайшие дни, то ситуация вокруг нас будет постоянно меняться. Мы не последние, кто наткнулся на этот тихий уголок, будут и другие, и их может быть столько, что колхоз их просто не прокормит. А люди будут идти на любой риск, чтобы жить в безопасности. Понимаете, о чем я? Такая точка Лагранжа будет интересна людям, у которых окажется оружие, которые разорят армейские склады, и просто придут и займут эту деревню, а нас в лучшем случае выгонят, а в худшем…

— Что ты предлагаешь? Вооружаться? — спросил Илья.

— Да, это все равно придется делать. А еще проявить смелость, найти другие точки Лагранжа и дать их ориентиры, только не давать наши. Пусть народ стекается в них, и сам там разбирается, как им уживаться.

— Ты вообще кем собирался стать по жизни? — спросил Илья, удивленный несвойственной для молодежи рассудительностью Максима.

— Вэб-дизайнером, — признался Максим.

— Нетипичный образ мысли для дизайнера.

— Это был неосознанный выбор. Просто поддался моде. Дизайнер из меня не очень. А теперь еще и интернет скоро отключится.

— Почему?

— А кто будет следить за работой дата-центров? Или электростанций? Скоро интернет потихоньку начнет вырубаться, — предположил Максим.

— А как же мы будем давать информацию о тех же точках Лагранжа? Азбукой Морзе? — Илья Витальевич задумался. — Я ведь понятия не имею, как работает радиостанция.

— Надо, пока мир еще не совсем рухнул и пока не все разворовали, успеть многое сделать. Я бы хотел побывать на собрании этих колхозников и поговорить насчет своих выводов.

— Влад сказал, их больше заботит причитающаяся доля урожая, — напомнила Маша, пассивно слушающая разговор мужчин.

— Я бы попытался убедить их в том, что это не самая главная проблема сейчас, — произнес Максим. — О, Влад чешет.

На дороге показался сторож, легким бегом поднимающийся в гору. Увидев знакомых, помахал рукой. Ему ответили таким же приветствием.

— Вот это я называю здоровым образом жизни, — завистливо произнес Илья. — Натуральные продукты и спорт — то, что надо для этого.

— У вас будет возможность жить так же, если нас примут, — пошутил над ним Максим.

Влад не добежал метров пять, остановился и, тяжело дыша, уперся руками в колени.

— Моя бабуля не против, если вы ей поможете по хозяйству, — произнес он, отдышавшись.

— Не вопрос, — с готовность согласился Илья Витальевич.

— Довезете? — спросил Влад.

— Садись.

Машины покатились под горку на холостом ходу. Дом бабы Али находился неподалеку, за оврагом, через который был перекинут деревянный настил, выглядящий шатко.

— Не бойтесь, здесь даже грузовики с зерном проезжают, — Влад предупредил опасения Ильи. — А трактора ездят напрямую, чуть дальше.

Мостик на самом деле даже не прогнулся под тяжестью микроавтобуса.

— Вон к тому дому, — указал Влад на старенький синий домик с окнами, отделанными резными окладами, крашеными белой краской.

У дома имелся небольшой палисадник, в котором росла раскидистая рябина и вишня. А под ними яркими пятнами промеж штакетника, тоже крашеного в синий цвет, пестрели какие-то цветы. Перед палисадником стояла некрашеная скамья, подле которой земля была укрыта слоем подсолнечной кожуры и яблочных огрызков. В них, старательно разгребая лапами, уже копалась рыжая курица.

На высокой калитке, ведущей непосредственно в огород, клацнул засов. Она отворилась, явив гостям бабушку Влада. Старушка невысокого роста, с бадиком в руках, подслеповато уставилась на гостей.

— Эти что ль? — cпросила она бесцеремонно.

— Да, бабуль. Хорошие люди, помогут тебе по хозяйству.

— Ну хорошо, — произнесла она вибрирующим голоском. — Проходите.

— Спасибо, Влад, — поблагодарил Максим парня рукопожатием.

— И вам спасибо, — он широко улыбнулся.

Максим решил, что Влад, подсуетившись, скачал со своей шеи нежелательную заботу.

— Девочка будет в доме спать, а вы, мужики, на летней кухне, — произнесла баба Аля, обернувшись по-старчески вполоборота всем корпусом, — бабы и кошки дома, собаки и мужики на улице.

Маша насмешливо посмотрела на отца и Максима и показала им средний палец.

— Надеюсь, и заботы по дому мужиков не касаются? — спросил Максим.

— Сами справимся, да, дочка? — бабка посмотрела Машу. — Готовить умеешь?

— Я? — неуверенно переспросила она. — Яичницу могу, чайник подогреть.

— Ладно, вижу, молодая еще, будешь картошку чистить, а то у меня руки трясутся.

— Хорошо, — согласилась Маша и наткнулась на выпученные от сдерживаемого смеха глаза Максима.

Баба Аля оказалась мировой старушкой. Несмотря на свой возраст и признаки легкой формы склероза, характер у нее был живой, интересующийся и неугомонный. Первым делом она покормила гостей, дала им немного отдохнуть, а потом потащила на двор, чтобы показать фронт работ. Ей надо было подправить подгнивший забор, заизолировать потрескавшуюся на сгибах проводку, идущую к скважине с насосом, порубить дрова для бани, заделать подкопы под оградой для кур, и еще много чего по мелочи.

— Да уж, а внучок-то у нее, я вижу, смышленый, — Илья потряс ветхий забор, который чуть не рухнул от его усилий. — С чего начнем?

— Да с забора и начнем, — решил Максим.

Маша осталась в доме. Ей тоже досталось немало. Она перемыла полы, посуду, отчистила кастрюли от черного налета. Сняла и перестирала шторы. Баба Аля тем временем готовила на летней кухне обед. Оттуда доносились неописуемые запахи.

Начало вечереть. Максим и Илья едва двигались. От напряженной работы, связанной с постоянной нагрузкой на спину, будь то колка дров или выкапывание ямок под столбы, мужчины перестали гнуться в пояснице, кряхтели и стонали. А желудок уже начинало подводить от голода. Словно почувствовав предел возможностей гостей, баба Аля появилась из дверей кухни.

— Бросайте работу, идемте ужинать! — позвала она гостей.

Маша, увидев изможденных отца и Максима, прыснула от смеха.

— Зато все своё, — поддела она их.

— Это всего лишь плата за безопасность, — оправдал свою усталость отец. — Лучше надорваться на работе, чем исчезнуть от страха.

— А вы тоже в эту брехню верите? — услышала баба Аля диалог отца с дочерью.

— А вы нет? — удивился ее вопросу Максим.

— Сказки какие-то. Ну как человек может исчезнуть просто так. Брехня, — она открыла дверь, ведущую из летней кухни в небольшую баньку. — Идите умойтесь, чумазые, как черти.

Максим и Илья умылись теплой водой из бака, стоящего над печкой, отапливающей баню.

— А вы что, телевизор не смотрите? — продолжил интересоваться Максим.

Бабуля в это время раскладывала по тарелкам мясное рагу из всех овощей, что росли у нее на огороде, и утятины.

— Да я уже давно не верю, что там показывают. Владик сказал, что на компьютере сейчас что хочешь нарисуют, не отличишь. Опять какая-то брехня, чтобы людей надурить.

Илья дал Максиму знак, чтобы тот не спорил с бабкой. Максим согласно кивнул головой. Баба Аля расставила тарелки с едой. Откинула полотенце, под которым скрывалась свежеиспеченная булка хлеба.

— Режьте хлеб, мужики, а я сейчас, чуть не забыла, склеротичка, — она быстро, насколько ей позволяла физическая форма, покинула летнюю кухню.

— Живая бабка, — произнес вслед ей Илья Витальевич.

— Да уж, живая, — согласился Максим.

Троица накинулась на еду. Рагу оказалось еще вкуснее на вкус, чем на запах. Через минуту вернулась баба Аля с запотевшей бутылкой без всяких этикеток.

— Обождите наедаться, мужики, вот хреновуху вначале для аппетита и от всех болезней, — она поставила бутылку на стол.

— Самогон? — подозрительно спросил Илья Витальевич.

— Конечно, мы же не алкаши, казенкой травиться. Не смотри, что мутный, это из-за хрена. Чистый был, как слеза. Я не сама гнала, отдала соседу старое варенье, он мне пять литров вернул.

Она вынула из старой тумбочки три граненых стопки.

— Машенька, тебе можно? — спросила она участливо.

— Немножко, — ответил за нее отец. — С профилактической целью.

Самогон совсем не имел запаха спиртного. Хрен перебивал всё. Зато оказавшись в животе, он произвел маленькую метаболическую революцию. Аппетит, и без того неплохой, стал просто зверским. Мужчин пробил пот. Опьянение легко коснулось сознания, расслабив его и забитые работой мышцы. Баба Аля подливала еще несколько раз. Илья Витальевич, считающий себя приверженцем здорового образа жизни, не отказывался.

— Я вроде и пьян, а вроде и нет. Странное ощущение, будто голова ясная, а тело не слушается, но приятно.

— И мне. Я хотел сегодня идти на собрание, поговорить с людьми, но чую, никуда я сегодня не пойду. Завтра поговорим, — произнес пьяненьким голосом Максим. — Ох! — он погладил себя по выступившему животу. — Спать.

Баба Аля, как и предупреждала, положила Машу в доме, а мужикам постелила в летней кухне на старой панцирной кровати. Это все равно было намного лучше, чем на полу в правлении или в машине под контролем тьмы. Только под утро начали докучать мухи, проснувшиеся раньше.

Мышцы болели. Три шага, отделяющие мужчин от бани, где они собирались умыться, были наполнены кряхтением и охами страданий.

— Давно я так не упирался, — Илья набрал в ковш теплой воды и сел на нижнюю ступеньку банного полка. — Отвык уже вручную работать.

— А я и не привыкал, — Максим сел наискосок, надавил на зубную щетку пасту и принялся чистить зубы, — шомничельные преимущештва деревенской жижни, — говорил он с полным ртом пены.

— И не говори, — согласился Илья. — Интересно, у бабки телевизор работает? Что там в мире поменялось?

— Да, надо бы глянуть, вдруг что умное скажут, — Максим прополоскал рот.

Мужчины наскоро умылись, Максим еще и помыл голову каким-то зеленым шампунем с едким запахом. Пришла Маша с полотенцем в руках.

— Ну, как вы тут переночевали? — спросила она.

— Нормально. Спали как убитые, — довольным голосом произнес отец.

— И чувствуем себя также, — поделился Максим. — Каждая мышца болит.

Маша засмеялась.

— Ничего, городские неженки, вам полезно поработать на свежем воздухе. Идите в дом, там баба Аля заварила травяной чай для вас, — сообщила Маша.

— Это хорошо. А телек работает?

— А я не спрашивала, — призналась Маша.

— Женщины, — отец покачал головой.

В доме старушки пахло лекарствами, нафталином, приятным ароматом трав и дымком от выпечки. Баба Аля шумела на кухне посудой.

— Это мы! — сообщил с порога Илья.

— Проходите, мужики, я оладий вам напекла.

Мужчины прошли на кухню. Она была просторной. В одном углу ее разместился старенький кухонный гарнитур и холодильник, напротив, по диагонали, стоял стол, накрытый скатертью с ярким рисунком, печь, а между ними старый японский кинескопный телевизор.

— Бабуль, а ваш телевизор исправен? — с надеждой спросил Илья.

— Да, вроде, сто лет не включала. Летом некогда смотреть, только зимой включаю. Воткни в розетку.

Максим стоял к телевизору ближе, воткнул розетку и нажал кнопку включения. Телевизор долго разогревался, издавая свистящие звуки. Тот канал, на котором он включился, показывал серую рябь. Следующий тоже.

— А сколько каналов у вас показывает? — спросил Максим.

— А я считала? Десять или двенадцать. Я-то смотрю только два, новости да кино про несчастных баб.

Максим разобрался в меню и полез в настройку, чтобы заново включить поиск каналов. Экран мельтешил помехами, но не цеплялся ни за один канал. Завершив их поиск, тюнер нашел еще и радиостанции, и о чудо, две из пяти найденных работали. На одной играла музыка, а на второй передавался текст, что-то вроде предупреждения о чрезвычайной ситуации.

— М-да, информативно, — разочарованно произнес Илья Витальевич.

— А кому это надо, сидеть в студии? Все спасаются, — решил Максим.

— Так, мужики, вот вам оладушки, сметана, мед, макайте и с чайком из чабреца. Выключите эту пакость, чтобы не отвлекала, — попросила она насчет заунывно бубнящего предупреждением телевизора.

Максим ткнул в кнопку выключения. Оладьи были великолепны, с легкой кислинкой, сочные. И сметана, и мёд им очень шли. А травяной чай прекрасно тонизировал, снимая мышечную боль. Из бани вернулась Маша. Ее волосы были скручены полотенцем в сложную «чалму», непонятно как держащуюся на голове.

— Садись скорее, дочка, а то твои мужики оставят тебя без завтрака. Вот это я понимаю — аппетит, сразу видно, что люди работящие, — баба Аля придвинула тарелку с оставшимися оладьями ближе к девушке.

— Максим, пап, а вы не видели машины, которые по улице проехали? — спросила Маша.

— Какие машины? — поинтересовался отец.

— Обычные. Только их было несколько штук. Я подумала, что отсюда вряд ли кто сейчас захочет выехать, значит, это приехали откуда-то.

— А я говорил, — многозначительно произнес Максим. — Как только прознают, что здесь тихое место, ринутся все, кому не лень. Идти надо к людям, прояснить им ситуацию.

— Раз надо, значит надо. Доедай и пошли, — Илья вытерся полотенчиком, который протянула ему бабуля. — Спасибо Вам, так вкусно я давно не завтракал.

— Вам спасибо, выручили меня. Владька мой только языком чесать может. Завтра приду, послезавтра, через месяц… Не дождешься, — пожаловалась баба Аля.

— Зато он у вас смышленый. Смотри, как быстро понял свою выгоду. И всем хорошо стало: и вам, и нам, и ему.

— Хитрожопый он, а не смышленый. Весь в деда-покойника, Царствие ему небесное, — бабка перекрестилась.

Максим допил чай и поднялся из-за стола.

— Мы пойдем, баб Аль, с народом поговорим, а если вам нужна будет помощь, то после обеда мы в Вашем распоряжении, — предупредил Максим.

— Не надо сегодня ничего делать. Отдыхайте, — бабка смутилась.

— Маш, ты с нами? — спросил отец.

— А это обязательно? — Маша скривила лицо, всем видом показывая, что ей это абсолютно не интересно.

— Нет.

— Я остаюсь. Посуду помою, — нашла уважительную причину Маша.

Ее присутствие там и не было необходимостью. Не факт, что вообще народ собирался что-то обсуждать. На обочине апокалипсиса, на которой им посчастливилось оказаться, происходящее в мире будто не касалось их напрямую, только опосредованно, через телевизор или интернет.

Максим и Илья вышли на улицу. Машин, стоящих у домов, прибавилось. Это могли быть и не просто случайные люди, как они, а родственники, с которыми удалось установить связь и сообщить об уникальности местоположения деревни. Жители деревни, суетящиеся во дворах, бросали на мужчин любопытные взгляды.

За околицей шумели трактора, гонящие культиваторы по пару. Очень легко было обмануться, что ничего не происходит. А возможно, оно могло так случиться, просто в деревне очень легко было остаться в неведении обо все происходящем.

— Извините, а вы местные? — спросил Максим у мужчины, вынимающего вещи из легковушки.

— В каком-то смысле, — ответил тот, — родом отсюда.

— Значит, вы приехали сюда недавно?

— Ночью приехали, а что? — мужчина подозрительно посмотрел на Максима и Илью.

— Тьма, случайно, не рассосалась?

Мужчина хмыкнул.

— Если бы. Мы тут недалеко живем, в соседней деревне. Ехали сюда эти двадцать километров больше часа. Я думал, кранты, не доедем. Руки до сих пор трясутся, — он показал ладони с растопыренными пальцами. Они на самом деле тряслись. — Чудо, что такое место оказалось рядом. Сколько народу уже сгинуло, просто жуть. Если не попадали под ее действие, то не советую пытаться, можете не справиться.

— Мы из города, — сообщил Илья. — Двое суток скитались, прежде чем случайно наткнулись на это место.

— Да? И как там, в городе? — удивился мужчина.

— Хреново там, — не вдаваясь в подробности, прокомментировал ситуацию Илья. — Трасса забита пустыми машинами. Все хотели сбежать, но не все смогли.

— Надо же, — мужчина вынул тяжелый баул из багажника и понес его во двор.

Максим и Илья, поняв, что собеседника не особо интересует разговор с ними, двинулись дальше. У правления стояло несколько машин, одна из них грузовая, с полным кузовом барахла, накиданного как попало и торчащего через борта. На кабине ее стоял толстый мужчина и пытался поймать сеть телефоном на вытянутой руке. Выцветшая майка задралась вверх, обнажив крепкое волосатое пузо.

— У кого-нибудь ловит? — спросил он вниз.

— Нет, вообще ни одного деления.

— Черт, да где же они застряли? — он топнул в сердцах по крыше. — Ребята, а вы не знаете, как позвонить? — спросил он у Ильи и Максима.

— Из правления, по проводной связи, — предложил Максим.

— Точно, — толстяк шустро скатился вниз и исчез за дверями правления.

Максим подошел к семье, шепотом разговаривающей возле своей машины.

— Извините, а вы сюда к родственникам приехали? — спросил он.

— Да нет, не к родственникам, — ответил отец семейства. — Мы к трассе хотели выехать, заблудились без навигатора, полночи поплутали в жутких кошмарах, а потом выехали к этой деревне — и все прекратилось. До утра постояли на краю, а потом вместе с другими проехали к правлению, — мужчина приблизился к Максиму. — Не знай врут, не знай нет, что здесь этой хрени не было совсем. Что скажете?

— Не врут, хотя мы тут сами меньше суток. Так же, как и вы, случайно наткнулись. Народ живет практически в неведении о том, что происходит в нескольких километрах от деревни.

— Зашибись, — обрадовался мужчина. — А то мы хотели ехать за тыщу верст. А бензин где брать? Ни одна заправка сейчас не работает. Пока колесили по полям, сожгли бак. Осталось две канистры, и трындец.

— А остальные? — Максим показал на сгрудившиеся рядом машины. — Они тоже не к родственникам приехали?

— За всех не скажу, но большинство просто проезжало мимо. Саша, водила с грузовика, ехал с женой, а дети следом, на своей машине, остановились у родника набрать воды, пообещали догнать потом, и как в воду канули. Он вот пытается дозвониться до них. А эти вон, на крутой тачке, походу, сматывались от кого-то, — мужчина указал на белый джип, пассажиры которого держались особняком. — На задней дверке есть дырки, как от пуль, и вид у этой компании был очень встревоженный. А еще мне показалось, что у них есть пистолет. Может и травмат, конечно, я не спрашивал.

— Пестрая компания, — Илья покачал головой. — То ли еще будет.

— Вы про что? — не совсем понял его мысль глава семьи.

— Я про то, что сюда приедут еще люди, и скоро деревня превратится в площадь Тяньаньмэнь, на которой яблоку негде будет упасть. Деревня такого количества народу не осилит.

— А может, больше никого не будет? Сколько их сейчас пропадает неизвестно куда. Глядишь, через неделю люди и закончатся. Останутся только те, кто здесь, — мужчина поискал в глазах Ильи и Максима поддержку, чувствуя неловкость за свой ненужный статус.

— Видно будет, — произнес Максим. — Это даже хорошо, что связи нет, а то родственники начнут звать родственников, те еще родственников, и так далее. А так только случайные будут заезжать. И те не сразу смогут понять, что это за место.

— Но ведь это неправильно, — изумился глава семейства. — Люди нуждаются в помощи. Вы же отправите их на смерть, и она будет на вашей совести.

— Это лирика всё, — ответил Максим. — Как сказал О’Генри, Боливар двоих не выдержит. Надо радоваться тому, что вы спаслись, и не просрать свое счастье даже таким благородным способом. Я вообще хочу предложить жителям деревни перерыть экскаватором дороги, ведущие к ней, и сделать объезд вокруг нее, чтобы все транзитники проносились мимо. По самой границе тьмы, чтобы они не поняли, что ее в деревне нет.

— Ты серьезно? — Илья Витальевич удивленно посмотрел на Максима, услышав от него подобные идеи впервые.

— А что такого? Я по дороге сюда это придумал, когда увидел экскаватор, — признался Максим.

— А техника на полях? Ее куда? Работу не бросишь, — поинтересовался Илья.

— Не знаю, я не подумал об этом. Возможно, проезжающие решат, что люди работают на свой страх и риск.

— Молва быстро разнесет информацию о подобных точках Лагранжа, так что все попытки изолировать деревню будут выглядеть подозрительно, — задумчиво произнес Илья.

— Я тоже так считаю, — поддержал его глава семейства. — Бесполезный труд. Народ будет злить, что вы не делитесь своим счастьем.

— Да, Максим, может получиться совсем не так, как ты думаешь, — отечески произнес Илья Витальевич.

— Тогда надо хотя бы вооружиться, чтобы не чувствовать себя беззащитными перед возможной угрозой, — Максиму хотелось действовать, чтобы загасить чувство тревоги, не покидающее душу.

— Это тоже непросто.

— Да вам все непросто, — рассердился парень. — Идемте в правление, попросим компьютер, чтобы полазить в инете.

Оказалось, что в казенном помещении народу уже и так было — не протолкнуться. Деревенские, в основном работники, оставшиеся без работы и средств производства, интересовались у специалистов — инженера, агронома, зоотехника — как им теперь быть. В отсутствии власти в лице пропавшего председателя акционерного общества разговор между специалистами и остальными не клеился. Механизаторы, водители, скотники и прочие желали, чтобы им дали хоть какую-нибудь работу, гарантируя при этом ее оплату. Вокруг компьютера, за которым сидела пожилая секретарша, сгрудились несколько человек, не позволяя больше никому приблизиться.

— … я предлагаю наставить вешек по границе этой беды, намотать на них красные тряпки, чтобы сдалека было видно, и спокойно работать, не пересекая границы.

Фраза, выхваченная Максимом из разговора, принадлежала местному агроному.

— А кто пойдет-то проверять эту границу? Дураков нет собой рисковать, — насмешливо ответил ему кто-то из рядовых акционеров.

— Если ты трус, то я пойду, — взвился агроном. — Сиди под титькой, пока мужики работают.

— Да ерунда это всё. Я вчера вечером опахивал «восьмерку», в овраг съехал — и капец, что там началось. А с утра спокойно ездил по этому оврагу, и ничего такого не было. Двигается эта хрень, поэтому вешки ставить бессмысленно.

— И сильно придвинулась?

— Я не знаю. Мне проверять не особо хотелось. Я плуг вверх, и на другую сторону поля. Когда эта дрянь от меня отстала, я и не заметил. Хотите, идите и сами проверяйте. Я больше испытывать такое не хочу.

— Вот и цена нашему коллективу, — подал голос инженер. — Никто ничего не хочет делать, но хотят, чтобы было. Мужики, все равно придется пахать, культивировать, сеять озимые, иначе мы сдохнем с голоду вместе со своей скотиной.

Максим решил, что народ совсем не понимает масштабов изменений, которые происходят в мире. Они собачились между собой, как на обычном собрании, выгадывая для себя приемлемые результаты. В какой-то момент ему захотелось прекратить этот балаган и он подал голос:

— Народ! — выкрикнул он. В помещении резко наступила тишина. — Вы что, в самом деле не понимаете, что происходит? О чем вы говорите? Ваш урожай — это самая незначительная проблема, которая вас ждет.

— А что нас ждет? — спросил агроном.

— Положение вашей деревни уникально. Тьма, которая поглотила мир, оставила в этом месте лазейку. Как думаете, те, кому не повезло оказаться в ней, допустят, чтобы вы единолично распоряжались ею?

— А как они про нас узнают? В нашу деревню и раньше-то редко кто заезжал, а уж сейчас тем более.

— А как же те люди перед правлением? — напомнил Максим. — А родственники, которым вы звонили? Они ведь тоже могли рассказать о вашей деревне. Будьте уверены, сюда обязательно припрутся вооруженные люди и просто займут это место. А вас либо попросят уйти, либо прикончат, что даже гуманнее.

— А ты кто такой вообще? — скептически поинтересовался инженер. — Чего-то я не помню тебя.

— Мы вчера приехали. Случайно. Бежали из города, боролись с тьмой двое суток, видели многое по дороге.

— И как же вы смогли это выдержать? Послушать других, так вообще кажется, что ее не победить.

— Так вот и смогли. И все смогут, у кого с нервами более-менее. Разговор сейчас не об этом…

— Слушай, а раз ты такой смелый, может, и скотину с летней дойки в деревню пригонишь? Стоит уже третий день не доенная, не кормленная. Пастух наш ушел и не вернулся, может, у тебя получится? — зоотехник, с выражением насмешки и удовольствия собой, посмотрел на Максима.

— Могу и пригнать, если только пойму, что вы адекватно воспринимаете ситуацию. Пока что откажу, ввиду отсутствия перспектив, — Максим с вызовом посмотрел на собравшихся.

Это не понравилось многим.

— Иди отсюда, пацан! Будешь нам ещё условия ставить, — на Максима угрожающе посмотрел крепкий мужчина в грязной робе. — Без тебя решим, что нам делать.

— Мне кажется, скоро придется ставить на повестку дня вопрос о том, кто имеет право на жизнь в нашей деревне, а кто нет, — эмоционально произнес агроном. — Только мы, исконные жители деревни, можем решать вопросы, касающиеся нас напрямую. Остальные пусть молча радуются, что им разрешили пожить. Не нравится что-то, гуд бай, Белые Зори не резиновые.

До Максима вдруг дошло, что его идеи — они только его, и засунуть их каким-то образом в голову других людей, не испытавших еще никаких последствий «страхапокалипсиса» невозможно. Илья тронул Максима за плечо, ненавязчиво дав понять, что больше не стоит испытывать местную публику на лояльность к своим идеям. Максим не хотел уходить, понимая, что, если не вдолбить в головы жителей деревни идеи о защите самих себя, то в скором времени жизнь в ней кардинально поменяется в худшую сторону. Илья Витальевич оказался настойчивым, и вытащил парня на свежий воздух.

— Ты слишком молод, и не понимаешь, какими косными становятся люди с возрастом. Ты их не проймешь, а врагов наживешь. Если что случится, сразу подумают на тебя, потому что выскочка. Потерпи, им надо время, чтобы осознать. Поживем пока, присмотримся, время-то еще есть.

— Ладно, согласен с вами, Илья Витальевич. Может, поможем им коров пригнать? — Максим посмотрел на отца Маши взглядом бесстрашного сорванца. — Жалко скотину.

— Не сегодня. Пусть сами хоть до чего-нибудь договорятся. Хорошими делами, как говорится, прославиться нельзя. Лучше бабке Але по огороду помочь, она хоть благодарна за это.

Навстречу им проехала машина явно недеревенского бюджета. Блистающий хромом внедорожник остановился возле Максима и Ильи. Опустилось тонированное стекло водителя. Из салона потянуло характерным запахом анаши.

— Мужики, вы местные? — спросил красноглазый бородатый водитель.

— Не совсем. Второй день тут, — ответил Илья.

— Ясно. Что, тоже прочухали, что здесь безопасно?

— Нет, мы случайно здесь оказались, — Илье не понравился криминальный вид водителя.

— Да гонишь ты, мужик. Смотри, какое хлебало счастливое. К родне приехал?

— Езжай, куда ехал, — огрызнулся Илья и пошел дальше.

Максим удивился неожиданной смелости Ильи Витальевича. Он казался ему слишком интеллигентным, чтобы позволить себе грубить незнакомым людям, да еще с такой неприятной внешностью. Внедорожник покатил дальше.

— Урод обкуренный, — произнес ему вслед Максим.

— Ты в этом уверен? — спросил Илья.

— В чем?

— В том, что он обкуренный?

— Конечно, из салона воняло анашой, и глазищи у него, как у вампира.

— Я не специалист по этой теме, доверюсь твоему опыту.

— Да не, я тоже не специалист, — поспешил признаться Максим. — Сам никогда.

— А что, если… — Илья интригующе замолчал.

— Что?

— Я подумал, а вдруг люди в измененном состоянии не поддаются на уловки тьмы? Ты же видел, что они приехали сюда специально, а какой им резон накуриваться, если они с разведкой?

— Ну да, может быть, наркотики и дают защиту от тьмы, — согласился Максим. — Но я бы не хотел, чтобы это был единственный способ не поддаться страху.

— Знаешь что, Максим, надо машины перегнать на зады и прикрыть их от чужих глаз. Сдается мне, после того, как эти разведчики разведают, надо ждать гостей.

— А я вам говорил.

— Признаю, твой ум намного прозорливее моего.

Вернувшись в дом к бабке Але, они перегнали свои машины на зады. Загнали во двор и поставили на карду под навес. С улицы машины было не видно совсем. В случае начала какой-нибудь паники можно было, не включая свет, потихоньку выехать со двора и убраться за околицу. Маша с тревогой слушала новости, касающиеся деревни, и тоже пришла к выводу, что желающих здесь жить будет намного больше, чем деревня сможет в себя вместить. Она боялась спать в доме, хотела лечь в летней кухне, с мужиками, но отец и Максим убедили ее, что паниковать еще слишком рано.

На всякий случай Максим заклинил щеколду, открывающую калитку во двор, и расставил вдоль уличного забора пустые бутылки, в которые положил камешки. Это была примитивная сигнализация, но и она могла сработать от нежелательного гостя. Сунул под кровать заряженное ружье и несколько раз отрепетировал движение, чтобы быстро его вынуть и направить ствол в сторону двери.

Наступила ночь. Прежде, чем лечь спать, Максим, Маша и Илья долго вслушивались в ночные звуки. Не считая брешущих собак, стрекочущих сверчков и тарахтящего за деревней трактора, других звуков не доносилось. Дороги, идущие в разные стороны от села, были пусты. Это успокаивало и позволяло надеяться, что сегодняшняя ночь пройдет нормально.

Илья Витальевич ушел чуть раньше, сославшись на сильную усталость. Максим с Машей просидели еще час после его ухода, разговаривая ни о чем: кто где учился, что смотрел, слушал, чем интересовался. Маша была разносторонней девушкой с музыкальным уклоном, хорошо танцевала и умела петь. Максиму, кроме рейтингов в онлайновых играх, и похвастаться было нечем.

Сон постепенно сморил и их. Прежде чем пойти спать, они увидели, как замер огонек фар трактора, культивирующего поля возле деревни.

— Наверное, солярка закончилась, — решил Максим.

Они разошлись по местам своей ночевки. Илья Витальевич храпел. Прежде чем уснуть, Максим еще раз потренировался доставать ружье. Уверенность, что у него все получится, успокоила его. Максим крепко заснул.

— Пааап! Папа! — раздалось в ночи. — Максииим!

Илья всхрапнул и проснулся.

— А? Что? — не понял он спросонья.

Максим тоже проснулся, еще не понимая, что его разбудило. Он даже и не вспомнил о том, что под кроватью лежит ружье.

— Папа, это я, Маша. Откройте скорее дверь, там опять началось, — чуть не плача, произнесла девушка.

Глава 5 «Черный спектр»

Глава 5 «Черный спектр»

Максим вскочил раньше Ильи Витальевича, подбежал к двери и открыл ее. Маша мгновенно юркнула внутрь.

— Включите свет скорее! — истерично попросила она.

— Дочь, дочь, успокойся, — Илья Витальевич в темноте обнял дочь.

Максим нащупал выключатель и включил свет. В боковом зрении появились знакомые черные силуэты и давящее чувство тревоги, не покидающее за «точкой Лагранжа». Граница тьмы оказалась подвижной. Все переживания насчет обороны деревни теперь выглядели совершенно ненужными. Защищать было нечего и незачем. Маша в объятиях отца кое-как успокоилась. Максим поставил на старенькую газовую плиту чайник. Руки слегка тряслись. Испуг среди ночи всегда бывал сильнее, чем днем.

— Ща чабреца бахнем, и подумаем, что делать дальше, — произнес он вслух, в первую очередь, чтобы успокоить самого себя.

— Уезжать надо, — шмыгая носом, произнесла Маша.

— А бабуля там как? — поинтересовался отец.

— Спит. Я не стала ее будить, — дочь вытерла тыльной стороной ладоней слезы, бегущие из глаз. — Она же все равно не поедет с нами.

— Да куда ехать-то? — Максим пожал плечами. — Искать другую точку? А что, если они все закрылись, как эта? Мы же ничего не знаем про то, что происходит. Связи нет, телевидение не работает, радио тоже. До компьютера не добраться из-за дремучих колхозников.

— Мне в машине… в движении… спокойнее, — разрывая фразы из-за недавнего плача, произнесла Маша.

Отец нежно обнял ее и погладил по спине.

— Хорошо дочь, мы с Максимом решим, как нам лучше поступить, — Илья посмотрел на него. — Наверное, будет хорошей идеей убраться отсюда.

Максим не стал спорить, потому что в этом момент он услышал дикие крики, присущие моменту, после которого тьма делала свое «темное» дело. Внезапно они оборвались, а через секундное затишье раздались уже крики на два голоса, один из которых приближался. Максим схватил ружье, выключил свет и выглянул в приоткрытую дверь. Кричали в соседнем дворе. Мужчина попытался перескочить через забор во двор к бабе Але, но не успел. Штакетник под его массой подломился, но тот не упал на землю — исчез раньше. Черная тьма, намного чернее ночи, повисла на заборе, будто давала понять, что теперь соседний двор принадлежит ей.

Максим закрыл дверь и включил свет. Маша смотрела на него испуганными глазами, умоляя взглядом что-нибудь сделать, чтобы избавиться от страха.

— Наверное, вы правы, — подумав, решил Максим. — Будет лучше уехать отсюда. Давайте позавтракаем, — он посмотрел на старинные настенные часы, висящие на стене летней кухни. Они показывали начало третьего ночи. — Или поужинаем второй раз.

Маша готова была на все, лишь бы знать, что сейчас они покинут опасное место. А крики по деревне множились. Участился шум проносящихся по улице машин. Как и везде, народ бессознательно спешил куда-нибудь уехать, надеясь на удачу.

Максим сидел напротив двери в баню. Неожиданно она приоткрылась, обнажив узкую щель в темное помещение. Чувства сразу же дрогнули, предвосхитив появление в ней чего-нибудь пугающего. Сердце заколотилось чаще, а глаза впились в темную полосу в ожидании. Тьма не заставила себя ждать. Чернота сгустилась и колыхнулась, намекая на то, что за ней уже кто-то есть. Грудь сдавило от страха так, что сердцу стало негде биться, а легким не хватило места, чтобы расправиться на вдохе.

— Максим! — вскрикнула Маша, заметив его остановившийся испуганный взгляд.

Она обернулась и увидела, что дверь бани приоткрыта, поднялась и захлопнула ее. Максим тряхнул головой.

— Надо же, а… Как гипноз, — он потер ломящую нудной болью грудь. Сделал хороший глоток чая и сразу же почувствовал, как стало отпускать. — Знаете, надо научиться смотреть не фиксируясь. Как только зацепишься взглядом — всё, тьма берет под контроль.

— Этому надо учиться, — произнес Илья. — Что делать с бабулей?

— Не взять ее некрасиво, но и взять ее было бы странно, — поразмышлял Максим. — Ей вряд ли понравится трястись с чужими людьми по проселкам.

— Надо ее спросить, — предложила Маша. — Только я одна не пойду.

— Конечно, вместе пойдем, — успокоил ее отец.

Закончив с внезапной ночной трапезой, они все вместе вышли на двор. Деревня шумела. Крики неконтролируемого страха слились с шумом моторов и лаем собак. Народ в панике разбегался. «Страхапокалипсис» задержался здесь на несколько дней, дав людям фору, которую они не использовали, понадеявшись на то, что их не затронет.

Баба Аля спала, ни сном, ни духом не ведая о начавшейся беде.

— Что делать? — неуверенным голосом спросила Маша. — Так жалко ее будить…

В углу комнаты за ее кроватью уже притаилась чернота. Максим усилием воли переводил взгляд, чтобы не «зацепиться» за нее.

— Давайте дождемся утра, — предложил он. — Мы же знаем, как можно продержаться, а бабуля нет. Стремно будет, если мы оставим ее, ничего не сказав.

— Я согласен с Максимом, — произнес Илья Витальевич. — Это будет ужасно некрасиво, у нас даже нет серьезного повода куда-то ехать.

— Ну, тогда давайте сядем на кухне и включим свет, чтобы не так страшно было, — Маша тоже была вынуждена принять точку зрения мужчин.

Они сели на кухне, включили свет и открыли окно на улицу. В кухне еще стояла дневная жара. Вместе с прохладным воздухом в дом долетали крики людей, не справившихся со своими чувствами. Приблизился тарахтящий шум дизельного двигателя. Показался трактор с телегой, груженой барахлом. Неожиданно он прибавил скорости, разогнался, и на всем ходу влетел в электрическую опору. Свет в доме моргнул и потух. С улицы раздался крик и тут же смолк.

— Ну вот и посидели со светом, — вздохнул Максим.

Из спальни донеслись шаркающие шаги.

— Ребята, а вы чего тут? — спросила из темноты баба Аля.

Она безрезультатно пощелкала выключателем света.

— Тетя Аля, вы только не пугайтесь, — начал издалека Илья Витальевич. — Сегодня ночью в вашей деревне началось то же, что и везде. У вас есть свечки?

— А? Свечки? Да, есть.

Бабуля наощупь прошла вдоль стены до кухонного шкафа, открыла его, пошебуршала в нем, и через полминуты чиркнула спичкой. От нее она подожгла большую парафиновую свечу и протянула Максиму. Он принял ее и поставил в глубокую кружку. По кухне забегали подвижные тени, падающие от трепыхающегося пламени свечи.

— А что ты, Илья, сказал? — переспросила бабка.

— Я сказал, что в ваши Белые Зори тоже пришла беда, накрывшая мир. Слышите крики? Это страх, с которым люди не могут бороться. Тот, кто проиграл ему, исчезает.

— Брехня какая-то, как с перепою у мужиков, — критически приняла известие баба Аля.

— Ваше право так считать, — Илья не стал разубеждать ее. — Чем меньше вы в него верите, тем он слабее. Мы уезжаем, хотели предложить вам ехать с нами.

Баба Аля не сразу ответила на предложение. Оно удивило ее своей неожиданностью.

— Я никуда не поеду. Я дом не брошу. Заедут сюда какие-нибудь залетные, пока меня нет, потом не выгонишь. Езжайте без меня. Я тут всю жизнь прожила, тут и умру. Больше нигде не хочу.

— Это ваше право, мы не настаиваем. Вы очень хорошо нас приняли, так что мы не могли не предложить вам поехать с нами.

— Езжайте, за меня не переживайте. Владька, внук, если что, поможет.

Где-то на другом конце деревни раздались выстрелы.

— Надо поторапливаться, — Илья Витальевич поднялся из-за стола. — Спасибо вам за гостеприимство еще раз, надеюсь, скоро свидимся. Ребята, идемте.

— И вам спасибо, помогли бабке, — баба Аля отошла в сторону, пропуская гостей.

Почти все вещи находились в машине. Из летней кухни забрали ружье и гигиенические принадлежности. Машины завели, открыли ворота и выехали на зады, не включая свет, как договаривались раньше, хотя особой нужды в конспирации не было. По дороге, уходящей в сторону трассы, тянулась вереница красных огоньков.

— Нам туда не надо, — произнес Максим.

— А куда нам надо? — поинтересовалась Маша, снова сев в одну машину с Максимом.

— Нам надо туда, где меньше всего людей и где есть интернет. Сгораю от любопытства узнать, что происходит в мире.

— В город? — удивилась Маша.

— Не-э-эт, — изумился Максим. — Мы же не самоубийцы. Поедем в ту сторону, где случился пожар. Мы с твоим отцом решили, что оттуда сбежал весь народ, и можно немного полазить у них в домах или офисах.

Максим открыл навигационное приложение на телефоне и посмотрел маршрут до разъезда, рядом с которым находился терминал и небольшой поселок, напоминающий небольшие военные городки. Проложил путь до него и, подчиняясь командам, направил машину. Пришлось включить свет, чтобы не нарваться на обильно усеянные препятствиями сельские зады. Илья поехал следом, включив только габаритные огни. В обеих машинах заиграла музыка, отвлекающая от пугающего наваждения.

— По-хорошему, Маш, тебе бы надо сесть за руль микроавтобуса, а отцу сюда, чтобы у меня были свободные руки применить оружие, если понадобится.

Маша посмотрела на Максима, и не могла понять, он шутит или нет. У нее не было прав, и даже желания когда-нибудь управлять автомобилем.

— Я не умею водить, трусиха еще та, — призналась она без всякого смущения.

— А стрелять умеешь? — спросил Максим.

— И стрелять не умею. Ты что, решил намекнуть мне, что я бесполезная?

— Нет, просто поинтересовался, — Максим слукавил. Он подумал о том, что, случись непредвиденная ситуация, ему будет трудно одновременно управлять машиной и стрелять.

— Не было нужды учиться этому. Никто же не знал, что наступят… темные времена. Я росла стопроцентной девочкой: куклы, платья, стряпня, розовые сопли в дневниках. Папа мне сказал однажды, что в мужья надо выбирать мужчину, который не будет пытаться делить с тобой типично мужские обязанности. У нас в семье так и было, и я наглядно видела, что в этом есть смысл. У папы были свои заботы, у мамы свои, и они почти никогда не скандалили на тему, кто из них больше работает, — Маша тяжко вздохнула. — Наверное, поэтому мама и пропала раньше нас. Она была очень женственной, и без папы чувствовала себя незащищенной.

Максим укорил себя за то, что затронул эту тему. Маша расстроилась, вспомнив о матери.

— Прости, я сглупил.

— Да ладно, мне приятно вспоминать о ней, хотя и жалко, что рядом нет.

Сельская дорога, разбитая тракторами, уперлась в грейдерную, соединяющую населенные пункты. Подъем был крутоват. Максим набрал скорости с запасом и выскочил на нее. Илье пришлось тяжелее. Перегруженный зад микроавтобуса мог зацепить грунт. Так и получилось. Машина ударилась задней частью днища об изгиб дороги. Хрустнул бампер, и зарычала выхлопная система. Илья выехал на дорогу и принял к обочине, чтобы осмотреть повреждения.

Максим развернул машину и направил свет фар на микроавтобус. Илья исследовал его днище, поднялся и подошел к Максиму.

— Ерунда, на скорость не повлияет. Было бы, конечно, неплохо разжиться более проходимой машиной, вдруг, не дай Бог, дожди начнутся, — он отряхнул испачканные брюки.

— Это верно. Микроавтобус старше меня лет на пять. Пора бы уже пожалеть старичка и оставить его в покое. Можно будет дать круг после терминала на трассу, — предложил Максим.

— Это решим по результатам нашей вылазки, — Илья посмотрел в сторону деревни. — Ух ты! Что это там так пылает?

Со стороны деревни, оказавшейся сейчас чуть ниже, начало разгораться пламя. Буквально за пару минут оно разрослось до столба, с силой бьющего в небо.

Поток машин, выезжающий из деревни, словно испугавшись пожара, умножился. Пара легковушек выскочила на дорогу и, не останавливаясь, понеслась в ту сторону, в которую собиралась ехать наша троица.

— Интересно, они что-то знают, или так же, наудачу, как мы? — Илья задумчиво посмотрел им вслед.

— Папа, — Маша со страхом посмотрела за спину отца. — За тобой кто-то есть.

Илья решил, что дочери мерещится тьма, но все равно обернулся. Это была не тьма и не одно из ее порождений. У дороги стоял пёс, чьи предки были овчарками, с оторванным куском веревки, привязанным к ошейнику. Всем своим видом он показывал желание влиться в компанию. Пёс миролюбиво завилял хвостом, когда Илья посмотрел на него.

— Что делать, Максим? — поинтересовался он. — Парень прямо горит желанием ехать с нами.

— Он такой лапочка, Максим, — умилилась девушка собаке.

— Берите штурманом, — Максим и не думал отказывать. Ему даже хотелось, чтобы в команде был кто-то, умеющий чувствовать неприятности заранее. — Пассажирское сиденье у вас свободно.

Илья открыл дверь машины.

— Шарик, Тузик, Навуходоносор или кто ты там, запрыгивай.

Пес нерешительно посмотрел на него, словно не веря, что он понимает правильно, и сделал робкую попытку заглянуть внутрь машины.

— Давай залезай, Дружок.

Судя по последовавшей реакции, пса так и звали. Он резко повернул морду в сторону Ильи и так благодарно посмотрел ему в глаза, что у того дрогнуло сердце.

— Лезь уже, — выдавил он из себя и потрепал собаку по холке.

Пес принял этот знак как высшее расположение, и забрался в салон. Обнюхался и свернулся калачиком на полу.

— Папа, молодец! — похвалила его Маша.

— Ладно, поехали, — Илья сел за руль.

Кортеж тронулся дальше. За спиной осталась деревня в отсветах пожара. Вскоре они перевалили за холм, и деревня пропала из виду. Вокруг была сплошная ночь, и только звездное небо разбавляло ее слабым синим светом, выделяя на своем фоне чернеющие кроны деревьев. Если бы не страх, крадущийся по пятам и ждущий, когда человек дрогнет и пустит его в себя, можно было бы насладиться сказочным видом ночи.

Максим боролся с постоянно отвлекающими его движениями черных призраков, беснующихся на границе света. Маша смотрела по сторонам. Ей тоже мерещились неясные движения в ночи, но рядом с Максимом она чувствовала себя спокойно. Не вглядывалась в темноту, чтобы невзначай не попасться на крючок, просто блуждала взглядом по всему, мимо чего они проезжали. Видимо поэтому она и заметила в небе мерцающий огонек.

— Максим, что это летит? — Маша показала пальцем в лобовое стекло.

Максим присмотрелся. Больше всего это было похоже на вертолет.

— Вертолет, — решил он.

— Вертолет? — удивилась Маша. — Как они не боятся летать? Одно дело на земле, дальше уже не упадешь, а тут упасть с такой высоты… А что, если они знают о том, что произошло? — предположила Маша. — И умеют обороняться от этой тьмы?

— Я уже думал об этом, — ответил Максим. — Знаешь, что не сходится? Если бы это начало какое-нибудь из государств, то на его территории не было бы никакой тьмы. А, насколько нам известно, и Америка, и Китай, даже Европа с Африкой находятся под этой заразой.

— А если это не государства начали, а богатые решили сократить число людей в мире, чтобы восстановить экологическое равновесие? Знаешь про теорию золотого миллиарда?

— Отдаленно, — признался Максим. — И что там говорится?

— Ну, что на планете должны жить не более одного миллиарда людей, желательно из США, Канады и Европы, остальные — мусор, который нужно переработать на удобрение. Большее количество людей планета не способна обеспечивать природными ресурсами.

— Не сходится с удобрением. Люди пропадают совсем.

— Это еще неизвестно, куда они пропадают. Может, как раз на перерабатывающие заводы и попадают. Потом будут вносить в почву.

— Если это так, то это дикая жуть, — Максим передернул плечами. — Но, с другой стороны, можно было бы предположить, что процесс «страхапокалипсиса» можно регистрировать приборами, и как-то бороться с ним. Может быть, поэтому вертолеты и летают. Что, если наши олигархи входят в этот золотой миллиард?

— Я хотела бы верить в обратное, чтобы не разочароваться в людях окончательно. Это так бесчеловечно.

— Это тебе кажется бесчеловечным, а кто-то называет это здоровым прагматизмом. Пусть лучше на планете живет счастливый миллиард, чем несчастные семь.

— Тогда нам лучше не сопротивляться, — грустно произнесла Маша.

— Э нет! Не раскисай, Мари, — Максим положил свою ладонь поверх ее, — не хмурь бровей из-за ударов рока, упавший духом гибнет раньше срока.

Маша удивленно посмотрела на Максима.

— Омар Хайам? Не думала, что ты знаешь его мудрые стишки.

— Я не знал, что это он. Просто мне нравится эта мысль, как девиз на все случаи жизни.

— Стой! — Маша вытянула ладони вперед.

Максим резко нажал на тормоза. Машина по гравию тормозила плохо и «поплыла» на застопоренных колесах юзом. Поперек дороги стоял БТР. Он сливался с дорогой, и потому Максим, увлеченный беседой, не сразу обратил на него внимание. Легковушка остановилась в полуметре от борта броневика, подняв пыль.

— Откуда он взялся? — в сердцах выдохнул Максим.

Микроавтобус с Ильей успел остановиться без экстренного торможения. Максим выбрался из машины. Ружье брать не стал, потому что решил, что БТР здесь стоит в качестве блок поста, и дразнить его экипаж он не хотел. Илья Витальевич тоже выбрался из машины и подошел к Максиму. Он подумал о неожиданном препятствии то же самое. Броневик будто намеренно перегораживал дорогу.

Однако бронетранспортер не подавал признаков жизни. Их никто не окликнул, не поинтересовался, не двинул башней.

— Максим, это засада, — предположил Илья. — Бегом в машину.

Идея с засадой выглядела правдоподобно. Максим сел за руль работающей машины и объехал БТР, каждое мгновение ожидая начала стрельбы. Ничего подобного не случилось. Он аккуратно, почти срываясь колесами с обочины, объехал бронетранспортер. За военной машиной тоже никого не оказалось. Илье пришлось еще тяжелее. Микроавтобус был шире, и потому ему пришлось прижаться к БТРу так плотно, что он снес зеркало и поцарапал кузов своей машины.

Через двести метров Максим неожиданно остановился. Илья встал рядом, чтобы можно было разговаривать через открытое окно.

— Я тут подумал, что это может быть и не засада. Военных сожрала тьма, — предположил он.

— А если они ждут добычу пожирнее нас? — Илья перекричал шумящую выхлопную. — Есть смысл рисковать?

— Там могло остаться оружие.

— Максим, сейчас ночь, мы слишком рискуем.

— А днем здесь могут появиться сотни смельчаков, и нам ничего не достанется. Я сам полезу в БТР. Там сразу будет понятно, засада это или нет.

— Как ты это поймешь?

— Если внутри окажется брошенное оружие, значит, никакая не засада, людей забрала тьма. Логично?

— Я уже не знаю, что логично сейчас, а что нет. У меня дочь, и я стараюсь уберечь ее от несчастий, — объяснил свою осторожную позицию Илья.

Максим посмотрел на Машу. Она пожала плечами, не зная, как отреагировать на отцовское признание.

— Делайте, как лучше, не смотрите на меня. Я вам тут не советчик, — произнесла она смущенно.

— Илья Витальевич, будет лучше, если мы попытаемся, — настойчиво, но мягко произнес Максим.

— Черт с тобой, поехали.

Они вернулись к военной машине. Максим поставил свою легковушку поперек дороги, чтобы она светила на обочину с одной стороны, а Илья поставил свою машину, чтобы она освещала с другой. Максим отдал ружье отцу Маши.

— Психологическое, — передал его, намекая, что против настоящей засады оно будет совершенно бесполезно.

Илья Витальевич и Маша спрятались за машинами. Со стороны их было не видно, но они видели многое. Максим забрался на БТР. Приложил ухо к броне, прислушался. Тихо. Подергал люк позади башни, но тот не поддался. Видимо, был закрыт изнутри. Он перебрался ближе к носу, и попытался открыть люк, расположенный над водителем. Этот люк был открыт. Крышка оказалась неожиданно тяжелой, массивной. Максим поднял ее, достал телефон и посветил внутрь БТРа фонариком. Там никого не оказалось — ни живого, ни мертвого.

Максим спустился в люк. Внутри пахло соляркой и еще чем-то едким. Осторожно двигаясь, чтобы не удариться о выступающие части корпуса и различные механизмы, он прошел в сторону десантного отделения. Здесь на полу валялись несколько автоматных гильз. Максим посветил по сторонам и увидел запекшиеся следы кровы на полу, а еще отметины на корпусе и сиденьях, оставленные пулями. Ему подумалось, что у кого-то из экипажа дрогнули нервы и он начал стрельбу, закончившуюся для всех плачевно. Страх не оставил людям шанса.

В конце отсека, приткнутые между сиденьями и стенкой корпуса, лежали два рюкзака военного образца. Максим попытался поднять один из них, но он оказался слишком тяжелым. В тесном корпусе машины не было даже места для замаха, чтобы взвалить его на плечо. Максим открыл изнутри десантный двухстворчатый люк и вытянул рюкзак наружу. Сразу же забрался за вторым. Этот рюкзак весил не меньше, к тому же гремел каким-то железом.

— Максим, что там у тебя? — спросил Илья, услышав шум с другой стороны бронетранспортера.

— Оружия не нашел. По ходу, оно вместе с людьми исчезло, зато вот два рюкзака тяжеленных нашел. Сейчас покажу.

Максим перенес один рюкзак и сунул его в свою машину. Второй положил в микроавтобус.

— Утром, как рассветет, проверим, что за гостинцы нам оставили, — Максим немного расстроился, что не нашел оружия, — по крайней мере, рюкзаки нам всегда пригодятся, — успокоил он себя и остальных. — Теперь у нас их три, по одному на каждого.

— Максим, а что там внутри броневика? — спросила Маша. — Куда все делись?

— Исчезли, но перед этим там кто-то начал стрелять. Я видел кровь и гильзы.

— Так может, поэтому нам и не нужно оружие, чтобы в панике не перестрелять друг друга? — предположил Илья.

— С автоматом я бы чувствовал себя спокойнее, — признался Максим.

— Им это не помогло, — кивнул Илья в сторону БТРа. — Ладно, поехали дальше. Смотрите, уже рассвет занимается.

С восточной стороны во весь горизонт протянулась алая полоса начинающегося рассвета. Внезапно смолкли ночные птицы, и наступила тишина. Живой мир ночных животных уступал смену дневным. В промежуток пересмены случался короткий период затишья, когда одни засыпали, а вторые еще не успели проснуться.

Маше эта пересмена не пришлась по душе. Ей почудилось, будто мир внезапно вымер.

— Ребята, поехали дальше, — взмолилась она.

Движение помогало Маше чувствовать себя в безопасности. Мужчины послушались ее, и расселись по своим машинам. Дорога скоро вывела их на пригорок, с которого открылся вид на железнодорожный разъезд и тот самый горящий терминал. Влад оказался прав: горел он, вернее, догорал, чадя на всю округу черным дымом. Максим остановился.

Разъезд и маленький поселок из нескольких двухэтажных зданий, похожий на военный городок, светились огнями уличных фонарей. В окнах домов света почти не было. То, что жителей в поселке не осталось, Максим определил по почти полному отсутствию личного транспорта.

— Туда нам надо, — Максим кивнул в сторону поселка. — Надеюсь, у них остался интернет.

— А я бы хотела приготовить нормальный завтрак на плите. Хочу яичницу, пожаренную вместе с луком, и политую кетчупом, — с наслаждением произнесла Маша.

— Странное желание для такой воспитанной девушки. Я думал, что твое любимое блюдо — это что-нибудь диетическое, типа брокколи, или же что-нибудь из высокой кухни, например, буйабес.

— Чего? Буйабес? Я понятия не имею, что это! — засмеялась Маша.

Разговор прервал Илья, остановившийся рядом и покинувший машину, чтобы узнать причину остановки.

— Почему остановились? — спросил он.

— Чтобы сориентироваться, стоит ехать на разъезд или нет, — ответил Максим.

— И к какому выводу пришел?

— Думаю, стоит. Там тихо, все выехали. Только возле терминала суета, но пока не рассветет, не видно, что за техника.

В сумерках, прикрытые черным дымом от стороннего взгляда, двигались огни машин. Так сразу понять, кому понадобился этот терминал, и что там творилось, было невозможно. Расстояние между терминалом и разъездом не превышало пары километров, так что чувствовать себя в безопасности там не получилось бы. Но сейчас был шанс проскочить незаметно, если выключить свет на автомобилях. Максим поделился соображениями с Ильей.

— Ладно, поехали, иначе придется ждать еще одни сутки. Не думаю, что пустой поселок будет интересен им, — Илья имел в виду людей, которые суетились возле терминала. — Им сейчас топливо нужно спасти. Молодцы, стратеги. Через год литр бензина будет по цене золота.

— Тогда уж лучше на лошади, — подала голос Маша. — Или пешком.

— Так едем? — спросил Максим.

— По коням, — пошутил Илья и сел в машину.

Они выключили даже габариты, чтобы не привлекать внимание. Максим с трудом различал дорогу. Ему пришлось высунуться в открытое окно, потому что так было лучше видно. Прошло минут пять. Кортеж едва доехал до окраины поселка, как стало совсем светло. Вблизи сходство с военным городком только усилилось. Шесть двухэтажных домов, выстроенных в один ряд, улица, отделяющая жилую зону от рабочей. На одной стороне улицы, ближе к терминалу, стояло здание. Судя по вывеске, там располагался магазин и кафе. На другой стороне поселка находился большой гараж с тремя воротами. Сейчас в нем стоял старый грузовик с наполовину разобранным двигателем. Максим и Илья заехали внутрь гаража, чтобы не светить свои машины.

Прежде чем идти по домам, он решил проверить содержимое добытых рюкзаков. Маша встала у дверей гаража, чтобы вовремя предупредить об опасности. Отцу было неспокойно, что дочь находится от него далеко.

— Максим, тут ни черта не видно. Давай отнесем рюкзаки к свету, — предложил он.

Максим не стал спорить. Принципиальной разницы, где их проверять, не было. В первом рюкзаке на самом верху навалом лежали двухсотграммовые тротиловые шашки. По виду, это было НЗ, оставшееся еще со времен царя Гороха. Максим осторожно выложил их. Получилось двадцать пять брикетов, или пять килограмм взрывчатки. Под ней обнаружились детонаторы в промасленной бумаге, такие же древние, как и шашки. Один вскрытый цинк с патронами для автомата Калашникова, пять гранат РГ-42 без запалов. Максим их вначале принял за консервы.

— Нет, Максим, эту баночку лучше не вскрывать, — предупредил его Илья.

На дне рюкзака нашлось место и консервам, тоже как будто добытым из неприкосновенного запаса. На всех банках стояла маркировка «Сделано в СССР».

— Блин, эта еда старше меня, — удивился Максим, разглядывая банки.

— Для тебя это должно быть, как прокатиться на машине времени. Я возьму одну банку с собой, — Илья взял говяжью тушенку в руки.

В боковых карманах рюкзака оказались личные вещи владельца. Их не стали трогать и рассматривать. Пока в этом не было никакой необходимости. Что делать со взрывчаткой, Максим и Илья не решили. Не хотелось брать с собой взрывчатое вещество — от греха подальше.

Достали второй рюкзак. В нем также лежали брикеты тротила, детонаторы, старые гранаты, патроны для автомата, но на дне лежали пять пистолетов ПМ в смазке, с виду совершенно неиспользованные. К каждому прилагалось по две обоймы и несколько бумажных коробок с патронами.

— Ну вот, — обрадовался Илья, — хоть какое-то оружие. Надо будет только разобрать пистолет и протереть от смазки. Сдается мне, что этим пистолетам тоже не один десяток лет. У меня создается ощущение, что им на складах выдавали просто так, кому сколько заблагорассудится.

— А может, сами взяли, если знали, где они находятся? — предположил Максим. — Зачем им взрывчатка была нужна?

— Без понятия. Взрывать что-то. Может быть, они нашли еще одну точку Лагранжа с мостами, хотели изолировать от других.

— А если они ехали в Белые Зори? Тут же недалеко, могли узнать от кого-нибудь. Хотя там и мостов нет. И взрывать вроде бы нечего.

— Ладно, надо найти квартирку с компьютером, а потом уж думать и предполагать, — Илья сложил назад в рюкзак всё, кроме взрывчатки.

Рюкзаки забросили в машины, взрывчатку от греха подальше убрали в ремонтную яму и прикрыли ветошью. Прежде чем выйти на улицу, Максим взял ружье, патроны и осмотрелся. Если не считать постоянно мешающих зрению черных призраков, обстановка была спокойной. В светлеющее небо поднимался ослабевший черный хвост догорающего пожара. Со стороны терминала едва слышно доносился шум мощных дизельных двигателей

— Пошли, — Максим кивнул, приглашая последовать за ним Машу и ее отца.

Подъезд первого дома был закрыт на домофон.

— И как нам попасть внутрь? — спросила Маша обреченно. — Бить окна?

— Один момент.

Максим убежал, и через минуту вернулся с большой монтировкой. Просунул ее в дверную щель и с хрустом сломал замок.

— Прошу, — произнес он, довольный своей находчивостью.

Илья заглянул в подъезд и вошел. Максим пропустил Машу, и прикрыл за собой дверь. В подъезде было тихо. Проверили каждую дверь, прислушиваясь к звукам за ней. Люди, если и были там, затаились, услышав шум в подъезде.

— Как мы попадем внутрь? — поинтересовалась Маша.

— Еще не знаю, — признался Максим. — Можно попытаться раскурочить монтировкой.

— Жалко.

— Маш, оставь эти представления в прошлом, — посоветовал ей отец. — Какие времена, такие и поступки.

Максим присмотрел дверь похлипше, к которой подходила витая пара для передачи интернета. Современную дверь с кучей запоров открыть монтировкой было непросто. Подсунул кончик монтировки и принялся ее отгибать. Подъезд наполнился скрежещущими звуками, которые на фоне тишины казались невозможно громкими. Тонкая сталь выгибалась под усилием рычага, но силовая конструкция двери и замок держались.

Борьба продолжалась минут пять. Максим менялся с Ильей, и наоборот. Каждому казалось, что он чувствует, куда надо надавить, чтобы дверь поддалась. В итоге победила настойчивость. Замок вывернуло наружу, и дверь открылась.

В квартире царил беспорядок. Видно было, что хозяева уезжали второпях. Шкафы открыты, прикроватные тумбочки, в которых обычно хранятся документы или небольшие заначки, тоже. На удачу, в зале стоял стационарный компьютер. Кнопка включения монитора горела красным глазом.

— Вы идите, присмотрите что-нибудь нужное, а я пока займусь компом, — предложил Максим.

— Я приготовлю завтрак, — напомнила о своем желании Маша.

— Ага, — Максим уже не слушал ее, в предвкушении контакта с миром.

Илья Витальевич обошел все окна, посмотрел в каждое, чтобы убедиться в том, что на улице все тихо. Так оно и было. Маша открыла холодильник. В нем осталось совсем мало. Старые овощи, потемневшая зелень, банка с квашеной капустой, вареньем. В дверке куча лекарств вместо яиц или напитков. Видимо, хозяева сгребали все, что попалось под руку, особо не задумываясь над тем, как и где это все готовить.

В тумбочке под раковиной обнаружилась бутылка растительного масла и небольшой запас картофеля.

— Я картошку пожарю, — громко сообщила Маша.

— Ага, — рефлекторно согласился Максим.

Операционка загрузилась. Максим с тревогой и ожиданием смотрел на нижний правый угол экрана, туда, где находился значок интернета. Он облегченно выдохнул, когда появился символ работающего интернета. Ткнул в ярлык браузера.

— Народ, есть интернет! — сообщил он своим напарникам звенящим от волнения голосом.

Илья мгновенно оказался рядом и тоже прилип к экрану.

— Ребята, я готовлю завтрак, — опять сообщила Маша, словно ей нравилось это произносить.

Максим позавидовал ее выдержке. У него кусок не полез бы в горло, пока он не ознакомился бы с последними известиями насчет постигшей планету беды.

Сразу стало понятно, что интернет не работает, как прежде. Половина рекламных окон были пусты. Максим открыл сайт информационного агрегатора и пробежался глазами. Каждая новость была о наступившем апокалипсисе. Он ткнул в верхнюю строчку. Вместо новости вылезло сообщение об ошибке «404» — ресурс, на который ссылался заголовок, не существовал.

— Это почему? — удивился Илья.

— Наверное, выходят из строя некоторые дата-центры. Из-за отключения света, скорее всего.

— Блин, как жаль. Такими темпами мы через месяц останемся совсем без интернета и всякой надежды на получение информации. Давай другую.

Максим ткнул следующую ссылку. Она открылась. В ней были ссылки на несколько видео с исчезновением людей, и больше ничего важного. Третья ссылка тоже не открылась. Четвертая загрузилась, но как-то криво, с наложением изображений. Максим плюнул и набрал в поиске: «Причина наступления «страхапокалипсиса», в надежде, что кому-то уже удалось в этом разобраться, и он выложил информацию в сеть.

Открылись сотни ссылок. Как и следовало ожидать, многие из них не несли никакой полезной информации. Это были бестолковые рассуждения о том, что человечество просто заслужило это испытание, загнало себя в тупик развития, за которым могла начаться стремительная деградация. Не то чтобы это было неправильно, возможно, человечеству нужен был урок, промывающий мозги, но Максим ждал более конкретной информации, и он ее нашел.

Человек, создавший пост, писал о том, что некими учеными, к группе которых он относился, была зарегистрирована аномально сильная инфразвуковая частота в широком спектре излучения со сложной модуляцией сигнала, распространяющаяся концентрически от своего источника. Предварительно явлению было дано название «черного спектра» из-за того, что волны лежали вне восприятия органов слуха, а также из-за вызываемых ею зрительных галлюцинаций черного цвета.

Излучение каким-то образом вызывало в человеке страх, а затем вступало в резонанс с излучающим его мозгом, раскачивая чувство страха, как маятник, пока не наступала фаза полной потери контроля над собой, за которой человек просто исчезал. Автор поста честно признался, что механизм исчезновения ему и коллегам непонятен. Механизм резонанса тоже был неясен, но тут хотя бы имелись некоторые мысли насчет того, как можно с этим бороться. Он предлагал создать излучатели, поглощающие инфразвуковое излучение. Позже он обещал выложить принципиальную схему подобного излучателя. Пока же он предлагал использовать любые звуки, находящиеся в нижнем частотном диапазоне. В условиях слабого излучения они могли помочь загасить опасное излучение.

Еще там была информация о том, что обнаруженные участки, в которых отсутствовал «черный спектр», подвижны. От тех, кто находился на подобных участках, и поддерживал с ним связь, пришли сообщения, что точки Лагранжа сдвинулись на три-пять километров по часовой стрелке границы окружности «черного спектра», не теряя при этом начальной конфигурации. Сведений о повторном смещении пока что не поступало.

— Черт! — Илья ударил себя по лбу, — а мы драпали из деревни… А надо-то было всего…

Максим сфотографировал ссылку на источник новости, чтобы в следующий раз, когда представится возможность, не потерять ее адрес. Он открыл карту на компьютере. Нашел Белые Зори и пальцем провел от них воображаемую черту по экрану по часовой стрелке.

— Где-то здесь теперь новая точка Лагранжа, — сообщил он.

— Это же лес, — Илья посмотрел на карту.

— Зато не на виду.

— Так что, мы возвращаемся?

— А я бы бабу Алю захватила, — Маша слышала последний диалог. — Думаю, теперь она сопротивляться не будет.

— Нам бы пару палаток теперь, — Максим взъерошил волосы. — Выдвигаемся?

Глава 6 «Mir of Fear»

Глава 6 «Mir of Fear»

Месяц спустя после начала катастрофы…

Все очевиднее становилась мысль, что жизнь теперь будет в постоянном движении. Во-первых, надо было регулярно двигаться вместе с «точкой Лагранжа», колеблющейся с места на место подобно маятнику. Во-вторых, добыча пропитания и предметов первой необходимости тоже не способствовала сидению на одном месте.

Коммуникация между выжившими пропадала. Обесточивались регионы и целые страны. Планета погружалась во тьму в прямом и переносном смысле. Топливо и генераторы приобретали стратегическое значение. За ними начиналась охота, на которой сами охотники часто превращались в добычу. Знаний о постигшей людей напасти не хватало. Многие лезли туда, где концентрация тьмы была настолько высокой, что не помогала ни одна придумка, вроде музыки с мощными басами.

Все чаще случались стычки между группами людей, оспаривающих территорию, на которой можно было поживиться. Как правило, перестрелки заканчивались плохо для всех. Так или иначе, любой из стрелков чувствовал страх, а тьма мгновенно пользовалась этим, разгоняя его до нужной кондиции. Вражда между группами в сложившейся ситуации превратилась в совершенно бесполезный и самоубийственный прием доминирования. Все очевиднее становилась мысль о том, что сотрудничество, каким бы невыгодным оно ни казалось на первый взгляд, подходит для выживания намного лучше.

Но до полного взаимопонимания было далеко. Одиночки и мелкие группы людей, научившиеся выживать в условиях тьмы, как правило, имели не совсем адекватную психику, и действовали по своим правилам, часто нападая внезапно и исподтишка. Многие из них принимали препараты, добывая их по аптекам и больницам, которые выписывали людям со сложными расстройствами психики, отчего их собственная становилась совершенно неконтролируемой после прекращения приема. Большие города были буквально наводнены психами, болезненно воспринимающими любых людей, оказавшихся в их поле зрения.

Максим аккуратно проклеил прозрачным скотчем с двух сторон бумажный лист с принципиальной схемой излучателя, который, согласно утверждению его создателя, умел противодействовать эффекту «черного спектра». Он скачал и распечатал ее во время второго визита на разъезд, как раз за день до того, как там отключился свет.

Максим совершенно не разбирался в том, что было нарисовано на схеме. Ждал, когда найдется человек, способный разобраться в ней и собрать такой прибор. Свой персональный излучатель превратил бы их жизнь в настоящий праздник. Его можно было бы брать с собой на вылазку, запитав от бортовой сети машины, и не париться насчет черных призраков и миражей, возникающих перед глазами.

Техники возле терминала уже не было. Поселок выглядел более опустевшим, чем полмесяца назад. Мусор, раздуваемый ветром, собрался по углам, застрял в оградах, живой изгороди. На всё легла пыль, которую некому было потревожить. Ветер уныло подвывал и хлопал незапертыми дверями.

Белые Зори опустели. По возвращении в село Максим с друзьями не обнаружили там никого. Бабы Али в доме не оказалось. Хотелось верить, что внук не бросил ее. Центр села выгорел. Сгорело домов десять, находящихся по соседству. Запах гари усугублял ощущение опустошения. Команда не стала задерживаться в селе, и направилась к тому месту, на которое должна была переместиться «точка Лагранжа». Расчет оказался верным. Едва они въехали в лес, как начало пропадать давление и исчезли видения, преследовавшие их всю дорогу.

Надо было обустраивать жилище в лесу. Ехать куда-то далеко Максим с Ильей не решались, максимум в деревню, которая была под боком. Выяснилось, что в деревенских сараях осталось полно скотины, обреченной на медленную голодную смерть. Илья предложил выпустить её на волю, чтобы она сама о себе позаботилась. На это ушел целый день. Но гешефт с этого благородного поступка был немаленький. Им удалось собрать две сотни яиц и устроить небольшой праздник белковой еды, после которого болела чересчур напрягшаяся печень.

В процессе гуманитарной акции выяснилось, что деревня не пуста. Вначале они обнаружили паренька по имени Макар, которому было на вид лет пятнадцать. Он прятался на крыше родительского дома с воздушкой, и даже попытался отстреливаться, когда увидел во дворе незнакомцев. После коротких переговоров, которые вела Маша, он слез с чердака. История его спасения выглядела странной. Макар рассказал, что терял сознание всякий раз, когда начинал пугаться, а потом приходил в себя. Очнувшись в очередной раз, он понял, что остался один.

Затем на них напал с вилами нетрезвый мужчина. Максим выстрелил из пистолета в воздух и направил его на агрессора. Тому хватило разумения вовремя остановиться. Мужчину звали Рустам. На вид ему было слегка за тридцать. В Белые Зори он приехал с женой и сыном к родителям жены, отдохнуть. Когда узнали, что с миром происходит неладное, а им вроде как подфартило, решили не дергаться и остаться жить у них. Благо, тесть с тещей не бедствовали. Накануне переноса точки Рустам с тестем поддали лишнего. Проснувшись утром, он долго не мог понять, что происходит, пока не начали мерещиться «черти». Постепенно до него дошло, что беда, накрывшая мир, пришла и сюда, а семья и родственники исчезли, пока он спал в пьяном забытьи. С того дня Рустам не расставался с бутылкой, постоянно поддерживая себя в пьяном состоянии. Так ему было легче не думать о пропавшей семье и сопротивляться страху.

Новеньких приняли в команду. Их навыки деревенской жизни оказались весьма кстати. Для них не было проблемой поймать и зарезать свинью. Команда не нуждалась в свежем мясе, и, более того, абсолютно не страдала от недостатка еды. Дружок принял новичков, и на все деревенские вылазки ходил вместе с ними. Чтобы не загубить деревенское стадо коров, он ходил вместе с Рустамом и Макаром раздаивать их, чтобы у животных не развился мастит. Наградой ему было свежее молоко. Постепенно Максим и Маша втянулись в это непривычное для городских рук дело. Коров было слишком много, но рисковать ими не хотелось. Никто не знал, что ждет впереди, и потому любая страховка от возможного голода казалась правильным делом. На зимовку для скота в деревне имелись припасы сена, сложенные в огромные ометы на краю села возле пустующих ферм.

Чего не хватало сейчас команде, так это комфорта для жизни в лесу. Городить из палок жилье было долго, и не хотелось тратить на это силы. Зрела идея отправиться в районный центр за необходимыми вещами и на разведку. Хотелось узнать, что творится в округе, что придумывают люди для противодействия «черному спектру», и стоит ли вообще опасаться подобных вылазок.

Для поездки решили использовать внедорожник, на котором накануне первого переноса точки приехали подозрительные «обкуренные» типы. Видимо, их отпустило к моменту переноса. Они исчезли, а машина осталась. В бардачке лежала «Беретта-92» с полной обоймой и целый пакет с «бошками» конопли. В кармане на спинке сиденья обнаружилась бумажная карта с указанием точки, в которой находилась деревня. Карта пригодилась для ориентации на местности, потому что телефоны были не вечными. Встроенная в мультимедию внедорожника навигация абсолютно ничего не знала о населенных пунктах меньше районного центра.

Из машины выбросили два ряда сидений, оставив только передние. Получился огромный багажник. Внедорожник оказался в роскошной комплектации, с кучей динамиков и мощным сабвуфером, который в настоящих условиях оказался самой востребованной опцией. Заправили его под завязку тракторной соляркой. Машина вроде бы не протестовала против такого неблагородного топлива. Мотор работал ровно. Илья с дочерью и Дружком решили остаться в лесу. Увеличившая мужская компания молодых парней напрягала отца девушки, да и Машу тоже. Она симпатизировала Максиму, но чувствовала, как интерес к ней исходит и от новеньких, пока что ненавязчивый. Они не нравились ей, как мужчины, и она не хотела их внимания.

— Спасите каких-нибудь девушек, пожалуйста, — попросила она Максима перед отправлением.

Максим пообещал, не будучи уверенным в том, что это исполнимо. Он был уверен, что, чем больше населенный пункт, тем меньше шансов в нем справиться со страхом, имеющим свойство передаваться от человека к человеку. К тому же, как он предполагал, районный центр находился ближе к эпицентру, из которого шло излучение «черного спектра». Илья, узнав про просьбу Маши, сказал на это:

— Человек — хитрая тварь, приспособится к чему угодно. Нам с дочерью было бы спокойнее, если бы не было такого перевеса по половому признаку. Так что, считай, что женский пол — это у вас основной квест.

«Точка Лагранжа» находилась в лесу уже три дня. Так как именно лагерь нуждался в тех вещах, за которыми ехали на разведку, то стоило поторопиться, чтобы выгрузить и сразу же приспособить их здесь. Максим пообещал Илье Витальевичу, что обернется до вечера. Какими бы ни казались заманчивыми перспективы привезти что-нибудь особенно ценное, все равно ничего ценнее жизни не было. Ночь в чужом месте грозила опасностью, как от подавляющей волю тьмы, так и от людей, которые могли принять чужаков за соперников.

Поэтому выезжали рано, едва рассвело. Максим вооружился Береттой, парни взяли по Макарову. Илье осталось ружье и все патроны к нему.

— Не теряйте бдительность, не лезьте на рожон, не оспаривайте чужое право на что-то, будьте готовы к компромиссу, берите только то, что покажется вам ничьим, или будете уверены, что за вами никто не наблюдает, — Илья сделал последнее наставление. — Увидите на дороге людей или большую колонну, сворачивайте с нее к чертовой бабушке.

— Я вас понял, Илья Витальевич, — Максим пожал ему руку. — Вы тут тоже уши не развешивайте. Мало ли кто также высчитал колебания маятника, и теперь ищет безопасное место. Следите за Дружком, он вас не подведет. Если что, бегите к озеру, туда, где камыши, и прячьтесь. Мы, если не найдем вас здесь, будем искать там.

— Конечно. Всё как договорились.

Парни заняли места в машине. Рустам сел за руль. Он сказал, что работал водителем на доставке и в такси, привык, одним словом, крутить баранку. Максим сел рядом, вынул пистолет и сунул его в карман на двери. Макар сел сзади на голый пол. Маша выбралась из шалаша, чтобы попрощаться. Отец не хотел будить ее, на что Маша коротко отчитала его. Что она сказала ему, он Максим не услышал. Он помахал им рукой. Илья сжал ладонь в кулак, словно просил быть покрепче. Маша просто помахала.

Она выглядела такой заспанной и беззащитной, словно маленькая девочка. В это утро она показалась Максиму с другой стороны. Ему впервые захотелось заботиться о ней, ограждать от опасностей и быть ближе.

Рустам, едва под колесами появилось подобие дороги, дал по газам, наслаждаясь мощью двигателя и работой подвески, нивелирующей сложный рельеф.

— Не гони, — попросил Максим. — На трассе можно, а тут мигом слетим куда-нибудь.

Рустам недовльно цыкнул, но сбавил скорость.

— Как она идет, а? Всю жизнь мечтал о такой машине.

— Сейчас любая машина не проблема, лишь бы ключи в ней были. Пусть это и будет твоя машина, только относись к ней подобающе, тебе на ней еще долго ездить, — посоветовал Максим.

— Ребята, я посплю, — раздался сзади голос Макара.

— Спи, только пистолет отдай, — Максим протянул руку назад. — Не дай бог почудится что-нибудь со сна, палить начнешь, куда попало.

— С чего это? Вы же знаете, как только тьма начинает на меня давить, я сразу же теряю сознание. Я уже чувствую ее, — он ткнул пальцем в окно. — Вон, между деревьями кто-то стоит.

— Не смотри, — посоветовал Рустам.

— Тогда я спать, — Макар протянул ПМ Максиму. Вытянулся на полу и положил голову на руки.

Расстояние до соседней деревни пролетело махом. Когда заезжали в нее, солнце уже светило поверх деревьев. Село выглядело так же, как и в прошлый раз. Разве что скотины и собак прибавилось на улице. Коровы провожали машину взглядом, лениво жуя жвачку. Некоторые из них еще лежали — некому было пнуть их с утра и отправить в стадо. Зато собаки, истосковавшиеся по своим собачьим делам, неслись за машиной и громко ее облаивали.

Максим внимательно смотрел по сторонам в надежде приметить какую-нибудь засаду заблаговременно. Поставив себя на место любого жителя деревни, завидевшего потенциально опасную машину, он бы не решился устроить противостояние ее пассажирам. Проехали — и ладно. Раз кому-то удалось приспособиться к жизни в сложных условиях, с изматывающим, проверяющим на прочность страхом, стоило ли усугублять свое состояние сомнительными делами? Деревни в этом плане казались более предпочтительным местом для обитания, нежели города и крупные поселки, в которых могли сформироваться более крупные сообщества людей.

Однако на душе стало легче, когда миновали деревню. Тьма, ища слабость в человеческой психике, пыталась использовать каждый дом с зияющими пустотой окнами в качестве ловушки. Взгляд так и цеплялся за них, и тут же начиналось действие, задачей которого было спровоцировать зрителя на испуг. Максим уже понял, что, как бы ни хотелось посмотреть в то место, в котором что-то мелькнуло, этого делать не стоило. Тьма ждала этого от человека, и потому не стоило давать ей шанса.

Перед выездом на трассу наткнулись на целый караван машин, устроивших затор. Торопясь скорее вырваться на дорогу, машины начали объезжать друг друга, сталкиваться. В итоге заняли всю дорогу. Некоторые попытались съехать на обочину, и уткнулись бампером в землю. Что случилось потом, можно было легко догадаться. Паника, истерика, передающаяся как эстафета от человека к человеку, и затем «чпок-чпок-чпок» — исчезновение.

— Как же нам объехать эту пробку? — Рустам остановился у дороги.

— Выбираться надо, и потихоньку раскатывать их по сторонам, — предложил Максим.

— Тут до объезда километров пять вдоль посадки, — вспомнил Рустам, явно не желая убирать машины с дороги.

— А если и там затор? — предположил Максим.

— Ладно, ты у нас за босса. Как скажешь, так и сделаем, — согласился Рустам. — Раскатывать, так раскатывать. Макарка! — он пошевелил спящего напарника. — Подъем!

Большая часть автомобилей стояла с ключами в замке зажигания, повернутыми в рабочее положение. Из этого следовало, что двигатели машин работали и после того, как их хозяева исчезли.

Машины скатывали на обочину. Это оказалось веселым занятием. Машины бились друг о друга, звенели разбитым стеклом. Это не выглядело кощунством. Ненужному хламу было не место на дороге.

За час убрали все машины. На тех, что были заправлены, оставили пометки в виде царапины на лючке бензобака.

— А эта машина Владика, — указал Макар на старую «четырку».

— Того Владика, который охранял правление? — уточнил Максим.

— Да, его.

Максим открыл дверцу машины. На заднем сиденье лежала хозяйственная сумка, которую он видел в доме бабы Али. Это было хорошо, что внук позаботился о своей бабушке. Плохо, что ничего из этого не вышло.

Он столкнул с дороги и эту машину. Потом последние две, стоящие поперек, с разбитыми кузовами и вывернутыми колесами. Это с них начался затор. Дорога на трассу была свободна.

— Нас вычислят по нашей работе, — заметил Рустам. — Это все равно, что поставить указатель и сказать: там живут люди.

Максим не подумал об этом. На самом деле, кому еще могло понадобиться расчищать дорогу. Залетные сделали бы это куда проще. Расчистили бы одну сторону, да и проехали бы по ней.

— Наверное, ты прав, Рустам, — согласился Максим. — Впредь надо думать о том, как не привести по своим следам кого попало.

Они выехали на трассу.

— Тут-то можно придавить? — спросил Рустам у Максима.

— Дави, а я буду смотреть по сторонам. Поработаю штурманом.

Дорога до райцентра по трассе занимала всего километров десять в сторону города. Правая сторона, по которой они сейчас ехали, была почти свободна. Максим уже хотел расслабиться, но обратил внимание на неожиданный гуляющий гул, идущий от колес.

— Что за звук? — спросил он у Рустама.

— По асфальту проезжала гусеничная техника, — Рустам повилял рулем, заезжая и съезжая со следа. Гул соответственно появлялся и исчезал.

— Трактора, что ли? — недоуменно произнес Максим.

— Вряд ли. Смотри, след какой-то узкий. За всю жизнь я видел узкие гусли только на военной технике — БМП, БМД.

— Ну да, — согласился Максим, — кому могло на ум придти ехать на тракторе, когда кругом куча машин.

Он взял в руки пистолет и усмехнулся. С таким оружием идти против пулемета или скорострельной пушки — тот еще героизм. Смотреть по сторонам надо было еще внимательнее. Хорошо, что военная техника оставляла после себя такой явный след — можно было понять, куда она держала путь. Максим решил, что, будь у них хорошо вооруженная и бронированная машина, они бы махнули в город, на какие-нибудь склады, чтобы разом привезти все, что понадобится на ближайшее время.

Мысли тех, кто находился на военной технике, оказались не такими амбициозными, как у Максима. Следы их повернули в сторону районного центра. Яркий внедорожник запросто мог вызвать интерес со стороны тех, кто считал себя сильнее.

— Рустик, держись подальше от этих следов. Меня они здорово напрягают, — Максим уже видел, как его страх начинает проявляться в чернеющей тьме, точно по колее военной машины. Ему стало казаться, что, угоди их автомобиль в эту черноту, он провалится в нее и сядет на днище. Рустам заметил его состояние.

— Боишься? Подбухивать надо понемногу, чтобы тьма не прокралась в мозг. Я так выдержал больше недели.

— Я не хочу подбухивать. Случись что на дороге, не сможешь адекватно оценить угрозу. Я читал, что на войне в первую очередь гибли солдаты, которые были пьяны. Страх — это защитная реакция на опасность. В норме он полезен.

— Ясно, зожник, значит, — усмехнулся Рустам. — Тогда можно дунуть. Вон, полный бардачок дури.

— Отстань. Я и без этого неплохо справляюсь, — Максим отвернулся и уставился в окно.

Тьма, несмотря на яркое утреннее солнце, мгновенно нашла повод завладеть вниманием. Максим посмотрел на памятник, оставленный у дороги в память о погибших в автокатастрофе людях. Он был давнишним, неухоженным, с облупившейся краской, под которой проступала ржавчина. Вокруг него сконцентрировалось пятно тьмы. И как только Максим остановился на нем взглядом, она ожила, окутала памятник полностью. Конический купол тьмы, соответствующий конфигурации памятника, наклонился, будто открыл крышку, обнажающую проход в другое измерение. Под ней открылась черная бездна, из которой на Максима уставился некто, желающий заполучить его. Взгляд его вызывал чувство страха, отдающее в животе ледяным холодом, но он магнитил, вызывая любопытство узнать, чем закончатся эти «гляделки».

Внезапно из всех динамиков грохнула громкая музыка, ударившая по перепонкам. Наваждение пропало. Макар подскочил спросонья и ударился о крышу машины.

— Зачем? Выключи, придурок! — он ударил Рустама по плечу.

— Хорош спать, — водитель выключил магнитолу. — Отошел? — поинтересовался он у Максима.

— Да, спасибо, залип немного, — признался Максим.

— Не немного, а путем ты залип. Я с тобой разговаривал, а ты не реагировал.

— Ты разговаривал? — Максим ничего не слышал.

— Представь себе, разговаривал, а ты как окаменел.

— Блин, у них тут жестче всё с этой тьмой, — решил Максим. — Я прямо на секунду отвлёкся.

— Так как насчет дунуть? Для профилактики?

— Не, давай пока без этого. Обещаю, больше отвлекаться не буду.

Максим потер уши, чтобы кровь прилила к голове. После воздействия тьмы появилась усталость и легкое опустошение. Он решил, что ему сейчас не помешал бы энергетик, чтобы хотя бы на время появилась ясность ума и силы.

— Рустам, тормозни у первого магазинчика, я себе энергетик возьму, — попросил он.

— О, это правильная тема.

Впереди показалась стела, предваряющая въезд в райцентр. Сразу за ней стояла автобусная остановка с небольшим павильончиком. Рустам проехал мимо, остановился, осмотрел ее со стороны, объехал и поставил машину сзади, чтобы с дороги не было видно.

— Идите, и на мою долю возьмите тоже, а я на шухере постою. Если что, я посигналю. Один бибик — спешите в машину, два бибика — доставайте пушки и готовьтесь к бою.

— Ладно. А ты, если услышишь стрельбу внутри магазина, не спеши приходить на помощь, лучше подожди. Если через десять минут не покажемся, уезжай, — распорядился Максим.

Они выбрались с Макаром из машины и прошли в павильон. Стеклянная дверь в нем была заперта, но стекла выбиты. Кто-то добрался и до этой малоинтересной торговой точки. Из этого наблюдения Максим сделал вывод, что это признак, косвенно указывающий на достаточно большое количество народа, оставшегося в поселке.

Внутри все оказалось не так, как он себе представлял. Мародеры взяли что нужно, не разбрасывая и ничего не куроча. Полки с крепким алкоголем и пивом пустовали. Исчезли и закуски. Зато лимонады, различные напитки, в том числе и энергетики, остались на месте. Максим сорвал с гвоздика новый пакет и набил его жестяными банками энергетиков. Макар набрал жвачек, ярких пакетиков с желейными конфетами и прочую дрянь, которую вешают рядом с кассами.

— Шоколад собери, — попросил его Максим, указав в сторону шоколадных батончиков.

— Ага, — Макар с готовностью кинулся исполнять приказание.

Максим критически осмотрел магазинчик полностью. Больше ничего интересного для них здесь не осталось. Они выбрались наружу. Максим сразу понял по расширившимся глазам Рустама, что появилась какая-то опасность. Повернув взгляд в ту сторону, в которую смотрел водитель, он увидел БМП и несколько вооруженных автоматами людей. На них была обычная гражданская одежда, из-за чего Максим решил, что они не военные. Ему показалось, что вооруженные люди пытаются выкурить из здания людей. До слуха доносились крики и матерные ругательства.

— Так, Макар, осторожно садимся в машину и валим, — Максим на цыпочках подошел к машине, тихонько открыл дверцу, сел и прижал ее без хлопка.

Макару тоже удалось бесшумно забраться в машину.

— Давно они тут? — спросил Максим у Рустама.

— Да они и были тут, просто мы их не заметили, — ответил он.

— И что они делают?

— Кажется, людей вывозят. Мужика одного отхреначили прикладами. Я думал, сейчас меня тьма схавает, перепугался немного. Я, наверное, дуну, Максим, чую, у меня стресс начинает развиваться.

— Энергетику жахни.

— Это не то. Я скрутил тут уже чинарик на пару затяжек. Я быстро, — Рустам ткнул в прикуриватель и дождался, когда он отщелкнется.

Вынул из-за уха скрученную из бумаги самокрутку, раскурил ее от красной спирали прикуривателя и глубоко затянулся.

— Вещь, — произнес он на выдохе. — Настоящая.

Машина наполнилась характерным запахом конопляного дыма. Максим приоткрыл окно. Его раздражал этот запах.

— Поехали отсюда, пока не попались, — произнес он с раздражением.

— А куда? Назад? Мы же ничего не разведали и не добыли. Они нас не видят, пока мы стоим, а как тронемся, сразу заметят.

— Мы же быстрее их ездим, — заметил Макар.

— Не быстрее их снарядов из пушки, — ответил Рустам. — Извините, не хотел пугать. — он заметил, как у пацаненка напрягся взгляд. — Пусть решат свои дела, а мы подождем. До темноты времени вагон.

— Да, уезжать отсюда с двумя пакетами безделушек не стоит, — Максим вынул из пакета банку с энергетиком, хотя усталость сняло и без его помощи, открыл ее и сделал большой глоток. Забытый вкус напитка показался ему слишком ненатуральным, но приятным.

Вооруженный народ тем временем зацепил к своей БМП маршрутку на жесткую сцепку и затолкал в нее несколько человек. Со стороны было сложно понять, что происходит. Не гуманитарная акция, но и на насилие не похоже. Воображение рисовало разные картинки будущей судьбы «пленников», одна страшнее другой, но все они были возможны в случае, если «поработители» отличались немотивированной жестокостью.

Из-за остановочного павильона показался мужчина с автоматом, за ним второй. Максим даже не успел испугаться, когда ему в лицо направили ствол автомата.

— Опустили все стекла! Я задаю вопросы, вы быстро отвечаете, понятно? — жестко спросил мужчина, стоявший со стороны Максима.

Внутренности колыхнулись от страха. Чернота махнула перед глазами своим непроглядно-черным покрывалом. Максим уставился в канал ствола, увидев в нем нарезы в самом начале и черноту в глубине, смотрящую на него взглядом мертвеца, вожделеющего живой плоти.

— Понятно, — Максим кивнул.

Рустам нажал все четыре кнопки опускания стекол.

— Кто вы, откуда? — спросил вооруженный мужчина.

— Мы из деревни, приехали узнать, что да как, кое-чем затариться.

— Врёте! Откуда в деревне такие тачки? И чего от вас анашой пасет?

Максим посмотрел на Рустама, тот смог признать свою вину только глазами.

— Она помогает против тьмы. Расслабляет психику, — нашелся Максим.

— Серьезно? У вас еще есть? — спросил автоматчик.

Отпираться было глупо. Пакет лежал в бардачке на видном месте. Максим открыл его, вынул пакет и показал мужчине. Тот присвистнул от удивления.

— Толян, глянь, да это наркодилеры, которые работают по крупному, — он взял пакет в руки, открыл его и понюхал. — Фу, гадость.

— Мы не наркодилеры. Это лежало в машине. Мы только для себя, — пояснил Рустам. — Неизвестно еще, сколько эта катавасия будет продолжаться.

— Ты тут самый обдолбаный что ли, красноглазка?

— Эти не курят, я один дунул, потому что за рулем. А вы кто вообще? Военные?

— Не совсем. Где ваш лагерь и сколько в нем людей?

— Пять, в двадцати километрах от трассы, в деревне, — немного соврал Максим, оставаясь при этом абсолютно спокойным.

— Пять? — усмехнулся мужчина. — Вот это сила. Вообще не в курсе что ли о том, что происходит?

— А что происходит? У нас ни радио, ни интернета нет.

— Вытяни правую руку вперед, — попросил мужчина.

Максим удивился просьбе, но вытянул. Мужчина взял ее за запястье и покрутил, будто искал на ней что-то.

— Татух нету.

— Каких татух? — переспросил Максим.

— Фанатики появились у нас, называют себя «страховщиками», создали свою организацию «Мир оф Фир» или «Мир страха» по-нашему. Возглавляет ее припудренный на всю голову лидер, Фирлез. Якобы он до начала появления тьмы предсказал похожие времена. А теперь, когда они наступили, сколотил секту, которая поклоняется очищающему страху. В последнее время появилось много его агентов, распространяющих листовки с призывом вступить в ряды их организации. Обещают научить сопротивляться тьме через служение ей. Люди рассказывали, что в одном месте они устроили обряд жертвоприношения, имитировали казнь через отрубание головы. Человек, естественно, исчез до ее отсечения.

— Пипец, дикость, — не удержался Рустам.

— Дикость, не дикость, а самих сектантов страх не берет. Кочуют с места на место, ищут людей, устраивают целые шоу. Я разговаривал с парочкой тех, кто видел это со стороны, он говорит, что там одни психопаты, будто накачанные наркотой. Беснуются во время жертвоприношения, того и гляди сатана на землю сойдет.

— Мы-то на них точно не похожи, — произнес Максим.

— Да, вы не похожи. Мародеры мелкого пошиба.

— Ну, уж простите, принимали бы деньги, мы бы тогда покупали, — защитил себя Рустам.

— Ладно, я вас не осуждаю, езжайте, куда собирались, на свой страх и риск. Если появятся сложности или узнаете, что в округе завелись «страховщики», советую присоединиться к нам.

— Это куда?

— Про Миролюбовское водохранилище слышали?

— Слышали, — ответил Рустам.

— Так вот, там зона гуляет, на которой нет тьмы, с берега на берег, вот мы там кочуем, обживаемся. Скоро у нас передатчик будет на длинных и средних волнах, так что добывайте радио и батарейки, чтобы быть в курсе последних новостей.

— А людей куда везете?

— Это добровольцы, знакомые одного нашего. Будут жить у нас.

— А мужика за что?

— Он в запое больше месяца, понятия не имеет, что в мире происходит. Кинулся на нас, подумал, что мы бандиты и хотим увезти его семью. Бухариков тьма не берет, они и так уже давно в ней. Ладно, парни, мы пошли, если что, знаете, где нас искать, — мужчина махнул рукой, развернулся и пошел. Напарник немного подождал, затем пошел следом. — И тачку перекрасьте в камуфляж, а то заметная слишком, — крикнул мужчина, обернувшись.

Спарка из БМП и маршрутки, рыкнув мотором и выпустив облако сизого дыма, умчалась в сторону выезда. Максим проводил ее взглядом.

— Мы только полчаса, как сюда приехали, а уже столько новостей узнали, — иронично произнес Максим.

— Кто предупрежден, тот вооружен, — прокомментировал Рустам. — Теперь знаем, кого следует бояться.

— Эти «страховщики», наверное, наркоманы, — предположил Макар.

— Наверное? Да сто процентов обдолбыши. В здравом уме человек не смог бы заняться такой дичью, воспитан не так, и мыслит не так, а как наркоту пустит в кровь, всё, блин, креатив попёр, главное, направление мысли задать, — Рустам говорил уверенно, рубя рукой по рулю, будто знал психологию наркоманов.

— Ты в теме, что ли? — спросил Максим.

— Да. Не сам, конечно, но знакомые были. Сколько раз их возил закладки искать. Интересовался, что они чувствуют, когда под дозой. Говорили, что испытывают просветление, и ощущение, будто паришь над миром, понимая его суть. Но с виду, конечно, они выглядели, как жеваное мясо, слюни пускают, обоссутся… Мерзость.

— Ладно, хватит об этом. Куда поедем? — Максим решил сменить эту неприятную тему.

— В строительный магазин, как и собирались. Где тут у них промзона? — Рустам огляделся. — Хоть бы спросить у кого.

Он тронулся, и поехал вперед. Максим и Макар читали названия всех магазинов, встречающихся по пути. Попадались либо продуктовые магазинчики с веселыми названиями, типа «Колокольчик», «Ручеек», либо пивнушки с громкими зазывающими названиями: «Пристань», «Пенный рай», «Семь пятниц». Все названия отдавали сельским креативом из-за очевидного несоответствия формы и содержания.

— Они тут не строят что ли, только бухают? — усмехнулся Рустам.

— Я думаю, что они сделали тематическую зону для строительных магазинов. Вот бы спросить, чтобы не искать.

— Смотрите, а вон человек стоит, — Макар указал в свою сторону. — Давайте у него спросим.

У калитки двора частного дома кто-то стоял и смотрел на них, и даже не собирался убегать, когда они повернули в его сторону. Машина остановилась метров за десять.

— Дурачок, — разочарованно произнес Рустам.

Это был парень с синдромом дауна в неопределенном возрасте. Он крепко держался за штакетины руками и, не отводя глаз, смотрел на машину.

— Я пойду, поговорю с ним, — сообщил Максим. — Будьте начеку.

Он вылез из машины и подошел к парню. Тот сразу начал улыбаться, когда увидел Максима. Был он чрезвычайно тощ. По лицу этого сразу было не понять, но по рукам и фигуре Максим сразу определил у него крайнюю степень истощения.

— Привет, ты кто? — спросил он.

— Фиил, — ответил парень.

— Фил?

— Дааа.

— Ты один?

— Дааа.

— Давно?

— Давнооо.

— Есть хочешь?

— Дааа.

— Одну минуту, никуда не уходи.

Максим вернулся в машину и полез в вещи.

— Ты чего? — спросил Рустам.

— Он с голоду сейчас помрет. Хочу накормить его.

Максим вынул банку тушенку, грубо вскрыл ее ножом, взял ложку и вернулся к Филу. Зачерпнул на кончике и поднес к его рту.

— Ешь.

Фил, как птенец, раскрыл рот. Максим положил в него еду. Парень пару раз жевнул и сглотнул.

— Ещё, — попросил он добавки.

Максим дал ему еще пару ложек, а потом прекратил.

— Тебе много нельзя, а то заворот кишок или еще какая-нибудь беда случится. Подожди меня.

Максим вернулся в машину. На его лице застыло выражение озабоченности.

— Парни, его надо с собой брать, иначе он тут с голоду помрет, — произнес он.

— Дурачка? Зачем он нам? — возмутился Рустам.

— Он не дурачок, он даун, и не виноват, что таким родился. У него родители, походу, исчезли, а он даже не понимает, что надо бы сходить, раздобыть себе еды.

— Это обуза, Максим.

— В каком-то смысле да, обуза, но на него, кажется, не действует тьма. Может быть, мы придумаем ему занятие. Коров пасти, например. Он бы утром выгонял стадо на луга, а вечером подгонял к лагерю или в деревню. Тебе не надоело доить скотину, пока вокруг тебя хороводятся черные призраки? И чисто по-человечески, пока мы сами не оскотинились, нам надо его забрать.

— Эх, сердобольный ты, Максим. Ладно, зови. Ты как, Макар, не против?

— Нет, — простовато ответил самый младший член экипажа.

Максим вернулся к Филу.

— Поедешь с нами?

Парень не ответил. По его лицу вообще было сложно понять, понял он вопрос или нет.

— Мы в лесу живем, прячемся от тьмы, которая крадет людей. Твоих родителей забрала тьма? Они кричали?

— Дааа, — наконец ответил Фил.

Мы живем там, где никто не пропадает. У нас есть еда. Поедешь?

— Дааа.

— Отлично. Идем домой, соберем твои вещички, — Максим махнул товарищам, ожидающим его в машине. — Заезжайте во двор, не рисуйтесь.

Дом, в котором жил Фил, был построен недавно, красивый, ухоженный. Перед домом все выложено плиткой, газоны, туи, елочки, садовый гном. Чуть поодаль кирпичная печь и беседка с плетеной мебелью. Видимо, в этой семье Фил ни в чем не нуждался, и, как следствие, не был приспособлен к жизни без нее. Максим вошел в дом. Фил зашел следом.

— Показывай, где твоя спальня, — попросил он хозяина дома.

— Дааа, — Фил затопал вверх по лестнице на второй этаж.

Максим пошел следом. На втором этаже было три спальни. На небольшом пространстве перед ними уместился узкий диванчик и начинающая подсыхать пальма. Фил показал на дверь, которая вела в его спальню. Максим вошел. Небольшое помещение, обставленное со вкусом. В центре стояла кровать, на которой спал Фил. Она была аккуратно заправлена. Видимо, парень делал это на подсознательном уровне.

Вместо шкафа здесь был гардероб, отлично вписывающийся в интерьер. Максим решил сам собрать вещи Фила, чтобы не терять времени на объяснения. Он собрал майки, трусы, штаны, свитера, теплую и осеннюю куртки, обувь. Сложил все на кровать и связал в узел из покрывала. Получился приличный мешок. Перед тем, как выйти, он увидел на прикроватной тумбочке фотографию маленького Фила с родителями в легкой летней одежде на фоне моря. Взял в руки и перевернул. На обратной стороне была сделана надпись: «Сочи. Филиппу пять лет». Максим развязал узел и положил рамку с фотографией в вещи Фила.

— Поехали, друг. Нас ждут великие дела.

Рустам скептически осмотрел огромный узел с вещами Фила, но ничего не сказал. Максим убрал их в салон, помог забраться внутрь ослабевшему от голода Филу. Тот скромно сел, прислонившись к узлу, и улыбнулся Макару. Макар улыбнулся ему.

— Здорово! — поздоровался он.

— Привет, — немного в нос произнес Фил.

— Этот тоже не скажет куда ехать, — фыркнул Рустам.

— Да прекрати уже, Руст. Не стоит отказываться от того, что подсовывает нам судьба, даже если не знаешь, зачем тебе это нужно. Фил нормальный парень, в хозяйстве пригодится.

Поколесив по поселку и не встретив больше никого, кроме вездесущей тьмы, устраивающей ловушки, парни, наконец, наткнулись на большую территорию, где торговали строительными материалами. Здесь была и открытая продажа, и куча магазинчиков всевозможной специализации. Макар и Фил остались в машине, а Максим и Рустам пошли выбирать для своих нужд что-нибудь подходящее.

В оборудовании для дач и приусадебных участков они выбрали садовый унитаз. Там же взяли большую пластиковую бочку под воду, чтобы не бегать за каждым разом к ручью. Рустам, увидев в оборудовании для бань дровяную печь с возможностью установки сверху котла, воскликнул:

— Это то, что нам надо! Зимой в лесу на костре не больно-то наготовишь, печь нужна.

Тяжеленную печку затолкали в салон к самым спинкам передних сидений. Фил и Макар сели от нее по разные стороны. Максим и Рустам пошли дальше. Поиск закончился возле стопки плит ОСП.

— Максим, — глаза Рустама загорелись огнем, — я кое-что придумал. Нам надо рыть землянку, поставить в нее корпус из досок и обшить плитой. Не успеем глазом моргнуть, как заморозки начнутся. Где ночевать будем? Машины не натопишь на всю ночь.

Максиму понравилась идея. Они затолкали, сколько смогли, плит в салон внедорожника, благо проем в нем позволял это, и еще уложили несколько листов на крышу. Набрали кучу инструментов, саморезов, уголков и прочего, что могло понадобиться для постройки жилья. Лопаты и другой шанцевый инструмент для рытья решили добыть в деревне, чтобы не занимать драгоценное место.

А также не смогли отказаться от бензинового генератора. Его пришлось поставить на крышу, поверх листов ОСП, и очень надежно закрепить, чтобы не потерять по дороге.

Наконец все заняли места в машине. Солнце еще не перевалило за полдень, а делать в поселке уже было нечего. Можно было возвращаться.

— Из обрезков сделаю Дружку будку, — сообщил Максим по дороге. — Он заслужил себе отдельное жилье.

Груженый внедорожник мягко раскачивался на неровностях дороги и опасно кренился в поворотах. Обратная дорога заняла гораздо больше времени. Максим даже нечаянно прикорнул, до первого серьезного ухаба, грохнувшего грузом.

— Не спать, — предупредил его Рустам. — Куча свежих следов на дороге. Надо бдить, вдруг это «страховщики».

— А чего им тут ездить по пустырям, навару никакого, — предположил Максим.

— Я, к примеру. Еще неизвестно, кто сейчас опаснее — сектанты, наркоманы или вооруженные отморозки. Сейчас у этих негодяев подъем от чувства безнаказанности, и надо бы не лезть им на глаза, пока они сами друг друга не порешат.

— Ты прав, зря я уснул, — Максим пошлепал себя по щекам. — Не сплю, не сплю.

К счастью, оставшийся путь прошел без эксцессов. Показался знакомый лес и едва приметная тропа, ведущая к лагерю. Ильи с дочерью на месте не оказалось, только преданный Дружок радостно бросился в объятья. У Максима тревожно забилось сердце. Он кинулся искать признаки нападения на лагерь, но не нашел.

— Ребята, — раздался голос Ильи Витальевича откуда-то сверху. — Мы здесь.

Максим поднял голову. Среди листвы, в гущине кроны он увидел машущего руками отца Маши. Если бы он сидел неподвижно, то Максим ни за что не увидел бы его.

— А вы что там делаете? — спросил Максим.

— Техника по дороге шла, решил забраться посмотреть. А потом понял, что для конспирации лучше места и не придумаешь.

— А Маша где?

— Я здесь! — Маша помахала руками из кроны другого дерева.

— Вот вы птицы высокого помета, — пошутил Рустам. — Слезайте уже разбирать гостинцы.

Илья и Маша слезали с деревьев неуклюже, и пару раз заставили поволноваться, едва не ускорив процесс падением. Максим помог Маше спуститься на заключительном этапе.

— Спасибо! Там было здорово, и далеко видно. Если приделать какую-нибудь лестницу, то я готова исполнять функции вперед смотрящего, — предложила она.

— Ты можешь стать кем хочешь, время сейчас такое, — пошутил Максим.

Илья Витальевич слез с дерева самостоятельно, и первым делом пошел осматривать груз. Открыл дверь и увидел Фила, скромно прижимающего к себе узел из покрывала. Илья некоторое время смотрел на него, не произнося ни звука.

— Максим, это не совсем то, о чем я тебя просил, — произнес он.

Глава 7 «Миролюбовское водохранилище»

Глава 7 «Миролюбовское водохранилище»

Два месяца после начала катастрофы.

— Уважаемые радиослушатели! Все, кому посчастливилось выжить в этой страшной, пугающей катастрофе, свалившейся на нас неизвестно откуда и неизвестно за какие грехи. Хотя нет, за некоторые грехи, такие, как неумение жить в мире и губить планету, мы давно напрашивались на искупление. С вами радио свободной земли «Новая надежда». Да, немного старомодненькое название, зато совпадающее по смыслу с информационным фоном, которого мы постараемся придерживаться. Первая заповедь нашего радио — это мир. Живите в мире, и многие проблемы отпадут сами собой. Вторая — любовь. Мы постараемся проецировать это состояние через наши передачи, музыку и новости. Надежда — это третья заповедь. Какой бы длинной ни казалась ночь, за ней все равно наступит рассвет.

Спасибо умным головам, жителям нашей общины, которые смогли сделать передатчик. Информация о том, что вы не одни, дорогого стоит. Слушайте нас, рассказывайте о нас другим. Мы должны поддерживать ощущение общности, не разрывать связи, превращаясь в племена, очерчивающие свою территорию и агрессивно настроенные против любых чужаков. Зло порождает страх, а страх приводит к исчезновению. Будьте терпеливы и благожелательны с незнакомцами, прежде чем они проявят агрессию. Мы не призываем вас становиться пацифистами, пока что это непозволительная роскошь, но мы не должны создавать ненужного напряжения, которое побуждает нас к неправильным действиям.

Постарайтесь правильно понять значение слова «защита», убрав из него агрессию, нетерпимость, высокомерие, избранность и прочее, якобы возвышающее нас над остальными. Чувствуйте себя равными со всеми — с оборванцем, потерявшим человеческий вид, или высокомерным дураком, ошибающимся в своем статусе. Будьте терпеливы и милосердны ко всем, кто не поднял на вас руку с целью причинения вреда, ограбления или лишения жизни. С остальными негодяями не пытайтесь вести разговоры. Во-первых, они вас все равно не поймут. Во-вторых, примут ваше милосердие за слабость. В этом случае ошеломительный и бескомпромиссный ответ будет самым подходящим решением. Не проявляйте жалость или сомнения в правильности своего решения. Бог создал нас сомневающимися, чтобы мы сами принимали ответственные решения. А времена наступили такие, что безответственность для нас подобна смерти.

Разведотряд нашей общины недавно вернулся из города. Вернулись не все. Трое героев исчезли там, но отряд со своей задачей справился. Мы вывезли огромный груз оружия с военных складов. Теперь наше доброе слово будет подкреплено еще одним аргументом. Давление тьмы в городе несравнимо с тем, что мы испытываем в районе общины. Радиостанции практически не работают из-за мощного фона, электроника машин глючит, джи-пи-эс безбожно врет, призрачно все вокруг, ничему, что видишь, нельзя верить. Всем, кто желает пообщаться с нами на эту тему, мы готовы устроить собеседование, по результатам которого получите или не получите информацию о размещении складов и способах противодействия тьме. Мы заинтересованы в том, чтобы количество адекватных общин, способных за себя постоять, росло, а количество ничтожеств, находящихся под действием наркотиков и медицинских препаратов, сокращалось.

О последних. Мы будем благодарны за любую информацию о бандах, промышляющих в ваших землях. Если есть возможность пошпионить за ними и выяснить количество и качество их оружия, будем щедры на вознаграждение.

А теперь, чтобы сменить тему и добавить настроения, устроим музыкальную паузу. Спасибо жесткому диску, на котором оказалась огромная коллекция музыки на любой вкус. Обещаем, что наша радиостанция не будет придерживаться определенного музыкального стиля. У нас будет всё, от Леонида Утесова и Фрэнка Синатры, до последних хитов российской и зарубежной музыки. Хотя, это теперь все ретро. Скажем спасибо доброму человеку, которого больше нет с нами, но который оставил память о себе в виде огромной коллекции музыки, которая теперь звучит мотивами прошлой жизни…

Из динамиков старого радиоприемника «Радиотехника» раздались знакомые аккорды песни Луи Армстронга «What a Wonderful World», что в современном понимании звучало как «Прекрасный мир, который мы потеряли».

Приемник ловил несколько радиостанций, причем на русском языке было только две. Одна из них, та самая «Новая надежда» и вторая «Маяк», регулярно пропадающая из эфира. Видимо, дела в Москве были совсем плохи. Эта радиостанция предложила оклеить квартиры фольгой, чтобы избежать излучения, но позже призналась, что способ оказался неэффективным и даже опасным. Фольга не оказала никакого препятствия для проникновения «черного спектра», а искажающие отражения даже помогали ему вселить в людей страх. Остальные радиостанции что-то бубнили на разных языках, и понять, о чем, никому не удавалось. Хорошего знания языков не демонстрировал никто из команды, поселившейся у Белых Зорь.

Максим задумался, присел на пенек, использующийся вместо стула, и взъерошил отросшие волосы.

— Думаешь, нужно ли нам рисковать ради оружия или нет? — поинтересовался Илья.

— Да, как раз об этом и думаю. С одной стороны, вроде бы еще ни разу не понадобилось, и может, что и не понадобится. А с другой — мы беззащитные жертвы, с которыми можно поступить как угодно, не боясь получить сдачи.

— У нас же есть оружие? — Илья похлопал себя по пояснице. За ремнем у него обычно находился ПМ. — Блин, в землянке оставил.

Максим развел руками.

— Даже если бы мы решили устроить перестрелку из пистолетов против автоматов и пулеметов, надеясь победить, то все равно, патронов у нас хватило бы на несколько минут. У нас выбор небольшой: либо хорошая конспирация, либо хорошее вооружение. Против первого — скоро зима, и дым из труб или от костра будет виден издалека. А еще у нас Филиппок стадо пасет, что тоже выдает нас с потрохами.

— А что, если нам плюнуть на нашу самостоятельность и податься в общину у Миролюбовского водохранилища? Думаю, нас возьмут, — предложила Маша свой вариант. — Там мы будем под защитой.

— Это хорошая идея, — согласился с ней отец. — Но только нам тяжеловато будет подчиняться чужому распорядку, и слушать чужие приказы.

— Папа, ты сравнил! Жить и подчиняться — или умереть непонятно за что. Я готова переехать куда угодно, лишь бы там было ощущение безопасности.

— Я тоже пока не готов переезжать, — Рустам занял позицию Ильи. — Раз у них там большая община, то и враги могут появиться. А мы тут живем сами по себе, никого не трогаем. А их, глядишь, отстреливать начнут, как только они за пределами своих владений окажутся.

— Да кому они нужны! — не согласилась Маша. — Скажу тавтологию, но сейчас страшно бояться. Вражда ударит по всем, а в выигрыше останется только «черный спектр».

— Это когда ты думаешь обо всех людях, как о нормальных, — ответил ей Рустам. — Сколько сейчас обдолбанных носится по дорогам, которым тьма не указ? У них мозги уже набекрень съехали. Они не могут прекратить употреблять, потому что сразу же исчезнут. Они подсели на химию, а без нее они уязвимы намного сильнее нас. Они обречены, и знают об этом. А обреченный человек, ожидающий смерти, готов с собой утащить остальных, чтобы ему не так обидно было.

— Рустам, какой ужас, — Маша сморщила носик. — Поэтому переселиться поближе к большой общине правильная мысль.

— С наркоманами мы и сами справимся, если у нас будет оружие, — ответил Максим. — Да и про войны между общинами пока еще никто не слышал. Может, в ближайшие сто лет, если не вымрем, нам это не грозит. Я за то, чтобы сгонять к водохранилищу, узнать инфу про оружие и про то, как они справляются с «черным спектром» там, где он сильнее.

— Это очень опасно, Максим, — Маша жалостливо посмотрела на него. — До города слишком далеко, одним днем не обернетесь, придется ночевать там.

— Маш, это хорошо, что мы хотим обсуждать планы на будущее, но я склоняюсь к тому, что решения все-таки надо принимать иначе. Я знаю, что оружие нам необходимо, и готов рискнуть, чтобы его привезти, и мне не хочется выслушивать другие мнения, сбивающие меня с толку. Жизнь меня уже научила: если есть желание, жди его скорого применения.

Маша надулась и потупила взгляд. Максим хотел как-то смягчить свое выступление, но не нашел слов. Вместо этого он обратился к Рустаму.

— Поедешь со мной?

— Вдвоем? — спросил он удивленно.

— Да. Зачем рисковать еще кем-то? Не вернемся — Илья, можете смело отправляться к водохранилищу. Мы им так и скажем, чтобы он знали, что вы придете.

— Ох, Максим, какой-то ты слишком стремительный, — укорил его Илья Витальевич. — Не хочешь ли еще раз все взвесить?

— Да взвесил уже, — нетерпеливо ответил Максим. — Через месяц с небольшим уже ноябрь, снега начнутся, дороги чистить никто не будет. Приспичит, а возможности съездить на машине не будет.

— Сомнительная затея, — Илья сжал губы и покачал головой. — Может, эти ребята с водохранилища продадут нам по бартеру? Мы им пару коров подгоним, да хоть пять. Не думаю, что один автомат будет стоить как корова. А патроны у нас есть.

— У нас патроны семь шестьдесят два. От старого «калаша», — пояснил Максим. — Я поговорю с ними. Если они согласны на обмен, еще лучше.

— Когда выезжаем? — поинтересовался Рустам.

— Завтра, с утра. Сегодня надо машину раскрасить, чтобы не бросалась в глаза.

Баллончики с краской были добыты во второй визит в райцентр. Во время постройки землянки были внесены изменения. Плитой ОСП решили обшить деревянный каркас с двух сторон, а внутреннее пространство проложить теплоизоляционным материалом. Беспокоились, что зимой в такой землянке будет слишком холодно от промерзшей земли.

Землянка была достроена буквально три дня назад. Под нее выкопали яму в человеческий рост, размером три на четыре метра, подняв наверх тонны земли и корней. Основание устлали песком, на который постелили рубероид. Затем сбили каркас из досок, добытых в деревне. Теплоизоляцию нашли в строящемся доме местного предпринимателя. Там же раздобыли пластиковую дверь, делающую проект землянки более фешенебельным.

Стены получились выше уровня ямы на полметра, а пологая двухскатная крыша добавила еще метр. Пространство между стенами землянки и ямы заполнили землей. Чтобы дожди не заливали землю вокруг жилья, покрыли рубероидом крышу с большим напуском, чтобы вода не стекала под стены. Затем землянку присыпали, «с головой» укрыв ее листвой и хвоей. Демаскировала ее только печная труба.

Внутри землянки можно было спокойно стоять в полный рост. Вдоль стен располагались кровати, добытые из деревенских домов. Все они были переделаны под два яруса, чтобы экономить место. В противоположной от входа стороне стояла печь и небольшой стол, на котором можно было готовить еду. Всего мест для сна было восемь. Две кровати пустовали. Они были задуманы на всякий случай.

Вначале в землянке было душно. Сказывались сырая земля и отсутствие нормальной вентиляции. Пришлось протопить печь, чтобы немного просохли стены, и оставить открытой дверь. Стало немного лучше. Теперь можно было не мерзнуть в спальных мешках в автомобилях, а спать, вытянув ноги, наслаждаясь теплом, идущим от уютно потрескивающей дровами печки. Дружок исправно нес свою службу по ночам, не давая никому подобраться незамеченным. Таких случаев, если не считать бегающую по лесу дичь, еще ни разу не было.

Илья подал идею успеть построить до зимы еще и баню. Проект требовал гораздо меньших затрат. Для этого требовалось разобрать баню в деревне и перевезти ее сюда. Баня была нужна, потому что в землянке разводить сырость совсем не хотелось.

Максим и Рустам проснулись по будильнику завибрировавшего телефона. Надо было собираться в дорогу. Едва они начали шуметь посудой, чтобы попить холодный кофе, проснулись все.

— Кудааа? — спросил Фил.

— Спите вы, елки-палки, — пробубнил Рустам. — Долгие проводы — лишние слезы.

— В город, — ответил Максим. — Тебе, Фил, берцы привезем и камуфляж, чтобы ты был пастушком на уровне.

— Дааа, — довольно согласился Филипп.

Он вжился в коллектив, и не казался в нем белой вороной или человеком, которым тяготились. Его дар не реагировать на «черный спектр» делал из него безальтернативного пастушка. Ему нравилось пасти, он не уставал от однообразия, самозабвенно гонял коров с места на место, водил на водопой строго по часам, и приводил стадо на вечернюю дойку, где коров доили уже всей командой. Фил загорел, обветрился и поправился.

Маша подошла к столу, появившись в пятне света от телефонного фонаря бесшумно, как привидение.

— Ух ты, Мария, — Рустам взялся за сердце. — Если б не здесь это было, давно бы исчез.

— Ребята, я вас прошу, не рискуйте понапрасну, — она пристально посмотрела на Максима. — Ничего не имеет ценности, кроме жизни.

— Маш, обещаем, что будем осторожны, — Максим взял ее за руку и погладил ладонь. Раньше он так не делал, но в это утро подумал, что если поездка пойдет не по плану, он больше никогда ее не увидит. — Придумайте себе заботу, и время без нас пройдет незаметно.

Маша не отдернула руку, напротив, сжала ладонь Максима. Этот жест имел глубокий смысл, и Максим его понял, отчего ему стало немного не по себе. До сего утра их отношения были дружескими, а тут вдруг такое яркое однозначное проявление симпатии. Максим даже покраснел. К счастью, плохое освещение не выдало его состояния.

— Считайте нас с Рустамом охотниками на мамонтов. Каково было бы, если бы жители пещеры отговаривали их идти на охоту? — Максим выкрутился, как смог, чтобы унять смущение.

— Я больше не отговариваю вас, просто хочу знать, что вы не будете строить из себя героев, — тихо произнесла Маша.

Ее голос дрогнул. Максим смутился еще сильнее, совершенно не зная, как реагировать в таком случае. Он начал делать вид, что собирается.

— Рустам, закругляйся уже! Скоро обед, а мы еще не выехали, — поторопил он напарника.

Через минуту они стояли у внедорожника, раскрашенного зеленой и коричневой краской. Закрасили даже хромированные диски, чтобы они не отсвечивали на солнце. Провожать высыпали все. Начали обниматься. Максим обнял Машу нежно, совсем не дружески, и поймал заинтересованный взгляд ее отца, успевшего отметить этот момент.

— Ладно, всё, мы поехали, — Максим сел за руль.

Дизель заурчал на весь лес, затихая по мере прогревания. Помахав оставшимся в лагере, Максим тронулся в путь. Дружок проводил машину до опушки, затем вернулся.

— Я не понял, вы что, решили с Марией начать отношения? — Рустам тоже заметил лирические моменты прощания.

— Не знаю. До сегодняшнего утра ничего такого не собирались, — ответил Максим, не собираясь комментировать то, в чем еще сам не смог разобраться.

Глаза цеплялись за окружающий пейзаж, пытаясь заметить в нем отличия, предупреждающие об опасности. Как только пересекли границу «точки Лагранжа», сразу появились черные тени. На ветвях, на электрических проводах повисли черные полотна, проецирующие страх в голову человека через зрительный нерв. Максим игнорировал происки тьмы, выискивая следы человеческой деятельности.

Они были только на проселочной дороге. За месяц по ней проехали три автомобиля. Следы их покрышек остались только там, где поверхность была сырой после дождей. Эти глухие места искатели приключений не жаловали, и это внушало спокойствие. Зима должна была полностью прекратить их вылазки в силу отсутствия дорог. Максим не стал озвучивать вслух доводы против своей идеи пополнить арсенал, потому что доверился предчувствиям, которые никогда не обманывали.

Соседская деревня встретила их запахом дыма. В центре села стоял дом, из трубы которого поднимался дым, и стлался в сторону дороги.

— Вот мы их сейчас испугаем! — предположил Рустам и посмотрел в окно. Неожиданно он пригнулся ниже оконной линии. — Гони скорее, — попросил он Максима.

— Что там? — Максим не успел заметить того, что увидел Рустам.

— Там мужик с автоматом или карабином. В нас целился.

— Вот и напугали, сами чуть не обделались, — усмехнулся Максим, глядя в зеркало заднего вида.

Мужика с оружием он не увидел. Рустам выпрямился и выдохнул.

— Ты прав, Макс, оружие надо. Без него мы сразу из королей в пешки превратились. Руби, кто хочешь. Где он его раздобыл, зараза?

— Может, охотник? — предположил Максим.

— Может. Как же он тут живет под постоянным давлением спектра?

— А вдруг он глухой? — Максим усмехнулся.

Рустам посмотрел на него внимательно и ничего не ответил. Вместо этого сунул указательные пальцы себе в уши. Вынул и снова вставил. Максим сразу догадался, что его предположение, сказанное в шутку, может оказаться и не таким уж бесполезным.

— Работает? — спросил он.

— Я бы не сказал, что совсем работает, но как будто фильтрует, — задумчиво ответил напарник, не прекращая эксперимент.

— Подержи руль, — попросил Максим.

Когда Рустам ухватился за него, он закрыл уши пальцами. Чернота, будто лишившись подпитки, ослабла, стала выглядеть более эфемерной и не такой опасной.

— Это работает, — согласился Максим. — Вкупе с другими способами мы можем ослабить «черный спектр» до безопасного уровня.

— Если мы еще и смотреть не будем, то победим его в одну калитку, — Рустам довольно засмеялся. Неожиданное открытие прибавило ему позитивного настроения. — Хороший знак. Поездка будет легкой, — он поплевал через плечо и постучал по пластику панели.

Они подъехали к перекрестку с трассой. С последней поездки здесь ничего не изменилось. Те же машины, ощерившиеся открытыми дверными проемами, в которых любила прятаться тьма. Разве что серости добавилось из-за пыли, прилипшей к машинам после дождей. Максим выехал на перекресток не сразу. Долго всматривался в дорожную ленту, уходящую в обе стороны. Убедившись, что ничего угрожающего в поле зрения не видно, он надавил на газ и бойко понесся в сторону Миролюбовского водохранилища. Рустам бросил взгляд на него, выражающий иронию. Максим постоянно просил его не гнать быстро.

В эту сторону они ехали впервые. Ситуация на дороге здесь принципиально не отличалась от той, что была в сторону города. Те же опустевшие машины, встречающиеся по дороге. Целые, пострадавшие, улетевшие в кювет. Пародийно смотрелась ситуация с автомобилем ГИБДД, напротив которого замерли несколько легковушек. Он смотрелся, как пастуший пес перед отарой овец. Максиму вообразилось, как он включает «крякалку» и иллюминацию, расшугивая испуганные легковушки.

— Давай гаишную тачку проверим? — предложил Рустам.

— Да уж проверили, поди, до нас, — Максим не стал останавливаться. — Чего мы там найдем? Жезл, или еще один ПМ?

— Ладно, гони дальше, — согласился Рустам.

Километров через пять от этого места автомобильная дорога сошлась с железнодорожными путями. На них стоял замерший товарный состав. Рустам начал считать.

— Шестьдесят три вагона, — досчитал он. — Интересно, что он везет?

— А что бы тебе хотелось? — спросил Максим.

Рустам пожал плечами.

— Не знаю. Раньше я машину хотел классную, как эта, огромный телевизор, дорогой смартфон. А теперь мне этого не надо. Женщину можно было бы, но их в товарняках не возят. Да и не забыл я пока жену свою, — он вздохнул. — Тоскую иногда по ней и сыну. Знаешь, что я хочу?

— Что? — Максиму стало интересно.

— Праздника. Чтобы стол накрыть, салаты сделать, пельмешков, шашлычка, канапэшек и водки с мороза, чтобы бутылка льдом покрылась. Сидеть компанией, болтать ни о чем, и потихоньку надираться. А утром пивка, и в баньку, а потом опять пивка с сушеной рыбкой, и сериал смотреть до самого вечера, про полицию, или наоборот, бандитов, без разницы.

— Это ностальгия… — предположил Максим.

— Да, — согласился напарник. — Так бывало у меня на Новый год, на мой день рождения, жены, сына, и еще пару раз. В другие разы она ругалась, отучила меня от ненужных праздников. Так было даже интереснее, — Рустам вздохнул, его глаза слегка увлажнились. — О, Максим, встречка!

На встречной полосе, километрах в полутора от них, показалась красная машина. Она свернула на обочину и остановилась.

— Что делать? — растерялся Максим.

— Я бы не останавливался. Чего они встали, гаденыши? Максим, съезжай в кювет, объедем их под дорогой. Если кинутся за нами, будем знать, что это плохие парни.

Максим медленно скатился с дороги и, прикрываясь полотном, миновал красный автомобиль. Отъехав примерно на километр, немного удалился от трассы, чтобы увидеть, что предпринял экипаж встречной машины. Красная точка стремительно скрылась за поворотом. Видимо, её экипажу эта встреча тоже далась нелегко. Максим посмотрел на Рустама и застал его с засунутыми в уши пальцами.

— Когда я буду рулить, ты тоже сможешь так делать, — произнес он громко.

Это рассмешило Максима. Смех очистил чувства от нервного напряжения, готового вылиться в страх.

— Не вынимай, пока я не передам тебе руль, — не переставая смеяться, пошутил он.

Рустам, естественно, не выполнил его просьбу.

— Вот раньше как было? Ну встречка и встречка, а сейчас? В штаны можно наложить! Был бы у нас броневичок, не так страшно было бы на дорогу выезжать.

— Соляры на него не напасешься, а так вещь хорошая, — согласился Максим.

Больше до самого водохранилища им никто не препятствовал. Появилась даже мысль, что люди намеренно не пользуются трассой, выбирая менее значимые дороги или вовсе проселки. Артерия, питающая регион до катастрофы, воспринималась теперь, как место для людей, от которых стоило держаться подальше. Эпизод с красной машиной этот вывод только подтвердил. На дороге каждый боялся всех.

На повороте к водохранилищу стоял дорожный знак «Миролюбовское водохранилище», а под ним была приписка, сделанная недавно через трафарет белой краской: «Территория мира». Однако в условиях суровой действительности это воспринималось не как констатация, а как предупреждение о том, что здесь лучше вести себя мирно.

Через пару километров по грунтовке парни наткнулись на мощный блокпост. Дорогу преграждали бетонные блоки, выложенные в шахматном порядке, а объезду препятствовали железные ежи, выставленные в ряд от леса и до леса. За блокпостом стоял вкопанный по башню БТР. Ствол КПВТ смотрел прямо в лобовое стекло их машины. К водительской стороне подошел мужчина, держа обе руки поверх автомата, висящего на ремне.

— Шалом, ребятки. С чем пожаловали? — спросил он, заглядывая в салон.

— Радио ваше поймали, вот и приехали разузнать подробнее, — ответил Максим.

— А-а, понятно. Багажник открой, — мужчина цепким взглядом пробежался по лицам Максима и Рустама. — Оружие есть с собой?

— Пистолеты, — признался Максим.

— Пистолеты… — усмехнулся мужчина.

Он перешел к багажнику, поднявшемуся на сервоприводах. Осмотрел огромное пустое нутро машины, поднял коврик, отогнул обшивку, заглянул под днище и вернулся к водительской двери.

— Значит так, хлопцы, вам здесь никто и ничто не угрожает. Выньте обоймы из оружия и выщелкните, если остался патрон в стволе. С заряженным оружием у нас запрещено ходить. Езжайте еще с километр, там встретите второй блокпост, они вам скажут, с кем пообщаться. Давайте, пока! — мужчина махнул рукой, пропуская машину.

Максим тронулся вперед, аккуратно объехал блоки и поехал дальше. Лес закончился, открылась гладь огромного водохранилища, по поверхности которого к берегу катились барашки невысоких волн.

— Красота, — произнес Рустам. — Чувствуешь, тьма пропала?

— Да, чувствую, — Максим тоже заметил, как пропало ощущение прессинга.

Следующий блокпост находился в домике со шлагбаумом. Максим остановился перед ним и посигналил, потому что никто не вышел им навстречу. Вскоре из домика показался заспанный толстяк. Он был без оружия, или же просто забыл его взять.

— Здорово, — он подошел и заглянул в салон. — Кто такие?

— По радио сказали, что мы можем получить у вас ценную информацию касаемо оружия и противодействия «черному спектру».

— Вы что, так и приехали сюда вдвоем? — спросил он удивленно.

— А что такого? На дороге свободно, ни души.

— Молодые, глупые и смелые. Только два дня назад в десяти километрах от нас слышали перестрелку. Молотили из всего подряд.

— Мы ничего такого не видели. На дороге только брошенные машины.

— Повезло. Лучше такого не видеть. Хотелось бы верить, что отношения выясняли все эти медикаментозные банды, от которых житья нет. Поклонники тьмы еще, сектанты чертовы.

— Которых «страховщиками» называют? — вспомнил Максим о том, что им рассказывали месяц назад в райцентре.

— Да, они самые. Вроде пропадали, а теперь снова появились. Вы сами-то не под кайфом? В глаза смотри, — толстяк посмотрел в зрачки Максиму, затем Рустаму. — Вроде, нет, — он поднял вручную шлагбаум. — Вон в той палатке у нас человек сидит, который ответит на любые ваши вопросы. Или не ответит, если вы ему не понравитесь.

— Спасибо, — Максим поехал дальше.

— Тройной кордон, — усмехнулся Рустам, глядя в зеркало на толстяка, смотрящего в корму их машины. — Сразу видно, проблем хапнуть уже успели, не то, что мы.

— Это да, не манерничают.

Возле палатки стоял УАЗик пикап и старая шестерка, подкрашенная кисточкой. Внедорожник напротив этих машин, на котором приехали Максим и Рустам, смотрелся городским пижоном на сельской дискотеке. Парни покинули машину, поставив ее на сигнализацию, и подошли к открытому проему палатки.

— Тук-тук, — произнес Максим, потому что постучать было некуда.

— Заходите, — раздался женский голос.

Максим пригнулся и вошел. Глаза не сразу привыкли к сумраку внутри, только спустя несколько секунд он разглядел обстановку и единственного человека, женщину, в ее окружении. Она сидела за компьютерным столом. На нем действительно стоял и светился работающим экраном монитор. По бокам от стола стояли шкафчики и столики, которые явно были здесь для чего-то нужны.

— Вы кто? — спросила женщина.

— Мы слушали ваше радио. Вы сказали, что готовы поделиться информацией, как раздобыть оружие в городе, — произнес Максим.

— Так, давай ты, — женщина кивнула в сторону Максима. — ФИО, дату и год рождения, школу, вуз, все что заканчивал.

Максим назвал. Женщина вбила куда-то эти данные и через несколько секунд назвала имена родителей Максима.

— Да, это были мои отец с матерью.

— Сожалею, но мы тут все кого-нибудь потеряли. Давай следующий, — она кивнула в сторону Рустама.

Тот назвал, всё, что она просила. Женщина проверила информацию по нему, изобразив явное неудовольствие после ее получения.

— Слушай, друг, ты не тот человек, которому можно доверять ценную информацию. Слишком много провинностей за тобой. Извините, но я не смогу передать вам информацию об оружии.

— Извините, но он нормальный парень, — заступился Максим. — Мы уже два месяца вместе, и не было ни одного повода усомниться в его нормальности. Я ручаюсь за него чем угодно.

— И чем же? Мы не банк, описывать имущество не будем. Мой ответ — нет, и точка.

— Ладно, я предвидел, что могут возникнуть сложности, — Максим полез в карман. Женщина напряглась и положила ладонь на рукоять пистолета, висящего у нее в кобуре. — Не беспокойтесь, я не угрожаю вам, совсем наоборот, — он вынул лист бумаги, на котором была начерчена карандашом идеально скопированная схема излучателя, но только её половина. — Это схема устройства излучателя, гасящего «черный спектр», вернее, только часть. Я предлагаю обмен: вы нам даете информацию об оружии, а мы вам полноценную схему, но только после того, как мы убедимся, что вы нас не обманули.

Женщина бросила на Максима оценивающий взгляд. Подошла к устройству, похожему на старинный телефон, покрутила жужжащей ручкой и сняла трубку.

— Леонид, это Алла. Подойдите ко мне в палатку, срочно, — она положила трубку. — Если вы аферисты, ребята, то вы просчитались. Мы тут не в бирюльки играем.

— С чего вы взяли? — искренне изумился Максим — Насчет работоспособности устройства гарантировать ничего не могу. Я скачал ее из интернета незадолго до того, как рухнул сервак, на котором был форум с этой темой. Мужик, который её выложил, многое знал про «черный спектр».

— Ладно, подождем нашего технаря, что он скажет.

Через минуту явился невысокий лысый мужчина в старом потертом костюме и ботинках на босу ногу. Он вопросительно оглядел визитеров, затем прошел к Алле и по-мужски с ней поздоровался.

— Здравия желаю. Хотели видеть? — спросил он.

— У парней, — она кивнула в сторону Максима, — кусок схемы излучателя, который якобы подавляет черный спектр. Не глянешь, как эксперт?

Мужчина иронично цыкнул.

— У этих? Схема? Давай посмотрим.

Алла положила на стол листок и направила на него свет фонарика. Леонид пригнулся, надел очки и, сморщившись, будто это повышало концентрацию внимания, принялся ее рассматривать. Он долго водил пальцем по дорожкам, произносил вслух технические термины, словно заклятья техномагии.

— А где недостающая часть? — спросил он, полуобернувшись к парням.

— В надежном месте, — ответил Максим. — Мадам не хочет нам помочь добровольно, поэтому мы решили купить информацию об оружии.

— Я ничего не понимаю, — Леонид смешался. Вопрос явно находился не в его компетенции.

— Ребята, выйдите, пожалуйста. Я вас позову, — мягко, но настойчиво попросила Алла.

Максим и Рустам покинули палатку. За ее тканью начался оживленный разговор, но расслышать детали не удавалось. Ясно, что Алла хотела быть уверенной, что ее не обманывают. Подобное изобретение, окажись оно рабочим, могло бы серьезно изменить ситуацию, связанную с «черным спектром». Передвигаться где угодно, испытывая при этом безбоязненно любые чувства, дорогого стоило. К тому же, это изобретение могло стать основой успешного бизнеса.

— Зайдите! — громко попросила Алла.

Максим и Рустам снова оказались внутри палатки.

— Ребята, — начал Леонид. — Без недостающей части схемы сложно сделать заключение о работоспособности устройства. Алла не хочет, чтобы вы ее обманули.

— Алла, — Максим обратился сразу к ней, понимая, что вопросы будет решать только она. — Мы раздобудем оружие, поможете вы нам или нет, но было бы лучше, если бы мы начали наши отношения с позитивных моментов. Вам еще собирать сторонников вокруг себя.

— Надо же, стратег малолетний, — Алла посмотрела на Максима с уважением. — Торгуешься до последнего. Ладно, поверю вам. Как и когда вы отдадите нам вторую половину?

— По возвращении из города.

— А если не вернетесь? Хотелось бы иметь гарантии.

— Нам тоже хотелось бы иметь гарантии, что вы не собираетесь нас утилизировать.

— Таак, тупичок, — Алла задумалась. — Обидно будет, если изобретение, способное спасти мир, исчезнет вместе с вами. Надеюсь, вы подумали об этом?

— Подумали, — успокоил ее Максим. — Схема не в одном экземпляре. Если мы не вернемся из города, к вам приедут люди, которые попросят у вас убежища, с ними будет полная схема. А если мы вернемся удовлетворенные результатом поездки, с уверенностью, что вы нас не пытались обмануть, сами приедем с недостающей частью схемы.

— Ясно. Значит, у вас небольшая группка, которая решила выживать самостоятельно. Героический поступок, но глупый. В сообществе, таком, как наше, вам было бы намного проще. Твои бы способности нам не помешали, Максим, — Алла подчеркнуто сделала акцент на имени, чтобы проявить уважение.

— Спасибо, — Максим немного смутился. — Как только мы поймем, что неспособны выживать своим коллективом, непременно воспользуемся вашим предложением.

— Ладно. Слушайте и запоминайте…

Алла пригласила парней к монитору, открыла на нем карту и рассказала о военном складе, расположение которого в мирное время являлось большим секретом. Учитывая, сколько человек, владеющих им, пропало, то секрет получался практически абсолютным. На тот момент, когда группа из этой общины приехала к нему, там не было и намека на попытки его разграбить. Если бы не чудовищное давление тьмы, стоившее им исчезновения трех человек, можно было бы оставить здесь пост. Алла предполагала, что территория вокруг склада безжизненная в радиусе нескольких километров, но посоветовала не расслабляться. Тьма в тех краях не прощала ни единой слабости.

— Затычки в уши — первое дело, — Алла показала оранжевые беруши, лежащие у нее перед монитором.

— Мы уже сами до этого додумались, — похвастался Рустам. — А еще басы на полную тоже помогает.

— Серьезно? — удивилась Алла.

— Да, — подтвердил слова напарника Максим.

— Аппарат, который вы утаиваете, случайно, не музыкальный?

— Вроде нет, — неуверенно ответил Максим. — А какое оружие на складе имеется?

— Любое. Склад принадлежит ФСБ. От ПМов до ручных огнеметов имеется всё. Только у меня просьба: не приведите туда хвост, а когда будете уезжать, сделайте это незаметно. Я понимаю, что скоро рынок наводнится оружием по любому, но лучше было бы, чтобы мы сами не приставили пистолет к своему виску.

— Конечно, мы тоже не заинтересованы в том, чтобы вокруг нас промышляли вооруженные банды, — согласился Максим. — Кстати, на второй день после начала катастрофы я был возле церкви, у которой звонили колокола. Во время звона тьма отступала.

— Ты предлагаешь поставить здесь церковь?

— Всего лишь колокола. Мало ли, как двинется в следующий раз «точка Лагранжа».

— Мы подумаем об этом, — пообещала Алла. — Ну, запомнили адрес?

— Вроде. Давайте я сфоткаю экран на случай, если связь со спутниками исчезнет.

— А ее там и нет. Сигналы в один герц тонут в «черном спектре». Так что ехать придется по памяти.

— Спасибо, что предупредили, — поблагодарил Максим.

— Удачи вам. И ждем схему, — Алла протянула руку.

— Спасибо. Мы свое слово держим, — Максим пожал ее узкую ладонь.

Затем Алла протянула руку Рустаму.

— Не обижайся на меня, — попросила она его.

— Я и не думал. Все, что вы читали обо мне — это в прошлом. В очень далеком прошлом.

Парни вышли на улицу. Возле палатки собрался народ, человек десять. Наверное, им тоже хотелось переговорить о чем-то с Аллой. За руль внедорожника теперь сел Рустам, как и договаривались раньше. Максим занял пассажирское сиденье, достал телефон, открыл снимок карты, чтобы изучить подъезды к складу. Он знал город хорошо, но подумать не мог, что в том месте, которое указала Алла, находится склад с оружием — ничем не приметная промзона.

Внедорожник миновал блокпосты, на которых их больше не останавливали. Выехал на трассу и помчался в сторону города. Дорога была все так же пуста. Рустам, не стесняясь, надавил на «гашетку». Мощный дизель ускорился без всякой задержки. Сказывалось облегчение конструкции.

Примерно через пару километров от поворота на водохранилище, пропустив бешено несущийся автомобиль, из леса выехал японский пикап, оборудованный для серьезного бездорожья, и направился за ними следом, сохраняя дистанцию.

Глава 8 «Город Зеро»

Глава 8 «Город Зеро»

Чем ближе становились городские предместья, тем сложнее получалось сохранять спокойствие. На повороте к пригородному поселку скопилось приличное количество сгоревших машин. Черно-рыжие остовы усиливали ощущение гибели мира. В воздухе носился запах тлена с примесью горелой резины. В каждой машине пряталась тьма. Манила белыми коготками, проступающими сквозь черные покрывала, натянутые в оконных проемах. Тяжелый взгляд гипнотизировал, возбуждая противоестественное желание узнать, что находится по ту сторону тьмы.

Человек, которого подцепила на крючок тьма, словно раздваивался. Логическая составляющая, неспособная оценить опасность, впадала в неконтролируемый ужас. Чувственная интуитивная часть человека, та самая, которая приходит в восторг от мыслей о масштабной гибели мира, желала удовлетворить собственное любопытство. Максим не позволял взять над собой контроль ни одной из них.

— Мне показалось, — сообщил Рустам, — я видел машину за нами.

Максим обернулся. Никого не было.

— Наверное, показалось, — он вспомнил просьбу Аллы не «палить контору». — Там за поворотом тупичок, давай встанем, подождем.

Максим показал в сторону кемпинга. Там была дорожка между двумя небольшими парками, упирающаяся в задний двор придорожного кафе. Рустам свернул и спрятал машину за живой изгородью. Музыку пришлось выключить. В уши вставили самодельные беруши из жеваной бумаги, чтобы снизить влияние «черного спектра». Он совсем не давал сконцентрировать внимание, подсовывал мрачные галлюцинации, вызывающие ощущение появления ужасного «нечто».

Максим заметил, как дрожат его ладони и ходят ходуном коленные чашечки. С ним было так однажды в детстве, когда они заплутали в дождь в деревенских дорогах и выехали к узенькому мосточку, покрытому раскисшей глиной. Максим с матерью перешли мостик пешком, а отец, чтобы не погубить семью, переезжал на машине один. Максим хорошо понимал тогда ситуацию, знал, чем может обернуться падение машины в реку, смотрел, как, буксуя и виляя, отец пытается переехать мост, и испытывал при этом такую же трясучку. Тогда все обошлось.

Неожиданно раздался шум дизельного мотора. Мимо них проскочил разрисованный в камуфляж пикап на широкой внедорожной резине.

— Не показалось, — Рустам вытер со лба выступивший пот. — Я эту машину видел.

— Неужели они едут за нами? Зачем? — Максим пытался размышлять, но очень трудно было это сделать из-за мельтешащей перед глазами черноты. — Поехали назад. Заедем в город с другой стороны.

Они выждали, когда пикап уедет достаточно далеко, чтобы незаметно выехать на дорогу. В машине сразу врубили музыку. Давление тьмы тут же ослабло до приемлемого уровня. Рустам поехал в обратную сторону, чтобы заехать в город через дачи. Максим постоянно оборачивался, опасаясь увидеть за собой «хвост».

— Откуда они за нами едут? Неужели от водохранилища? — предположил он.

— Вряд ли. Я их увидел недавно. Может, это случайность, что мы встретились.

— Ладно, все равно надо было избавиться от них. А ведь что-то заставляет их переть в опасную зону, значит, есть цель, ради которой стоит рисковать.

— Мало ли, генераторы, стройматериалы, консервы, оружие опять же. Не все держат скотину — кому захочется каждый день доить десяток коров, выливая молоко кошкам и собакам. Проще в город сгонять в супермаркет, набрать кильки в томате и жрать припеваючи целую неделю. Еще и алкашку натырить, и вообще забыться. Мечта.

— А что, если они строят дома с толстыми стенами, через которые не может проникнуть «черный спектр»? — Максим задумался.

— Это надо у того лысого спросить. Он наверняка знает, — Рустам имел в виду Леонида из миролюбовской общины.

— Чем-то он должен экранироваться или поглощаться, — Максим погрузился в раздумья. — Тут поверни.

Он чуть не проморгал нужный поворот. Дорога сразу стала хуже. Начались неровности, ямы и вездесущие «лежачие полицейские». Дачный массив за два месяца одичал. Зарос травой выше забора. Вишни непривычно чернели несорванной высохшей ягодой. Зимние сорта яблонь краснели спелыми плодами, а ранние сорта были усеяны у основания прелыми яблоками, среди которых часто возились птицы. Много было сгоревших дач и брошенных прямо на дороге машин. Некоторые из них пришлось сдвигать в сторону, чтобы освободить дорогу.

Отрезок пути через дачи занял слишком много времени. К городу уже подъезжали в сумерках. Свет включать не решились. Заехали в ближайший гаражный кооператив и поставили машину внутри. Буквально сразу же их окружила стая любопытных собак. Они не выглядели тощими и ждущими подачки. Смотрели на гостей с интересом, будто уже успели отвыкнуть от человека.

— Черт, отлить хочу, но боюсь, — забеспокоился Рустам.

— А ты через открытое окно на крышу, — предложил Максим достойный выход не контачить с животными. — Но только по маленькой нужде.

Рустам так и сделал. Собаки сидели стаей вокруг, даже не пытаясь показать хоть какую-нибудь агрессию. Казалось, что им просто захотелось посмотреть небольшое человеческое шоу.

— У меня такое ощущение, — поделился Рустам, вернувшись в машину, — что они соскучились по людям. Смотрят влюбленными глазами.

— Я их понимаю. У всех сейчас ностальгия по прошлому, даже у собак. А про кошек я вообще молчу.

— Верно. Хорошо было раньше. Так хорошо, что даже не верится, — Рустам прикрыл глаза, чтобы просмотреть в памяти самые приятные моменты из жизни.

Ему не дал насладиться ностальгией отчаянный собачий лай. Здоровый пес стоял на въезде в гараж и громко лаял. Его лай эхом разносился по длинному коридору. Стая собак, охраняющая машину парней, пришла в волнующееся движение. Гость был явно незваный, и сулил неприятности. От «нашей» стаи отделились несколько кобелей покрупнее, и медленной мягкой походкой направились в сторону конкурента.

Незваный гость оказался не так прост, и не собирался доказывать свою силу в одиночку. К нему подтянулись еще несколько собак не намного меньше его. Назревала битва. Кажется, стаи не поделили гаражный кооператив, выглядевший с их собачьей точки зрения отличным прибежищем. Визуально, преимущество было на стороне гостей. Они были крупнее.

Рустам открыл дверь и собрался вылезти.

— Ты куда? — испугался Максим.

— Друзьям надо помогать, — он достал из кармана ПМ. — Всего один выстрел.

Максим не одобрил поступок напарника, но ругаться не хотел. Рустам вылез из машины и, минуя напряженных собак, прошел вперед. Стая, почуяв поддержку человека, выстроилась с ним в одну линию. Гости дрогнули из-за поменявшегося расклада, но не отступили. Вожак, появившийся первым, вздыбил шерсть на загривке и, зло скалясь, посмотрел на Рустама. Это был вызов вожака вожаку.

— Дружище, пока мы совсем не одичали и не опустились до рукопашной, я буду пользоваться читами, — Рустам вытянул руку с пистолетом вперед, но не направил ствол в сторону собаки. — Я считаю до пяти. Раз… два…

Вожаку конкурирующей стаи не хотелось терять авторитет. Он скалился и рычал, роняя слюни на бетонный пол. Смотрел исподлобья, но кинуться вперед не решался. Все-таки человек не был для него врагом, и он знал его силу. Конфликт терял остроту. Вдруг кто-то из «нашей» собачьей стаи громко залаял, и буквально через секунду залаяли все псы из обеих стай. Противостояние превратилось в соревнование, кто кого перелает. Это было неистовое по децибелам соревнование, проникающее даже через беруши. Рустам выстрелил поверх голов «противника». Лай мгновенно прекратился. Стаи бросились в противоположные стороны.

Рустам вернулся в машину.

— Конфликт исчерпан, — произнес он довольно.

— Повелитель псов, — иронично пошутил Максим.

Больше до утра парней никто не беспокоил. Они даже не стали делить смены для ночного дежурства, потому что благодарная стая снова окружила машину, выполняя свою собачью работу.

— Я видел неподалеку от поворота сюда павильон по собачьей теме, — вспомнил Рустам, гладя по голове собаку, которая осмелилась подойти к нему. — Не думаю, что мы потеряем много времени, если отблагодарим наших четвероногих друзей.

— Ты вроде уже отблагодарил их — убрал конкурентов, — напомнил ему про вчерашний расклад Максим.

— Это обмен баш на баш. Мы были у них в гостях, они нас охраняли, не по фэншую просто взять и уехать, зная, что рядом целый магазин собачьего корма.

— Конечно, раз так, отблагодарим.

Максим уже замечал, что Рустам отличался большим состраданием к животным, чем к человеку. Для него все происходящее с людьми было заслуженным, а животные, по его мнению, были несчастными жертвами, оставшимися без привычной поддержки.

С первыми лучами солнца они покинули кооператив, выехали на городскую улицу и остановились у белого павильона с громким названием «Собачий Рай». Наверное, все псы после смерти попадали именно сюда. Павильон был стеклянным, но его никто не тронул, что было совсем неудивительно. Рустам разбил стекло в двери и забрался внутрь. Максим остался на улице, следить за обстановкой.

Было тихо. В окнах соседних домов темно, даже смотреть страшно, потому что из тьмы квартир все время смотрел кто-то ужасный. Максим заставил себя смотреть по сторонам. Пели птицы, громко орали грачи, собирающиеся в стаи перед отлетом на юг. Порыв ветра сорвал желтые листья с деревьев и понес их вдоль по улице. Рустам выбросил наружу несколько здоровенных мешков с собачьим кормом, а потом появился сам. Максим помог ему закинуть добро в салон.

— Мне даже где-то жалко, что я не собака, — произнес Рустам. — Столько еды.

— Осторожнее со своими желаниями, они имеют свойство сбываться, — пошутил Максим.

— О, философ, — поддразнил его напарник.

Псы из приютившей их стаи выбрались из гаражного кооператива. Завидев знакомую машину, они снова проявили любопытство. Максим проехал подальше внутрь, чтобы конкуренты не пронюхали о появившихся припасах корма. Мешки сложили у стены, а последний Рустам вскрыл и рассыпал корм длинной линией.

— Ребята, приятного аппетита, — пожелал он стае.

Вначале собаки осторожно принюхивались, но зато потом, когда распробовали, то накинулись на него всей стаей. Несмотря на некоторый первоначальный скепсис, Максим испытал чувство удовлетворения от этого поступка. На сердце стало легко, будто удалось нейтрализовать часть «черного спектра».

Навигатор действительно не работал. Он искал спутники, но не мог найти ни одного. Максим знал город лучше Рустама, поэтому сел за руль сам. В прежние времена у него от одной мысли ездить на машине по городу выступал пот от страха, не то, что сейчас. Можно было ехать как угодно: по встречной, по пешеходной дорожке, через площадь. Рустам был за штурмана, смотрел по сторонам, чтобы невзначай никто не сел им на «хвост».

Подумать о том, что в городе кто-то может остаться жить, было сложно. Давление «черного спектра» здесь было настолько сильным, что подспудное желание бежать куда-то присутствовало постоянно. Вряд ли с ним можно было мириться долго. Никакая сила воли не могла выдержать этого прессинга. Либо бежать подальше, либо сойти с ума, либо сидеть на таблетках и тоже сойти с ума, либо проиграть тьме и отдаться ей.

Без человека город казался пустым. Потухшие светофоры, облезающая реклама на билбордах, черные выгоревшие многоэтажки, сотни машин, замерших посреди улиц. Человеческий муравейник обезлюдел, оставив созданное своими руками на откуп домашним животным и птицам. Максим решил, что в будущем, когда человек научится противодействовать «черному спектру», сюда сможет вернуться жизнь, вдохнув ее в окна домов и потухшие светофоры.

Рустам случайно повернул голову в сторону дома, мимо которого они проезжали, и увидел на крыше шевеление. Он решил, что это тьма забавляется с его зрением, и не стал заострять внимание. Вдруг перед машиной взвился сноп из искр, в стекло ударили осколки. Следом раздался звук выстрела. Рустам понял, что шевеление на крыше не было происками тьмы. Он снова посмотрел туда и увидел вспышку выстрела. Тут же пуля прошила позади них оба окна навылет.

— Гониии! — в страхе закричал Рустам.

Максим надавил на газ и вильнул ближе к деревьям, растущим вдоль дороги. Рустам зачем-то принялся шарить руками по панели и что-то бормотать, затем закричал и попытался закрыться руками, будто в них несся встречный автомобиль. Максим сразу догадался, что тьма подловила его друга и крепко вцепилась в сознание. Он врубил музыку на полную громкость и ударил Рустама ладонью по лицу наотмашь. Тот замер. На лице у него выступил пот, глаза остановились, ничего не выражая.

— Рустам, очнись, — перекрикивая музыку, потребовал Максим.

Слева, совсем не рядом, в асфальт снова ударила пуля. Стрелок вел огонь наудачу. Максим свернул в поворот, чтобы укрыться за зданием. Рустам медленно приходил в себя, огражденный от тьмы бухающим сабвуфером. Он удивленно посмотрел на Максима, потом на свое отражение в зеркале козырька, будто не понимал, что с ним произошло.

— Что ты видел? — спросил Максим.

— Черную дыру. Она… оттуда что-то тянулось ко мне… я сам этого хотел, но боялся. Она ужасная, — Рустам вытер пот с лица. — Это просто звиздец, Макс, какие ощущения! Все пропало вокруг, только я и она, и она меня прямо контролировала и заставляла хотеть провалиться в нее. Спасибо, что спас.

— Не за что. Я только подумал, что город полностью опустел, как откуда ни возьмись появился этот ублюдок с оружием, — Максим завел машину и поехал дальше, объезжая участок, чтобы между ними и стрелком всегда находилось какое-нибудь здание.

Рустам откинулся на спинку сиденья.

— Макс, я без сил. Отдохну пару минут, ладно? — попросил Рустам.

— Конечно. — Максиму показалось, что напарник даже побледнел.

Рустам тут же уснул, несмотря на то, что прошло чуть больше часа, как они проснулись. Тьма высасывала силы, Максим убедился в этом на собственном опыте. Прибавив скорости, он проехал через центр города, лавируя между машинами, выехал на окраину и поехал вдоль бетонного забора промышленной зоны. Пару раз он съезжал с дороги и становился в засаду, чтобы проверить, был ли за ними «хвост» или нет. Шум выстрелов мог запросто выдать их местоположение. Никто так и не появился.

Максим подъехал к территории, негласно принадлежащей структурам ФСБ. За высокими заборами, утыканными камерами, находился тот самый склад, ради которого и затевалась вылазка. Путь преградили ворота с непонятной аббревиатурой. Отличный способ конспирации. Максим разбудил Рустама. Тот еле выбрался из объятий Морфея.

— Уже приехали? — спросил он.

— Ага.

Максим вылез из машины, подошел к воротам и сдвинул их в сторону, на ширину машины. Вернулся, проехал мимо них и снова закрыл. Подъехал к воротам склада. Алла предупреждала, что они будут закрыты. Электронные замки были объединены в сеть ФСБ с многоуровневой системой защиты. Теперь их нельзя было вскрыть даже теоретически, пока не сядут аккумуляторы. Люди с водохранилища поступили проще: сделали пролом в крыше, вывели провода, питающие аккумуляторы, наружу и оставили замаскированную кнопку, которую назвали «Сим-Сим, откройся». Крыше вернули прежний вид так, что не отличишь, где она была сломана.

Кнопка была спрятана в земле, рядом с дверью для персонала. Максим порылся, нашел ее и нажал. Едва слышно щелкнул замок. Максим потянул за ручку и открыл тяжелую дверь. Затем показал Рустаму, чтобы он подъезжал. Тот поставил машину кормой к двери, чтобы не терять время на погрузку.

На складе было темно. Усилившая тьма буквально начинала обволакивать сознание, вызывая неконтролируемое желание скорее выбежать наружу. Парни были готовы к этому. Они включили мощный фонарь. Его света хватало, чтобы осветить приличную часть склада.

Здесь пахло машинным маслом и резиной. Кое-где на полу в проходах стояли открытые ящики. Некоторые были пусты, в некоторых осталось оружие. Ящик с ПМами был полон. Наверное, парней с водохранилища подобное оружие интересовало мало. Максим читал надписи на каждом ящике, пытаясь вникнуть в суть армейских сокращений. Надписи явно придумывали не маркетологи, желающие быстро продать товар. В первую очередь искали автоматы и патроны к ним.

Номенклатура продукции, хранящейся на складе, была обширной. Помимо оружия, здесь хранилось обмундирование, средства РХБЗ, литература и прочее. Чтобы найти штабеля с ящиками автоматов Калашникова, пришлось потратить полчаса. Максим и Рустам поставили фонарь на «попа», чтобы он светил в потолок, и опустили на пол первый ящик. Открыли его. В нем лежало десять автоматов, блестевших смазкой.

— Хватит? — громко спросил Максим, чтобы докричаться в закрытые берушами уши напарника.

— Хватит, наверное. С двух рук стрелять не будем, — Рустам пожал плечами.

— А если нас станет больше?

— Ну давай возьмем два ящика. Места в машине полно.

— Давай три, чтобы не ездить потом.

Они отнесли три тяжелых ящика к дверям и вернулись, чтобы найти патроны. Вместо них наткнулись на ящики, в которых тоже лежало оружие калибра 5,45 мм. Спустили со штабеля один ящик, чтобы удовлетворить любопытство. Открыли, и обнаружили в нем странные автоматы, похожие на Калаши, но с хитрым ДТК и в целом отличающиеся деталями.

— Это что такое? — удивился Максим, не имеющий представления об ином оружии, кроме обычного автомата Калашникова.

— Абакан, — пояснил Рустам. — Спецназ ФСБ такими пользуется.

— Давай возьмем один ящик, — Максим, пользуясь моментом, хотел дотянуться до всего, что могло пригодиться.

Они отнесли один ящик с Абаканами к дверям. Вернулись той же дорогой, и тут уже Рустам замер возле древних по виду ящиков.

— Помоги, — попросил он Максима.

— Да тут раритеты какие-нибудь, — предположил Максим. — ППШ или ТТ.

Они спустили ящик и вскрыли его. В нем оказались десять карабинов СКС.

— Я же говорил, древность, — Максим не захотел связываться с этим оружием.

— Подожди, у нас в лагере два цинка патронов для них. А это оружие точное и убойное. Давай возьмем.

— Мы с тобой как старьевщики, ни от чего не отказываемся, — Максим побухтел, но согласился взять.

На этом с оружием решили завязать. Нашли патроны, уложенные на стеллажи и штабелями в проходах между ними. Набрали пять ящиков патронов калибра 5,45 мм. Показалось мало, взяли еще два. Перед погрузкой Рустам предложил вынуть цинки из ящиков, чтобы удобнее было раскладывать в машине.

Неожиданно вспомнили о том, что к автоматам требуются магазины. Пришлось потратить уйму времени, чтобы в скупых армейских аббревиатурах найти то, что требовалось. Зато одного ящика оказалось более чем достаточно. Магазинов в нем хранилось с запасом на собранное оружие.

Далее начали бегло рассматривать все, что лежало на полках и хранилось в штабелях, рассуждая о полезности. Разгрузки, рюкзаки, подсумки входили в число необходимых вещей. Их собрали горкой у входа. Затем нашли импортные рации, и тоже решили прибрать, еще не представляя, как ими пользоваться и где заряжать. Ботинки, по виду тоже импортные, решили взять. Нужна была обувь, способная выдерживать многолетнее использование. Тепловизор тоже не обошли вниманием, еще не зная, можно ли им было пользоваться, не имея какой-то специфической инфраструктуры для его работы.

Затем Рустам наткнулся на штабеля с редким оружием. Это были бесшумные автоматы «Вал». Как ни крути, но бесшумное оружие могло пригодиться даже чаще обычного. В итоге, понимая, что даже такой большой внедорожник не вместит всего, что хочется, отказались от «Абаканов», оставив из ящика один автомат, и от СКС, тоже взяв всего один карабин. Для «Валов» пришлось поискать специфические девятимиллиметровые патроны. Благо магазины искать не пришлось. В каждом ящике их лежало по два на одно оружие. Патронов для бесшумных автоматов взяли всего два ящика, пообещав себе расходовать их ответственнее.

На складе также было оружие иностранного производства и боеприпасы к ним. Гранатометы ручные и автоматические, пулеметы, огнеметы, какие-то оптические комплексы, и еще большое количество вещей, предназначение которых оставалось непонятным. Максим считал, что в первую очередь им требовалось оружие, боеприпасы и экипировка для вылазок. Эту цель они выполнили, и можно было возвращаться домой.

Внедорожник забили почти под заднюю дверь. Все мягкое складывали в конце, чтобы ящики не бились о дверь при резком старте. Максим закрыл двери склада, как было до него, прикопал кнопку, чтобы не бросалось в глаза. Прежде, чем выехать в город, парни разобрали и почистили от смазки автоматы Калашникова. Рустам служил, поэтому имел представление об уходе за оружием. Разобрал себе и Максиму, проверил, как тот управляется с чисткой, а затем показал, как надо собирать. Затем обучил напарника быстрой зарядке магазина. Взял его в левую руку, правой брал из развернутой пачки патрон и вставлял в магазин, помогая досылать его глубже большим пальцем левой руки.

— Разряжать еще быстрее. Я тебе потом покажу, дома, — пообещал Рустам.

Они снарядили по три магазина и выехали в город. Тут же врубили музыку, чтобы наконец-то избавиться от корежащего психику воздействия «черного спектра». Последние минуты в темном складе дались им особенно тяжело. Куда ни глянь, всюду их преследовала тьма, сопровождаемая, чего не было в районе Белых Зорь, слуховыми галлюцинациями.

Проверили несколько раз за собой хвост. Ничего и никого подозрительного не заметили. Да и был ли тут кто? Нормальному человеку, да еще с адекватным устремлением держаться на хвосте, игнорируя тяжелое психическое воздействие, пришлось бы сложновато. Все остальные категории, в которые можно было включить психов, пьяниц и наркоманов, не отличались хорошей концентрацией мысли и способностью строить сложные мыслительные конструкции.

Знакомый город для Максима только выглядел похожим на самого себя, но не был им. Он стал двойником, отражением реального, в котором никогда не существовало людей. Город Зеро, наполненный излучением ненависти и страха. Пустое место, вгоняющее в уныние тщетными попытками казаться прежним.

Рустам топил по центральной улице. Максим держал вспотевшую ладонь на пистолетной рукоятке автомата, готовясь применить его в случае опасности. Они проехали по родной улице, мимо родного дома. Появилось кратковременное желание попасть к себе в квартиру, но оно быстро прошло. Во-первых, не было ключа от нее. Во-вторых, после ее посещения стало бы только хуже. Он уже начал забывать родителей, и это немного облегчало состояние, помогая подстраиваться под новую действительность.

Город закончился скоплением маршрутных автобусов и троллейбусов на конечной остановке. Максим намеренно отводил взгляд от широких окон общественного транспорта, зная наверняка, что оттуда уже пытаются навести на него наваждение. Это место ощущалось как более высокая концентрация тьмы. Она знала, будто разбиралась в человеческой психике, что пустой автобус, наполненный призраками, будет притягивать внимание и пугать сильнее, чем тьма на открытой местности.

Они выехали на трассу, но скорости прибавить не удалось. Приходилось постоянно объезжать скопления машин, так и не успевших уехать далеко от города. Тьма ждала их в таких местах, подсовывая галлюцинации не только в виде призраков. Иногда дорога превращалась в лужи абсолютно черной поверхности, воспринимаемой воображением, как бездонная яма. Рустам рефлекторно пытался объезжать их, но постепенно выработал в себе «иммунитет», и ехал напрямую.

— Как думаешь, Максим, если эта дрянь надолго, смогут ли люди выработать против нее устойчивость? — спросил Рустам, в очередной раз проскочив прямо по черному пятну.

— Я думаю так: если мы технически не провалимся в средневековье, то, возможно, люди будут жить, как прежде, только под прикрытием излучателей, которых понастроят, как вышки сотовой связи. А если мы деградируем раньше, чем нам удастся их построить, то где-то через десять-пятнадцать поколений у людей появится природная устойчивость.

— И как это будет выглядеть?

— Ну, наверное, будут иначе устроены барабанные перепонки. Они перестанут воспринимать «черный спектр». Кость черепа станет толще, или изменит состав кости, введя в него изолирующий материал. Бронечерепок такой будет, игнорирующий тьму. А если мы воспринимаем «черный спектр» всем телом, то все кости станут бронированными.

— Заманчивые перспективы, — Рустам хмыкнул. — Я хочу верить, что тьма — это происки богачей, и когда они поймут, что план по сокращению населения выполнен, отключат излучение к чертям собачьим. Помнишь тот БТР, который мы нашли по дороге к разъезду?

— Ну?

— Парни ехали с тротилом. Зачем?

— Без понятия.

— А что, если вышки сотовой связи работают сейчас, как излучатели «черного спектра»? А парни хотели взорвать их, но не успели.

— Не выходит, Рустам. Вышки обесточены, а тьма как была, так и есть.

— А если ей не нужен ток, что, если она сама по себе энергия, а вышки нужны ей для рассеивания по округе? Почему в Белых Зорях нет «черного спектра»? Потому, что там и связи сотовой не было.

— А как объяснить движение «точек Лагранжа»?

— Не знаю.

— Я заметил одну вещь, еще с парнями в универе это обсуждали. Чем невероятнее предположение, тем оно легче объединяет факты, потому что оно более пластично и не ограничено рамками здравого смысла. Но оно ошибочно, хотя и будто бы объясняет. Зачем богатым гробить мир? Понимаю, люди стали паразитировать, но вместе с их исчезновением обрушилась вся инфраструктура. Пожары, взрывы, атомные электростанции, ядерное оружие — все осталось без присмотра, и потенциально опасно еще долгое время. Если только они не открыли для себя другое измерение и не решили переждать пару-тройку веков в нем, пока на земле все восстановится.

— Я бы аплодировал им стоя. Хотел бы оказаться в числе тех, кто увидит планету спустя триста лет после человека.

— К сожалению, ты в другом списке, — мрачно пошутил Максим.

— Пока что мы вне списков. Дум спиро сперо (пока дышу, надеюсь), — неожиданно явил знания латыни Рустам.

— Ого! — удивился Максим, знающий это выражение.

— А ты думал, я только баранку крутить умею, да косяки забивать? — не без гордости произнес напарник. — Жизнь моя была насыщена разными событиями, расширяющими кругозор.

— Это здорово, — покачал головой Максим. — Кругозор нам не помешает, — он присмотрелся вперед. — А там что за затор? Вроде не было такого раньше?

Рустам тоже посмотрел вперед. Серую ленту дорожного полотна напрочь перекрыл автомобильный затор. Они были дальше того места, с которого свернули с трассы, испугавшись преследования, и точно помнили, что на дороге не было ни одного участка, перекрывающего дорогу полностью.

— Притормози, — Максим уперся свободной рукой о переднюю панель и наклонился вперед, словно так ему было лучше видно.

Тяжелогруженая машина, скрипя тормозными колодками, остановилась, сделав глубокий клевок передком.

— Что делать? — спросил Рустам.

— Включать кругозор и зрить по кругу, — Максим опустил стекло и бегло осмотрел придорожную растительность.

Ничего подозрительного он не увидел, только мечущиеся тени, готовые раззадорить его страх. То, что впереди ловушка, он не сомневался. Не факт, что ловили именно их. Могли устроить ее кому угодно, в расчете поживиться. Но чем? Все, что было нужно людям, лежало на полках магазинов, в опустевших домах, на складах и аптеках. Что было трудно достать даже сейчас, так это оружие. Наверняка немногочисленные охотничьи магазины уже были разграблены. Кто мог знать, что они везут оружие? Не могла же Алла одной рукой разрешить им потревожить склад ФСБ, а другой дать наводку дорожным бандитам? Она была заинтересована получить вторую половину схемы излучателя.

— Обана, — Рустам посмотрел в наружное зеркало заднего вида.

Позади них на дороге метрах в двухстах появился знакомый пикап. Он встал в узком месте поперек дороги. Из него вышли двое вооруженных мужчин и встали по разные стороны от машины.

— Попались, твою мать, — Рустам нервно стукнул по рулю, отчего машина издала короткий сигнал.

— У нас с тобой, Рустик, два путя. Идти к ним и узнать чего хотят, и другой — попытаться сбежать.

— А перестрелку ты не рассматриваешь?

— Блин, я автомат впервые в жизни в руки взял. У меня даже магазин с перепугу поменять не получится.

— Идти к ним не вариант, Макс. Пусть сами идут, если хотя переговоров. Бестолочи мы с тобой, надо было снайперку брать, сейчас бы сняли их, как в тире, и дальше поехали.

— Всех не снимешь. Вдруг они нормальные?

— В том-то и дело, что вдруг, — Рустам собрался вылезти из машины, неожиданно задумался и оставил автомат на сиденье.

— Зачем? — Максим не понял смысла его поступка.

— Я подумал, а что, если они преследуют нас из-за оружия. Увидев у меня в руках автомат, они сразу поймут, что были правы.

Рустам вылез из машины, приложил руку ко лбу, потому что смотреть пришлось на солнце, и крикнул.

— Чё надо?

— Зачем в город ездили? — донесся вопрос.

— Вам какое дело? Если надо чего, сами езжайте! — ответил Рустам.

— Не дерзи, друг, сейчас закона нет, никто на тебя жаловаться не станет, разберемся тут, на дороге.

— Вы под кайфом, что ли, такие смелые? — не удержался Рустам.

— Не зли их, — прошипел Максим, заметив, как его напарник начинает терять самообладание.

— А вы нет? Самые бесстрашные?

После этого ответа Рустами и Максим еще больше убедились в том, что преследователи являются одной из медикаментозных банд, о которых предупреждала Алла.

— Да мы обдолбанные в говно! — выкрикнул Рустам. — Вам-то что надо от нас?

— Мы берем дань со всех, кто ездит в город. Откажитесь платить, будут проблемы.

Максим вполуха слушал переговоры. Ему показалось, что кусты напротив машины промеж первой границы деревьев зашевелились. По уже приобретенной привычке он не хотел перепроверить себя, опасаясь попасться в ловушку «черного спектра», но интуиция заставила его сделать это.

— Чем берете? — громко спросил Рустам.

— А что везете?

Максим присмотрелся к тому месту, где видел шевеление. Кроме наваждения, подсовывающего призраков, ему удалось увидеть мужчину в ярко-синей куртке. Будь тот одет в менее яркую одежду, он ни за что не разглядел бы его за ветвями и листвой. Мужчина занял удобную позицию и поднял оружие, направив его прямо на машину, в которой сидел Максим. За наполовину опущенным наглухо тонированным стеклом стрелок не видел его.

— Рустик, у нас проблема, — сообщил Максим.

— Чего? — не понял напарник.

— Там в кустах мужик с оружием.

— Да? — Рустам напрягся. — Надо валить, — произнес он негромко.

— Выйдите из машины с поднятыми руками, мы досмотрим ваш груз, — выкрикнули мужики, стоящие возле пикапа.

— Таможня, блин, — усмехнулся Рустам. — Сейчас! — он сел в машину и посмотрел в зеркало.

Бандиты взяли их на прицел своего оружия. Ситуация была сложной.

— Ты этого в лесу достать сможешь? — спросил Рустам.

— Не уверен. Боюсь, он начнет стрелять, как только я опущу стекло, — признался Максим.

— Тогда меняемся. Садись за руль.

— Куда ехать? — Максим был рад поменяться ролями.

— Вперед, до затора, а там как-нибудь съедем аккуратно.

Рустам сел на пассажирское место, а Максим сел за руль.

— Где он? — спросил Рустам.

— Вон, слева от березы, в кустах, — Максим показал рукой.

— Ага, вижу, — он взял в руки автомат и поставил переводчик огня в крайнее нижнее положение на одиночный огонь.

Стрелять для правши с пассажирского места оказалось совсем не с руки. Рустам встал на колени на сиденье, лицом к спинке, и прицелился в мужчину через окно для пассажиров второго ряда.

— Макс, опусти это стекло на пару сантиметров, — попросил он. — Воткни беруши и приготовься гнать.

— Я готов, — Максим воткнул защиту в уши и поставил ногу на газ.

Как он ни готовился к выстрелу, тот раздался неожиданно. Максим подпрыгнул и отчаянно надавил на педаль газа. Тяжелая многотонная машина, свистнув резиной, помчалась вперед. И тут же вокруг нее зацокали попадания в асфальт, выбивая искры и камешки. Рустам успел выстрелить еще пару раз в окно. Открыл люк над головой, высунулся в него и дал приличную очередь в сторону пикапа. Ответный огонь ослаб. Дорожные вымогатели спрятались за пикап.

— Врубай музло! — крикнул Рустам, уверенный, что Максим сейчас его плохо слышит.

Пришлось еще и дать ему пинка в бок, чтобы тот пришел в себя. Максим очнулся, осознал просьбу напарника и врубил музыку. Спрятанный под грузом сабвуфер было не особенно слышно, да еще и контузия от выстрелов внутри автомобиля ослабила слух.

Противник возобновил стрельбу, прячась за колесами своей машины. Рустам дал пару коротких очередей. Искрящие вспышки попаданий легли с недолетом. Речи быть не могло о том, чтобы попасть на ходу в мишень на таком удалении. Зато противник из удобной и безопасной позиции стрелял намного удачнее. Рустам ощутил по крайней мере два попадания в корму машины.

Максим достиг автомобильного затора и резко затормозил. Лезущие в глаза черные сполохи мешали разглядеть спуск с обочины. Он казался очень крутым. Не зря бандиты выбрали для засады именно это место. Максим подъехал к краю дороги и, держа ногу на тормозах, начал спускаться. Рустам, осознав еще одну опасность, забрался внутрь машины. Уклон казался чуть ли не вертикальным. Машина клюнула вперед и поехала, вернее, заскользила на заблокированных колесах. Боковое стекло передней водительской двери пробила пуля, обдав Максима мелким крошевом разбитого стекла и воздушной волной, и вылетела в противоположное окно, проделав в том дыру размером с помидорку черри.

Максим красноречиво посмотрел на Рустама, выражая взглядом неподдельный испуг и одновременно радость. Эта пуля могла стать для него последней. Внедорожник хрустнул уткнувшимся в землю бампером. Максим газанул. Машина дернулась вперед, ударилась задней частью и снова хрустнула бампером, на этот раз задним. Максим вывернул руль и понесся вдоль дороги, прикрываясь ею от пуль.

Они выскочили на трассу через пару километров по примыкающей дороге. Рустам высунулся в люк и не увидел преследователей. Парням хотелось верить, что враг передумал, но, чтобы не питать себя напрасными надеждами, решили исходить из идеи, что он продолжает преследование. Теперь противник знал, что у парней есть оружие, и должен был стремиться заполучить его еще настойчивее, не говоря уже про информацию о его источнике.

Максим вынул беруши — все равно сейчас они были бесполезны. В ушах стоял такой свист, что никакой «черный спектр» не мог его перебить.

— Что будем делать? — спросил он у Рустама.

— Надо где-то залечь, проследить их, чтобы не привести к себе домой. Нам нахрен такие гости не нужны, — напарник был возбужден схваткой. Глаза метали искры, руки мелко потрясывались.

— Тут через десять километров поворот на дачи. Можем у меня отсидеться, — предложил Максим.

— Я думал отсидеться у дороги, посмотреть, проедут они или нет.

— А если они сейчас нас видят?

— Тоже верно, — Рустам высунулся в люк, нервно поозирался по сторонам и вернулся назад. — Вот уроды, бл…

— Они могут быть с сообщниками, и сообщить им по рации, что мы едем в таком-то направлении, — добавил повода для пессимизма Максим.

— Давай тогда к твоим дачам. Туда есть какой-нибудь второстепенный заезд?

— Да, убитый, но на нашей машине проскочить можно.

— Гони туда.

Пока они ехали, в каждом кусте, за каждой машиной мерещились вооруженные бандиты. Рустам держал оружие наготове, высунув его в открытое окно. Съезд с дороги, совершенно неприметный, накатанный на свой страх и риск дачниками, нельзя было разглядеть, если не знать, что он тут есть. Это играло на руку. Неприятель вряд ли бы его заметил.

Внедорожник, кряхтя кузовом, вальяжно переваливался с боку на бок на ухабах дороги. Деревья здесь так плотно сходились над дорогой, что тьма не преминула этим воспользоваться, пугая и без того напуганных парней леденящими душу представлениями. Куда ни глянь, между деревьями мерещились гипнотизирующие порталы в черную бесконечность, наполненные прозрачными видениями и леденящими душу предчувствиями.

— Я дуну, — не выдержал Рустам.

Не дожидаясь ответа, вынул приготовленную самокрутку и прикурил от автомобильного прикуривателя. Салон машины наполнился дымом. Максим не возражал. Даже сделал вдох поглубже, чтобы и на него подействовали алкалоиды конопли. Сейчас, когда ресурсы организма заканчивались, годилась любая подпитка, даже самообман.

Рустам блаженно растянул рот в улыбке.

— Фуух, отпустило, — он вытянул руку вперед. Ладонь больше не тряслась. — Чувствую себя скотиной, на которую не действует «черный спектр».

— Только потом ты будешь чувствовать себя человеком, на которого он действует в два раза сильнее, — предупредил Максим.

— Ничего, когда это случится, мы будем далеко отсюда, там, где тьма слабее.

— А сколько нам надо времени, чтобы убедиться, что за нами больше не следят?

— Без понятия. Думаю, до завтра точно надо поторчать здесь.

— Наши будут беспокоиться, — предположил Максим и представил себе расстроенное лицо Маши. Он был уверен, что она переживает за него.

— Потерпят. Лучше приехать позже, но живыми, — Рустама разморило. Он говорил плавно, уверенно, как человек, находящийся в состоянии просветления. — Есть хочу, — неожиданно заявил он. — У тебя дома осталась какая-нибудь жрачка?

— Только консервация, которую не успели вывезти.

— Консервация? — переспросил Рустам с едва скрываемым смехом.

— Да, а что? — Максим не понял причин для этого.

— Консервация! Ха-ха-ха! Консервация! — Рустам согнулся пополам от смеха.

Незаметно для себя Максим тоже присоединился к смеху. Привычное слово «консервация» теперь и ему казалось смешным. Они успокоились как раз в тот момент, когда ухабистая дорога закончилась, и начались узкие дачные улочки.

С последнего момента здесь многое поменялось. Дачи успели зарасти травой. Часть выгорела вместе с постройками и деревянными заборами. Удивительно, но пара-тройка ухоженных дач на одной улице попадалась. Люди как-то приспособились к жизни в этом сложном для выживания месте. Максим был уверен, что на ухоженных дачах люди не живут, используют их только в качестве огорода, скрытно живя в других местах. Они сами также делали в Белых Зорях, выбирая для жизни самые неподходящие с виду поместья, а ухаживали за другими.

Максим повернул несколько раз, и выехал на знакомую улицу. Увидел забор дачи, а потом и сам домик, и сердце его заволновалось. Не думал он, что его загрубевшую душу так тронут родные места. Он подъехал к воротам, огляделся и вылез из машины. Открыл ворота и показал Рустаму, чтобы тот заезжал внутрь. Вид у их внедорожника сделался совсем суровым. Передний бампер вогнулся внутрь, потрескался по нижней юбке и повис с правой стороны, сорвавшись с креплений. Дыры от попадания пули в обоих стеклах, и два пулевых отверстия в задней двери.

Дача выглядела почти так же, как в тот момент, когда он ее оставил, за исключением отросшего и заколосившегося газона. Максим не сразу прошел в дом. Заметил, что в дверях нет оставленной им в последний визит записки. Обошел его вокруг, и заметил, что выбитое выстрелом соседа стекло заложено картонкой. В зарослях газона он разглядел мусор, которого точно не мог оставить.

Максим поспешил вернуться, чтобы предупредить Рустама, но не успел. Когда он подошел к открытой двери, из дома донесся испуганный женский голос:

— Пожалуйста, не убивайте нас, мы не знали, что домик занят. Мы сейчас уйдем.

Максим забежал внутрь и увидел двух женщин, со страхом взирающих на вооруженного человека. Вернее, женщину и девушку. Обе были сильно напуганы, того и гляди отдадутся тьме.

— Спокойно, дамы, не надо нас бояться, мы самые добрые люди на земле. Ставьте чайник, будем знакомиться, — Максим отставил в сторону автомат и улыбнулся.

Глава 9 «Зима»

Глава 9 «Зима»

Та поездка в город надолго отбила желание покидать насиженное место. Она многое дала: оружие и двух женщин, мать с дочерью, а еще неоценимый опыт. Собрав воедино все «ништяки» можно было затаиться на время и не испытывать судьбу, тем более наступившая зима не способствовала этому.

Максим часто вспоминал дорожное приключение. Мать Ольга и дочь Валерия, собиравшаяся идти в одиннадцатый класс, застали, как и многие горожане, начало «страхопокалипсиса» на даче. Приспосабливались к «черному спектру» как умели. Заметили, что в наушниках с включенной музыкой давление на психику ослабевало. Первые две недели не выходили из дачного домика. Наблюдали за происходящим со стороны, подъедая и растягивая собственные запасы. Не раз видели исчезающих в приступах паники людей и дали себе зарок, что будут следить друг за другом и приводить в чувство, не считаясь ни с чем. По признанию женщин это выручало их не раз.

Затем они обнаружили, что алкоголь тоже позволяет бороться с тьмой. Рано утром, посчитав это время суток наиболее удачным для воровства, они покидали дом и залезали в чужие дома, собирая еду, алкоголь и предметы гигиены. Однажды они осмелели и ушли далеко от своего дома, чтобы забраться в магазинчик на въезде в поселок. Им это удалось. Конечно, они не были первыми, кому пришла эта мысль, но там еще остались продукты, в том числе алкоголь, который предыдущие воры проигнорировали, не понимая его ценности в новых обстоятельствах.

На обратном пути, когда уже достаточно рассвело, их самих чуть не ограбили. С дачного двора, мимо которого они проходили, выскочил мужчина с кухонным ножом и стал требовать отдать пакеты с добычей. Ольга уже готова была расстаться с ними, чтобы сохранить себе жизнь, но у Валерии были другие планы. Она направила вытянутую руку в сторону мужчины и, скорчив злобную гримасу, принялась шипящим угрожающим голосом собирать какую-то дичь про то, что она управляет злом, и готова сдать мужчину тьме. Она была так убедительна, что вероломный рэкетир не выдержал представления и сбежал.

С тех пор мать с дочерью были еще осмотрительнее и старались не обозначать место своего жительства. А потом они наткнулись на дачу Максима. Они догадались, что домик пустует. Он был намного комфортнее их собственного и лучше приспособлен для зимы. Ольга с Лерой решили переселиться и жили в нем до тех пор, пока на них не наткнулись хозяин дома и его напарник.

Женщины встретили предложение переселиться в место, где не было «черного спектра» с радостью. Они понятия не имели, что такие места вообще существуют и были поражены рассказами о большом коровьем стаде, которое пасет особенный Фил. Мать, немного пообщавшись с парнями, поняла, что они за люди и больше не боялась. Груз в салоне машины пришлось переформатировать по новому, чтобы найти место для двух новых пассажиров. Пришлось избавиться от всех ящиков и сложить оружие навалом, проложив его тряпками из дома.

Часть груза, в основном это было снаряжение, повредило пулями. Женщины, увидев дырки в автомобиле, особенно те, что появились в стеклах передних дверей, прониклись чувством уважения к смелым парням.

Перед выездом Максим и Рустам долго изучали карту, чтобы найти оптимальный маршрут, который не предполагали их враги. Наверняка они ждали их не по одному маршруту, и что-то подсказывало Максиму, что вероятность засады существовала до самого водохранилища.

— Петлять долго мы не сможем, солярка кончится. — Ответил Рустам на предложение Максима запутать следы. — У них машина намного лучше нашей приспособлена для плохих дорог. Если они обнаружат нас на ней, то будут аплодировать стоя нашей тупости и загонят, как куропаток.

В этом плане Максим доверял напарнику, имеющему больший опыт в вождении разных автомобилей, и вообще лучше разбирающемуся в вопросах, касающихся вождения.

— Но по трассе они точно будут нас ждать.

— Будут. — Рустам посмотрел на карту. — Где-то вот здесь. — Он ткнул в перекресток двух больших дорог. — Если они поймут, что мы свернули с трассы и едем в сторону водохранилища, то никак не сможем его миновать. Все дороги ведут сюда.

— И как мы проскочим его?

— Не забывай, что я объездил эту область вдоль и поперек. Есть один лесничий маршрут вдоль старой узкоколейки. Даже если они про него знают, они уверены, что мы про него точно не знаем.

Максим доверился опытному товарищу и не прогадал. Дорога до дома, хоть и не показалась быстрой, но больше не преподнесла ни одного плохого сюрприза. Те люди, что не успевали спрятаться от неожиданно появившейся в непролазных местах машины, не представляли опасности. Напротив, сами были напуганы и желали поскорее раствориться в лесу или среди домов.

Вся небольшая община, переселившаяся за время вылазки в деревню, была неописуемо рада возвращению парней. Боевые отметины на машине произвели впечатление и дали представление о настоящем положении дел вне безопасной территории. Решено было без нужды не покидать «точку Лагранжа». Теперь у них было все, что необходимо для защиты своего жилья. О пропитании можно было не беспокоиться. Леса вокруг деревни были наводнены выпущенными на волю свиньями, коровье стадо исправно снабжало молоком, а деревенские склады еще много лет могли обеспечивать потребности в зерне.

Единственная поездка, которую они совершили, была в сторону трассы, до дорожного указателя «314 километр», под которым спрятали вторую половину схемы излучателя, предназначенную Алле. Мужской половине общины удалось разобраться с принципом работы раций, добытых на складе. С помощью них просканировали частоты и наткнулись на волну, на которой общались люди с миролюбовского водохранилища. Открытым текстом побоялись сказать, где спрятана вторая часть схемы, предполагая, что частоты слушают другие, и они могут успеть гораздо раньше.

Максим не спал всю ночь, придумывая правдоподобный текст, в котором посторонний человек не заметил бы никакой шифровки. Он придумал его, записал на бумагу и, не дожидаясь завтрака, полез на дерево, на котором связь была более устойчивой. Он вклинился в разговор и попросил связаться с Аллой. После некоторых пререканий со стороны людей, не понимающих важности разговора, она вышла на связь.

— Кто меня хотел слышать? — Спросила она.

— Привет, Аллочка. — Максим слегка изменил голос, чтобы он звучал постарше. — Вернулся я из далеких краев, довольный, к своей второй половине, чтобы засунуть ей в пи без запятой по пути из города и засунул, и только ты можешь из нее вытащить.

Рация молчала некоторое время, потрескивая помехами. Максим даже успел подумать, что пропала связь.

— Я поняла тебя Саша и ценю наши отношения, хоть ты и похабник. — Ответила Алла. Назвав неправильное имя, она дала понять, что сообразила про зашифрованное сообщение.

— Максииим? — Вопросительным тоном, требующим объяснения, произнесла Маша. Она неслышно подошла к дереву. — Я чего-то не поняла?

Максим слез с дерева, раскрасневшись не столько от усилий, сколько от неловкости.

— Пи без запятой это триста четырнадцатый километр, дорожный знак под который мы положили схему излучателя. Я никак не мог придумать, как обозначить его, чтобы догадалась только Алла. Кажется, она поняла.

— Да? — Маша удивилась еще сильнее. — Неужели в этой похабной дребедени можно было уловить какой-то смысл?

— Мари, некоторые женщины в этом вопросе дадут еще и фору таким домашним мальчикам, как я.

— А ты-то откуда знаешь про таких женщин? — Не унималась девушка.

— Нутром чую.

— Ой ли, нутром. — Маша саркастически усмехнулась. — Ладно, идем завтракать.

Ольга с дочерью пришлись ко двору. Они быстро освоили процесс дойки, разгрузив парней. После того страха и полудикого существования, кочующая каждые пять дней жизнь, показалась им почти прежней. Вопреки предположениям, что Ольга могла бы закрутить роман с Ильей Витальевичем, роман закрутился между ней и Рустамом. Между Машей и Максимом тоже проскакивала искра, но из нее никак не разгоралось пламя. Они пытались понять и даже выяснить друг у друга, почему их чувства замирают на каком-то дружеско-доверительном уровне и дальше никак не идут. Остановились на варианте устраивающем обоих, сердцу не прикажешь.

В конце ноября началась зима. Несколько дней валил снег, мела пурга. Непогода застала группу в лесу. Приходилось каждое утро и вечер тащиться по сугробам на ферму кормить, поить и доить коров. Проще было остаться там жить, чем ходить туда-сюда. В итоге, Илья, Фил, Максим и Макар, так и сделали. Рустам опекал женщин в лесу, остальные же надрывались, обихаживая скотину, чтобы она не испытывала неудобств.

А потом ударили морозы. Покрасневшие свиньи ломанулись за теплом и едой в деревню. Они самостоятельно прятались по сараям, искали в них, чем поживиться. Илье пришла мысль, что свиньи скоро передохнут от голода и надо бы не дать им такого шанса. Начали их отстрел. Туши потрошили и разделывали пополам, вывешивая их и субпродукты под потолками сараев, промерзших бань, словом там, куда не могли забраться собаки.

А псы с голоду начинали звереть. Вначале они подъели всех кошек, затем принялись за мелких собачек и даже пытались нападать на свиней. Однако, противостояние с ними обходилось собакам дорого. Если свинье удавалось уцепить собаку за конечность, то она лишалась ее почти со стопроцентной вероятностью. Свиньи не ходили поодиночке, не позволяя собакам организовать групповую охоту на отбившуюся дичь.

Голод заставил собак искать пропитание иначе. Они умудрялись делать подкопы под сараями и воровать оттуда туши. А еще они потянулись к людям, но совсем не за защитой. Стало небезопасно выходить из дома, а перемещаться из леса на ферму просто самоубийственно. Собачьи стаи кружили вокруг людей с явным намерением полакомиться. В итоге пришлось воспользоваться трактором и перемещаться на нем, демаскируя себя перед возможными недружественными проходимцами.

Собак начали отстреливать. Они быстро смекнули, что человек с ружьем опасен и стали держать дистанцию. Но стоило выйти без него, как они начинали чувствовать свою безнаказанность. Собаки покусали Леру, накинулись на Макара и чуть не загрызли Дружка. Максим предложил организовать для них ловушку и ликвидировать оптом. Женщин не стали посвящать в детали, чтобы зря не травмировать. Одну свиную полутушу порубили на более мелкие кусочки и разложили в центре деревни, а Илья, Максим и Рустам заняли позиции с подветренной стороны, чтобы не спугнуть собак. Животные, не почувствовав подвоха, попались на крючок. Это было истребление. Испуганные псы сами лезли под пули. Сбежало их немного, не более пяти, а те, что спаслись, могли быть ранеными. Весь следующий день снимали с убитых собак шкурки, а туши отдавали свиньям. Изголодавшаяся скотина громко хрустела собачьими костями.

Внедорожник стоял без дела. На морозе летняя солярка загустела. Машину постепенно припорашивало снежком. В качестве транспорта приспособились использовать старенький двухмостовый трактор МТЗ. Его не жалко было разогреть открытым пламенем горелки, и «мослать» пускачом по несколько минут, запуская дизель. К трактору зацепили сани. На них возили сено из омета, перевозили продукты из деревни в лес и ездили сами за мигрирующей «точкой Лагранжа».

Ольга нашла себе занятие, излишки молока она пастеризовала в печах или на костре в большом дистилляторе с перепускным клапаном и разливала по любой посуде, которую находила. Молоко уваривалось, становилось жирнее, приобретало кремовый цвет и потрясающий вкус. Такое молоко убирали в деревенские погреба на долгое хранение. Хотя, мужики частенько забирались в них, чтобы отведать его.

До наступления зимы в лесу успели соорудить баньку. Неподалеку от землянки находился склон. В нем прорыли яму, забетонировали основание, сделав его с небольшим уклоном, чтобы вода уходила самотеком. В деревне разобрали баню, перевезли в лес и собрали ее с небольшими изменениями. В баню вмещалось не больше двух человек. Зато жар от близости к печке и раскаленным камням ощущался очень хорошо. Чакры в ней раскрывались за пару минут. Еловый настой, которым поливали камни, прочищал сознание не хуже многочасовой медитации.

Землянку с морозами пришлось переделать. Печку переставили к двери, тогда горячий воздух распределялся правильнее. Дыру в потолке, оставшуюся от печной трубы, уменьшили и оставили для вентиляции. В землянке сразу стало суше. Входную дверь утеплили и пристроили небольшой тамбур, использующийся для экономии тепла и как холодильник. Под толстым слоем снега тепло в землянке сохранялось долго. Когда снаружи мела пурга, завывал ветер и скрипел промерзшими стволами лес, в ней, под треск горящих в печке поленьев, становилось невероятно уютно. Казалось, так будет всегда.

В ночное время кто-нибудь из мужской половины общины всегда находился на боевом посту, находящемся на высоком дереве рядом с землянкой. Наблюдательный пункт представлял собой корпус, похожий на ступу, собранный промеж толстых ветвей. Его обернули брезентовой тканью для защиты от ветра. В нем можно было только стоять, как по Уставу, подогнув левую или правую ногу. От поста к землянке тянулась веревка, заканчивающаяся самодельным колокольчиком из консервной банки. Пока он ни разу не пригодился. Зима, как казалось всем жителям небольшой общины, надежно изолировала их от остального мира.

В ту ночь на посту дежурил Максим. Погода была «нелетной». Теплый южный ветер принес обильный снег. Максим слушал эфир, но не выходил в него. На волне водохранилища обычно переговаривались по своим внутренним вопросам. У них всё было как обычно, противостояние с какими-то бандами, трущимся в их краях и бесконечные производственные проблемы. Про излучатель в эфире ни разу не проскочило даже никакого намека. Максим решил, что схема могла быть нерабочей. В таком случае на него могли подумать, что он обманщик, хитростью выманивший информацию о складе.

Сквозь шум вечно «кряхтящего» леса и ветра ему несколько раз казалось, что слышится звук мотора. Максим прислушивался, звук пропадал. В такую погоду ездить было не просто опасно, а самоубийственно глупо. Дороги не чистились, снежные переметы через них местами достигали двух метров. Максим успокоился, решив, что это слуховые галлюцинации, возникающие из-за обилия звуков наполняющих лес. Он не смотрел в сторону деревни с полчаса. Крутил тюнер рации, слушая разговоры.

Когда же он обернулся, то не сразу сообразил, почему видит в стороне, где находилась деревня, оранжевое свечение, приглушенное падающим снегом. Он долго пытался найти ему какое-то иное объяснение, боясь предположить очевидную версию пожара. Когда же, оставив эмоции, осознал, что причиной свечения может быть только пожар, причем сильный, принялся неистово дергать «тревожную» веревку. Община крепко спала. Первым выбежал Илья.

— Ты что трезвонишь, Макс? — Спросил он строго, будто был уверен, что для этого уважительных причин быть не может.

— Деревня горит. — Крикнул Максим.

— Как же ты увидел через такую метель? — Усомнился Илья.

— Забирайтесь ко мне, тоже увидите.

Этого делать не пришлось. Ночь озарила кратковременная вспышка, пробившаяся сквозь снег, и пришедшая за ней спустя мгновение взрывная волна, от которой с веток деревьев посыпался снег. Из землянки повалили остальные.

— Что это было? — Испуганно спросила Ольга.

— Максим говорит, что в стороне деревни что-то горит. Да вот еще и бахнуло что-то. — Пояснил Илья Витальевич. — Что там может бахнуть? Колхозный гараж?

— Главное, чтобы не ферма. — Испугалась Ольга. — Коровок жалко.

Теперь Максиму уже не казалось, что он слышит звуки моторов. Он явственно слышал рев дизеля.

— В деревне кто-то есть. — Крикнул он сверху. — Я слышу звуки техники.

Это напугало и без того напуганных людей еще сильнее. Они вернулись в землянку, оделись теплее, сон как рукой сняло, и высыпали наружу, беспокойно суетясь в нервном ожидании. Рустам забрался на дерево к Максиму. Оценил зарево и тоже услышал шум моторов.

— Максим прав, в деревне кто-то есть. — Крикнул он вниз.

Это все меняло. Несложно было связать присутствие в деревне техники с причиной пожара. Это точно были не пожарники, но определенно поджигатели. Кто и зачем решил сжечь никого не беспокоящий населенный пункт? Что это было, бессмысленное варварство или трезвый расчет? Любые выводы пугали. Община только переехала в лес и ночевала в нем первую ночь. Оставалось еще четыре.

Снова сверкнула вспышка и грохнуло с запозданием.

— Зачем они это делают? Кому мы перешли дорогу? — Задал вслух ни к кому не обращенные вопросы Максим.

— Интересно, они знают, что мы находимся в лесу? — Рустам тоже задал вопрос, но уже более конкретный.

Максим посмотрел на него и молчком полез с дерева.

— Уходить надо отсюда. — Произнес он громко. — Если они знают про нас, то легко вычислят маятник точки Лагранжа.

Это была катастрофа. По эмоциональному состоянию она ощущалась намного хуже, чем во времена начала «страхопокалипсиса». Тогда было время сомневаться и надеяться, чему сейчас предаваться было бессмысленно. Деревня и место в лесу воспринимались как конечная точка страданий, от которой должна была начаться новая прямая в счастливую жизнь.

Надо было сообразить, что брать с собой в первую очередь. Решили заполнить сани, которые таскал трактор, всем подряд. Мужики занялись оружием, инструментом и тем, из чего можно было собрать хоть какое-нибудь подобие жилья. Женщины занялись продуктами. Нагрузили сани быстро.

Землянку закупорили, засыпали двери снегом, чтобы не бросалось в глаза. Снег должен был быстро скрыть все следы. В сани вдели капроновые тросы, впряглись в них всем коллективом, не взирая на пол и возраст и потянули их еще сами не зная куда. Максим решил, что надо идти вглубь леса в противоположную от деревни сторону.

Свежий снег не держал вес людей. Не пройдя и километра, они выбились из сил и остановились отдохнуть.

— Давайте выйдем на просеку. — Предложил Рустам. — Там снег мог не задерживаться так, как в лесу и идти будет легче.

Просека в лесу была оставлена и поддерживалась в рабочем состоянии из-за высоковольтной линии, проложенной по самому короткому пути. Вариант, предложенный Рустамом, казался единственно верным. Уйти далеко по лесу им все равно не удалось бы. Ноги от усилий сделались ватными и с трудом держали вес тела.

Немного отдохнув, потянули сани в сторону просеки. Вышли на нее и снова попадали без сил. Сугробы на опушке были самыми глубокими. Рустам оказался прав, ветер проносил снег по просеке, почти не задерживаясь. Старый слой, превратившийся в наст от перепадов температур, держал вес людей и саней.

Скорость передвижения возросла. Сани свистели полозьями по жесткой корке снега почти без сопротивления.

— Где мы будем жить теперь? — Спросила Лера у Максима.

— Придумаем что-нибудь. — Ответил он неопределенно.

Глаза заливало потом и забивало крупными хлопьями снега. Максим непрестанно тер лицо рукавицей, превратившейся в ледышку из-за влаги. Скулы уже натерлись грубой тканью так, что их жгло от всего подряд, от прикосновений, от мороза, от снега, от пота.

— Ребята, я что-то слышу! — Выкрикнула Ольга. — Сзади нас.

— Что? — Переспросил Илья. — Стоп-машина! — Приказал он.

Состав замер. «Буксиры» тяжело дышали, выдувая облака пара как загнанные лошади. В относительной тишине явственно послышался далекий шум двигателя. В этих местах его могло быть слышно только на просеке. Никто бы не стал, даже на танке носиться по лесу из-за оврагов и разных ложбин, в которые могла провалиться даже такая проходимая машина.

— В лес! Живо! — Скомандовал Илья и первым впрягся в повозку.

Через минуту она была уже в ста метрах от просеки. Это была стометровка, которая далась только благодаря выбросу адреналина. Даже Усейн Болт вряд ли бы смог повторить этот рекорд. Уставший народ попадал в снег. Через несколько минут на просеке просвечивая сквозь деревья и снег, показались огни. Тяжелая гусеничная техника перла по ней, подымая снежную пыль. Только сейчас до Максима и остальных дошло, что просека является намного более пригодным ориентиром для передвижения, даже в дневное время, чем те же дороги, которых просто не видно на открытом пространстве.

Техника, судя по лязгу гусениц это были БМП, в количестве четырех штук, проскочила мимо них, не останавливаясь. Вскоре звуки моторов затихли.

— Куда теперь? — Поинтересовался Макар, понимая, что планы за эту ночь в который раз поменялись.

— Останемся здесь до рассвета, а потом пойдем в лагерь на разведку. — Предложил Максим.

— Хорошая мысль. — Согласился Илья Витальевич.

Для защиты от ветра, развесили брезентовые полога между деревьями. Вырыли на защищенной территории яму в снегу и развели в ней костер. От физических усилий во время движения одежда на всех промокла, а на стоянке начала стыть на ветру и на морозе. Макар набил в чайник снега и подвесил его на веревке над костром. Дым от костра лез в лицо ко всем по очереди.

— Это кому же надо было нашу деревню поджечь? — спросила Ольга.

— А может и не всю деревню сожгли? — Илья Витальевич хотел надеяться на лучшее. — Что если в ней спрятались какие-нибудь преступники, а военные нашли их и выкурили, или выжгли. Там же еще столько скотины, столько припасов осталось, разве они не понимали этого.

— А если они нас специально лишали припасов? — Предположил Максим.

— Зачем? — Поинтересовалась Маша.

— Ну, чтобы стать монополистами. — Ответил Максим неуверенно, считая свою версию одной из множества. — Нам придется искать еду, и они нам ее предложат, или заставят отрабатывать.

— Это феодализм какой-то, если не рабовладение. — Илья цыкнул. — Хотя… в этом что-то есть. В любом случае, все наши предположения будут пустыми теориями, пока мы своими глазами не увидим, что случилось в деревне.

У костра просидели до рассвета. Постепенно метель угомонилась. Сменился ветер, подуло морозцем. Максим и Рустам взяли Дружка и отправились в лагерь на разведку. Из оружия выбрали автоматы «Вал», посчитав, что это как раз тот самый случай, когда их применение может быть оправдано. Идти было тяжело, ноги болели после ночной «пробежки», но все равно это было легче, чем с санями.

Метров за пятьсот от лагеря залегли. Дружок не проявлял никакого беспокойства. Все звуки, которые издавал лес, казались ему привычными и неопасными. Прошли еще метров триста и снова залегли. Обрадованный возвращением пес, ныряя в сугробы, понесся к лагерю. Он добежал до него и там залаял, но не зло, как на врагов, а беспечно, будто говорил людям, что нет никакой опасности.

Максим и Рустам сохраняя бдительность, подошли к лагерю. За время их недолгого отсутствия снег припорошил его так сильно, что с десяти метров землянка казалась естественным холмиком не вызывающим подозрений.

— Рустам, иди за людьми, а я пойду в деревню. Хочется быть уверенным, что сюда не нагрянут. — Предложил Максим.

— Может, потом вместе сходим? — Рустаму показалось, что героизм сейчас неуместен, и не хотелось отпускать друга.

— Я что, не знаю, как подобраться незамеченным? Если в деревне кто-то есть, я увижу издалека, посмотрю, что за люди, сколько, на какой технике и назад. Вдруг они там уже строятся рядами прочесывать лес?

— Ладно, не нагоняй. Будь осторожен. Я Дружка возьму с собой, чтобы он не выдал тебя своим радостным лаем. — Рустам потрепал псину за ушами. — Одень белую накидку.

Накидки они сделали из простыней на всякий случай и вот этот случай подвернулся. Максим сгреб с дверей землянки снег и прошел внутрь. В ней было еще тепло, уютно пахло домашним бытом и печкой. Максим снял с вешалки накидку и вышел наружу, тщательно прикрыв все двери.

— Прежде, чем расходится, послушаем эфир. — Предложил он, надел накидку и полез на дерево.

Рустам с собакой остались внизу в нетерпении ожидая новостей по поводу произошедшего ночью. Максим в неловкой зимней одежде с трудом поднялся на самый верх дерева. Выгреб снег из «ступы» и забрался внутрь. На волне водохранилища не было никаких переговоров связанных с событиями ночи. Максим покрутил тюнер и наткнулся на интересные переговоры. Его сразу заинтересовала манера общения, похожая на армейскую, между подчиненным и старшим по званию. Звания и прочее там не упоминались, но все равно было несложно понять, что общаются военные.

— Командир, тут пенсионер живет, глухой. Агрессивный падла, ружьишком в нас тычет, орет. У него хозяйство есть, корова, коза и куры. Жалко сжигать, он все равно не разживется с этого.

— Саня, блин, жалко не жалко, но у нас приказ. Потом всплывет, что смалодушничали, придется отвечать. Ты готов?

— Да хрен его знает к чему я готов. Сегодня я живой, а завтра меня черная чума заберет. Оставлю деда, рука не поднимается. Остальные дома сожжем.

— Смотри, Саня, если что, я тебе этого не позволял.

— Не ссы, командир, я тебя не сдам.

Разговор прервался. Он многое прояснил и подтвердил некоторые подозрения. Кто-то взялся лишать спасшихся людей источников пропитания. Это звучало кощунственно и дико, абсолютно не по-человечески. Там могли поступить только люди, у которых жажда власти затмевала здравый смысл, милосердие и прочие благодетели. Так могли поступить только со скотом, мнение которого никого не волновало.

Максим, прежде, чем спуститься, решил настроиться на волну водохранилища.

— Алло, прием, — Максим прервал идущий разговор, — это житель одной из деревень, которую сегодня ночью сожгли какие-то люди на военной технике. Они жгут и другие деревни, чтобы люди не имели возможности прокормить себя. Не знаю, кто это такие, но думаю, что вторым актом сцены станут объявления о найме на работу и кормежке по всем разоренным селам. Если вы мне поверили, донесите это до своего руководства.

— Эй, парень, ты там не под лекарствами? — В голосе человека сквозила уверенность, то так и есть.

— Нет, не под лекарствами, и не под алкоголем. Я тот человек, который передал Алле схему излучателя. Отнеситесь серьезно к моему предупреждению и передайте ей, что это было сообщение от Максима.

— Что-то я не слышал ни про какой излучатель. Ладно, я передам. А где находишься?

— А вот этого в прямом эфире я говорить не буду.

— Хорошо, понял. Давай до связи, не засоряй эфир.

Максим в сердцах отключил рацию и полез вниз.

— Слышал? — Спросил он у Рустама, чтобы не пересказывать.

— Да. Ты был прав, как обычно. Эти уроды решили устроить нам голодомор. — Рустам вздохнул. — Недолго мы жили счастливо.

— Надеюсь, они тоже не будут счастливы. — Максим взял в руки приставленный к стволу дерева автомат и стряхнул с него снег. — Если кто-нибудь устроит против них борьбу, я готов вступить в их ряды хоть сегодня.

— По ходу на их стороне военные, одолеть будет непросто. Ты правильно сделал, что сообщил Алле. Их интересы теперь соприкоснутся, а мы пока подождем, чем это закончится.

Максиму показались доводы Рустама убедительными. Благодаря продуманной продовольственной политике, их община могла прожить до конца зимы без всяких трудностей. Вокруг лагеря на деревьях, на недостижимой для хищников высоте, висели собранные в гроздья за лапы куры, утки, гуси, одиночные свиные туши и оставленные прямо на кишках субпродукты. Часть была закрыта в баках, вперемежку со снегом и спрятана вокруг лагеря. Это конечно, могло привлечь лис и даже волков, но им пока хватало и без того бегающей по лесам безнадзорной живности. Что из припасов осталось в деревне, еще предстояло узнать.

— Иди уже. — Поторопил Максим друга. — А то девчонки околеют на снегу.

— Ща, я их в сани впрягу, моментом согреются. Дружок, за мной.

Рустам направился к стоянке, а Максим в деревню. До опушки леса он шел по прямой. Выбрался из него и замер. Вместо деревни дымились черные останки. Каждый двор и дом были сожжены. Со стороны Белых Зорь не доносилось ни звука, только тянуло едкой мокрой гарью. Максиму стало интересно рассмотреть последствия ближе, но его мучили сомнения. Это было небезопасно. Отсюда он не видел всю деревню.

В итоге, в нем все равно победило любопытство. Он спустился к озеру. Здесь заканчивалась граница точки «Лагранжа». К черноте сгоревших домов прибавились скачущие черные пятна, ускользающие при прямом взгляде, но постоянно напоминающие о своем присутствии в периферическом зрении. Максим спустился в овраг, идущий от самого леса вдоль озера, вплоть до лесопосадки, посаженной чтобы прекратить эрозию почвы. Озеро замело снегом вровень с берегом, не отличить. Огромное ровное белое пространство не тронутое после ночной метели ни единым следом.

Максим выбрался из оврага, долго стоял, прислушиваясь к звукам. Их издавала только природа, никаких звуков присущих человеческому присутствию он не услышал. Поднялся на холм, на тот самый, с которого началось знакомство с этой деревни. Отсюда деревня лежала как на ладони, и вид её был совсем безрадостным. От пожарищ в небо тянулся дым. От колхозных гаражей поднимался плотный черный хвост горящей резины, масла и топлива. Кирпичные постройки были разрушены взрывом.

Людей Максим не увидел. Смело поднялся и пошел в деревню. Решил проверить некоторые «нычки» оставшиеся в погребах и ферму, на которой содержались коровы. Он прошелся вдоль улицы, миновал дом бабы Али, не переживший варварства. В следующем доме находился погреб, в котором Ольга складировала припасы томленого молока, а так же небольшое количество тыквы и сильно переросших кабачков, оставшихся на грядках до поздней осени.

Ему сопутствовала удача. В погреб никто не залез. Максим присыпал вход снегом, так, чтобы с улицы его было совсем не различить и пошел дальше. Все сараи, в которых висели туши, сгорели. Рядом с ними помимо запаха горелого дерева висел еще и неприятный запах горелой плоти. В следующий погреб попасть не удалось из-за тлеющих обломков дома, заваливших вход в него. Скорее всего, и он был не поврежден, и освободить его от мусора можно было потом, когда в этом появилась необходимость.

Правление было разрушено взрывом. Вокруг него в диаметре пятидесяти метров лежали обломки кирпичей, оконных рам и дверей. Не пожалели враги, обители сельской власти. Максим дошел до противоположного конца улицы, наблюдая повсюду одну и ту же картину разорения. В душе клокотала злость и обида, усугубляющая действие «черного спектра». Тьма так и лезла в глаза, соблазняя поддаться ей.

Максим с трудом успокоился. Натер лицо и шею снегом, глубоко подышал, вспомнив кое-что из уроков бойцов спецподразделений. Как бы то ни было, случившееся этой ночью можно было считать уроком, который им преподала жизнь. Его стоило освоить, запомнить и извлечь суть, чтобы в будущем не допустить или избежать подобного.

Он свернул на дорогу, ведущую к фермам. Сеновалы сгорели. От них уже и дым не поднимался. Сухое сено прогорело как порох. Зато фермы выглядели целыми. Возможно, враги решили, что скотина и сама долго не протянет без корма. Они были правы, сено было почти единственным кормом для них. Зерно давали изредка. От него коров начинало пучить и пару раз даже с летальным исходом. Перед смертью животное очень мучилось, так что пришлось с этим питанием быть более осмотрительными.

Максим прибавил шагу. От ферм тянуло навозом и теплой сыростью. Он заглянул внутрь. Коровы находились внутри и были живы. Увидев знакомого человека, они вытянули вперед морды и начали мычать, пуская облака пара. Максим погладил некоторых из них и прошел в другой конец фермы. На противоположной стороне он увидел пустую привязь возле которой темнела кровь. Огромную лужу спекшейся крови, вперемежку с соломой, успевшую стечь в желоб для навоза. Затем он увидел следы волочения, ведущие на улицу. Максим пошел по ним и выглянул на улицу через щель в воротах.

Три человека в военной форме разделывали тушу коровы, испачкав в ее крови снег вокруг себя. Максим замер в испуге, не зная, что делать. Видимо, коров не пустили в расход, желая забрать их мясом. Максим посмотрел по сторонам, насколько позволяла щель и увидел стоящую неподалеку БМП с длинной тонкой пушкой и прицепом, переделанным из тракторной телеги. Он услышал голоса других мужчин, не занятых разделыванием туши.

Максим попятился от ворот назад, думая только о том, как не обнаружить себя. Тьма, снова почуяв прорехи в человеческой психике, устроила ему представление. Пол под ногами заволновался, почернел, растворился в бездонной бесконечности. На него было страшно поставить ногу. Из тьмы полезли бледные когтистые пальцы, похожие на человеческие, но безумно отталкивающие своей мертвенностью. Максим, оглушенный наваждением, оступился и упал, громыхнув оружием о железную трубу коровьей кормушки.

Ворота распахнулись. Наваждение, под действием света, ослабло. Максим увидел на свету, на фоне яркого белого снега, силуэт мужчины с автоматом в руке. Наверное, он не увидел Максима в потемках помещения, иначе вскинул бы оружие, увидев в его руках автомат. Максим спрятался между коров, выглянул и выставил перед собой оружие.

— Эй, кто здесь? — Выкрикнул во тьму фермы мужчина.

— Да кто там будет, Лешкан. Сбежали все в лес. — Успокоил его напарник, разделывающий корову. — Не ходи туда один, заморочит.

— Не заморочит, я под анестезией. — Ответил мужчина, которого назвали Лешканом.

— Когда ты успел?

— Я всегда всё успеваю. — Он прижал приклад автомата к плечу и медленно двинулся по проходу, водя стволом из стороны в сторону.

Максим не двигался, держа мужчину на прицеле и совершенно не зная, как выпутаться из этой нелепой и опасной ситуации. Он не желал ни в кого стрелять, и тем более убивать. Боевой задор в реально опасной ситуации мгновенно иссяк, осталось только желание разойтись миром, не тая злобы.

Корова, за которой он прятался, неожиданно подняла хвост и начала громко опорожняться. Лешкан рефлекторно дернулся на звук, направив в его сторону ствол автомата. Его взгляд встретился с взглядом Максима. Зрительная дуэль продлилась недолго. Где-то рядом громко топнула копытом корова, словно дала старт оружейной дуэли. Оба оружия выстрелили одновременно. Автомат Максима, поставленный на одиночную стрельбу, трижды лязгнул затвором.

Мужчина и корова, за которой прятался Максим, повалились на пол. Из коровы ударила тугая струя крови. Мужики, разделывающие корову, вскочили и скрылись из виду. Не помня себя от страха, Максим кинулся к противоположному выходу из фермы. Выскочил на улицу и побежал, чтобы скорее скрыться за останками сгоревшего дома. Вслед ему раздались автоматные очереди. Несколько пуль ударили по закопченным стенам дома. Максим выстрелил два раза наобум. Вряд ли его стрельба, которую было совсем не слышно, могла остановить преследователей.

Максим бросился бежать по главной деревенской улице. Благо снега на ней легло не много. Переметы, надувшие из примыкающих улиц, он перепрыгивал без всякого усилия. Страх добавлял сил. Пули ложились близко от него, и каждая могла стать последней. Максим добежал до холма и обернулся. Предстояло подниматься вверх, открывая себя врагу, поэтому он хотел узнать, как далеко убежал от него.

Он не увидел никого. Людей на улице не было. Зато услышал рев двигателя БМП. Это был настоящий крах. От машины, для которой снег не был преградой, спасения не было. Максим побежал, чтобы успеть выиграть время. Он думал только об одном, добежать до леса. Сердце билось в висках от невероятного напряжения усилий. Вот она вершина, которая скроет его от выстрелов.

Неожиданно снег вокруг Максима взлетел вверх, больно ударив его мерзлыми осколками земли и льда. Через мгновение догнала звуковая волна короткой очереди из скорострельной пушки. Максим упал и пополз. Обернулся и увидел, что БМП еще не покинула территорию фермы. Ее окутало сизое облако дыма, будто дизельный мотор никак не хотел как следует работать. Ствол пушки озарился пламенем. Максим вжался в землю. Она снова вскипела крошевом из земли, снега и льда, но попаданием его не зацепило. Осталось совсем чуть-чуть. Максим поднялся и побежал. Следующий выстрел случился за его спиной, прикрытой склоном.

Он побежал той же дорогой, что и пришел в деревню. Чтобы не привести врагов к лагерю по своим следам, он думал сбить их с толку ближе к лесу. Максим то бежал, то шел, непрестанно оглядываясь. До леса оставалось рукой подать, когда с неожиданной стороны показалась боевая машина пехоты. Она не полезла на холм, объехала его до озера и выскочила прямо на берег. До леса осталось метров двести. Большая часть пути пролегала по оврагу, но метров за тридцать до опушки он заканчивался. Преодолеть этот путь по пояс в снегу, быстро не получилось бы ни при каких условиях. С такого расстояния попасть из пушки через хороший прицел ничего не стоило. А жалеть они Максима не станут из-за Лешкана, в которого он совсем не хотел стрелять. Змея растянулась по дну оврага черной лентой, предлагая альтернативу быть проглоченным ею быстро и безболезненно. Максим бросил в лицо снег, чтобы придти в себя.

БМП дернулась, выпустила столб черного дыма и понеслась вперед, прямо льду озера. Скорее всего, экипаж машины понятия не имел, что они едут по льду, потому что снег выровнял весь прилегающий ландшафт до полного однообразия. Максим решил, что преследователи увидели его следы, идущие из леса, и приняли их за следы, ведущие в лес. Направление движения машины точно совпадало с местом, где он натоптал ранее. Он затаился, используя время, чтобы отдышаться и подумать, как поступить дальше. БМП грохоча гусеницами и ревя мотором, неслась в облаке белой снежной пыли. Ствол пушки рыскал по сторонам, словно выискивал для себя цель. И вдруг все смолкло. Максим приподнялся, чтобы разглядеть причины. Боевой машины как не бывало. Лед на середине озера, замерзший окончательно буквально две недели назад не выдержал веса многотонной машины.

Опасаясь, что за БМП могут явиться остальные сообщники, Максим не стал удовлетворять свое любопытство, спешно направился в лес. После такой канонады товарищи наверняка успели не раз похоронить его. Он выбрался из оврага и посмотрел в сторону озера, которое теперь находилось чуть ниже. Прямо по центру чернело пятно воды. Можно было подумать, что судьба явила чудо, вмешавшись в безвыходную ситуацию.

На опушке Максима ждали Илья и Рустам и сразу же бросились обнимать счастливого сукиного сына. Они видели, как мгновенно затонула БМП. Наверное, ее экипаж не смог в первый момент даже понять, что произошло. К лагерю сразу не пошли, стоило подождать, что произойдет дальше. Явятся ли товарищи этих бойцов, и не всплывет ли кто из БМП, умудрившись выбраться наружу. Пока ждали, Максим рассказал обо всем, что успел разведать.

Через пару часов, промерзнув на морозе, так никого и не дождались. Вернулись в лагерь, в котором испуганные женщины уже строили планы по самостоятельному выживанию. Маша бросилась на шею Максиму и полезла целоваться, наплевав на преследующие их отношения предрассудки.

— Радоваться особо нечему. — Сообщил Илья. — На нас теперь будут все подозрения в убийстве этих людей, так что на милосердие рассчитывать не приходится.

В эту ночь решили вывести из фермы несколько коров, которых можно было как-нибудь выкормить до начала весны. Остальных выпустить на съедение волкам или кому угодно. Наверняка, сюда еще вернуться те, кто сжег деревню, и закончат свое кровавое дело, набивая прицепы коровьими тушами.

На дело отправились с большим запасом патронов. Максим и Рустам снова проверили путь до фермы. Убедившись, что там никого не осталось, кроме стаи собак, обгладывающих окоченевшего Лешкана, подали световой сигнал Илье, управляющего трактором. На одну привязь зацепили трех самых удойных коров, больше прокормить вряд ли бы получилось, остальных просто отвязали. Сани набили объедьями, собранными по всем кормушкам, и кое-каким запасами, имевшимися не в основном омете. Сена и соломы вперемешку наложили и притоптали в два человеческих роста. На остаток зимы, если добавлять к сену кору деревьев и зерно из сгоревшего склада, могло хватить.

Фил радовался коровам больше всех. Он что-то говорил им на своем неразборчивом языке, гладил между рогов и счастливо улыбался. Максим уже перед самым утром снова забрался на дерево, чтобы узнать, что происходит в эфире. Из-за горизонта, в той стороне, в которой находилась соседняя деревня по дороге на трассу, поднимался дым. Канал водохранилища был забит суровыми репликами, как в военное время. Наверняка у них была и защищенная волна, по которой поступали боевые приказы, но даже того, что было слышно, хватало, чтобы понять, что община находится в боевом положении.

— Короче, сограждане, — обратился Максим к своим друзьям, — можете сегодня спать спокойно. Теперь поджигателям какое-то время будет не до нас. Надеюсь, теперь у них возникнут большие проблемы, и я всеми силами души хочу верить, что они закончатся вместе с их исчезновением.

Судьба во второй раз за последние сутки явила свою благосклонность общине. С самого утра на горизонте заклубились тучи, разразившиеся к обеду могучей метелью, продолжающейся целые сутки. На следующее утро не осталось никаких следов и даже полыньи на месте утонувшей машины.

Глава 10 «Исход»

Глава 10 «Исход»

Народ, оставшийся в живых после начала катастрофы, приспосабливаясь к новым условиям, поделился на несколько типов социальных групп. Первая группа — одиночки. К ним можно было отнести людей, выживающих по одному, либо семьями. Как правило, они использовали тактику крыс — старались жить незаметно, передвигались ночью, на ощупь. Питались тем, что смогли раздобыть. Вымирание этого типа было делом времени. Одиночки боялись всего и всех, не шли на контакт, считая всех потенциальными врагами — убийцами, людоедами, садистами.

Вторая группа — небольшие коллективы. Более жизнеспособная организация людей, с некоторыми элементами, присущими как одиночкам, так и более крупным общинам. Главным минусом такой организации была неспособность противостоять вооруженным отрядам общин. Плюсы — это более здоровая психологическая атмосфера. Каждый знал свою роль, свою часть дела, старался не халтурить, никто никого не прессовал, не устраивал разносов, не обличал, не подозревал в лени, предательстве и прочем, чем грешили более многочисленные организации с иерархией, требующей цепочку промежуточных исполнителей.

К третьей группе относились более многочисленные организации, державшиеся на какой-нибудь глупой идее фикс. Это были, как правило, гастролирующие фанатики придуманных культов. Из-за того, что им приходилось постоянно быть под препаратами, мозги у многих так сильно съезжали набекрень, что их боялись не только первые и вторые группы, но и внутри таких коллективов постоянно творилась кровавая дичь. Подобные организации были обречены на вымирание даже раньше одиночек, потому что их ненавидели все. Существовало негласное правило: отстреливать их без всякого сожаления. Бои с фанатиками, как правило, были короткими и кровавыми. Они не знали страха, не думали о тактике, перли напролом и, если удавалось обрести перевес, то горе было проигравшим. Как правило, пленные становились жертвами их изощренных кровавых ритуалов.

Четвертая группа — крупные общины, объединившиеся возле центра силы. Чаще всего инициаторами объединения служили военные, умеющие пользоваться техникой, имеющие представление о создании и поддержании дееспособной организации. Как правило, это были довольно безопасные для неагрессивного населения общины, если не считать ту, что появилась в районе Белых Зорь. Дело было в том, что возглавлял ее не бывший военный, а какой-то самопровозглашенный авторитетный персонаж, сумевший подсуетиться и создать вокруг себя ядро единомышленников, которые обманом и лживыми посулами подчинили себе военных. Организация проводила в регионе политику опустошения, желая подчинить всех своему влиянию.

Костяк «Миролюбовского водохранилища» составляли несколько офицеров ФСБ. Они успели вовремя сбежать из города, имея информацию о странном появлении мощного низкочастотного излучения, вызывающего галлюцинации. Прежде, чем система связи рухнула, они успели многое сохранить на своих компьютерах. Наверное, они знали о происходящем чуть больше остальных. «Водохранилище» отличалось от других общин тем, что в нем на первое место ставились умения людей приносить пользу. Требовалось сохранить многие знания, чтобы с их помощью не только не деградировать в средневековье, но и иметь мощный козырь в противостоянии с другими общинами, претендующими на ведущую роль в регионе. Пока не кончилось топливо и боеприпасы, даже тупой противник был опасен.

Разумеется, в какой-то момент интересы военных столкнулись с интересами офицеров ФСБ. Вторая половина зимы отметилась артиллерийской канонадой, кровавыми засадами, агитационными провокациями и прочим набором средств противостояния. Многие военные, не согласные с политикой своего руководства, переметнулись на «водохранилище» вместе с оружием. К весне перевес «водохранилища» стал более очевидным. Поговаривали, что у них появились аппараты, блокирующие «черный спектр», отчего все их засады на конвои оказывались всегда успешными. Внезапные атаки вызывали в рядах противника панику, заканчивающуюся исчезновением бойцов, и, как следствие, падением боевого духа тех, кто не поддался тьме.

Община возле сгоревших Белых Зорь вздохнула с облегчением, когда прекратились движения колонн техники военных. Из радиоперехватов можно было сделать вывод, что они капитулировали, оставив за собой договоренный район, границы которого лежали далеко от Белых Зорь. Можно было вздохнуть с облегчение и заняться приготовлением к весенним работам. Но, как оказалось, свято место пусто не бывает. В образовавшийся «вакуум» потянулись мобильные группы отморозков, не брезгующих ничем и не имеющих никакого морального кодекса чести. Недаром одним из лозунгов «страховщиков» была фраза: «Живи сегодня, завтра не наступит никогда». В былые времена этой фразой заряжали людей на позитив. В контексте «страхапокалипсиса» она имела совершенно иное значение и развязывала руки для любой мерзости. Люди, прибивающиеся к подобным бандам, будто нуждались в том, чтобы успеть оставить после себя самые ужасные воспоминания.

Человеческая психика менее чем за год превратилась в непробиваемый щит, отражающий чужие переживания. Однако это не значило, что люди очерствели и потеряли сочувствие. Они меньше пропускали осознание событий сквозь себя, и это помогало им не впасть в уныние, не потерять интерес к жизни. Ненависть, сжигающая душу, заменялась осознанием необходимости избавления от недостойных элементов с тем же спокойствием, с каким дезинсектор травит тараканов.

В апреле, когда снег остался только в оврагах и кое-где в лесу, когда в воздухе запахло прогревающейся землей, а дороги были размыты талой водой, возле лагеря появились двое. Дружок почуял их издалека, но не выдал бестолковым лаем. Максим и Рустам взяли незнакомцев на прицел. По экипировке можно было подумать, что это военные. Они были одеты в камуфляжные куртки, черные вязаные шапочки, высокие резиновые сапоги. За спиной у каждого рюкзак, автомат, «пенка». Явно не туристы и не служители культов, отправившиеся за новобранцами. К тому же искать их в этом лесу мало кому придет на ум.

Максим был вооружен бесшумным Валом. Он намаялся с ним из-за того, что оружие оказалось прихотливым к чистоте, но в случаях, подобных этому, было незаменимым. Рустам обошел незнакомцев сбоку, а Максим держал оборону с фронта, слившись с местностью. Дружок лежал рядом, в сырой яме, молчал, высунув язык. Мужчины, несмотря на то, что могли оказаться в опасной ситуации в любой момент, оружие в руках не держали. Это показалось Максиму странным.

— Руки вверх! — выкрикнул он, когда осталось до них не больше двадцати шагов, и взял на прицел правого. — Зачем вы здесь?

Мужчины вздрогнули от неожиданности, дернулись было схватить оружие, но вовремя остановились. Максим уже прижал скобу вспотевшим пальцем, чтобы выстрелить.

— Мы из Миролюбовки, водохранилища. Ищем одного человека, — произнес тот, которого он взял на прицел.

— Его здесь нет, — нашел в себе силы пошутить Максим.

— Наша Алла просила передать ему спасибо за схему, которая работает.

— Как имя одного человека?

— Максим, — ответил незнакомец.

— А зачем он вам? — спросил Максим, понимая, что люди проделали этот путь не только ради благодарности.

— А зачем вам знать, для чего нам нужен Максим? У нас разговор к нему.

— Аккуратно снимите оружие, положите его на землю и отойдите на десять шагов. Никакой импровизации, вы под перекрестным огнем.

Незнакомцы послушались. Максим поднялся, выставив перед собой автомат, и подошел к оружию, лежащему на земле. Дружок шел рядом, подозрительно косясь на незнакомцев. Один из мужчин кивнул на его Вал.

— Ты Максим? — спросил он уверенно, словно не сомневался в этом. — Это Вал с нашего склада. Больше такой взять негде.

— Нет, это не я, — Максим усмехнулся, поднял с земли автоматы за ремень и закинул их на плечо. — Пистолеты тоже выньте и бросьте в мою сторону.

Незнакомцы возмущенно закатили глаза, но оружие вынули. Пистолеты были спрятаны у одного за поясницей, у второго в нагрудной кобуре.

— Пусть нам будет спокойнее, — Максим поднял их. — Рустамчик, выходи.

Рустам, до сего момента не обнаруженный незнакомцами, выбрался из засады.

— Ладно, значит, мы оказались там, где нужно, — произнес мужчина, которого Максим до этого держал на прицеле. Кажется, он был старшим в этой двойке. — Максим, у нашего руководства к тебе деловое предложение. Они хотят, чтобы ты и ваша группа переселились на водохранилище.

— Зачем?

— Алла считает, что у тебя есть способности к решению тактических и стратегических задач.

— Это, конечно, мне льстит, но мне и здесь хорошо.

— Мы не торопим с ответом. Просто хотим передать послание, а ты решай. У нас меньше бытовых проблем, лучше условия для жизни. Мы только за эту зиму построили и притащили под сотню жилых модулей. У нас там целый город из вагончиков, в которых есть все условия.

— У нас тоже есть все условия, — отрезал Максим. — Как вы нас нашли?

— Это несложно. Не забывай, какие университеты мы заканчивали.

— И все же? Хотелось бы знать.

— Во-первых, мы определили пеленг, когда ты сообщил о второй части схемы, а потом о том, что военные сжигают деревни. Направление сигнала совпало, и мы решили, что у вас в этом направлении есть стационарный пункт. Во-вторых, когда из разговоров военных мы выяснили, что в такой-то деревне пропала БМП с экипажем, и направление в ее сторону совпало с направлением пеленга вашей радиостанции, мы решили, что это ты снова проявил свое тактическое умение. А потом мы смогли вычислить нулевую точку, которая чудесным образом оказалась в районе деревни с пропавшей БМП. Такое место не могло быть незанятым. Мы пришли бы намного раньше, если бы не боевые действия. Боялись сами попасть в ловушку и подставить вас.

— Да? — Максим почесал под шапкой вспотевшую голову. — Спасибо. Нулевая точка — это место, где не работает «черный спектр»?

— Да.

— Мы называем ее точкой Лагранжа, хотя это из другой оперы.

— Да какая разница. Звучит солидно.

— А Алла у вас главная, что ли? — поинтересовался Максим.

— Алла нет, она по контрразведке главная. Шахматистка, любительница многоходовых партий.

— Ясно. А мы, значит, фигурки на ее доске?

— Парень, кончай уже придираться. Выслушай ее предложение и определись, интересно оно тебе или нет, — старший надулся и нахмурил брови. — Мы сюда три дня шлепали по грязи, чтобы найти вас, прояви уважение.

— Простите, — опомнился Максим. — Я готов выслушать.

Несмотря на появившееся доверие, Максим не стал приглашать незнакомцев в лагерь. Гостеприимство после такого шапочного знакомства в их ситуации было сомнительной вещью. Младший из двойки снял с плеч рюкзак и собрался его открывать. Увидев напряженный взгляд Максима и Рустама, улыбнулся и попытался успокоить.

— Жрать хочу, как медведь бороться. Полянку накрою, пока вы тут лясы точите.

— Ага, хорошо, — согласился Максим.

Старший сел на поваленный ствол дерева и прогнулся в пояснице.

— Пипец, находился, поясница ноет. Хотя зимой было еще хуже.

— Мы тоже побегали по сугробам, да еще и запряженные в сани, — признался Рустам.

— В сани? Как кони? — переспросил старший.

— Да, как кони, — согласился Рустам. — Все, что можно, по тревоге закидали в них, запряглись, и алга по лесу.

Старший расхохотался, представив себе эту картину.

— Из вас после этого можно кавалерийский отряд создавать, — он вытер слезы, прыснувшие из глаз. — Запряглись… в сани… и алга, — содрогнулся он в беззвучном смехе.

Максим терпеливо дождался окончания представления. Старший кое-как успокоился. Так бывало с людьми, недавно пережившими стресс. Вместе со смехом выходили излишки напряжения.

— Простите, сто лет так не ржал, как конь, — его снова пробило на смех, выбив из колеи на пару минут. — Обоссусь сейчас.

Старший поднялся и справил нужду за деревом.

— М-да, эта история должна попасть в летописи, — он вытер глаза и снова сел на ствол, но уже с серьезным выражением лица. — Нуждаемся мы, Максим, в ценных кадрах. Военных додавили с трудом, с потерями, неизвестно, сколько они взаперти выдержат. Нужны люди, которые смогут организовать разведку, обработать данные, поучаствовать в радиоигре, разговорить кого надо… Короче, нам нужны люди, чтобы контролировать все, что происходит вокруг наших владений.

— А это правда, что вы пользовались излучателями во время засад? — спросил Максим.

— Я думаю, ты уже и сам догадался. Только учти, эта информация особенно секретная. Пока на нашей стороне есть такое преимущество, мы можем контролировать любую часть территории, накрытую «черным спектром».

— Мне кажется, Алла немного переоценила меня. Я слишком молод и глуп для такой серьезной работы, — честно признался Максим.

— Вряд ли, она редко ошибается в людях. К тому же возраст — сейчас штука условная. Люди взрослеют мгновенно. А вам оставаться здесь опасно. По дорогам носятся неуловимые банды. Сегодня здесь набедокурили, завтра уже за пять сотен километров от этого места. Вы, насколько я понял, не особенно защищены от внезапного нападения. Хотя, БМП вам удалось подбить? Из РПГ?

— Она сама провалилась под лед, — признался Максим. — Наше оружие — удача.

— Удача — неверная подруга.

Напарник, не занятый разговорами, сервировал стол. Выложил на него консервы, сахар-рафинад, сухари, поставил спиртовку и водрузил на нее маленький походный чайник. Минут через десять из широкого носика забулькал кипяток.

— Угощайтесь, чем Бог послал. Скоро этого всего не будет, — пригласил он к столу Максима и Рустама.

— Это да, — согласился Максим. — Такими темпами, какими мы загоняем себя в каменный век, скоро будем есть сырое мясо и ходить в шкурах.

— А что ж мы как нелюди негостеприимные, — расстроился Рустам. — Один момент.

Он ушел и сразу же вернулся с бумажным кульком, пропитанным жиром, от которого исходил сильный запах копчения. Развернул его, представив нежданным гостям часть хорошо закопченной свиной ноги. У них разом отвисли челюсти, и закапала слюна.

— Тоже чем Бог послал, — прибеднился Рустам.

Он вынул нож и начал уверенно срезать кусочки, чтобы сала и мяса на них получалось поровну. Протянул кусок старшему. Тот взял его в руки и поднес к носу, глубоко вдохнув аромат.

— Планы меняются, Женек, — обратился он к напарнику. — Мы остаемся.

Максим рассказал о том, как вынуждены были стрелять свиней, пока они не передохли с голоду или не достались начавшим дичать собакам. До весны растягивали припасы, а с наступлением тепла, чтобы они не испортились, начали коптить холодным копчением, подсушивая мясо и пропитывая дымом. В водохранилище хозяйство было небольшим. Мяса и молока хватало только детям. Взрослым доставались кости в супах. Зато тушенки и разных консервов было предостаточно. Полки магазинов пока еще ломились от запасов товара, не говоря про склады, на которых запасов было еще больше.

— На склад за оружием больше не собираетесь? — спросил старший, набив живот копченым мясом.

— Думали, но пока в отдаленных планах, — признался Максим.

— У нас там теперь блокпост под излучателем. Соберетесь если, обязательно надо доложить нам, чтобы мы предупредили охрану. Оружие теперь не разбазариваем направо и налево, все под учетом.

— А излучатель много потребляет энергии? — спросил Рустам. — Его можно на шасси машины поставить?

— Можно. Чем мощнее излучатель, тем больше он жрет. Для защиты автомобиля достаточно потребления тока как на музыкальную систему.

— А от него глюков не бывает? — поинтересовался Рустам.

— Хороший вопрос, — усмехнулся старший. — Бывают. Вообще, как мне сказал один врач, это частоты, которые используют живые существа в процессе жизнедеятельности, поэтому возможны всякие аномалии, вплоть до остановки сердца, не говоря уже про глюки. На свой страх и риск используем. Все лучше, чем бояться бояться. Смешно, да? Дожили, страшно бояться… Смелые поневоле, блин.

— А что, естественный отбор, — произнес младший, которого звали Женек. — Трусов расплодилось немеряно, сплошной застой из-за них. Сами очкуют и другим не позволяют смелость проявить. Те же суды всегда на стороне трусов. Ты ударил говнюка, и тебя посадят, а его сделают невинной жертвой. Теперь в аду, блин, жарятся все вместе.

— Не надо так обобщать, мои родители не были трусами, — Максим не поддержал точку зрения гостя.

— Значит, твои не в аду, а где надо. У меня тоже пропали родные, хорошие люди, но, положа руку на сердце, смелыми они точно не были.

— Ладно, Женек, достал ты уже всех со своей философией. Домой надо собираться, пока я тут не захотел остаться навсегда, — старший потер глаза, начавшие слипаться после плотной еды. — Короче, Максим, ты приглашен, вакансия открыта. Думай, решай, и мы надеемся, что ты примешь наше предложение. Такие вот лагеря, как ваш, обречены. Кто-нибудь, да наткнется, и тогда будет плохо. Закон теперь на стороне сильного, а не трусов, как раньше, да, Женек?

— Так точно, товарищ командир.

— Пока не надумали перебираться к нам, сделайте ловушки или сигнальные штуки вокруг лагеря, облегчите себе охрану.

— Ладно, спасибо, — Максим протянул руку старшему. — Вы так и не представились.

— Игнат.

Максим пожал крепкую задубевшую ладонь.

— Очень приятно. Обещаю подумать и принять правильное решение. Как только приму его, выйду на связь.

— Ну, как знаешь, — Игнат поднялся и встряхнулся, потер уши, чтобы разогнать сонливость. — Алла, конечно, выпишет нам выговор за невыполнение приказа. Ну ладно, переживем, не впервой.

— Я бы с радостью, мужики, принял ваше предложение, но я не один принимаю решения. Мы коллектив, и решаем вместе, — Максиму было жутко неловко за то, что он не оправдал их надежды.

— Бывайте, — Игнат широко замахнулся правой рукой, поймал руку Максима и крепко пожал ее.

Женек попрощался скромнее. Гости поправили на себе обмундирование, оружие, и направились из леса той же дорогой, что и пришли.

— Стойте, мужики! — крикнул им вдогонку Рустам.

Он собрал в кулек копченую свиную ногу, догнал бойцов и вручил им.

— Держите, это от нас вам в дорогу.

— Спасибо, — Игнат расплылся в довольной улыбке. — Вот, Женек, не зря мы с тобой три дня сапоги топтали.

Он передал гостинец напарнику, чтобы тот уложил его в рюкзак. Еще раз попрощавшись, они растворились среди деревьев.

— Что думаешь? — спросил Рустам у Максима.

— Думаю, что нам все равно придется принимать их предложение. Вопрос только в том, когда это сделать.

— Ох, привык я уже к этой вольнице, не хочу становиться в строй, — Рустам вздохнул. — Оказывается, волчья жизнь мне больше по душе. Да и тебе, наверное? Тут ты Акелла, а там кто?

— Скажешь тоже, Акелла. Я и командовать не умею, и не горю желанием учиться этому. Пойдем, удивим нашу стаю.

Они направились в сторону лагеря. Дружок крутился возле ног, регулярно отвлекаясь на заинтересовавшие его запахи, поднимающиеся из-под прошлогодней листвы. Вдруг он навострил уши и замер. Максим и Рустам остановились. Ничего подозрительного им услышать не удалось, но Дружок оставался напряженным. Раздражителем мог быть кто угодно: заяц, кабан, волк, не обязательно человек. Пес посмотрел в глаза Рустаму, словно спрашивал, что это могут быть за звуки, которые он слышал.

— Ты чего, Дружок? — Рустаму начало казаться, что собака ошиблась. — До переезда еще два дня, если что.

— Это, наверное, парни с водохранилища шумят, — предположил Максим. — Там к дороге прямого выхода нет, ломятся через кусты, брод ищут.

— Пошли, Дружок, не переживай, — Рустам потрепал собаку, успокоив ее.

Парни дошли до лагеря. Маша и Лера стирали белье в большом чане из нержавейки. Увидев Максима, Маша улыбнулась и поправила шапку, съехавшую на лоб.

— Как дела, Макс? — спросила она.

— Нормально. А где мужики?

— Папка пошел сухостой рубить на дрова. Фил с Макаром скотину кормят. Ольга обед готовит. А что?

— Рассказать надо кое-что, и всем вместе обсудить.

— Какой ты важный, Максим, — поддела его Маша.

Дружок неожиданно поднял уши, затем отбежал от землянки и замер.

— Не нравится мне это, — признался Рустам. — Вдруг в наших краях волки завелись?

Максим хотел сказать, что надо проверить его предположение, как издалека донеслась трескотня из автоматического оружия. Стреляли длинными очередями, не жалея патронов, и явно больше, чем из двух стволов. Дружок обернулся и бросил взволнованный взгляд на людей. Стрельба продолжалась меньше минуты.

— Твою мать! Черт! Кто же это? — Максим кинулся к оружейному схрону, чтобы взять еще патронов. — Рустам, живо собери всех в кучу, — отдал он распоряжение товарищу. Девчонки, тоже берите автоматы и занимайте оборону.

На случай нападения у них был отработан план с порядком действий каждого жителя общины. Он протянул Маше и Лере по автомату и по двум магазинам к каждому.

— Снаряжайте.

К своему Валу он взял три магазина, быстро снарядил их и рассовал в карманы патроны россыпью. К этому времени в лагере собрался полный состав. Максим вкратце рассказал им о гостях, цели их прихода и связал стрельбу с их появлением.

— Хвост за собой привели, — решил Илья Витальевич. — Незваные гости всегда хуже… — он посмотрел на Рустама, — хуже некуда.

Заняли круговую оборону и затаились. Дружок выполнял роль сигнализации, и пока что его поведение не давало повода расслабиться. Он явно слышал то, что людям было недоступно. Раздались два одиночных выстрела.

— Может, пойти проверить? — предложил Рустам. — Направление знаем, местность тоже.

— Давай подождем. Если это была засада на наших гостей, то они захотят узнать, что те делали в лесу.

— А если им нужна наша помощь?

Максим заметался. Мужики показались ему хорошими людьми, за которых стоило заступиться, но трезвый расчет подсказывал, что уже поздно это делать. Его сейчас больше волновало желание узнать, кто устроил засаду. Если это были военные, устроившие ее в отместку, то стоило покидать лагерь прямо сейчас. Им могли припомнить потерянный экипаж БМП. В современной действительности никто не стал бы заморачиваться с доказательствами вины.

— Илья Витальевич, собирайтесь, будем отходить в лес, — обратился к нему Максим. — Мы с Рустамом пойдем проверим причину стрельбы.

— Максим, не надо. — Маша посмотрела на него испуганными глазами. — Вас могут убить.

— Мы аккуратно, — успокоил он ее. — Пока мы здесь, они могут нас окружить.

Максиму было приятно неприкрытое беспокойство Маши по поводу него. Илья, ничуть не переживая по поводу того, что ему приказывает парень в два раза младше него, принялся руководить процессом подготовки к бегству. На этот раз пришлось забивать всем необходимым рюкзаки. Сани по сырой земле не скользили.

Максим и Рустам удалились от лагеря в сторону дороги вместе с Дружком. Без него было намного страшнее. Пес словно понимал, что от него требуется, нюхал воздух и прислушивался. Они дошли до опушки, растущей перед проселком, ведущим из Белых Зорь в другую деревню. Здесь они наткнулись на следы бойцов. Шли они след в след, но иногда можно было заметить, как он раздваивался. За кустами дрожала серой рябью бесконечная лужа талой воды, идущая вдоль дороги. Бойцы пытались найти проход через нее.

Вдруг пес насторожился и долго нюхал воздух.

— Что? — шепотом спросил у него Рустам.

Дружок красноречиво посмотрел ему в глаза, словно пытался мысленно передать свои ощущения. Парни замерли, слившись с окружающим ландшафтом в единое целое. Прошло несколько минут, но они так и не заметили никакой опасности. Дружок тоже немного успокоился. Пошли дальше, и вскоре наткнулись на место, где Игнат и Женек перешли лужу. В полотно дороги в этом месте была вмонтирована труба для стока вешних или дождевых вод, чтобы не образовывалось ненужной запруды. Собирающийся в этом месте поток притащил с собой часть бревна, удачно перекинувшегося с берега на берег.

На нем остались грязные следы от сапог бойцов. Выходить в этом месте из леса было страшно. Оно словно было создано для засад. На приглашающий выбраться из леса взгляд Рустама, Максим отрицательно покачал головой и показал пальцем пройти вперед. Они удалились метров на двести. Дорога здесь делала поворот, скрываясь из прямой видимости от потенциальных наблюдателей у перехода.

Пес вел себя напряженно, но не слишком.

— Рустам, надо отправить его на ту сторону дороги, — предложил Максим.

— Сейчас попробую, — напарник прислонился к уху собаки. — Дружище, иди глянь, есть там кто? Только под пули не лезь.

Рустам подтолкнул собаку в сторону дороги. Пес все понял. Пробрался между кустов, залез в лужу и перебрался на дорожную насыпь. Отряхнулся, постоял на ней, нюхая воздух и прислушиваясь. Затем неторопливо посеменил в сторону, откуда они только что пришли. Максим и Рустам пошли вдоль опушки леса, не теряя пса из видимости, и снова оказались у бревна, призывно предлагающего перебраться по нему через лужу.

— Я перебираюсь, ты прикрываешь, — предложил Максим. — И потом наоборот.

— Хорошо.

Максим пригнулся как можно ниже и пошел по бревну. Рустам стоял за кустами во весь рост и водил автоматом из стороны в сторону, выискивая опасность. Максим выбрался на дорогу, лег на живот и пополз вперед, выставив перед собой автомат. Остановился и махнул Рустаму. Через минуту тот лежал рядом. С края обочины открывался вид на итог перестрелки. В луже собственной крови лежали недавние гости. Они были без рюкзаков и оружия.

— Смотри, — Рустам ткнул в сторону редколесья.

Между деревьев змейкой друг за другом шли человек десять. Понять, кто это — военные или просто бандиты, с такого расстояния было нельзя. В любом случае, убившие без всякого повода двух человек, оказаться нормальными не могли.

— Твари! — со злобой произнес им вслед Рустам.

Видимо, для Дружка его эмоциональный порыв показался командой к действию. Он с лаем кинулся вдогонку за вооруженными людьми. Это было фиаско. Максим и Рустам выделялись на фоне светлой дороги, как две мишени. Не успев еще сообразить, что надо прятаться, они оказались под огнем. Вокруг них пугающе близко в полотно дроги глухими ударами вонзились пули, выбивая высокие фонтанчики грунта. Они кинулись бежать, пересекли лужу вброд, только чтобы скрыться за дорогой от пуль. Вода достигала в самом глубоком месте самой груди. Они вымокли и потяжелели сразу на несколько килограммов.

Пули секли кустарник и ветки деревьев. Рикошетили и разлетались по лесу с пронзительным жужжанием. Дружок, наделавший проблем, несся впереди всех, не разбирая дороги. Когда стволы деревьев надежно закрыли парней от дороги, Максим остановился, чтобы передохнуть и собраться с мыслями. Он понятия не имел, что предпримет противник. Имел ли он боевой опыт в условиях леса, часто ли приходилось им штурмовать такие вот уединенные малочисленные группы людей?

— Зря мы далеко ушли от дороги, — решил Максим. — Не увидим, откуда они зайдут в лес.

— Да не по хрену ли? Валить надо скорее, — Рустам был слишком возбужден, чтобы нормально соображать.

— Куда мы убежим? Натопчем как слоны за собой. Это зимой следы заметало.

— А так они нас перестреляют. Кто будет воевать? Девчонки, что ли? Фил с Макаром? Я, ты, Илья — всё, весь отряд. Отряд самоубийц, блин.

Стрельба стихла. Дружок остановился метрах в пятидесяти, затем вернулся к парням. А еще через несколько минут появился Илья Витальевич с автоматом и в очках. Его чуть не приняли за окружающего противника. Он был серьезно напуган, и собирался в одиночку сдерживать врага, чтобы оставшиеся в лагере люди успели уйти подальше. Втроем решили отходить, чтобы не оставить лагерь без бойцов.

— Повязки надо на руку заметные вязать, чтобы друг друга не перестрелять или свист придумать, — предложил Рустам.

— Повязки надежнее. Не уверен, что смогу свистеть. От страха слюна во рту пересохла. Могу только шипеть, как змея, — признался Илья.

К слову сказать, лагерь был замаскирован неплохо. С пятидесяти метров его не было видно совсем. Внедорожник укатили подальше, чтобы не демаскировал. Оставшиеся в живых три коровы тоже содержались в другом месте, у ручья, чтобы не было проблем с водопоем. Девчонки и Макар, напуганные до смерти перспективами самостоятельно участвовать в перестрелке, чуть ли не выбежали навстречу, когда опознали своих.

Ольга кинулась на шею Рустаму, Маша Максиму, затем отцу.

— Слава Богу, живые, — Ольга опечатала «защитными» поцелуями лицо избранника. — А мы уже чего только не придумали с перепугу.

Максим и Рустам вкратце объяснили суть происходящего. По мере того, как они излагали ситуацию, Максим все сильнее убеждался в том, что бегство из лагеря не самая лучшая идея. Оно не дало бы им никакого преимущества, потому что противник, решивший разобраться с ними, легко мог нагнать неподготовленных к переходам людей.

— Значит так, девчата, вы уходите без нас, — неожиданно для всех произнес Максим. — Мы замедлим их, а потом нагоним вас, — разъяснил он свою позицию.

— Это дело, — согласился Илья. — Только так можно оторваться.

— Но… — у Маши побежали слезы из глаз и комок в горле перекрыл речь. Она уже пережила сегодня ощущение потери, и не хотела испытать его снова.

— Машенька, так будет правильнее, — отец обнял ее. — Не теряйте времени, уходите.

Максим подошел к ней, прижал и поцеловал в губы.

— Уходите быстрее. У вас всего несколько минут.

Макару, как местному, доверили маршрут. Через минуту группа с полными рюкзаками потерялась за стволами деревьев. Дружок, как индикатор опасности, пока выглядел довольно спокойно. На душе было тяжко и беспокойно.

— Где заляжем? — спросил Рустам. — Я могу возле склада, чтобы поближе к патронам.

— Нет, ребята, я читал, что лагерь во время боя в лесу охраняют вне его. Так будет неожиданнее для противника. Наверняка он пойдет по нашим следам, — поделился теоретическими знаниями Илья.

— Очень интересная идея, — согласился Максим. — Тогда надо набрать еще патронов и залечь в стороне.

Они набрали патронов. Максим взял еще и обычный АК, зная, что сложный Вал может подвести во время боя. Илья занял позицию позади лагеря, относительно ожидаемого появления противника. Максим и Рустам справа, выбрав позицию, с которой можно было хороши видеть и фронт и тыл, и в случае опасности быстро скрыться в овраге. Договорились, что первым откроет огонь Максим. Его бесшумный автомат мог скрыть от врага направление ведения огня и заставить его паниковать и подставляться под пули.

Дружок сидел позади Рустама, изредка бросая на него виноватый взгляд. Ему попало за тот лай, и он теперь, судя по красноречивой собачьей мордахе, отчаянно переживал за свой поступок. Вдруг он навострил уши и вытянул морду. Рустам проследил ее направление и заметил движение.

— Макс, — тихо произнес он, чтобы предупредить друга, и повел глазами в сторону движения.

Максим лег за трухлявый пень, прижал покрепче автомат и прислонился лицом к прикладу. Он стал с оружием единым целым. Максим тоже различил движение. Камуфляж «флора» противников не совпадал с желто-коричневым окрасом жухлой лесной подстилки. Он увидел двух человек, перебегающих по очереди от укрытия к укрытию в направлении лагеря. Действовали они слаженно, профессионально.

Они заметили лагерь и разделились. Один обошел с фланга, пока второй держал пространство лагеря на прицеле. Повременили, будто боялись, что их ждет сопротивление, но потом тот, который обходил, появился у дерева, на котором был оборудован пост.

— Ушли, походу, — услышал Максим его фразу.

Второй выбрался из укрытия и подошел к напарнику. Вынул рацию и сообщил:

— Мы нашли стоянку капитальную, но пустую. Все сбежали. Идите по нашим следам.

Позиция для стрельбы у Максима была идеальной. Открытое расстояние не более сорока метров. Враги как на ладони. Он не поддавался искушению, ожидая остальных. Прошло долгих десять минут, прежде чем появились другие бойцы вражеского отряда. Они осмотрели устройство лагеря, насмехаясь над простоватым бытом, пнули чан с бельем, помочились в догорающий костер. Максим медлил, вычисляя командира.

— Я тебе говорил, олень, что эти двое сюда столько времени не просто так чапали, — произнес крупный боец. — Теперь ты мне уже три литра должен. За неделю не отдашь, будешь должен пять.

— Ладно, отдам.

— Отдаст он, — усмехнулся крупный. — Твоя жена может за тебя долги отдать, — предложил он.

Максиму не понравился этот мужик. Он упивался своим превосходством, не чувствуя рамок. Он взял его голову под обрез прицела. Вдохнул и замер. Стук сердца и время остановились, чтобы дать ему сделать хороший выстрел. Лязгнул затвор, и время тут же ускорилось до нормального состояния. Крупный боец ткнулся головой вперед. Максим выстрелил еще несколько раз в плотно стоящую группу, не целясь ни в кого конкретно, и спрятался за пень. Хотел понять, вычислили его позицию или нет.

Лес наполнился стрельбой, но возле пня попаданий не было. Максим снова высунулся и теперь уже начал выискивать жертв целенаправленно. Увидел пулеметчика, залегшего в тамбуре землянки и поливающего в одну сторону без перерыва. Цель была скрыта бугром перед входом и силуэтом пулемета. Виднелась только часть лба и левая половина лица. Максим прицелился и выстрелил. Пуля попала в пулемет, выбив его из рук стреляющего.

С позиции Ильи Витальевича открылась стрельба. Максим переполз на другую сторону пня и увидел, что в его сторону перебежками двигаются трое бойцов противника. Максим подловил одного, когда он проходил в просвет между деревьями. От попадания тяжелой пули он упал, будто его сбило кувалдой. Другие двое потеряли настрой и залегли за деревьями. Максим видел только ноги у обоих, и выстрели несколько раз в них. В одну попал. Патроны в магазине закончились.

К стрельбе подключился Рустам, контролирующий правый фланг. Естественно, тертые бойцы не стали ждать, когда их перестреляют, выбрав маневренный бой с прикрытиями и короткими перебежками. В качестве цели они выбрали Рустама, так и не поняв, откуда стрелял Максим.

Он перезарядил автомат. Илья Витальевич пока отстреливался, и ему вроде бы не угрожало ничего внезапного. Максим перенес огонь, чтобы прикрыть Рустама. Противник умело прижимал Рустама, не давая тому сделать прицельный выстрел. Напарник Максима отплевывался от попавшей в рот древесной коры. Максим взял прицел на опережение, зная, что сейчас в секторе появится противник. Он немного не успел. Боец резво перескочил между деревьями и открыл огонь.

Рустам попятился назад, чувствуя, что с этой позиции ничего не добьется. Максим посетовал, не решившись выкрикнуть, чтобы он не спешил. Без его прикрытия он оставался на виду. Выждал, когда начнет перемещаться другой из вражеской тройки, и подловил его. Боец на ходу споткнулся и упал. Итого оставалось семеро. Двое слева, двое справа и трое в лагере.

Со стороны Ильи Витальевича раздался взрыв. Максим обернулся и увидел поднимающееся белое облачко дыма в том месте, где была позиция их напарника. Граната. Им не хватило ума набрать их на складе. В то время они совсем не представляли себе, что такое боевое столкновение.

Максим вычислил, откуда был совершен бросок. Раненый в ногу боец сидел, прислонившись корпусом к стволу дерева, и доставал вторую гранату. Максим взял его на прицел и выстрелил. Боец ударился головой о ствол дерева и потом уронил ее на грудь. Его напарник, не выдержав психологического давления со стороны бесшумного убийцы, оставил свои планы выкурить Илью и бросился к лагерю. Левый фланг больше не был опасен.

Рустам тем временем сполз в овраг и перебежал по нему не туда, куда думал Максим. Он решил, что друг дрогнул, а оказалось, что он решил зайти боевой двойке с другой стороны, чтобы она попала под перекрестный огонь — его и Максима. Рустам выбрался из оврага и спрятался за дерево. Враг не заметил его перемещений, приближаясь к его бывшей позиции и к Максиму соответственно.

Максим выстрелил несколько раз, но не попал. Враг был слишком искусен, чтобы становиться легкой добычей. О ствол дерева, за которым прежде лежал Рустам, ударилась граната и отскочила в сторону Максима. От неожиданности он слишком открылся, и тут же получил короткую очередь в пенек, за которым прятался. Его удачная позиция была вскрыта. Граната взорвалась, подняв в воздух листья, хвою и сырую землю.

Максим сполз вниз, обдумывая, где ему теперь занять новую позицию. Бахнула еще одна граната, гораздо ближе, накрыв его ошметками пня. Рустам не открывал огонь, чего-то выжидая. Максиму было бы спокойнее высунуться из оврага, если бы враг отвлекся на его стрельбу. Рустам как будто услышал его желание. Открыл огонь короткими очередями. Максим перебежал левее от прежней позиции и выбрался наверх, прикрываясь стволом дерева. Он сделал это вовремя. Вражеский боец открылся, подставив ему спину. Максим не преминул воспользоваться этим и выстрелил дважды, прежде чем тот упал.

Максим снова сполз в овраг и добежал до Рустама.

— Руст, это я! — выкрикнул он заранее, чтобы распаленный боем друг не принял его за врага.

— Чего приперся? — спросил тот.

— Надо обойти его. Один прикрывает, другой перебегает.

— Давай. Ты прикрываешь первым.

Максим залег на место, откуда вел огонь Рустам. Оставшийся один боец просто отстреливался вслепую, боясь высунуться из-за ствола дерева. Максим выстрелил слева и справа от дерева, чтобы напугать его еще больше. Огонь прекратился. А через несколько секунд за деревом раздался взрыв, и оттуда вывалился боец без кистей рук и с вывороченной грудной клеткой.

Бойцы противника остались только в лагере, но что-то они особо не оказывали никакого сопротивления, будто их там и не было. Прежде чем проверить, как там Илья Витальевич, направились к лагерю перебежками по дну оврага. Перезарядились и выбрались из него. В лагере было пусто. В центре лежал труп здоровяка и рядом с ним раненый боец, открывающий рот, как рыба на суше. По виду жить ему оставалось совсем немного. У входа в землянку валялся ПКМ с простреленной коробкой. От него внутрь землянки вела тонкая кровавая дорожка.

— Эй, ты там живой? — спросил во тьму помещения Рустам, опасаясь заглядывать. — Выходи, или мы вначале забросим гранату.

— Не стреляйте, — раздался слабый голос. — Выхожу.

Наружу, подняв руки, одна из которых была сильно окровавлена, вышел бледный парень. Увидев трупы, он побледнел еще сильнее.

— Не убивайте меня, пожалуйста! — взмолился он. — Я недавно с ними… они обманом… сказали, что спасут и научат, как жить. Я их сам ненавижу.

— Успокойся. Где остальные? — сурово спросил Максим.

— Сбежали, наверное. Это не их война. У нас часто сбегают, когда понимают.

— Значит, вы не военные? — догадался Максим.

— Что? А, нет, мы не военные… Форму из города привезли, из магазинов.

— А кто же вы?

— МОФ. Религиозная секта. Мы называем себя… вернее, нас заставляют себя называть просвещенными тьмой, но люди называют страховщиками. Вы слышали? — парень потянул вперед полу куртки, на которой был пришит плохо сделанный шеврон с надписью «Mir of Fear» и перевернутым вниз лучами половиной фигуры солнца.

— Да, слышали мы о вас, — брезгливо отозвался Рустам. — Но ни разу ничего хорошего.

— Не убивайте. Я вообще не с ними. Домой сбегу и больше никогда на их уговоры не поддамся, клянусь.

Парень пустил слезу и пузырь из носа, вытерся рукавом и жалостливо уставился на Максима и Рустама.

— Чего-то Илья не идет, — забеспокоился Максим. — Посторожи его, я сгоняю, проверю.

Максим убежал, предчувствуя, что с отцом Маши что-то случилось. Он пересек овраг, миновал двух убитых им «страховщиков» и подошел к дереву, подле которого сидел живой, но раненый Илья Витальевич. Его одежда от плеча и ниже темнела свежей кровью.

— Победили? — спросил он, увидев Максима.

— Победили. Двое сбежали, думаю, не вернутся. Вы ранены? Куда?

Илья с гримасой боли на лице отвел руку, прижатую к груди, в сторону. В районе ключицы с левой стороны зияла рана.

— Осколок гранаты. Я оглох на одно ухо.

— Это ерунда, слух восстановится, — успокоил его Максим. — Вы идти сможете? Надо обработать рану и вытащить осколок.

— Я бы полежал немного. Голова кружится, — Илья прикрыл глаза и откинул голову назад, упершись в ствол дерева.

— Не надо лежать, Илья Витальевич, — Максим испугался, что Машин отец сейчас потеряет сознание. — Найдите в себе силы дойти до лагеря. Там мы вас уложим на кровать, и рану обработаем, и все такое, — он взял со здоровой стороны руку Ильи, закинул ее себе за шею и помог подняться.

Илья Витальевич застонал, закряхтел, но попытался найти в себе силы, чтобы крепко удержаться на ногах. Дорога до лагеря отняла много сил и времени. Рустам, увидев, что требуется помощь, связал раненого бойца, чтобы тот не натворил глупостей, и помог довести Илью.

— Вот твари, — несколько раз с душой выругался он. — Ведь просто так пришли убивать, ради забавы.

Илье дали выпить полный стакан хорошего коньяка, для анестезии. Рану промыли. Осколок гранаты перебил ключицу и вышел наружу, разорвав трапециевидную мышцу. Ни один важный орган не был задет. Опасность исходила от потери крови и возможного заражения. На обработку раны крепкого алкоголя совсем не жалели. Затем обработали рану «страховщику» и перевязали. У него была задета кость. Кисть не двигалась совсем. Ему тоже налили стакан алкоголя, но уже водки, чтобы ослабить страдания. Решение о его участи решили вынести коллегиально, оставив до утра. Его допросили, чтобы узнать о других группах, которые могли явиться на шум стрельбы. Парень признался, что они были одни, и прицепились к двойке, вышедшей с водохранилища, чтобы проследить за их маршрутом и заодно устроить показательную засаду, в отместку за нападения на их сторонников.

Глядя, как он, размазывая по лицу сопли и слюни в искреннем порыве раскаянья, заплетающимся языком складно и правдоподобно излагал, ему поверили. После допроса Рустам ушел за группой, и вернулся с ней только поздно вечером. Маша была потрясена и провела у постели отца всю ночь, поднося ему воды и вытирая со лба пот.

Утром раненого «страховщика» отпустили, еще до начала обсуждения темы о перемене места жительства. После произошедшей перестрелки, результат которой был намного лучше ожидаемого, разговоров о том, чтобы остаться в лесу, никто не поднимал. Максим в последний раз забрался на дерево и сообщил по рации о произошедшем, и о своем желании вступить в общину Миролюбовского водохранилища.

Часть вторая «Враг проявляет себя», Глава 1 «Генератор ЧС»

Часть вторая. «Враг проявляет себя»

Глава 1 «Генератор ЧС»

Шесть лет после начала «страхапокалипсиса»…

Человечество с трудом ломало собственный психологический скелет, чтобы приспособиться к новой действительности. С упорством самоубийцы грабило само себя, добивало жалкие остатки выживших, не понимая, что сиюминутная выгода дарит напрасные надежды на выживание и не учит ничему полезному. Научившись кое-как противостоять «черному спектру», люди усилили конкуренцию между собой. Вместо того, чтобы развивать и развиваться, устраивали битвы, только чтобы отобрать лакомый кусок пирога у конкурента.

Если в первые дни «страхапокалипсиса» исчезло больше половины человечества, то в последующие годы от этой половины осталось не более одной трети. Настоящий «золотой миллиард» напуганных, без всякой надежды на лучшее будущее, с образом жизни, напоминающим жизнь крыс на свалке, людей. Свалками можно было считать города, хранящие артефакты прошлого, которые еще можно было приспособить для улучшения качества жизни или для победы над противником. В них копошились дичающие людишки, устраивающие друг другу кровавые разборки по любому поводу.

Человечеству нужен был пример для подражания. Сильная община, показавшая всем, как надо выживать и развиваться, чтобы не мешать остальным, и даже наоборот, вовлекать их в созидательный процесс развития. Имея подобную цель, прежде стоило добиться некой изолированности от остальных, оградить себя широким поясом сторонников, либо полностью очистить прилегающие территории от нелояльных групп людей, выдавив их подальше, на дичающие территории.

Этим и занималась община «Миролюбовское водохранилище», или в простонародье «Миролюб». Изучив всю территорию региона, руководство общины пришло к выводу, что кроме них нет ни одной силы, способной сохранить приемлемый уровень жизни. Военные после поражения разбились на кучки и начали враждовать между собой. Истратив боеприпасы и топливо, они немного притихли. Весь бизнес в пост апокалиптическом мире свелся к двум способам его ведения: мародерству и грабежу мародеров. Остальное было слишком сложно и затратно.

Чтобы развивать животноводство или растениеводство, необходима была техника и топливо. С первым проблем пока не было, но вот топливо портилось с каждым годом — густело, засмаливалось. Его перегоняли заново, но получить исходную солярку или бензин в больших количествах уже не получалось. Бензиновые моторы можно было заставить работать на самодельном спирте, но чтобы его произвести, необходимы были поля пшеницы или ржи. Злаковые поля часто были лакомой приманкой для конкурентов. Они просто сжигали их на корню, не позволяя собрать урожай.

Работать вручную люди просто отвыкли. Никому не хотелось гнуть спину с утра до вечера с серпом или косой. Производительность такого труда была несерьезной, а трудозатраты огромными, к тому же конкурент мог придти и забрать собранный тобой урожай, не напрягаясь. Поэтому процветали грабежи. Трассы, соединяющие города, опустели. Никто не хотел быть ограбленным и убитым. По этой причине природа никак не могла занять опустевшую нишу. Люди охотились на животных больше, чем до апокалипсиса, больше рыбачили, больше собирали плодов и грибов.

Казалось, человечество добровольно избрало путь деградации до первобытного уровня, на котором охота и собирательство были обычным делом. Электростанции, инфраструктура ветшали, оставляя все меньше надежд на восстановление. Каждый был зациклен на своем малом мирке, в котором он умел выживать. Можно было успокоиться и принять это как данность, но непрогнозируемый «черный спектр», потерявший актуальность спустя год после начала катастрофы, снова напомнил о себе.

Экспедиция в город, в состав которой входил Максим, обнаружила странные, дымчатые полупрозрачные на свету и черные в сумерках, кристаллы. Их было мало, появлялись они спонтанно, но, потрудившись немного поинтересоваться, определили, что концентрация их растет в сторону предположительного источника «черного спектра». Кристаллы, пропуская через себя солнечный свет, преобразовывали его в фиолетовый спектр. Неприятная особенность, которую выяснили во время отключения излучателя, заключалась в том, что кристаллы усиливали эффект «черного спектра».

Давно не было такого, чтобы человек исчезал от страха, но во время этой экспедиции не справились с собой двое. Расслабившись под прикрытием излучателей, они не сумели быстро взять себя в руки, и были мгновенно одурманены наваждениями, вызывающими приступы страха. Из той экспедиции Максим прихватил кристалл в общину для доказательств появления новой угрозы и с целью изучения. Каково же было его удивление, когда во время представления его руководству общины, кристалл, словно парафин в печке, начал плавиться и терять форму. Выходило, что там, где «Черный спектр» не имел силу, кристаллы не формировались.

В среде общины появилась и закрепилась мысль, что «черный спектр» имеет разумное происхождение, либо он сам является определенным видом разума, который занялся захватом Земли, отведя аборигенам небольшие, свободные от своего влияния, резервации. Обозначив первоначальные границы посредством излучения, он понял, что этого недостаточно, и решил усилить их с помощью кристаллов, всячески намекая людям на границы их территории. В каком-то смысле «черный спектр», будь он на самом деле разумным, можно было бы считать гуманным. Что ему стоило не оставить человечеству шансов? Только в дальнейшем людям виделась своя судьба примерно такой же, как у домашних животных. Скот, производящий страх, на потребу невидимому хозяину.

Однако это все были домыслы и предположения, не ограничивающие в настоящем прежнюю политику Миролюба. Экспедиции продолжались, несмотря на усиливающееся давление «черного спектра». По мере приспособления пришлось подстраховываться. Группы, покидающие безопасные территории, помимо излучателей, способных подвести в любой момент, брали для подстраховки самокрутки, набитые сушеной коноплей. Тот пакет, что был обнаружен Максимом и Рустамом во внедорожнике, содержал семена, которые послужили для культивации той самой южной конопли, содержащей приличное количество нужных алкалоидов.

В процессе к сигаретам с обычной коноплей добавились еще и усиленные разными медицинскими препаратами, содержащими транквилизаторы. На измененное состояние «черный спектр» влиял намного слабее. Бумагу для усиленных самокруток красили в зеленый цвет, чтобы не перепутать, потому что выдавали такие сигареты ограниченно, для тяжелых случаев, чтобы не пристрастить людей к препаратам. После окончания их действия наблюдался эффект ослабления воли, во время которого излучение страха имело на человека колоссальную силу.

И был еще один препарат, который забивали вместе с обычным табаком или даже сушеными листьями от чего угодно в количестве пары затяжек, которых хватало, чтобы человек мгновенно потерял сознание. Они были задуманы как крайнее средство, когда не было времени ждать начала действия двух предыдущих типов сигарет. Человек просто падал без сознания, и тьма не могла ему ничего сделать. Тогда существовала надежда найти его и спрятать под излучатель. Эти самокрутки выглядели как папиросы, и красились в ярко-красный цвет. На вылазку выдавалась только одна такая папироса, потому что вторая могла привести к летальному исходу.

В лагере курение конопли было строго запрещено. Упор для тех, кто почти не покидал его пределы, только во время движения маятника, перемещающегося каждые пять дней, делался на тренировку собственной силы воли и умения концентрироваться на чем угодно, кроме чувства страха. Наркотики были уделом «внешников», часто покидающих территорию общины. Промеж собой их нередко называли «обреченными», понимая, что их добьет либо «черный спектр», либо наркотики, либо нечеловеческая перегрузка психики.

В каждом домике Миролюба висела инструкция, которую необходимо было читать с утра и перед сном вместо молитвы. В ней было всего пять пунктов:

Никогда не пугай. Будь предусмотрителен, чтобы своими действиями не вызвать страх.

Будь всегда спокоен. Помни, что страх имеет свойство множиться и передаваться.

Будь бдителен. При появлении очагов «черного спектра» в жилых местах немедленно принимай меры по эвакуации людей.

Будь внимателен к окружению. Пресекай панические настроения, паникерство и попытки манипуляции со стороны потерявших самоконтроль.

Преумножай опыт и делись знаниями, полученными в процессе противостояния с «черным спектром».

Дети, рожденные после начала катастрофы и не знающие иной жизни, воспитывались в духе противостояния с младенчества. Дети постарше часто выходили на «полевые» уроки, где им отключали на непродолжительное время излучатель, чтобы они учились противостоять наваждению тьмы. Это было настоящее спартанское обучение, в котором любая ошибка грозила исчезновением. И, конечно же, многие подростки мечтали стать внешниками, труд которых был окутан ореолом героической романтики.

Маша украдкой посмотрела на Максима, собирая непоседливую Веронику в садик. Муж сильно изменился с тех пор, как она узнала его. Выходы во внешку, требующие невероятного самоконтроля, превратили его в совершенно безэмоционального человека. Страх, как и прочие человеческие чувства, находился во взаимосвязи с остальными. Подавляя его, вместе с ним люди подавляли и все остальные эмоции. Он стал похож на старое дерево с толстой непробиваемой корой вместо кожи, с тем же уровнем эмоциональности и разговорчивости. Ей хотелось, чтобы он стал прежним, но это было невозможно. А еще этот блуждающий взгляд… Максим разучился смотреть прямо. Маше все время казалось, что он находится под действием наркотиков. Однажды она настояла на том, чтобы Максим задержал взгляд, глядя глаза в глаза. Супруга была не готова к этому. Взгляд мужа тоже изменился. В нем словно горел черный огонь, пугающий и чужой. Больше она не приставала к нему с подобными просьбами.

Вероника, в отличие от матери, принимала отца таким, какой есть. Она не знала его другого и думала, что это особенность любого папы — выглядеть угрюмо. Ей это не мешало заставлять его выполнять ее просьбы и выпрашивать подарки. С дочерью Максим вел себя почти как любой отец в любые времена. После выходов во «внешку» ему доставляло особое удовольствие играть с ней, ощущая огромный контраст между суровым внешним миром и домашним теплом и уютом, наполненным бескорыстной и безотчетной любовью.

Внутри себя Максим не замечал таких кардинальных изменений, о которых говорила Маша. Да, он стал спокойнее, чем раньше, но это могло быть возрастным изменением. Времена беспокойной юности остались далеко позади. Он стал мужчиной, для которого скрывать свои эмоции — это нормально. Особи мужского пола, считающие себя подростками до сорока лет, давно вымерли, доказав свою несостоятельность. Теперь было трудно представить себе подобный слой общества, который был многочисленным до катастрофы. Еще Максим развил интуицию, без которой уже много раз мог погибнуть. Он чувствовал любую опасность, или же, наоборот, выгоду. Алла не раз говорила, что увидела в нем перспективу с первой минуты знакомства.

После присоединения к общине Максим долго занимался разведкой, контрразведкой и пропагандой, нередко покидая лагерь на срок более месяца. Поначалу было тяжело и страшно. Кровь лилась рекой. Все воевали со всеми. Вокруг царили хаос и беспорядок, который надо было приручить. Именно этим Максим и занимался. И не только он. Таких отрядов в общине было много, и все они несли словом и оружием идею нового порядка в том виде, в котором она виделась руководству Миролюба. Суть его заключалась в простой истине: надо прекращать ненужную бойню и начинать заниматься теми вещами, которые гарантировали бы стабильное существование. Иными словами, нужно было вести хозяйство и мирно сосуществовать. Сделать это, когда каждый видит вокруг себя только врагов, было сложно, но другого выхода не было. Народ всегда брал пример с сильного, и надо было доказать, что в радиусе тысячи километров больше не осталось никого, равного силе Миролюба.

Заодно занимались картографированием и подсчетом населения. В штабе висела карта, на которой были обозначены все свободные от «черного спектра» территории, и примерное количество живущих в них людей. А еще на ней были отмечены черные пятна, центры, из которых происходило распространение излучения. Никто не знал, что находится в настоящий момент внутри этих темных пятен, потому что вернуться оттуда никому не удавалось. Аппаратура излучателей вблизи них прекращала работать. Человеческая психика, даже накачанная наркотиками, не справлялась с такой мощной нагрузкой. Воображение рисовало развитие в них чужой цивилизации, которая однажды явит себя человечеству, и это будет последним, что оно увидит.

Ввиду невозможности прогнозировать поведение темных пятен, их игнорировали, концентрируясь на той работе, которая была понятна и имела успех. Максим отдыхал дома последний день. Завтра ему снова предстояло идти во внешку. Надо было поменять группу Рустама, которая занималась в настоящий момент зачисткой важной дороги от промышляющих на ней грабителей. Надо было наладить безопасное сообщение между водохранилищем и лояльными общинами, готовыми участвовать в совместных проектах. Больше всего коммуникации мешали многочисленные группы разбойников, живущие по принципу «сегодня не сдох — и хорошо». Члены подобных банд, как правило, теряли человеческий облик и мораль. Против них даже не воевали — их истребляли, как вредоносных насекомых.

Хотелось ли Максиму покидать дом? Он не думал об этом. Он думал о будущем, которое должно остаться его Веронике, и понимал, что лениться сейчас не время. Чувствовал обиду, исходящую от Маши, недополучавшую супружеской любви. Максим много раз пытался завести разговор, в котором хотел убедить её немного подождать, когда ситуация станет более спокойной, но каждый раз не находил правильных слов. Он вообще как будто разучился нормально разговаривать. По мере того, как развивалась его интуиция, беднел словарный запас. На «выходах» для общения с напарниками ему было достаточно нескольких слов. Они понимали друг друга без них, чувствовали одинаково и мыслили одинаково, что позволяло отряду действовать невероятно слаженно. Однако именно этот приобретенный признак мешал в домашней атмосфере. Иногда Максим чувствовал себя собакой, которая все понимает, но сказать не может.

— Что тебе принести? — спросил Максим у дочери перед выходом.

Вероника протянула пухлую ручку вперед и прижала ее к отцовской небритой щеке, чтобы остановить его блуждающий взгляд.

— Эм-м-м-м, я хочу… принеси мне… собачку, — она просияла, потому что сама от себя не ожидала выбора такого интересного подарка.

Дружок, верный спутник семьи, состарился и начал болеть.

— Собачку? — отец задумался, подыскивая в голове подходящие варианты для поиска животного. — А какую, игрушечную или живую?

— Живую, пап. Игруфки страффные, — она припомнила отцу принесенного домой облезлого медвежонка, пролежавшего до этого несколько лет в пустой квартире.

— Ого, живую… А если она не захочет? Собачки привыкли жить самостоятельно. Давай игрушечную, — отец попытался склонить дочь к более уместному варианту.

— Нет, пап, я ей не обрадуюсь, — Вероника сделала грустную мордашку, растопив отцовскую душу.

— Хорошо, буду искать живую собачку, но если не найду, принесу игрушечную.

— Ладно, я ее в садике Глебу подарю, — нашла выход дочь. — Он все время плачет.

— Молодец, только не дружи с этим Глебом, — отец взял в руки маленькие ладошки дочери.

— Максим, — Маша укорила супруга за последний совет. — Все дети плачут.

Супруга многое сохранила в себе от прошлой жизни. Отец, Илья Витальевич, заботившийся о дочери до катастрофы, передал ее в заботливые руки Максима, который тоже старался оградить Машу от суровой правды жизни. В итоге им удалось сохранить красивую и нежную «мимозу» в первозданном виде, в то время как большинство людей все больше походили на высохшую и выбеленную солнцем степную колючку.

— Ладно, зайка, дружи с кем нравится, пока не выросла, — Максим погладил дочь и поправил ей растрепавшиеся волосы. — Я принесу тебе резинок для волос! — вдруг пришла ему в голову практичная идея. — Мамка тебе таких хвостов наделает, подружки обзавидуюся.

— Ладно, — довольно согласилась Вероника.

Максим тепло попрощался с семьей. Маша с трудом сдержала слезы. Привыкла уже жить с чувством возможной потери.

— Максим, пожалуйста, без фанатизма! — иначе это надо было понимать, как просьбу беречь себя. — Не все хотят жить так, как мы советуем.

— Маш, да я и так в последнее время формально выполняю обязанности. Народ, кто поумнее, уже определился, куда ему надо, а те, кто поглупее, заканчиваются. Я сейчас больше как старьевщик, в кучах старого хлама копаюсь.

— Ладно, считай, ты меня успокоил.

Супруги поцеловались. На прощание Максим еще раз потрепал Веронику по голове и подержал за щечку. На улице его ждали парни из отряда. Они уже были полностью готовы к выходу.

— Здорово, командир! — поприветствовал его заместитель Петруха.

— Здорово. Все готовы? — спросил Максим, чтобы дать последний шанс больным или чувствующим себя неважно отказаться от выхода.

— Все, — ответил за всех заместитель.

На выходе из общины их ждала машина, переделанная в пикап легковушка. На больших машинах ездить было накладно, использовали только малолитражки, и только по делу. Отряд «внешников», чтобы не терять двое суток по безопасной трассе, доставлялся на расстояние ста-ста пятидесяти километров к блокпосту, от которого уже начинал прочесывание местности пешком.

— Ух ты, блин! — Петруха даже присел, когда машина выехала за пределы безопасного периметра. «Черный спектр» будто усилил свою мощь.

Максим тоже почувствовал это. Потянулся к тумблеру излучателя, накрывающего машину и еще метров на десять в радиусе вокруг нее. Бойцы облегченно выдохнули. Первые минуты под излучением тьмы после домашнего отдыха всегда были тяжелыми. Необходима была кратковременная «калибровка», чтобы заново настроиться к ее противодействию.

Под излучателем было намного комфортнее. Столбы с указателями километров замелькали гораздо чаще. Дороги были свободны. Все машины, которые оставались на ней после катастрофы, убрали в кювет. Это было удобно для поездок, а также для безопасности. Никто не устраивал засады в груде сбившихся в кучу машин. Пять лет назад дорогу обходили стороной, боялись каждой оставленной машины, а теперь пользовались ею, как в былые времена.

Полторы сотни километров пролетели незаметно. Два часа, и машина стояла у бетонированной конструкции, ощетинившейся пулеметами на все стороны света. Свой излучатель выключили, и зашли под действие постового. Тут он приводился в действие от аккумулятора, который набирал заряд от установки, вырабатывающей электричество при помощи мускульной силы. В смене, на блокпосту, всегда находился один человек, крутящий педали. Его так и называли: «велосипедист», или «заряжающий».

— Здорово, как дела? — Максим поздоровался с вышедшим навстречу начальником караула.

— Нормуль. Все тихо. За неделю была одна машина с какими-то цыганами, и пара несчастных пешеходов.

— Цыгане? С чего взяли?

— Черные, кучерявые, в цепях, с перстнями. Только остановились, сразу же начали втюхивать какой-то шлак. Мы их шуганули из пулемета, они и уехали.

— Странно. Даже для цыган это слишком смело… И откуда у них бензина столько? — Максиму их визит показался подозрительным. — А пешеходы что?

— Они неадекватные. Мы их покормили, налили по сто грамм, и отправили дальше. Сказали, если вернутся, чтобы похмелиться, порешим. У нас тут не благотворительное общество.

— Откуда они шли?

— Со стороны города.

— Зачем?

— Я же говорю, неадекватные. То ли спившиеся вконец, то ли сторчавшиеся.

— Ладно, пес с ними, — Максим посмотрел на механические наручные часы. — Руст скоро должен вернуться. Выйдем после его возвращения.

— Располагайтесь, — пригласил их начальник караула.

Отряд покинул пикап и разошелся по периметру блокпоста, размять затекшие члены. Снаружи укрепления мирно пели птицы, стрекотали насекомые, а внутри жужжал зарядкой «велосипедист». Максим включил сканер, чтобы послушать эфир. Тишина. Рустам соблюдал радиомолчание, чтобы не выдать свое присутствие потенциальным врагам. Они, как крысы, чуяли любую опасность, и быстро приспосабливались ее избегать. С ними надо было быть умнее, хитрее и безжалостнее, иначе зараза начинала размножаться.

— Какой денек, командир! — к Максиму подошел его зам Петруха и шумно втянул ноздрями воздух. — Лето, мать его. Шестое лето по новому летоисчислению. С каждым годом все свободнее дышится, правда?

— Правда, — согласился Максим. — Природа начинает понемногу отвыкать от нас.

Через дорогу, метрах в пятидесяти от блокпоста, не особо таясь, перебежала лисица.

— Пусть бегают, заслужили. Смотри-ка, нас уже в расчет не берет, как будто и не видит.

— А может, и не видит.

— Такое возможно?

— Гипотетически. Как сказал Леонид Иваныч, мы не можем увидеть то, в существование чего не верим.

— Он не это имел в виду.

— Конечно не это, он говорил про «черный спектр», но на примере пчел, которые, возможно, и не догадываются о существовании людей в силу своего узкого мировоззрения. Кто-то окучивает нас, а мы и понятия не имеем об этом, реагируем на своем уровне, как те же пчелы, строим соты, откладываем в них мед и размножаемся.

— Это ты размножаешься, а я кто, трутень?

У Петрухи до сих пор не было постоянной пары.

— Ты воин, у которого отсутствуют половые признаки, чтобы единственная любовь, которую он мог испытывать, была к родной общине.

— Э, иди нафиг, командир. Все признаки у меня на месте. Вернемся с выхода, начну размножаться.

— Ловлю на слове. Обманешь — отдадим насильно за Клавдию Ивановну, — Максим имел в виду одну пенсионерку из общины, которая ярко красилась всем, из чего могла сделать себе косметику. Она до сих пор активно флиртовала, и говорила, что ей сорок с хвостиком, но, видимо, этот хвостик отрос еще лет на сорок.

— Отвезу ее в свадебное путешествие по внешке, чтобы она сказала «прощай» своим страхам, — нашелся с ответом Петруха. — Клавдия, обрученная с тьмой. Им уже давно есть о чем поговорить между собой.

Из леса выглянул сохатый. Едва высунул из кустов свой длинный нос с подвижными ноздрями и долго нюхал воздух. Видимо, он был старше, чем «страхапокалипсис», и знал, чем может обернуться слишком смелое маневрирование на расстоянии выстрела из человеческого оружия. Получив и проанализировав информацию, лось бесшумно растворился в лесу. Дикая природа понемногу заявляла свои права на территорию, оставленную человеком.

Рустам не объявился ни через час, ни через два, ни через пять. Обычно он был пунктуален. Максим начал беспокоиться, то и дело хватался за рацию, но каждый раз откладывал выход на связь, опасаясь подставить товарища. Причина его опоздания могла быть только одна: он столкнулся с тем, с чем следовало бороться. Исход этого столкновения мог быть разным, но в способностях Рустама предвидеть опасность Максим не сомневался. Единственный минус, которым грешил друг — злоупотребление конопляными сигаретами. Он уверял, что в состоянии наркотического опьянения видит мир шире, буквально чувствует все его вибрации. Максим под кайфом ничего не чувствовал, кроме беспричинного желания смеяться. Ум в такие моменты работал намного хуже. Он намеренно пытался складывать и вычитать в уме двухзначные числа, и был неприятно удивлен тем, как трудно ему это дается.

Вечерело. На дороге, блеснув отражением закатного солнца, появилась легковая машина. Начкар (начальник караула) забрался на блокпост и посмотрел на нее в бинокль.

— Опять эти цыгане едут, — произнес он удивленно. — Мужики, в ружье, — крикнул он вниз.

Максим с отрядом тоже спрятались за бетонными стенами укрепления. Старая легковушка подъехала к первому блоку, после которого надо было двигаться змейкой, и остановилась. Максим смотрел в бойницу, но оружие пока не выставлял. На машину и так смотрело несколько стволов, которые вмиг превратили бы ее в решето. Вдруг мотор автомобиля взревел и начал крутиться на высоких оборотах.

Органы чувств мгновенно уловили появление «черного спектра». Пространство внутри блокпоста наполнилось взбухающей чернотой и нечеловеческими криками. Дикий парализующий сознание ужас завладел телом Максима. Единственное, что он смог — это начать кричать. Тьма бездонной чернотой разверзлась перед ним, засасывая внутрь безжизненного ничего, бездушного ледяного ада, существующего за счет отдающих тепло человеческих тел. Максим был парализован, и мог только наблюдать за тем, как безвольно проваливается во тьму.

Тьма затарахтела звуком, похожим на пулеметные очереди из ПКМа, и начала слабеть. Края бездны начали светлеть, а мощный поток, затягивающий внутрь нее, слабеть. Когда она растворилась окончательно, Максим снова ощутил себя стоящим перед бойницей, за которой видна была дымящаяся, изрешеченная пулями легковушка. Ноги его подогнулись, и он упал без сил. Спустя минуту услышал, как зажужжал генератором «велосипедист», и раздались знакомые голоса, один из которых принадлежал Рустаму.

— Сюрприииз? — лицо друга наклонилось над Максимом.

— Скотина, — с трудом вымолвил он, поняв, что Рустам с отрядом все это время был рядом.

— Прости, я гонялся за ними две недели, — Рустам помог Максиму сесть и опереться спиной о бетонную стену блокпоста. — Ты понял, что они творят?

— У них излучатель наоборот?

— Вот именно, мощный узконаправленный излучатель. Они у кого-то дербалызнули эту штуку, и почувствовали себя хозяевами мира. Только за две недели, что я за ними бегаю, узнал о шести случаях, когда они ее применили. В общей сложности эти уроды отправили в никуда больше ста человек. Это не люди, это пособники тьмы, материальное воплощение. Кстати, мы нашли запасы кофе, который три в одном, помнишь такой?

— Еще помню этот мерзкий вкус, — Максим еле кивнул головой.

— Это тогда он был мерзкий, а сейчас божественный. Правда, содержимое от старости немного окаменело, но на вкус это никак не повлияло. Тебе сейчас кофеин не помешает, — Рустам снял со спины рюкзак и вынул из него красочную упаковку с кофе.

— Это верно, не помешает.

Рустам ушел, чтобы согреть чайник. Его голос раздался за стенкой.

— Эй, заряжающий, будь добр, покрути педали активнее, мне надо чайник подогреть командиру.

— Командир, у меня ноги после марш-броска ватные, — ответил недовольным тоном «велосипедист».

— Кофе хочешь?

— Не откажусь.

— Крути педали, я и тебе заварю.

Жужжание генератора ускорилось. Максим потер уши, лицо, покрутил руками, чтобы разогнать кровь. Тьма высасывала из человека все силы за мгновения. Даже после непродолжительного контакта с ней появлялось ощущение, будто вспахал вручную целый огород, а уж после того, что произошло только что, казалось, что разгрузил лопатой железнодорожный вагон угля. Руки тряслись, в голове шумело. Однако на душе было спокойно и даже радостно от того, что не погиб сам и не погиб Рустам. Мысли о его гибели упорно лезли в голову в последние часы до появления злополучной машины.

— Установку демонтируйте! — раздался с улицы бодрый голос. — Леониду покумекать мозгами.

Бодрые парни из отряда Рустама хозяйничали на блокпосту вместо тех, кому положено. Невинные жертвы, послужившие наживкой, лежали без сил нести службу. Даже обжигающе горячий кофе с ностальгически отвратительным вкусом не взбодрил Максима. Он уснул задолго до наступления ночи. Проснулся рано утром от озноба и нестерпимого желания сходить по маленькой нужде. Чувствовал он себя намного лучше.

— Не спать, — разбудил он не своего «заряжающего», уснувшего на сиденье генератора в неестественной позе с широко открытым ртом.

Тот захрюкал пересохшим ртом, прежде чем окончательно придти в себя.

— Черт, не заметил сам…

Генератор зажужжал, набирая заряд в аккумулятор. Максим сходил в туалет и вернулся назад. Очень хотелось поговорить с Рустамом насчет вчерашних событий, но тот спал где-то снаружи. Да и не стоило его будить. Из разговоров бойцов отряда Рустама он понял, что вчера они тоже напряглись будь здоров. Пока «цыгане» гоняли по трассе на машине, они пытались догнать их бегом. Надежды поймать были так себе, но расчет на то, что блокпост покажется им лакомой добычей, оправдался. В засаде отряд провел полдня, и перед самым решением покинуть засаду появилась та самая машина. В ней были двое, хотя Петруха говорил как минимум о четырех цыганах. Из-за установки они бы не поместились в салоне. Вполне возможно, что где-то в окрестностях у них находилась «лежка», которую было бы здорово накрыть.

В тишине отдохнувший мозг Максима работал на полную. Ему было интересно узнать, как этим недалеким товарищам досталось такое устройство. Создатели устройства никогда бы не продали его подобной публике. Это как вооружить обезьян атомным оружием. Скорее всего, излучатель достался этим налетчикам случайно, и теперь он закономерно оказался в тех руках, в которых должен. Следовало иметь в виду, что в округе появилась сила, способная создать такое устройство, и собирающаяся его применять. Это был бы ультимативный козырь, который Миролюбовской общине нечем было бы крыть.

Чудеса: настроенное на войну по любому поводу человечество приручило оружие, чуть не убившее его самого, чтобы снова убивать само себя. Сложная и абсурдная головоломка. Вместо объединения с целью выживания, оно добивало себя. Происходящее после катастрофы убедило Максима в том, насколько разнородными были люди до нее. Общая система ценностей никак не хотела придти в равновесие. С таким разнообразием не стоило даже думать о том, чтобы действовать сообща. Некоторые до сих пор с упорством первобытного человека цепляли на себя побрякушки, которые должны были как ширмой скрыть их духовное уродство и придать воображаемый статус. Максим смотрел на таких людей, как на обезьян, стараясь никогда не иметь с ними дел. Покойные налетчики, лежавшие на обочине, выглядели именно так. Пальцы в огромных перстнях, на шее золотые цепи в палец толщиной. У Максима даже их трупы вызывали стойкое отвращение.

Из блокпоста один за другим повылезали бойцы из его отряда, которых гнала нужда.

— Да уж, денек вчера выдался, — произнес один из бойцов, заправляя майку в брюки. — Я чуть не провалился. Если бы мужики секунду помедлили, где бы мы сейчас были?

— Да, с них теперь причитается, — ответил второй. — Устроили из нас приманку.

— Если бы они не устроили, то мы бы с тобой сейчас тут не разговаривали, а наши на водохранилище понятия бы не имели о том, что появилось новое оружие, — привел свои доводы Максим. — Всё случилось так, как должно было случиться. И мы живы, и приблуду добыли.

— Когда же их закопают? — боец сморщил нос. — Пованивать уже начали.

Изрешеченную пулями машину столкнули с дороги, чтобы она своим видом не пугала случайных проезжающих. С нее слили топливо — жутко вонючий бензин, будто бы смешанный с какими-то растворителями. Проверили его на двигателе своего пикапа — он переварил едкую смесь без признаков неудовольствия. Мотор на машине налетчиков оказался пробит пулями в двух местах. Его следовало вынуть вместе с остальными запчастями и отправить на водохранилище, на рембазу для разборки. Но это было делом отдаленного будущего.

Максим составлял в голове план действий. Они потеряли почти сутки с этим происшествием. Следовало внести коррективы, дождавшись, когда проснется Рустам. Его выход окончился шумным финалом, результат которого сложно было переоценить. Прибор, несомненно, вызовет интерес руководства, и приведет к коррекции планов. Максиму тоже хотелось сделать что-то стоящее вдогонку за другом, чтобы принести из выхода ценные сведения или находки.

Его отряд и он сам позавтракали, и принялись готовиться к дальней дороге. Почистили для профилактики оружие, затянули снаряжение, почитали карту. Места, хоженые не один раз, но освежить память всегда не мешало.

— Вот в этом месте девчушку в прошлый раз видел, — сообщил один из его отряда, указав на свободную от «черного спектра» окружность. — Красотка, просто «вау». Увижу в этот раз, посватаюсь, и предложу ей с нами пойти.

— Харя у тебя, Васек, прямо скажем, не располагает к скорому знакомству, — поддел его товарищ. — Будь я на твоем месте, годик бы походил еще, чтобы примелькаться.

— А ты что, ценитель мужских харь? — не поддался на провокацию Васек. — Мужики, кажется, среди нас завелся один полуэстет.

— Сам ты полуэстет, — беззлобно закончил пикировку боец.

Наконец-то из блокпоста вышел Рустам, потянулся и направился к Максиму.

— Как ты? — спросил он у друга.

— Нормально. Давай рассказывай, а то мы спешим нагнать потерянные сутки, — Максим, намекая на отсутствие времени, проверил, как защелкнуты карабины на груди.

— Да большая часть выхода была по плану. Проверили все «точки Лагранжа», провели разъяснительную работу, поинтересовались проблемами — все как обычно. Никто не вызывал подозрение, не жаловались по крупному, так, всё по мелочи. Дважды устраивали засады по следам. Поймали двух идиотов под кайфом, да залетных, которые «щастье» ищут, которое где-то рядом. Короче, мусор бродячий. Я уже начал радоваться, что очистили мы периметр безопасности от всяких нежелательных элементов, как наткнулись на свежую пропажу, — Рустам подошел к карте, которую рассматривали бойцы из отряда Максима. — Разрешите, — попросил он. Ему передали карту. — Вот здесь есть «точка Лагранжа», дома у которой проходят по самой границе.

— Я знаю это место, — Максим хорошо помнил его. Рабочий поселок, у которого двор из двухэтажных домов был поделен пополам.

— Нас привлек пожар. Мы увидели дым, поспешили, и попали на догорающее пожарище. Выгорели дома, которые были на безопасной стороне. Меня это не удивило вначале — сгорели и сгорели, там же люди жили, могли и поджечь. Мы прошлись по всей безопасной зоне, и больше никого не встретили. Вот тогда я понял, что там произошло что-то другое. Нас увидела единственная выжившая тетка и сообщила, что приезжали люди, сказали, что будет собрание, и попросили всех явиться, чтобы обсудить какие-то вопросы. Она не пошла, потому что была занята. В один миг ей показалось, что она почувствовала, как зона поехала с места, хотя по времени было еще рано. Она собрала вещички и собралась бежать, но все закончилось. Когда она пошла поинтересоваться, чем закончилось собрание, там уже никого не было, а дома начинали разгораться.

— Люди сгорели?

— Нет. Она забежала в подъезд, заглядывала в двери квартир — никого не было. Все исчезли. А на земле мы нашли следы от колес этой машины, — Рустам кивнул в сторону валяющейся в кювете легковушки. — Потом был еще случай, и еще. Мы шли за ней, но не поспевали. Везде нас ждало одно и то же. Они словно маньяки наслаждались своей властью и человеческой беспомощностью. Мы вышли на открытый канал и предупредили всех, кто мог нас слышать, об опасности. Как итог, их машину обстреляли, а нам сообщили, где ее видели. Я понял, что парни делают круг, чтобы выбраться на трассу. Был уверен, что против такой добычи, как вооруженный блокпост, они не смогут устоять.

— Да уж, в прозорливости тебе не откажешь, — уважительно произнес Максим. — Как думаешь, откуда у них этот генератор «черного спектра»?

— Без понятия. Никто не слышал ни о каких крупных силах, пытающихся проецировать свою силу в этих краях. Было бы хорошо допросить кого-нибудь из этих парней, но их сейчас допрашивают в совсем другом месте, и с большим пристрастием.

— Это точно. Будем ждать, когда Леонид разберется в устройстве и выдаст вердикт о наукоемкости этого изобретения. Жутко, когда в единственно безопасном месте тебя могут достать из этой штуки, — Максим имел ввиду «точки Лагранжа». Зная, что устройства имеются в плохих руках, стоило переживать за свою семью.

— Ладно, Макс, надо собираться. Держи ухо востро, не попадись на удочку к таким же уродам, — Рустам бросил брезгливый взгляд в сторону трупов.

— Их, говорят, было больше. Четверо как минимум.

— Да? Тогда точно не расслабишься. Маршрут их движения я рассказал, будь бдителен. Кстати, как мой Дружок? — Рустам заглянул в глаза Максиму, боясь услышать плохую новость.

— Живой. Но не сказать, что здравствует. Я бы его усыпил, чтобы он не мучился.

— Ладно, так и сделаю. Главное, чтобы Ольга с Лерой не знали. Домой хочу, не могу, — он судорожно почесал под бородой, делавшей его похожим на разбойника, и громко крикнул в нутро блокпоста: — Парни, собирайтесь живее, нас уже бабы заждались!

Через пятнадцать минут общинный пикап, пуская из выхлопной трубы сизый дым, отъехал от блокпоста, увозя уставших бойцов домой. В центре кузова лежало устройство, которое следовало разобрать до винтика, чтобы понять принцип работы и придумать от него защиту. Максим недолго смотрел вслед машине, его отвлек сослуживец.

— Командир, смотрите, что я нашел за блокпостом, — он протянул Максиму маленький дымчатый кристалл, который почти сразу начал таять в руке.

— Где взял?

— Их за блокпостом много валяется.

Боец показал Максиму место, где нашел его. За границей, которую покрывал излучатель, веером были разбросаны черные кристаллы. Ими будто выстрелили, как мелкой дробью из ружья. Максим провел мысленную прямую, проходящую через центр веера. Одной стороной она уперлась в блокпост. Несомненно, появлению кристаллов поспособствовало устройство, примененное «цыганами».

Часть вторая, Глава 2 «Планы меняются»

Часть вторая

Глава вторая «Планы меняются»

Идти без прикрытия излучателя, когда «черный спектр» явно усилил свое давление, оказалось намного сложнее. Максим уже несколько раз вынимал из кармана «портсигар», сделанный из бесполезного телефонного бампера и одежной резинки, удерживающей самокрутки. Рука так и тянулась вынуть одну из «беленьких», вдохнуть ее дым и дождаться, когда задурманенное сознание обманет тьму, пытающуюся завладеть им. Выход только начался, и не стоило спешить расходовать вспомогательные средства.

Тьма кралась параллельно отряду. Зорко следила за каждым, пыталась поймать взгляд, завладеть им и забраться в мозг, раздражая центры, ответственные за возбуждение страха. Ее присутствие ощущалось постоянно. Как только воображение начинало предполагать, что в таком-то месте обязательно должно появиться видение, как оно там появлялось. «Черный спектр» за несколько лет поднаторел в умении пугать. Если раньше это были черные ширмы и порталы в черную бездну, то спустя годы наваждение стало более сложным и индивидуальным.

Возможно, пугающие картинки придумывала вовсе не тьма, а сам человек, создавая их под воздействием излучения у себя в голове. Кому-то чудились умершие родственники, возникающие на мгновение, когда взгляд скользил между деревьев или домов. Хотелось остановить его и присмотреться: а вдруг он и правда выжил или вернулся с той стороны? Этого категорически не стоило делать, ибо вместо умершего родственника возникал его «черный двойник», переделанный тьмой под свои нужды. Как правило, чудовище в оболочке родного и любимого человека пугало намного сильнее. Он воспринимался, как оживший мертвец, тело которого после смерти заняла адская сила, ненасытная до человеческих жизней. Кто успел увидеть взгляд «черного двойника», от которого мог непроизвольно опорожниться мочевой пузырь, тот часто видел его во сне, и просыпался в диком крике.

Кроме двойников, были еще и бездны с выглядывающими из них бледными конечностями, возникающие по пути следования отряда, туманные тени за черными ширмами, манящие разглядеть их подробнее. А недавно начались проявления «черного спектра» в слышимом диапазоне звуков. Монотонная низкочастотная вибрация, изредка переходящая с одной октавы на другую. Беруши решали вопрос с этой проблемой частично. Звук будто заставлял вибрировать череп, распространяясь внутри него выматывающими сознание волнами. Недалек был тот день, когда противостояние человека и спектра вынудит первого либо навсегда оставить идеи покидать безопасные участки, либо совершить технологический рывок и создать карманные устройства, способные индивидуально защищать от негативного излучения.

— Командир, — обратился боец Василий с «непривлекательной харей» к Максиму, — а что будет, если вся земля, за исключением «точек Лагранжа», покроется кристаллами?

— Не знаю, — Максим еще не задумывался об этой стороне опасности в таких масштабах. — Возможно, мы научимся применять их в народном хозяйстве.

— Как? — искренне удивился боец.

— Ты же видел, как они тают без поддержки излучения спектра?

— Ну?

— Будем в землю вносить в «точках Лагранжа», какие-нибудь минералы в них должны быть.

— Я не буду жрать еду, выращенную на таких кристаллах. Я уж лучше на коровьем говне, по старинке.

— Это я так, образно, тренирую воображение.

— Не, к черту, всё, что создано тьмой, надо обходить десятой дорогой. Мы и она — противоположности, которые взаимно уничтожают друг друга.

— Я не заметил, что мы как-то уничтожаем спектр, — признался Максим. — Пока что игра идет в одни ворота.

— Надо идти в его логово.

— Ты про эти зоны, к которым не подберешься?

— Да, я про них. Он ведь творит там всё, что ему вздумается. Пока мы пытаемся приспособиться, он наступает. Мы по любому в проигрышной ситуации, потому что вынуждены реагировать на сделанный ход. Мы играем черными.

— Никто не вернулся оттуда.

— Никто и не был готов. У черного спектра нет рук и ног, нет бойцов с автоматами, он может владеть только нашим сознанием. Надо как-то придумать себе защиту от излучения и проникнуть внутрь зоны.

— А чего тут думать? — в разговор вклинился еще один боец. — Филиппка послать, он им там устроит большой «бадабум».

— Тебя тоже можно с Филом отправить, ты же боксер? — усмехнулся Васек.

— И что?

— В некоторых странах у боксеров нет права голосовать на выборах, потому что мозг слишком отбит, чтобы думать. Ты просто нам не говоришь, что «черный спектр» на тебя не влияет, чтобы не казаться изгоем.

— Я и тебе мозг отобью, Вася, и с собой возьму.

— Хорош болтать, — шикнул на них Максим. — Рассосались на три метра друг от друга.

Несмотря на кажущуюся невыполнимость, идея с проникновением в зону, закрытую от доступа человека, показалась Максиму очень интересной. Враг наступал, не встречая никакого сопротивления со стороны человека. Пока люди в неистовом исступлении убивали сами себя, теряя с каждым годом десятки лет эволюции, «черный спектр» медленно, но верно прогрессировал и напирал. Пока еще имелась технологическая база, пока человечество не перешло на паровую энергию, стоило попытаться бросить вызов.

Максим на ходу развернул карту. До ближайшей точки, до которой можно было дойти без излучателя, максимально приблизившись к зоне, очерченной черной линией, было около пятисот километров. Она находилась за городом. Черный круг неизвестности, диаметром в десять-двенадцать километров. Тайна, которую скрывал «черный спектр», защищая от нежелательного контакта. Раз скрывал, значит, там было что-то, чего не стоило видеть человеку. Возникшая идея фикс буквально застила рассудок. Максиму захотелось погрузиться в нее полностью, непременно оказаться в закрытой территории, разобраться, что там происходит, и вернуться назад с планом ее уничтожения.

Выход сразу стал ему неинтересен. Шататься от точки к точке, рассказывая людям одни и те же истории про благодетельность Миролюба, агитировать и предлагать переселение, отстреливать случайных врагов — вся эта рутина показалась ему невообразимо скучной. Максим начал придумывать в голове убедительные аргументы, чтобы выложить их перед начальством, мотивируя их отдать команду начать сборку устройства, способного выдержать силу излучения в логове тьмы. Самым убедительным из них был добытый излучатель «черного спектра», оружие, усиливающее его действие. Защита от него наверняка была идентична защите от излучения внутри логова.

Эта работа была по характеру Максима. С загадками, риском и возможностью, наконец, увидеть врага в лицо. Размечтавшись о великом, он чуть не завел отряд на подозрительную тропу.

— Командир, — шепотом окликнул его Василий. — Этой дороги здесь не было.

Максим вернулся в скучную реальность. Лесная тропа делилась на две. Старая, натоптанная, уходила правее, а новая, ощерившаяся сломанными ветвями волчьей ягоды, уходила влево, в лесную чащу. Это было странно — рядом не находилось ни одного населенного пункта, ни одной безопасной территории, и причин топтать новую тропу на первый взгляд не было никаких.

Максим осмотрел следы. Тяжелая обувь, следы волочения предмета с плоским дном. Все отпечатки обуви были сделаны в одном направлении. По этой тропе никто не возвращался. Пройти мимо такого Максим не мог. Все, что происходило в подведомственной миролюбовской общине территории, не должно было свершаться в секрете.

Максим ступил на новую тропу, медленно и осторожно продолжил по ней движение. Немыми знаками отдал приказ хранить молчание. Каждый боец вынул из одного уха берушу. Так было сложнее противостоять давлению «черного спектра», но значительно уменьшался шанс привлечь внимание. С берушами приходилось разговаривать намного громче. На какое-то время идея проникнуть внутрь логова тьмы оставила Максима. Жизнь подкинула ему задачку, решение которой тоже будоражило кровь.

Люди, оставившие за собой такой отчетливый след, явно были пришлыми, и не знали о патрулировании. Действовали так, будто предполагали, что эти места свободны от человека. Будь у них только карта со всеми «точками Лагранжа», они бы так и решили, выбрав максимально удаленное место от них. Это могли быть беженцы какие-нибудь, отчаянно скрывающиеся от преследователей, либо люди с темными замыслами, ищущие для себя тихое место, где на них никто случайно не набредет. Стоило смотреть в оба, чтобы не нарваться на возможную погоню или ловушки. Максиму до чертиков захотелось узнать, что понадобилось чужакам на их территории.

Он объявил короткий привал, чтобы поговорить с бойцами насчет всего, что они думали о людях, оставивших следы.

— Эти парни не думали скрываться. Были уверены, что здесь некому идти по их следам.

— Или они настолько уверены в себе, что не боятся этого.

— Почему они тащили, а не катили?

— Легкое что-то, поэтому не было особой разницы.

— А может, это был раненый? Положили его на железный лист, и потащили. Все легче, чем нести на себе.

— Волочь лист с человеком легче? Вряд ли. Я думаю наоборот, они тащили волоком то, что нести было тяжело. Возможно, им пришлось оставить машину, на которой они что-то везли, и придумать какую-то приспособу, чтобы дотащить до нужного места.

— В любом случае, появление их здесь странно. Если они не знали о существовании Миролюба, то наверняка прибыли издалека.

— А если знали?

— Тогда к чему вся эта конспирация? Мы же никому не отказываем в помощи. А земли сейчас столько свободной, что делить её нет никакой необходимости. Зная о нашей политике, враждебные намерения могут испытывать только бестолочи, типа вчерашних налетчиков, ну, или такая силища, которая решит отстроить страну заново. Я сам в такую версию не верю.

Максим вытащил «портсигар», погладил самокрутки пальцем, и снова убрал. Бойцами отряда его внутренняя борьба не осталась незамеченной.

— А давайте одну сигарету паровозиком по кругу пустим? У меня уже мозги набекрень от напряжения.

— Ладно, давайте, — Максим вытащил свою самокрутку, которую скрутил на ручной машинке для набивания сигарет.

Прикурил ее, сделал глубокий вдох, задержал и выдохнул дым в рот Василию, а сигарету передал другому бойцу. Так, экономя дым, можно было с одной самокрутки поднять настроение целому отряду. Сигареты хватило на две затяжки каждому, или на четыре вдоха. Для тех, кто не ходил во «внешку», процедура экономного раскуривания сигареты одним отрядом выглядела отталкивающе, но для бойцов это было обычным делом. Маленький окурок, обжигающий губы, «похоронили» во влажную лесную почву.

Напряжение спало. Освободившийся от чрезмерного давления мозг заработал с большей производительностью. Правда, за любую компенсацию приходилось расплачиваться здоровьем, либо постэффектами, усиливающими воздействие «черного спектра». Максим рассчитывал так, чтобы «похмелье» приходилось на время сна. Он надеялся до наступления сумерек нагнать людей, оставивших следы, выяснить их опасность, а возможно, и понять их намерения, но действовать собирался на следующее утро.

Отряд двинулся дальше. «Волокуша» чертила для них тропу в старой листве, делая навыки следопытов ненужными. Люди, тянувшие ее за собой, обходили неровности, выбирая ровные участки. Максим сделал вывод, что груз был тяжелым и объемным. По всей длине полосы, оставленной волочением, по бокам, на равном удалении от тропы виднелись следы. Люди придерживали или страховали груз от переворачивания.

Во всей этой схеме имелось слабое место. Люди как будто лезли в лесную чащу прятаться, но при этом не скрывали своих следов.

— Отряд, стоп, — скомандовал он негромко.

Василий чуть не наткнулся на него. Выглядел он как сонная муха, позволив себе задремать на ходу.

— Что случилось, командир? — спросил он, непонимающе вращая глазами.

— Пока ничего. Только не нравится мне больше эта тропинка. Выглядит так, будто заманивает нас в ловушку.

— Откуда им знать, что здесь бывают люди? Так можно и годами просидеть в ожидании.

Максим рассказал им о своем предположении, вызывающем когнитивный диссонанс.

— Странно это, конечно, тащить здоровую приблуду в лес. Что с ней можно делать? Самогон гнать?

— Кто-нибудь считал следы в начале тропы? — спросил Максим.

— Шестеро было, вроде, — неуверенно произнес один из бойцов.

— Да, было шестеро. А сейчас сколько видите?

Бойцы принялись рассматривать следы.

— Четверо. Вот, двое тянули лямку, упирались ногами, и двое шли рядом с грузом, — произнес самый глазастый из отряда.

— Здорово. А где мы пропустили момент, когда эти двое ушли в сторону?

— Блин! — Василий вскинул автомат и посмотрел в хвост отряда. Бойцы заволновались, но рассредоточились по уставу, заняв оборону на все стороны света. Если это был тактический прием, то те, кого они сами преследовали, могли идти за ними следом и ждать, когда отряд попадет в засаду, чтоб ударить в тыл. Максим вынул сканер и начал слушать эфир.

— … замерли, ждут. Прием.

— Поставьте «монки» на пути их отхода. В бой не вступайте. Как понял?

— Понял, «монки» поставить, в бой не вступать.

Передача окончилась. Максим красноречиво посмотрел на бойцов отряда, которые все слышали.

— Кто знает, что такое «монки»? — спросил он.

— Это мина противопехотная, направленного взрыва, — сообщил Василий.

— Ясно. Значит, мины нам хотят подсунуть. Это точно не цыгане. Раз они за нами сейчас наблюдают, значит рядом. Надо помешать им, установить мины. Двое за мной, мы пойдем справа от тропы, остальные идите слева. Стрелять в крайнем случае, попробуем взять живыми.

Максим взял Василия и еще одного смышленого бойца. Брать людей в клещи в лесу им было не впервой. Каждый знал тактику и действовал синхронно. Им ничего не стоило подойти вплотную к стрелку, непрерывно прижимая его огнем. Сложнее было с теми, кто так же хорошо умел маневрировать. Но и тут у отряда имелись свои «фишки». Через минуту справа выстрелил двумя короткими автомат. И тут же лес наполнился пугающими матерными криками, которыми бойцы отряда запугивали противника. Надо отдать должное их изощренному лексикону. Иногда он ранил сильнее пули.

Максим с товарищами прибавил хода, и вскоре зашел за спину бойцам противника. Они засели за поваленным стволом старого дерева, и осторожно выглядывали в сторону орущих врагов. Одеты они были в старый камуфляж, экипированы одинаково, что не было присуще всяким «анархистам» и «борцам за все хорошее против всего плохого».

— Подойдем поближе.

Максим с бойцами, от дерева к дереву, скрываясь в неровностях лесного ландшафта, подобрались к бойцам на расстояние двадцати метров.

— Бросайте оружие, ублюдки! — рявкнул во все горло Василий.

Максим чуть сам не бросил свой автомат от неожиданности. Бойцы противника вздрогнули, явно не ожидая, что их так скоро окружат, посмотрели друг на друга и положили автоматы перед собой.

— Руки! — напомнил им Василий обо всех процедурах признания себя побежденными.

Им ничего не оставалось, как подчиниться. Максим поднялся и, не спуская глаз с неприятеля, приблизился. Василий поднял оружие и повесил на плечо.

— Спиной, руки на дерево, — приказал он как заправский полицейский.

Второй боец обыскал их. Вынул из карманов по ПМу у каждого, рацию, гранаты. Мина «монка» была вынута из рюкзака, но поставить ее не успели.

— Сообщите своим, что попали в плен. Если они решат напасть на нас, то мы вас убьем, — Максим протянул рацию тому бойцу, у которого ее забрали.

Он взял её. На лице его отразилась борьба чувств. Ему было стыдно признаться перед товарищами в этом, и страшно умереть.

— Живее, — поторопил его Максим.

— Капитан, нас взяли в плен. Прием, — произнес боец дрогнувшим голосом.

— Чего хотят?

— Пока не знаю. Просили вас не рыпаться, иначе расстреляют нас. Прием.

— Ну-ка, дай, — Максим забрал рацию из рук. — Капитан, меня зовут Максим. Вы находитесь на территории, подконтрольной общине «Миролюбовское водохранилище». Какова цель вашего визита сюда? Прием.

Рация замолчала. Плененные мужчины начали нервничать под взглядами Максима и его бойцов, собравшихся в полный отряд.

— Рассредоточьтесь, — приказал им Максим, ожидая нападения.

Рация ожила.

— Максим, я предлагаю не пороть горячку. Мы не враги. Возможно, мы делаем общее дело, просто не знаем друг друга. Не трогайте моих парней. Идите по следам в нашу сторону, мы вас встретим и обсудим ситуацию.

— Ага, конечно, это говорит мне человек, который несколько минут назад отдал приказ взорвать нас на мине. Уж будь любезен, капитан, если тебе так дороги твои люди, оставь оружие и иди сюда с поднятыми руками. Я даю тебе двадцать минут на размышление. Затем будет штурм, а мы в этом, будь уверен, кое-что понимаем. Как тебе такой расклад?

Рация снова замолкла.

— Макс, ты не юридический заканчивал? — спросил пораженный ультимативным голосом командира Василий.

— Не, терпеть не могу юристов. Скользкие типы, — Максим обратился к пленному. — Чего вы тут промышляли?

— Да мы… мы не промышляли. Мы же не знали, что тут чья-то территория… Думали, как везде — ничья.

— Откуда вы?

— Ну, мы… мы издалека, — боец явно боялся проговориться.

— Чего забыли? Чего тащили по лесу, надрывались?

Пленный испуганно посмотрел на Максима, и тот сразу понял, что надо давить именно в этом направлении.

— Через двадцать минут, если ваш капитан не примет никакого решения, мы пойдем назад, вас отвезут в общину, где специально обученные люди узнают от вас всю правду, даже ту, о которой вы уже забыли. Понимаете, о нас здесь все знают — птички в лесу, зайцы, лоси, волки… Все. А вы не знаете. Это разжигает мое любопытство. Что вы тащили? — спросил Максим таким спокойным тоном, от которого у пленных выступил на лбу пот. — Только не пытайтесь сбежать от меня во тьму со страху. Не переживайте, к своим вы уже не попадете. Судить вас не будут.

— А что с нами будет?

— Исправительный срок под наблюдением, а потом добро пожаловать в общину. Мы людьми не разбрасываемся.

— Это правда? — с надеждой спросил пленный.

— Да, абсолютная. Половина парней из отряда прежде была на другой стороне, а теперь мы вместе.

Пленные переглянулись. Их было жаль. Они серьезно боялись смерти, и были уверены, что их пустят в расход после того, как они станут не нужны.

— Что у вас за организация? Вы похожи на военных, — спросил Максим.

— Ну, мы не совсем военные. У нас там…

— Где там? — жестко переспросил Максим. — Покажи на карте.

Он расстелил перед пленными карту, прикрыв свою половину. Пленные некоторое время изучали названия населенных пунктов.

— Здесь нас нет. Мы из другой области. Западнее.

— Да? — удивился Максим. — Значит, вы проезжали где-то рядом с логовом «черного спектра».

— Вы про «черную зону»?

— Наверное. То место, откуда бьет излучение, к которому невозможно подобраться.

— Были рядом.

— Зачем? Говорите. Я вижу, когда вы пытаетесь врать. Говорите, как есть.

— Мы… Нас нанимают, чтобы мы развозили и устанавливали оборудование.

— Какое? — Максим уже ерзал от нетерпения.

Пленный тяжело выдохнул.

— Это вышки, усиливающие излучение «черного спектра».

— Зачем? — Максим сел на задницу от неожиданности.

— Мы просто рабочие, которых нанимают. Капитан — он да, он от них… Наверное знает, зачем.

— Нет, я понимаю, гасящие излучение, чтобы можно было перебегать от вышки к вышке, но наоборот-то зачем? — искренне удивился Максим.

— Я не знаю. Нам платят, мы делаем.

Максим почувствовал, что пленный юлит.

— Хорошая политика, но она не умаляет вашей ответственности перед теми, против кого вы их собираетесь использовать. Кстати, на наш блокпост недавно напали какие-то чернявые пареньки, у которых в машине стояла установка, похожая на ту, о которой ты рассказываешь. Они с вами заодно?

— Я не знаю. Их могли так же нанять, как и нас, только для другой задачи. А могли просто отобрать излучатель у группы типа нашей. Такие случаи бывали.

— Предположения есть, зачем эти вышки?

— Ну, я слышал, что хотят сделать пояс из них, вокруг «черной зоны».

— Странно, зачем это мертвое место кому-то понадобилось? Туда и так никто не ходит.

— Вроде кто-то ходил и вернулся, и после этого началось копошение.

— С каждой минутой становится все интереснее и интереснее. Мне надо поговорить с вашим капитаном, — Максим взял рацию. — Капитан, время на исходе. Что решил?

Рация не ответила. Это могло означать только одно: капитан решился напасть.

— Василий, свяжи их, отведи на дно балки и присыпь листвой, чтобы в глаза не бросались.

Пленные испугались, решив, что так иносказательно им огласили смертный приговор.

— Да никто вас убивать не собирается, по крайней мере, пока. Лежите тихо, потом договорим.

Максим огляделся, нашел место, откуда хорошо просматривался свой отряд. На его автомат был установлен оптический прицел, удобный для боя в лесу. На короткой дистанции автомату хватало точности для прицельного огня. Патроны надо было экономить. К тому же оптика хорошо помогала для выслеживания маскирующегося врага. Линза прицела собирала больше света, делая картинку чуть светлее, чем она воспринималась невооруженным взглядом.

Десять минут прошли в томительном ожидании. Максим решил снова попытать счастья, связаться с капитаном. Не успел он нажать кнопку связи, как рация выдала какой-то нестерпимый для слуха свист. Максиму хватило доли секунды понять, что это тактическая уловка. Он бросил рацию от себя, назад. Тут же лес наполнился трескотней выстрелов. В ствол дерева ударились пули, подняли в воздух фонтаны желтой листвы. Максим вжался в землю и полез прочь от места, на котором его вычислили.

Ответный огонь притушил первоначальный запал противника. Его бойцы стреляли редко, короткими очередями, либо одиночными. Видимо, с той стороны опыта ведения современного боя не хватало. Они патронов не жалели. Максим нашел новую позицию, ложбинку, похожую на бруствер, с сектором обстрела. Занял ее, но стрелять не спешил, вычислял вражеские огневые позиции. Капитан должен был как-то обозначить себя, командуя неопытными бойцами.

За старым дубом, растущим на склоне, стоя во весь рост, прятался боец, поливающий огнем без страха из своего автомата. Это был стиль новичка, которому казалось, что в бою в первую очередь надо попасть во врага, а не получить от него пулю. Его стоило научить современной тактике. Максим выстрелил в край ствола, прямо на уровне оружия. От неожиданности боец отшатнулся от ствола, выставив корпус, чем Максим не преминул воспользоваться. Пуля вошла стрелку в ребра. Боец упал как подкошенный. Его было жаль. Максим прочитал про себя молитву, которую придумал сам, прося прощения у Бога за свой поступок, и желая, чтобы рана, которую он причинил, оказалась не смертельной. Он никогда не радовался смерти врага. Люди убивали друг друга незаслуженно, из-за глупой уверенности, что иным способом проблему не решить.

Василий выстрелил со своей позиции из подствольника. Он увидел врага и решил обратить внимание всего отряда на него. Граната разорвалась среди жухлой листвы. Из нее тут же вскочил человек и, открывшись, побежал менять позицию. Пространство вокруг него вздыбилось подлетевшей листвой. Он споткнулся, или же получил ранение, упал и попытался встать, но ему не дали. Несколько попавших в него пуль прекратили его попытки.

— Мы сдаемся! — выкрикнули с той стороны.

— Не стрелять! — громко отдал приказ Максим. Подождал, когда стрельба стихнет, и продолжил. — Бросайте оружие, поднимайте руки вверх и идите сюда! Мы гарантируем вам жизнь!

После короткой заминки из-за деревьев показались двое бойцов с поднятыми руками.

— Васек, иди, развяжи пленных, пусть видят, что они живые, — приказал Максим.

Любая сдача врагу подразумевает, что с тобой могут сделать, что угодно. Размен идет только на маленькую надежду, что после всех издевательств тебя оставят в живых. В глазах новых пленных таился страх, который мог в любой момент перейти в неконтролируемую фазу. Только появление первых плененных бойцов немного снизило его уровень.

— Надо же, какой самонадеянный и глупый поступок вы совершили, — усмехнулся Максим. — Кто его автор? Кто из вас капитан?

Пленные переглянулись.

— Он же погиб. Вон лежит, — они кивнули в сторону второго погибшего бойца, которого выкурил Василий.

— Это так? — переспросил Максим у первых пленных, которые не стали бы врать.

— Да, это он, — подтвердил один из них.

— Черт, — раздосадовано произнес Максим. — Что ж, он рассчитался за свою самоуверенность. Стоило ли оно того? Неужели сейчас в мире есть идеи, ради которых можно отдать свою жизнь?

Ему никто не ответил. Причины рискнуть у капитана были. Он мог быть заинтересован в этом из-за своей семьи, к которой хотел вернуться, выполнив работу. У него мог иметься негативный опыт противостояния с разными лесными бандами, которые издевались над пленными. Он верил, что установка излучателей спасет мир, преумножив добро или еще что-нибудь благодетельное.

— Скажите, нас не ждет засада в том месте, где вы оставили свою железяку? — строго обратился Максим к пленному, повадки которого ему были понятны.

— Нет, — уверенно замотал он головой. — Мы — это все, кто остались.

— Ладно, тогда идем смотреть, что это вы волокли. Кстати, а почему вы не использовали тележку?

— Мы не собирались ставить вышку в лесу. Подслушали разговоры по рации и поняли, что дорога перегорожена. Съехали с нее, спрятали машину и сделали волокуши из капота.

Отряд снова двинулся по приметному следу. Прежде чем идти к излучателю, Максим убедился в том, что среди убитых нет раненых. Ему стало жалко парня, которого он подстрелил. Пуля задела сердце. Тот был его ровесником, и мог бы еще жить и жить.

— Не часто, смотрю, приходилось вам брать в руки оружие, — заметил Максим по дороге.

— Да, не часто. У нас там много военных, которые взяли на себя обязанности по военным делам. Эти парни часто стреляют, — разъяснил пленный.

— Ваша община большая? — спросил Максим.

— Ну, видимо, да, — пленный пожал плечами. — Я не считал, но думаю, речь идет о десятках тысяч. У нас безопасная точка очень удачно легла на один поселок, вот на нем она и сформировалась. Военные тоже где-то быстро нашли себе место, и теперь у нас кооперация.

— А кто верховодит? Чьи это идеи с излучателями? Кто их изобрел? Как вообще додумались до этого?

— Да там ничего сложного и нет. Кристаллы, которые появились недавно, усиливают излучение, работают, как повторители. Они вибрируют в низкочастотном диапазоне со всеми амплитудами «черного спектра». Надо всего лишь усилить их излучение своими методами, и излучатель готов.

— Вот извращенцы, — буркнул Василий.

— Я одного понять не могу: вот развесите вы излучателей сколько сможете, но этого все равно мало, чтобы оградить «логово тьмы». Их нужны тысячи, чтобы люди не смогли преодолеть барьер.

— Тут другая политика. Излучатель способствует росту кристаллов. Повисев на одном месте, он дает поросль, потом его можно перевешивать. Поросль непрерывно растет, и чем крупнее становится, тем сильнее вокруг нее излучение. Лет через пять, по плану, должен сформироваться пояс, который станет неприступным для остальных.

— Но свободным для вас, — продолжил мысль Максим.

— Я не в курсе всего, но слышал, что работы в этом направлении ведутся.

— Блиин, что же вы там нашли? — глаза Максима снова загорелись жаждой желания разгадать тайну «черной зоны».

— Это действительно тайна, даже для нас. У меня нет никаких предположений насчет нее. Даже у капитана, царствие ему небесное, тоже не было предположений, что находится в центре «черной зоны».

Между деревьями, на небольшой поляне, показалось устройство, лежащее на ржавом автомобильном капоте. Максим дернулся вперед, прибавив шаг, но запнулся из-за дурного предчувствия.

— Стоять, — произнес он негромко.

Отряд послушно замер. Максим огляделся, и увидел неестественный холмик из листвы. Тропа, оставшаяся от волочения излучателя, была словно нарочно заново присыпана листвой. Такое не могло остаться незамеченным для человека, который много лет читал следы. От холмика к дереву, пересекая дорожку, протянулась полоса листьев, насыпанных вручную. Максим не сомневался, что под холмиком находилась мина, а к дереву вела проволока, приводящая ее в действие.

— Это монка? — спросил он у пленного.

— Да, — ответил один из пленных, сдавшихся во время боя.

— Чего молчали? — Максим посмотрел на них сурово, отчего пленные испуганно потупили взгляды. — Шанс сбежать хотели получить? Ну вы и ублюдки. Мы вас пожалели, а вы готовы нас убить. Разминируйте, — он повел стволом автомата в их сторону.

Упрашивать долго не пришлось. Двое поспешно обошли мину, очистили ее от листвы, обнажив круглый зеленый корпус. Извлекли взрыватель и смотали проволоку.

— Готово, — доложил один из них.

— Прошу вас, — Максим, чтобы снова не попасться в ловушку, а также в качестве наказания, пропустил пленных вперед.

Больше ловушек не было. Устройство на первый взгляд очень напоминало то, что было извлечено из машины, напавшей на блокпост. Максим осмотрел его со всех сторон.

— Ну, мы его не потащим с собой, надорвемся. Как тебя, — он обратился к самому разговорчивому пленному. — Иди сюда, расскажешь мне, что и как здесь работает.

— Максим, — представился тот и подошел.

— О, тезка. Плохого человека Максимом не назовут. Давай, поделись военной тайной.

— Да тут все просто, — тезка полез в устройство и раскрыл панель солнечных батарей. — Панели заряжают аккумулятор, — он откинул крышку, открыв доступ к обычному автомобильному аккумулятору. — Когда заряда набирается достаточно много, энергия поступает на усилитель, — он открыл еще одну крышку, за которой была видна ребристая алюминиевая пластина радиатора охлаждения. — Он усиливает, как я говорил, излучение кристалла, который, в свою очередь, и сам является усилителем «черного спектра». В мощной среде излучения начинают формироваться те же самые кристаллы, как будто создается благоприятная среда для их появления.

— Понятно, — Максим задумчиво поскоблил отросшую щетину на подбородке, — что ничего не понятно.

— Почему же? — удивился тезка. — Вроде все предельно ясно. Солнечная панель, аккумулятор, усилитель, кристалл.

— Я не об этом. Что такое эти кристаллы? Зачем они появляются?

— Наверное, это такая форма экспансии? — предположил пленный Максим. — Если допустить, что это намеренный захват нашей планеты. Вторая стадия заражения. Может быть пришельцы — некая экзотическая форма жизни, и готовят себе плацдарм для высадки.

— А если это они и есть?

— Кто?

— Кристаллы.

— Да не, это слишком экзотично даже для гипотетической версии, — тезка позволил себе даже посмеяться над предположением Максима. — Это камни, созданные искусственно, для выполнения работы.

— Наверное, — согласился Максим. — А твои наниматели, они, случайно, не работают на захватчиков? Уж больно похоже, что они играют на противоположной стороне.

— Нет, вряд ли. У них вполне объяснимая политика. Каждая община мнит себя спасительницей мира. и пытается натянуть на себя эту корону, не дав ее натянуть конкурентам. Мы разобщены перед лицом врага.

— Верно. Ладно, парни, короткий привал, затем Василий и Птаха отведут пленных на блокпост и сообщат обо всем начальству. Мы пойдем в сторону «черной зоны», насколько сможем приблизиться. Посмотрим, что да как, что творится в окрестностях, чего нам бояться в ближайшем будущем, — Максим выбрал названных бойцов из-за того, что у них были семьи.

— Макс, это опасно, — Василий заволновался. — Может, стоит подготовиться лучше?

— Вот именно. Чтобы подготовиться, надо знать к чему. Я не дурак, на рожон лезть не буду. Почувствую, что на грани, развернусь. Скиньтесь нам по зелененькой, кто уходит, на всякий случай.

Василий и Птаха вынули из «портсигаров» по зеленой самокрутке, и отдали Максиму. Тот убрал их себе.

— Хватит? — участливо поинтересовался Птаха.

— Хватит. Хочу до старости в своем уме дожить, — усмехнулся Максим.

— Пленных в общину? — спросил Василий.

— Так точно, пусть заберут. Прояснят руководство насчет работы излучателя. Пусть пришлют новый патруль, пойдете с ним. Если вернемся раньше, будем ждать вас на блокпосте.

— А если нет?

— Давай так: мы либо придем раньше, либо в срок окончания смены. Если не придем, считайте, что ложанулись в последний раз.

— Макс, глупая затея, — Василий снова попытался отговорить командира. — Тебе попадет от начальства.

— Сегодня попадет, а завтра спасибо скажут. Разговор окончен.

После короткого привала отряд поделился на две части. Бойцы искренне попрощались, зная, что могут больше не увидеться. Максим проводил взглядом группу, уводящую пленных назад по тропе. Затем открыл перед собой карту и долго изучал возможный маршрут движения. Чем ближе к зоне, тем меньше было «точек Лагранжа», в которых можно было отдохнуть и восстановиться. Он не показывал виду, но в нем, как бывало в подобных ситуациях, боролись два человека. Одного звали Риск, второго Осторожность. Оба шептали на ухо свои доводы, кажущиеся весомыми.

— Поступим так, — громко произнес Максим после того, как нашел компромисс. — Идти будем до первой панической атаки. Как только кого накроет, разворачиваемся и назад.

Часть вторая, Глава 3 «Начало пути»

Часть вторая

Глава 3 «Начало пути»

В отряде Максима остался Егор, чуть младше его самого, мелкий и шустрый. Кайрат, вообще мальчишка, с устойчивостью к «черному спектру» гораздо выше среднего. Его ребенком сняли с поезда, идущего в Москву, в самом начале катастрофы. Макар, подросший и превратившийся в мужика на его глазах, но не потерявший способности падать в обмороки в момент наивысшего испуга. И был еще Толик, старше Максима на десять лет, молчаливый и угрюмый, приходящий в себя только в моменты боя. Надо было признать, воевал он искусно, за это Максим и брал его в отряд, не интересуясь причинами его угрюмости.

Прежде чем отпустить Василия и Птаху с пленными, он поинтересовался у тех бойцов, которые остались, есть ли у них желание идти с ним в опасные места добровольно. Никто не отказался, и это было хорошо. Сомнения в таком предприятии всегда сулили неудачу.

Оставшийся отряд спрятал в лесу излучатель так, что даже опытный следопыт не смог бы его найти. Из рюкзаков убитых бойцов вынули все продукты и боеприпасы. Их самих схоронили в неглубокой яме, и поставили крест из палок. Как ни крути, жертвы в этом бою были напрасными, погибшие отдали свои жизни зря.

После обеда отряд, выкурив еще одну сигарету на всех, двинулся в сторону логова тьмы по кратчайшему пути. К вечеру они должны были дойти до безопасной точки, в которой можно было переночевать и восстановить силы. Усилившееся излучение отбирало больше физических сил, чем раньше.

— Скоро будет так, что нос не высунешь из общины, — предположил Макар. — Позарастет всё этими кристаллами… Или сразу пропадешь, или дураком сделаешься.

— Дураком сделаешься — не пропадешь, — мрачно пошутил Толик.

— А тебе-то чего бояться? Ты хлоп, и без сознания, — напомнил про особенность Макара Егор.

— Не за себя боюсь, за людей. Все пропадут, что я буду делать?

— Все не пропадут, Филиппок останется. С ним как-нибудь доживете до старости. Он парень веселый, разговорчивый, работящий — счастье, а не собеседник.

— Да-а-а-а, — изобразил Фила Макар. — Замечательная перспектива.

— А я бы взял с собой Фила в «черную зону», — вмешался в разговор Максим. — Для подстраховки. Он ведь вменяемый, но не реагирующий на излучение. Ему можно дать задание и не переживать — он его выполнит в точности.

— Слушай, Макс, сейчас, конечно, поздно предлагать это, но на будущее… Почему бы не сделать для выходов генераторы против излучения как на блокпосте, от педалей? Я подумал: накроет нас спектром, курнем мы красную папироску, а куда нас нести, если везде излучение? — Егор даже остановился, озадачившись своей идеей. — Нам нужен переносной генератор.

— Согласен. Раньше, когда устраивали засады на «страховщиков», они у нас были всегда, но потом как-то пропала необходимость, приспособились, и все забыли. Никто не знал, что наступит вторая стадия, с этими кристаллами.

— Может, мы поторопились с разведкой? — осторожно спросил Егор. — Надо было подготовиться.

— К чему? — спросил Максим, не оборачиваясь.

— Ну, к мощному излучению. Ты же сам знаешь: чем ближе к зоне, тем нестерпимее оно становится.

— В другой раз мы будем уже опытнее, и возьмем с собой именно то, чего нам не хватило в первый. В третий раз возьмем то, чего не хватило во второй, и так будем пытаться, пока не наберемся такого опыта, который позволит нам забраться в эту чертову зону и узнать, что там происходит.

— Чертову, — повторил Толик. — Как верно сказано. Не удивлюсь, если увидим там врата в ад.

— Толян, хорош этой религиозной лабуды. Ад, рай, чистилище… Нет ничего этого! Люди напридумывали себе, чтобы нескучно жилось, — Макар возмутился не на шутку.

— Чш-ш-ш, тише, тише, — успокоил его Максим. — Успокойся, а то хлопнешься сейчас в обморок.

— Да бесят меня эти религиозные версии!

— Бесят, — повторил Толик. — Потому что в тебе бесы.

Макар покраснел от возмущения, сделал глаза по пятаку, но промолчал.

— Анатолий, тебя тоже касается. Видишь, что твоя точка зрения вызывает такую реакцию — не провоцируй.

— Ладно. Просто я подумал, что религия могла бы сработать против спектра, как оберег.

— С таким же успехом оберегом могла бы быть инструкция к пылесосу, прочитанная нараспев, — съязвил Макар. — Или даже лучше, потому что в ней нет такой брехни.

— Парни, успокоились! — Максим развернулся лицом к отряду, идущему гуськом. — Нам не поможет выжить ни религия, ни инструкция к пылесосу, ни попытки выяснить, кто прав, а кто нет. Верьте каждый в себя, и уважайте других, все остальное — словесная шелуха, за которой теряется смысл.

Внушение успокоило подчиненных. Вскоре, когда начались земли, на которых прежде не бывали, или бывали совсем давно, в эпоху кровавых сражений, следить за обстановкой потребовалось во все глаза. Любые перепалки могли стоить жизни. Неизвестно, сколько бригад, аналогичных той, на которую нарвался отряд, работало в округе. Капитан мог дать сигнал тревоги другим бригадам до попытки нападения, и теперь они были во всеоружии.

Идти старались незаметно, не появляясь на открытой местности. Из-за этого маршрут слегка растянулся, и до вечера дойти до «точки Лагранжа» не успели. Душный день сменился ночной прохладой. На небе светила полная луна и бесчисленное количество ярких звезд, наполняющих ночь бледным сиянием. Действие выкуренной днем сигареты закончилось, поэтому черный спектр усугубил свое действие, мешая насладиться красотой темного времени суток.

При таких условиях запросто можно было промахнуться мимо небольшой безопасной зоны, особенно такой, которая была в лесу, и никак издалека себя не обнаруживала. По сопящим в затылок носам Максим понял, что бойцы уже сердятся на него, как на неудачливого проводника. Он остановился, вынул карту и сверился. Отряд стоял на полотне гравийной дороги, рядом тихо журчала в поворотах река, и тускло отсвечивала звездами. Максим сориентировался и указал рукой в нужном направлении.

— Туда, — негромко произнес он.

Через десять минут хода по дороге и еще десять по лесной чаще почувствовали знакомое облегчение. «Черный спектр» отстал от них.

— Привал, — скомандовал Максим.

Бойцы скинули с плеч тяжелые рюкзаки и оружие, и повалились на землю. Максим раздал смены для караула. Кто оказался свободен, мгновенно уснули, не подстилая под себя ничего. Земля была сухой и теплой. На часах первым стоял Кайрат, уставший меньше остальных. Максим прогулялся по округе, прислушался, проверил интуицию. Не заметив ничего подозрительного, вернулся в расположение лагеря.

— Все тихо? — спросил часовой.

— Вроде. Мочой собачьей немного воняет.

— Волки? Они к нам не сунутся летом, — успокоил его Кайрат. — Сытые.

— Ты все равно бди во все глаза, вдруг у них рядом выводок.

— Рядом с человеком? Вряд ли.

Максим снял с рюкзака тонкий летний спальный мешок, скрученный в тугую скатку, расстелил и лег на него. Внутри спать было жарко, разве что под утро можно было забраться. Сквозь сон услышал комариный писк над головой. Накрыл лицо рукой и мгновенно уснул.

Разбудил его гром и шипящий голос Макара.

— Макс, проснись. Проснись, Макс, у нас гости.

Максим резко сел и схватил автомат в руки. Ночь стала темной, хоть глаза коли.

— Кто? — спросил он резко. — Что это гремит?

— Гроза приближается.

Сверкнула молния, отразившись фосфорным блеском в десятке точек. Кроме блеска Максим успел заметить собачьи либо волчьи силуэты фигур, стоявшие неподвижно, словно в ожидании.

— Волки, — произнес он с досадой. — Парни, подъем! Волки!

Народ зашевелился, застучал оружием, к которому потянулся в первую очередь. Снова свернула молния, выхватив из тьмы черные силуэты, похожие на призраков с горящими глазами. Максим чиркнул керосиновой зажигалкой и поджег от нее пучок сухих листьев, взяв их прямо из-под ног. Желтый свет огня едва достал до границы, за которой находилась стая. Он поднялся и сделал пару шагов в ее сторону. Животные не шелохнулись, наоборот, оскалились и опустили головы, глядя на людей исподлобья, будто хотели сказать, что не намерены отступать.

— Дайте лампу, — попросил Максим.

Кто-то загремел в темноте вещами. Чиркнул кресалом несколько раз, поджег фитиль стародревней керосиновой лампы, горящей на смеси бензина и растительного масла, и протянул командиру. Максим бросил под ноги обжигавшие руки догорающие остатки листьев и взял лампу. Прибавил огня. Свет выхватил стаю из тьмы. Это были не волки и не собаки. Это была какая-то смесь и тех, и других. Взгляд и повадки волчьи, но в стати не было никакого однообразия. Типичная собачья стая, сбившаяся для выживания вместе. Совсем как люди.

И тут он увидел позади стаи собравшихся в одну кучу возле крупной кормящей суки щенят. Они смотрели маленькими блестящими глазенками на свет и тут же испуганно прятали мордашки в материнскую шерсть. Максим все понял. Они решили заночевать не на том месте. Видимо, здесь было что-то вроде своей волче-собачьей общины, с детским садом и прочими атрибутами оседлой жизни.

— Мы уходим, — пообещал Максим стае. — Простите за вторжение.

Он сделал несколько шагов назад.

— А может, из автика шугануть? — предложил Макар.

— Я тебе, бл…, шугану. Не они залезли к нам, а мы к ним. Уважай других, чтобы уважали тебя.

— Они же волки? — удивился Макар.

— Вот только не надо ставить себя выше них, — упрекнул его Максим. — Они могли напасть на нас спящих, если бы придерживались той же морали, что и ты.

— Командир прав, — неожиданно поддержал его Толик. — Это нас выживают с планеты, а не их. И есть за что.

— А куда пойдем? — спросил Егор.

— В сторону поселка. Уж не помню, что у них тут за община, — Максим бывал здесь очень давно, и многие «точки Лагранжа» спутались в памяти.

— Дождь ливанет скоро, — Кайрат шумно втянул ноздрями посвежевший воздух с запахом сырости.

— Надо спешить.

Стая, стоит признать, поняла намерение людей, и не проявляла агрессии. Отряд экипировался, проверил под светом лампы, не забыли ли чего, и двинулся через лес в сторону общины. Волкособы провожали их еще метров сто, затем отстали. Гроза усиливалась. Выхватывала вспышками молний участки леса. В тенях отраженных деревьев привычное к призракам «черного спектра» сознание видело устрашающие силуэты. Однако ожидания, что страх захватит тьма, не оправдывались. Отряд все еще находился внутри безопасной зоны.

— Стоять! — внезапно раздался суровый голос, и клацнуло ружейное железо с нескольких сторон. — Руки в гору!

Максим скинул с плеча автомат и поднял руки. Отряд последовал его примеру.

— Мы транзитом, — произнес Максим. — Мы с Миролюбовского водохранилища, помните такое?

— Помним. Сейчас кто только не шляется, и кем только не представляется. Чем докажете?

— Я был в этих краях четыре года назад, когда гоняли банду «страховщиков». Может быть, кто из местных узнает меня, — произнес Максим.

— А ну-ка.

В темноте несколько раз взлетели пучки искр, затем разгорелось пламя. Его свет выхватил из темноты бородатого мужика. Тот подошел к Максиму.

— Ты, что ли, был здесь? — спросил мужик.

— Я. Только щетиной зарос и постарел. Максимом зовут.

— Блин, знакомая рожа у тебя, Максим. Припомни детали какие-нибудь, а то я кого только не видел за последнее время.

— Я командовал отделением тогда. У нас был большой внедорожник. Мы где-то недалеко устраивали засаду на колонну «страховщиков», разбили ее, а пленных привели сюда. Они у вас сутки сидели на земле, а потом их увезли в нашу общину.

— Было такое, помню, — согласился бородатый мужик. — Там с вами татаренок был один шустрый.

— Рустам?

— Да-а, Рустам.

— Так это мой друг. Жив и здравствует до сих пор, тьфу-тьфу-тьфу.

— Так… ты… нет… ты тот пацан, которого звали Максом? Не может быть, — мужик поднес лампу вплотную к лицу Максима. — Блин, ну это ты, но как будто не четыре года прошло, а лет двадцать минимум. Ты похож на него, но как будто его батя.

— Ну, «черный спектр» никого не молодит, — Максим немного смутился.

— Это точно, — мужик опустил лампу. — Так зачем вы здесь?

— Не могу сказать. Задание секретное, к вам отношение не имеет. Переночуем и пойдем дальше.

— Гребнулись? — бородатый мужик удивился очень искренне. — Я вам так могу рассказать, что за сто километров отсюда в сторону зоны человеческой жизни больше нет.

— Сами проверяли, или со слухов? — поинтересовался Максим.

— Да вот еще, проверять. У нас тут работы выше крыши, надо к зиме подготовиться. Людей в обрез. Сюда редко кто забредает, а естественный прирост сейчас еще в штаны ссытся. Кстати, у вашего Рустама здесь сынок растет. Тот еще басурманин. Вчера меня обматерил с порога.

— Да? Когда же он успел? А мать как зовут? — Максим ничего не знал об этих фактах из биографии друга.

— Светка. Сивая такая, завидная. Сынок в нее лицом, а характером, похоже, в папашу.

— Ребята, накрапывать начинает, может, покажете, где переночевать? — подал голос Толик, перебив разговор.

— Ладно, — бородатый потеребил бороду свободной рукой. — Идите за мной.

Максим пошел следом за ним.

— Извините, хотел спросить. Нас из леса шуганула стая волкособов. Комфортно вам рядом с ними? Как вы уживаетесь? — поинтересовался он у бородатого.

— Волкособы? Ну, ты придумал, — ухмыльнулся мужик. — Хотя в целом определение верное. Нам не просто комфортно с ними, мы без них не выживем. Они у нас вместо сигнализации. Вот вы только появились в лесу, а к нам уже их представитель пришел, взволнованный такой, всем видом говорящий, что появились чужие. Мы их не трогаем, даже защищаем, когда сюда забредают волки, а они по своей собачьей памяти продолжают нам служить. Между нами полное взаимопонимание и доверие. Зимой подкармливаем, бабы чешут некоторых, у кого шерсть подлиннее, на варежки и на носки. Летом стрижем, чтобы все в репьях не бегали. На цепь не сажаем, и не советуем пытаться. Был у нас один балагур, сам по себе. Прошлой зимой поймал кобеля, привязал веревкой к столбу, так ему в ту же ночь весь сарай разорили, кур, уток, гусей — никого в живых не оставили. Балагур сразу все осознал, отнес в лес несколько тушек и помирился.

— Чудеса, — прокомментировал Толик.

— Так и есть, — согласился бородатый. — В сказочное время живем. Чем дальше, тем страшнее.

Ярко сверкнула молния, выхватив весь отряд Максима и вооруженных мужчин, охраняющих их по периметру. Следом громыхнул гром, и припустил дождь. Бородатый прибавил шагу. Меньше чем через минуту, успев уже промокнуть, отряд оказался у хозяйственной постройки пахнущей коровьим навозом.

— Коровы в поле, на ночь сейчас не загоняем. Располагайтесь, — бородатый посветил на пол, чтобы было видно, что он сухой и чистый. — По домам квартировать не буду, чего людей спросонья булгачить, спите здесь, привычные, поди.

— Спасибо, главное, не под дождем, — поблагодарил его Максим.

— Лампу оставлю, типа дежурного освещения, до утра хватит. За вами присмотрят, так что без глупостей, — предупредил бородатый.

— Верить надо людям, — обиженно произнес Макар, которому процедура гостеприимства больше показалась похожей на плен.

— Доверяй, но проверяй. Времена такие, самому себе не верю. Спите спокойно, хороших снов. Утром договорим.

— Давай, до утра, — Максим бросил на пол рюкзак и начал стелить спальник.

Бородатый подвесил на столб лампу и ушел. Где-то в темноте остался один из его помощников — Максим нутром ощущал его взгляд. Дождь припустил еще сильнее. От усталости он казался гипнотически убаюкивающим. Отряд Максима, чувствуя себя в большей безопасности, чем в лесу, погрузился в крепкий сон, набираясь в нем сил на следующий переход.

Утром их разбудил шум работающего дизеля. Максим открыл глаза. Дождя как не бывало. Умытый ночью мир искрился под лучами теплого летнего солнца. Он поднялся и осмотрелся. Община с тех пор, как Максим был здесь в последний раз, изменилась. Стала выглядеть капитальнее. Тогда она была похожа на лагерь беженцев, живущих кто в чем сможет, от землянок до сбитых из палок каркасов, у которых вместо стен было что угодно. Сейчас это были аккуратные ряды землянок, боле-менее однотипные. При каждой имелся огород и телега, на которой перевозили добро вслед за мигрирующим маятником «точки Лагранжа». Наверняка и другая община выглядела похожим образом.

На окраине поселения коптил небо колесный трактор, испачканный свежей грязью по самую крышу. На прицепе за собой он притащил из леса несколько бревен. Максим не удивился бы известию, что в общине есть лесопилка. Раз у них до сих пор ходили трактора, что говорило о хозяйственной жилке местного населения, то и в остальном можно было ждать высокого уровня технического оснащения.

— Откуда они соляру таскают? — удивился Макар. — С железки, наверное, — ответил он сам себе.

Железная дорога многим служила источником полезных вещей. Найти бесхозную цистерну на запасных путях и потихоньку доить ее — было большой удачей. Обычно из-за топлива начинались войны, как в старые добрые времена, и маленьким общинам на этой войне делать было нечего.

— Трактора у нас на рапсовом масле ездят, — ответил из-за спины вооруженный мужчина, неприметно сидевший у коровьих яслей.

— Как это — на масле? И мотор его жрет? — удивился Макар.

— Жрет, и еще как.

— А рапсовое масло откуда? — спросил Максим.

— Сами выращиваем. До этого тут деревня одна им занималась, семян осталось дохренища, никому не нужные, пока не нашелся один мужичок, который нам все разжевал про этот рапс. Теперь мы его едим, пьем и в машины заправляем. А еще пасеку ставить начали с прошлого года. Медонос офигенный.

— Надо же, а я и не слышал ничего сроду про этот рапс, — признался Максим. — А что, может, устроите с нами бартер на что-нибудь?

— Не ко мне вопрос. Это к главе нашего сельсовета.

— Ясно. Разберемся. Парни, собираемся. Где тут у вас можно умыться?

— В ручье, — мужчина указал стволом автомата в нужном направлении. — Там помост, только все сразу не забирайтесь на него, не выдержит.

Отряд собрался быстро, вышел из-под навеса на влажную землю, с сочным звуком расступающуюся под обувью. Народ, заприметивший их, отвлекался от дел и с любопытством рассматривал. Видимо, чужаки здесь появлялись нечасто. Максим помахал им. Некоторые помахали в ответ.

— Напряженные. Не доверяют, — шепнул в спину Толик.

— Дичают понемногу, — решил Максим. — Надо ставить еще один блокпост ближе к ним, и открывать совместное патрулирование, иначе они вообще решат, что им никто не нужен.

— Выродятся, если не будут контачить.

— Да погибнут раньше. Даже волкособы их не успеют предупредить, — буркнул Макар.

— Да, вероятность такого исхода высокая. Они как суслики, которые зорко смотрят за тем, не летит ли орел, не бежит ли лиса, а потом получают бампером по морде, — вспомнил Максим давнюю шутку из прошлой жизни.

Они дошли до ручья, шумно журчащего грязной водой, ставшей такой после ночного дождя. Постояли немного, и решили, что умываться грязной водой не стоит. Максим выпил из термоса перезаварившегося в нем травяного настоя, пополоскал рот, горло и выплюнул.

— Надо дорогой поинтересоваться у местных, — произнес он. — Чую, сами они услуги проводника не предложат. Оставайтесь здесь, держите мой автомат, пойду пообщаюсь.

Максим отдал автомат Макару и пошел в сторону землянок налаживать контакт. Народ трудился на своих наделах, реально занимаясь выращиванием пропитания, а не каким-то хобби, которым оно было до катастрофы. Он выбрал женщину с мотыгой, которая несколько раз бросила взгляд в его сторону, но не успел дойти. Его окликнул тот самый бородатый, который встретил их отряд ночью.

— Максим, у меня разговор есть.

К облегчению женщины, он сменил маршрут.

— Доброе утро, — поздоровался Максим и протянул руку. — Вы не представились.

— Иван. Васильевич. Я тут за главу пока.

— О, царь Иван Васильевич Грозный, очень приятно, — не удержался Максим от сравнения с суровым тезкой. — Почему пока?

— Да у нас тут сейчас трения появились, община раскололась на два лагеря. Если дело дойдет до серьезного, а мне кажется, все к тому и идет — я просто откажусь от своего поста. Нахрен мне нужен этот геморрой.

— Жаль. Я хотел предложить вам взаимовыгодное сотрудничество. Причем, выгодное больше для вас в экономическом плане. Мы же мыслим стратегически. Нам нужна территория, населенная лояльными общинами. Мы даем гарантию безопасности, помощь в случае неурожая, обмен знаниями, а вы придерживаетесь наших инструкций, участвуете в совместном патрулировании, вылазках во внешку, возможных боевых действиях. Вы же понимаете, что вам в одиночку не выжить, кого бы народ ни выбрал.

— Мы думали о вас, но вы слишком далеко. В случае опасности успеете только к погребению.

— Так было раньше. Мы поставим рядом с вами блокпост, откроем систематическое патрулирование. О любой опасности будем знать заранее. У вас есть время подумать и убедить людей в этом. Скажите им, что наша политика не строится на влезании во внутренние дела общин. Живите, как жили. Только сотрудничество.

— Ох, не знаю, одичали мы, что ли, — Иван потеребил бороду. — В социофобов превратились.

— Я заметил, — честно признался Максим. — Народ очень подозрительно отнесся к нам.

— Я сам такой. В каждом незнакомце вначале вижу врага, пока меня не переубедят в обратном.

— Я переубедил?

— Ну, ты-то… я помню, как ты со своим товарищами жизнью рисковал. Только времени сколько прошло, и ты сам мог сто раз измениться. Кто вчера был другом, сегодня запросто может стать врагом.

— Я все тот же, и цели те же. Не буду принуждать, думайте сами, только помогите дорогу выбрать, чтобы не тащиться по грязи. Кстати, о чем вы хотели поговорить? — Максим вспомнил, что Иван позвал его на разговор.

Глаза у главы забегали, словно он потерял уверенность в том, о чем собирался рассказать.

— Отойдем, — предложил он Максиму.

— Давайте, — согласился Максим удивленно. На расстоянии слышимости все равно никого не было.

Они отошли от первой линии землянок шагов на пятьдесят. Иван Васильевич нервно покрутил на пальце кончик бороды.

— Тут люди были недавно, — сообщил он скороговоркой.

— Люди? Откуда?

— Не знаю, они не сказали.

— Чего хотели?

— Реестр какой-то составляли. Пересчитали всех людей, скотину, оружие. Для чего, не сообщили.

— И вы их так просто пустили?

— У них техника была. Тачанки с пулеметами, с зэушками (зенитными установками ЗУ-23-2), особо не запретишь. Приехали, как хозяева, мы и ахнуть не успели. Все мужики на работе были, да признаться, мы немного потеряли хватку, расслабились в своих мирных заботах. Я это к чему, Максим, не хотелось бы вставать между вами и ими. Если вам интересно наше сотрудничество, сделайте так, чтобы они больше не появлялись, и тогда добро пожаловать.

— Это, конечно, в корне меняет мое предложение. Теперь нам надо будет посчитать равноценность размена жизнями жителей Миролюба в случае войны на такой приз, как ваша община. Хотелось бы больше подробностей об этих людях, — Максим тоже решил быть прагматичным. — Не было ли у них чего-нибудь, что вызвало ваш интерес?

— Например?

— Например, установки, предназначение которой вы не поняли, — Максим подумал об усилителе «черного спектра».

— Ну, на машинах стояли «зонтики» от излучения, — Леонид задумался. — Прицеп у одной был с какой-то штуковиной. Она накрыта была брезентом.

— А где стоял прицеп?

— Зачем тебе это?

— Затем, что появились новые устройства, которые усиливают спектр. Если затащить его в вашу общину и включить, то у вас больше не будет безопасной зоны. Проверено уже на нескольких. Исчезновение стопроцентное. Я сам угодил под такой, чуть ли не сутки восстанавливался. Так где и как он стоял?

— Он стоял, он стоял… — Иван напряг мышцы лба, пытаясь вспомнить. — Да, машина развернулась к деревне жопой, чтобы прицеп смотрел в ее сторону. Так и было, точно. Только тогда мне это не показалось опасным. Я больше боялся зэушек, они бы наши землянки с землей перемешали.

— Короче, я понимаю, что в случае их повторного появления требовать от вас, чтобы не говорили о нашем появлении, бесполезно. Прошу только — не рассказывайте им о том, куда мы пошли. Скажите, что были с деловым предложением, после чего направились домой, в сторону Миролюбовского водохранилища.

— Хорошо, так и скажу. А с ними как быть?

— Соглашайтесь на все их условия. Заодно узнаем, что им надо.

— Ясно, — Иван Васильевич вздохнул и безвольно опустил плечи. — Когда это все закончится…

Груз нежданных забот несколько подкосил его лидерские качества. В глубокой задумчивости он не замечал, как старательно накручивал и раскручивал бороду, превратив ее кончик в топорщащуюся кудряшку.

— Максим, не советую ходить в сторону зоны. Ничего там, кроме своей погибели, не найдете. Уже года два никого не было с той стороны. Зона становится сильнее быстрее, чем мы успеваем приспособиться. Надо признать, мы не были готовы к такому, и сейчас сдаем рубежи, потому что не видим своего врага, и понятия не имеет, как с ним бороться.

— У меня есть информация, что в зону ходили люди, после чего одна крупная община, которая, возможно, приезжала и к вам, резко озадачилась созданием непроходимого периметра вокруг нее.

— Да ладно? — не поверил глава.

— Вот тебе и ладно. Про кристаллы слышали, образующиеся в последнее время?

— Ну конечно.

— Их можно выращивать вручную, дать им силу, чтобы наклюнулись, а потом они сами будут расти.

— Зачем?

— Они усиливают излучение «черного спектра». Ими можно огородить любой объект, чтобы любопытные не совали свой нос, куда не следует.

— Но это же будет работать и против тех, кто его ставит?

— Раз они пробрались в зону, значит, нашли способ противодействия излучению. Конечно, они могут возить за собой огромный генератор с мощным «зонтиком» и прятаться за непроницаемыми стенами, если придумали и их, но много чего из-за стен не рассмотришь.

— Вот именно. Людей всегда подводило неуемное любопытство.

— Ладно, Иван Васильевич, я понял вашу позицию. Мы все равно пойдем. Сколько сможем, столько и пройдем. На обратном пути вернемся через вас.

— Погоди, вдруг что поменяется. Если ваше появление будет нежелательно, я вон на той березе, — он указал на одинокую раскидистую березу, растущую у подножия небольшой возвышенности, — прикручу ленточку. Если увидите ее, не заходите.

— Ясно. Идея хорошая.

Максим расспросил у главы про дорогу. Тот на пальцах объяснил, в какой стороне проходил старый грейдер, по которому можно было пройти километров сорок до первой развилки. Затем Максим вернулся к отряду. Бойцы завтракали стоя.

— Чего сказал этот бородатый упырь? — спросил Толик.

— Сказал, что приезжали какие-то люди на тачанках, устроили им перепись все и вся. По ходу, у них тоже был усилитель спектра, только зачехленный.

— Вот как… Стоило нам на год-другой забыть про эти земли, как на них тут же появились какие-то конкуренты, — Толик хмыкнул и застучал ложкой по железной тарелке. — Упырь на их стороне?

— Мечется. Не знает, кому выгоднее отдаться, — ответил Максим. — Напуган.

— Опоздали мы немного с визитом, — решил Макар.

— Да, опоздали, зато многое узнали.

Максим тоже наскоро перекусил. Запил завтрак горьким травяным чаем, встряхнулся и отдал команду выстроиться в одну линию. Отряд направился в сторону старой дороги, но прежде, чем достичь ее, помесил грязь по проселку, изгаженному тракторами. «Точка Лагранжа» закончилась резко. Сердце, как это обычно случалось при резкой смене обстановки, заколотилось как у загнанного зайца, ударяя изнутри в грудную клетку.

Черные тени, сочные и материальные, намного более правдоподобные, чем в районе Миролюба, замелькали перед глазами. Действительность, как в компьютерной игре, на глазах стала наполняться пугающей дополненной реальностью. В гущине зеленой травы, растущей вдоль дороги, просматривалась тьма, похожая на проступающую болотную жижу. Ей каким-то образом удавалось казаться живой и манящей, соблазняющей ступить в нее, проверить себя. Максим привычно завертел головой, отмечая только краем сознания появляющихся в поле зрения призраков. В этих местах играть в гляделки с «черным спектром» было бесполезно.

Безусловно, для вылазок в отдаленную «внешку» необходимы были ручные излучатели, гасящие «черный спектр». Конечно, это было не совсем удобно. Минус один боец, которому приходилось бы постоянно крутить тугую ручку динамо и нести на себе дополнительный груз. Зато у отряда была бы возможность быть внимательнее и всматриваться в рельеф вместо того, чтобы крутить головой, избегая контакта с тьмой.

Дорога была неезженой. Даже такой сильный дождь, который лил ночью, сохранил бы следы от гусеничной или тяжелой колесной техники. Поверхность ее была идеально гладкой, с небольшими углублениями, в которых оставшаяся после дождя вода маскировалась тьмой под бездонные лужи. Спустя час после выхода в голове появился гул, похожий на работу трансформатора. Он докучал еще сильнее, чем мельтешащие призраки.

Максим отмерил еще час, после чего остановил отряд на перекур. Бойцы с облегчение встретили его инициативу. Сил терпеть оставалось совсем немного.

— Нам надо пройти сотню километров за два дня, — Максим прикурил белую самокрутку и глубоко затянулся.

Передал её Толику, закрыл глаза и задержал дыхание. Макар уже стоял наготове с открытым ртом. Максим выдохнул дым тонкой струей, чтобы напарнику было удобнее вдохнуть без потерь. Процесс выкуривания сигареты был похож на странный ритуал, а может быть, он на самом деле им стал. Эффект плацебо, помогающий усилить действие легкого наркотика, несомненно, появлялся в процессе исполнения ритуала. Вместе с дымом друг к другу переходила связь, делающая отряд единым целым.

— Это реально, если только по дороге не встретим приключений на свою задницу, — произнес вечно ищущий во всем негатив Толик.

— Как же без них, — усмехнулся Максим. — Мы тут не скандинавской ходьбой занимаемся, — он с удовольствием отметил, как ослабла нагрузка на голову. — Мы идем за приключениями.

— Мы за приключениями идем с красными шарами, эти красные шары мы залили сами, — Егора тоже отпустило давление и потянуло на творчество сомнительного качества.

— Замечательный настрой, — похвалил его Максим.

После короткой остановки отряд продолжил движение. Миновал поржавевший указатель в сторону какой-то богом забытой деревеньки, в которую тоже не вело никаких следов, кроме заячьих и лисьих. Вполне вероятно, что оставленное человеком жилье вполне могло послужить теперь лесным животным, нуждающимся в уюте. Максим представил себе лису, спящую калачиком на застеленной кровати с выводком, присосавшимся к ее животу. Хитрое животное могло раньше всех в лесу догадаться о присвоении оставшейся от человека инфраструктуры.

— Была у лисицы изба ледяная, а стала лубяная, — произнес он негромко, глядя вслед зарастающей травой дороге. — Мужики, а никто про котов одичавших не слыхал?

— Да их собаки съели в первый же год, — ответил Толик.

— Я слышал, что их видели недалеко от водохранилища, — произнес Кайрат. — Рыжих. На голубей охотились.

— Это хорошо. Мышей развелось сколько в домах сейчас! Ничего оставить нельзя, до всего доберутся. Не хватало нам еще заразы какой-нибудь от них подцепить. Хорошо бы снова кошек в дом вернуть, — помечтал вслух Максим.

— Они теперь хлебнули воли, в дом не затащишь. Если только выводок найти и выкормить самому, — Егор поправил на себе ремень, сползающий от тяжести навешанного на нем барахла.

Тема про кошек, про то, у кого какие были, как жили, как умерли, заняла еще часа два дороги. За это время ничего не поменялось на ней. Ни одного следа, оставленного человеком. Кабаньих, лосиных, заячьих, лисьих было в изобилии. Кабаны, не таясь, рыли мощными носами обочины, непонятно чего выискивая в них. Может быть, их просто раздражали дороги своей неприродной сущностью.

На столбах, на проводах линий электропередач, по которым уже давно не тек ток, сидели тысячи птиц. Они не вспархивали, как раньше, при приближении человека. Смотрели сверху с превосходством, словно знали, что на человека объявлена охота кем-то, кто сместил его с пьедестала венца природы, превратив в добычу. Статус человека понизился в их представлении до уровня дождевого червя.

Впереди показались треугольные опоры высоковольтной линии электропередач, пересекающие дорогу перпендикулярно. Неожиданно при приближении к ним отряд почувствовал усиление давления «черного спектра». В ржавых скелетах опор затаилась пульсирующая тьма, накачивающая себя энергией для выброса в сторону жертв. Максим заскользил взглядом по проводам и заметил странное образование на вершинах каждой из опор. Темные образования, отсвечивающие при определенном угле слабым фиолетовым светом.

Едва присмотревшись, он тут же получил урок от «черного спектра». Кристаллические образования, похожие на сосульки, свисающие с изоляторов и перекладин опоры, завибрировали и потекли черной смолой, обволакивающей сверху невидимую фигуру уродливого существа с длинными паучьими конечностями. Существо не имело глаз, но смотрело прямо на Максима, злорадно упиваясь произведенным эффектом устрашения. Его фигура была взята из кошмаров, генетически закрепленных в человеческой памяти, вызывая неконтролируемый ужас.

Максим поднял руку к лицу и впился зубами до крови в промежуток между большим и указательным пальцем. Боль помогла ему справиться с наваждение, а вот у Егора дела обстояли гораздо хуже. Он бросил автомат и с криком дал деру. Хорошо, что устойчивый к спектру Кайрат справился с собой и с ним. Кинулся поперек его курса и сбил с ног.

Максим бросился к ним, на ходу вынимая зеленую самокрутку. Для взведенной психики парня не было другого лекарства, кроме как транквилизатор, которым была пропитана конопля. При вдыхании дыма он оказывался в крови мгновенно, производя нужный эффект сразу.

— На, затянись, — Максим сунул обезумевшему Егору в лицо прикуренную самокрутку.

Тот трясущимися губами кое-как зажал ее и затянулся. Его глаза при этом бегали из стороны в сторону. Судя по их выражению, он видел что-то, и продолжал бояться. Егор сделал три быстрых затяжки и спустя несколько секунд расслабленно повалился на землю. Максим сделал после него одну затяжку и поинтересовался у остальных бойцов:

— Кому-нибудь терапия требуется?

Все отрицательно покачали головами. Максим поплевал на пальцы, затушил ими окурок и убрал его в портсигар. Отряд поспешил уйти подальше от высоковольтной линии, оказавшейся настоящей ловушкой.

— Вот вам и пример барьера, — произнес Максим. — Никакая анаша не спасет. Только излучатель. Надо же, чуть не откинулся. Ты чего там видел, Егор?

— Огромных змей или червей. Они так мерзко извивались и пытались надеться на меня, как удавы, — Егор передернул плечами. — А тебе что?

— Гигантский паук. Он стал видимым, когда его облило черной жидкостью, стекающей с кристаллов, — от воспоминания Максиму снова стало не по себе. Усилием воли он прогнал встающее перед глазами видение.

— Кстати, а почему кристаллы образовались на тех опорах? — спросил Толик. — Из-за металла или из-за высоты?

— Кристаллы образуются на чем угодно, не только на металле, — напомнил Максим.

— Тогда из-за высоты?

— Легко проверить. Можно подняться на тот холм и сравнить, где излучение сильнее, — предложил Максим. — Только я пас, потому что под транквилизатором. Один черт ничего не почувствую.

— Мне интересно, если теория насчет высоты подтвердится, то напросится один вывод: а есть ли излучение под землей? Я говорю про глубину в десятки метров. Что, если спектр гасится толщей земли? — Макар замер, дожидаясь ответа, но не дождался. — Вы подумайте только: можно не ездить каждые пять дней туда-сюда. Вырыли под каждым домом глубокий погреб, нет, одно здоровое убежище на всех, и жили бы спокойно, пять дней наверху, пять дней внизу.

— В Миролюбе не выроешь, там грунтовые воды близко, — остудил порыв напарника Толик. — А так попробовать стоило бы в каком-нибудь месте.

— В Белых Зорях есть холм в деревне. Можно было бы сделать из него жилой муравейник, — предложил Максим. Иногда он скучал по той жизни, которая была у него до присоединения к миролюбовской общине. От нее осталось приятное послевкусие расслабленного существования, чего после позволить себе не получалось ни разу.

Во второй половине дня ветер подсушил землю, позволив отряду выбрать более короткий путь. Они сошли с дороги и направились в сторону зоны по прямой. Шли до самого заката, точно зная, что ночевать придется на открытом пространстве под давлением «черного спектра». Когда солнце коснулось линии горизонта, Максим скомандовал привал. Отряд побросал вещи и устало опустился на землю.

Переночевать во тьме, когда любой шорох мог привести к испугу, можно было под излучателем, либо под воздействием наркотиков или алкоголя. Излучателя не было, алкоголь считался более опасным средством, чем конопля, поэтому выбор был очевиден. Максим вынул свой «портсигар».

— Значит так, добьем зеленую и одну белую на всех, иначе до утра не доживем, — Максим прикурил зеленый «бычок», затянулся и передал его Толику.

В голову мягкими массирующими движениями проникли щупальца, разминая мозг, превратившийся в камень из-за постоянного напряжения. Появилась дурманящая легкость и чувство единения со всем миром, кроме «черного спектра» и вызывающих его причин. Не хотелось думать, что этот дым в обмен забирает здоровье. Надо было насладиться моментом, чтобы успеть восстановить потрепанную за день психику.

— Зырьте, мужики, — раздался восторженный голос Макара. Он указал рукой в сторону заката.

Солнце уже скрылось за горизонтом, от него остался только отсвет, освещающий небо, и имел он совершенно неприродный фиолетовый цвет. Явление выглядело, как сияющая корона, с длинными и короткими лучами, по очереди друг за другом. Между лучами темнела чуть подсвеченная «перепонка», меняющая оттенок от более яркого к темному с высотой. Просуществовало явление недолго, угасло, уступив небо звездам.

Часть вторая, Глава 4 «Мы в город изумрудный…»

Часть вторая

Глава 4 «Мы в город изумрудный…»

— Мы в город изумрудный идем дорогой трудной, — Максим поднял с земли тяжелый рюкзак и закинул на спину.

В памяти крепко запечатлелась картина сияющей короны в закатном солнце. От неё осталось ощущение смертельной красоты, похожее на восторженное и в то же время пугающее впечатление, как от взрыва атомной бомбы или разрушительного природного явления. В том, что это были проделки «черной зоны», никто не сомневался. Сияние усилило загадочность этого места, зарядив отряд желанием узнать о нем как можно больше.

Отряд построился в одну линию и направился прямо в ту сторону горизонта, за которой вчера сияла корона. Чем дальше они уходили от последнего поселения, тем сильнее были заметны в природе изменения, вызванные отсутствием человека. Колеи проселочных дорог затягивало стелющейся щирицей. Насекомые, в огромном множестве опыляющие цветы, гудели, как трансформаторные будки. В небе постоянно летали птицы, стаями вспархивали с деревьев, мимо которых проходил отряд. Для человека происходящее являлось настоящим апокалипсисом, но для остального живого мира, не замечающего никакого излучения, оно стало началом эпохи Возрождения.

— Жаль, у нас тут обезьяны не живут, — с сожалением произнес Макар.

— Не расстраивайся так, — пожалел его Толик. — Найдешь ты еще себе девушку.

— Да пошел ты. Есть у меня девушка. Просто хотелось узнать, как повлиял на обезьян «черный спектр». Мы все-таки в каком-то родстве состоим. Наш геном и геном шимпанзе очень схожи.

— За всех не говори, — буркнул Толик.

— Смотрите, — Макар проигнорировал замечание напарника. — Если на обезьян тоже не подействовал «черный спектр», то получается, что мы имеем дело со стопроцентным геноцидом людей.

— А ты Фила вспомни, и получишь ответ. Он, конечно, не обезьяна, но и на него не действует излучение, — Максим давно для себя решил, что проект с излучением был чьей-то идеей ограничить развитие людей, испоганивших планету. Только кому приписать авторство, он не знал. У него было три варианта: божественный, инопланетный и местный. Последний вариант он приписывал цивилизации, незаметно живущей под водой на протяжении всего существования человечества.

— Обидно, — Макар покачал головой. — Могли бы вначале предупредить или еще лучше, списочек сделать, на что надо обратить внимание.

— У них так не работает. Ты можешь микробу объяснить, чтобы он не вызывал у тебя болезнь? — встрял в полемику Егор. — Вряд ли он тебя поймет. Ты просто проглотишь антибиотик, и пусть он сдохнет там. С нами то же самое, только лекарство очень избирательное. Никто не собирается губить тех, кто не причастен к испоганиванию мира.

— А почему не убили всех и сразу? — Макара раззадорила дискуссия. — Зачем оставили «точки Лагранжа»?

— Тише вы, — шикнул на них Максим.

— Затем, чтобы вывести новую культуру, настоящего человека разумного, потому что мы не осилили этого звания. Ученые будущего назовут нас человеком безумным, хомо деменс, — шипя как змей, произнес Егор.

— Если вы будете так рьяно общаться, то скоро станете человеками дохлыми. Заткнулись все, — командирским тоном приказал Максим.

Бойцы затихли. Впереди показались зарастающие деревьями и кустарником деревенские домишки. Максим сверился с картой.

— Ивановка. Сто дворов, — прочитал он на карте всю имеющуюся информацию о населенном пункте.

— Идемте через нее, — предложил Кайрат. — Яблок насобираем и вишни.

— Не имею возражений, — Максим представил себе кисло-сладкий вкус яблок и рот наполнился слюной.

Он не любил вымершие населенные пункты из-за того, что спектр часто устраивал ловушки в окнах домов, в открытых дверных проемах. Блуждающие в темноте помещений призраки придавали оставленным домам кладбищенский дух, будто они являлись склепом для не упокоенных душ проживающих в них до катастрофы людей. Однако вкус яблок перевешивал страх.

Встретила их деревня парочкой застрявших на дороге машин. На них лежал толстый слой пыли, превратившейся с годами в потеки грязи. Они закрывали стекла полностью. Ради удовлетворения любопытства Максим потянул за ручку водительской двери. Дверь с жутким скрипом заржавевших петель подалась. В салоне, довольно чистом, было пусто. На заднем сиденье лежали большие сумки. Бегство не состоялось.

— Командир, смотри, — Егор стоял возле второго автомобиля.

Максим подошел. На грязной крышке багажника пальцем был нарисован символ фанатиков «Mir оf Fear» — перевернутое солнце. Причем сделан рисунок был относительно недавно. Ни дожди, ни пыль еще не успели сровнять его с остальной поверхностью. Он точно был сделан после схода снега. Максим открыл багажник и зажал нос.

В нем лежал обезглавленный труп. На вид ему было месяца два. Плоть, оставшаяся на костях, уже задубела и стала черной. Грудная клетка открылась, обнажив ребра и темнеющий под ними позвоночник. Максим закрыл крышку и отошел в сторону. Аппетит как рукой сняло.

— Откуда они тут? — удивленно спросил Макар.

Про «страховщиков» уже не было слышно пару лет. Думали, что они уехали подальше от водохранилища, не в силах бороться с организованным противодействием.

— А если это и не они? А кто-то под их маркой? — предположил Толик. — Чего тут делать перед самой зоной?

— Надо оглядеться, — Максим посмотрел по сторонам. — Придется прошвырнуться по дворам и домам, — его рука рефлекторно полезла в карман за потемневшим от времени портсигаром.

Отряд пустил по кругу одну сигарету. Подождали немного, чтобы действующее вещество разошлось по крови, и отправились прочесывать дома. Первые же осмотры показали, что следов присутствия человека в них нет, зато полно свидетельств оккупации жилого пространства животными. Почти в каждом воняло мочой, в углах лежали кучи собачьих, а, возможно, и лисьих экскрементов. Истлевшее постельное белье было скручено в гнезда и сильно испачкано грязью и шерстью.

— Как мы и думали. Свято место пусто не бывает, — заметил Толик. — Нора со всеми удобствами.

Осматривали сараи и гаражи, но с присутствием человека так и не столкнулись. Животных тоже не встретили. Видимо, домами они пользовались только в зимнее время. Лишь на другой стороне села нашли след, оставшийся от забуксовавшего автомобиля. В колею бросали деревяшки, какое-то тряпье, чтобы он выбрался. Судя по состоянию, колея вполне могла совпадать со свежестью трупа.

— Это было начало мая, — предположил Макар. — Где-то так.

— Вообще похрен, когда это случилось. Не нравится мне, что они где-то рядом трутся, — не сдержался Толик. — Самим бы не наследить, чтобы они за нами в погоню не кинулись.

— Да уж, начальство будет в шоке, — Максим подумал о своем. — На этой территории с ними драться будет сложнее.

— Да пошли они! — Толик сплюнул. — Сами передохнут.

Максим краем глаза увидел какое-то движение возле сарая и мгновенно скинул с плеча автомат. Отряд распределился по своим местам, выставив перед собой оружие.

— Что ты видел? — шепотом спросил Макар.

— Не знаю, — Максим на полусогнутых ногах бесшумно подошел к сараю.

Выглянул из-за стены и увидел кошачий выводок вместе с рыжей мамой-кошкой, испуганно смотрящей на него во все глаза. Она мгновение оценивала ситуацию, и резво сиганула на крышу по дверному косяку. Котята, которым на вид было чуть больше месяца, кинулись за ней. Последний, тоже рыжий, самый нерасторопный, сорвался и шмякнулся на землю. Максим подхватил его на руки. Котенок зашипел и выпустил маленькие, но острые коготки, которые едва смогли впиться в задубевшую кожу человеческих ладоней.

Максим вышел с ним к отряду, улыбаясь во весь рот.

— Дочке трофей, — он показал малыша, продолжавшего шипеть. — Она просила щенка, но, думаю, котенок ей понравится больше.

— Да, блин, будет, что материальное пришить к отчету, — иронично заметил Толик.

— Вы мне еще спасибо скажете, когда он мышей начнет ловить, — Максим погладил котенка пальцем по голове. — Интересно, а он уже сиську бросил?

Максим полез в рюкзак и вынул оттуда завернутый в тряпицу кусок вяленой говядины. Срезал ножом уголочек размером с ноготь и положил на ладонь, рядом с животным. Котенку, естественно, было не до удовлетворения своих нужд. Он выглядел сильно напуганным. Максим заметался, не зная, как поступить: вернуть кошке дитя, или же оставить его себе.

— Ладно, оставлю, — убедил он самого себя. — Выкормим как-нибудь. Взрослого будет сложнее одомашнить.

— Командир, отпусти меня за яблоками, — напомнил Кайрат. — Я видел тут сад неподалеку.

— Иди. Пять минут.

— Ага, — паренек перекинул автомат через шею и убежал.

Максим вынул пару магазинов к автомату из одного кармана разгрузки и засунул в него малыша. Тот шипел и сопротивлялся, пока он его туда помещал, но потом вдруг успокоился. Видимо, тесный карман пришелся ему по душе. Максим еще раз погладил рыжую голову котенка.

— Васька, Барсик, Мурзик? Как мы тебя назовем? — спросил он мягким голосом у малыша.

Тот беззвучно открыл рот.

— Кузьма ему пойдет имя, — решил Макар. — Как у домового.

— Кузьма? — Максим попробовал имя на вкус. — Тебе идет. Пусть будет Кузьма. Так, у нас в отряде новый боец Кузьма, поэтому прошу проявлять к нему соответствующее отношение, уважать, прикрывать, помогать, не бросать на поле боя.

Толик запыхтел и покачал головой.

— Хорош чудить, командир.

— Ладно, вижу, у вас от излучения мозги совсем задубели. Кузьма, я один буду твоим папой… и мамой.

С той стороны, в которую убежал Кайрат, раздался дикий вопль.

— Макар, за мной, — скомандовал Максим и первым бросился на крик.

Кайрат выбежал им навстречу, теряя на ходу спелые красные яблоки. Судя по глазам, в которых светился ужас, тьма где-то его смогла подкараулить. Максим с ходу дал ему крепкую затрещину, от которой боец свалился на траву. Нагнулся к нему и попытался успокоить.

— Тише, тише, тише. Все нормально. Ты уже далеко, успокойся, дыши ровно.

Парень закрыл глаза и начал намеренно медленно и спокойно дышать, чтобы привести себя в нормальное состояние. Через пару минут он открыл глаза. В них уже не было того неконтролируемого безумства.

— Вставай, — Максим помог Кайрату подняться. — Что ты там увидел?

— Человека, — трясущимися губами произнес он.

— Человека? Живого? Чего орал тогда? — хмыкнул Макар.

— Я не уверен, что живого. У него вместо головы кристаллы торчали.

— Ясно, — Максим понял, что к Кайрату, несмотря на его устойчивость, тьма тоже нашла подход. Подсунула образ трупа из багажника, оставившего в памяти свежие впечатления. — Поел ты яблочек.

— Не хочу больше, — у парня даже спазм случился, как при рвотном рефлексе.

Макар, однако, собрал рассыпавшиеся яблоки себе в рюкзак. Они вернулись к ожидавшим их бойцам отряда.

— Чего? — спросил Толик.

— Зомби привиделся, с кристаллами вместо головы, — ответил Макар.

— Тьфу, — сплюнул Толик. — Сказки.

— Он выглядел, как настоящий. Я тоже каких только глюков не ловил, но этот самый правдоподобный, — оправдывался Кайрат.

— Излучение стало сильнее, возможно, скоро они станут еще натуральнее, — решил Максим. — Надо как-то подстраховаться.

— Опять дунуть? — спросил Толик. — А если рядом «страховщики» окажутся?

— Ладно, ты прав, — согласился командир. — Потерпим. Только давайте договоримся сразу: по зомби всяким и прочим страшилкам из оружия не стрелять, чтобы не завалить друг друга. Мало ли кому что привидится.

— Хорошо, командир, — мотнул головой Макар. — Я как обычно, выхватить его не успею.

Он напомнил про свою особенность терять сознание при сильном приступе страха.

— Иди первым, — приказал ему Максим. — Будешь у нас индикатором в отряде.

— Ну, спасибо за повышение по службе, — он вынул из рюкзака яблоко и сочно впился в него зубами. — Дослужился до индикатора. Так скоро и до табло дослужусь.

— Таблом ты еще не вышел, — поддел его Толик.

Отряд продолжил путь на запад. Максим шел вторым, бегло разглядывая набирающую сил флору и фауну, и чувствовал себя антагонистом этому миру, пытающимся выжить вопреки всему. Если исключить человеческий фактор, то происходящие изменения ему нравились. Он желал видеть природу сильной, живущей по своим законам, без влияния на них человека. В его подсознании подобные мысли несли очень позитивный оттенок, но само сознание не могло покориться им. Оно желало властвовать, сопротивляться, бороться, выживать. Человеческое высокомерие дорого обходилось природе. Желание считать себя венцом природы, одновременно возвышая себя над ней, привело к тому, что мир оказался с человечеством на разных чашах весов, и перевес случился не в пользу последнего.

Что люди делали не так? Как соблюсти баланс между прогрессом и девственностью природы? Стоило ли так разгонять технологии в ущерб созерцательности и единения с ней? Существует ли альтернатива техническому прогрессу, способная подарить человеку развитие, не выходя за пределы осознания себя частью природы? Максим закидывал себя вопросами, на которые у него имелся неуверенный ответ. Человечество могло пойти каким-то иным путем — не копаться в молекулах и атомах, а постигать природу иначе: через наблюдение, учиться видеть причины и следствие происходящих процессов, вникать в них глубже, чем сейчас. Возможно, в этом варианте генезиса желанным для человека становился бы не автомобиль и телефон, а некий уровень духовного развития, способный подарить какие-нибудь сверхвозможности.

Единственным слабым местом в этих рассуждениях были элементарные вещи, касающиеся быта. Духовность без штанов, греющих в холод, казалась сомнительным качеством. Возможно, человеку просто нужен был баланс между его неуемным желанием создавать вещи, ради обладания которыми он часто превращался в алчную скотину, и умением созерцать, обходясь малым. Альтернатива точно была, и случившееся с человечеством, остатки которого были насильно загнаны в резервации, тому подтверждение. Кто-то ждал, когда самопровозглашенный венец вернется в лоно природы и начнет отсчет новой эпохи. Только с чего начать? Ответ на этот вопрос Максим не знал.

Макар поднял руку вверх в предупреждающем жесте. Отряд сразу остановился.

— Опять следы, — произнес он, обернувшись. — Резина внедорожная.

— Хорошо не «гусли», — Максим подошел ближе.

Встретить свежие отпечатки военной гусеничной техники было бы не желательно. Отряд не имел ничего для борьбы с ней. Четкий след, оставленный совсем недавно, пересекал заросший проселок поперек. Похоже, экипаж машины намеренно не выбирал дороги. Скорее всего, охотился, или же знал, что можно сократить путь по полю без всякой опаски повредить машину.

— Сворачиваем к лесу, — приказал Максим отряду.

Пришлось пожертвовать скоростью ради безопасности. Интуиция подсказывала, в этих краях небезопасно не только по причине усилившегося излучения. Кто-то обживал эти суровые территории. Возможно, это были «страховщики», всей душой ненавидящие Миролюб. Как они приспособились к защите от излучения, требующей значительных ресурсов, было непонятно. Технически они были намного слабее их общины.

У опушки леса, поросшего дубами, виднелись многочисленные следы кабаньих копыт, и свежая, вывороченная мощными рылами, земля. Не хотелось сейчас встретить кабаний выводок. Из-за подрастающего молодняка взрослые особи становились не в меру агрессивными, и запросто могли кинуться на людей для их защиты. А раненый кабан почти со стопроцентной вероятностью становился камикадзе. Отряд пошел по самому краю леса, готовый в любой момент скрыться от одной из опасностей либо в нем, либо вне его.

Минул полдень. Действие каннабиоидного наркотика заканчивалось. В лесном сумраке густела тьма, наполняя отдохнувший от нее мозг пока еще осторожными фантазиями на разные пугающие темы. Максиму снова мерещились пауки. Они сидели в кронах деревьев, под поваленными стволами, в густых кустах. Даже зная о том, что все это наваждение, от сердца по телу разбегался мятный холодок страха.

Где-то рядом хрустнула ветка, вспорхнули птицы. Отряд замер без всякой команды и сразу же присел, выставив перед собой оружие.

— Лось, — одними губами произнес Макар и указал стволом автомата в сторону, в которой он его увидел.

Максим разглядел его сливающуюся в сумрачном свете с лесным пейзажем фигуру. Лось заметил отряд, и тоже неподвижно рассматривал их. Однозначно, восстановление фауны в этих местах шло намного интенсивнее, чем рядом с водохранилищем. Там наткнуться на пугливых животных было намного сложнее. Из всего этого можно было сделать вывод, что люди, оставившие следы, появились в этих краях недавно, и еще не успели испортить у животного мира себе репутацию.

— Уходим, — чуть слышно произнес Максим, и дал знак Макару продолжить движение.

Огромный лось проводил их взглядом, не сдвинувшись с места. Настоящий хозяин леса, следящий в нем за порядком. Максим обернулся назад через полсотни шагов и увидел на месте лося только черный силуэт, немного схожий с ним формой. Тьма тоже дала понять, что она теперь хозяин в этом месте.

Идти становилось все тяжелее. Макар все чаще оборачивался, задавая взглядом немой вопрос, не пора ли остановиться и раскурить еще одну самокрутку. Максим поднял автомат прикладом вверх, что означало на их языке остановку.

— Капец, как плющит, — Макар потер уши и щеки. — Еще километр, и я бы упал без сознания.

— Давай, ты первый, — Максим протянул ему самокрутку.

— Да, дичает природа, — задумчиво произнес Толик. — И в зоопарк ходить не надо.

— Нас самих там скоро показывать будут. В отместку, — Макар затянулся и задержал дыхание.

— Нет, а реально, нам уже отделили вольеры, из которых лучше не выходить. Скоро животные будут свободно ходить вокруг них и пялиться на нас, как на экзотику, — Егор открыл рот, чтобы вдохнуть дым.

— Это мы еще посмотрим, — Максим взял сигаретку из рук Макара, — кому дан шанс: животным размножаться, или нам стать умнее.

— Накуриваясь по нескольку раз в день умнее не станешь, — скептически заметил Толик.

— Это точно, — согласился Кайрат. — Мое отражение в зеркале все больше кажется мне дебильноватым.

— Так это отражение, — успокоил его Егор. — Просто не смотрись в зеркало.

Отряд курил самокрутку, пока окурок не стал жечь губы. Максим «похоронил» его во влажную лесную почву. Пару минут сидели, с блаженством ощущая отступающее давление «черного спектра». Затем перекусили и покормили Кузьму, уснувшего от монотонной ходьбы в кармашке для магазинов.

Скотинка накинулся на мясо со знанием дела. Шипел и урчал, как настоящий кот, только никак не мог справиться с большим жестким куском. Максим пожалел его и настрогал мясо перочинным ножиком на мизерные кусочки. Пока он строгал, Кайрат держал порывающегося за кормежкой «зверя» в руках. Это было представление высшей пробы, когда маленький рыжий комочек, квинтэссенция голода и зла, принялся уплетать более удобоваримую пищу. Он шипел и отбивался от пальцев, которыми его дразнили бойцы.

— Мужик! — похвалил его Егор. — Сразу видно.

— А вдруг девочка? Умеет кто-нибудь определять их в таком возрасте?

Никто не умел. Поэтому решили пока считать его мальчиком и относиться соответственно.

Максим развернул затертую карту и неуверенно поводил по ней пальцем.

— Что, командир, заплутали? — спросил Толик.

— Ориентиров мало. Ни реки, ни дороги большой, ни деревни рядом. Если мы находимся здесь, — он ткнул в карту пальцем, накрыв им приличную территорию, — то мы почти дошли до галечного карьера. Скоро должна появиться дорога к нему.

— Там на виду будем, не спрячешься, — заметил Толик.

— Будем аккуратнее. Место интересное, заглянуть стоит, — Максим свернул карту и убрал в карман рюкзака. — К тому же он нам по пути.

— Я не против, — поддержал командира Макар. — Мы же не прятаться сюда пришли, на разведку в первую очередь.

— Да, нам по любому надо выяснить, кто здесь обосновался, каким образом выживает, и что нам ждать от них. Мертвые территории оказались очень даже обжитыми. Мы же не хотим, чтобы отсюда на нас полезла в несметном количестве нечисть? По ходу, они научились приспосабливаться к спектру лучше нас, а это серьезный перевес в случае противостояния.

Речь Максима показалась отряду убедительной. Явно люди, живущие здесь, умели сопротивляться излучению не только при помощи наркотиков или излучателей. Отдохнув немного, отряд покинул опушку и, растянувшись шире, чем обычно, направился в ту сторону, где предположительно находился карьер. Вскоре они вышли на грейдер, отсыпанный той самой галькой, которая в нем и добывалась. Обочины на нем густо заросли травой, но сам он был еще чист, и будто бы продолжал использоваться. Идти по дороге было не в пример легче, чем по полю, путаясь в траве и проваливаясь в грязь. Трава скрывала фигуры людей по пояс.

Максим прикладывался к прицелу, разглядывая однообразный зеленый ландшафт. Пока еще в крови гулял легкий наркотик, можно было позволить себе более пристальное рассматривание. Ничего, кроме изумрудного зеленого ковра, упирающегося в темно-зеленую стену леса. Место для засады неудачное, слишком открытое, ставящее обе стороны в равные условия. И все равно ему что-то мешало быть спокойным. Он чувствовал себя, как человек, страдающий агорафобией на открытом пространстве. Неизвестная местность и неизвестные угрозы будоражили воображение разнообразными фантазиями.

Макар поднял левую руку, затем указал ею вперед. Метрах в ста дальше по дороге, в кювете, вверх колесами лежал ржавеющий грузовик. У него было три оси. От колес остались только ржавые диски. Над травой виднелся каркас кузова с мощными ребрами жесткости. Судя по всему, это был самосвал, работающий в карьере. По его сохранности можно было сделать вывод, что он тут с момента начала катастрофы.

— Командир, я заберусь на него, осмотрюсь, — предложил Кайрат.

— Давай, — согласился Максим.

Отряд занял оборону вокруг машины. Паренек шустро взобрался на нее и посмотрел по сторонам.

— Что видишь? — спросил Максим.

— Технику еще вижу. Кажется, экскаватор.

— Далеко?

— Километра полтора.

— Людей видно?

— Отсюда не разберешь. Можно ваш автомат? — попросил боец у командира.

— На, — Максим протянул ему свое оружие с прицелом.

Кайрат долго всматривался в ту сторону, где стояла техника.

— Ну? — не выдержал Максим.

— Никого. Тишина. Все заросло.

— Карьер видишь?

— Кажется, да. А в нем вода должна быть?

— Запросто, — подал голос Толик. — И талая вода могла набраться, и грунтовые пробиться.

— Я бы искупался, — Макар вытер пот со лба. — Сегодня знойно.

— Слезай, — приказал Максим Кайрату. — Идем к карьеру.

Бойцы снова заняли свои места, и пошли дальше. Макар спешил, желая поскорее оказаться у карьера, превратившегося в водоем. Максим был против спешки, но не окликал товарища, не видя причин для опасности. Показался ржавый механизм стрелы экскаватора и часть крыши. Максим приложился к прицелу. Ничего необычного, если не считать черные сосульки, свисающие с изгиба стрелы. Он принял их за подсохшее масло с грязью, вытекшее из системы гидравлики.

Он хотел крикнуть Макару, чтобы тот сбавил ход, но не успел. Боец остановился, его затрясло, затем он опустился на колени и пополз на них прямо по жестким камешкам вперед. Максим кинулся к нему, но почувствовал, как в голове зашумел характерный гул, возникающий от действия излучения только в нормальном состоянии.

— Кайрат, вытащи его оттуда, — приказал он самому устойчивому к черному спектру товарищу и сделал несколько шагов назад.

Теперь Максим догадался, что черные сосульки оказались точно такими же кристаллами, которые они видели на опорах высоковольтной линии электропередач. Искупаться в водоеме им не светило. Кайрат подтащил Макара, затем Толик и Егор сменили его, оттащив на безопасное расстояние. Он был без сознания. Максим сунул ему под нос пузырек с нашатырем. Макар резко открыл глаза. В них еще остался недопережитый ужас. Он заметался, попятился спиной, пока не осознал, что все закончилось.

— Твою же мать! — он вытер лицо грязной ладонью. — Каждый раз говорю себе, что это брехня, и каждый раз, как в первый, забываю. Чего это меня под кайфом накрыло спектром, а? — спросил он у товарищей, словно они знали ответ.

— На экскаваторе кристаллы выросли, — пояснил Максим. — А может, и не только на нем. Обходить надо этот карьер стороной.

Максим вынул карту и карандаш, развернул ее, нарисовал черный треугольник рядом с карьером и заштриховал его. Поводил кончиком карандаша по карте, размышляя, какую дорогу выбрать в цели своего маршрута. На выбор было два пути: через поселок, который находился в пятнадцати километрах, или в обход него, что получалось чуть дальше. Толик следил на его размышлениями, наглядно описываемые карандашом.

— Не надо через поселок. Там вся эта нечисть засела, печенкой чую, — высказался он.

— А если они нормальные? — спросил Максим.

— Нормальные людям головы не рубят, и в багажниках не прячут. Если уж и убили кого за дело, обязательно схоронят.

— Я тоже не хочу идти через поселок, — поддержал товарища Егор. — Пока дойдем, начнет смеркаться, а я до чертиков не люблю, когда спектр извращается в пустых домах. Мертвецы видятся в каждом окне, гнильем воняет, тоска и страх, — его передернуло.

Максим посмотрел на часы.

— Я вам и не предлагал. В обход, так в обход. Макар теперь в центре, я пойду первым.

Пострадавшему и потерявшему силы бойцу дали отвар, настоянный на травах. Энергетик из них был так себе, скорее всего, придти в себя помогала горечь, продирающая тело от пяток до макушки. Она же блокировала жажду, свойственную изможденному организму.

Максим дал Макару четверть часа на восстановление. Все это время тот пролежал с закрытыми глазами, будто дремал.

— Всё, подъем! — скомандовал Максим.

Макар открыл глаза и бодро поднялся.

— Как? — спросил командир.

— Норм, — Макар поднял вверх большой палец.

— Ладно, через пару часов привал, там и подлечимся, — объявил Максим.

Карьер обошли стороной. С определенного ракурса им открылся хороший вид на него. Дорога, полого спускающаяся вниз, к воде, заполнившей карьер. Затопленный до половины экскаватор, и еще один грузовик, почти полностью скрывшийся под водой. Цвет её поверхности в карьере был коричневым, будто она набралась вешней водой с полей, вместе с почвой. По озеру плавали несколько уток. Другие птицы сидели на поросших травой отвалах и у кромки воды.

Вдруг птицы разом взлетели. Максим тут же поднял руку вверх и присел в гущу травы. Отряд незамедлительно последовал его примеру. Максим посмотрел в сторону карьера через оптику и увидел движение. По дороге к воде спускался человек. Это было невероятно, чтобы он выдерживал такое сильное излучение вблизи кристаллов. Человек подошел к кромке воды, нагнулся и начал пить, несмотря на ее грязный цвет. Пил он долго, после чего распрямился и замер, будто впал в ступор. Можно было подумать, что, утолив сильную жажду, он почувствовал излучение и впал в состояние шока.

Однако человек не только не исчез, но и довольно бодро потопал в обратную сторону. Максим решил, что просто обязан узнать у него, что здесь происходит.

— Берем его, — приказал он отряду. — Но только живым.

Бойцам пришлось напрячься, чтобы догнать странного незнакомца. В последний миг он заметил их, и вместо того, чтобы напугаться, остановился и стал ждать. Необычное поведение выбило Максима из колеи. Он ждал совсем другого: испуга, бегства, криков о помощи.

— Руки вверх! — крикнул ему Максим, удерживая прицел в центре фигуры.

Мужчина выполнил приказ без всякого недовольства. Бойцы зашли незнакомцу с нескольких сторон, удерживая его на мушке. Мужчина, с грязной всклокоченной бородой, с которой на грязную одежду стекала вода, оставив темную дорожку, не показывал никакого испуга. Он был совершенно спокоен, чем вызывал большее подозрение, чем если бы он стоял с пулеметом поперек тела и дерзко скалился.

— Ты кто такой? — спросил Максим.

— Митяй, Дмитрий, — представился мужчина.

— Давно ты тут живешь?

— Всегда, — простовато ответил Дмитрий-Митяй.

Второе имя шло ему намного больше.

— Как же ты смог подойти к карьеру? Там же невозможно находиться из-за излучения?

— А, вы не здешние, — догадался он. — Понятно, — Митяй погладил бороду.

— А что, на здешних черный спектр никак не влияет?

— Влияет. Еще как влияет. Я в лес ходил за поганками, вот, смолотил половинку и меня не берет. Только на жажду пробивает. Свернул к карьеру, напиться.

Глядя на его странную реакцию, на откровенную безэмоциональность, вполне можно было предположить, что человек серьезно не в себе. Максим заглянул в глаза Митяю, чтобы оценить размер его зрачков. Как и все, кто много пожил во внешке, взгляд человека трудно было поймать. Однако Максиму удалось ухватить его и того мгновения, когда их взгляды перекрестились, хватило, чтобы ощутить в нем что-то нечеловеческое, чуждое, ледяное. Максима пробрало с головы до ног. Митяй принялся шарить взглядом, как ни в чем не бывало. Зрачки у него были нормального размера.

— Где ваша община? Много в ней людей? Чем питаетесь? — выпалил все вопросы разом Максим.

— Похоже, одними поганками, — буркнул Толик.

Митяй не отреагировал на колкость.

— Там, — он указал рукой в сторону, совпадающую с направлением движения отряда. — Часа три топать еще.

— Поближе к зоне, — удивился Егор. — Чего в безопасных местах не селитесь, где излучения нет?

— Живем, где нравится, у других не спрашиваем.

— Сколько вас там? — снова спросил Максим.

— Не считал. Мы не оседлые, иногда катаемся по округе, потом возвращаемся. Другие уезжают, и с концами, — Митяй пожал плечами.

Он старательно отводил глаза, будто специально не хотел, чтобы Максим еще раз заглянул в них. Это было подозрительно, но Максим успокоил себя тем, что Маша часто говорила, что у него самого во взгляде появилась тьма. Он не замечал за собой ничего такого, никаких изменений в мыслях и поведении, но доверял жене. Помнил пословицу: кто борется с драконами, сам становится драконом.

— Вы там не агрессивные? Оружия много? Технику используете? — Максим снова задал череду вопросов Митяю.

— Нет, мы мирные. Нам тут воевать не с кем и незачем. Кто сюда поедет в здравом уме? Живем, как у Христа за пазухой. Тьма охраняет нас.

Егор не сдержал язвительной усмешки.

— Капец, блин, это что-то новенькое. Тьма их охраняет. А может, это поганки охраняют вас?

Митяй скромно пожал плечами и оставил вопрос без ответа.

— Отведи нас к себе, — попросил Максим. — Познакомимся.

— Ладно, — Митяй, не ожидая команды, пошел.

Максим дал ему уйти на полсотни метров.

— За мной, — скомандовал он отряду и двинулся первым.

Митяй бодро топал по полю, высоко поднимая босые ноги, чтобы не путаться в траве. Он ни разу не обернулся, чтобы удостовериться в том, идут за ним люди или нет.

— Командир, палец даю, это Сусанин, — недовольно пробурчал Толик. — Заведет он нас в топи. Странный он какой-то, даже под грибами слишком странный.

— А ты поживи с его под таким излучением. У него, может, мозги уже высохли, как от вай-фая, — оппонировал ему Егор. — Надо только раскумариться перед тем, как в общину идти. Хрен его знает, что он подразумевал под тем, что тьма их охраняет. Как бы с нами не произошло обратное. Нас-то тьма точно не охраняет, она на нас охотится.

— Увидим, — ответил Максим.

Прошло два часа. Организму все труднее было сопротивляться нарастающей силе черного спектра. Черные тени кружили перед глазами, разливались черной слякотью под ногами, гудели трансформатором в черепной коробке и дышали ледяным дыханием в область солнечного сплетения. Первым взмолился Толик.

— Командир, командуй привал, ща отъеду, — он без сил плюхнулся на колени в траву.

— Эй, Митяй, стой, у нас перекур! — крикнул Максим.

Мужчина замер на месте. Постоял немного, потом развернулся и пошел в сторону отряда. Максим вынул портсигар и предложил отряду выбрать из зеленой и белой самокрутки.

— Зеленая, конечно, сейчас была бы больше к месту, но неизвестно, что нас ждет, — Макар почесал затылок. — Я за белую.

— Я тоже, только давайте скорее, — Толик закрыл глаза и без сил упал в траву.

— Это анаша? — спросил Митяй.

— Она самая, — ответил Максим. — Тоже пользуетесь?

— Нет. Здесь от нее толку мало. Грибами пользуемся, и техникой йоги.

— С грибами понятно, а что за техника?

— Могу показать. Это вибрация звуков, которая прочищает мозг. Намного эффективнее всякой дури.

— Кроме грибов, — добавил Егор.

— Да, — согласился Митяй. — Кроме грибов.

— Ну, покажи, что за техника, — попросил Толик.

В бороде Митяя открылось отверстие, из которого донесся протяжный звук «о», прыгающий по разным октавам. Звук, издаваемый его голосовыми связками, становился все более «металлическим» или даже механическим. От его вибрирующего «о» по голове пробежались мурашки, прочищающие мозги леденящей свежестью. Митяй сделал глубокий вдох и продолжить «вибрировать» горлом на еще более низких частотах. Тьма не выдержала его раскатов и отступила.

От усилий лицо мужчины покраснело.

— Здорово, — похвалил его Максим. — Это действует не только на человека, который издает звуки.

— Да, это помогает всем, кто рядом. Коллективные техники дают потрясающий эффект. Мы предаемся им по три раза в день.

— Надолго сохраняется эффект?

— Нет, поэтому часто пользуемся грибами.

— Слушай, ну это прямо новый виток эволюции, как ты хотел, командир, — произнес оживший Толик. — Вот она — новая человеческая порода, чумазая, но живущая в единении с природой.

— Ладно, Митяй, спасибо за демонстрацию своих способностей, очень впечатлило. Только мы все равно раскурим одну сигарету. Белую, — Максим вынул ее из-под прижимающей пожелтевшей бельевой резинки. — Ты помог нам сделать выбор.

Максим снова пересекся со взглядом Митяя, и снова ощутил в нем бездонную ледяную тьму, смотрящую на него с хищным вожделением. У него даже затряслись пальцы, в которых он держал самокрутку. Определенно, этот человек еще был полон тайн.

Часть вторая, Глава 5 «Деревня оборотней»

Часть вторая

Глава 5 «Деревня оборотней»

Митяй вел отряд после перекура еще часа полтора. Окрестный пейзаж почти не менялся. Широкие поля, по которым они шли, были когда-то сельхозугодьями, густо заросшими дикой травой и пробивающимися из-под нее культурными злаками. Проводник знал дороги и не вел отряд по прямой. Выводил на проселки между полями, на которых изредка попадалась ржавеющая техника без следов мародерства. Вокруг водохранилища найти трактор или комбайн было большой проблемой.

Максим сверился с картой и понял, что Митяй ведет их не к поселку, а к деревушке, у которой даже не было отметки о количестве дворов. Настоящее захолустье. Впереди показались утопающие в зелени домики. Митяй резко остановился и развернулся к отряду. Максим незаметно поправил автомат, чтобы можно было быстро им воспользоваться. Взгляд их проводника все еще червоточинкой точил душу.

— Почему ты остановился? — спросил у него Максим.

— К нам так просто нельзя. Вы же грязные, вас надо почистить, — Митяй потупил глаза в землю, будто ему было неловко говорить об этом.

— Кто бы говорил, — заметил Толик. — Ты из нас самый чумазый.

— Я не о теле, я о душе. Прежде чем войти, хотел бы вас почистить.

— Как? — Максим почувствовал подвох.

— Это еще одна мантра. Ее надо исполнять всем вместе, повторяя за мной.

— А что будет, если мы просто войдем в твою деревушку? — спросил Макар.

— Люди будут вас сторониться, решат, что вы с недобрыми мыслями. У нас простой уклад, но придерживаться его надо строго.

— Командир, ну его нахрен, этого сумасшедшего, пошли в обход их деревни. Мутный он какой-то, — Толик красноречиво направил ствол автомата на Митяя.

— Я нормальный, это вы беспокойные, не знающие пути и бесцельно блуждающие в темноте своих мыслей, — Митяй произнес речь в первый раз с эмоциональным окрасом. — Тьма вас пасет, а мы сами ей пастухи.

— Так, уважаемый, терпение, — остановил его Максим. — Мы просто желаем посмотреть на то, как вы приспособились жить в таких экстремальных условиях, нам не надо посвящений в ваши обряды. Мы не собираемся становиться вами, или вашими единомышленниками. Нас устраивает наш образ жизни, вас — свой, давайте сохраним уважение к каждому. Мы просто пройдем через вашу деревню и посмотрим, как вы устроились, чем живете, исключительно из этнографического любопытства.

Митяя начало трясти. Он уже не бегал глазами по сторонам, смотрел на каждого бойца пристально по несколько секунд. Каждый, на ком задерживался его взгляд, начинал чувствовать присутствие тьмы. И вдруг он завыл на одной ноте. Вначале это был звук «э», долгий и протяжный и обрубался он звуком «м», произносимым при сомкнутых губах.

Максим не реагировал на завывания Митяя, пока не почувствовал, как с ним начали происходить изменения. Реальность поплыла, как картинка в телевизоре. В ушах застрял противный звук «эээммм», а перед глазами, высасывая свет из пространства, чернели два уголька зрачков Митяя. Макар упал, как подкошенный, закричал Егор, Толик зажал уши и начал раскачиваться, сидя на заднице. Кайрат бросился бежать со всех ног. Максим остатками сознания направил автомат в сторону Митяя, выстрелил несколько раз и свалился без сознания.

Очнулся он от того, что его волочили за ноги по неровной земле. Одежда завернулась от волочения под шею. Голую спину больно царапало о землю и сухую траву. Максим открыл глаза. Двое бородатых мужчин, одетые в грязную одежду, тянули его за босые ступни.

— Отпустите, я сам пойду, — хотел выкрикнуть он, но вместо этого закашлялся.

Грудь болела, будто ему поломали ребра.

— Очнулся, — довольно произнес человек, державший его за правую ногу. — Не сдох.

— Хорошее жертвоприношение будет в этом году, — таким же довольным тоном добавил второй.

Максима затащили в дощатый сарай с соломенным полом. Связали руки за спиной и оставили. Вскоре туда притащили бездыханного Толика и Макара со следами кровоподтеков на лице и шее. Затем Егора в полном сознании. У него было разорвано правое ухо, кровь от которого испачкала одежду. Спустя полчаса притащили Кайрата. Видать, за ним гонялись долго, а поймав, не жалели. Его лицо было синим, а глаза не открывались из-за обширных гематом. Он был в сознании.

— Есть здесь кто, мужики? — спросил он разбитыми губами.

— Есть, — ответил Максим.

— Кто это, не узнаю по голосу.

— Максим.

— Командир, вас тоже отделали?

— Кажется, сломали ребра.

— Я тоже здесь, — подал голос Егор. — И все здесь, только Толик и Макар то ли в отключке, то ли того.

— Кайрат, я видел, ты убежал, что произошло? — спросил Максим.

— Ну, я побежал, когда понял, что этот старовер колдовать начал. Потом услышал стрельбу, обернулся — вы его пришили и упали сами. Я назад, приводить вас всех в чувство, а вы мычите, и не приходите. А потом, я даже не увидел в какой момент, появились эти бородатые колхозники. Я не успел взять автомат. Они начали избивать вас, прямо дуром лупить, с дикостью какой-то, а я снова убежал. Только они меня обманули и загнали, как волка. И тоже наваляли, — Кайрат вздохнул. — Эх, если бы так не паниковал, ничего этого не было бы.

— Это я виноват, не кори себя. Поддался любопытству, хотя понимал, что этот Митяй не на нашей стороне. Простите меня, мужики. Если выберемся, уйду к черту из командиров.

— Не об этом надо сейчас думать, выбираться надо, — ответил Егор. — Место на вид совсем не Форт-Нокс. Жаль, оружия нет, расхерачили бы этот сброд, чтобы навсегда забыли, как мантры свои выть.

— Они научились чему-то, чего мы не знаем. Было бы здорово прихватить с собой «языка», — прохрипел Максим.

— Самим бы уйти. Не, можно потом вернуться на машинах с излучателем и забрать у них «языка», остальных в сарай и сжечь.

— Пусть живут, если никому не мешают.

— Я пока не готов их простить. Ты понял, какие они злые, хотя до последнего этот недоумок прикидывался бедной овечкой. Я думал, он в штаны наложил, когда нас увидел.

— Ничего он не наложил, наоборот, обрадовался, что мы ему подвернулись, — Максим еще больше утвердился в своих предположениях, которые вначале казались ему маловероятными. — Он с трудом сдерживался, чтобы не начать кричать от радости. Я слышал, когда меня тащили сюда, что в этом году они выполнят план по жертвоприношениям.

— Ты серьезно? — Егор упал на спину и застонал. — Вот попали. Как жить-то хочется, или хотя бы умереть по-быстрому.

— Мужики, давайте руки развяжем друг другу, — предложил Кайрат.

— Давай, — согласился Максим. — Я к тебе сейчас подберусь спиной к спине, а ты попробуй.

Превозмогая боль в груди, Максим подобрался к бойцу и уперся ему лопатками в спину. Кайрат начал шарить руками по узлам, пытаясь на ощупь определить конструкцию узла.

— Блин, как туго затянули, черти. Они их что, маслом смазывали, пальцы соскальзывают?

— Это, наверное, кровь, — решил Максим. — Давай я попробую тебе развязать.

Он нащупал бугры затянутых в узел веревок, побегал по ним пальцам, чтобы сообразить, с чего начать. Нашел самую слабую затяжку и принялся распутывать от нее. Узел поддался. Через минуту Кайрат с блаженством разминал кисти. Когда в них восстановилась нормальная чувствительность, он с легкостью распутал узлы Максиму и Егору. С развязанными руками появилось ощущение большей свободы. Затем развязали руки бездыханным Макару и Толику.

Максим прильнул к дырам между досок в стене сарая. На глаза попались несколько обитателей деревни, такие же грязные и неухоженные, как Митяй. Две женщины несли воду в пластиковых ведрах. Одна, совсем рядом, кормила визжащих свиней, обещая им в скором времени хорошую «жрачку». Максима передернуло от мысли, что он с товарищами пойдет на корм свиньям. Рядом с ней, спиной к Максиму, стоял ребенок, мальчик, с копной грязных спутанных волос. Он обернулся. В руках у него лежал маленький рыжий комочек. Мальчик гладил его и что-то приговаривал. Котенок шипел и всячески пытался вырваться из рук.

— Кузьма, — догадался Максим. — Это не тебе подарок, — произнес он шепотом, но с сердцем.

— Что думаешь? — спросил Егор, тоже разглядывая мир по ту сторону сарая.

— Пока ничего. Макар и Толик без сознания, Кайрат слепой, без них не пойду.

— Так-то да, но я не об этом. Мужиков не видать, можно было бы рвануть, если бы все в состоянии были.

— Не стоит недооценивать местных. Вряд ли они такие тупые, чтобы полагаться на одни веревки.

— Нас скоро отпустит, и тогда мы точно ничего не сможем, — напомнил Егор.

— Завывай мантру, как Митяй, может, поможет.

Кайрат тоже пристроился рядом, поднял руками припухшие веки и посмотрел сквозь щели в досках.

— Не сбежим, — изрек он уверенно.

— Почему это? — Егор недовольно цыкнул.

— Тень от сарая видишь?

— Да.

— А мужика на крыше с автоматом?

— Блин.

Теперь Максим и Егор обратили внимание на то, что не сразу бросилось в глаза. Человек стоял на крыше и изредка перекидывал автомат с одной руки на другую. Видать, местные полагались не только на свою гипнотическую технику пения мантр. Несмотря на подлость и кровожадность жителей деревни, Максиму хотелось научиться у них этому искусству. Наверняка мантры не травили тело, не имели побочки в виде похмелья, в состоянии которого черный спектр имел большую силу, не создавали ненужную потребность прикладываться к сигарете.

— А что, если сказать им, что за нами придут, и если с нами что-то случится, то им же будет хуже, — Максим вслух озвучил свои мысли.

— Попробуй, командир, попытка не пытка, — одобрил его идею Егор.

— Да как сказать, — Максим покряхтел. — Надо все взвесить.

— Пока будем взвешивать, они поставят эшафот, а потом их отговаривать будет поздно, они уже настроятся на шоу. А я не хочу сниматься в этой передаче, — Егор сильно нервничал.

Несмотря на то, что просьба товарища была продиктована страхом и желанием жить, пришлось согласиться, что время играло не на их стороне. Максим подошел к воротам и подергал ручку.

— Эй, там, на крыше, скажи своим, что у нас есть к ним разговор.

Над головой раздался топот, а затем и недовольный возглас:

— Я вас слушаю.

— Начальство давай! — выкрикнул Егор. — Западло с вертухаем общаться.

— У нас нет начальства. Мы все равны перед тьмой. Это у вас, у отсталых, до сих пор иерархия.

Максим растерялся на некоторое время, не зная, как поступить.

— Ладно, раз вы все равны, буду разговаривать с тобой, — Максим пожал плечами в ответ на вопросительный жест Егора. — Я хочу предложить вам сотрудничество, пока мы все не наделали глупостей. Вы же понимаете: если мы исчезнем, то за нами отправится отряд. Следы приведут его сюда, и тогда вам не сдобровать. Мы не хотим этого, да и вы, наверное, тоже. Предлагаю заключить взаимовыгодное сотрудничество. Вы делитесь с нами своим умением выживать вблизи источника черного спектра, а мы помогаем вам в случае конфликтов или каких-то продовольственных проблем.

— Ага, как же, вас научишь, и нам точно хана. Нет уж, живите от нас подальше, — ответил местный. — Начнете бузить, выстрелю через крышу наудачу.

— Твою мать, — прошептал Максим и поставил руки на поясницу. — Куда ни кинь, всюду клин.

— А какие у вас планы на нас? — спросил Егор, обращаясь к охраннику.

— Вам этого знать не надо, — ответил тот. — Недолго ждать осталось.

Предупреждение не добавило оптимизма. Ситуация выглядела просто тупиковой. Местные жили с предубеждением, что их все желают убить или поработить. Смерть Митяя, в которой был повинен Максим, могла их только сильнее убедить в этом. Сдаваться не хотелось. Отряд бывал в переделках, и каждый его боец был готов постоять за себя, но с оружием в руках. Сейчас же у них не было ни сил, ни оружия, ни защиты от странной йоги, которая происходила будто бы из приручения сил черного спектра.

Максим заметил движение тени промеж щелей стены. Пригляделся и увидел ребенка, смотрящего на них. Это был тот самый мальчишка с его Кузьмой на руках. Котенок будто бы успокоился и больше не шипел. Его рыжая шерстка просвечивала на уровне живота мальчика. Максим подошел к стене.

— А у меня дочка, такая же маленькая как ты. Это ей я нес Кузьму в подарок.

Ребенок молчал, стреляя глазками по сторонам.

— Скажи своим, что люди должны быть добрее друг к другу, — Егор бросил фразу ребенку поучительным тоном.

— Зачем папку убили? — обиженно спросил пацаненок.

Максим без сил сел на солому. Жалости и милосердия ждать было неоткуда.

— Потому что твой папка хотел убить нас, — зло ответил Егор. — А мы его убивать не хотели. Кота верни.

Вместо ответа ребенок начал гудеть. Черные пятна тьмы мгновенно возникли в углах сарая и стали набухать, набираясь силой, питающей их гудением ребенка. Максим заткнул уши, чтобы ослабить эффект.

— Ванька, ты что творишь! — услышал он с улицы женский голос. — Тебе же влетит, если ты их раньше времени отправишь.

Гудение смолкло, и пятна тут же растворились в воздухе. Ребенок на прощание плюнул в щель внутрь сарая и пошел за матерью.

— Как красиво она сказала: не прибьешь, а отправишь, — саркастически заметил Кайрат. — Как в страну вечной охоты.

— Блин, ну и деревенька! Даже дети в ней колдуны, — Егор потер лицо и нечаянно задел порванное ухо, отчего оно снова раскровилось. — Ах, ты ж! Егорка — рваное ухо.

— Может, нам тут повеситься как-нибудь, а? — спросил Максим у товарищей. — На штанах.

— Идея хорошая, но преждевременная, — просипел Толик. — Раз сразу не сдох, значит, еще поживу.

Он поднялся с пола и сел. К той стороне лица, на которой он лежал, налипла солома, склеившись кровью. Толик попытался оторвать ее разом, но сморщился от боли.

— Стремно сдохнуть с такой штукой на морде, — вздохнул он и рванул ее.

Толик оторвал комок, застонал и согнулся пополам, прижав грязную руку к кровоточащей щеке. Максим кинулся к нему на помощь. Скинул с себя куртку, снял майку и приложил ее к ране.

— Ну-ка, тихо там! — охранник постучал в крышу прикладом автомата.

— Пошел нахрен, упырь! — не выдержал Егор.

Раздался выстрел. Пуля пробила крышу и вонзилась в пол в паре сантиметров от головы Макара. Максим показал Егору кулак и красноречиво вытаращил на него глаза.

— Успокойся.

Народ снаружи зашумел, привлеченный стрельбой.

— Все нормально, бабы! — крикнул охранник. — Случайный выстрел из-за неисправности оружия! — соврал он.

— Как они меня бесят, — Егор нервно заходил по сараю. — Всех бы передушил своими руками.

— Научись сперва себя держать в них. Чего ты расклеился? — Максим попытался успокоить товарища.

— И ты пошел нахрен, — ругнулся Егор, продолжая нарезать круги, как безумный. — Затащил нас сюда по своей дурацкой прихоти.

— Я спрашивал твое желание, перед тем как идти.

— Спрашивал он. Хреново спрашивал!

— Не думал, что ты такой слабак, — произнес Толик. — Твое нытье нам ничем не поможет.

— Что ты сказал? — Егор в один шаг оказался перед Толиком, нависнув над его покалеченным лицом. — Кто слабак? Я? Я тебя урою сейчас, Анатолий, одной рукой.

Максим встал между ними, глядя прямо в глаза неожиданно потерявшему контроль над собой товарищу. Взгляд Егора метал молнии, мышцы носа и левое веко дергались в нервном тике. Желание дать выход накопившейся истерике было в нем сильно, но благоразумие всё же одержало верх. Он отвернулся и отошел к стене.

— Это наши последние часы, — мрачно произнес он.

— За всех не говори, — Толик и не думал с ним соглашаться.

— Все успокоились, взяли себя в руки. Мы живы, поэтому списывать себя со счетов рано, — примирительно произнес Максим.

На какое-то время в сарае воцарилась тишина. Каждый погрузился в свои мысли. А за стеной шумела жизнь. Хрюкали и дрались из-за помоев свиньи, мычали коровы, люди разговаривали, гремели пустыми ведрами. Дети носились по улице, предаваясь своим детским забавам. Не хотелось верить, что эти люди, у которых все было для счастья, нуждаются в смерти других.

И вдруг все разом стихло. На улице стало пусто, замолкла скотина. Максим пристроился к щели в стене, чтобы узнать причину. Ничего не увидел, даже тени на крыше сарая не было.

— Мужики, все пропали куда-то, — удивленно произнес он. — На улице никого.

— Может, у них час молитвы. Не удивлюсь, если эти сектанты, йоги недоделанные, всем коллективом воют свои мантры, — Егор подергал запертую дверь. — Не кажется вам, что другого такого момента у нас не будет?

— А Макар? — спросил Кайрат.

— Потащим на себе. Навались, — Егор первым толкнул плечом деревянную дверь.

Хоть она и не выглядела монументальной, а все равно не подалась с первого раза, только клацнула запором, на который была закрыта снаружи. Максим помог усилить второй толчок ударом ноги — побоялся толкать корпусом, чтобы ребра, если они сломаны, не пробили легкие. Дверь все равно не поддалась.

— Мужики, — взмолился Кайрат, — сделайте что-нибудь, я тоже хочу видеть.

— А что с тобой? — Толик до сего момента не обращал внимания на распухшие гематомы товарища. — А, так я тебе помогу сейчас.

Он прикусил уголок ворота куртки зубами и, к огромному удивлению отряда, вынул из него половинку бритвенного лезвия.

— Я просто думал, что такая ситуация может когда-нибудь возникнуть, — пояснил он. — Только не хотел, чтобы кто-нибудь знал, чтобы не сдал врагу. Идем на свет, — позвал он Кайрата.

Толик отрегулировал его голову так, чтобы свет, бьющий в щель, попал на лицо.

— Кино про Рокки смотрел? — спросил он у Кайрата.

— Нет, кто это?

— Да боксер один. Ему тоже после боя веки резали, чтобы он свою подругу мог видеть. Терпи. Готов?

— Да.

Толик хладнокровно надрезал кожу распухших век. Оттуда вытекла почерневшая кровь и растеклась по лицу. Кайрат принялся стирать ее руками, но только размазал по лицу.

— Держи командирскую майку, — Толик протянул ему уже испачканную в крови майку Максима. — Прозрел?

— Да, спасибо. Давай второй.

Черная кровь хлынула из второго пореза. Кайрат сразу же подхватил ее майкой, не давая растечься.

— Антисанитария, конечно, полнейшая, но куда деваться, — Толик вытер лезвие о майку и спрятал его назад в воротник.

Кайрат сидел и хлопал глазами, как внезапно прозревший слепец, не веря своему счастью.

— Теперь и помирать не страшно.

— Ага, не затем тебе зрение вернули, чтобы ты помер. Давай, Вий, укажи нам путь, — пошутил Егор.

Кайрат посмотрел вверх.

— Через крышу можно. Скорее всего, она тут на соплях держится, — предложил он.

— Точно, один пусть выберется и откроет нам дверь, чтобы Макара через крышу не поднимать.

Кайрат оказался прав. Крыша была застелена хлипким горбылем, поверх которого лежал древний резиновый шифер. Небольшого усилия хватило, чтобы эта конструкция поддалась. Кайрат пролез в образовавшуюся дыру и через мгновение открыл дверь, закрытую на деревянный чопик. Отряд вышел осмотреться. Деревня словно вымерла. Однако скотина была на месте, просто притихла, будто что-то происходило, чего нельзя было увидеть.

— Небо какое-то другое, — заметил Егор. — Как на закате.

Действительно, в синеву неба вплелся розовый оттенок, хотя по времени суток до заката было еще далеко. Солнце висело высоко над головой, но в розовом ореоле гало. Вкупе с необычайной тишиной происходящее казалось нереальным, словно время остановилось для наблюдателя.

— Толик, иди, проверь людей в ближайший дом, а мы пока Макара вытащим. Если что, беги, или хотя бы кричи, — приказал ему Максим.

Толик прошел к ближайшему дому, во дворе которого находился сарай. Пес, сидящий на цепи у крыльца, не проявил к нему никакой агрессии, самозабвенно грыз белую кость. Он вошел в дом, и сразу отметил, что в нем не пахнет жилым, или, правильнее, съестным. Осторожно открыл дверь из веранды в дом и заглянул внутрь. Тихо. Зашел в дом. Прошел мимо кухни, спальни, и оказался в зале. Он оторопел от неожиданности. Здесь были люди. На полу лежал мертвый Митяй в той же грязной, но уже окровавленной одежде. Вокруг него сидела семья, жена и трое детей. Находились они в каком-то шаманском экстазе. Они все сидели на коленях, поджав ноги под себя. Их лица корежило, как у наркоманов под синтетической дурью, глаза закатывались под лоб. И здесь чувствовалось присутствие тьмы. Она пряталась в каждом уголке, под креслами, за диваном и телевизором.

Лица женщины и детей в некоторые моменты превращались в маски, скрывающие под собой истинную суть местных жителей. Будто они не были теми же людьми, к которым относился Толик. Маскировались, чтобы не вызывать отторжения при первом контакте, либо сами еще до конца не поняли, что уже не являются прежними. Толику стало страшно в этом месте. Тьма мгновенно уловила его настроение и посмотрела ему в глаза через взгляд ребенка. В нем была засасывающая бездна ледяного страха, которому было сложно сопротивляться.

Усилием воли Толик закрыл глаза и бросился из дома. Он удачно миновал все дверные проемы и только на улице позволил себе открыть глаза. Товарищи уже стояли у ворот.

— Что ты видел? — спросил Максим, поняв по выражению лица, что рассказать есть о чем.

— Егор был прав, у них тут какой-то ритуал, — Толик вытер выступивший на лбу пот. — Валим отсюда.

Валить решили в ту сторону, откуда пришли, чтобы не потеряться. Хотели забрать свое оружие, но не нашли его. Бежать с голыми руками было рисково, но оставаться в этом месте, похожем на пристанище сатанистов, было намного рисковее. К счастью, по дороге попалась небольшая одноосная повозка, как будто для запрягания пони. В нее уложили Макара, и на рысях двинулись за околицу.

Удивительно, но место, похожее на то, по которому они сюда пришли, найти не удавалось. Пришлось плюнуть на бесплодные попытки и просто поскорее убежать подальше. Дорога вела на небольшое возвышение. Чтобы забраться на него поскорее, пришлось впрягаться в телегу по двое. Максим игнорировал боль в груди, думая только о том, как убежать подальше от этой проклятой деревушки.

Когда отряд забежал на вершину и им открылся вид вниз, он невольно остановился. Прямо перед ними лежала копия той самой деревушки, из которой они сбежали. Позади тоже была эта же деревня, но выглядела она в настоящий момент как тающий мираж. Казалось, еще десяток шагов от нее — и она полностью растворится в воздухе.

— И куда теперь? — Толик, тяжело дыша, сел на дорогу. — Такого я еще не видел.

— Леший кружит, — Егор сплюнул. — Блин, встряли, как в сказке. Покурить бы.

— Нету. Все вытащили из карманов, — ответил Максим.

— Тогда смысла бежать никакого, — лицо Егора снова задергалось в нервном тике. — Тьма нас достанет по дороге.

— У меня есть, — ответил Толик и взялся за полу куртки. — Тут вшито в герметичную тару две белых, одна зеленая и одна красная. На всякий случай. Не сказал, чтобы не сдали нечаянно.

— Бл***, Толян, — Егор чуть не заплакал от счастья. — Ты чертов гений нычек.

— А бежать-то куда? — спросил Кайрат. — В эту деревню, или назад, в ту?

— Надо покурить. Может, это галлюцинация, вызванная черным спектром? — предложил Егор.

Особой необходимости в этом не было, если не считать моральной компенсации за перенесенные страдания, но Максим согласился раскурить одну белую сигарету. В обуви у каждого бойца был припрятан кремниевый стерженек — предмет первой необходимости во время боевого выхода. О нем не знали жители деревни, потому и не нашли. От него раскурили сигарету, произнеся благодарность предусмотрительному Толику. Легкий наркотик снял напряжение, облегчил боль и позволил взглянуть в будущее с большим оптимизмом.

Морок, правда, не рассеялся. Деревня, из которой они сбежали, все также находилась перед ними. Попытались вернуться назад, она была и там. Вскоре Макар пришел в себя, и от рассказанного чуть снова не упал в обморок. Поверить в такое, даже после многолетнего испытания черным спектром, было непросто. Чистой воды сказка, коллективное помешательство.

Прошел час бесплодных попыток найти выход из зацикленного пространства. Все закончилось так же внезапно, как и началось. Мир вдруг наполнился звуками, пропал розовый отсвет в небе, и местность стала узнаваемой. Не сговариваясь, отряд бросился туда, откуда пришел. Телегу бросили за ненадобностью, и двинулись со скоростью самого тихоходного члена команды, а им пока был Макар.

Место, где остались следы борьбы, кровь и стреляные гильзы, убедило отряд в том, что сейчас все идет нормально. Погони они не опасались, так как успели понять, что деревенские «оборотни» совсем не пользуются техникой, и лошадьми вроде бы тоже. Однако при первой возможности спрятаться в лесу, ею воспользовались.

Макар пришел в себя окончательно и сокрушался по поводу того, что все пропустил. Он даже не помнил, как его били. Последнее, что осталось в его памяти — это завывающий мантру Митяй.

— Да, командир, несмотря на то, что нам досталось, мы многое узнали, — согласился, наконец, признать свою неправоту Егор. — Теперь бы до дому без приключений добраться — и было бы здорово. Может, мне там и ухо заштопают.

— Оставь на память, — усмехнулся Максим. — Девчонкам понравится.

— Есть у кого предположения, что это было? — спросил Макар. — Такое возможно в принципе без всякой магии?

— Не к нам вопрос. Мы до сих пор понятия не имеем, что из себя представляет «черный спектр», как образуются «точки Лагранжа», куда деваются люди. Тут работает какая-то другая физика, — рассудительно произнес Толик. — Тут надо в первую очередь понять, кто это затеял и какую цель преследует.

— А как поймешь-то, если никакого контакта нет? — поинтересовался Егор.

— Как и всего в жизни: наблюдением и поиском взаимосвязанностей. Глядишь, так смысл и откроется, — Толик сломал сухую веточку с растущего рядом куста орешника и принялся ее мусолить.

Максим задумался над словами товарища. Хотелось верить, что его жизни хватит, чтобы уловить смысл экспансии «черного спектра». Сейчас он казался ему слишком чуждым, инородным человеческой сути, а потому необъяснимым с точки зрения логики. Одна интуиция что-то чувствовала, но не умела переделывать свои чувства в слова, которыми можно было бы объяснить происходящее в доступной форме.

— Они с ним заодно, — Толик закивал головой.

— Кто с кем? — спросил Максим.

— Тьма и эти люди. На меня пацан смотрел точь-в-точь как призраки, прямо душу высасывал. Ну, может, не так сильно, но очень похоже. Дело тут не только в йоге.

— В любом случае, в следующий раз при виде чумазого дядьки надо стрелять на поражение без предупреждения, пока он не начал выть, — посоветовал Егор.

— Вот вам бы только стрелять, а потом чтобы ничего за это не было, — не согласился с его позицией Максим. — Сами поставим себя в такую ситуацию, когда придется либо их под ноль выводить, либо самим исчезнуть. А как по мне, то у спектра козырей в рукаве намного больше нашего.

— Ну, не знаю, мягкотелость на войне непростительна.

— Тихо, — Кайрат, идущий чуть впереди отряда, поднял руку. — Там слышно шум, — он указал рукой в сторону опушки.

Максим прислушался. Ему показалось, что донесся звук двигателя, но ветер, шумящий в кронах, заглушил его.

— Надо проверить, — предложил он. — Идемте ближе к краю.

Отряд прошел от деревни не менее десяти километров, и оказался в предместьях карьера. Из леса ничего видно не было, пришлось Кайрату, как самому молодому, забираться на дерево. Он осматривался по сторонам минут пять, но ничего так и не увидел.

— Спокойно, — произнес он, спустившись с дерева.

— Уехали, наверное, — предположил Толик. — Или и не было никого, послышалось.

— Чего гадать? Дорога здесь одна. Пойти да посмотреть, остались следы на ней или нет.

— Егор, иди проверь, — Максим по командирской привычке предложил дать возможность самостоятельно реализовать свою идею Егору.

— Я? — Егор сделал недовольное лицо. — Ладно. Если что увижу, махну рукой.

— Не надо махать. Сразу дуй в лес.

Примерно через километр, там, где дорога к карьеру ближе всего подходила к лесу, Егор вышел на открытое пространство. Огляделся, пригнулся и неспешным бегом направился к грейдеру. Добежал до него, забрался на обочину и раздвинул траву. Долго лежал не шевелясь, а потом встал во весь рост.

— Наверное, нет там никаких следов, — предположил Толик.

— А чего он замер, как вкопанный? — спросил Кайрат.

— Да, это странно, — согласился Максим. — Подозрительно.

Егор поднял вверх руки, как будто собрался кому-то сдаваться, еще больше озадачив товарищей. И вдруг перед ним появились два человека в полной военной экипировке и с оружием. Один из них ощупал Егора, а второй призывно махнул рукой в сторону леса, будто знал, что в нем прячутся остатки отряда.

— Это нам что ли? — удивился Кайрат.

— Похоже, — Максим в сердцах прикусил воротник куртки и чертыхнулся про себя. — Из огня да в полымя.

Видимо, бойцы потребовали у Егора, чтобы он тоже позвал бойцов. Тот, что обыскивал его, приставил к голове ствол автомата. Егору ничего не оставалось, как помахать рукой.

— Идем, — вздохнул Максим и первым вышел из леса.

Неизвестные бойцы взяли отряд безоружных людей на прицел.

— Ну и рожи у вас, мужики, — усмехнулся один из них, когда отряд вышел на дорогу.

— Оборотни отделали, — зло буркнул Толик.

— Оборотни! — слово рассмешило их. — А что, им подходит, и вам тоже.

— А вы кто такие? — спросил Максим.

— Тогда мы — охотники на оборотней, — ответил один из них.

— Мы знаем, где у них община. Можем показать, — предложил свои услуги в обмен на возможную лояльность, Егор.

— Идемте, командиру расскажете. Сразу предупреждаю, если кто из вас вдруг откроет рот и начнет гудеть, сразу пуля в затылок.

— Вы что, подумали, что мы одни из них? — удивился Максим. — Да они же все выглядят, будто год не снимали с себя одежду.

— Вы тоже, — буркнул боец.

Это на самом деле было так. Одежда на всех бойцах отряда Максима была грязной, в пятнах крови, к которым пристала пыль. Лица выглядели не лучше. Максим предложил всем молчать, пока не встретится с командиром подразделения. Недалеко от дороги, замаскированная свежими ветками, стояла видавшая виды БРДМка. На борту ее виднелись следы попаданий от пуль, близкого разрыва фугаса, оставившего на металле темный силуэт распускающегося цветка. Башня, вооруженная крупнокалиберным пулеметом, повернулась в сторону приближающихся «гостей».

Когда отряд подошел совсем близко, из открытого люка показалось усатое лицо в танковом шлемофоне. Он выбрался из него по пояс и посмотрел на людей Максима со смешанным чувством насмешки, удивления и любопытства.

— Что за сброд? Кто главный? — спросил он.

— Мы разведотряд из общины «Миролюбовское водохранилище». Я им командую.

— Миролюбовское водохранилище, — повторил усатый. — Не слышал. Далеко до вас?

— Примерно километров триста, — ответил Максим.

— Далековато для интересов какой-то общинки.

— У нас большая община. Эта территория под нашим контролем, — Максима разозлило высокомерное поведение усатого командира.

— Я вижу, — усатый заржал, как конь. — Вы хорошо справляетесь. Кстати, как вы относитесь к нейтрализатору черного спектра? Не колбасит под его лучами?

— В смысле? — Максим не понял, куда он клонит.

— В коромысле, — усатый крикнул в люк машины. — Сеня, вынимай аппарат.

Через мгновение на броне появился типовой гаситель черного спектра с направленным раструбом излучателя. В общине обычно использовались зонтичные излучатели, чтобы покрывать большую площадь. Усатый направил его на отряд Максима.

— Кучнее, ребята, сейчас вылетит птичка.

Его бойцы засмеялись. Максим никак не мог понять, в чем смысл производимых манипуляций. Как мог гаситель черного спектра повлиять на них каким-то иным образом. — Раз, два, три, поехали, — Усатый включил устройство.

Максим ощутил, как в голову впились сотни иголок, как мышцы судорожно собрались в каменеющий клубок, как легкие сковал паралич, не позволяя сделать вдох. И разом все закончилось. Максим еле удержался на ногах. Видимо, это был излучатель другой конструкции, или работающий с какими-то побочными эффектами.

— Тааак, — произнес усатый. — Мы имеем начальную стадию обращения. Признайтесь, вам уже не так страшно переносить тьму, как раньше?

— О чем вы говорите? — Максим никак не мог понять, чего от них добивается этот человек. — Какое обращение?

— Обыкновенное, придурок. Твои мозги, а конкретно, извилины, трансформируются под воздействием черного спектра. Особенно, когда ты пихаешь в свой организм всякую отраву, думая, что она тебя защищает от излучения, а хрена с два, вместо этого она безболезненно переделывает твой мозг под свои нужды.

— Да брехня это, — не удержался Толик. — Нормальные мы.

— А чего же вас так крючило? Меня не крючит, Сеню не крючит, а вас крючит, как эпилептиков. Конечно, на вашем месте матерый ретранслятор уже кони бы двинул, у вас только начальная фаза, однако вы уже не совсем наши.

— Какие ретрансляторы? Мы ничего об этом не знаем, — признался Максим.

— Ну вот, а говорите, эти территории под вашим контролем.

— Ладно, забудем, о чем я говорил. Расскажи, что вы знаете о том, что здесь происходит.

Усатый снова заржал.

— Вообще-то, по этикету, вопросы здесь задаю я. Выкладывайте мне всю историю, которая привела вас в эти края. От того, поверю я вам или нет, будет зависеть, что я расскажу.

Часть вторая, Глава 6 «Сомнительное предложение»

Часть вторая

Глава 6 «Сомнительное предложение»

Максиму ничего не оставалось делать, как поделиться своими приключениями, не утаивая почти ничего. Не стал он поминать перестрелку в лесу с командой, устанавливающей генератор, предполагая ее связь с теми, кто их задержал. И не стал рассказывать про последнюю общину, чтобы усатому не пришло на ум наводить справки. Иначе взаимосвязь между той перестрелкой и его отрядом стала бы очевидной. Вкратце история выглядела как погоня за напарниками «цыган», использующих генераторы «черного спектра» для своих преступных дел. Максим, жалеющий о пропавшей карте, сейчас был рад ее отсутствию. На ней был нанесен весь маршрут со всеми указателями и сносками, рассказывающий их историю гораздо красноречивее слов.

Усатый долго рассматривал задержанных, решая, как с ними поступить.

— Значит, говорите, вас туда привел некий Митяй, — усатый хлопнул ладонью по броне. — Забирайтесь на броню, покажете мне, где находится эта деревня.

— А у вас карта есть? Я мог бы показать на ней, — Максиму хотелось, чтобы их скорее отпустили.

Усатый засмеялся над его словами, будто командир задержанных сморозил глупость.

— Вижу, вы вообще не в курсе, что творится в «мертвом поясе».

— Мертвом поясе? — переспросил Максим, впервые услышав незнакомое определение.

— Ну да, мертвом поясе, территории, где человек с нормальными мозгами, как у меня или Сени, выжить не может. А вот вы еще можете протянуть денек-другой на всякой дури.

— А потом?

— Либо исчезнете, либо сдохнете от передоза, либо обратитесь в ретрансляторов и будете сами вещать черным спектром, маскируясь под нормальных людей.

— Гонит он, — шепнул Толик на ухо Максиму. — Может, бухой?

— Не веришь? — усатый заметил поступок Толика и понял его правильно. — А зря. Я специально для тебя как-нибудь вскрою башку такого ретранслятора и покажу, что у него там вместо мозгов.

— И что там? — спросил Максим.

— А там такие же кристаллы, которые сейчас начали повсюду расти, только с кровеносной системой, потому что питаются кровью, как раньше. Наши считают, что кристаллы и есть другая форма жизни, которой зачем-то захотелось прибрать себе нашу планету. Возможно, они даже не подозревают о нашем существовании из-за сильного отличия. Что может быть общего у нас и какого-то разумного камня? Они ощущают мир через волны, ими же и развивают свой прогресс.

— А почему они так избирательно избавляются только от людей? — спросил Максим.

— Ну, я-то в этой области не специалист. Возможно, им не нравится наше излучение, о существовании которого мы даже не догадываемся, и они, не понимая его природу, просто нейтрализуют тсточник. Им же нельзя сказать, что мы люди, из органики, нас нельзя убивать, потому что они нас не видят, не слышат, не ощущают такими, какими мы ощущаем себя. Мы для них какое-то вредное излучение. Помехи, одним словом.

— А мы видели труп без головы в одной деревне в багажнике, со значком «страховщиков». Не ваших рук дело? — спросил Егор.

— Ха, — усмехнулся усатый. — Наших. А как ты его назвал? Страховщик?

— Да, там на багажнике было нарисовано перевернутое солнце, значок «Мира страха».

— А мы их зовем просто сектой и сектантами, а они себя новым человечеством. Отмороженные ретрансляторы. Им только башку отсекать, иначе не убьешь. Кстати, вы говорите, что видели странное явление в деревне, в виде розового неба и зацикленного пространства. Так вот знайте — это регулярный процесс, который в некоторых точках, антиподах «точек Лагранжа», вызывает нарушение законов земной физики. Ретрансляторов тянет туда со страшной силой. Если убитому не отсечь голову, то в момент такого явления он оживает. Так что можешь не расстраиваться из-за своего Митяя, жив он, скорее всего. Только не долго, — усатый злорадно заржал, широко открыв рот. — Сектанты собирают людей и привозят их в подобные места, пока у тех мозги не кристаллизуются. Затем убивают одного из них и потом якобы воскрешают. И всё, напуганные людишки у них на крючке. Поклоняются им, служат, кормят и собирают жертв, типа вас.

— Вы зачищаете такие места? — спросил Максим.

— Нет, у нас возможностей таких нет. Туда надо подгонять нормальный излучатель на шасси грузовика и вытравливать их, как крыс. Мы — разведка. Ладно, хватит болтать, живо на броню, — усатый снова хлопнул по железу броневика.

Отряд Максима, помогая друг другу, забрались на небольшую «крышу» БРДМ и ухватились за все, за что можно было держаться.

— Куда? — спросил усатый.

— Туда, — Максим указал рукой. — Там дорог нормальных нет, только между полями, заросшие травой.

— А нам и не надо, — усатый исчез, но люк закрывать не стал.

БРДМ рыкнула мотором, выпустив облако вонючего дыма, колыхнулась многотонным телом и поехала, вальяжно переваливаясь через неровности рельефа. За пару сотен метров от карьера остановилась и сделала два оглушительных одиночных выстрела из пулемета прямо в стрелу экскаватора. Черные кристаллы от попаданий осыпались в воду вместе с кусками разлетевшегося металла.

— Я бы с такими разведчиками в разведку не пошел, — недовольно произнес Толик.

Идея со стрельбой, даже несмотря на опасность кристаллов, казалась глупой. Возможно, усатый знал, что тут им противостоять некому, и поэтому позволил себе маленькую слабость. Машина прибавила ходу и понеслась по едва заметной дороге. Максиму и его товарищам пришлось крепче держаться, чтобы не попадать с брони на полном ходу. Можно было рискнуть, спрыгнуть и попытаться сбежать, но усатый наблюдал за Максимом через открытый люк. И совсем не хотелось еще раз проверять на прочность свою пострадавшую грудную клетку.

То расстояние, которое они проделали пешком за три с половиной часа, БРДМ одолел меньше, чем за полчаса. Впереди показалась деревушка. Машина приблизилась к ней на расстояние километра и остановилась. Башня задвигалась. Усатый рассматривал деревню через прицел. Максим видел, как напуганный народ быстро исчез с улиц. Он не испытывал к ним особой жалости, но все равно был за то, чтобы оставить их в покое. Пока что никакой угрозы с их стороны, если только насильно не лезть к ним, он не видел.

Усатый приказал механику-водителю объехать деревню вокруг, а сам выбрался из люка и сделал фотографии на настоящий фотоаппарат, о существовании которых Максим уже успел подзабыть.

— Отчет начальству, — пояснил командир. — Жаль, аккумуляторы уже не держат, все время на подсосе висит.

— Здорово, — Максим немного позавидовал ему. — У нас все доказательства только на словах.

— Да и у нас скоро так будет. Сеня, давай к тому пригорку, с него всю панораму разом можно снять, — приказал он своему механику-водителю.

БРДМ обогнул опустевшую деревню и забрался на возвышенность. С нее и в самом деле открывался прекрасный обзор. Видна была не только деревня, но и коровье стадо, пасущееся на лугу, подтверждающее существование людей в «мертвом поясе». Максима подмывало спросить, знает ли усатый о бригадах, развешивающих излучатели, но боялся сболтнуть лишнего. Очень хотелось понять, для чего они нужны. Вряд ли для того, чтобы множить так называемых ретрансляторов.

Усатый выбрался из люка на броню.

— Интересно, а почему местные совсем не пользуются техникой? — спросил у него Максим.

— А потому что тупеют. Знаешь, почему мы зовем их ретрансляторами, а не трансляторами к примеру? А потому, что они на внешнем управлении. Они не мыслят как мы, за них думают другие, оттого и лаги огромные. Видел, как они ручонками владеют? — спросил усатый у Максима.

— Нет, не обратил внимания.

— А вот так, — тот скривил их, как переболевший полиомиелитом. — И периодически подвисают. Так что им с техникой никак нельзя. Как и с оружием.

— Да, Митяй подвисал, но мы решили, что это от грибов. Он сказал, что так борется с черным спектром.

Усатый заржал.

— Классная легенда. Я бы никогда в эту сказку не поверил. Сразу видно, лопухи.

Максим отвернулся от него, не желая продолжать разговор. Усатый проигнорировал реакцию Максима, блаженно потянулся и зевнул.

— Как бы здорово здесь было, если бы не этот черный спектр, — произнес он восторженно и глубоко вдохнул чистый воздух, напоенный ароматом цветов и нагревшейся на солнце зелени. — Поселился бы в этой деревне, семью завел, детей настрогал с пяток.

Максим не стал комментировать мечты усатого. Его мучили совсем другие мысли.

— Что думаете с нами делать? — спросил он прямо.

— Я-то? Ничего. Вы пленные, поэтому будете допрошены, а уж как решат вашу судьбу, мне фиолетово.

— Кто будет допрашивать?

— Есть у нас такая служба, которая умеет выведывать секреты, — командир спрятал ухмылку в усах, но не смог скрыть ее во взгляде.

Максим понял, что его забавляет роль вершителя судеб. Этого в людях он не любил, и всегда опасался попасться в плен к подобным типам. Они могли казаться дружелюбными, но только потому, что им было приятно наблюдать за вашим незавидным положением. На самом деле никаким милосердием подобное дружелюбие и не пахло. Оно просто смердело садистским наслаждением ожидания издевательств, оправдываемых тяжелыми обстоятельствами.

— Нас будут искать, — предупредил Максим. — Зачем вам этот казус белли? (повод к войне. Латынь)

— Никакой это не казус, друг, это работа, и я привык ее делать хорошо. Будешь выступать, мы вам рты кляпами забьем, свяжем и вон в телегу крестьянскую сложим, будете всю дорогу пыль глотать. А насчет искать… Не переживай, встретим мы ваших искателей. Спасибо, что предупредил, — усатый нагнулся и приказал водителю: — Сеня, трогай.

— Куда едем? — донеслось из нутра машины.

— Домой давай. Тут ребята расклеились на солнцепеке, — усатый повернулся к Максиму. — Я вас предупреждаю: за попытку бегства расстрел на месте, ферштейн?

— Я, я, — опередил с ответом Толик, — майн фюрер.

Усатый заржал в своей манере и скрылся в машине.

— Мудила, — добавил негромко Егор и изобразил, как выдернул чеку из гранаты и бросил ее в люк.

БРДМ объехал село, развернув ствол пулемета в его сторону. Никто из жителей так и не показался на глаза. Усатый видимо решил, что уехать просто так будет слишком неинтересно, и выстрелил в сторону ближайшего сеновала зажигательной пулей. Сено мгновенно охватило огнем. Однако и это не побудило жителей выскочить на улицу. Сеновал и близлежащие деревянные постройки охватило бешено горящее пламя.

— Скотина что ему сделала? — зло выкрикнул Макар, ценящий с детства домашних животных.

Из люка показалась рука усатого с вытянутым средним пальцем. Максим взглядом показал Макару и остальным бойцам, чтобы понапрасну не злили своих пленителей, дабы не оказаться в роли жертв побега, которого не было.

Удивительно: с последнего перекура уже прошло довольно много времени, а организм никак не проявлял воздействие на него излучения. Максим сконцентрировался, насколько это было возможно на прыгающей по кочкам машине, чтобы заметить в себе изменения. Мог ли он измениться так сильно, чтобы наполовину стать так называемым ретранслятором. Он посмотрел на свои руки, сжал свободную кисть, чтобы проследить реакцию, поступающую от головы к ней, и не заметил никакого замедления. Подумал о Маше и Веронике, и тоже не ощутил изменения чувств. Возможно, где-то глубоко в душе колыхнулась какая-то слабая мысль о том, что он мог бы стать человеком, способным жить без проблем в двух средах. Она ненадолго подогрела собственное тщеславие и быстро потерялась, уступив место внезапно появившемуся чувству тревоги.

Максим бросил взгляд на Толика. Тот был напряжен и смотрел в сторону леса. Кайрат дремал, чудесным образом не расцепляя рук, державшихся за скобу. Егор смотрел вперед, но взгляд его витал в других вселенных. Макар встретился взглядом с Максимом. Вместо вопроса он просто кивнул головой. Максим пожал плечами.

Они были в бою много раз, поэтому летящую в сторону БРДМ реактивную гранату почуяли нутром. Всё, что позволила им сделать реакция — это успеть отвернуться от взрыва. Правый борт озарила вспышка, раскидавшая с брони всех, кто на ней находился. Максим подлетел и тут же упал в траву. Свистящий в ушах мир на мгновение исчез в беззвучном мраке.

Очнулся он из-за сильного жара. Открыл глаза и увидел колеса, горящие оранжевым пламенем, переходящим в черный дым. Максим пошевелил руками и ногами. Все конечности работали. Тогда он попытался отползти, и тут же почувствовал, как его ухватили под руки и потащили подальше от испепеляющего жара. Максим посмотрел вверх. К сожалению, ему помогали не бойцы из его отряда. Эти люди выглядели странно, и странность заключалась не только в одежде, совсем не похожей на военную, но и в лицах. Даже сквозь контузию он понимал, что с ними что-то не так. Если у ретрансляторов лица были похожи на маски, то у этих они выглядели как восковые копии.

Максиму стало нехорошо, и он снова провалился в небытие.

— Командир живой? — услышал он взволнованный голос Толика.

— Вроде живой, дышит, — ответил Кайрат.

Максим открыл глаза.

— А вы как, мужики? — спросил он.

— Нормально, — закряхтел Толик. — Егорку тяжело ранило. Рука выше локтя на одной коже держится. Мы ему ремнем затянули, но он очень много крови потерял.

— Блин, жаль, — Максим вздохнул и закашлялся. Легкие болели. — А с нами что? Где мы и кто стрелял?

— Ты это, командир, только не пугайся, — заранее шепотом предупредил Макар. — Это страховщики. Только они капец какие странные. За все время не произнесли ни слова.

Максим попытался приподняться, чтобы оглядеться. БРДМ догорала, изредка щелкая взрывающимися патронами. От нее тянуло горелой резиной и плотью. Человек десять, если их еще можно было так называть, суетились чуть в стороне. Они были вооружены обычными автоматами, у парочки через спину висели трубы одноразовых гранатометов. На бойцах была надета одинаковая темно-синяя форма, похожая на униформу каких-нибудь строителей или дворников, словно их совсем не заботил камуфляж под природное окружение. На рукавах у тех, кто был повернут к Максиму боком, виднелись нашивки в виде перевернутого солнца. Сомнений не было — это были старые знакомые из секты наркоманов «Mir of Fear», значительно преуспевшие в адаптации к суровым условиям «черного спектра». Пожалуй, это был наихудший расклад из всех случившихся за последнее время.

— Ну, теперь мы точно попадем на собственную казнь, — горестно произнес Толик.

— Простите, мужики, — приступ раскаяния, парализующий волю, овладел Максимом.

Он закрыл глаза, выдавив веками из них две скупые слезы. Всё, на что он решился, в свете происходящего показалось таким бесполезным. Далась ему эта загадка черной зоны. Она не стоила жизни его товарищей и его собственной. В погоне за ней, как за миражом, он теперь реально оставит Машу вдовой, а Веронику сиротой. Он представил их реакцию на известие о собственной смерти, и ему стало невыносимо жаль своих девчонок.

— Ладно, командир, а ля гер, как говорится, ком а ля гер, — Толик вздохнул. — Никто не знает, что нас ждет. Пока что мы переходим из рук в руки, как переходящее красное знамя. Если это движение по кругу, то обязательно вернемся к началу.

— Очень хотелось бы в это верить, — тихо произнес Макар. — У меня мурашки от этих немтырей, я даже в их сторону смотреть боюсь. Чего они ждут?

— Эй, ребята! — неожиданно выкрикнул в сторону сектантов Толик. — Мы чего-то ждем?

Парочка страховщиков обернулась и пристально уставилась в глаза Толику. Тот мгновенно побелел, глаза расширились от ужаса. Макар быстро сообразил, и закрыл его спиной от дурманящего взгляда. Затем отвесил Толику звонкий шлепок ладонью по щеке. Товарищ пришел в себя и часто заморгал, словно не мог понять, в какой из реальностей сейчас находится.

У него на лбу выступила испарина. Он стер ее вместе с грязью рукавом, размазав по всему лицу.

— Твою же мать, — произнес он дрожащим голосом. — Как с того света вернулся.

— Не дразните их, и не смотрите в их сторону от греха подальше, — посоветовал Максим.

Через несколько минут вдалеке показался черный дым, как от старого тепловоза. Вскоре донесся шум надрывно работающего дизеля, по которому плакал капитальный ремонт. На дороге, идущей от деревни, показался грузовик с обшарпанной кабиной. Выхлопная труба у него была задрана выше кабины, и извергала могучий столб копоти. Под лобовым стеклом во всю ширину радиаторной решетки красовалась эмблема в виде перевернутого солнца.

— Автозак, — предположил Толик. — По нашу душу.

Немтыри выстроились вдоль дороги, словно почетный караул. Крайний из них посмотрел на пленников и вдруг произнес обыкновенным человеческим голосом:

— Быстро на ноги. В глаза не смотреть.

Максим с товарищами повиновались. Поднялись все, кроме Егора, лежащего без сознания. Грузовик, обдавая вонью и вибрациями работающего мотора, остановился. Теперь Максим имел возможность рассмотреть его тщательнее. Это был не автозак, скорее, дом на колесах, передвижная резиденция. Жилой модуль был собран на базе вахтового автомобиля, но переделан до неузнаваемости. Типичный такой сектантский промоавтомобиль, с надписями, символами, какими-то болтающимися бирюльками и прочим, предназначение которых не было понятным.

Открылась дверь в корме машины. Оттуда вывалилась хромированная лестница и вышли два вооруженных человека в форме с яркими вставками канареечных расцветок. Они заняли место по обе стороны от лестницы. Затем, медленно вышагивая с демонстративным достоинством, показался мужчина с длинными волосами и длинной, но аккуратной бородой. На нем была надета холщовая некрашеная туника и обувь, очень похожая на лапти или сандалии. С первого взгляда могло показаться, что это персонаж из библейских времен, которого занесло в непростое время машиной времени.

Мужчина спустился и прошелся вдоль линии немтырей, превратившихся в неподвижные памятники. Максим почувствовал, как волна какой-то неведомой силы сопровождает этого человека. Набравшись храбрости, он нарушил запрет и посмотрел ему в глаза. Мгновения хватило понять, что это была глупая затея. Нервная система Максима вдруг перестала посылать импульсы, разъединилась. Остановилось сердце, мышцы обмякли, зрение, слух, обоняние и прочие чувства исчезли.

Максим готов был упасть, как подкошенный, но чужой разум взял над ним контроль, удержав на месте. Видимо, это была демонстрация силы, чтобы впечатлить пленников и дать им понять, с чем они имеют дело. Через секунду Максим снова владел своим телом и больше не пытался смотреть в глаза этому человеку.

— Вы, наверное, слышали обо мне, — произнес незнакомец бархатным голосом. — Меня зовут Фирлез, бесстрашный. Я был тем человеком, который знал о приходе тьмы и смог приготовиться к ее приходу, как гостеприимный хозяин в ожидании дорогого гостя. Теперь я — это она, она — это я. Мы многое пережили по милости слепцов, считающих нас безумцами, но трудности закалили нас, и только утвердили в нашей правоте. Вы слабые, глупые люди, пытающиеся бороться с ветряными мельницами, превозносящие то скотство, перед которым благоговели до наступления тьмы. Мир вокруг меняется, но не вы. Вместо того, чтобы жить в среде, которая создана не по вашей прихоти, вы с упорством идиотов пытаетесь изменить ее насильно. Но у вас нет этих сил. Вы слабаки. Вам проще убить тех, кого вы не понимаете, чем принять. Мы — не вы, и потому мы вас не убьем, а дадим шанс стать одними из нас. Тьма с радостью поделится с вами силой, и научит смотреть на мир иначе.

— А что, тьма может починить ваш грузовик? — дерзким тоном спросил Толик.

Фирлез посмотрел на него и широко улыбнулся.

— Это вещь, которую не жалко выбросить после того, как она сломается. Вещи служат нам, а не мы им. Пройдет время, и всё, что было создано для потакания человеческим слабостям, исчезнет. И никто не будет об этом сожалеть. Всё, что нам нужно, уже есть в нас.

Фирлез закончил проповедь, еще раз осмотрел пленников, не смеющих поднять глаза, и вернулся в машину. Грузовик завелся, накрыв облаком солярочной копоти пленников и отряд «страховщиков».

— В машину! — скомандовал один из них.

Максим не сразу понял, о какой машине идет речь, хотя никакой другой рядом не было. Сложно было представить себе, что Фирлез решил ехать с ними в одном закрытом пространстве. Однако пинок под зад не оставил ему других вариантов.

— А Егора что? — спросил Кайрат, опасаясь, что придется бросить товарища умирать.

— С собой, — скупо объяснил «страховщик».

Егора аккуратно подняли за ноги и неповрежденную руку. Раненая потемневшая конечность волочилась по земле. Один из охранников вынул нож, ловко отсек ее, и пнул в сторону. Оказалось, что внутри салон машины разделен на два пространства. То, в котором находился глава секты Фирлез, было отделено перегородкой с дверью. Пленники оказались в узком тамбуре без окон. В нем стало совсем темно, когда захлопнулась дверь.

Грузовик, натужно сотрясаясь телом, тронулся.

— Интересно, куда нас повезут? — спросил Макар.

— Тебе же сказали: обращать в своих, — Толик зло засопел. — Сдохнуть было бы приятнее, чем становиться одним из этих зомби. Был человеком, а стану ретранслятором. Разрешите представиться, ретранслятор Анатолий. Умею транслировать чужие идеи, к которым не имею никакого отношения.

— А если нам понравится? — предположил Кайрат.

— Понравится, но это будем уже не мы, — Максим от бессилия заскрежетал зубами.

Ему не хотелось терять связь с семьей. Они были его смыслом, его религией и даже миром, который был больше и значительнее, чем вся «внешка». Пока они были у него, Максим был нужен самому себе. Будучи в том сознании, в котором он находился сейчас, все проповеди Фирлеза, тронувшие какую-то часть души своей правотой, теряли свою ценность. Не хотел он быть немым прислужником проповедника, чьи настоящие идеи наверняка оставались не озвученными. Его речь была умелым спичем, скармливающим публике, по сути, правильные идеи. Но истину о том, что человека надо судить по поступкам, а не по словам, никто не отменял. А дела, творимые сектой, сложно было считать душеспасительными.

Грузовик, засвистев истершимися тормозными колодками, замер. Открылась дверь в комнату Фирлеза. Из нее вышли двое охранников с неживыми лицами, спустили трап, и, бесцеремонно поддавая твердым носком солдатского ботинка под зад, выгнали Максима и друзей наружу. Егор остался лежать внутри. Максим огляделся. Они снова оказались в той же деревне, из которой пытались сбежать. Чумазое местное население сходилось к машине, с благоговейным видом взирая на Фирлеза.

В первых рядах среди них был живой Митяй, в простреленной одежде с черными следами крови.

— Живой, — Толик тоже заметил его. — Если можно так выразиться.

Максим понял, что имел в виду его товарищ. Было ли то состояние, в котором находились ретрансляторы, жизнью? Их способ существования напоминал функционирование прибора, от которого человеку требовалось выполнение определенной работы. Они даже чинились, как любой сломанный прибор, что еще больше убеждало в их примитивном предназначении.

Фирлез начинал представление, ради которого явился в одну из своих вотчин. Жители деревни смотрели ему в глаза, а он им, обходя всех по кругу. Многих затрясло в мелких конвульсиях, но кажется, им это нравилось. Максим учуял присутствие тьмы. Она была и раньше, но не лезла на глаза. А сейчас она пропитывала воздух, наполняя его статическим электричеством. Толпа будто копила заряд, чтобы разрядиться в электрод, которым являлся Фирлез.

Максима и его товарищей начало мелко потрясывать, как от передозировки адреналина. Ладони вспотели и сделались холодными, будто на улице стоял не летний зной, а осенняя промозглость. Прозрачный воздух над местом ритуала загустел и стал похож на прозрачный пар, клубящийся над горячим источником. Народ начал подвывать и гримасничать в одном ритме, будто слышал беззвучные команды дирижера, руководящего процессом. Вполне ощутимое напряжение неизвестной силы росло.

Двое охранников вынесли из будки носилки, накрытые простыней с ритуальной вышивкой. Фирлез подошел и откинул простынь под восторженный вдох толпы. На носилках лежал дымчатый кристалл, отдаленно напоминающий очертания человеческой головы. Максим зажмурился из-за обволакивающего сознание давления черного спектра. Любопытство все равно пересилило. Он открыл глаза. Носилки установили на деревянные перекладины, которые изначально приняли за привязь для коров.

Охранники удалились в машину и вернулись оттуда с Егором, который по виду уже был мертв. Фирлез величественным движением взял в руки кристалл. Егора уложили на освободившиеся носилки. Глава секты обошел вокруг них несколько раз, держа кристалл над покойным. Толпа гудела, предвосхищая следующий акт представления. Фирлез остановился и медленно опустил кристалл на голову Егора. И в этот момент вся энергия, которую выплеснули жители деревни, неведомым образом разрядилась в кристалл. Он приобрел собственное свечение, проступающее сквозь дымчатые грани лиловым отсветом.

Примерно минуту ничего не происходило. Егор выглядел все таким же мертвым, а камень постепенно тускнел. И вдруг его тело дернулось. Он выгнулся в пояснице и задергал единственной рукой. Народ возликовал. Фирлез, довольный собой и результатом представления, поднял кристалл над собой. Ликование толпы усилилось. Все как один упали на колени и воздели руки в сторону кристалла. Хотя глава секты не произнес ни слова за все время, Максим понимал и чувствовал, что он общается со своей паствой непонятным для него способом.

Егор сел. Огляделся по сторонам. Его взгляд, совсем не похожий на взгляд того Егора, которым он был раньше, скользнул по товарищам с полным безразличием.

— Это не Егор, — тихо произнес Кайрат.

— Это ретранслятор по имени Егор, — пояснил Толик. — Человек Егор умер.

Максим согласился с ним. Хотя внешность у их товарища осталась прежней, внутреннее чутье предупреждало, что это другой человек, или существо, или марионетка.

— А нам-то что уготовано? — трагическим голосом спросил Макар. — Держусь из последних сил.

Надо было признать, что пару дней назад Макар вряд ли бы выдержал подобное представление, насыщенное черным излучением. Какие-то трансформации в организме уже произошли. Максим ощущал, как спектр ослабил хватку, и с замиранием сердца думал о том, как скоро он превратится в одного из этих ретрансляторов.

По окончании обряда местные жители вывезли в качестве приношений продукты, которые производили. Их загрузили в машину. Убрали носилки и кристалл. Егор влился в толпу местных жителей. Несмотря на рану, он выглядел хорошо, будто с ним произошла чудесная регенерация. Максим решил подойти к нему и заговорить, чтобы окончательно убедиться в своих подозрениях.

— Егор, — обратился он к нему, смотрящему в сторону Фирлеза с нескрываемым обожанием.

Бывший напарник повернулся к нему и долго рассматривал, будто выискивал в закоулках памяти связанные с Максимом воспоминания.

— Что, командир? — он вспомнил.

— Ты остаешься?

— Да. Здесь прекрасно. Жаль, что я не знал этого раньше.

— Ясно, — Максим пожалел Егора, хотя и понимал, что, скорее всего, и сам вольется в эту толпу блаженных слуг черного спектра.

— А мой папка опять живой.

Максим посмотрел вниз и увидел того самого пацаненка, который смотрел им в щель сарая. Тот держал за шею Кузьму, который пытался выбраться из его объятий.

— Тогда я забираю своего друга. Ты не любишь животных, — Максим вытащил из рук ребенка котенка и убрался подальше от толпы.

— Теперь нас снова пятеро, — Максим бережно убрал рыжего питомца в пустой подсумок.

— А что Егор? — спросил Толик. — Узнал?

— Да, узнал, сказал, что ему тут нравится.

Толик тяжко вздохнул.

Обряд закончился. Фирлез исчез в машине. Двое охранников подошли к Максиму и товарищам.

— В машину, — громко, но совершенно без эмоций приказал один из них.

Мужики подчинились. Хотелось узнать о том, куда их собираются отвезти, но все знали наперед, что отвечать никто не будет. Существа из свиты главы секты совсем не походили на людей в психологическом плане. Им будто бы оставили от человека самый минимум, самую рациональную часть, убрав всё, что могло вызывать душевные терзания. Отряд снова оставили в темном тамбуре. Машина снова тронулась.

Учуявший запах сырого мяса, переданного главе секты благодарными жителями деревни, Кузьма сильно возбудился и начал громко мяукать осипшим голосом.

— Этот выродок, походу, ему вся связки отдавил, — пожалел животинку Максим. — И не кормил, наверное, ни разу.

— Я видел на трапе прилипший кусок мяса, — вспомнил Толик. Он поднялся и ощупал хромированную лесенку. — Точно, есть. Держи.

Толик положил рядом с Кузьмой заветривший кусочек мяса размером с фалангу пальца. Котенок накинулся на него, свирепо заурчал и принялся жевать.

— Спасибо, — поблагодарил Максим друга, как за самого себя.

— Он не виноват, что мы тут устроили. Сами не живем, и другим не даем, — Толик хотел погладить Кузьму пальцем по голове, но тот впился коготками в него. — Настоящий комочек жизни, который хочет жрать.

— Ключевое слово, характеризующее жизнь — хочет. Живое всегда чего-то хочет: то пожрать, то поржать, — Макар как умел, выразил свою мысль.

— Точно, — согласился Кайрат. — Поржать сейчас не помешало бы, — произнес он бесцветной утомленной интонацией голоса.

Разговор затих на минорной ноте. Неопределенность и по большей части нерадостные ожидания вкупе с усталостью, вызванной сопротивлением черному спектру, погрузили бойцов отряда в состояние безразличного уныния. Сквозь шум грохочущей подвески и рев двигателя доносилось только неутомимое урчание Кузьмы, пытающегося одолеть кусок мяса.

Сколько прошло времени в движении, Максим затруднялся определить. Грузовик остановился, пронзительно свистнув тормозами, и затих. Сердце тревожно заколотилось. Дверь в комнату Фирлеза открылась. Оттуда вышел его охранник, открыл дверь, скинул трап и жестом приказал покинуть машину.

Максим с заснувшим после победы над едой Кузьмой выбрался наружу первым. Он ожидал увидеть другую общину, резиденцию Фирлеза, либо окрестности черной зоны, которая представлялась ему заросшей кристаллами. Ничего такого не было. Освещенная поляна посреди леса. Без людей, без всякой ритуальной дребедени.

— Где мы? — спросил Макар, щурясь на свет.

— Может быть, Митяй не врал — ретрансляторы еще и грибники хорошие? — Толик спрыгнул на землю, проигнорировав лестницу.

— Ага, грибники-поганочники, — пошутил Максим.

Бойцы в полном составе выбрались на поляну, радуясь солнечному свету и ароматной зелени как в последний раз. Охранник Фирлеза присматривал за ними, но делал это не явно, будто знал, что пленники никуда не денутся. Максим уже устал от того, что полностью потерял способность хоть как-то влиять на события, устал от полного непонимания происходящего. Всеми силами души он желал как-то остановить калейдоскоп безумства, пока его психика не дала сбой. Свежий лесной воздух, напоенный благоуханием, отрезвил его мысли, вернув до начала опасной черты.

В дверном проеме показался сам Фирлез. Он, тоже щурясь, постоял в нем, прежде чем спуститься.

— Замечательный денек, — произнес он довольно. — А замечателен он тем, что мы можем это оценить. Правда? — глава секты пружинисто спустился по трапу.

Ему никто не ответил, решив, что его реплика звучит как издевка над их положением. Фирлез самодовольно широко улыбнулся.

— Я понимаю вас, друзья. Вам кажется, что вы попали в лапы садисту, безумцу, который насадит вас на кол, порвет между деревьями, снимет кожу живьем. Вы же из тех, кто воевал со мной, и думаете, что я держу на вас зло и обязательно должен казнить, — Фирлез прошелся мимо бойцов, заглядывая им в глаза. Только никто не посмел ответить ему прямым взглядом. — Напрасно. Я серьезно. Я был бы полным идиотом, если бы шел на поводу у глупых желаний. Месть — одно из них. Мстительные люди слабы, потому что не управляют собой. Не хочу быть одним из них.

— Но и человеколюбие вам не особенно свойственно? — решился заметить Максим.

Фирлез ухмыльнулся.

— Вот, это корень наших разногласий, кого считать человеком. Кто достоин любви? Вы же уверены, что априори ее заслуживаете? Без разницы, производите ли вы ее сами, делитесь ли ею или потребляете. Это все гордыня, порожденная уверенностью, что человек должен быть любим вне зависимости от его поступков. Почему? Ведь из этой уверенности рождается безответственность за свою жизнь.

— Так что с нами будет? — спросил Толик, далекий от философских откровений, и смело посмотрел в глаза Фирлезу.

— С вами будет… чудо. Я проявлю человеколюбие к вам, но не потому, что вы этого заслуживаете. Честно признаться, вы еще не люди. Вы пока что оболочки, наполненные чужими представлениями о мире. Вы даже не способны услышать свои собственные желания.

— А почему вы нас отпустите? — Максиму вдруг стало интересно услышать ответ.

— Мне нужны свои люди среди ваших руководителей. Я очень мало знаю о том, что происходит за пределами «мертвого пояса», а там ведь что-то происходит, верно? Я хочу, чтобы вы меня вовремя информировали об этом.

— Это же предательство! — Максима возмутило подлое предложение главы секты.

— Подумайте, кого вы предаете? Представьте себе, что каждый житель даже самой маленькой общины будет хранить какую-то мнимую верность ее принципам. Будто в этой общине есть что-то действительно такое, ради чего стоит умереть. Очнитесь! Не общинам надо выживать, а людям. Всем вместе. Вот путь к новой цивилизации.

— И что, теперь все должны стать ретрансляторами, тупыми и послушными, и петь гимны во славу Фирлеза, нагоняя на людей черный спектр? — дерзко выпалил Толик.

— Они не поют гимны во славу мне. Да, я немного шоумен, люди это любят. Хлеба и зрелищ еще никто не отменял. Только те, кого вы называете ретрансляторами — это не совсем люди. Они все были покойниками, просто у новой силы, которая пришла в этот мир, есть способ вернуть жизнь немного необычным способом. А сейчас я вам говорил не про ретрансляторов, а про то, как каждый мог стать похожим на меня. Владеть собой на более высоком уровне, спокойно жить в условиях губительного излучения, двигая свое развитие к другим вершинам, понятия о которых у нас не было раньше и не могло появиться вследствие ущербности мышления.

— Мы можем согласиться на ваше предложение, — произнес Максим. — Но почему вы думаете, что мы сдержим слово и вернемся, чтобы проинформировать вас?

— Во-первых, я уже зародил в вас зерно сомнения. Оно разовьется в вашем сознании в полноценное растение и даст плоды. Так что рано или поздно вы тоже будете мыслить, как я. Во-вторых, вы уже достаточно изменены, чтобы жить в безопасных точках. Поверьте, теперь для вас это будет испытание, как для русалочки, влюбившейся в принца, и решившей обрести ноги. Вас будет ломать, пока вы не покинете свободное от излучения место или умрете. В-третьих, существует враг, который является врагом и нам и вам, так что, пока он есть, нам было бы лучше встать плечом к плечу, наплевав на предрассудки, преодолеть которые помогло бы ваше возвращение.

— О ком вы говорите? О тех, от кого вы нас отбили?

— Именно. Это очень крупная община на западе от эпицентра «черного спектра». Они что-то пронюхали, побывав в ней, после чего излучение двукратно усилилось. Они замышляют какой-то проект, опоясывают своими устройствами «мертвый пояс». Никого и ничего не допускают в него. Подвергают полному геноциду всех, кто попадается на пути. Между нами уже были две кровавые стычки. Трудно это признавать, но полководец из меня не самый лучший. Вы и сами это знаете, — Фирлез повернулся к охраннику. Тот, словно получив немой приказ, быстро исчез в машине и вернулся через полминуты с рюкзаками и висящими через плечо автоматами. — Это ваши вещи и оружие. Одевайтесь и идите домой. Ничего мне обещать не надо сейчас, я и так знаю, что вы вернетесь.

— А вы там были? — спросил Кайрат, немного ошарашенный неожиданным поворотом событий.

— Где?

— В зоне.

Фирлез как-то неопределенно отреагировал на вопрос, словно не знал, как ответить.

— Это мы находимся в зоне, а там другая вселенная, — ответил он после небольшого раздумья.

— Это как? — не понял Кайрат. И не только он.

— Словами не объяснить, потому что в нашем лексиконе нет таких слов. Ее надо чувствовать.

— Так это вторжение на нашу планету или какой-то план неведомых инопланетных прогрессоров, решивших вырастить новую цивилизацию? — поинтересовался Толик.

— Я не знаю, — честно признался Фирлез. — Мы слишком разные, чтобы описать нашими представлениями их цели. Все, что мне удается — это пользоваться их энергией. Хотя эта энергия может быть и не их вовсе, а единая энергия для всего сущего, — взгляд Фирлеза просветлел.

— Но почему у людей она вызывает страх? И куда они деваются? — спросил Максим в надежде услышать ответ, что его родители живы.

— Вижу, вы еще недостаточно поняли, что я хотел вам сказать, — Фирлез вернулся к своему обычному взгляду, от которого становилось не по себе. — Вы слишком полагаетесь на слова, которые для контакта с другой жизнью совсем не подходят. Подумайте на досуге, почему меня не прибрала тьма, а сделала своим проводником.

Он вернулся в машину. Бойцы бросились к куче рюкзаков — разбирать свои вещи. Рюкзака и автомата Егора среди них не было. Как ни странно, но жители деревни ничего себе не присвоили. Все вынутое из карманов одежды было рассовано по карманам рюкзаков, а обувь была привязана за шнурки. Если бы не боль, которая еще не прошла после избиения, можно было бы помянуть их щепетильность добрым словом.

— Педантичные, как фашисты, — буркнул Толик. — И такие же злые.

Грузовик завелся, выпустил клуб черного дыма, накрывший поляну, и уехал. Бойцы оторопело проводили его взглядом. Они до последнего ждали какого-то подвоха. Зная славу, сопровождающую «страховщиков», можно было надеяться на любой исход, кроме благоприятного.

— Возможно, мы еще сами не поняли, в какую ловушку попали, — произнес Максим, пристраивая Кузьму в нагрудный карман разгрузки.

Часть вторая, Глава 7 «Обреченные»

Часть вторая

Глава 7 «Обреченные»

Карта с проделанным маршрутом лежала в рюкзаке. Наверняка Фирлез изучил ее прежде, чем отдать. Максима это не особо беспокоило: из высокопарного монолога предводителя секты он понял, что у того в настоящий момент нет никаких планов на территории по другую сторону «мертвого пояса». Черный спектр здесь был ему союзником, оберегающим от ненужной конкуренции.

Сразу определить свое местоположение не получилось. В грузовике отряд проехал около двух часов, что по плохой дороге могло составить около ста километров. Нужно было только понять, в какую сторону от деревни приемо-передающих зомби их закинуло. Максим очертил карандашом окружность на примерном удалении от деревни. Посмотрел на солнце, затем на часы, определил, в какой стороне находится восток и скомандовал:

— Пора домой, пока до нас еще кто-нибудь не добрался.

Он, кряхтя от боли, взвалил на спину рюкзак. С оружием и снаряжением Максим снова почувствовал себя увереннее. Самому себе он пообещал, что больше никакого любопытства проявлять не станет. Будет подальше держаться от любых людей, чтобы невзначай снова не попасться кому-нибудь. Не дай бог, подбитый «бардак» (БРДМ) припишут им, уличив в диверсионной работе. Надо было во что бы то ни стало вернуться живыми и донести до руководства сведения, которые непременно вызовут их интерес.

Отряд построился. Максим осмотрел его, и с сожаление отметил, что Егора в нем категорически не хватает. Родных у него не было, и отвечать за его судьбу предстояло только перед начальством, что было намного легче в моральном плане. Максим заранее представил себе вытянутые физиономии Аллы, Леонида и остальных после его рассказа о своих злоключениях. Однозначно, их стоило перенести ради полученной информации. Конечно, до зоны они не дошли, и глупо было бы верить в то, что можно это сделать вот так, не подготовленными во всех смыслах.

Максим стал во главе отряда, чтобы подчеркнуть, что готов нести ответственность за свои решения. За ним шел Кайрат, потом Марат и замыкал Толик. Мужики, несмотря на приличный боевой опыт, придающий чертам лица суровости, огрубели внешне ещё сильнее. Солнце закоптило кожу, испытания очерствили душу, а «черный спектр» сделал взгляд глубоким и темным, как бездонный колодец. Максим знал, что люди в общине не смогут не заметить подобные изменения, и теперь будут сторониться их. Все, кроме Маши и Вероники, ну и Ильи Витальевича, которому он стал почти что сыном.

Отряд прошел километров пятнадцать, когда начал собираться дождь. С запада натягивало тучи. Прохладный влажный ветерок разогнал летний зной. Стремительные ласточки низко носились над дорогой, выписывая сложные фигуры высшего пилотажа. Вскоре отряд догнали звуки грома. Горизонт полыхал молниями по широкому фронту. Предстоял серьезный ливень.

Максим прибавил шагу, надеясь найти какое-нибудь убежище, в котором можно было бы переждать непогоду. И, о чудо, они увидели реку и потемневшую от времени деревянную постройку, похожую на летнюю ферму. В нее они забежали в один момент с началом дождя. Молнии засверкали совсем рядом, грохоча, как артиллерийские орудия, а многотонные массы воды с шумом пролились на дырявую крышу. Это все равно было лучше, чем прятаться от него под деревом.

— Смотрите, — Кайрат указал на подведенные к ферме электрические провода. На них висели небольшие сосульки кристаллов.

Никакого беспокойства и дискомфорта по поводу их близости никто из отряда не ощутил. Чувствовалось незначительное давление, но совершенно пустяковое, чтобы обращать на него внимание. Данное наблюдение заставило их призадуматься о собственной трансформации, случившейся против желания.

— Н-дааа, — Толик задумчиво почесал голову.

Вдруг молния ударила где-то совсем близко, и, видимо, часть заряда впитали электрические провода. Темные кристаллы наполнились светом. Не просто розовым свечением, а настоящим светом, освещающим пространство вокруг. И распространялся этот свет подобно тому свечению на закате, виденному несколько дней назад. Максим ощутил, как его тело наполнила неведомая энергия, мир вокруг померк, и он увидел другой мир, но не глазами, а всем своим естеством, как антенна, улавливающая электромагнитные волны.

Длилось это одно мгновение, но оно оставило ошеломляющее впечатление. Бойцы выглядели потрясенными не меньше. Переглядывались, чтобы увидеть испытанное чувство во взгляде у каждого. Кристалл на проводе тускло светился, как остывающий уголь.

— Так мы и курить бросим, — Макар часто заморгал, словно ему соринка попала в глаз. — Вы все побывали в другом месте?

— Я побывал, — ответил Максим. — Только непонятно где.

— В гостях у пришельцев, наверное, — неуверенно произнес Кайрат.

— Это было красиво и… красиво, одним словом, — Толик не нашел слов в своем лексиконе, чтобы описать увиденное.

— С одной стороны я даже рад, что теперь не надо придумывать для себя защиту от черного спектра, но с другой — я не останусь прежним, — поделился своими страхами Максим. — Придется как-то по-новому устраивать свою жизнь.

— Аллочка нас теперь во внешку отправит пожизненно, чтобы мы людям глаза не мозолили. Будем на службе без отпусков, пока не кончимся, — в своей пессимистичной манере предположил Толик.

— Не знай у Аллочки, не знай у Фирлеза, не знай сразу у обоих, — пробурчал Макар. — А может, дернем на вольные хлеба, чтобы никому не служить, а?

— Видно будет, — отрезал Максим.

— Ну да, тебе дернуть сложнее — семья, — понимающе согласился Макар.

Максим медленно кивнул головой. В этот момент он вспомнил о своей жизни в Белых Зорях до того дня, когда их вынудили искать себе более надежное убежище. Сейчас там было намного безопаснее. Народу стало намного меньше, и обширные территории, подчас на сотни квадратных километров, не были заселены никем, и никто не ходил по ним годами. Там можно было бы жить сколько угодно, обходясь одним натуральным хозяйством, оставаясь далеко в стороне от сложных взаимоотношений между крупными общинами, словно нарочно не умеющими сосуществовать мирно.

Дочка, конечно, нуждалась в социализации. Ей в лесу было бы скучно, и она могла в итоге превратиться в социофоба. Такого Максим Веронике не желал, и потому верил, что у нее должна быть семья. Пусть отец и редко появлялся дома, зато он был. Выход виделся таким: отдельно селиться самому или своим отрядом. Сложно, конечно, было их терпеть круглосуточно, но в одиночку выжить несравнимо тяжелее.

Гроза ушла за горизонт, оставив после себя журчащие ручьи, бегущие к реке. В душе томилось торжественно-приподнятое настроение, будто произошло что-то значительное в жизни, однако рационально объяснить, что именно, никто не смог. Отряд продолжил путь, чавкая ботинками по жидкой земле, прячущейся под густым ковром зелени. Вскоре показалась деревня, которой когда-то принадлежала ферма. К счастью, время сохранило указатель, с помощью которого удалось понять, где находился отряд.

Фирлез, к удивлению Максима, отвез отряд строго на восток, чтобы значительно укоротить путь домой. Отсюда было недалеко до первой точки Лагранжа, общины, которая выращивала рапс, используемый ею для удовлетворения всех своих потребностей, кроме размножения. До наступления темноты они должны были оказаться в ней. Отряд прибавил шаг, словно спешил на важное свидание. На самом деле каждый боец успел потерять веру в то, что сможет вернуться назад, и потому торопился, ощущая зыбкость мечты.

Они шли по краю леса, по плотной подстилке из старой листвы. С деревьев еще срывались крупные капли воды. Головокружительно пахло лесной свежестью и сырой землей.

— Сколько лет хожу по лесам, а только сегодня наслаждаюсь этим, — заметил Толик. — Красотища какая! — он глубоко вдохнул и с придыханием выдохнул.

— А мы раньше воспринимали лес, как место, в котором можно спрятаться, либо устроить ловушку, — ответил ему Максим. — А сегодня мы просто идем домой.

— Домооой, — Кайрат с наслаждение растянул слово. — У меня из всего дома одна койка и тумбочка, а как я по ним соскучился!

— И не говори, страшно представить, что можно навсегда потерять свой укромный уголок, — согласился с ним Макар. — Хотя подумать — чего терять-то, а жалко. У меня там зарядка стоит для души и тела.

Вдруг откуда-то послышался шум мотора, непривычно гудящий на одной ноте, чего с машинами, едущими по грунтовым дорогам, никогда не бывало. Обычно тип автомобиля или боевой машины определяли мгновенно: опыт у каждого в этом был огромный, но не в этот раз. Никто из бойцов не смог определить, какое устройство может издавать такой ровный звук.

— А вдруг это генератор работает? — предложил свою идею Толик.

Не имея других вариантов, пришлось с ними согласиться. Правда, ненадолго. Звук стремительно приблизился, причем со стороны леса. Над головами пронеслась тень низколетящего самолета. Максим выскочил на опушку, с которой удалось рассмотреть легкий одномоторный биплан, очень похожий на самоделку. Самолет начал маневр разворота, чтобы снова зайти над лесом.

— Нишиша себе… — Толик приложил ладонь ко лбу, прикрываясь от закатного солнца, чтобы полюбоваться им. — Это прогресс, хотя и выглядит, как регресс. Это явно не наши.

— Согласен. Наши о завоевании неба как-то не особо думают, — Максима впечатлил этот примитивный самолетик. Для его создания нужна была работающая инженерная мысль.

Чтобы развернуться, биплану потребовалось сделать большой круг. Он зашел над лесом, почти над головами отряда. Его действия почему-то напомнили маршрут движения самолета сельхозавиации, опыляющего поля ядохимикатами. Когда над головой снова пронеслась тень, по телу пробежалась легкая волна излучения черного спектра. А спустя несколько секунд посыпался какой-то песок. Максим раскрыл ладонь. На него упали несколько мельчайших дымчатых кристалликов.

— Это точно обработка территории, — произнес он. — Зачищают, как перед наступлением. Надо спешить, мужики, пока снова не вляпались в какую-нибудь историю. Не стоит испытывать нашу удачу.

Другого объяснения данному «агроприему» Максим не придумал. Раз излучение было губительно только против людей, значит, против них его и применяли. Возможно, в лесу находились их враги, от которых хотели избавиться таким дешевым, но эффективным способом.

Биплан сделал еще несколько кругов и удалился. Максим все ждал, когда раздастся треск выстрелов с земли, но не дождался. Община, притязающая на эти территории, не скупилась в способах и средствах установления власти. На ее фоне Миролюб казался слабым противником, уступившим в гонке вооружений. Хотелось знать, что предпримет её руководство в свете появления новых фактов. Прямое противостояние с подобной силой вряд ли могло принести победу.

На небе зажглись первые звезды. До общины рапсоводов так и не успели дойти, и решили заночевать в лесу. После перенесенных неудобств и страха смерти сон на влажной листве показался сказочно комфортным. Максим дежурил среди ночи. Пару раз по привычке вынимал из кармана портсигар с растрепанными, наполовину высыпавшимися самокрутками, и ловил себя на мысли, что нет никакого желания прятаться от тьмы за пеленой наркотического опьянения. Он почти не ощущал давления черного спектра. По привычке еще испытывал сожаление, что с ним случилось необратимое изменение, и теперь он как бы на одной стороне с тьмой. Отмотав события назад, он ни за что не повел бы отряд в сторону зоны, предпочел бы остаться тем же человеком, противостоящим спектру.

В ночном лесу, наполненном звуками природы, если прислушаться, то можно было различить шум работы трактора. Судя по его ритмичному изменению, тот ездил по кругу, и наверняка это была какая-то работа, связанная с выращиванием рапса. Отряд не дошел до общины какую-то пару километров. Это могло быть и к лучшему. Их появление напрягало местных жителей, желающих соблюдать нейтралитет и жить, никому не мешая.

Максима сменил Кайрат. Он отжался полсотни раз, поприседал, чтобы разогнать кровь для борьбы с утренней зябкой прохладой. Командир отряда накрылся самодельным брезентовым спальником — ему было лень забираться внутрь. Вынул из кармана Кузьму, чтобы невзначай не раздавить во сне, и положил его сонного под рюкзак. Котенок не проснулся, только свернулся в тугой клубок. После всех манипуляций Максим мгновенно уснул. Проснулся, когда учуял щекочущий ноздри дымок от костра и запах варящегося мяса. Кузьма лежал у него под шеей и тихо сопел. Кайрат шаманил над котелком, пробовал горячий бульон и громко шипел, обжигаясь. Макар уже не спал. Ходил по лесу и ломал с деревьев сухие ветки. Толик что-то самозабвенно строгал.

— Здорово, бойцы! — Максим доложился о своем пробуждении.

— Здорово, командир, — Толик поднял к глазам деревянную заготовку, похожую на ложку.

— Это что за хобби? — спросил его Максим.

— Ложку хочу себе сделать, чтобы, как в древние времена, носить ее за голенищем сапога. Предчувствую впереди бродяжьи времена для себя, да и для вас тоже. Так что ложка теперь — первое дело в дороге.

— Тогда точи каждому, ложкарь, — Максим откинул спальник и зябко передернул плечами. — Холодает.

Он подсел ближе к костру. Дым тут же изменил направление в его сторону. Максим завертел головой, уворачиваясь от него.

— Что слышал? — спросил он у Кайрата, дежурившего последним.

— Ничего такого. Трактор слышал, машину. К рассвету все стихло.

— Ясно, — Максим заглянул в котелок. — Сколько ему еще вариться?

— Час как минимум. Мясо жесткое, как кирзовый сапог. Мы же не торопимся?

— Как сказать. Новостей у нас полный воз, и чем раньше мы ими поделимся, тем лучше. Но часок для нас ничего не решит. Уж лучше подкрепиться как следует, — Максим взял в руки сонного Кузьму, проснувшегося от холода и подошедшего в поисках комфорта.

Он затолкал его на привычное место, в карман разгрузки. Благодарный питомец сонно заморгал и снова заснул. Подошел Макар с большой охапкой дров и положил ее возле костра.

— Опят полно вокруг. На каждом пеньке растут. Я бы собрал в дорогу.

— Собирай, время есть, — разрешил Максим.

Прошло не больше четверти часа. Максим ломал и подкидывал дрова в костер, согреваясь от физической работы и пламени. И вдруг где-то совсем недалеко началась стрелковая канонада. Одновременно влупили не меньше чем из десяти стволов, не жалея свинца. К трескотне автоматных выстрелов добавились басовитые очереди из ДШК и редкие хлесткие выстрелы из СВД. Отряд замер.

— В ружье! — скомандовал Максим.

— Что делать с едой? — спросил Кайрат.

— Залей костер, котелок с собой, — коротко ответил Максим.

Боец со страдальческим видом вылил в костер содержимое котелка. Кузьма проснулся и испуганно запищал. Максим закинул рюкзак за спину и проверил оружие. Макар прибежал сломя голову с полной фуражкой рыжих опят, ссыпал их в свой рюкзак и спустя полминуты стоял, готовый к выполнению приказов.

— Не прошли и сутки, как приключения снова догнали нас, — предчувствуя нерадостные события, произнес Толик.

— В бой не вступать, — приказал Максим, — пока не разберемся, кто с кем воюет. Если напали на общину, то поможем им по мере возможности, если силы будут слишком неравны — уйдем.

Бойцы молча согласились. Отряд рысцой двинулся в сторону перестрелки. Горячая фаза ее закончилась. Слышались редкие короткие очереди и одиночные выстрелы из СВД. ДШК молчал. Очень было похоже по сценарию боя, что кто-то нарвался на засаду. Вскоре стали слышны летающие с визгом между деревьями пули. Максим вывел свой отряд во фланг перестрелке, чтобы нечаянно не словить рикошет.

В просвет между деревьями показалась дорога. Максим оставил рюкзак и Кузьму на товарищей, осторожно выбрался из леса и посмотрел вдоль неё. Метрах в двухстах горел зеленый пикап с ДШК. Второй пикап, на базе небольшого грузовичка, стоял за дорогой, частично прикрытый ею. В нем стояла без дела зенитная установка ЗУ-23-2. Перестрелка превратилась в позиционный бой, для победы в котором требовался смелый маневр. Чтобы не оказаться на пути враждующих групп, Максим решил еще немного удалиться, предвидя обход с флангов.

Он немного повременил после того, как рванули две гранаты со стороны грузового пикапа. Стало быть, их противники решились подойти ближе, на расстояние броска. В ответ раздался взрыв гранаты на противоположной стороне. Метрах в двадцати ближе к бою трава на обочине раздвинулась, и на дорогу по-пластунски выбрались двое бойцов. Максим быстро скрылся из вида, но остался наблюдать.

Бойцы, вооруженные автоматами и гранатами, перебрались на противоположную сторону дороги и скрылись в траве. Надо было предупредить своих, чтобы они не постреляли смельчаков. Максим дополз до леса, поднялся и побежал. Не успел он сделать и десяти шагов, как его накрыла очередь прямо над головой. Он упал и выстрелил в ответ, не целясь. Отполз за дерево и выкрикнул оттуда.

— Эй, дебилы, мы не при делах! Случайно проходили мимо. Мы не с теми, которые в пикапах. Мы из Миролюба, если что!

— Макс? — услышал он удивленный знакомый голос.

— Рустам? — Максим выглянул из-за ствола. — Ты, сука, зачем в меня стрелял? — он неимоверно обрадовался другу.

Спустя мгновение к Максиму приползли Рустам и Васек.

— Командир, живой! — Васек полез обниматься.

— А что мне будет? — Максим обнял друзей по очереди. — Быстро рассказывайте, с кем воюете?

— Сами не знаем, — признался Рустам. — Местные сказали, что их наблюдатель предупредил, что к ним едут гости. Мы типа встали с проверкой, а они тут же открыли огонь по нам, не спрашивая. Вот нам и пришлось показать им, кто тут чего стоит.

— Их много? — спросил Максим.

— Пожалуй, человек семь или восемь осталось. А где твои? — спросил Рустам.

Максим коротко свистнул, и тут же показались трое бойцов его отряда.

— Егора нет, — ответил он упреждающе.

— Погиб?

— Не совсем. Потом расскажу. Давай отобьемся, пока нас самих тут не постреляли за болтовней.

Бойцы распределились на двойку и четверку. Рустам с Васькой подобрались ближе и вели прицельный огонь, в то время как Максим со своими бойцами не давали противнику высунуться из-за деревьев. Несмотря на невыгодную позицию, противник дрогнул не сразу, и пытался еще и маневрировать, чтобы зайти с фланга. Только Максим с бойцами имели такой богатый опыт боевых действий в лесу, что прекращали любые попытки маневра на корню. Спустя четверть часа оставшиеся в живых бойцы противника решили сдаться.

По результатам столкновения оказалось, что потери противника составили пятеро погибших и пятеро раненых. В отряде Рустама двое погибших, которых убили в самом начале боя, и трое раненых. Несмотря на гибель товарищей, бойцы испытали искреннюю радость от встречи, решив, что это был промысел судьбы, без которого исход боя был бы не так очевиден. А еще Максим был удивлен тем, что в отряде Рустама оказался Фил. Вот уж кого нельзя было считать боевой единицей. Впрочем, в руках Фила оружия не было.

— Мы же за вами пошли. Алла что-то знает, поэтому, когда ей рассказали про твое самоуправство, собрала отряд, придала нам Фила, в тетрадочку которому мы записывали каждое наше передвижение, и отправила на поиски.

— Зачем?

— На случай, если мы все погибнем от черного спектра, Фил вернется с тетрадкой, в которой она прочтет о том, что случилось. Он с нами, как почтовый голубь.

— Гооолубь, — закивал головой Филипп.

— А ты, я вижу, не сдержал слово, данное дочери, — Рустам увидел Кузьму, пытающегося выбраться из кармана рюкзака. — Просили же щенка.

— Этот не хуже, — Максим помог рыжему комочку выбраться наружу. — Это Кузьма. А может, Кузьминична.

— Один момент, — Рустам отошел к своим вещам и вернулся со щенком. — Дружок номер два.

Максим признал в щенке волкособа, из стаи, возле которой они нечаянно заночевали.

— Местный?

— Да, мы пошли по вашим следам, нашли вашу ночевку и поняли, что произошло. Эти странные псы пытались и нас прогнать, а один их щенок стал со мной играть. Взял его на руки, а собаки как будто были не против. Я даже подумал: вдруг он приемный, родителей убили, и эти собаки хотят от него избавиться. Короче, взял его с собой, и никто особо не возражал.

— А что с нашим Дружком?

— Помер. В тот день, когда я вернулся. Словно ждал, не хотел уходить, не попрощавшись, — Рустам вздохнул. — Хороший был пес.

— Даа, — Максим вздохнул. С этой собакой его связывала целая эпоха.

— Командир, — к Рустаму обратился его боец, — Что с ранеными делать?

Он имел виду раненых противников. Рустам почесал затылок и вопросительно посмотрел на Максима.

— Как думаешь, шлепнуть их, чтоб не тащить за собой?

— Не, это перебор, — категорически воспротивился Максим. — Мы даже не знаем точно, кто они нам. Конфликт мог произойти и по недоразумению. В общину их к рапсоводам, пусть подлечат, пока за ними не приедут. Заодно крестьяне очков себе заработают, а то решат, что они на нашей стороне.

— Ладно, — Рустам посмотрел в глаза Максима и поспешно отвернулся.

— Что, заметно? — он понял, почему друг не выдержал его взгляд.

— Капец как. В гляделки с тобой я бы играть не стал. Где побывали-то?

— Мы пока ничего рассказывать не будем, на всякий случай. Доложим начальству, а они пусть сами решают.

— Не настаиваю, Макс, делай, как знаешь, ты у нас парень авторитетный.

— Дело не в этом. Тут столько новых фактов открылось, голова кругом.

— Про этих что-нибудь знаешь? — поинтересовался Рустам насчет тех, кто устроил перестрелку.

— Какая-то крупная община, намного больше нашей, копошится вокруг зоны, окучивает так называемый «мертвый пояс». Нас вроде как и за соперников не считают.

— У них самолёты есть.

— Видели. На нем еще и излучатель «черного спектра» стоит, — Максим вспомнил, как на него сверху сыпались мелкие кристаллы.

— Тогда засиживаться здесь не стоит, — Рустам засобирался. — Скоро прилетят узнать, почему группа на связь не выходит.

— Точно, — согласился Максим.

Объединившиеся отряды направились на восток. Раненых бойцов противника сдали местным жителям, которые не сильно этому обрадовались. Своих раненых и пленных взяли с собой. Хотели забрать трофейный грузовик, но его двигатель оказался пробитым в двух местах.

Когда Максим со своими бойцами оказался в точке Лагранжа, свободной от излучения «черного спектра», они почувствовали легкий дискомфорт, похожий на похмелье. Слегка кружилась голова, сердце билось как-то неровно, будто «троило», вспотел «загривок». Максим вида не подавал, но, когда покинули точку, выдохнул с облегчением.

— Как ты себя чувствовал? — спросил он негромко у Толика.

— Как, как, хреново. Как с бодуна. Весь организм в разлад пошел, — пробурчал он недовольно. — Нам теперь что, жить на другой стороне водохранилища и меняться наоборот — пять дней мы, пять дней они?

— Это ты здорово придумал, — обрадовался Максим такой очевидной и удобной идее. — Будет кому присмотреть за жильем.

— А я попробую перетерпеть, — встрял в разговор Макар. — Вдруг организм перестроится?

— А если дуба дашь? Сектант тебя предупредил, что так просто от этой заразы не отделаться, — напомнил ему Толик.

— Скорее всего, он говорил не только про ломку. Будут еще какие-то причины, за ответами к которым придется идти к Фирлезу, — Максим чувствовал подсознательно, что так и будет.

— Отмотать бы назад время, — вздохнул Толик.

Через час отряд остановился. Раненые быстро теряли силы. Рустам устроил перекур для физически и морально уставших от излучения бойцов. Воздух наполнился острым запахом конопляного дыма. Рустам подошел к отряду Максима, пассивно пережидающих чужой перекур.

— Вы не будете? — спросил он удивленно. — У вас кончилось?

— Нет, еще есть, — Максим вынул затертый портсигар. — Держи, нам теперь без надобности.

Глаза Рустама округлились. Он протянул руку и автоматически убрал телефонный бампер с ополовиненной обоймой самокруток в нагрудный карман.

— Совсем? — спросил он по выходу из ступора.

— Совсем, — Максим широко улыбнулся. — Не переживай, Руст, внутри себя мы не ощущаем никакой разницы. Никакие голоса нам ничего не шепчут, не просят убить и все такое. Мы не превратились в посланников «черного спектра».

Рустам недоверчиво оглядел людей Максима. Поджал губы и удалился к своим.

— Не поверил, — Толик покачал вслед ему головой. — Я так и знал. Раз друг посмотрел на тебя с недоверием, чего ждать от остальных.

— Так сразу не привыкнешь, — встал на его защиту Максим. — Поживет рядом, привыкнет.

Из кармашка высунулась рыжая голова Кузьмы и беззвучно открыла рот. Животинка проснулась и требовала еды. Максим полез в рюкзак, сострогал с задубевшего куска говядины тонкие прозрачные ломтики, и отдал их котенку. Рыжик мгновенно превратился в комок энергии, направленной на поедание пищи.

— Смотрите, Рустам с пленными разговаривает и смотрит на нас, — заметил Кайрат. — Он им верит больше, чем нам.

— Ну-ка, пойду, потрещу с другом. Присматривайте за Кузьмой, чтоб на Дружка не кинулся, — Максим направился к Рустаму.

Друг заметил его приближение и замолчал. Поенные потупили взгляды.

— Допрашиваешь? — поинтересовался Максим.

— Да, интересно знать, какие у них тут были планы, — ответил немного неуверенно Рустам.

— Мне тоже, — Максим присел на траву. — Давайте, в трех словах расскажите, какие цели преследуют ваши группы? К чему вы склоняете жителей общины, возле которой устроили перестрелку? Что вы знаете о происходящем в мертвом поясе? Зачем выжигаете излучателями всех подряд?

Один из бойцов поднял голову и мельком скользнул по лицу Максима, затем снова потупился.

— Мы простые солдаты, нам отдают приказ, мы его выполняем, — ответил он.

— Какой был приказ?

— Заключить продовольственный контракт.

— Ага, и для серьезности намерений вам понадобилась «зэушка»?

— Мы опасаемся нападений по дороге.

— А зачем вам излучатели? Зачем развешиваете их на столбах, возите на машинах, ставите на аэропланы?

Мужчина снова скользнул по лицу Максима взглядом. Этого мгновения хватило, чтобы уцепиться за него. Максим вдруг ощутил непривычное чувство, которого у него раньше не было: он стал текучим. Каким-то образом его новый ментальный орган чувств проник внутрь черепа человека через колодцы глаз. Для Максима это стало откровением, наполнившим душу торжественной возвышенностью, словно он перешел на иной уровень эволюции.

Миг восхищения разрушил дикий крик. Пленный, с которым Максим перехлестнулся взглядом, вскочил и, продолжая вопить, побежал. Он успел сделать не более десяти шагов, и исчез. Максим ошарашенно смотрел на то место, где он только что был, и никак не мог понять, почему человек себя так повел. Посмотрел на Рустама, но тот упорно отворачивался, не желая повторить судьбу жертвы.

— Руст, я не хотел этого, — признался Максим с горечью в голосе. — Я понятия не имел, что так получится.

— Так, Максим, иди к своим, и держитесь от нас на расстоянии, — Рустам словно нечаянно поправил автомат.

Максим все понял. Вернулся в отряд чернее тучи.

— Как это у тебя получилось? — первым делом спросил Макар.

— Да никак, — в сердцах ответил Максим. — Сам не знаю. Не собирался я его пугать, просто ощутил, что могу пробраться ему в сознание через взгляд.

— Дурацкая суперсила, — фыркнул Кайрат. — Я не такую просил.

Рустам снова начал беседовать с пленными, а через несколько минут он подослал Фила с запиской, в которой было сказано: «Максим, или кто ты там, в общину мы вас не пустим. Доберемся до блокпоста, свяжемся с руководством, и решим, что делать». Максим пустил записку по рукам.

— Да-а-а, блин, зависли мы между небом и землей, — Толик в сердцах сплюнул на землю. — Уроды, — выругался он, непонятно кого имея ввиду под этим ругательством.

— А с хрена ли он будет решать, куда нам идти, а куда не идти? — решительно возмутился Макар, но тут же поник. — А может, сказать ему, чтобы нам завязали глаза?

— Ничего не будем говорить, пока не узнаем, что думает по этому поводу наше начальство, — ответил ему Максим.

На душе у него пудовыми гирями повисла тяжесть от мысли, что его могут лишить встречи с родными. Он погладил Кузьму, думая о дочери, о том моменте, который он лелеял, ее восхищенный взгляд в момент вручения рыжего комочка счастья. Теперь он и сам боялся бы смотреть ей в глаза. Надеяться на то будущее, о котором он мечтал, больше не стоило. Все перечеркнули последние несколько дней. Максим в бессилии зажмурился и одними губами прошептал матерное ругательство.

Рустам скомандовал подъем. Он показал Максиму, чтобы тот вел отряд впереди их.

— Это уже конвоирование какое-то, — оценил его тактику Толик. — Вы еще в спину нам начните стрелять! — выкрикнул он.

— Дадите повод — выстрелим, — ответил кто-то из отряда Рустама.

— Тьфу! — плюнул в их сторону Толик. — Палачи.

— Хорошо, оружие не попросили сдать, — Кайрат поправил ремень автомата, сползающий сплеча.

— Ты больно-то за него не хватайся, а то пальнут с перепугу, — предупредил напарника Толик. — Они теперь на взводе.

— Ладно, — Кайрат демонстративно скрестил руки в замок и положил на затылок. — Так лучше?

— Вполне, — одобрил Толик.

Маршрут, по которому возвращались, оказался тем же, которым шли в сторону зоны. Крепкий, накатанный до катастрофы грейдер стоически сопротивлялся наступлению природы. Трава никак не могла закрепиться на дорожном полотне. Зеленели только лужи, в которых мелькали многочисленные темные спинки головастиков, начинающих судорожные движения при приближении человека.

Впереди показались знакомые столбы высоковольтной линии электропередач, похожие на пингвинов. Отряд Рустама замедлил ход. Видимо, они тоже попались на ловушку из кристаллов, и теперь пытались решить, как ее миновать. Максима нагнал Филиппок и снова передал записку с текстом: «Сворачивайте в лес. На столбах кристаллы». Максим взял карандаш и написал ответ: «Для нас они безопасны. Мы будем вас ждать на дороге за ними». Филиппок ушел.

Рустам прочитал ответ, покачал головой и скомандовал своим бойцам и пленным сворачивать в лес, а Максим со своими товарищами пошел дальше по дороге.

— Столько лет быть вместе, съесть пуд соли, а какое-то маленькое недоразумение поставило крест на всем! — негодовал Толик.

— Мы же сами решили, что выживет только человек нового типа. Вуаля, мы — это они, — напомнил Макар про разговор, состоявшийся несколько дней назад.

— Что-то нерадостно от этого, — угрюмо произнес Толик. — Если бы все разом, тогда да, а так мы изгои.

— А может, апостолы? — пошутил Максим.

— Ага, а наркоман Фирлез у нас за главного? — поддел его Толик. — Хорошенькое начало для новой секты.

— А если без всякого служения культу и обрядовой мишуры? Просто жить, приспосабливаясь к новым условиям? — начал размышлять вслух Максим. — Почему «черный спектр» забирал людей, не способных контролировать свой страх? Ведь это похоже на отбор. Исчезли в первую очередь те, кто не контролировал себя. Страх непонятного, суеверный страх — это как атавизм у человека, оставшийся от древних предков. Мы же, шарахаясь по «внешке», перебарывая себя, избавились от этого атавизма, и перескочили на новый уровень. Природа все равно найдет способ избавиться от тех, кто не готов к изменениям. Как не жалко признавать, но мы будем одними из первых, кто поспособствует этому.

— Командир, ты серьезно? — Толик даже остановился от возмущения.

— Я за то, чтобы начать «вакцинацию» черным спектром всех жителей нашей общины. Хочу смотреть в глаза своей жене и ребенку, и не видеть в них страха, и не хочу, чтобы они прожили всю жизнь в этих трех квадратных километрах, как в резервации.

— А мне бы грело душу сознание того, что где-то осталась заповедная часть прежней жизни. Пришел туда, поностальгировал, притронулся — и опять к себе, к таким, как мы, — мечтательно произнес Толик.

— А кто тебя туда пустит? — урезонил его Макар. — Вдруг ты косо на кого посмотришь и он — фьюить — и пропадет в диком оре.

— Будь проклят тот день, когда я согласился на эту авантюру, — Толик поднял автомат и сделал вид, что сбивает из него черную сосульку, висящую на опоре, под которой они проходили.

Черный спектр едва коснулся сознания. Бледные тени робко запрыгали вокруг отряда, но уже за полсотни метров исчезли без следа. Максим сбавил шаг, чтобы дождаться людей Рустама, которым понадобилось больше времени для обхода препятствия через лес.

— Мне интересно, а если я пересплю с обычной женщиной, то кто у меня родится? — задумчиво произнес Кайрат.

— Казашонок наполовину, скорее всего, — поддел его Макар. — Главное, позу выбрать правильную, чтобы не смотреть даме в глаза.

— Да пошел ты, — без злости ответил Кайрат. — Мне интересно, наши изменения генетические или нет?

— Без понятия. Это можно будет установить только эмпирически, — Максим серьезно задумался над словами бойца.

Если «черный спектр» передавался половым путем, то это серьезно меняло взгляд на проблему. Смесь генов могла давать разные вариации устойчивости, или же расширять палитру новых свойств человеческого организма. Фирлез со товарищи научились же языку общения без слов, будучи урожденными нормальными людьми. Какие горизонты открывались у человечества при условии передачи генетических изменений, оставалось только предполагать. Возможно, грядущее тысячелетие прошло бы в познании самого себя и превращении человека в нечто намного более совершенное, чем он являлся сейчас.

Из леса вышел отряд Рустама. Он махнул рукой, показывая, что можно продолжить движение. Максим ответил ему кивком головы и скомандовал двигаться. Вопрос Кайрата, запустивший цепь рассуждений, добавил Максиму хорошего настроения. Он поверил, что все закончится хорошо. Алла, как человек широких взглядов, должна была найти пользу для всей общины в их изменениях, и как женщина понимать, что нельзя разъединять семьи.

— Мне кажется, или я опять слышу звук самолета? — Макар замер.

Из-за холма, низко копируя рельеф, показался тот самый биплан. Он шел немного другим курсом, но, заметив бойцов, накренился на правое крыло для поворота.

— В лес! — выкрикнул Максим.

Побежали все: и Рустам со своим отрядом, и пленные, больше остальных знающие, чем грозит приближение самолета. Толик не послушался приказа. Снял с плеча автомат, переставил скобу на автоматический огонь и хладнокровно стал ждать приближения аппарата. Максим хотел его окликнуть, но решил, что бесполезно. Боец решил для себя поступить так. Отряд спрятался за деревьями и выставил оружие вверх.

Оказалось, что биплан вооружен не только излучателем. Под днищем на одну секунду расцвел огненный цветок. Слева от Толика взметнулись фонтанчики земли и травы. Он не шелохнулся. Прицелился и открыл огонь одной длинной очередью на весь магазин. Каждый пятый патрон в нем был трассирующим. Огненные шары проносились в каких-то двух-трех метрах от фюзеляжа самолета, даже рванули материал крыла, но в двигатель или пилота не попали.

Самолет зашел над лесом правее того места, где спрятался Максим со своим отрядом, и все равно обдал волной страха. Стрелять в самолет помешали кроны деревьев. Со стороны отряда Рустама донеслись дикие крики и беспорядочная стрельба.

— Валить надо самолет! — Макар побежал на дорогу.

Кайрат тоже драпанул за ним. Максим понял, что сейчас не время печься о субординации, и тоже бросился следом. Толик выглядел бледным, но решительным. Сменил магазин и ждал, когда биплан сделает разворот и зайдет на новый круг.

— Ранен? — спросил его Максим.

— Нет, просто чуть-чуть пересрался из-за излучателя, — ответил Толик, не меняя выражения лица.

Отряд занял позицию позади дороги, в траве, чтобы их не сразу заметили с воздуха. В лесу крики и стрельба стихла, отчего стало не по себе. Биплан вышел прямо на стрелков.

— Берите чуть выше фигуры, — предупредил Толик.

Отряд ударил одновременно из четырех стволов. Какая-то из ста двадцати пуль обязательно должна была попасть в цель. И это произошло. Рев двигателя резко прекратился. Биплан, бесшумно паря, больше не накрывая излучением, скрылся за холмом. Толик проводил его взглядом.

— Планирует, гад.

— Добьем? — поинтересовался Макар у Максима, предлагая дойти до места приземления.

— Нет, уходить надо отсюда как можно раньше, — ответил он, ожидая еще и наземной операции по их поиску.

Максим кинулся в лес, чтобы узнать, как обстоят дела у Рустама и бойцов его отряда. На том месте, где их застал самолет, он нашел два брошенных автомата, стреляные гильзы и пятна крови. И больше никого и ничего.

— В лес ушли, — решил Толик. — Рустааам! — покричал он. — Васёооок!

Никто не отзывался. Бойцы разделились, чтобы найти следы, но не нашли никого, кроме Фила, перепуганного насмерть, и щенка, подобранного Рустамом. У парня тряслись губы и руки, будто излучение достало и его. Максим обнял Фила.

— Все нормально, Филиппок, самолет улетел и больше не вернется.

— Это фиаско, друзья, — Толик оперся о ствол дерева и сполз по нему. — Нам никто не поверит. У нас нет ни одного доказательства, кроме записок Фила, из-за которых подозрение на нас падет еще сильнее. Мы обреченные во всем смыслах.

Часть третья «Второй заход», Глава 1 «Изгои»

Часть третья «Второй заход»

Глава 1 «Изгои»

— Пап, папка, не отворачивайся! — Вероника пыталась заглянуть в лицо отцу, держа в одной руке Кузьму, в другой с трудом удерживая кряхтящего от объятий Дружка.

У Максима без остановки лились слезы, но он старался скрывать не их, боялся смотреть в глаза дочери, чтобы не произошло беды. Маша стояла позади Вероники и беззвучно рыдала. Это было свидание, на которое с трудом удалось уговорить Аллу и устроить его вдали от общины. Машу и Веронику привезли эскортом из трех машин с пулеметными турелями и десятком бойцов, с включенными на каждой гасителями черного спектра.

— Вот, дочь, привез, как ты просила, — борясь со спазмами в горле, произнес Максим. — Кот Кузьма и собака Дружок.

— Спасибо, пап, они симпатяшки, я их буду любить, — Вероника подтянула тяжелого щенка повыше. — Мама сказала, что ты опять уходишь на задание?

— Да, дочь, ухожу. Времена тяжелые, нужно много работать, — Максим потрепал Веронику по волосам и прижал к себе, прикрыв глаза.

Маша всхлипнула и тихонько заскулила. Поддавшись порыву, она обняла мужа и дочь, и дала ревака. Алла, присутствовавшая на сентиментальной встрече супружеской четы, не стала мешать им изливать свои чувства. Ее сомнения насчет того, остался ли Максим прежним или умело играет, в этот момент склонились к первому варианту. Все его чувства: страдание, горечь, радость встречи и умиление отражались на лице, в изменившихся глазах, пугающих чужой глубиной, но человеческими эмоциями. Если бы не информация о новом типе людей, полученная из нескольких источников, то она может быть и разрешила бы Максиму и остальным членам его отряда жить в той части общины, которая находилась под воздействием черного спектра. Но истории о ретрансляторах, черных душах, сатанистах, инфернах, якобы вставших на службу «Черному спектру», заставили ее быть осмотрительнее.

Алла выбрала удаленное сотрудничество на безвозмездной основе. Максим со своими обращенными бойцами собирал бы для общины ценные сведения в недоступных простым смертным местах, а за это она устраивала бы ему свидания с семьей. Алла не знала, насколько измененное сознание нуждается в этом, но, глядя на то, что происходило перед ее глазами, верила, что Максим постарается быть полезным.

Отец поцеловал Веронику в волосы на прощание, поднялся и утер слезы. Дружок выпал из ее ослабевших рук и шмякнулся под ноги, где и остался лежать, взирая на людей серо-голубыми щенячьими глазенками. Вероника взяла Кузьму в обе ладошки и подняла вверх. Котенок беззвучно открыл рот.

— Теперь у тебя, дочь, есть малыши, о которых надо заботиться. Ты сама как мама, — поучительно произнес Максим.

— Хорошо, пап, я их воспитаю как надо, — пообещала Вероника.

Маша снова кинулась Максиму в объятья и поцеловала его в губы, щеки, лоб.

— Маш, Маш, ладно, — Максим нежно отстранил ее от себя и нечаянно на одно мгновение заглянул ей в глаза.

Супруга резко отстранилась, посмотрела на Максима так, будто впервые его увидела. Подхватила с земли Дружка и потянула за собой дочь.

— Идем, Ника, нам пора.

Дочь побежала за торопливо идущей матерью, бросая ничего не понимающий взгляд на отца. Максим смотрел им вслед и ненавидел себя за то, что отдал приказ идти к зоне. Роковая ошибка забрала всё, чем он дорожил, компенсировав это сомнительными способностями.

Прошел год после этих событий и семь лет с начала катастрофы. Власть Миролюба над большей частью территорий, примыкающих к «мертвому поясу», была потеряна без боя. Некая организация, считающая себя родоначальником нового государства, в которую входили несколько общин, расположенных на территории трех бывших областей, взяла территорию вокруг зоны в кольцо из выращенных кристаллов. Понимая, что никто не станет тратить столько усилий на проекты, целью которых было желание оградить людей от самоубийственного любопытства, руководство Миролюба решило, что в зоне появился ресурс, способный даровать его обладателю серьезное конкурентное преимущество.

Прежде чем влиться в состав новой структуры, на водохранилище решили узнать, существует ли вообще этот ресурс. Слишком много было мистификации и конспирологии вокруг того, что скрывает зона. В случае удачной разведки можно было бы потянуть время, чтобы разобраться в том, как зона может сыграть на руку общине. Дабы не осложнять отношения с могучей структурой, практику добычи «языков» прекратили, а на похищение своих людей старались не реагировать и не отправлять их в дальние уголки контролируемой территории. На всякий случай строили оборонительные рубежи и проводили работу с населением «точек Лагранжа», чтобы они вовремя информировали их о появлении чужаков.

Осенью руководство Миролюба было предупреждено по радио о том, что им будет нанесен визит с целью установления сотрудничества. На дороге, по которой следовал кортеж, не было ни одного неохраняемого километра. Боялись, что может случиться неприятная ситуация, спровоцированная появившимися в последнее время бандами, на борьбу с которыми не хватало людей. Все были заняты на оборонительных объектах. Никакого обострения во время налаживания союзнических контактов не хотелось.

Максим, Толик, Макар и Кайрат после прощания с общиной, забрав свои вещи, отправились к Белым Зорям, вернее, в лес возле этой деревни. Максим надеялся, что их землянка, законсервированная перед уходом, еще жива, и готова принять жителей. Точка Лагранжа, когда они туда прибыли, находилась как раз в деревне. Но их ждал неприятный сюрприз: землянка использовалась, и вокруг нее появились еще две, сделанные по похожему проекту. Место обросло хозяйственными постройками, следами содержания скота, большими дровяниками и даже «волчьими» ямами, в одну из которых Максим чуть было не угодил.

Пришлось искать себе новое жилище. Дабы не переезжать с места на место, решили выбирать его там, где «черный спектр» существовал постоянно. Лучше всего подошел районный центр, в котором нашли Фила. Там сохранилось огромное количество домов, нетронутых со дня начала катастрофы. Пустые улицы со скрипучими дверями калиток и свистом ветра в подворотнях навевали тоску, а по ночам вселяли суеверный страх, будто они ночевали на кладбище.

Для трансформированных организмов людей излучение спектра на таком удалении от источника почти не ощущалось. Можно было усилить его, если испугаться по-настоящему, но парни видели в своей жизни многое, и напугать их было не так-то просто. Они выбрали для жизни двухэтажный коттедж, отопительный котел в котором переделали под отопление дровами. В трубах был залит антифриз, не позволивший системе разморозиться во время морозов.

За год жизни на новом месте их никто ни разу не побеспокоил, кроме диких и одичавших домашних животных. По улицам поселка свободно бегали лисы, охотящиеся на расплодившихся крыс. Забегали косули пощипать траву в огородах, а зимой поглодать кору с яблонь. Этим же грешили и зайцы, испортившие многие плодовые деревья. Зайчатиной в эту зиму мужики баловали себя частенько. На будущее лето планировали заняться огородничеством, чтобы меньше зависеть от удачной охоты. Патроны к автоматам были на исходе. Обшарив почти все дома в округе, нашли одну старую «горизонталку» и десяток патронов с дробью на уток к ней.

Долгими зимними вечерами вспоминали недобрым словом Фирлеза и его слова о том, что они непременно вернутся к нему за ответами. Порой возникали мысли, что где-то в тех краях существует связь с кем-то неведомым, кто запустил процесс апокалипсиса, желая не уничтожить, но изменить человечество. Однако снова тащиться туда за ответами особо не хотелось. В каждом из них осталось от прежнего человека намного больше, и человеческое доминировало над приобретенными особенностями.

Максим всё порывался проведать супругу и дочь — то на Новый год, то на Восьмое марта, но каждый раз передумывал. Вспоминал, как Маша испугалась его взгляда, что не смогла совладать с собой. Даже спустя многие месяцы он чувствовал обиду, будто испытал предательство с ее стороны. Что она могла увидеть в нем такого, при условии, что Максим сам до сего момента не ощутил разницы между собой прежним и настоящим. Возможно, его взгляд больше не был отражением души, а вел в дремучие дали черного спектра, используя Максима в качестве проводника.

Потом началась дружная весна. Дороги вокруг поселка размыло. На улицах стояли озера грязной воды, на которые часто садились утки, уставшие от перелета. Максим снова отложил визит в Миролюб. И только в сентябре, после завершения активных сельхозработ, они с Макаром нашли время, чтобы сходить в общину. В первую очередь повидаться с семьей, а во вторую уведомить Аллу о месте своего нахождения. Хотя, признаться, свободная жизнь напрочь отбила желание жить по чужим приказам.

Дорога оказалась проще, чем предполагали. Шли по трассе от самого поселка, и никто ни разу им не встретился по пути, не считая лосей, косуль, лисиц и кабанов. Только перед самой общиной их нагнал тарахтящий из последних сил самодельный пикап с бойцами, возвращающимися с дежурства. Они признали своих бывших напарников, но с собой не взяли. Перекинулись издалека парой фраз и уехали.

На подъезде к общине их тормознул выехавший навстречу автомобиль. В нем сидела Алла, постаревшая и уставшая от непрекращающихся забот, и двое охранников. Над машиной висел зонт работающего гасителя черного спектра.

— Соскучились? — Алла выбралась из автомобиля, глядя под ноги Максиму.

— Ага, соскучились, — нейтрально ответил Максим. — Как мои?

— Нормально. Вероника в школу пошла. Сейчас на занятиях по подготовке. Сегодня будут выходить во «внешку», тренировать бесстрашие.

Максим вздохнул. Он мечтал всегда быть рядом с дочерью в такие важные этапы ее жизни.

— Здорово, — произнес он печально. — Как Маша?

— Одна, — ответила Алла, решив, что именно это будет больше всего интересно ее мужу.

— Увидеться бы.

— Увидишься, обязательно. Только, раз уж ты пришел, давай вначале поговорим о делах. Тут у нас серьезные события намечаются…

Алла поведала о расширении влияния конкурентов, о кристаллическом поясе, выросшем за год в настоящий забор, через который не перебраться ни одному нормальному человеку, о чудесах за ним, о которых хотелось бы знать подробнее.

— Я так понял, вы хотите отправить нас туда на разведку? — догадался Максим. — В зону?

— Не стареют душой ветераны, — пошутила Алла. — Да, нам очень нужно знать, из-за чего весь этот сыр-бор с заборами и слухами. Мы собираемся заключить союз, но будем в нем на вторых ролях, а хотелось бы на равных. Мы это заслуживаем.

— Когда выдвигаться?

— Погоди. Какой ты ретивый, Максим! Прежде нам надо встретить их дипломатический кортеж. От вас требуется организовать безопасный участок там, где простым людям будет уже некомфортно. Если все пройдет как надо, то после сможете выдвигаться в сторону зоны.

— Что искать?

— Всё, что покажется интересным. Мы даже примерно не знаем, что именно.

— Это может быть и нематериальный объект. Как я его принесу?

— Раз они смогли, значит, и ты сможешь. Леонид даст тебе приборы, регистрирующие разные аномальные излучения. Возможно, дело в них, вернее в комбинации излучений. Я далека от науки, поэтому не буду тебя нагружать тем, в чем сама не разбираюсь.

Шальная мысль проскочила в голове: послать Аллу со всеми ее хотелками подальше, но его семья была у нее почти что в заложниках. Ответил он не сразу, что для Аллы послужило явным сигналом добавить аргументов.

— Пойми, если мы присоединимся к другой общине на их условиях, то и жить будем по их законам. Тогда тебя на пушечный выстрел не подпустят к Миролюбу. Подумай.

Максим усмехнулся.

— Да, Алла, страшно представить, кем бы вы были, не случись эта катастрофа. Вижу, как вам нравится манипулировать людьми.

— Мне не нравится, Максим, манипулировать ими, мне нравится, когда они сами доходят до всего, что от них требуется.

— Это почти одно и то же. Вам нужен результат, который устроит только вас лично.

— Без меня вся организация пойдет прахом, — Алла повысила голос, словно эта тема у нее наболела.

— Надорветесь когда-нибудь тащить такой груз.

— Не твоя забота, Макс. Ты вообще хочешь повидаться с семьей или нет?

— Хочу. Простите, что был резок.

— Так-то лучше. Садитесь в машину и не открывайте глаза, пока не скажу.

Макар и Максим сели в салон автомобиля. Ехали они несколько минут. Максим знал каждую кочку и поворот на подъезде к общине, поэтому даже с закрытыми глазами понял, где оказались, когда машина остановилась. Это была околица, рядом с берегом водохранилища, где находилась граница воздействия черного спектра.

На берегу, в который ударялись невысокие барашки волн, стояла группа детей. Рядом с ними взрослый учитель в очках размахивал руками, показывая то на прикрывающий от излучения зонт, то на воду, проводя какие-то аналогии между ней и излучением. Он поднял указательный палец вверх. Дети замерли. Учитель ткнул в кнопку, отключающую подачу тока. Несколько секунд ничего не происходило. Затем дети начали волноваться, озираться, смотреть по сторонам испуганными глазками.

У Максима вспотели ладони. Он увидел Веронику, удивленно разглядывающую надвигающуюся панику среди детей. Начались крики и попытки сбежать с урока. Учитель, человек крепких нервов, ждал до последнего, пока ситуация не стала похожа на неконтролируемую. Максим уже хотел вмешаться в процесс, но учитель снова включил «зонтик». Дети успокоились не сразу. Долго смотрели вокруг себя напуганным непонимающим взглядом.

— Это как-то… по-спартански, что ли? — оценил он образовательный процесс. — А если бы не успел, или кнопка заела?

— Он опытный педагог. У него не было ни одного случая исчезновения.

— Вот и дело-то, что педагог. А у других что, были? — спросил Макар.

— К сожалению, — Алла вздохнула. — А ты заметил, что твоя Вероника не очень-то и испугалась, — обратилась она к Максиму.

— Да, заметил. Это странно. Она вроде совершенно обычный ребенок.

— Среди детей начинают попадаться резистивные к черному спектру. Видимо, она одна из них, — заметила Алла. — Лет через сто никто и понятия не будет иметь, что есть какое-то излучение. Все будут такими устойчивыми.

— Я думаю, что в ближайшую тысячу лет люди будут конкурировать между собой по приспособляемости к излучению. Такие как я, с приобретенным иммунитетом, против тех, кто получил его от рождения. Оживших ретрансляторов против тех, кто остался прежним. Питекантропы и австралопитеки вымрут, как им и положено.

— Это я австралопитек? — догадалась Алла.

— Выходит, что да, — согласился Максим. — Со всем своим первобытнообщинным сознанием.

— Тогда пусть победит сильнейший.

— Согласен.

Учитель построил класс вокруг тележки с «зонтиком» и направился в сторону безопасной территории. Дети быстро пришли в себя после перенесенного страха, жестикулировали и громко смеялись. Для большинства это был первый опыт контакта с внешней средой, агрессивно настроенной к привычной работе человеческого мозга.

Чтобы не запускать Максима с Макаром на территорию общины, Алла собрала всех ответственных людей за ее территорией, в старом домике бывшего развлекательного комплекса. Максима и Макара усадили спиной ко всем. Кроме этого, в зале присутствовали вооруженные бойцы, готовые к любой провокации со стороны «обратившихся» товарищей.

Алла вкратце повторила то, что она хотела от них. Затем Леонид, местный инженер в самом превосходном значении этого слова передал Максиму прибор, который записывал на карту памяти диаграммы различных спектров излучений, привязывая их к координатам. Прибор был небольшим, с ручкой для удобной переноски, с «крутилкой» для зарядки батарей, сигнальной лампочкой, загорающейся при малом заряде, без всяких циферблатов и экранов.

Потом Аркадий Петрович, бывший непосредственный начальник Максима, передал ему карту с сектором, в котором надо было навести порядок перед прохождением дипломатического кортежа. И маршрут к зоне, на котором были отмечены стационарные блокпосты организации, которая контролировала периметр.

— На дороге снова появилась разная шушера. Скорее всего, их выдавили из своих земель наши так называемые партнеры. За лето мы трижды натыкались на их засады. Бойцы из них не очень, трусоваты, да и патронов не густо, действуют только исподтишка, с уверенностью в своем превосходстве. Против дисциплины и хорошей тактики бессильны.

— У нас тоже с патронами напряг. Перевели все на охоте, — признался Макар.

— Оружием поддержим, — пообещал Аркадий Петрович.

На фоне общего интереса к Максиму тоже вернулось чувство сопричастности к результатам разведки. Снова захотелось понять, что скрывает за мощным барьером излучения зона, как дела у Фирлеза, жив ли еще, если так можно выразиться, Егор. И просто захотелось помочь тем людям, с кем прожил плечом к плечу большую часть постапокалиптической жизни.

Затем Максима и Макара долго пытали вопросами, чтобы понять, чем они отличаются от них и от себя прежних. В этом деле, как показалось Максиму, они успеха не имели. Не было никакой внутренней причины, которая поменяла бы их мышление. Это обстоятельство как будто даже разочаровало некоторых, ищущих в трансформации «обратившихся» признаки изменения поведения.

Когда всё закончилось, Максим выдохнул с облегчением.

— Господи, как я отвык от людей. Какие они приставучие.

— Значит, ты говоришь о нас в третьем лице… Ты больше не ассоциируешь себя с обычными людьми? — придралась Алла к оговорке.

— Идите в задницу! — ответил ей Максим. — Когда я смогу наконец-то пообщаться с женой и дочерью?

Это случилось только вечером. Маша была на работе, вязала впрок корзинки из ивовых прутьев для наседок с гусиной фермы. Чтобы не расхолаживать работников, ей не сообщали до конца смены о появлении Максима. Когда она узнала об этом, то обрадовалась и испугалась одновременно. У нее было время многое обдумать и решить, что Максим, отдавая всего себя работе, получил как бы инвалидность на производстве, а она отвернулась от него, как от калеки, да еще и не смогла скрыть своего страха. Но, когда в памяти всплывал взгляд его бесконечно черных глаз, за которыми таилась пробирающаяся ледяными щупальцами в мозг тьма, ей становилось по-настоящему страшно.

Рандеву произошло на закате, и снова под прикрытием вооруженных бойцов. Максим помахал им, узнав некоторых. Бывшие напарники ответили скромным коротким кивком, показав свое изменившееся отношение.

Вероника спрыгнула с сиденья и помчалась к отцу, и не думая прятать взгляд. Делать это пришлось ему самому. Дочь обняла отца за талию. За год она здорово подросла.

— Та-даам! — отец вынул из-за спины коробку с куклой. Не мог же он придти к дочери без подарка! Максим потрепал её по волосам и несколько раз поцеловал в макушку.

— Вот это дааа! — Вероника восторженно уставилась на куклу сквозь прозрачную пленку верхней крышки.

Маша подошла не спеша. Встала рядом, опустив глаза.

— Привет, Максим, — поздоровалась она.

— Привет, — он привлек ее к себе и поцеловал в щечку. — Как у вас дела?

— Нормально. Не болеем. В школу пошли.

— А Кузьма с Дружком уже большииие, — произнесла Вероника. — Только Дружка мы отдали тете Оле с Лерой.

— Да, это же Рустам его подобрал. Память, — пояснила Маша.

— Правильно сделали. Как они там?

— Нормально. Лера замуж вышла, Ольга собирается бабкой стать, так что забот у них хватает, — Маша нахмурила лоб. — Максим, ты прости меня, что я в прошлый раз так убежала, как от чумного. Я испугалась.

— Я тебя и не собирался осуждать. От моего взгляда люди исчезают. Хотя я сам не вижу никакой разницы в нем. И с Макаром мы можем сутками друг с другом в гляделки играть, и ничего не произойдет. Так что не парься по этому поводу. Кстати, — Максим присел, чтобы быть наравне с дочерью, — я сегодня видел тебя на уроке по тренировке бесстрашия. Мне показалось, что тебе было совсем не страшно?

— Правда? — удивилась Вероника. — А я тебя не видела.

— Мы в машине сидели. Так тебе было не страшно?

— Нет. Я даже не поняла, почему все стали орать. Ну, там что-то мелькнуло один раз и всё.

— А почему ты мне ничего не сказала? — искренне удивилась Маша.

— Ну я подумала, что таких, кто не боится, не очень любят, и вдруг ты расстроишься.

— Дурочка, — мать нежно обняла дочь и поцеловала. — Мамы всегда любят своих детей, какими бы они не были.

— А папы? — Вероника посмотрела на отца.

Максим едва успел отвести взгляд.

— Папы вообще девочек любят.

Вероника довольно засмеялась.

— Где ты, и как устроился, Максим? В Белых Зорях? — поинтересовалась супруга.

— Нет, дальше. В том поселке, из которого мы возили стройматериалы для нашей землянки. В Белых Зорях занято. Огородничаем, охотимся, вот и все наши занятия. Только что не молимся как в мужском монастыре. У нас там свободнее дышится, чем здесь.

— Я хочу посмотреть, как ты живешь, — доложила дочь. — Возьми меня с собой на каникулах.

— Я бы с удовольствием, но вы там долго не выдержите. Мамка, по крайней мере.

— Максим, а можно и мне стать такой, как ты, без вероятности исчезнуть? — неожиданно спросила Маша.

— Что? — Максиму показалось, будто он ослышался. — Зачем?

— Я не хочу жить без мужа, и не хочу никакого другого, кроме тебя. Я подумала, ну и пусть стану «обратившейся», зато у нас снова будет семья, если только Вероника по-настоящему устойчива к черному спектру.

— Ты это серьезно? — Максим не поверил ей.

— Да, вполне, — Маша отвернулась и посмотрела на садящийся за горизонт краснеющий солнечный диск. — Завтра будет ветрено.

— А ну-ка, идем, проверим, — Максим взял дочь за руку и потянул к машинам, над которыми висел работающий «гаситель». — Все нормально, у нас эксперимент, — отреагировал он на встрепенувшихся автоматчиков.

Когда он почувствовал влияние «гасителя», остановился.

— Вероника, я сейчас на мгновение посмотрю тебе в глаза, ничего не бойся, потому что мы под защитой, — Максим взял дочь за плечи. — Готова?

— Максим, не надо! — выкрикнула Маша.

— Готова, — ответила дочь.

Отец быстро провел взглядом по лицу дочери, ни на мгновение не остановив его. В тот момент, когда они встретились, он ощутил кратковременный импульс, передавшийся ему от Вероники, одновременно похожий на прочищающий мозг нашатырь и взрыв изумрудного пара. Он испугался, что эта сила ушла от него и вернулась, отразившись от сознания дочери. Однако Вероника стояла немного ошарашенная, но совсем не напуганная.

— Папа, я видела красный свет, — сообщила она с придыханием.

— Ты не испугалась? — Маша обняла дочь и заглянула ей в глаза. — Экспериментаторы хреновы.

— Мам, нет, совсем не страшно было. У папки там красиво, вот как сейчас, — она показала рукой на алеющий закат. — А ты что видел?

— А я увидел зеленый пар и нашатырь. Он как будто привел меня в чувство, — Максим отмотал время вспять, чтобы в памяти воспроизвести ощущения. — Пробуждение. Вот на что это было похоже.

— Вы теперь оба меня пугаете, — призналась Маша. — Вероничка, ты там особо не болтай в школе, что можешь вот так смотреть папке в глаза, а то будут дразнить оборотнем.

— Ладно, не буду, — пообещала дочь и отвлеклась на созерцание куклы.

— В странное время живем, — резюмировал Максим. — Оборотни, ретрансляторы, спектры… Как в сказке. Дед как?

— Нормально. На погоду иногда жалуется, что плечо ноет, а так скачет, как молодой.

— Привет ему.

— Передам. Будет рад.

Они поболтали еще с полчаса обо всем и разошлись. От встречи остался более теплый осадок, чем в прошлый раз. К тому же Максима впечатлили способности дочери. Это было что-то новенькое. Человеческая природа искала способы подстроиться под изменившуюся действительность, и находила.

Они с Макаром не стали отправляться домой в ночь. А утром их посадили на чадящий драндулет, в кузове которого лежали несколько цинков с патронами, гранаты и даже один РПГ с тремя кумулятивными зарядами. Машина довезла их до поселка, чему они были несказанно рады. Тащить на себе десятки килограммов веса совсем не хотелось. Подобный щедрый знак внимания следовало воспринимать как аванс за выполнение задания.

Толик и Кайрат, оставшиеся на хозяйстве, перепугались, когда возле их дома остановилась машина, и заняли огневые позиции на чердаке.

— Все нормально! — выкрикнул Максим, предвидя подобную реакцию. — Это мы!

Бойцы из общины уважительно рассматривали огород и сад, поддерживаемые в идеальном состоянии, пока их бывшие коллеги разгружали боеприпасы. Им было, что рассказать дома, и, наверняка, этот рассказ мог снизить градус недоверия к Максиму и его товарищам. На прощание бойцов покормили тушеной кабанятиной, подарили три больших тыквы, выращенных на огороде, и бутылку виски, найденную в подвале одного из магазинов, чем здорово растрогали суровых мужиков.

После того, как они уехали, Максим посвятил в детали предстоящей операции Толика и Кайрата.

— Отвык я что-то ночевать на улице, — признался Толик и поежился, живо представив ночевку в палатке. — Размяк.

— Я понимаю, все мы тут принцессами стали, сам не хочу никуда идти, но надо, — Максим решил, что Толик согласится, как всегда вначале побурчав.

— Кому надо, Макс? — неожиданно резко спросил он.

Максим опешил.

— Нам надо. Миролюб в опасности.

— Меня с Миролюбом больше ничего не связывает. Тебя — да: жена, ребенок.

— Толик, это какая-то глупая позиция — думать, что проблемы между нашей общиной и той, которая творит все, что ей вздумается, нас не затронут. В случае войны нас сметут и не заметят, — Максим понимал, что преувеличивает проблему, и потому чувствовал, что его слова звучат неубедительно.

— В зону не пойду, — отрезал Толик. — Помогу только на дороге. Надо вернуться пораньше, дров запасти, угля, может быть, погреб утеплить, чтобы не как в прошлую зиму всё померзло. Я еще хотел помпу ручную сделать для скважины, чтобы не бегать с ведрами к реке и не топить снег зимой.

— Хозяйственный ты наш, — Максим стукнул рукой по столу. — Кто еще не хочет идти?

— Я, — ответил Кайрат. — Не хочу, чтобы мне выжгло мозги окончательно. Хотелось бы остановиться на этом этапе.

— Понятно, — Максим перевел взгляд на Макара. — А ты, Брут?

— Я с тобой.

— Спасибо. Вот мы и определились, кто в нашей семье будет выполнять мужскую, а кто женскую роль, — съязвил Максим.

Толик цыкнул и поднял глаза к потолку. Кайрат молчком вышел из дома.

Через два дня отряд из четырех человек, экипировавшись по максимуму, отправился вдоль дороги к зоне своей ответственности. Даже взяв патронов с запасом, осталось еще довольно много. Максим пересчитал и записал весь остаток на бумагу.

— Это нам на пару лет охотиться, — предупредил он товарищей от бездумной траты боеприпасов.

Деревья только начинали подергиваться первой желтизной. Воздух тоже приобрел какой-то желтоватый оттенок, и замер в дремотном состоянии перед началом перемен. Искрясь на солнце, летела паутина, и иногда прилипала к лицу. Грачи собирались в шумные стаи, ставя молодое поколение на крыло. На юг устремились клинья журавлей и уток. Жирные суслики замирали в вертикальной стойке у своих норок, и при первых признаках опасности «затекали» в них, сверкая блестящей шерсткой.

Человеческое противостояние на фоне цикличных процессов, происходящих в природе, казалось инородным, не вовлеченным в круговорот обязательных событий. С какой радостью Максим сейчас лег бы в траву и наблюдал за полетом птиц, погрузившись в легкое забытье, в состоянии которого можно было почувствовать себя в гармонии с окружающим миром. Все портили мысли о предстоящем задании. Почему Бог вместе с разумом дал людям столько искушений? Зачем человеку власть над всем, до чего он способен дотянуться? Гипотетически, если бы на другую планету высадились люди и встретили на ней существ умнее себя, живущих по законам некоей равноправной справедливости, и если бы аборигены совершили ошибку, приняв визитеров за подобных себе, то прежним порядкам на такой планете существовать осталось бы недолго.

— В последнее время мне кажется, что я все больше склоняюсь на сторону «черного спектра», — признался Максим.

— Да? — удивился Толик и подозрительно посмотрел на командира. — Почему?

— В тупик мы зашли. Я про людей. Желание контролировать и владеть затмевает какую-то другую идею, ради которой мы появились, как вид.

— Какой идеи?

— Не знаю. Крутится вокруг мыслей что-то неуловимое, никак не могу сформулировать словами. Чувствую, что размениваем мы свой разум по мелочам, ради примитивных потребностей, а вот чем заменить эту идею, никак не придумаю. Хотя нет, одну сторону этой идеи я знаю — надо уметь наблюдать, растворяясь в окружающем мире.

— Смотреть на птичек? — Толик был слишком далек от философских рассуждений.

— Нет, не смотреть, наблюдать, — поправил Максим. — Чувствуешь разницу? Наблюдение — это еще и сопричастность, и анализ, и прочее в совокупности.

— Ой, Макс, ты как будто зеленую дунул, — усмехнулся Макар.

— Зараза. Я и без зеленой теперь могу быть кайфом. Посмотри на природу глубже: такой же дурманящий эффект, только без последствий.

— Согласен, меня тоже время от времени дурманит, будто я курнул. В ушах легкий свист появляется, и прет так, что кажется, еще чуть-чуть — и взлечу.

— Вот, а прикидываешься лаптем деревенским. Только это состояние называется гармонией. Ты проникаешься природой, сливаешься с ней, вот тебя и прёт.

— А причем здесь власть и гармония? — Макар потерял нить рассуждений.

— Притом. Человек, который может получать удовольствие от созерцания, не станет рваться к власти и заставлять остальных помогать ему в этом. Власть — тяжелый наркотик с кучей побочных эффектов и тяжелым похмельем, а иногда и с летальным передозом. А от гармонии одна только польза.

— Не знаю, — Макар поскоблил подбородок ногтями. — Некоторых проще убить, чем убедить.

— Ладно, оставим наши измышления на потом. Стоит и по сторонам смотреть чаще, — Максим приложился к оптическому прицелу своего автомата.

Впереди, на повороте дороги, стоял ржавеющий остов грузовика. Раньше его там точно не было. Максим с Макаром свернули в лес, сделав приличный крюк, чтобы не нарваться на возможную засаду. До зоны их ответственности было еще далеко, дня три топать пешком, но проигнорировать опасность они не могли. Толик и Кайрат остались прикрывать. Соблюдая маскировку и бесшумность, подобрались к опушке напротив подозрительного грузовика.

Здесь была чья-то лежка. Остались следы от справления естественных надобностей, примятая листва, остатки еды, облепленные муравьями. По виду, оставили ее дня два назад. Парни подобрались к обочине и долго наблюдали за лесом по другую сторону дороги. Тишина. Птицы садились на деревья без всякой опаски. Максим выбрался на полотно дороги, и сразу увидел засыпанную яму на противоположной обочине, оставшуюся от установки самодельного взрывного устройства. Грузовик затащили на дорогу не просто так. Взрывники хотели, чтобы машина, объезжая препятствие, проехала в непосредственной близости от фугаса.

— Гармония гармонией, но увижу уродов — завалю, — пообещал Макар.

— Одно другому не мешает. Гармония — жизнь, не гармония — смерть, — пошутил Максим.

Он махнул напарникам, прячущимся в траве на обочине. Толик и Кайрат поднялись и направились к ним.

— Фугас, — коротко пояснил Макар, кивнув на обочину. — Не дождались.

— Смотри-ка, сколько мы их гоняли, а все равно откуда-то берутся, — задумчиво произнес Толик. — И не так уж далеко от нас, чтобы расслабляться.

— Не думаю, что они станут шарить по поселкам. Им оружие нужно, и у них, по ходу, нечем прикрываться от спектра. Иначе не снялись бы так быстро, — решил Максим. — Гастролеры какие-то из чужих земель.

— Да уж, на диверсантов не похожи, — размышлял вслух Толик. — Да и разбойники из них не очень. Наследили, как дети.

Максим нацарапал камнем на ржавом борту грузовика предупреждение для патруля из Миролюба, который должен был вскоре здесь проехать. Они и сами без труда заметили бы постороннюю деталь на дороге, но ему почему-то хотелось показать, что он печется об общей безопасности. Оставил он эту надпись, по большей части, ради жены и дочери, чтобы у них было меньше проблем из-за него. Наверняка пропажу целого отряда до сих пор вменяют ему в вину, и родственники бойцов припоминают это Маше.

Отряд, соблюдая большую осторожность, продолжил маршрут. Постепенно навыки бойцов снова вернулись к разомлевшим от беспечной жизни мужикам. Максим снова стал командиром. Его люди внимательными и хладнокровными воинами. Черный спектр больше не отнимал сил, и потому переходы стали длиннее, а внимание более цепким.

Они шли по следам. По прикидкам, группа «разбойников» насчитывала человек восемь. Среди них были женщины. Судя по остаткам еды, оставленной на привалах, питались они скромно, и только подстреленной дичью. Следов круп или картошки не попалось ни разу. Варили бульон в котелке, съедали его, затем вареное мясо. Кости бросали, не закапывая, словно были уверены, что места здесь совсем безлюдные.

Отряд встал на ночевку возле дороги, примыкающей со стороны небольшой деревушки. Костер зажигать не стали, предполагая, что те, за кем они охотились, могут сами на них напасть.

— Знаете, как надо разогревать еду без огня? — спросил Толик. — Я незадолго перед началом катастрофы смотрел передачу, в которой показывали японские банки с тушенкой, подогреваемые гасящейся известью. Полбанки — тушенка, полбанки — состав с известью. Рычажок повернул, и процесс нагрева пошел. Чудо же?

— А не рванет? — поинтересовался Кайрат. — Куда газ выходит?

— Да я не помню, куда он там выходил. Вопрос не в этом. Нам можно так же сделать, когда не хочется светиться. Сыпанул извести, воды и поставил котелок сверху. Зубы уже не те, рвать эти колотушки, — Толик постучал по голове куском сухой говядины. — Слышите эхо?

— Слышим, — Макар поднялся и посмотрел на темнеющую на фоне ночного неба вышку сотой связи. — Заберусь осмотреться.

— Ты только не вздумай оттуда нужду справлять, а то ветром на нас понесет, — предупредил его Толик.

— Я по большому, — не меняя интонации, ответил Макар.

— Давай, — поддержал его начальную идею Максим. — Хорошая мысль.

Жесткая подошва Макара застучала по железным скобам вышки. Он поднимался несколько минут, потом стук затих.

— Командир, командир, — раздалось сверху громкое шипение. — Я свет вижу, как будто в окне.

— Так, — Максим почесал затылок, выбирая решение: отправиться сейчас или дождаться утра. — В ружье, мужики, выдвигаемся.

Часть третья, Глава 2 «Бронепоезд»

Часть третья «Второй заход»

Глава 2 «Бронепоезд»

В двух окнах светился мерцающий огонек, как от свечи или лучины. Непозволительная беспечность для людей, разбойничающих на дороге. Максим, имея огромный опыт борьбы с подобными бандами, был уверен, что это дилетанты, взявшиеся за сомнительную работу от нужды. Кайрат обошел поместье вдоль забора и сообщил, что на крыше сидит часовой.

— Как же ты его разглядел в такой тьме? — поинтересовался Толик.

— Я его услышал. Он через печную трубу с теми, кто дома, переговаривается.

— Фольксштурм какой-то, — усмехнулся Толик. — Может быть, просто постучать в дверь и сказать, что мы хотим переночевать?

— Надо лестницу убрать, чтобы часовой не слез, — предложил Макар. — А потом вломиться в дом, чтобы там не успели ничего понять.

— Как вломиться? Двери, скорее всего, закрыты, — Максим задумался. — Надо еще не дать им затушить свет, а то разбегутся как тараканы в темноте. Так, мы с Макаром обойдем дом вокруг, поищем альтернативный способ попасть внутрь. Кайрат, ты контролируешь зады, чтобы оттуда никто не пришел, а ты, Толик, у входной двери. Начнут выбегать — бей прикладом. Стреляй только в крайнем случае.

— А я разберу в темноте, какой случай крайний, а какой еще нет?

— Постарайся, — Максим не стал разжевывать ему нюансы. — Подопри дверь, когда услышишь шум внутри, — нашел он выход из положения.

— Точно, — согласился Толик.

Кайрат обошел двор и занял позицию у ворот, возле сараев. Здесь уже давно не пахло живой скотиной. Во влажном ночном воздухе витал запах разлагающегося дерева и грибов. Толик подошел к входной двери и подпер ее носком ботинка. Сам встал чуть в стороне, чтобы в случае стрельбы с той стороны не оказаться на линии огня. Максим, осторожно ставя ногу перед собой, чтобы не споткнуться и не наступить на что-нибудь громкое, пошел по бетонному отливу вдоль стены дома. Макар страховал тыл.

Из дома доносились басовитые мужские голоса и даже смех. Иногда слышался женский голос. Максим наткнулся на деревянную лестницу, приставленную к фронтону крыши. Вместе с Макаром они опустили ее и положили вдоль стены. Кажется, их усилия остались незамеченными, потому что горе-часовой, как ни в чем не бывало, переговаривался с товарищами через трубу.

Максим завернул за угол и неожиданно услышал характерные звуки, похожие на соитие. Они доносились отчетливо, как в открытое окно. Максим заглянул в проем и понял, что оказался прав насчет окна. Развернулся к Макару.

— Ты меня подсаживаешь, я запрыгиваю и ломлюсь в гостиную, а ты забираешься следом и выгоняешь туда любовничков.

— Ок, — кратко согласился с предложенным алгоритмом Макар. — А долюбить мадам нельзя?

— Мечтаешь о глупой смерти?

— Нет, только о бабах.

— Видно будет. Пошли.

Макар уперся спиной в стену дома, принял на руки ногу командира и вытолкнул его вверх. Раздался грохот и топот тяжелых ботинок по полу.

— На пол, суки! — не своим голосом выкрикнул Максим, чтобы сразу подавить желание к сопротивлению.

Выбил ногой дверь из комнаты и выскочил в гостиную, держа перед собой автомат. В нос ударил запах алкогольного перегара. Для демонстрации серьезности намерений выстрелил из оружия в пол. Выстрел в закрытом помещении вызвал у всех легкую контузию. Однако один из мужчин успел оценить ситуацию и кинулся к свече, стоящей в бокале на телевизоре. Максим кинулся ему наперерез и сбил ударом ноги. Мужчина отлетел в сторону и ударился о стену. Максим выстрелил еще раз в пол, взяв чуть ближе, чтобы не попасть в человека. Закричала женщина, решившая, что их товарища застрелили.

— Тихо! — выкрикнул Максим. — Скажите своему человеку на крыше, чтобы сидел там без глупостей. И пусть сбросит оружие, — Максим не знал, есть ли оно у него, сказал наудачу. — Подымайся, — приказал он сбитому с ног мужчине. — Садись к своим.

Мужчина поднялся, кряхтя и держась за поврежденный бок, сел на диван, рядом с остальными. Здесь было трое перепуганных мужчин и одна женщина на грани истерики. Из спальни вышли еще двое. Дамочка на ходу накидывала на себя одежду. Ее партнер держался за голову. На свету он посмотрел на ладонь. На ней блестела свежая кровь.

— Сопротивлялся, — поясним Макар причину ее появления.

Один из мужчин, сидящий ближе всех к старомодной печи, крикнул в ее темное нутро:

— Ломоть, ты там сиди тихо, а ружбайку скинь на землю. У нас тут… гости.

В ответ не донеслось ни слова. Через несколько секунд где-то за окном ударилось что-то тяжелое.

— Сбросил, — раздалось из печи.

— Вы кто? — грозно спросил Максим. — Вы пытались заложить фугас на дороге?

Ответить никто не решился.

— Ясно, значит вы. Зачем?

— Патроны на исходе, — ответил самый адекватный из пленников. — Потом мы передумали.

— Мы уже в курсе. Не передумали, никто бы вас тут живыми брать не стал. Итак, откуда вы сюда приперлись? — повторил вопрос Максим.

— Мы издалека. Отсюда километров семьсот. Нас вынудили к этому, — ответил все тот же мужчина.

— Кто?

— Они называют себя новым витком государственного устройства, конгломератом содружеств, а по факту насаждают свою власть, а нелояльных ей убивают или выдавливают в непригодные земли.

— Я догадываюсь, о ком вы говорите. А чем же вас не устроила их власть? Вроде бы под крылом любой крупной общины всегда спокойнее, чем маленьким коллективом, неспособным себя защитить.

— Мы так привыкли. Прожили вместе почти с самого начала катастрофы. У нас все было, мы ни в чем и ни в ком не нуждались. Еды полно, что-то сами выращивали, доедали припасы. С оружием были проблемы, но нам оно и ни к чему. По крайней мере, крысу можно поймать и без автомата.

— Ясно. Бомжи поневоле. А почему же вы, зная, что по дороге ездят люди, не обратились к ним за помощью? Почему вы решили, что убить и отобрать правильнее, чем признаться им в своей сложной жизненной ситуации?

— Ну… мы знали… нам рассказывали, что в этих краях больше нормальных людей нет. Остались только людоеды, у которых проблемы с психикой.

— С адекватностью у вас проблемы, — упрекнул их Максим. — Мы с Макаром никакие не людоеды. Один раз попробовали, и нам не понравилось, — пошутил он.

Максим осмотрел пленников, смотрящих куда угодно, только не ему в глаза, и наткнулся на прямой взгляд девушки, которую Макар выгнал из спальни. Она смотрела на него открыто, а в глазах ее плясало пламя свечи. Максим почувствовал в них присутствие тьмы, и решил подыграть. Изобразил на лице ужас, задышал, беспорядочно задергал руками. Макар уставился на него непонимающе, но Максим ему незаметно подмигнул. Пленники, зная о способностях своей напарницы, напряглись, готовые переломить ситуацию в свою пользу.

Девушка перевела взгляд на Макара, и тот было начал кривляться, изображая ужас, но поняв, что ему не хватает артистических способностей, громко расхохотался. Максим присоединился к нему, ввергнув пленников в очередной ступор.

— Попалась, — Максим указал на смутившуюся девушку пальцем. — На нас ваши штучки не действуют. Вы одна такая из всех? — спросил он, успокоившись.

— Нет, — девушка ответила с обидой и дерзостью. — Мы с Андреем забрели к каким-то странным людям, — она покосилась на парня с разбитой головой. — Пожили у них пару дней на алкоголе, попали под какое-то излучение, а потом ушли. Вскоре выяснилось, что черный спектр на нас больше не действует, а смотреть нам в глаза опасно.

— И в этой банде, значит, вы прижились в качестве оружия ближнего боя? — догадался Максим.

— Они им ни разу не воспользовались, — ответил за девушку мужчина, который первым начал разговор. — Мы старались не попадаться на глаза людям.

— Плохо старались. Вы наследили за собой, как дети, — Максим посмотрел прямо в глаза парню, которого девушка назвала Андреем.

— Нам не приходилось раньше прятаться. Опыта никакого, — ответил он, не выдержав взгляда Максима.

— Ребята, у вас два пути. Либо вы вливаетесь в общину Миролюба, за исключением этой девушки и ее парня, либо вы идете с нами, пока мы не выполним свое задание. А вы…, кстати, как вас зовут? — обратился Максим к девушке.

— Наталья, — представилась она.

— Андрею и Наталье путь в общину заказан в любом случае.

На некоторое время в помещении воцарилась тишина. Люди пытались обдумать поступившее им предложение.

— А после того, как вы выполните свое задание, что с нами будет? — спросил самый смелый мужчина.

— С вами будет то же, что и с Андреем и Натальей. В лучшем случае. В худшем вы либо исчезнете в ужасе, либо умрете и восстанете тормознутыми ретрансляторами.

— Кем? — переспросила вторая девушка.

— Ретрансляторами. Есть такой тип людей, или как бы людей — восставшие при помощи черного спектра. Они вроде бы как прежние, помнят всё, узнают, но однозначно на стороне черного спектра и против обычных людей. Любят всякую ритуальную хрень, поклоняются, трясутся в экстазе… Одним словом — зомби. Опасны так же, как Натаха со своим дружком, ну и как мы тоже: передают излучение через взгляд.

— А в вашей общине все такие, как вы? — спросил мужчина, в котором Максим признал главного.

— Нет, там вообще таких нет. Мы раньше жили в общине, теперь мы живем отдельно, но сотрудничаем. Неосторожное владение такими способностями опасно для общества, — Максим посмотрел на отсвет пламени свечи, играющий на потолке. — Я понимаю, что вы ищете для себя вариант сорваться с крючка и продолжить, как вам кажется, свободную жизнь. Это особенно странно, учитывая, что несколько минут назад вы собирались умереть. На вашем месте я бы радовался любому предложению. Кроме расстрела, разумеется.

— Мы рады, — попытался его уверить главный. — Времена сейчас такие, что пришьют и не спросят.

— Верно, — согласился Максим. — Так что, с нами или сразу в общину?

— В общину, — неуверенно выбрал главный. — А что мы будем там делать?

— Ничего такого сверхъестественного. Там определят, к чему у вас есть способности, и поставят на должность. Будете жить почти как раньше: дом и работа, переходя туда-сюда вместе с маятником точки Лагранжа.

— Чего? — не понял термин главный.

— Да, сразу видно, что вы жили в изоляции.

Максим взял со стола опорожненную наполовину бутылку. Понюхал из горлышка. Запах спиртного напоминал какую-то лечебную настойку. Главный убедил его в этом окончательно.

— Настойка на полевых травах. Лечимся и калечимся одновременно. Нашли большое количество медицинского спирта, в чистом виде не лезет, вот и делаем разные настойки.

— Спиться не боитесь? — спросил Максим.

— Сейчас время такое, что бояться опасно для жизни, — ответила Наталья. — До пенсии жить никто не собирается.

— Да и не жизнь это, — поддержал ее парень. — Шаримся, как крысы по щелям.

— Вот, — Максим указал на него пальцем, — слова не мальчика, но мужа. В общине вы не будете прятаться. Там есть театр, библиотека, общественные бани, кружки… Живи и радуйся. Просто удивительно, что мне приходится рекламировать то место, в которое вы должны бежать сломя голову.

— А как нам туда попасть, чтобы по дороге не хлопнули по ошибке? — спросил главный.

— Скоро на дороге появится патруль, останетесь с ним. Как только их смена закончится, вернетесь в общину. Договорились?

— Да, — согласился без особого удовольствия главный.

Максим прекрасно понимал его чувства. Человек, вставший на путь жизни без ответственности, без обязательств, живший одним днем, приравнивал подобный образ жизни к понятию свободы. А ветер, который пьяняще бил в лицо, и казался ветром свободы, на самом деле возникал по причине того, что человек несся с крутой горы прямо к подножию прозябания и потери человеческого облика.

— Отлично, — Максим сделал глоток алкоголя прямо из горлышка бутылки, подержал его во рту и проглотил. — Переночуем, а завтра пойдем на дорогу, ждать патруля.

Пленники остались ночевать в зале. Прежде чем уложить их спать, обыскали каждого, затем осмотрели комнату. Сняли с крыши Ломтя, оказавшегося дородным, но глуповатым на вид парнем. Поделились на смены и легли спать. Из-за опасения, что пленники решатся на какую-нибудь глупость, Максим спал плохо, часто просыпался, и к утру чувствовал себя немного разбитым.

Свет представил пленников иначе, чем они воспринимались в темноте. Наталья оказалась красивой девушкой, ладно сложенной, с серо-зелеными глазами. На контрасте с другой, которую звали Женя, и которая выглядела слишком по мужски, она казалась прямо воплощением женственности в исконном значении слова. Макар не сводил глаз с Натальи.

— Ее Андрейка прям лишний тут, — шепнул он Максиму.

— Макар, не вздумай делать глупости, — предупредил его Максим. — Человека убьешь, но не факт, что это расположит девушку к тебе. Веди себя достойно, глядишь, она и сама начнет сомневаться в своем Андрейке. Он у нее, честно признаться, не эталон.

— А помнишь, Алла говорила, что простое решение самое правильное?

— Она имела в виду другое. И я не назвал бы убийство конкурента простым решением. Это выход из положения для труса, который не готов принять вызов. И вообще, у меня тоже давно не было женщины, и я подумываю вступить в эту гонку за право обладания Натальей.

— Тааак, — из-за угла дома появился Толик. — Ставки на баб делают, а меня не зовут. — А тебе оно надо? — усмехнулся, намекая на возраст напарника, Макар.

— Почему бы и нет? Эстетическое удовольствие еще никто не отменял.

— Я тебе потом красочно все опишу, — пообещал товарищ.

Пленников с пожитками, которых у них оказалось довольно много — они несли с собой носилки, на которых была навалена целая гора мешков с вещами и продуктами — построили в две колонны. Максим с Макаром пошли во главе, Толик с Кайратом замыкали. До трассы добрались быстро. Проверили прилегающую территорию, на случай, если патруль расставил часовых. Никого не нашли и расположились у дороги в ожидании. Пленники нервничали и часто бросали взгляд в сторону горизонта, откуда ждали появления машины.

Дисциплина в общине была на высоте. Автомобиль появился по расписанию, спустя два часа. Максим приказал всем спрятаться в лесу, чтобы случайно не напугать бойцов своей многочисленностью, а сам вышел на дорогу. Микроавтобус, расписанный под лесной камуфляж, остановился метрах в двадцати от него. Не вылезая из машины, Максима окрикнул начальник патруля.

— Что случилось? Вы должны быть дальше.

— Обстоятельства. Взяли подозрительных лиц, допросили, оказались беженцы издалека. Ждем, чтобы сдать вам.

— Что за беженцы? — спросил начальник подозрительно. — Где они?

Максим махнул рукой в сторону леса.

— Выходите!

Толик и Кайрат вывели их. У Андрея и Натальи глаза были завязаны.

— Эти двое что, оттуда? — спросил начальник патруля про них, имея ввиду «мертвый пояс».

— Да, подловили заразу. Свяжись с начальством, скажи им, что люди нормальные, хлебнули горя от наших партнеров, и теперь готовы жить и работать на благо общины, — посоветовал Максим.

— Я сам решу, что сказать. Только этих двух больных мы не возьмем.

— Они пойдут с нами.

— Ясно, своих не бросаете, — не преминул уесть Максима начальник патруля. — Идите сюда! — позвал он пленников.

Они угрюмо повиновались, не забыв бросить на Максима укоризненный взгляд. Они представляли себе этот процесс немного иначе.

— Все будет хорошо, — пообещал он им. — Не вы первые, не вы последние.

Небольшое подразделение бойцов выбрались из автобуса, чтобы начать патрулирование дороги пешим порядком. Их место заняли новые жители общины. Из салона доносились переговоры начальника патруля со штабом.

— … нормальные, Максим ручается… конечно проверили… люди, как люди… одна баба и четыре нечесаных заросших мужика… какой педикулез, я у них что, в голове вошкаться должен? Приедут, отправите в карантин и сами проверите… ага, понял, — начальник высунулся из окна. — Максим, садитесь в машину, мы вас подбросим. Дипломаты едут с опережением графика.

Микроавтобус просел под тяжестью еще четверых человек в полной выкладке. Зарычал двигателем, с трудом переваривающим низкокачественное топливо, и, трясясь как в лихорадке, тронулся с места. Ехать, конечно, было намного веселее, чем идти. За час одолели дневной переход. По дороге останавливались два раза, высаживая очередное подразделение. К финишу добрались налегке.

— Ладно, Макс, — начальник хлопнул Максима по плечу, — спасибо, что продолжаете служить нам.

— Кому нам? Себе мы служим, своей совести, а с вами сотрудничаем.

— Ну, — мужчина растерялся, — называй это как хочешь.

— Удачи, — Максим выбрался из салона, пропахшего выхлопными газами, и глубоко вдохнул чистый воздух. — Пароли не поменялись?

— Нет, Пегас — Комета. Не будет там никого из наших, так что стреляйте любого, кого увидите.

— Понятно, — Максим кивнул.

— И это, Макс, найдите там что-нибудь стоящее. Боюсь я этих партнеров. Как бы репрессии не начали против нормальных мужиков, кто воевать умеет, — начальник патруля озвучил мысль, доминирующую в определенных кругах военных Миролюба.

— За тем и идем.

— Неизвестно ещё, как они отреагируют на жителей, у которых родственники поражены черным спектром, — добавил он, намекая Максиму на его жену и дочь.

— Ты, Михалыч, не меняешься — как был говном, так им и остался, — Толик служил под его началом. — Тьфу.

— Но-но, полегче! — Михалыч покраснел от негодования. — Неизвестно еще, как все повернется для вас.

— Вот именно, — согласился Толик. — Пока что это мы живем свободно, где хотим, а вы прячетесь.

— Хватит, — остановил конфликт Максим. — Пройдемся по пунктам. Как только патруль доезжает до границы зоны нашей ответственности, мы отправляемся в зону. Вы ждете нас в условленном месте в пятидесяти километрах отсюда, в районе летнего кафе «Телец».

— Так точно.

— А если мы после возвращения станем другими еще сильнее, чем сейчас?

— Мы применим оружие, — пообещал начальник.

— Не надо оружия, — вмешался Кайрат. — Мы с Толиком не идем в зону. Давайте мы останемся возле кафе и будем посредниками на этот случай?

— Хорошая идея, — согласился Максим.

— Согласен, но мне придется проконсультироваться с начальством, — Михалыч потянулся к танкетке рации. — Идите, свободны, — покровительственно отпустил он людей.

Толик еще раз плюнул на колесо машины и громко цыкнул, выражая свое мнение о бывшем начальнике.

— Хочешь узнать человека, дай ему власть.

Макар наконец-то разрешил развязать глаза Андрею и Наталье.

— Добро пожаловать в отряд. Воевать будете без оружия, пока не добудете его в бою, — пошутил он и бросил на девушку заинтересованный взгляд.

Она ответила ему холодно и равнодушно, затем переключилась на Андрея, проверив ему повязку на голове.

Отряд двинулся дальше вдоль опушки леса. Ржавеющий у дороги хлам попадался чаще из-за того, что здесь было ближе к городу. В тот первый день начала катастрофы паникующее население, поддавшись стадному чувству бегства, в огромных количествах растворялось в небытии, не успев никуда уехать. Мир тогда был наполнен ужасом, собравшим невероятный урожай человеческих душ. Максиму ситуация рокового дня напомнила ловлю рыбы в грязных лужах после весеннего разлива реки. Тогда он сам был ужасом, собирающим ослепшую дезориентированную добычу. К своему стыду, сравнивая себя с пойманной рыбой, понимал, что никакой необходимости в ловле не было. Он не голодал, и вообще не любил рыбу. Поддавшись охотничьему инстинкту, загубил десятки жизней просто так, отчего современная ситуация выглядела расплатой за тот поступок.

День в походе прошел быстро. Новички показали себя крепкими для больших переходов ребятами. Свежих следов чужой активности так и не нашли. Для нормальных людей излучение спектра в этих местах уже было чрезмерным. Без гасителя или изрядной дозы препаратов, изменяющих сознание, долго не протянуть. На электрических столбах нередко попадались кристаллы, свисающие с ножек изоляторов или проводов. Подстроившиеся под излучение организмы людей реагировали на их присутствие, как на сильное поле статического электричества. Тело покалывало, ощущалось давление на него, а мозг начинал выдавать разноцветные артефакты, как перегревшаяся видеокарта, причем без разницы, с открытыми или закрытыми глазами.

К вечеру, так и не встретив ни единого признака присутствия человека, решили, что «мертвый пояс» за последний год значительно расширил свои размеры. Все изменил странный звук, раздающийся со стороны железной дороги, идущей за лесополосой параллельно трассе. Заинтригованный им Максим приказал двигаться в его сторону.

Каково же было их удивление, когда они увидели устройство, работающее на пару. Это была платформа, как будто построенная на раме крупного грузовика. На корме у нее стоял большой котел, извергающий из трубы черный дым и периодически пар через перепускной клапан. Позади котла вращался огромный маховик, передающий крутящий момент на колеса. В центре располагалась грузовая часть, поверх бортов которой виднелись поленья и черный конус угля. Ближе к носовой части, обложенный мешками с песком, стоял навес с антенной гасителя на крыше. На высоком станке внутри него был закреплен ПКМ, прикрытый металлическим щитком и вращающийся почти вкруговую. Под крышей навеса находились трое мужчин. Четвертый закидывал в печку уголь.

— А это что за стимпанк такой? — искренне удивился паровому устройству Макар.

— Царские железные дороги, — в шутку предположил Толик.

— Как-то страшновато идти к ним на переговоры, — произнес Кайрат.

— Переговоры? — усмехнулся Максим. — Переговоры будут, когда проедет этот долбанный кортеж. Будем штурмовать.

— Штурмовать? — возмутился Толик. — Так у них все карты на руках, а нам еще добежать по открытому пространству надо. У нас нет никаких шансов.

— Ладно, я пойду один, — сообщил Максим, согласившись с товарищем. Снял с плеча свой автомат с оптическим прицелом и передал ему. — На тебе, пулеметчик. Не открывайте огонь, пока точно не поймете, что они не собираются со мной разговаривать.

— Командир, давай я пойду, — предложил свою кандидатуру Макар.

— Я — последняя буква в алфавите.

Максим причесал шевелюру на одну сторону, будто его более опрятный внешний вид мог как-то помочь произвести благоприятное впечатление, и вышел из леса. Зашел он со стороны кормы, чтобы закатное солнце маскировало его, а часть платформы прикрывала от пулеметного огня. Первым его заметил мужчина, копошащийся возле котла. Он окликнул товарищей, затем взял в руки оружие и направил его на Максима.

— Я не вооружен, — сообщил Максим и поднял руки. — Я просто хочу поговорить с вами.

— О чем? — спросил забравшийся на грузовую часть платформы другой мужчина.

— Кто вы, откуда, с какой целью появились здесь?

— А ты-то сам кто, чтобы задавать такие вопросы?

Максим признал в этом мужчине командира.

— Вы находитесь в зоне нашего патрулирования, поэтому мы должны знать, кто вы и откуда.

— Мы? — командир «паровоза» посмотрел в лес по обе стороны от железной дороги и спустился под защиту бортов. — Ну, раз это ваша зона патрулирования, залазь, поговорим.

Максиму скинули сходни на три ступеньки. Он поднялся по ним и с интересом рассмотрел внутреннюю обстановку устройства. Она напомнила ему помесь деревенского сарая с гаражом автомастерской. Много деревянного из необработанных досок, кругом потеки масла, примитивные механизмы. Командир провел Максима под навес. На столе вразброс лежали карты, будто не успели доиграть партию.

— Присаживайся, — указал он гостю на скамью. — Мы тут остановочку сделали, чтобы давление поднять. Как удачно, да? — командир хотел посмотреть в глаза Максиму, чтобы оценить реакцию, но тот не дал этого сделать, отвернулся.

— Удачно, — согласился Максим. — Мы тут как раз собирались встать на ночной привал. — Судьба.

— Выпьешь? — предложил командир «бронепоезда».

— Нет, спасибо, на работе не пью, — отказался Максим.

— Да? — мужчина присел за стол и попытался снова поймать взгляд гостя. — И как же ты справляешься? Тут же жарит не по-детски. Сосульки эти черные еще появились.

Из последней фразы Максим сделал вывод, что экипаж «паровоза» не может принадлежать их партнерам, достигшим в изучении феномена черного спектра большого успеха.

— Есть свои приемы, — ушел он от прямого ответа.

— А мы не особо заморачиваемся, киряем потихоньку. Печень, конечно, не в восторге, — командир «бронепоезда» сдвинул карты в сторону. — Итак, формальная часть переговоров закончилась, пора понять, кто вы, и что патрулируете.

— Это территория общины «Миролюбовское водохранилище», — пояснил Максим. — Патрулируем трассу, стратегический объект. Гоняем разную шелупонь, чтобы не мешала хорошим людям спокойно ездить, — он не стал распространяться про дипломатический кортеж, предполагая, что эти люди могут здесь находиться с задачей помешать переговорам.

Командир «паровоза» цыкнул, примерив понятие «шелупонь» к себе.

— Нет, вас я не имел в виду. По лесам шарятся бродяги, устраивающие нападения на машины.

— Машины, — повторил мужчина. — Хорошо живете. А мы не стали ждать, когда у нас бензин и соляра закончатся, стали кумекать над паровой техникой. С топливом проблем нет, а железнодорожные пути подходят для этого идеально.

— Откуда вы? — напрямую спросил Максим.

— С севера. Больше тысячи верст прошли. Задачу нам поставили: узнать, кто чем живет, состояние дороги проверить, контакты, если получится, наладить. Хотя с такими расстояниями контакты — дело сложное. Больше из интереса. Экспедиция, считай.

— И что же вы узнали за тысячу километров? Есть еще люди в других местах?

— Есть, — командир встал и показал пулевые отверстия в бортах. — Вы, наверное, первые, кто не стал стрелять раньше, чем узнать, кто мы такие.

— Как у вас там с черным спектром дела? — спросил Максим.

— Ты про последнее мяреченье? У нас это так называют. Шаманы сказали, что последнее терпение бога закончилось, и он задался целью свести нас с лица планеты. Поделом, я считаю. А ситуация у нас такая же, как и везде. Прячемся в кругах жизни, без генераторов излучения никуда. Так близко к эпицентру мяреченья без всякой защиты, как вы, ни за что бы не пошли. Секретом не поделишься?

— Может не понравиться, — предупредил Максим.

— Да ладно тебе, я же не дамочка манерная, как-нибудь справлюсь.

— Оружие убери подальше, — попросил Максим.

— Зачем? — подозрительно спросил командир «бронепоезда».

— Чтобы не было соблазна за него хвататься.

Мужчина посмотрел на своих напарников, чтобы увидеть, что они готовы подстраховать на случай опасной ситуации. Максим спиной почувствовал, как они кивнули своему командиру. Мужчина убрал автомат в сторону, и даже отсоединил магазин.

— Ну, я слушаю.

Максим ухмыльнулся и провел взглядом по его лицу, проникнув через зрачки ему в мозг на короткое мгновение. Командир бронепоезда побелел, ухватился руками за край стола и посмотрел на отвернувшегося Максима с выражением крайнего ужаса.

— Ты… ты шаман? Ты проводник в другой мир. Я слышал про таких. Я не пойду за тобой. Мне рано, — командир инстинктивно потянулся к автомату.

— Ты обещал, — напомнил ему Максим. — Тебя подстрелят раньше, чем ты успеешь вставить магазин.

— А как ты… как это возможно? — мужчина внял голосу разума и сложил руки перед собой.

— Я нормальный, такой же, как и ты, кроме этой особенности. Немного поджарил мозги в «мертвом поясе» возле зоны, и получил такую особенность. Теперь могу жить, где захочу, кроме точек Лагранжа, или, как вы их называете, кругов жизни.

— Колбасит? — спросил ошеломленный командир.

— Немного, но основная причина — люди боятся. Чтобы всем было хорошо, служим на дальних берегах. Сам не хочу стать нечаянной причиной чьего-то исчезновения.

— Семья?

— Есть, жена и дочка. Они нормальные. Вы тоже рискуете стать такими же, как я. Скоро начнется «мертвый пояс», за которым живут, или, правильнее сказать, поддерживают жизнь ретрансляторы. Это такие зомби, которых оживили при помощи черного спектра. И немтыри, живые люди, изменившиеся до такой степени, что могут понимать друг друга, не открывая рта. Вам лучше туда не соваться, если хотите вернуться домой нормальными.

Командир паровоза, озадаченный обилием новой информации, свел морщины на лбу в две широкие складки. Вынул из-под стола бутылку с прозрачным пойлом и сделал большой глоток. В воздухе запахло нечищеной самогонкой.

— А до границы этого пояса сколько осталось? — спросил он.

— От города еще семьдесят километров. Потом вас встретит забор из кристаллов, который соорудила одна организация, желающая не допустить взаимопроникновения людей из внешки и мертвого пояса. Но это не точно.

— Не точно что?

— Не точно, что забор выстроен для этой цели. Рабочая версия, требующая уточнения.

— Каким образом?

— Военная тайна.

— Ладно, не хочешь, не говори, у меня и так мозги закипели. Имя-то свое назвать сможешь, или тоже тайна? А то сидим, переговоры ведем инкогнито…

— Максим, — он протянул руку через стол.

— Николай, — ладонь у командира «бронепоезда» оказалась жесткой, как дерево. — В свете нашего неожиданного знакомства… Какие у нас варианты, чтобы не осложнить вам службу?

Максим почесал затылок.

— Мы ждем тут кое-кого. Пока они не проехали, оставайтесь у нас на виду. А потом решим, как разбежаться.

Николай задумчиво закивал головой, еще сильнее согнав складки на лбу, и снова приложился к бутылке.

— Я бы глянул на это чудо, — произнес он неожиданно.

— Какое?

— Забор этот, из кристаллов.

— Не вопрос, но только под свою ответственность. Последствия могут быть непредсказуемыми, вплоть до летального исчезновения.

— А хрен ли тут делать? За что держаться? Живем, как в жопе гнием, только и осталось, что чудесами любоваться.

— Ладно, темнеет уже. Тушите котел до утра, — Максим поднялся, чтобы уйти.

— Можете заночевать у нас, в тепле, — предложил командир бронепоезда.

— Спасибо, но нам за дорогой надо бдить. Мы уже привычные на земле спать. До завтра.

— До завтра.

Максим спустился на покрытую желтеющим вьюном щебенку, продрался через густеющие заросли чилиги и зашел в лес. Толик поприветствовал его с видимым облегчением.

— Чего так долго-то? Что за хмыри? Партнеры страхуют?

— Нет, залетные, экспедиция с севера. Интересуются, что у нас да как, чем живем, чем дышим.

К Максиму и Толику подошли остальные члены отряда, а также Андрей с Натальей, чтобы послушать

— Ничего себе отмахали, чтобы любопытство удовлетворить, — присвистнул Макар.

— А чего им не махать-то на дровах, — усмехнулся Толик. — Если только рельсы кто разберет, но кому они сейчас нахрен нужны.

Максим вкратце рассказал о том, что узнал от парней на паровозе, об отличиях в терминах, обозначающих черный спектр, о том, что они не особо интересуются происходящим вблизи зоны и внутри нее. О том, что они согласны выполнить их требования, оставаться на виду.

— Ночевать будем здесь. С паровоза взгляд не спускать, — приказал Максим.

Его волнения оказались напрасными. Транспортное средство простояло на месте всю ночь, не двигаясь с места. Рано утром на землю лег непроглядный туман, скрывший от глаз паровоз. Максима разбудил Кайрат, сообщив о плотном тумане. Пришлось ему выбираться из нагретого спального мешка. Отдав распоряжение готовить завтрак, он отправился узнать, как дела у новых знакомых.

«Бронепоезд» стоял на месте в облаке еще более густого тумана, смешанного с дымом. Бойцы разогревали котел дровами.

— Утро доброе! — поздоровался Максим.

— О, здорово, — Николай перегнулся через борт и протянул руку. — Не лето уже, совсем не лето. Как ночевалось?

— Нормально. Как вы?

— Тоже. Тихо было, только сова где-то рядом ухала полночи.

— Я тоже слышал. Их тут тьма развелась на мышах.

— Какие планы на день? — поинтересовался командир «бронепоезда».

— Трогайте потихоньку в ту сторону, — Максим указал в направлении кормы. — До зоны патрулирования примерно полсотни километров. Тут трасса и «железка» идут параллельно. Мы будем идти вдоль дороги с двух сторон до моста через большую реку. Там конец зоны нашей ответственности, и завтра утром туда подъедет патруль из Миролюба, чтобы узнать обстановку. Предлагаю перед мостом назначить точку рандеву, на которой встретимся сегодня вечером. Чтобы не возникло недопонимания, идите черепашьим ходом, чтобы мы могли вас видеть.

— Чего же такого вы тут мутите? — поинтересовался Николай.

Ему не хотелось подчиняться Максиму, каким бы доброжелательным он ни казался. Времена, когда люди доверяли друг другу, давно канули в лету.

— Налаживаем отношения с соседями, и хотим произвести благоприятное первое впечатление. Они высылают к нам переговорщиков, и нам надо, чтобы маршрут их прошел без сучка и задоринки, — Максим раскрыл карты. Почувствовал, что лучше сделать так, чем юлить, вызывая подозрения и заставляя нервничать. Он посмотрел на часы. — Через полчаса выходим.

— Так точно, — Николай отсалютовал и исчез за бортом, раздавая команды.

Максим вернулся в отряд. Там уже готовился завтрак. Перекусив пшеничной «размазней» с кусочками сала и запив кашу ароматным травяным напитком, вышли к дороге. Максим с Макаром двинулись вдоль правой стороны. Андрей и Наталья решили остаться с ними. Толик и Кайрат вдоль левой.

Шум работающего паровоза всегда находился в зоне слышимости. Николай не обманул, хотя и легко мог это сделать. К полудню от тумана не осталось и следа. Прохладный северный ветер и выглянувшее солнце разогнали его. За весь день привал устроили только один раз, чтобы успеть пройти необходимое расстояние. Никаких следов лесных разбойников или бандитов с большой дороги не встретили, не считая пару прошлогодних или даже позапрошлогодних лежек.

На закате показались опоры большого моста. К нему сходились железнодорожные пути и автомобильная дорога. «Бронепоезд» ждал отряд у самого въезда на мост, выпуская паровые струи, казавшиеся розовыми в лучах солнца. Картина напомнила тот день, когда они оказались в деревне ретрансляторов. Тогда мир вокруг так же погрузился в розовые краски.

— Красиво, — восхищенно произнесла Наталья. — Как будто мы в другом мире.

— Мы уже давно там, — буркнул Толик. — И называется этот мир Мир оф зе Фир.

— Зефир? — не поняв каламбурно звучащего выражения, переспросила девушка.

— Конечно, мы находимся сейчас в зефирке, прямо между двух ее половинок, — на полном серьезе произнес Толик, вызвав замешательство Натальи.

— Да ну его, — отмахнулся Андрей от него и поцеловал подругу в щеку.

Возле моста стояла избушка смотрителя. В ней стояла буржуйка, скамья, пара стульев и стол, изрезанный надписями различного содержания. В качестве ночлега выбрали ее. Николай поделился дровами и углем, чтобы протопить печь и приготовить ужин. Его отряд остался ночевать на борту тепловоза. Там тоже были теплые помещения, обогреваемые контурами котла, державшие тепло до самого утра.

Николай пришел перед сном поговорить в неформальной обстановке. С собой он принес две бутылки самогона. Максим выбрал часовых, Макара и Кайрата, заступающих первыми. Им выпивать запрещалось. Наталья отказалась сама. Макар, Толик, Андрей и Николай, подстрогав на стол мяса, лучка, и нарезав плотного черного хлеба, решили расслабиться.

Напиток не отличался мягкостью или вкусом. Драл горло, выбивая слезу испарениями, идущими в обратную сторону. Несмотря на это, вкус его прекрасно сочетался с незамысловатой закуской, прекрасно дополняя друг друга. Как итог, мужской квартет быстро дошел до кондиции, когда доверие и уважение друг к другу становились главным критерием посиделок.

Максим проговорился о том, что после выполнения задания они отправляются в зону, в которой есть что-то интересное, о чем они не имеют понятия, но точно знают, что есть. Утром, протрезвев и вспомнив о допущенной слабости, Максим со страхом выскочил из домика. Паровоз стоял на месте и дымил серым дровяным дымом. Николай, прикладывая к голове мокрую тряпку, помогающую ему от похмельной головной боли, увидел Максима и дружелюбно помахал рукой.

— Здорово, командир! — поздоровался он, когда тот подошел ближе. — Как самочувствие?

— Пойдет. Ты это… Николай, забудь, о чем мы вчера говорили.

— Нет, так не пойдет, — усмехнулся командир «бронепоезда». — Я лучше сдохну, чем откажусь от такого предприятия.

— В смысле, откажешься? Я не собирался тебя приглашать с собой, — Максим покраснел от возмущения.

— Погоди шуметь, — остудил его Николай. — Вот мой план. Я переговорил со своими парнями, и мы решили, что нам тоже стоит включиться в эту гонку. От нашего коллектива в нее вступаю только я, но… — он вытянул указательный палец в сторону Максима, — вместе с этим корытом, — Николай постучал рукой по борту паровоза. — Это же намного лучше, чем топать пешком. Как тебе такой план?

Максим уставился в сторону, напрягая извилины, которые с похмелья никак не хотели шевелиться.

— У тебя не осталось еще этой отравы? — спросил он, понимая, что ничем другим не сможет быстро привести себя в рабочее состояние.

Николай мгновенно исчез в недрах паровоза.

Часть третья, Глава 3 "

Часть третья

Глава 3 «Погоня»

Хотя в зону с Максимом собирался идти только Макар, в обсуждении предложения Николая принимал участие весь отряд. Толик, ищущий во всем одни подвохи и подозрения, традиционно был против.

— Не хватало еще, чтобы у каждого проходимца появилось эта штука, за которой мы идем. Одно дело у нас — мы вроде здравомыслящая община; другое дело — у всякой шелупони. Будет так, что во «внешку» нос не высунешь, отстрелят.

— Да мы не знаем даже за какой штукой идем, — Максим развел руками. — Даже примерно. Я не уверен, что, если мы и увидим что-то, то поймем, что это оно.

— А что, если делать пули из кристаллов? — предложил Макар. — Вот уж по-настоящему будет ужас внутри нас. А если снарядом из таких кристаллов шарахнуть?

— А что, тема, — согласился Кайрат. — Поражающая способность усилится многократно.

— Да? — Максим потеребил отросшую щетину на подбородке. — Как-то это примитивно, слишком по-человечески, все равно, что забивать микроскопом гвозди.

— А с другой стороны, этот Николай испарится еще до того, как доедет до зоны, — предположил Толик.

— Не испарится, — уверенно заявил Максим. — У него там литров пятьдесят самогона.

— Не напоминай, — у Макара непроизвольно случился рвотный рефлекс. — Чтоб я еще хоть раз…

— А с другой стороны, у нас будет зонтик от излучения, приличная скорость, броня. — посчитал плюсы от сотрудничества Максим.

— Ладно, ты командир, тебе и решать, — отмахнулся Толик. — Мы с Кайратом будем вас ждать, как Ярославна своего Игоря.

— Спасибо, только не прыгайте с моста, если мы не вернемся. Чешите домой через десять дней, скажите, что миссия провалена, — Максим хлопнул Толика по спине.

— Хорошо, но твоей жене я сообщать об этом не буду, — предупредил напарник. — Не смогу.

— Не надо, Алла сама сообщит, ей не привыкать. Да и Маша морально готова к этому уже много лет. Веронику жалко, — Максим поджал губы и вздохнул. — Только я не думаю, что до этого дойдет. Уверен, что все у нас получится.

На этом обсуждение закончилось. Предложение Николая было принято. Он с товарищами отогнал паровоз по ту сторону моста, чтобы патруль из Миролюба не видел его, где и остался ждать Максима с Макаром. К одиннадцати часам утра приехала машина, в которой сидели двое бойцов. Одного из них Максим знал. Он служил под его началом года два назад. Второй ряд сидений в их автомобиле был занят установкой излучателя-гасителя, дополнительно приводимой в работу помимо автомобильного генератора при помощи педалей.

— Я смотрю, в вашем экипаже появился заряжающий, — усмехнулся Максим.

— Все к тому идет, — произнес знакомый. — Мускульная сила выигрывает у других источников энергии. Скоро в патрули будем брать трехколесные велосипеды с гасителем на задней оси.

— Прогресс развивается семимильными шагами, — с иронией в голосе оценил изобретение Максим.

— Ага, — знакомый взял в руки танкетку рации и передал сообщение о том, что они прибыли куда надо. — Что тут у вас, все спокойно? — спросил он у Максима. — Не поймали больше никого?

— Нет. Все чисто.

— Через два часа проедут дипломаты. Мы подождем их, затем пристроимся в хвост кортежу. После этого можете быть свободны.

— Спасибо, — поблагодарил его Максим.

Ровно через два часа рация ожила и сообщила о приближении автомобилей дипломатического кортежа. Через несколько минут на дороге показались три серых силуэта, в которых при приближении можно было угадать сильно измененные внедорожники. Спереди и сзади ехали машины, у которых колесные арки и двери прикрывались навешанными стальными листами. У каждой имелась пулеметная турель на крыше. Из люка торчал стрелок, державшийся за этот пулемет. В центре ехал автомобиль без вооружения, но тоже бронированный. Видимо, в нем как раз и сидели официальные лица, ответственные за переговоры.

Максиму кортеж показался попыткой партнеров лишний раз показать свой высокий уровень технического оснащения, что в конечном итоге являлось демонстрацией превосходства. Пулеметчики при приближении направили стволы в их сторону, ничуть не заботясь о соблюдении уважения. Сквозь наглухо тонированные окна разглядеть никого не удалось. Едва кортеж повернулся кормой, Макар с душой показал им вслед неприличный жест, положив на локтевой сгиб левой руки правую руку.

— Большой хрен вам в выхлопную, а не переговоры, — выкрикнул он.

Автомобиль с патрульными из общины с небольшим запозданием отправился вдогонку за кортежем. На фоне могучих внедорожников переделанная из дешевой легковушки в гибрид пикапа и багги машинка смотрелась как продукт вынужденной человеческой смекалки, порожденный бедностью.

— Как ни крути, а мы на их фоне как бедные родственники, — произнес задумчиво Толик. — Пока люди занимались сохранением технологий, мы носились по «внешке» как угорелые, выстраивая контакты, которые рухнут в один миг после того, как наши партнеры поманят их жирным куском своего пирога.

— Как бывало в истории не раз, кто соблазнится на жирный кусок, потеряет и его, и свободу, — успокоил командир Толика. — Вопрос в том, как скоро они это поймут, и что предпримут, когда окажутся в чужой власти.

Проводив взглядом кортеж до самого горизонта, они вернулись назад. Перед мостом отряд остановился. Толику и Кайрату незачем было идти дальше. Они обещали ждать товарищей с командой Николая в этом месте. Поделили между собой продукты и боеприпасы. Продукты поровну, а боеприпасов Максим с Макаром взяли с собой две трети от имеющихся, а также РПГ со всеми тремя выстрелами. Перед тем как разделиться, Толик вывернул полу куртки и вытащил из секретного кармашка красную самокрутку.

— Откуда она у тебя? — удивился Максим.

— Оттуда, откуда надо, — Толик не стал распространяться. — Бери, на всякий случай.

Максим не стал отказываться. Снял с головы фуражку и убрал самокрутку за отворот. Мужики скромно попрощались. Максим с Макаром, поправив тяжелые рюкзаки, направились через мост в сторону города. На вершинах металлических опор виднелись черные наросты кристаллов, уже никак не влияющие на сознание. Иногда казалось, что они даже питают силой уставшие человеческие организмы. Утверждать подобное было рано из-за малого опыта взаимодействия между людьми и кристаллами, до сих пор пугающих своим загадочным происхождением.

Сразу за мостом пути начали делиться на ветки.

— Интересно, как эти парни выбирают маршрут? — спросил Макар. — Так ведь можно приехать совсем не туда, куда надо.

— Без понятия, — честно признался Максим.

Паровоз неприметно стоял между двумя товарными составами. Если бы не дым, поднимающийся из трубы, его можно было бы и не заметить вовсе. Максим замахал рукой, пока его не заметили. Вместо приветствия из котла ударила струя пара.

— Как все прошло? — спросил Николай, подавая сходни.

— Все по плану. Встретили и помахали вслед.

— Не договорятся они там без вас? — уместно предположил Николай.

— Это первый контакт, знакомство, скорее всего никаких договоренностей не будет. По крайней мере, нам так обещали. Иначе наша вылазка не имеет смысла.

— Это точно, — Николай затянул сходни назад после того, как поднялся Макар. — Сейчас ребята проведут с вами короткий ликбез по устройству котла и приводов, и можно отправляться.

Максим и Макар старались полностью вникнуть в конструкцию паровоза, чтобы иметь представление о том, к чему миролюбовская община в скором времени должна были придти. Бензин, дизельное топливо и хорошее масло ценились на вес золота, также как и запчасти, превращая поездки на автомобилях в очень дорогое удовольствие.

— Манометр наше всё, — пояснил боец с моржовыми усами, постучав по прибору, вкрученному в корпус котла. — Их тут три, и за каждым надо следить. Хотя ресивер срабатывает автоматически, может и заесть, мало ли. Бывало такое. Рванет, мало не покажется. За уровнем в котле тоже надо следить. Не доводите досуха, иначе конец железу. Подливайте на каждой остановке. Узлы надо время от времени шприцевать, — мужчина достал металлический цилиндр с рычагом, приставил его носиком к тавотнице шарнирного соединения и сделал несколько движений рычагом. Из-под шарниров полезла коричневая густая смазка. — Солидол. Там в углу целая бочка. Обычно я решаю, когда надо смазывать, на слух, но вам лучше это делать на каждой стоянке, на всякий случай.

Мужчина с моржовыми усами показал все места, нуждающиеся в регулярной смазке. Их оказалось около тридцати. Максим, чтобы перенять сноровку для непривычной работы, самостоятельно прошприцевал несколько узлов, пока у него не получилось сделать это более-менее правильно. Затем потренировался Макар. Оказалось, что в детстве он помогал отцу смазывать узлы трактора и навески. У него получилось с первого раза.

— Николай, — позвал командира боец. — Парни смышленые, принимай без экзаменов.

— Принимаю, — Николай рассматривал на столе какую-то карту. — Вы там были уже? Идите сюда.

Максим подошел и нагнулся над картой, нарисованной карандашом на нескольких скрепленных листах. Подробно на ней были нанесены только окрестности вокруг железнодорожного пути, с указанием развязок и нумерацией километровых отметок на важных объектах. Как можно было понять из рисунка, это место, в котором они оказались, являлось одним из двух направлений, заложенных заранее.

— Откуда начинается «мертвый пояс»? — спросил Николай.

— Отсюда, — Максим ткнул пальцем за точкой, означающей город. — Уже скоро.

— А зона где?

— Где-то здесь, — Максим нарисовал воображаемый круг, точно не зная, каких размеров аномальный объект.

— Хм, — командир паровоза нахмурил брови. — За день можно домчать, если без происшествий.

— Ты не выдержишь давления спектра. Тут надо действовать, как во время подъема с глубины: медленно, чтобы не получить кессонную болезнь. Три дня вполне нормальный срок, чтобы мозг адаптировался к мощному излучению без всяких случайностей, — пояснил Максим.

— Каких еще случайностей?

Пришлось честно рассказать Николаю про деревушку ретрансляторов, про розовое небо, во время которого она погружалась в замкнутое пространство, про оживление Егора кристаллом, похожим на человеческий череп. Вкупе эти события могли сыграть свою роль по адаптации человеческих органов к черному спектру.

— А я подумал, что «обернусь» с гарантией. Буду первым оборотнем на деревне, — усмехнулся Николай.

— Не переживай, будешь, — успокоил его Макар, ковыряя пальцем в борту отверстие, оставленное крупным калибром. — Поддерживай себя алкоголем в пограничном состоянии.

— Ну да, а потом помнить буду всё как в тумане. То ли был я в зоне, то ли привиделось.

— Я думаю, там даже нам будет не до шуток, поэтому твой пьяный загул станет незначительной платой, если все пройдет, как надо, — Максима самого пугала перспектива не справиться с мощным излучением.

— Ладно, разберемся, — Николай сделал глоток самогона и протянул бутылку Максиму.

— Нет, спасибо, нам с Макаром сейчас лучше быть трезвыми, — отказался он.

— Ну, трезвыми, так трезвыми, а я уже не отличаю, когда пьян, а когда трезв, — Николай поднялся и подошел к своим напарникам. — Мужики, давайте попрощаемся на всякий случай, — он обнял их всех по очереди. — Ждите нас столько, сколько условились. Не дождетесь, идите с людьми Максима до их общины, а там решите, как добраться до дома.

— Все нормально будет, командир. Ты не из таких передряг выбирался. Себя береги в первую очередь, потом тачанку.

— Ладно, обещаю, — Николай смахнул скупую слезу с заветренной скулы. — Чешите уже.

Его бойцы, тяжело нагруженные полными рюкзаками и перекинутыми через шею автоматами, спустились на пути и направились в сторону моста. Отойдя на полсотни метров, они обернулись помахать. Николай смотрел им вслед. Прикипел уже душой к команде, и чувствовал себя без нее не совсем уютно. Когда его бойцы скрылись за вагонами, настрой его резко поменялся. Он по-деловому потер руки.

— Так, Максим, разгоняй котел, Макар, проверь смазку, а я пойду, гляну, как стрелки стоят.

— Так ведь смазывали уже всё, — развел руками Макар.

— Я тебе сказал не смазывать, а проверить. Это обязательный процесс перед каждым отправлением. Поверь, лучше потратить десять минут на проверку, чем недели на поиск сломанной железки.

Макар посмотрел на Максима, но тот взглядом приказал ему подчиниться. Товарищу ничего не осталось, как вздохнуть и иди проверять все соединения узлов. Максим подошел к котлу и ножной педалью открыл дверь, разошедшуюся на две створки. Тяга в котле была великолепной, поэтому сейчас там едва тлели древесные угли. Он сунул несколько поленьев и побрызгал на них керосином из пластиковой бутылки, в пробке которой была проделана дырочка. Закрыл дверь и через несколько секунд услышал, как шумно разгорается пламя.

Николай подошел к Максиму. В одной руке он держал автомат, в другой небольшой рычаг.

— Пойду, стрелки проверю, — сообщил он, окатив Максима тяжким амбре.

— А как ты поймешь, куда надо? — спросил Максим, совершенно не представляя, как можно определить направление на путях без всяких указателей.

— Опыт, — он покрутил рычагом. — На самом деле это несложно, если раньше работал на путях. По дороге расскажу.

— А это что за кривой стартер? — Максим кивнул на рычаг.

— Курбель — стрелки переводить, — Николай покрутил им, изображая процесс использования. — Я пошел, а ты посматривай за мной, мало ли. Мы тут всегда страхуем друг друга.

— Хорошо, только не скрывайся из виду.

Николай козырнул, развернулся и спустился на землю. Максим снова открыл печь. Оттуда пыхнуло пламя с дымом. Дрова горели с шумом, постреливая угольками. Максим подкинул еще несколько поленьев, чтобы каменному углю было на чем разгореться как следует.

Николай отошел на сотню метров и остановился. Там, где начинали множиться пути перед станцией, разросся кустарник. Видимо, это не понравилось Николаю, и он начал его топтать, чтобы куда-то добраться или рассмотреть. Максим не стал наблюдать за борьбой человека с природой, открыл печь и поворошил дрова. Через пару минут можно было подкидывать уголь. Вода в котле, разогреваясь, начала шипеть и подсвистывать.

— Макс, — Макар привлек его внимание тревожным голосом.

Максим поднялся и посмотрел за борт. Напарник, подняв палец в небо, напряженно прислушивался. — Слышишь?

Слышал он только шум нагревающейся воды в котле. Пришлось уйти в другой конец платформы, чтобы он не мешал. Отсюда ему действительно удалось расслышать посторонний шум, напоминающий монотонное гудение двигателя, работающего на постоянных оборотах. Максим взял свой автомат с прицелом, спрыгнул с платформы, перелез на соседний товарный вагон и поднялся по лестнице в торце на его крышу.

Над городом летел самолет. Это был биплан, похожий на тот, который они подбили над лесом. Максим заметался. Дым из трубы паровоза мог привлечь их внимание. Он слез с вагона и кинулся к Николаю, как ни в чем не бывало топчущему кусты. Увидев бегущего Максима, он заметался, почуяв опасность.

— Чего ты? — спросил он издалека.

— Самолет над городом, — крикнул Максим. — Дым нас выдаст.

— Твою мать! — Николай еще несколько раз попрыгал на упрямых кустах.

— Николай, надо что-то делать, — поторопил его Максим.

— Побежали, — Николай сорвался с места к паровозу.

Стометровку он добежал споро, но на финише дышал, как астматик, с сипами и бульканьями. Сказывался алкогольный режим и отсутствие необходимости держать себя в форме. Макар затянул Николая на платформу одним рывком. Тот сразу кинулся к ящикам, стоящим под навесом и использующимся в качестве скамеек.

— Тут… тут у нас масксеть, — борясь с одышкой, произнес Николай. — Максим, открой дверцу в печи, дыма меньше будет. Макар, помоги мне.

Он вынул тяжелую стопку многократно сложенной сети в раскраске лесного камуфляжа с преобладанием осеннего фона. Вместе с Макаром разложили ее по ширине и принялись растягивать вдоль платформы. Гул самолета приближался. Возможно, его привлек дым, который за несколько минут практически прекратился. В печи остались красные угли, исторгающие только тепло. Максим помог растянуть сеть. Возле котла ее пришлось разрезать, чтобы обогнуть трубу.

Мужики едва успели спрятаться под нее, когда над ними пролетел крестообразный силуэт биплана. Его вид здорово удивил Николая.

— Таких самолетов не бывает. Это самоделка какая-то, — произнес он.

— Ну да, только, похоже, они поставили на конвейер производство таких самоделок. Это уже второй такой самолет. Первый мы сбили, — немного похвастался Макар.

Николай присвистнул.

— А я думал, что это мы дураки, пошли по пути регресса со своим паровозом, а тут тебе уже аэропланы штампуют.

— Интересно, он нас видел? — спросил Максим.

— Видел, не видел, какая разница? Удирать надо отсюда, пока наземные силы по наводке не прискакали. Сетку убирать не будем, пока не тронулись. Котлом я займусь сам. Идите, понаблюдайте за периметром.

Николай привык командовать. Его голос становился металлическим, особенно в экстренном случае, когда требовалось беспрекословное выполнение приказов. Максим, послушав его, забрался на соседний вагон. Самолет превратился в еле заметную точку. Скорее всего, он засек платформу, иначе сделал бы вираж, чтобы проверить себя на всякий случай. Это было не очень хорошо. Еще не начавшееся путешествие обещало быть беспокойным. Максим всерьез задумался над тем, чтобы добраться до финиша одним броском. Николай мог не выдержать такой скорости, но на войне, как на войне, люди гибли и по менее значимому поводу.

Сейчас важнее всего было, чтобы паровоз никак не связали с Миролюбом, иначе переговоры могут закончиться военным ультиматумом. А у партнеров, похоже, с техникой и возможностями все в порядке. Руководство Миролюба ни за что не примет ультиматум, руководствуясь принципом: лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Прольется кровь тысяч человек, преумножив и без того колоссальную жертву, отданную непонятно во имя чего. Война не виделась Максиму выходом из конкуренции общин. Только взаимовыгодное сотрудничество на основе неукоснительного соблюдения договоренностей.

Прошло минут двадцать с того момента, как улетел самолет. Николай раскочегарил котел как следует. Из трубы бил черный столб дыма, накрывая пространство угольной гарью. Командир «бронепоезда» принялся сворачивать масксеть. Это значило, что паровоз готов трогаться в путь. Максим и Макар помогли ему свернуть ее в рулон. В ящик убирать не стали, оставили на носу, чтобы при следующей тревоге успеть развернуть ее быстрее, чем в этот раз.

Николай перевел рычаг, находящийся под навесом, из горизонтального положения в вертикальное. Платформа дрогнула и медленно тронулась с места. Механизмы, приводящие в движения колесные пары, заработали неожиданно тихо. Тук-тук, тук-тук, перескочили колеса через стыки рельс. Скорость росла плавно, но неуклонно. Миновали стрелку, на которой платформу слегка качнуло.

— Угля, — приказал Николай Максиму подбросить топлива.

Максим закинул три лопаты в печку, обдавшую его жаром и дымом. Лицо покраснело и покрылось потом. Где-то в недрах котла шумел прессующийся пар, готовый совершать работу. Неожиданно сработавший перепускной клапан напугал его. Максим вздрогнул, пот прошиб его еще сильнее. Он утерся рукавом куртки, испачканным в угольной пыли. Лицо его после этого превратилось в лицо шахтера, на котором светлыми пятнами оставались глаза и зубы.

Николай не разгонял паровоз, потому что пути могли оказаться заняты каким-нибудь составом, и надо было успеть остановиться. Показался городской вокзал, платформы и эстакады над ними. К счастью, путь, по которому они следовали, оказался свободным. Миновали современное здание вокзала. Паровоз отражался в его огромных запыленных стеклах словно какой-то призрак из прошлого, попавший в пространственно-временную аномалию. Замерший у платформы пассажирский поезд с открытыми дверьми казался запечатленным на фото моментом недавней жизни, также усиливая разницу эпох.

Максима не покидало ощущение кладбища, пока они проезжали мимо построек и домов. Пока в городе жили люди, он был живым, а без них он мгновенно превратился в покойника, в тело, лишенное души, отчего казался пугающим и отталкивающим до отвращения, выливающегося в нервное передергивание плечами.

Николай нажал на тормоз. Колодки засвистели, сжимая колеса. Максим выглянул из-за котла и увидел, что путь впереди занят маневровым «чебурашкой». Им не хватило каких-то нескольких сотен метров, чтобы выбраться из города. Николай чертыхнулся, топнул ногой и высказал все, что думал о людях, оставивших тепловоз где попало.

— Как мы его объедем? — Макар замер в нерешительности.

Максим тоже не знал, как можно объехать по путям другой поезд, хотя предполагал, что такая возможность должна быть.

— Как-как, жопой об косяк, — Николай сделал большой глоток самогона из горлышка. — Придется двигать его, если впереди есть стрелка, либо объезжать. Пойду, разведаю, а вы будьте готовы натянуть сеть, если снова появится аэроплан, и за давлением следите.

Он взял в руки рычаг, который назвал курбелем, и слез с платформы. Обошел кругом маневровый тепловоз, постучал им по бакам, видимо, проверяя остатки топлива. Затем скорым шагом пошел вперед по путям.

— Хоть убей, не могу представить себе, как можно перескочить на соседний путь, — признался Макар.

— Я тоже, — Максим кивнул головой. — Все-таки железнодорожный транспорт очень ограничен в использовании из-за таких нюансов.

— Согласен.

Николай вернулся через несколько минут.

— Слезайте, поможете мне, — приказал он без тени неловкости.

Максим снисходительно улыбнулся, но приказ выполнил. Командир паровоза тем временем крутил рычаг со стороны платформы, где находился котел. На пути из-под днища медленно опускалась тележка на маленьких колесиках, на которой лежали разного размера гнутые части рельс. До Максима с Макаром начало доходить, каким образом платформа перескакивает на соседний путь.

Следом за тележкой Николай выкатил передвигающуюся по собственной раме, приваренной под платформой, лебедку. Зацепил один из кривых рельс за крюки лебедки, перенес ее и уложил между соседними путями.

— Норматив по укладке стрелки двадцать минут, но это с опытной командой. С вами хотя бы за час успеть, — пробурчал Николай, заранее зная, что новички будут копошиться.

Он подцепил второй рельс и положил его параллельно первому.

— Там лежат откалиброванные тяги, соедините ими между собой рельсы. Сообразите как? — спросил он и с сомнением посмотрел на Максима.

— Сообразим, — ответил он решительно.

Вынул из железного ящика одну из большого количества похожих друг на друга железок, круглых в сечении ломов диаметром около сантиметра с навернутыми на края гайками.

— Молодец, — похвалил его Николай. — Норматив две минуты, время пошло.

На скрепление между собой рельс ушло, конечно, намного больше времени. На сооружение стрелки полностью ушел почти час. Пришлось прикрыть заслонки в котле, чтобы уголь не прогорал зря. Николай критически осмотрел результат труда, после чего забрался на паровоз.

— Стойте рядом на всякий случай, — уже намного мягче попросил он.

Платформа тронулась вперед, скрипя колесами и прогибающимися под ее весом рельсами. Перескочила на самодельную стрелку, застонавшую под ее тяжестью, застучала колесами, преодолевая широкие стыки, и выехала на соседний путь. Затем Николай сдал назад, чтобы рельсы и тележка оказались с рабочей стороны. Процесс разборки, уже более понятный, завершился минут за сорок.

Пока Максим с Макаром скатывали во второй раз за день в рулон масксеть командир тепловоза поднял давление пара в котле до рабочего. Платформа, набирая скорость, отправилась дальше. Множество путей сошлись в два еще до окончания города. Насколько хватало взгляда, дорога была свободна. Под непривычный шум работающих механизмов, напоминающих звуки из черно-белой киноклассики, паровоз катился по рельсам.

Николай, как капитан корабля, стоял на мостике, время от времени прикладываясь к бутылке вместо подзорной трубы. Максим сидел на посту возле котла, окидывая взглядом манометры. Макар занял пост у пулемета, тренируясь вращать его в разные стороны. На щитке остались отметины от попаданий пуль. Железо его выдерживало стандартные калибры стрелкового оружия.

Город закончился, начались дачи и пригородные поселки. Природа буйствовала, разрушая созданное человеком. Прошло семь лет, а дворы частных домовладений полностью заросли высокой травой, кустарниками и молодыми деревцами. Заборы рухнули под тяжестью повисших на них плетей хмеля, дикого винограда и плюща. В полукилометре виднелась трасса, на которой стояли сотни ржавеющих машин. В панике люди выбрали совсем не ту сторону для бегства, направляясь к эпицентру распространения черного спектра. Между трассой и железной дорогой паслось стадо косуль, поднявших головы, чтобы рассмотреть странную шумную диковину. Еще пара десятков лет самоистребления — и планета забудет о людях навсегда.

Макар взял в прицел пулемета косуль, чтобы поупражняться. Он ни за что не стал бы стрелять в этих красивых животных, подсознательно считая их право на жизнь более заслуженным, чем его. Поднял прицел чуть выше и увидел едущую по трассе колонну из четырех машин. Два пикапа с людьми в кузове и две бронемашины в голове и хвосте колонны.

— Николай, Максим! — выкрикнул Макар. — Посмотрите на дорогу!

Колонна двигалась неспешно, лавируя между брошенными машинами. Пулеметы на броневиках были направлены в сторону паровоза. Их заметили, а возможно, ехали на перехват. Николай засуетился, ругаясь себе под нос и бесцельно перебегая от котла к навесу, на столе которого лежала карта, придавленная снаряженными автоматными магазинами.

— Скоро будет переезд, — сообщил он таким тоном, будто впереди был провал в преисподнюю. — Они нас там подкараулят.

— А если они не по нашу душу? — предположил Макар. — Мало ли кто здесь катается.

— Ты думаешь? Не похоже, что здесь место, подходящее для покатушек.

— А если оторваться?

— А если впереди поезд или рельсы разобраны? Мы идем на пределе скорости реакции, — Николай сделал маленький глоток из бутылки. Жест был похож на психосоматический прием, приводящий в чувство. — Ну и они не торопятся. Максим, если нам заблокируют дорогу, что думаешь делать? — спросил он громко, перекрикивая шум работающих механизмов.

— Я предлагаю ехать в обратную сторону и скрыться на нашей территории, пока это возможно, — ответил Максим. — Сдаваться нельзя, раскусят. Пешком пойдем, по другому маршруту!

— Не получится! Придется снова ставить стрелку. Мы не успеем!

— Тогда вперед!

Николай прибавил ходу. Платформу закачало из стороны в сторону. Подушка из гравия на путях во многих местах потеряла свои свойства, и потому рельсы иногда прогибались в местах её проседания. Встречный ветер свистел в ушах. Дым из-за скорости, не успев высоко подняться, хвостом ложился на вторую половину платформы. Макар бросил пулемет и переполз ближе к котлу.

— Ну вас нахрен, гонщики! — выругался он, оттирая с лица черную гарь. — Сами стойте за пулеметом.

— Сейчас переезд проскочим, и сбавим ход, — пообещал Николай, неотрывно наблюдая за дорогой впереди.

Паровоз опасно раскачивало. Казалось, что если он войдет в резонанс, то непременно соскочит с рельс.

— Пригнитесь! — приказал Николай.

На дороге каким-то образом вырос молодой клен, успевший за несколько лет стать раскидистым деревом. Удар в него оказался почти неощутимым, забарабанило стволом по днищу да осыпало ветками со слащавым кленовым запахом. Мимо пронесся семафор. Николай выглянул, и тут же кинулся к органам управления, орудуя ими. Под платформой послышался лязг. Максим набрался смелости и выглянул вперед. Перед паровозом появился отвал, изогнутый на одну сторону, опирающийся на рельсы при помощи небольших катков. Зачем это было нужно, он понял, когда увидел впереди силуэт машины, поставленной поперек путей. Интуиция подсказывала, чтопрепятствие появилось не просто так, оно было предназначено перегородить дорогу именно им.

— Держитесь! — приказал Николай и ухватился за приваренный к борту поручень.

Максим уперся ногами в котел, а спиной в деревянный короб с топливом. Макар ухватился за поручень с другого борта. Максиму казалось, что их поезд летит со скоростью под сотню километров в час, но медленно проплывающие деревья в тридцати метрах от путей говорили о том, что это ощущение было слишком субъективным. Наверняка скорость не превышала и половины этого значения.

Николай выглянул через борт и сгруппировался в комок. Максим успел только зажмуриться. Раздался удар и невыносимый металлический скрежет, передающийся телу через корпус платформы. Впрочем, он быстро замолк. Но расслабляться было рано: по бортам хлестко ударили пули. Одна из них попала в корпус котла и, отрикошетив от него, вонзилась в доску над головой Максима. Макар, не дожидаясь команды, кинулся к пулемету. Оружие было взведено заранее, поэтому он сразу открыл огонь.

Набравшись храбрости, Максим приподнял голову выше уровня борта. Колонна, которую они видели на дороге, только подъезжала к переезду. Из башен броневиков полыхнул огонь, разошедшийся веером трассирующих пуль. По платформе пробежался частый стук попаданий. Две пули взмыли вертикально, взмылив небо желтыми шарами. Макар не испугался. Сделал три коротких очереди, всадив несколько пуль в борт броневика. Его меткая стрельба заставила колонну спрятаться за лесом. Через несколько секунд над деревьями поднялся черный дым.

Пути повернули, скрыв паровоз от огня преследователей. Николай поднялся, отряхнулся и сбавил ход машине.

— Что-что, а стрелять вы умеете, — признал он. — Пойдем, проверим новые дырки.

Макар был доволен собой.

— Хороший станок, — он погладил щиток пулемета. — Очень удобно стрелять.

— А еще патроны мы зарядили бронебойно-зажигательные, как чуяли, что пригодятся, — Николай засмеялся и полез под стол — искать свою недопитую бутылку.

Он начал громко ругаться, и, когда появился из-под стола, в руках у него было отбитое горлышко.

— Не, ну не сволочи, а? По бутылкам решили пострелять, — Николай в сердцах выбросил соколки за борт. Полез в припасы и вынул другую. Сделал глоток и блаженно улыбнулся.

— Перенервничал немного, — признался командир паровоза. — Будет кто? — предложил он угоститься.

— Нет, спасибо, — Максим отказался.

— Рано еще, — Макар тоже не стал соблазняться.

— Выпить никогда не бывает рано и никогда не бывает поздно, — Николай сделал еще глоток. — Ну, чтобы не смяречиться!

После двух глотков он убрал бутылку. Затем убрал выставленный перед паровозом отвал-отбойник.

— Обычно мы используем его для разгребания сугробов, а тут вон для чего пригодился. Признаться, я боялся, что он не выдержит, — глаза у Николая горели не только из-за алкоголя, но и после пережитого волнения. Сейчас у него прослеживалась эйфория, обычно наступающая у людей после удачного боя. — Вернемся, будет, что рассказать дома.

Максим не собирался радоваться раньше времени. Знал, что преследователи просто так не отстанут. Теперь они затравили их как следует, так что стоило ждать действий, направленных на опережение. Благо, железнодорожные пути давали им возможность заранее предугадать движение паровоза. Наиболее вероятным местом для засады Максим посчитал расстояние, оставшееся до «мертвого пояса». За ним у «партнеров» могло не быть такой власти, чтобы устраивать погоню. Хотелось верить, что немые друзья Фирлеза все так же сопротивляются вторжению в свои угодья.

По его примерным прикидкам, от города до пояса из кристаллов расстояние составляло не более сорока километров по прямой. С учетом того, сколько они уже проехали, оставалось ехать меньше часа. Максим закрыл глаза и попросил судьбу проявить благосклонность к ним и их затее. Выдержать час в ожидании не такая уж простая задача, особенно когда находишься в положении преследуемого. Эта роль Максиму никогда не нравилась.

Николай занялся привычными делами. Проверил давление пара во всех системах, заглянул в печь, прошелся по периметру, с удовлетворением отметив, что бронированные борта по большей части справились со своей защитной функцией. Пробоины остались только от пуль калибра 12,7 миллиметров. И хорошо, что такая пуля не попала в котел.

Первые полчаса после перестрелки прошли спокойно. Лесной пейзаж много раз менялся большими пространствами пригородных поселков. Экипаж паровоза с тревогой вглядывался в прилегающие дороги, опасаясь увидеть броневики, способные расстрелять их в упор. Пока что везло. Судьба, услышав просьбы, благоволила им.

На невысокой скорости дым успевал развеяться раньше, чем накрыть платформу. Макар, протерев пулемет от покрывшей его сажи, снова занял пост стрелка. Максим орудовал у котла, периодически беря в руки автомат, чтобы оглядеть окрестности в оптику. Николай сидел на носу и внимательно вглядывался в пути. После города они дважды миновали замершие составы, удачно оказавшиеся на соседних путях. Теперь, по теории вероятности, появление препятствия на их стороне многократно увеличивалось.

Вдруг прямо над головами пронеслась тень самолета-биплана. Его неожиданное появление здорово напугало команду. Видимо, самолет шел над лесом очень низко, ориентируясь по поднимающемуся дыму, чтобы пронестись над ними так точно. Максим оказался прав: преследователи не оставили их в покое. Впереди можно было ждать чего угодно — от завала до фугаса под рельсами. Он остановил Николая, инстинктивно пытающегося нивелировать опасность увеличением скорости.

— Не надо этого делать. Что, если они снова перегородили дорогу, но на этот раз чем-нибудь посерьезнее?

Командир паровоза нехотя согласился. Самолет, словно намеренно пугая, еще раз пронесся над ними. Макар успел дать ему вдогонку короткую очередь, но не попал. Неприятель после такой разведки точно знал их местонахождение. Оставалось надеяться, что у него на подготовку не было достаточного времени.

Лес вокруг путей раздвинулся, обнажив широкое открытое пространство. Дорога пошла на подъем. Ход паровоза замедлился. На вершине холма виднелся тригапункт и вышка сотовой связи. Чем выше поднимался паровоз вверх, тем объемнее становилась панорама окрестностей. Позади показалась серая, в зеленой окантовке «змея» асфальтированной трассы. По ней двигались серые точки машин. До них было километра три или больше. Опасаясь приближаться, на том же расстоянии накручивал круги биплан. Их пасли, поджидая удобный случай для нападения.

Пыхтя, паровоз забрался на вершину холма. На некоторое время обзор закрыли серые откосы выбранного метров на десять грунта, по дну которого были проложены пути. Над головами пронеслась вышка сотовой связи, увенчанная черными наростами кристаллов. Максим бросил взгляд на Николая, предположив, что такое испытание ему дастся с трудом, и оказался прав. Командира «бронепоезда» скрутило на полу. Он отбивался от невидимого врага руками и ногами, выкрикивая бессвязные звуки.

Едва они отъехали от вышки на сотню метров, как он начал приходить в себя. Максим держал наготове недопитую бутылку самогона. И как только у Николая прояснился взгляд, сунул ее ему в руки. Тот сделал несколько глотков и расслабленно вытянулся на полу.

— Чуть не отъехал, — признался он. — Кристаллы?

— Да. На вышке выросли.

— Ты смотри, гаситель совсем не помог, — Николай посмотрел на антенну излучателя.

— Смотрите вперед! — выкрикнул со своего поста Макар.

Максим посмотрел. Впереди открылась обширная панорама того, что предстояло преодолеть. Небольшой поселок, за которым пунктиром от горизонта до горизонта протянулась черная полоса. Николай, кряхтя, поднялся и встал рядом с Максимом, придерживаясь руками за борт, чтобы не упасть на ослабших ногах.

— Тот самый забор из кристаллов, за которым «мертвый пояс», — пояснил ему Максим.

— Я думал, там все будет выглядеть вымершим, — произнес Николай.

— Пока что вымираем только мы, люди. Остальные не нарадуются этому.

Паровоз набрал на спуск приличную скорость. Пути просматривались далеко, и причин притормаживать не было. Лес снова сомкнулся, подарив иллюзию защищенности. До забора оставался километр. Максим посоветовал Николаю сделать еще несколько глотков самогона, чтобы не искушать судьбу. Тот подчинился — испытав непродолжительное действие порождения тьмы, был готов к тому, что пояс окажется еще опаснее. Максим и сам боялся, что не осилит его давления. Закрыл глаза и, сам от себя не ожидая, принялся издавать монотонные звуки, расходящиеся по черепной коробке массирующими вибрациями.

Он впал в какой-то транс или гипноз, потеряв ощущение времени и даже пространства. Мысли понеслись по каким-то коридорам ярких видений, сочных, но обрывочных и бессмысленных. Иногда сквозь видения он слышал крики Николая, проклинающего кого-то, и вопль Макара, но понимал, что выходить из состояния транса опасно. В нормальном состоянии он являлся жертвой, на которую была объявлена охота.

Когда вокруг воцарилась тишина, нарушаемая только привычным шумом механизмов паровоза, Максим осмелился открыть глаза. К счастью, и Макар, и Николай не исчезли. Бледный друг лежал на полу и безумно вращал глазами, как после наркоза. Николай лежал в позе эмбриона и тихо скулил.

Максим подскочил. Черный забор из кристаллов, словно впитывающих солнечный свет, остался в полукилометре. Он пробрался мимо котла вперед, чтобы оценить опасность по ходу движения. Впереди, наполовину скрывшись за пожелтевшими кустами, стояла старая обшарпанная БМП-1, направившая свое орудие в их сторону.

Часть третья, Глава 4 «За барьером»

Часть третья

Глава 4 «За барьером»

Максим было принял боевую машину за металлолом, ржавеющий здесь по неизвестной причине, но она двинула башней. Когда дистанция сближения достигла двухсот метров, орудие БМП выстрелило. Снаряд ударил в левый угол переднего борта. Тяжелый лист бронированной стали подлетел вверх и упал на платформу, раскурочив часть постройки и едва не зацепив Макара, стоявшего у пулемета.

Впрочем, он был готов к сражению. В его руках находилась труба РПГ, в которую он вставлял кумулятивную гранату. Максим, увидев его самоотверженный поступок, решил немного помочь. Выставил автомат, и, пока экипаж машины перезаряжал орудие, скорее всего вручную, сделал несколько прицельных выстрелов, стараясь поразить прицел наводчика. От попаданий на башне БМП разлетались икры, но определить, попал он в прицел или нет, вряд ли бы удалось. Наводчик снова довернул башню. Максим рухнул на пол и посмотрел в сторону Макара, надеясь, что он поступил так же.

Однако его товарищ и не думал прятаться. Он будто решил поучаствовать в дуэли, настоящем мужском соревновании, в котором мог победить не только самый меткий, но и тот, у кого крепче нервы. Макар вскинул гранатомет на плечо и замер, покачиваясь в такт платформе. Николай, будучи изрядно пьяным, тем не менее смотрел на поступок Макара как на полное безумство. Граната вырвалась из трубы РПГ, и в это же мгновение мимо Макара, мелькнув черным росчерком, пронесся снаряд. Раздалось два взрыва. Один в лесу позади платформы, второй перед ней.

— Йеээээс! — Макар подпрыгнул на месте и потряс гранатометом.

Максим поднялся, чтобы узнать причину такой бурной радости. От боевой машины ветер относил серое облачко дыма. В передней части корпуса, на уровне верхушек пожелтевшей чилиги, в нижнем лобовом листе, зияло дымящееся отверстие. Люк мехвода откинулся. Из него, окутанный поднимающимся из недр машины дымом, выбрался человек, испачканный в крови. Лицо его выражало страдание и боль. Он не боялся в этот момент, что его добьют бойцы из проезжающего мимо паровоза. Возможно, он даже мечтал, чтобы его страдания прервали пулей.

Никто этого делать не стал. Раненый выбрался из люка и упал на траву. В этот момент внутри БМП произошло резкое возгорание боеприпасов без детонации. Столб огня ударил метров на пять вверх из открытого люка и сразу же опал.

— Макар, — Максим пожал руку товарищу. — Я даже не знаю, что тебе сказать. Дантес тобой бы гордился.

— Я знал, что попаду, а он промажет. Чувствовал, — Макар зарделся от комплимента.

Платформа стремительно приближалась к забору из кристаллов. Максим сбавил ход, потому что разглядел черные образования на путях. Велел Николаю допить оставшееся в бутылке пойло и спрятаться под «зонтик». А сам вынул подаренную Толиком красную самокрутку с мощным составом, отключающим сознание за одну затяжку, и позвал к себе Макара.

— Таранить будем? — предположил напарник, тоже увидев на путях кристаллы.

— Нет, опасно, вдруг сойдем с рельс. Предлагаю тебе во второй раз доказать, что ты настоящий Вильгельм Телль. Разнеси эту преграду из гранатомета. Метров со ста сможешь?

— Не знаю, не уверен. Одно дело на адреналине, а другое когда так. Давай с полтинника.

— Давай, если выдержим. Такой кучи кристаллов нам еще не доводилось видеть.

— Вот блин зоопарк развели с этим забором, — Макар утер чумазое лицо и пошел снаряжать следующий выстрел в гранатомет.

Николай допил бутылку и, раскачиваясь, направился к пострадавшему навесу. Попытался поднять кусок металла, вырванный взрывом, но не смог, упал на пол и остался там лежать, посапывая во сне. Максим взял все органы управления паровозом в свои руки. За полкилометра до забора начал притормаживать. Примерно за двести метров увидел первых призраков, мельтешащих в боковом зрении. Посмотрел на Макара, чтобы удостовериться в том, что он не поменял планы. Макар не проявлял никаких признаков беспокойства. Не моргая, смотрел вперед через прицел гранатомета, словно слился с ним в одно целое.

— Рано, — решил Максим и отпустил тормоза.

Платформа покатилась вперед, постукивая колесами на стыках рельс. Давление нарастало. Призраки уже не прятались в углах, расползались под ногами бездонной чернью, из которой пытались выбраться бледные существа, похожие на пауков. Максим гнал видения, пытаясь держать себя в руках. Убеждал, что это ненастоящее, продукт воображения, подстегиваемый излучением. Пока ему это удавалось.

Кристаллы впереди уже можно было рассмотреть в подробностях. Они имели четкие углы, границы слоев, и были похожи на увеличенные под микроскопом кристаллы соли. На проводах и опорах они выглядели иначе, и были похожи на ограненные сталактиты. Форма их, видимо, определялась силой тяжести. Дымчато-черный цвет кристаллов словно впитывал окружающий свет. Издалека казалось, что вокруг кристалла со всех сторон имеется тень.

Максим дернул рычаг торможения до упора. Платформа засвистела колодками и вскоре остановилась.

— Не могу больше, — признался Максим. — Стреляй отсюда.

Вместо ответа Макар начал издавать однотонный горловой звук. Максим вдруг вспомнил, что, проходя под вышкой, тоже начал непроизвольно завывать на похожей ноте, благодаря чему прохождение под кристаллами оказалось безболезненным. Он присоединился к Макару, быстро подобрав нужную ноту, расползающуюся по черепной коробке «освежающими» вибрациями. Как только призраки ослабили свое давление, он снова тронул платформу вперед.

Сто метров до кристалла они преодолели без последствий. Затем с каждым десятком метров сопротивление нарастало геометрически. Мысли стали путаться, разъединяться, подменяться чьим-то бредом. Максим слышал себя со стороны и боялся, что еще мгновение — и связь с телом пропадет окончательно.

— Стреляй, — выдавил он из себя каким-то потусторонним голосом.

Макар выстрелил. Процесс выглядел как в замедленном кино. Граната вышла из трубы в ореоле пламени и дыма, пролетев пару десятков метров, выпустила реактивную струю из сопла и, преодолев оставшееся расстояние, медленно вонзилась в кристалл. В момент начала его разрушения время снова приобрело нормальное течение. Раздался взрыв, раскидавший куски кристалла на десятки метров.

Макар, блестевший свежим потом на черном от копоти лице, устало опустился на пол.

— Попал, — произнес он негромко.

— Сегодня твой день, — Максим похлопал напарника по плечу.

— Спасибо, но на сегодня я отвоевался.

Макар медленно поднялся, покачиваясь от усталости, дошел до припасов алкоголя, зачерпнул из ёмкости кружкой, наполнив ее на одну четверть, и выпил залпом. Утерся рукавом и посмотрел на Максима.

— Буди этого алкаша, моя очередь дрыхнуть, — Макар сел за стол, сложил на него руки и уронил голову. Меньше, чем через минуту послышался храп.

Причин будить Николая не было. Пути перед паровозом, насколько хватало глаз, были свободны. Мелькнула успокаивающая мысль, что за забором власти у «партнеров» нет, и оставшийся путь можно проделать в относительной безопасности. Максим подкинул угля в печь и пустил паровоз со скоростью бегущего человека.

Полотно сделало поворот, за которым открылся небольшой поселок со своим вокзалом. У перрона в вечном ожидании замерла машина, просевшая на сдувшейся резине почти до самой земли. Грязь и пыль, размытая дождями по бокам в своеобразный камуфляж, превратила рукотворный объект в часть природного ландшафта. Оставшаяся без хозяина машина словно приняла ухаживания природы и сдалась на ее милость.

Над входом в здание вокзала красовалась большая надпись «Вокзал», а под ней мелким облупившимся шрифтом было указано название поселка. Максим так и не смог вспомнить, как он назывался, хотя и бывал здесь проездом. Без тренировки память быстро вычеркивала неиспользуемые названия и понятия, привычные той жизни.

Неожиданно перед платформой дорогу перебежала длинноногая косуля, перемахнувшая оба ряда железнодорожных путей за один прыжок. За ней выбежала свора крупных собак, преследующих животное. Косуля добежала до леса и помчалась вдоль него, видимо, боясь потерять свое преимущество в скорости. Собаки побежали следом, совершенно не замечая паровоза. Хищники оказались хитрее. Часть собачьей стаи перемахнула полотно в другом месте и перерезала путь косуле. Той ничего не осталось, как исчезнуть в лесу. Обе половины собачьей стаи бесшумно растворились среди деревьев.

Сценка охоты, в особенности то, как они проигнорировали человека, никак не входящего в их сферу интересов, оставили у Максима двоякие ощущения. С одной стороны, он радовался, что в природе происходят естественные вещи, но с другой — почувствовал, что человека начинают забывать, будто вопрос его полного исчезновения уже где-то решен, и осталось только немного подождать. Ощущение бесполезности своих поползновений вызвало у Максима короткий приступ уныния. Захотелось все бросить, уйти глубоко в лес и дожить остаток жизни тихо и незаметно.

Вывел его из депрессивного состояния все тот же биплан, зажужжавший приближающимся гулом. Максим добавил хода платформе и занял место за пулеметом. Самолет появился сзади. Он шел строго вдоль путей. Пронесся над головой. От него отделилось темное пятно и полетело вниз. Максим дернул рукоять тормоза, наполнив окрестности пронзительным свистом тормозов. Предмет, похожий на мину для миномета или маленькую бомбу, упал мимо рельс, взорвавшись от них в трех метрах. Осколки пролетели над головой Максима.

Максим снова пустил паровоз вперед, чтобы не дать экипажу биплана возможности пристреляться. Самолет сделал большой разворот и снова зашел «с хвоста». Максим решил его проучить. Встал за пулемет. Проверил боеприпасы. В ленте осталось десяток патронов. Не густо для хорошей перестрелки. Щиток, прикрывающий тело, добавлял уверенности. Максим взял прицел чуть выше черного силуэта самолета. Погладил спусковой крючок пальцем, будто входил в состояние синхронизации с оружием, сделал несколько спокойных вдохов и выдохов и, почувствовав, что готов открыть огонь, дал короткую очередь из двух патронов.

Биплан дернулся в сторону. Максим уже решил, что попал с первого выстрела, однако самолет не задымил и не пошел к земле. Он снизился и сам открыл огонь. «Тук-тук-тук». По платформе пробежала цепочка попаданий. Максим выстрелил еще раз, заставив биплан снизиться и начать разворот, чтобы уйти из-под огня. Как только он понял, что есть момент отвлечься, побежал посмотреть, не задел ли огонь его товарищей. К счастью, оба спали, не потревоженные боем.

Максим проверил пути. Впереди было чисто. Бросил в печку угля и добавил хода. Пока он разбирался с делами, самолет пропал из вида. Он уже решил, что тот улетел от греха подальше, решив сэкономить родной общине дорогую боевую единицу, но оказалось, ошибся. Самолет вылетел наперерез, прикрывшись лесом, взмыл вверх над головой, уместно предположив, что ствол пулемета на такой угол не поднимется и, как оказалось, еще и для прицельного бомбометания.

Вниз, прямо на голову Максима, полетела черная точка. Он уже ничего не успевал сделать. Сбросил со стула Макара и накрыл его своим телом. Взрыв раздался совсем рядом. Платформа подскочила, громко лязгнув колесами. Максим приготовился к крушению, но паровоз, еще раз ударившись задней колесной парой о поврежденные рельсы, продолжил путь. Он поднялся и бросился проверять последствия, нанесенные взрывом. Позади платформы дымилась небольшая воронка. Бомба упала ближе к соседнему пути, разорвав рельс на нем. Ближайший к месту взрыва рельс, на который опирался паровоз, выгнуло внутрь, но не разорвало. Третья попытка, судя по тому, как быстро учился летчик, могла закончиться точным попаданием.

Максима разобрала такая злость, что он, не помня себя, кинулся к пулемету и всадил оставшиеся патроны биплану вдогонку. Он видел, как от хвостового оперения оторвался большой кусок, но самолет не упал. Снизился над лесом и скрылся из вида. Уже спокойнее Максим осмотрел борт, со стороны которого произошел взрыв. Пластины сорвало с нижних креплений и выгнуло вверх на оставшихся. Металл покрылся черным опаленным слоем и множеством глубоких царапин, оставленных осколками. Мешки с песком повалило на пол. Максим сразу водрузил их на место. В целом, взрыв не нанес ощутимого ущерба. Все повреждения можно было отремонтировать.

Максим вернулся и потряс спящего в полном беспамятстве Николая.

— Проснись же ты!

Командир «бронепоезда» только всхрапнул, обдав Максима тяжким перегаром, и обмяк в его руках. Ничего не оставалось делать, как управлять паровозом в ближайшие часы самостоятельно. Максиму не привыкать было брать на себя ответственность, но никогда еще не случалось такого, что делать это приходилось по причине в усмерть пьяной команды.

Пока на путях было чисто, он кинулся проверять все ящики, чтобы снарядить патронами пулеметную ленту. Нашел в одном из них весь имеющийся арсенал, оставляющий желать лучшего. Патронов к пулемету осталось тридцать штук. Зато навалом было патронов к оружию, которого не было на борту. Также в ящике лежали пять «Ф-1» без запалов, с десяток двухсотграммовых пачек тротила, электродетонаторы, пустые магазины для «пять сорок пять» и пластиковая бутылка с ружейным маслом. С таким арсеналом Максим даже на пять шагов не вышел бы во «внешку».

Он забил три магазина патронами и сунул их себе в разгрузку. Забрал все оставшиеся боеприпасы к пулемету и снарядил ими ленту. Теперь стоило сконцентрироваться на пути. Любая проблема на нем со спящим в алкогольной отключке коллективом, грозила превратиться в неразрешимую.

К счастью, пути были свободны. Поезда не попадались ни на встречном, ни на попутном направлении. Снова появилась уверенность, что опасность миновала. Возможно, преодолеть самими же созданный из черных кристаллов, экипажи наземного транспорта были не в состоянии. Это немного не стыковалось с уверенностью, что партнеры каким-то образом проникли в зону и контролировали ее окрестности. Просто хотелось верить, что им это сейчас ни к чему.

Прошел час. За это время паровоз проехал примерно двадцать пять километров. Леса закончились. Открылась большая степь, над которой кружились крупные птицы. Географически это место называлось плато, и оно возвышалось над остальной территорией, хотя глаз не видел никакого перепада высот. На плато климат становился чуть суше и ветренее, что и сформировало его открытый вид. Максим почувствовал себя инкассатором на Диком Западе, перевозящем деньги из одного удаленного селения в другое, с томительным волнением ожидая очень вероятного нападения бандитов.

Вдалеке показался пыльный хвост. Максим приложился к прицелу. По проселочной дороге наперерез ему неслись два автомобиля. Примерно через километр дороги сближались до сотни метров. Надо было проскочить опасный участок как можно раньше, чтобы не дать преследователям открыть прицельный огонь с близкой дистанции. Максим накидал в топку пять лопат угля и прибавил хода. Сработал перепускной клапан, выдав, подобно гейзеру, белую струю пара.

Автомобили явно спешили успеть раньше Максима. Чем ближе они становились, тем заметнее становился их внедорожный вид. Это были багги, наподобие тех, которые делали в Миролюбе. Колеса на машинах были расставлены широко. Упруго ходили на мощных рычагах подвески, игнорируя неровности дороги. В оптику автомата Максим разглядел, что у каждой машины над кабиной находится турель, закрепленная на металлической дуге. На одной машине он разглядел ПКМ, на второй был установлен СПГ-9 (станковый противотанковый гранатомет), вещь весьма опасная при умелом использовании.

В довершении проблем он услышал над головой шум. Поднял взгляд и увидел заходящий с солнечной стороны «скелет» вертолета. Очередная самоделка «партнеров», голая рама с открытой кабиной, над которой вращался винт. Двигатель, прикрытый от пуль обшивкой, находился прямо за пилотом. Через несколько секунд вертолет спрятался в солнечном свете, оставив для Максима загадкой свои действия.

— Да чтоб вас! — выругался он на моментально поменявшуюся ситуацию, в которой чувствовал себя волком обложенным со всех сторон охотниками.

Щиток пулемета условно прикрывал его от ПКМа. Спина в это время была подставлена под огонь с вертолета. А СПГ мог сотворить с броней бронепоезда все, что угодно. Одно удачное попадание могло выбить платформу с колеи или взорвать котел. Максим решил подождать, когда багги остановятся, чтобы сделать прицельный выстрел. Развернулся к солнцу. Вертолет немного вышел из его ореола, совершая маневр. Максим воспользовался этим и сделал несколько коротких очередей в его сторону. Оттуда ответили. Похоже, пилот тоже был вооружен обычным автоматом, поэтому его огонь оказался не очень прицельным. Максим увидел, как трассер воткнулся в землю метрах в десяти от паровоза. Видимо, управлять самоделкой и одновременно стрелять было непростой задачей.

Пока он занимался вертолетом, багги начали огонь. Пули, выпущенные из ПКМа, ударились в борт и, жужжа, разлетелись в стороны, не пробив его. Максим выстрелил в ответ короткой очередью. Взял чуть ниже, подняв хорошо заметные фонтаны от попаданий в землю. И тут Максим понял, что противник не прост. Пулемет на багги открыл «прижимающий» огонь, не давая прицелиться. Вторая машина со станковым гранатометом остановилась и принялась безнаказанно целиться. Да еще и пилот вертолета привносил сумятицу, поливая огнем сверху.

СПГ сделал выстрел. Граната ударила в борт напротив топливной секции. Лист брони сорвало взрывом и перекинуло через платформу. Деревянная ограда, удерживающая уголь, разлетелась. Максима накрыло разлетающимися кусками угля, больно ударившими по телу. Положение надо было спасать. Максим, невзирая на пролетающие мимо пули, оперся о щиток турели. Выцелил машину с СПГ и дал очередь на пять патронов. Водитель вскинул руки и вывалился из нее наполовину наружу. Сделать второй выстрел Максиму помешал удар в правое плечо, сбивший с ног. Он закричал от боли и ухватился за поврежденное место. Там уже было горячо и мокро. Пилот вертолета все-таки смог достать его.

Максим выстрелил вверх, держа автомат левой рукой и уперев его в левое плечо. Стрелял наудачу, лишь бы не дать тому прицелиться и добить его. Макар и Николай счастливо храпели, лежа на полу, имея все шансы также счастливо умереть во сне. Когда в автомате закончились патроны, Максим отложил его в сторону, встал на четвереньки и, опираясь только на левую руку, пополз к рычагу, добавляющему скорости паровозу. В ней остался единственный шанс на спасение.

Едва он покинул место возле турели, как за ней раздался взрыв. Видимо, второй снаряд попал чуть ниже борта и сдетонировал от соударения с механизмами паровоза. Пол над взрывом вспучился, выпустив сквозь щели дым и огонь, и опал почти без повреждений. Максим опустил рычаг в крайнее положение, позволяя пару разогнать машину. Пули, выпущенные из вражеского ПКМа, поднимали фонтаны угля, раскидывали поленья, визжали, ударяясь о броню.

Наступил кратковременный момент, когда боль из острой фазы перешла в тупую, создавая иллюзию облегчения. Организм выплеснул в кровь собственную анестезию, создающую еще и чувство расслабленной отстраненности. Максим лег на спину, отпустив ситуацию полностью на волю судьбы. Ему совсем не хотелось больше воевать. В настоящий момент ему хотелось лежать не двигаясь, и смотреть на небо, далекое, чистое, прохладное, безмятежное небо, меняющее с каждым мгновением голубую палитру на розовую. Максим уже решил, что потеря крови привела к зрительным галлюцинациям.

Прислушался. Звук вертолета пропал, прекратились удары пуль о борта платформы. Чтобы подняться, Максиму пришлось здорово напрячься. Сказывалась боль, отдающая в плечо при каждом движении и слабость, провоцирующая безразличие. Он сел, огляделся. Паровоз несся на всех парах, накрывая его черным дымом. Максим прополз вперед, раздирая колени об уголь, валяющийся на полу. Добрался до котла и, хватаясь здоровой рукой за борт, сумел подняться.

Впереди, прямо на их путях, стоял состав. Тормозить было уже бесполезно. Максим подумал о том, чтобы вывалиться за борт до столкновения, но решил, что погибнет в любом случае, или еще хуже, покалечится, но не умрет сразу. Он закрыл глаза, представив Машу и Веронику, мысленно прося у них прощения за свою гибель. Жена в его воображении плакала, а дочь смотрела не отрываясь изумрудно-зелеными глазами, в которых он чувствовал сверхъестественную силу.

Удара все не было. Максим открыл глаза и увидел, что впереди больше нет никакого состава. Вернее, он был, но очень далеко впереди. В этот миг до него дошло: розовое небо — это не галлюцинация, а аномалия, подобная той, что случилась в деревне ретрансляторов, из которой они не могли сбежать. Максим, превозмогая боль, кинулся, насколько это было возможно в его состоянии, к рычагам управления. Разъединил трансмиссию от двигателя и включил тормоз. Платформа, мелко дрожа всем корпусом, начала останавливаться.

Силы покинули Максима в момент, когда паровоз остановился. Он опустился на пол, лег, блаженно вытянув ноги, и впал в беспамятство. Очнулся вскоре от жуткого мата, исторгаемого осипшей глоткой Николая. Командир бронепоезда скидывал лопатой за борт горящий уголь. Максим сделал попытку подняться, заранее чувствуя, что сделать это будет непросто. К собственному удивлению он отметил, что боль не настолько сильна, чтобы препятствовать движению.

Максим сел. Голова кружилась от слабости. Прямо под ним, почти впитавшись в дерево, темнела лужа спекшейся крови. Максим потрогал место, куда вошла пуля. Под рукой оказалась перевязка, под которой прощупывалась шишка. От нажатия вокруг нее разошлась волна терпимой боли, как при местной анестезии. Максим поднялся на ноги, придерживаясь за борт платформы. Неожиданно его скрутил спазм кашля. Изо рта вылетели коричневые кровяные сгустки, и что-то твердое звонко упало на пол. Он поднял предмет с пола и оттер его от крови. Это была пуля «пять-сорок пять» со слегка помятым носиком.

— Эй, Максим, что тут случилось? — требовательно спросил Николай, будто в момент, пока он спал в пьяном забытьи, на борту проходила несанкционированная вечеринка.

— Потом расскажу, — слабым голосом ответил Максим.

Он подошел к спящему Макару и тронул его за плечо, испугавшись, что напарник мог погибнуть, а он этого и не заметил в суматохе боя. Товарищ открыл глаза и уставился на Максима.

— Ты чего? — спросил он резко.

— Иди, помоги Николаю. Уголь горит, — кратко попросил Максим.

Макар вскочил и без лишних вопросов побежал на помощь командиру паровоза. Максим сел за стол и прикрыл глаза. В голове вертелась мысль о том, что произошло небольшое чудо. Аномалия помогла ему с регенерацией. Жутко хотелось пить и есть. Максим достал полуторалитровую бутылку, наполненную водой, и выпил почти всю. Стало немного легче. Забрался в припасы, вынул из них кусок осточертевшей солонины и с нетерпением настрогал себе несколько кусков. Организм принимал еду с вожделением, перерабатывая ее с невероятной скоростью для собственного восстановления.

Спустя десять минут Максим почувствовал себя полностью здоровым, если не особо двигаться. Он нашел в себе силы подойти к товарищам, закончившим с устранением пожара. За бортом жарко горела выброшенная куча угля. В бочке с запасами воды, которая находилась промеж угля и дров, торчал деревянный клинышек, забитый в отверстие, которого там быть не должно.

— Ну, рассказывай, — вспотевший от работы Николай оперся на черенок совковой лопаты.

— Похоже, снаряд был кумулятивным. Пробил борт, уголь и прожег дыру в бочке, — пояснил Максим.

— Это я и без тебя понял, — Николай вытер капающий с лица пот. — Что случилось в целом после того, как я отключился?

Максим рассказал ему и Макару обо всем по порядку. Обратил внимание на необычайный цвет неба и пояснил, что это значит. А также рассказал о ранении и показал пулю, которую выкашлял, когда пришел в себя. Николая рассказанная история потрясла и смутила. Он корил себя за то, что повел себя, как размазня, оставив товарища один на один с проблемами.

— У тебя не было выбора, — успокоил его Макар. — Не упади ты в обморок, исчез бы уже.

— А ну-ка, посмотри мне в глаза, — попросил Николай Максима, желая проверить одну догадку.

Максим провел взглядом по его лицу, ненадолго взглянув в глаза. Николай стоически выдержал испытание.

— Я меняюсь! — радостно сообщил он. — Точно меняюсь. Я почти ничего не почувствовал.

— Добро пожаловать в клан оборотней! — Макар со смехом похлопал командира паровоза по плечу.

— Рано радоваться, мужики, — остановил их Максим. — Сейчас аномалия схлопнется, и мы снова окажемся под прицелами. Надо подготовиться и свалить сразу, как только это случится.

Николаю отремонтировать поврежденные борта не составило труда. Он вернул их кувалдой на место там, где не сорвало со всех креплений. Тот кусок плиты, который развалил навес, они с Макаром вернули назад. Оказалось, что этот процесс был отработан, сорванные плиты брони крепились на место мощными болтами, запас которых имелся в ящиках ЗИП.

Затем пришлось устанавливать стрелку. С опусканием тележки, на которой они лежали, пришлось повозиться. Снаряд СПГ повредил направляющие, поэтому пришлось долго ровнять их кувалдой. Пока Макар и Николай возились под днищем, Максим дежурил наверху, готовый сразу открыть огонь. Аномалия не спешила открывать спрятавшихся за ее непроницаемыми стенами людей.

Вдвоем Николай с Макаром устанавливали стрелку почти столько же времени, сколько в прошлый раз втроем. Сказывался приобретенный опыт. Паровоз без проблем перескочил на соседний путь. Стрелку собрали назад и подъехали почти вплотную к составу, замершему на путях. Где-то рядом с ним происходил незаметный глазу перенос в противоположный конец аномалии. Необъяснимые с точки зрения человеческих знаний процессы казались магией, колдовством.

Розовый цвет неба в один миг сменился оранжевыми сумерками. Оказалось, что по ту сторону аномалии, во внешнем мире, времени прошло больше, чем внутри нее. Преследователи никуда не делись, стоически ждали неподалеку. К двум багги присоединился еще один автомобиль, издалека похожий на обвешанный броней УАЗик. Они открыли огонь, как только исчезла аномалия.

Николай, державший топку на пару, дал ходу. Колеса паровоза, пробуксовывая по гладкой поверхности рельс, неторопливо сдвинули тяжелую платформу. По заросшему гравию, по рельсам и бортам паровоза ударили пули. Макар открыл огонь из автомата в ответ, заставив агрессоров искать укрытие.

Длинный «товарняк» прикрыл набирающую скорость платформу, давая приличную фору. Николай, как только опасность на время миновала, потянулся за бутылкой. Взял ее в руки, покрутил привычным движением, создавая внутри емкости воронку и замер, так и не приложив горлышко к губам. Подумал немного и поставил бутылку на место.

— Чего не отхлебнул? — спросил Максим, наблюдавший сценку от начала и до конца.

— Да вроде нет нужды. Не мерещится ничего. Почти, — командир бронепоезда выглядел даже немного растерянно.

Еще бы, такое коренное изменение организма сложно было принять сразу. Ближе к голове соседнего состава паровоз набрал приличную скорость. Максим залег за бортом, высунув в прореху между бронеплитами, как в бойницу, свой автомат. Макар залег чуть дальше.

Дым, поднимающийся вверх, демаскировал их. Пули ударили сразу же, как только показалась платформа. Снаряд, выпущенный из СПГ, разминулся с целью в какой-то паре метров, пролетев перед ней. Ушел в траву за полотном, взметнув в воздух комья земли. Максим сделал несколько выстрелов. Из-за раскачки разброс стрельбы оказался неприлично большим. Он совершенно не напугал экипажи преследователей.

В сумерках перестрелка выглядела, как красивое шоу. Стремительные огненные шары летели в обе стороны, ударялись о землю и подлетали в небо. Вспышка из безоткатного орудия ярко сверкнула. Снаряд, выпущенный ею, впился в полотно железной дороги перед набирающим ход паровозом.

— Держитесь! — громко выкрикнул Николай, заметивший место попадания.

Мощность боеприпаса станкового гранатомета была невелика, но разрушительный эффект достигался кумулятивной струей, проделавшей дыры в обоих рельсах. Когда на место попадания наехала передняя колесная пара, они лопнули под весом платформы. Паровоз опасно подпрыгнул, грозя потерять колею. Задняя пара стукнулась о место повреждения, скрежетнула и вильнула, напугав экипаж паровоза. Однако и ей удалось не соскочить.

Впереди показалась речушка и мост через нее. Максим возликовал, понимая, что преследователям придется ее форсировать либо гнаться за ними по путям, что приведет к потери скорости. Он сделал несколько одиночных выстрелов в сторону автомобиля с гранатометом, считая его самой опасной боевой единицей. Его намек был воспринят правильно. Водитель багги принялся вилять, не давая стрелку вести точный огонь.

Паровоз проскочил мост, оглушив отраженным от опор эхом. Преследователи, как он и думал, отстали. Они попытались проехать через речку с ходу, но утопили машину. Что у них случилось дальше, скрыла из вида лесополоса. Появилось время немного придти в себя.

— Николай, не скажешь, почему у вас так мало боеприпасов? — поинтересовался Максим. — У вас там, кроме патронов «семь-шестьдесят два на тридцать девять», и выбрать нечего.

— Да? — Николай задумчиво почесал голову. — Значит, пришло время открывать НЗ.

Он взял монтировку, поддел возле котла доску и приподнял ее. Убрал в сторону, нагнулся над образовавшейся дырой и просунул в нее руку. Вынул оттуда видавший виды самозарядный карабин Симонова.

— Оружие судного дня, — потряс он им перед собой. — Последний аргумент в споре.

— Хорошая вещь, — согласился с ним Максим. — Но только для охоты. В бою тебе не дадут из него прицелиться.

— Давали бы, я бы не стал его прятать про запас. Думал, вдруг когда-нибудь случится захват паровоза, тогда я им и воспользуюсь, пока враг думает, что мы безоружны. Оно даже заряжено на всякий случай.

Николай повесил его за спину и стал похож на разбойника из «Белого солнца пустыни», только вместо пустынного загара его лицо было покрыто черной угольной копотью.

Смеркалось. На небе зажглись первые звезды. За горизонтом, в том месте, где еще светился алеющий полукруг заката, появилось сияние. Максим уже видел его раньше, но все равно был поражен красотой кратковременного явления. Николай видел его впервые и потому застыл с открытым ртом.

— Мы думаем, что это зона, — пояснил Максим. — Наверное, там много кристаллов, которые преломляют свет, создавая сияющую корону.

— Это стоит увидеть поближе, — зрелище убедило командира бронепоезда в необходимости посетить зону сильнее доводов разума.

После того, как погасла «корона», стало совсем темно. Первые звезды высыпали на темном небосводе. Воздух касался кожи леденящим осенним дыханием. Ехать наобум стало опасно. Пришлось останавливаться, даря преследователям прекрасную возможность наверстать упущенный шанс. Впрочем, подобраться к ним незамеченными было не так-то просто, если только не иметь при себе приборов ночного видения или тепловизоров. Первые еще попадались иногда, а вторые являлись чрезвычайной экзотикой.

На стороне экипажа паровоза был и тот факт, что они могли не прятаться под зонтик гасителя черного спектра, чего преследователи позволить себе не могли. В этих местах нормальный человек мог выдержать без гасителя, алкоголя или наркотиков минуты, после чего начинался неконтролируемый припадок страха, оканчивающийся исчезновением. Вряд ли стоило ожидать пешего нападения. А на машинах подкрасться бесшумно было невозможно.

Тем не менее, экипаж паровоза ночевать на платформе не стал. Отошли от него на пару сотен метров и улеглись в канаве, чтобы не светиться в случае, если у неприятеля все-таки окажется тепловизор. Первым дежурил Макар. Максим еще был слаб после ранения, и едва волочил ноги. Он уснул, еле успев забраться в спальный мешок. Истощенный восстановлением организм жаждал отдыха. Потом заступил Николай. Он-то и услышал шум двигателей, который принес издалека свежий ночной ветерок.

Машины передвигались без света. Видимо, у них был прибор, помогающий видеть в темноте, иначе даже для багги пересеченная местность в этих местах, изрытая оврагами, могла стать непреодолимым препятствием. Машины приближались с северной стороны, противоположной той, в которой спрятался экипаж паровоза. Николай решил, что они уже могли видеть в свои приборы силуэт одиноко стоящей платформы, или же тепловое пятно остывающего котла.

— Макар, Максим, — разбудил Николай товарищей. — У нас гости.

Максим проснулся с трудом и долго приходил в себя.

— Кто? — спросил он спросонья.

— Не представились, — ответил Николай. — Как бы взрывчатку не заложили под бронепоезд. Я пойду, залягу под него.

Он собрался уходить.

— Погоди, не видно же ничего, — остановил его Максим. — Положат, и не увидим, откуда.

— А тут не положат?

Максим заметался, не зная, что предпринять. Жертвовать паровозом не хотелось, как и своей жизнью, и целью экспедиции. Явно противник ждать утра не станет, попытается застать врасплох ночью.

— Ладно, Николай, иди к паровозу, но из-за насыпи не высовывайся. Услышишь шум — стреляй наудачу, а мы с Макаром заляжем рядом, будем стрелять по вспышкам.

— Так себе план, — прокомментировал командир бронепоезда идею Максима. — Но другого нет. Через час рассвет начнется, хорошо бы продержаться.

Николай, пригнувшись, поспешил к паровозу напрямую. Максим с Макаром пошли под углом, чтобы занять позицию метрах в пятидесяти от него. Под утро ночь всегда становилась темнее. Не видно, хоть глаз коли. Как ни прислушивался Максим к звукам, надеясь услышать бряцанье оружия или топот шагов, но ничего, кроме шума дикой природы, не услышал. К утру на землю лег иней. От промозглого холода зуб не попадал на зуб. Трясло, как лихорадке, выворачивая внутренности.

Заалел рассвет, наполняя воздух светом. Прошло минут десять, прежде чем стало немного светлее. Степь подернулась низко лежащим плотным слоем тумана, образовавшегося на границе теплой почвы и холодного воздуха. Максим вскинул автомат и посмотрел вдаль, в ту сторону, где Николай слышал шум двигателя. Он увидел в полукилометре легкий грузовик с установленной в кузове спаренной зенитной установкой. Ее стволы были повернуты не в сторону паровоза, а на восток, откуда они недавно приехали. Тех машин, что преследовали их вчера, Максим не увидел.

Он решил, что «зэушка» здесь в качестве сторожа, в ожидании подкрепления. Его вывод подтвердился спустя минут десять. Вдоль «железки» осторожно приближались три машины. Те самые, которые гнались за ними вчера. Это был провал. Топка паровоза стояла холодной, бежать было бесполезно. По голой степи долго от пулеметов не побегаешь. В случае пленения, чтобы не подставить родную общину под удар, следовало врать про то, что все они с севера, оказались чисто с познавательной целью, но попали под огонь и были вынуждены отвечать. Хотя таких, как они, в живых не оставят в любом случае. У партнеров был пунктик к тем, кто подвергся трансформации.

Максим принял решение биться до последнего. Погибнуть в бою намного приятнее, чем в плену, пережив перед смертью насилие и унижения. Николай, увидев приближающуюся технику, покинул место под паровозом и залег рядом с товарищами, считая, что погибать вместе не так страшно.

— В клещи берут, — раскусил он маневр неприятеля.

Экипаж паровоза занял позиции в неровностях местности. Железнодорожное полотно скрывало от огня зенитки, что давало некоторый шанс не умереть в первые секунды боя. Машины приближались. Первым ехал бронированный УАЗик. Сложная цель, с учетом имеющегося на вооружении стрелкового вооружения. СКС еще мог хоть как-то проковырять навешанный на лобовое стекло металл, но «пять-сорок пять» в этом деле был беспомощен.

Как ни странно, первой открыла огонь зенитка. С холма донесся могучий рокот автоматического огня. Максим инстинктивно пригнулся к земле, ожидая разрывов поблизости. Однако случилось неожиданное. Куски металла полетели в стороны от УАЗика. Он вильнул, прячась за насыпь, но тут в бой вступил Николай, спокойно целясь в уязвимые места машины. УАЗ и багги открыли ответный огонь в сторону обстреливающей их «зэушки».

Максим с Макаром тоже вступили в бой. Стреляли они по колесам первой машины. Мощные болванки «зэушки» рвали полотно железной дороги и смогли достать УАЗ. Машина загорелась. Из нее выбежали двое бойцов и попытались спрятаться за насыпью, не зная, что по ним ведется стрелковый огонь с фланга. Они погибли, так и не поняв это.

Багги, после потери боевой единицы, разгорающейся все сильнее, переехали на новое место, укрывшись за паровозом. Тут они почувствовали себя в безопасности. «Зэушка» явно не желала вести огонь по паровозу. Откуда взялся неожиданный союзник, Максим не мог представить. Решил, что он действовал по принципу: «враг моего врага мой друг».

С небронированными багги покончили быстро. Экипажи их состояли из двух человек, покончить с которыми с расстояния в пятьдесят метров не составило большой сложности. Николай умело обращался с карабином. Видно было, что это оружие не раз бывало в его руках.

Подождав немного, Максим поднялся, чтобы проверить результаты боя. Семь погибших, один раненый. Парень стонал и плевался кровью. Николай прицелился, чтобы добить его, но Максим остановил.

— Пусть выкарабкается, другим человеком станет, — под этим он понимал трансформацию, вызванную излучением.

Они собрали оружие и закинули его себе в паровоз. Раненому оставили воды и еды рядом. Макар с Николаем залезли на платформу, чтобы видеть, что предпримут неожиданные союзники. Максим опустился на колени рядом с раненым бойцом, положил ему руку на лоб и неожиданно для самого себя почувствовал энергию, которая есть внутри него и которая может перейти человеку, нуждающемуся в ней. Только для этого надо было заставить ее двигаться. Он издал звук, похожий на элементы мартовских кошачьих завываний, только более ритмичные и однообразные. Энергия по руке стекала в тело бойца, меняя его тело и превращая в более приспособленный к выживанию организм.

Максим потратил на лечение полминуты. После этого он не ощутил слабости, как ожидал, напротив, избавление от накопившейся энергии облегчило его внутренне от незаметного прежде давления. Он легко забрался на паровоз. Грузовик с зениткой приближался к ним. Он остановился рядом. Максим увидел на капоте символ перевернутого солнца и сразу понял, что это подручные Фирлеза. Непонятно только, как они оказались здесь, так далеко от своих владений. Из машины выбрались двое, ни дать, ни взять андроиды, которым забыли сделать мимику.

Николай напрягся, впервые увидев настолько необычно выглядящих людей.

— Немтыри, — шепнул ему Макар. — Мы тебе рассказывали.

Максим вовремя подсуетился и спустил сходни. Мужчины, одетые в синие комбинезоны, поднялись на борт паровоза. Они поздоровались со всеми за руку, что с их стороны показалось несколько ненужным действием. Их неживой облик подсознательно ассоциировался с моделью поведения, присущей выдуманным персонажам типа роботов или одержимых чужим разумом существ.

— Вас хочет видеть Фирлез, — один из них посмотрел в глаза Максиму, давая понять, что видеть хотят именно его, а не всю троицу.

Его речь была похожа на речь человека с тонзиллитом в острой фазе. Что-то мешало ему в глотке выговаривать слова.

— Я готов, — Максим пожал плечами. — Мне ехать с вами?

— Не надо. Езжайте на своей машине. Вас встретят.

Передав информацию, мужчины покинули паровоз и вернулись в свой «гантрак». Отъехали недалеко, прикрыли ее маскировочной сетью, и там и остались.

— Ну, мужики, растапливайте печку, — Максим потер руки, довольный, что не пришлось оставлять команду. — Едем на встречу с королем «Мертвого пояса».

Часть третья, Глава 5 «Зона»

Часть третья

Глава 5 «Зона»

Пока паровой котел набирал давление, Николай с Макаром сняли с трофейных машин оружие и вынули боеприпасы. Арсенал «бронепоезда» пополнился станковым гранатометом, еще одним ПКМом и боеприпасами к ним. УАЗик выгорел полностью, да еще и постреливал детонирующими в огне патронами. С машин слили остатки топлива и масло из двигателей и коробок.

Николай долго рассматривал трофейный транспорт, а потом махнул рукой и вытянул лебедку. Поднял наиболее уцелевшую машину и поставил ее сверху на тележку со стрелочными рельсами.

— Не могу бросить такое добро, — произнес он оправдывающимся тоном, будто взял чужое без спроса.

— Что добыто в бою, то твоё, — поддержал его Макар. — Испокон веков прогресс двигался вперед после того, как инженеры раскручивали до винтиков вражескую технику.

— Спасибо. Вернусь домой, обязательно раскрутим.

— А ты нам про устройство своего паровоза расскажешь? — поинтересовался Максим.

— Конечно, это уж точно не военная тайна. Глядишь, в ближайшей перспективе опять начнем железнодорожные пути строить вместо асфальтированных дорог. Хотя… когда мы сможем нормальную металлургию возродить, неизвестно. Скорее всего, надо быть готовым к тому, что следующие сто лет придется ездить на лошадях.

— Я не против, — Макар мечтательно посмотрел на степные просторы. — Такая жизнь по мне. Медленная, постоянная, спокойная.

— Насчет последнего я бы не стал обольщаться, — обрубил его мечтания Максим. — Ручного труда прибавится, а здравоохранения убавится.

— Ну, это если на одного крестьянина опять будет куча нахлебников, то да, надорвешься. Но я сразу предупреждаю: накинуть лямки не дам. Найду себе бабу, уеду с ней в леса, будем кормиться тем, что сами произведем, и клепать наследников.

Паровой котел свистнул, выпустив избыточное давление пара. Николай дал паровозу ходу. Максим слегка разволновался, не зная чего ожидать от встречи с Фирлезом. Как-то слишком мистически он узнал об их появлении. С такими способностями воевать против него было безрассудно, что и показали «партнеры», расстрелянные, как в тире. Интриговало желание главы секты увидеться с ним. Он и в прошлый раз поступил неожиданно, отпустив его, непримиримого противника, попившего кровь у его организации. Фирлез был уверен, что Максим вернется, и оказался прав, но что ему с того.

Николай прибавлял ход небольшими порциями, наблюдая за тем, как поведет себя его «автовоз». Макар чистил и рассовывал по укромным уголкам трофеи. Им не было особого дела до цели экспедиции. Напарников Максима больше интересовали простые осязаемые вещи. Вряд ли они перед сном думали о том, что скрывает зона и каков ее тайный смысл, в корне поменявший ход человеческой цивилизации. А ведь он должен был существовать, как у всего созданного во вселенной. Вероятность случайностей в мире всегда равна нулю. Все происходит по велению свыше в строго отведенное время и место. Случайности кажутся таковыми только из-за невозможности объяснить их причины.

В свете подобных размышлений Максиму казалось, что причина лежит в человеческой сути, противоречащей некоему стандарту морального уровня, необходимого разумному существу. Проще говоря, люди жили не по предназначению, извращали себя неправильными представлениями о своей роли и месте в сложной гармоничной системе координат вселенной. Почему-то ему казалось, что, попав в зону, он сможет понять причину появления «черного спектра», которая так напугала их партнеров. Это тоже волновало Максима, заставляя чувствовать себя учеником, ждущим отца с родительского собрания.

Фирлез подготовился к встрече. Под откосом полотна железнодорожных путей лежал состав, обрушенный специально и совсем недавно, судя по свежим отвалам вывернутой земли. Вскоре после лежащего поезда показался знакомый вахтовый грузовик. Максим дал Николаю команду сбавлять ход и тормозить возле машины.

Волнение Максима передалось и его напарникам. Макар нервно крутился возле пулеметной турели. Николай стоял возле рычагов, готовый в любую секунду сорвать паровоз с места. Платформа, благодаря профессиональным навыкам командира «бронепоезда», остановилась четко напротив автомобиля резиденции Фирлеза. Из него вышел охранник, круглолицый азиат, также напоминающий своим каменным выражением лица андроида без лицевых мышц. Он ждал, когда Максим сойдет на землю и подойдет к нему. Голос его тоже показался пораженным тонзиллитом или ангиной.

— Фирлез ждет вас, — охранник повел глазами внутрь будки.

— Спасибо, — Максим уважительно кивнул, не решившись протянуть руку.

Он поднялся по короткой лесенке, прошел знакомый тамбур и потянул на себя дверь. Во второй, более широкой половине вахтовой будки было сумрачно. Поэтому Максим не сразу понял, где находится глава секты. А он находился в углу, сидя прямо на полу, вернее, на какой-то подстилке.

— Здрасти, — поздоровался Максим, но не получил ответа.

Вошедший следом охранник включил свет. Максим чуть не вскрикнул, увидев вместо Фирлеза странную статую, сидящую в позе Будды. Только присмотревшись, он увидел в ней черты главы секты «страховщиков».

— Вы будете общаться с наставником через меня, — сообщил охранник.

— Как? — Максим не нашел спросить ничего умнее.

— Наставник переживает фазу трансформации, в которой для вас недоступно общение обычной речью. Я слышу его мысли, и буду их вам озвучивать.

— А что с ним?

— Наставник перерождается, принимая бессмертную форму жизни. Вы готовы к общению?

— Да, — Максим потер о штаны вспотевшие ладони. — Готов.

— Максим, — немного иным голосом заговорил охранник, убедив его в том, что его устами говорим сам Фирлез. — Не слушай всего, что наговорил мой человек. Я убедился лишний раз в том, что проще всего удержать людей в своей власти, рассказывая им чудесные небылицы, чем истинное положение вещей. Я перерождаюсь, но не в бессмертную форму жизни, а наоборот, приближаясь к смерти. Каменею, превращаюсь в памятник самому себе. Моя смерть будет точно такой же, как и смерть от старости, болезни или ранения. Душа моя скоро покинет временное пристанище.

— Но почему? Как происходит трансформация и в чем ее смысл?

— Садись и приготовься кое-что послушать.

Максим присел на жесткий узкий диван и повернулся к Фирлезу, чтобы видеть его, а не охранника с остекленевшим взглядом.

— Еще до начала появления «черного спектра» о нем было известно узкому кругу лиц. Это была небольшая аномальная зона на северном Урале. Люди там испытывали необъяснимый страх, иногда пропадали бесследно. Были такие зоны и в других местах планеты, только никто и никогда не занимался ими серьезно. Их изучение оставляли разным шарлатанам от науки, либо каким-нибудь инициативным одиночкам, выставляющим свои статейки на «желтых» ресурсах.

У меня был приятель, который незадолго до катастрофы вернулся из экспедиции в подобное место. Вернулся он оттуда сам не свой, я даже посчитал его сумасшедшим, но выслушал его слова, казавшиеся бредом. Больше всего меня поразили его глаза, в которые невозможно было смотреть, что еще сильнее убедило меня в его психической ненормальности. Он рассказал мне, что испытал единение с неким разумом волновой природы, и что эта встреча была неожиданной для них обоих. По его словам, волновая сущность не имела личности, тела, органов осязания и прочего, что мы ждем от другого разумного существа. Приятель, слившись с ней разумом, смог прикоснуться к ее пониманию вселенной. В ней не было планет, солнечных систем, галактик, черных дыр, всего, что доступно наблюдению нашими органами чувств. Он вездесущ, а потому понятия расстояния и скорости ему непонятны. Для этого разума существовали только волны энергии, которые он делил на те, которые ему нравятся, полезны для его существования, и те, которые он считает вредными.

Он мне тогда намекнул, что люди, которых он ощущал сгустками энергии, ему не нравятся. Что они источают дурные волны, портящие его мир. Только законы вселенной, которые он не мог преодолеть, мешали ему избавиться от этих сгустков. Он понятия не имел, что эти концентраты энергии обладают самосознанием, и продолжал так считать и дальше. Представь себе, что мы перестали бы включать телефон, зная, что его излучение губит живущую вокруг нас разумную волну.

Моего приятеля так захватила идея контакта, что он снова отправился в аномальную зону, предупредив меня перед этим, что человеческий разум в измененном состоянии не интересен волновой сущности. Ей неприятна энергия трезвого человека, формируемая определенным образом мыслей. То, что мы называем здравомыслием, для кого-то, кто ощущает вселенную на уровне энергии, кажется чем-то смердящим, вредным и инородным. Страх, который человек испытывает во время контакта с волновой сущностью, является следствием контакта с антиматрицей энергетического двойника, в результате слияния с которым происходит взаимопоглощение друг друга. Один сгусток энергии гасит другой, созданный волновым разумом.

Приятель пообещал мне, что скоро мир изменится, и чтобы я был готов к этому, надо держать припасы веществ, меняющих сознание. Как ты уже догадался, он сдержал свое слово. Каким-то образом он открыл дверь «черному спектру», устроившему на нашей планете страхопокалипсис. Я, честно признаться, тоже хотел пойти на контакт с этим разумом, но меня он не принял. Даже под наркотой я был неприятен ему, и чуть не сдох у самой границы зоны. После этого мой мозг начал перерождаться, а теперь и тело.

— А зачем тебе это? — спросил Максим.

— Я хотел понять, что будет после контакта, захочу ли я каким-то образом закрыть ему доступ к нашей планете или же наоборот, войду в число его поклонников, усилив давление на оставшихся людей.

— Плавно перейдем к следующему вопросу. Какой видится вам моя роль в этом контакте? — задал Максим самый волнующий вопрос, возникший в ходе повествования.

— Ты очень похож на моего приятеля. Я чувствую, что у вас может наладиться контакт.

— И что же вы ждете от него?

— Сам не знаю. Жду чего-то, что создаст определенность в возникшей ситуации. Пару лет назад в зону проникло несколько человек. Кто-то остался в ней навсегда, а кто-то вернулся. Видимо, вернувшиеся здорово напугали тех, кто их туда послал, так как давление спектра неожиданно усилилось. Начался активный этап строительства забора из кристаллов, чтобы отбить желание у людей забираться внутрь зоны.

— Да уж, — Максим задумался. — Я как-то всё иначе себе представлял.

— С одной стороны, мы смогли посмотреть на себя под другим углом, обзавелись необычайными способностями, но с другой… Возможно ли существование таких людей без влияния спектра? Кто мы теперь, овцы в стаде волнового пастуха или же новая цивилизация, живущая в симбиозе с ним? Несомненно одно: явление черного спектра возможно только через человеческого посредника, но почему они так безоговорочно занимают его позицию?

— Он дает возможность увидеть нас его глазами, что может вызвать неприятие. До спектра нам некому было рассказать правду о самих себе, что в процессе эволюции привело людей к нарциссичному образу жизни, в действительности являющегося саморазрушением.

— У тебя и мысли, как у моего приятеля.

— Не думаю. Я не на его стороне. У меня жена и дочь, и я никогда бы не променял их на всеобщее благо в виде исчезновения людей с лица планеты.

— Исчезает тело, сознание остается. Просто тело в нашем образе жизни управляет сознанием, что иной форме жизни кажется мерзким. Это и с точки зрения человеческой морали не особенно красиво, но мы привыкли декларировать одно, а делать прямо противоположное, спокойно принимая лицемерный образ жизни.

— Так что же вы мне предлагаете? Стать еще одним проводником спектра, или наоборот? Я запутался в ваших размышлениях, — Максим на самом деле потерял нить разговора.

— Я предлагаю тебе поступить так, как ты посчитаешь нужным. Ты не простой человек. Ты совсем не такой, как твои приятели. Я это понял еще с тех пор, когда ты устраивал нам разгромные засады. Мы знали тебя в лицо, и даже пытались охотиться, но ты ускользал. У тебя интуиция зверя. «Черный спектр», благодаря развитому подсознанию, сможет показать тебе то, чего не увидят остальные.

— Наверное, вы меня переоцениваете. Я осторожный, это точно, но насчет интуиции может быть и промашка, — Максим был крайне удивлен тем, что Фирлез знал его.

— Есть один способ проверить это.

— Я иду в зону, чтобы найти там причину или вещь, позволившую Миролюбу не впасть в рабскую зависимость от наших «партнеров». Баланс сильных общин лучше, чем гегемония одной.

— Люди пытаются сделать вид, что «черного спектра» нет, и действуют по той же схеме, что и раньше. Если они не видят врага в лицо, то проще жить так, будто его и нет. Вместо объединения перед лицом неизвестной силы они продолжают воевать между собой, чтобы в конечном итоге создать несправедливое общество, в котором одни будут рваться к власти, чтобы пытаться удовлетворить бесконечные потребности своего тела, а другие служить им, жертвуя собой.

— А почему тела?

— Потому что для удовлетворения духовных потребностей власть не нужна.

— Фирлез, вы ведете себя как агент черного спектра, пытающийся завербовать меня на службу. Если причина желания видеть меня была только в этом, позвольте откланяться. Спасибо вашим бойцам за помощь, без них нам пришлось бы туго, но позвольте мне действовать по своим планам. Я не настолько проникся вашими мыслями и идеями, чтобы ставить себя на уровень вершителя человеческих судеб. Если зона пропустит меня, я готов встретиться с неизведанным и уже по обстановке решать, как к нему отнестись.

— Иди, — произнес Фирлез устами охранника.

Взгляд его карих глаз снова обрел осмысленность. Охранник посторонился и скупо кивнул на дверь. Максим поднялся с дивана.

— Если зона меня отпустит, буду рад принять помощь для возвращения назад. Думаю, партнеры будут нас ждать, — произнес Максим в надежде, что окаменевший глава секты сейчас его слышит.

На улице ярко светило солнце. Последние дни бабьего лета. Николай с Макаром кинулись к борту паровоза, когда увидели идущего назад Максима. Скинули ему сходни, дождались, когда Максим поднимется, и замерли в ожидании результатов встречи.

— Чего он тебя хотел? — спросил Макар нетерпеливо.

— Честно признаться, я так и не понял… — Максим поведал суть разговора, оставившего у него двоякое впечатление из-за того, что он не смог определиться, за кого Фирлез.

— Он точно тебя вербовал встать на сторону этих зомби, — решил Николай. — Это жить все время с голосом в голове, который будет тебе бубнить, что делать.

— Не так все просто. Он говорил некоторые вещи, от которых просто так не отмахнуться. Волновому разуму все наши стенания до одного места. У него своя жизнь, в которой мы для него выглядим, как куча дерьма на дороге. Виноваты мы в том или нет — вот в чем вопрос. Причина в нас, что мы так выглядим, или в нем. Стоит ли меняться ради кого-то, или нет?

— Чего ради-то? — возмутился Макар. — У говна тоже есть своя задача. Для кого-то мы прекрасный продукт питания.

— Для червей, — согласно закивал Николай. — Взялся этот спектр не пойми откуда, и командует, кому какими быть. С хрена ли?

— Он не взялся, он был всегда, только в соседнем диапазоне. Мы почти не контачили между собой.

— Мы сами открыли ему дверь, а потом он начал воротить нос от нас в нашем же доме, — возмутился Николай. — Закрыть назад как было, и дело с концом. Найти его приятеля и грохнуть, а если оживет, разрезать на кусочки и закопать подальше друг от друга, чтобы не воссоединились.

Мысль о возможности победы над черным спектром посредством устранения причины его нахождения не на своей территории, показалась Максиму интересной. Проверить возможность ее исполнения можно было только одним способом.

— Давай, трогай, — дал он отмашку Николаю.

Паровоз запыхтел выбрасываемым паром и, скрипя продавливающимся под его тяжестью металлом рельс, поехал дальше. От кортежа машин, охраняющих грузовик Фирлеза, отделились две машины. У одной на крыше стоял мощный КПВТ, у второй прицеп с генератором и мощным излучателем черного спектра, наверняка отбитый трофей у «партнеров».

— Это охрана или расстрельный взвод? — поинтересовался Макар.

— Охрана, — Максим был уверен в этом.

Фирлез явно хотел, чтобы Максим гарантированно попал в зону. Раз охраняли — значит, было от кого. Не стоило расслабляться и экипажу паровоза. Максим занял свое место у топки, доверив роль капитана корабля его хозяину. Макар занялся оружием. Снарядил ленту пулемета трофейными патронами. Разобрал и почистил добытый пулемет, бережно уложив его в нишу с оружием. Убрал туда же оставшиеся реактивные снаряды от СПГ, а сам гранатомет закрепил вдоль борта, придавив его мешком с песком.

Степное плато с гуляющим по нему пронизывающим ветром закончилось так же незаметно, как и началось. Вначале редкие, а потом все более густеющие леса плотно обступили железнодорожные пути. Растительность так плотно подошла к дороге, что можно было предположить, что через десять лет по ней уже нельзя будет ездить. Кортеж Фирлеза отстал, преодолевая препятствия. Максим распорядился уменьшить ход, чтобы они смогли их догнать.

Ломая молодые деревца трубчатым кенгурятником, кортеж вскоре появился. Так и ехали вместе километров двадцать, пока Максим не почувствовал необычное ощущение, похожее на легкую контузию. В ушах появился звон, глазам стало больно вращаться, во рту пересохло. С первой машины раздался одиночный выстрел. Максим велел остановить паровоз.

После остановки слез и отправился узнать причину выстрела.

— Нам дальше нельзя. И твоим людям тоже. Исчезнут или окаменеют, — сообщил боец Фирлеза. — Иди один.

— А вам-то откуда знать, кто окаменеет, а кто нет? — Максим засомневался в их компетентности.

— У тебя аура красная. У других ее нет, — сообщил тот же боец.

— Какая еще аура? Почему я не вижу никаких аур? — Максим критически осмотрел себя.

— Тебе рано, — не вдаваясь в подробности, ответил боец.

— А у тебя есть аура? — спросил Максим.

— Нет, и я очень сожалею об этом. Пошел бы в зону, не задумываясь.

— Господь уравнивает людей, давая им разные способности, чтобы они научились действовать сообща. Одному ум, другому силу, а третьему… Третий просто красивый, — Максим развернулся и пошел к паровозу. — Как я.

— Ну, что они тебе сказали? — глаза Макара горели от нетерпения.

— Сказали, что всё, дальше хода нет никому, кроме меня. Окаменеете, как Фирлез, если пойдете. А вы видите у меня ауру? — Максим покрутился на месте, приподняв руки.

— Нимб вижу, а ауру не вижу, — пошутил Макар.

— И я ничего не вижу, — Николай отнесся к просьбе серьезно и рассматривал Максима очень внимательно. — А что, теперь еще и ауры должны у людей появляться?

— Без понятия. Эти андроиды Фирлеза сказали, что у меня красная, и потому мне открыт проход в зону.

— Я думал, мы пойдем все вместе… — до Макара только дошло, что его не берут.

— Нет, я иду один, — отрезал Максим. — Вы тут пока замаскируйтесь и ждите меня. Думаю, три дня — это максимум.

— Мы будем ждать неделю, Макс, — Макар помрачнел, не желая отпускать друга одного. — А может, рискнуть?

— Нет, — железным тоном повторил Максим. — Хватит с меня Рустама. Сидите здесь, подстрелите зайца или косулю, займите себя чем-нибудь. И это, не уходите надолго из-под зонтика на всякий случай.

— А чего это? — не понял опасений друга Макар.

— Ну, вдруг я встану на сторону «черного спектра».

— Да брось, — Макар отмахнулся. — Сказки всё это. Глюки словишь, это точно, но не впервой же.

Максим вынул из кепки красную самокрутку, помял ее, понюхал и убрал назад.

— Меня даже вытащить некому будет оттуда, если что, — произнес он печально и вздохнул. — Ладно, — Максим встряхнулся. — Долгие расставания — многие слезы.

Он проверил свой рюкзак. Выложил из него часть припасов, давая понять, что не собирается засиживаться в зоне, а в случае его гибели лучше оставить продукты тем, кто сможет ими воспользоваться. Выложил два магазина к автомату, оставив себе четыре, но взял дополнительно две гранаты, сунув их в нагрудный карман разгрузки. Проверил прибор, выданный Леонидом для регистрации волновой активности. Покрутил минут пять рычаг зарядки, на всякий случай.

— Максим, не побрезгуй, — Николай протянул ему бутылку самогона. — Лучше быть чуть-чуть навеселе.

— Давай, — Максим не стал отказываться. Убрал бутылку в рюкзак.

Прощались они недолго. Максим перекусил, запил свежезаваренным чаем, благо недостатка кипятка в паровозе никогда не было.

— Я пошел, — он обнял Макара, затем Николая.

Слез с платформы и направился по путям в сторону, где, судя по ощущениям, находилась та самая зона с источником «черного спектра». Если не считать легкого свиста в ушах и напряжения глазных мышц, в остальном отличий от любого другого места не наблюдалось. Разве что природа здесь буйствовала еще сильнее. Лес горел разноцветьем осеннего наряда. Легкий ветерок был напоен запахами сухой листвы. Грачи собирались в шумные стаи и кружили над головой. Кабаниха с рослым потомством замерли у опушки и проводили Максима взглядом, пару раз вопросительно хрюкнув, будто интересовались у матери, что это за чудо на двух ногам. Возможно, мамаша тоже была не в курсе, родившись после начала апокалипсиса.

В воздухе витало ощущение, что это место не для человека. Даже зарастающие рельсы капитулировали, открестившись от своего человеческого происхождения, прикидываясь животной тропой. Максим это понял, когда пару раз по невнимательности наступил на экскременты крупного травоядного животного. Судя по форме, они больше всего напоминали продукт жизнедеятельности коров. Могло быть и такое, что домашние животные в этих местах приспособились к дикой жизни. Подобное случалось там, куда редко добирались люди. Коровы сбивались в стада, успешно отбиваясь от волков, согреваясь в холода и добывая корм. Одичали все, кто был одомашнен людьми. Собаки быстро организовали стаи, охотясь на мелкую добычу. Кошки разбрелись по лесам и рекам, питаясь грызунами и утками, с каждым годом все больше теряя привитые человеком особенности. Чем меньше породистости было в животном изначально, тем больше у него было шансов выжить.

Размышления об этом навели Максима на интересную мысль: а сам человек считался одомашненным или нет? По сути, не имея над собой хозяина, вмешивающегося в его отбор, он должен был оставаться диким и подчиняться тем же законам, которым сейчас подчинялись оставшиеся без его заботы домашние животные. Что, если «черный спектр» выступал в роли такого хозяина, решившего заиметь себе живую игрушку по своему нраву? В обмен на это он должен был предложить что-то достойное, ради чего человек забыл бы свое дикое прошлое. Лучше всего подходил беззаботный образ жизни, лишенный свойственных человеческой цивилизации вещей: прогресса, поиска смысла жизни, конкурентных войн и прочего, прямо и косвенно определяющего вектор развития. Развлечение и безделье, от рождения и до смерти, с гарантированной кормежкой, лечением и случками, или кастрацией тех, чье потомство не устраивало хозяина.

Максим поежился от своих мыслей и ледяного ветерка, догнавшего его в спину. Нет, жизнь в роли домашнего животного ему претила. Он точно был волком, который, сколько не корми, смотрел бы в лес. Скоро, если только спектр не выжжет ему мозги или не столкнет с энергетической антиматрицей, у него будут ответы. Максиму подумалось, что они будут совсем не те, которые ждут от него в Миролюбе. Их наивная вера в человекоподобность мыслей разумного существа была залогом неправильного представления о происходящем. Вообще подходить с человеческими мерками к волновой сущности означало показать свою недоразвитость и скудоумие.

Неожиданно что-то поменялось вокруг. Максим огляделся. Глаза не отметили ничего необычного. Изменения зафиксировались осязательными рецепторами, будто сквозь тело прошла волна. Он развернулся и сделал несколько шагов назад. Ничего не ощутил, но, сделав несколько шагов вперед, в сторону зоны, снова почувствовал, как волна прошла через тело. Определенно, в этом месте стоял какой-то невидимый барьер, запускающий избирательно, но выпускающий кого угодно. Кажется, ему действительно был открыт проход. Стало интересно узнать, чем он удостоился такой чести.

Любопытство заставило Максима ускорить шаг. Осенний пейзаж, напоенный умиротворением отходящей к зимней спячке природы, его уже мало волновал. Впереди его ждала встреча с чужим разумом, который выделил его среди остальных людей. Впереди показался хвост пассажирского поезда. Максим поравнялся с ним. Как и все служившее людям, без них оно становилось похожим на покойника. Поезд медленно разлагался, покрываясь потеками ржавчины. Максим удержался от соблазна пройти сквозь вагоны, суеверно ощущая концентрацию страха и боли внутри. Дошел до локомотива и поднялся на него по лестнице. Затем забрался на крышу.

Вид, который открылся перед ним, заставил Максима потерять дар речи. Впереди, меньше чем в часе ходьбы, над лесом, контрастируя с его ярким окрасом, темнел многогранный шар. Его нельзя было принять за что-то, созданное природой. Настолько он выглядел рукотворным, что это не вызывало сомнений. Шар будто впитывал своей поверхностью дневной свет. Эффект создавался наполненной рубиновым отсветом темной дымкой, словно ореол окружающей его. Максим заволновался от ожидания скорой встречи. Неведомый объект он воспринял как воплощение чужого разума, через который возможно установить с ним контакт.

Максим наблюдал за шаром в течение получаса, надеясь увидеть проявления какой-нибудь жизнедеятельности с его стороны, и просто чтобы потянуть время и собраться с духом. Не каждому человеку оказывается такая честь — вступить в контакт с непознанным, которое по неведомой причине выбрало именно его. На таком расстоянии от шара физически он чувствовал себя, как при погружении в воду на глубину пяти метров. Сила, исходящая от него, давила даже на барабанные перепонки, отчего казалось, что искажаются окружающие звуки.

Стая птиц поднялась над лесом, и, совершенно игнорируя чужеродный объект, спокойно исполнила над ним фигуры высшего пилотажа. Максим решил, что это знак. Спустился вниз с тепловоза и, борясь с внутренним беспокойством, способным переродиться в страх, направился к шару. Он прошел полпути, с каждым шагом чувствуя усиливающееся сопротивление. Впору было начинать грести руками, чтобы помочь себе. Максим остановился передохнуть. Огляделся, по привычке надеясь разглядеть боковым зрением мельтешащих черных призраков. Напрасно. Их не было.

Максиму стало интересно, насколько сильно он изменится после такого воздействия. Сможет ли он остаться хотя бы внешне обыкновенным человеком, или начнет потихоньку каменеть, как Фирлез. Он вытянул перед собой руку, чтобы заметить на ее поверхности какие-нибудь изменения. Не заметил пока ничего подозрительного, кроме фокуса, который постоянно размывало на таком расстоянии. Максим решил, что это происходит по причине вибрации глазного яблока, вызванного мощным давлением неслышимого в акустическом спектре излучения. Кристаллическая структура в теле могла послужить гасящим элементом, помогающим его выдерживать.

Максим пошел дальше. Через сто метров скинул с себя потяжелевший рюкзак. Еще через сто выбросил автомат. Хотел разуться и снять неподъемную солдатскую обувь, но передумал. На дворе было прохладно, чтобы топать по лесу босиком. И вот, сквозь стволы деревьев он увидел темнеющую чешуйчатую структуру шара, окруженную плавающим маревом. Страх чуть не победил его, вызвав кратковременный малодушный порыв. Максиму захотелось развернуться и бежать от него сломя голову. Вернуться к жене и дочери, обнять их, потискать Кузьму, дожить свою жизнь как-нибудь с имеющимся статус кво. Алле сказать, что ничего полезного в зоне нет, кроме какого-то кристалла размером с многоэтажный дом. Пусть их община ляжет под «партнеров», это право сильного. А он проживет свою жизнь в тихой семейной радости, не касаясь глобальных проблем и не поддаваясь на провокации власть предержащих.

На пике готовности решения сбежать ему в голову, будто своевременно подсунутый под дверь листок, пришла мысль: а не ему ли самому это нужнее всех? Где-то внутри себя он верил, что готов принять новые правила игры раньше всех остальных и донести их до людей, не желающих меняться. Сделать так, чтобы Маша и Вероника снова жили с ним, не боясь смотреть ему в глаза. Наклепать еще детишек, для которых новый мир был бы такой же естественной средой обитания, как прошлый для всех остальных.

Максим переборол слабость и двинулся дальше. Где-то рядом раздался рык. Он повернулся в его сторону и увидел сидящего на заднице медведя, чешущего спину о ствол дерева. Зверь так ошалел от вида человека, что замер с открытой пастью, забыв, что это потенциальный обед. Максим не стал пялиться на медведя, чтобы тот не вспомнил об этом. Через мгновение шуршание шкуры о ствол дерева продолжилось.

Шар приближался. Уже можно было разглядеть, как он вдавлен в лесную почву под собственным весом. Последние шаги Максиму дались с огромным трудом. Невидимая сила давила на тело, отталкивая его.

— Ииии раз, — командовал он на каждом шаге. — Ииии два.

Усилия тела не давали страху закрасться в мысли. Шар стал всего лишь финишем, точкой, возле которой можно было отдышаться. Как в те самые времена, когда община активно боролась с окружающими ее бандами. Тогда он много бегал и за бандами, и от них, каждый раз спасаясь физическими нагрузками от воздействия спектра.

Максим ухватился за ветку дерева, и, помогая себе руками, подобрался вплотную к шару. Вблизи темно-рубиновая аура стала светлее, и больше похожа на странного цвета туман или дым, удерживающийся у поверхности шара непонятной силой. Максим не стал сразу лезть к шару, отдышался, привел мысли в порядок. Из-за необычного физического состояния, которое можно было сравнить с состоянием вибрирующего камертона, мысли в голове рвались и беспорядочно метались.

Он вытянул руку в сторону шара, соприкоснувшись с поверхностью тумана. Руку окружило еле заметное красное сияние. Ни боли, ни другого дискомфорта Максим не ощутил. Рука после контакта с туманом выглядела прежней. Немного осмелев, Максим снова сунул руку в туман, но уже глубже. Красное сияние обволокло ее. Максим сделал шаг в туман, чтобы оказаться в нем полностью, но неожиданно уперся в мягкий барьер. Тело не входило в него полностью, хотя видимых причин этому не наблюдалось.

Максим попробовал несколько раз, но сдался после бесполезных попыток. С чего он вообще решил, что надо попасть внутрь шара? До сего момента это предположение возникло на уровне интуиции. Он воспринял шар, как место встречи. Территория для контакта представителей разных цивилизаций. Еще эти истории про приятеля Фирлеза убедили его в том, что человек попадает в некую среду, чудо-машину, созданную волновым разумом, из которой воздействует на людей.

Немного успокоившись, Максим попытался снова сунуть свои конечности в туман. Руки и ноги входили в него без проблем. Даже если пытаться забраться в туман на четвереньках задом наперед, то удавалось очутиться в нем по самые плечи. Спустя десяток попыток Максим выяснил опытным путем, что не проходит только голова. Шар ощущал в ней инородность, даже несмотря на красную ауру, которой так завидовали немтыри Фирлеза.

Максим задумался. Быстрого способа стать другим он не видел. Все-таки человеческие мысли — это довольно негибкая вещь, за вечер стать другим не получится. А шар, скорее всего, воздействуя на него мощным излучением, вряд ли оставлял ему время на изменения. Максим снял с головы кепку. Из пристегнутого «уха» торчал хвостик красной самокрутки, набитой ядреной смесью конопли и медицинских препаратов, отбивающих сознание на раз — «затяжка последней надежды». Он вынул ее и помял в руках.

— А что я теряю? — произнес Максим задумчиво.

Прижал папиросную гильзу губами. Перед тем, как поджечь ее, подумал еще несколько минут, но так ничего путного и не придумал. Разжег масляную зажигалку и прикурил. Сделал две коротких затяжки не в себя, чтобы прогорела бумага на кончике самокрутки и набрал полный рот дыма, вдохнул его, и сделал шаг в туман. Мир перед глазами поплыл. Максим отправился в бесконечное падение.

Ощущение падения сменилось состоянием подвешенности в нигде. Вокруг ничего, кроме темной бесконечности. Тела Максим не ощущал, его и не было, хотя он привычно вертел головой, чтобы осмотреть себя. Выходило, что не было ни головы, ни глаз, но он чем-то смотрел. Наверное, сознание покинуло тело и создало фокусную точку, воспринимающую необъективную реальность — пустоту. Зачем она ему? Что можно понять, созерцая бесконечное ничто? Если только это не то, что ты заслужил — ничто.

— Где я? — возможно, чужой разум ждал его вопроса, чтобы начать контакт.

Конечно, странная волновая форма жизни просто обязана была ответить ему на русском языке. И тут он увидел себя, вернее, свое тело, лежащее на полу внутри полого шара. Значит, ему удалось проникнуть внутрь. Интуиция не подвела и на этот раз. Максим приблизил фокус к своему телу. Оно выглядело странно, не как живая плоть, а как трехмерная проекция, проецируемая на пол совершенным проектором. Цвет тела при этом был неестественно красноватым, того же оттенка, что и туман вокруг шара.

Максим опустился ниже, прямо внутрь проекции. Голограмма в точности воспроизводила внутреннее строение человека. Сердце билось пульсациями, перегоняя кровь, легкие сдувались и надувались. При этом выглядели они неестественно, так же, как и тело. Максим, помня о том, что это часть его, дал команду руке шевельнуться. Тело послушно отреагировало. При этом за рукой последовало догоняющее ее красное свечение. Максим приказал телу встать, будто его сознание все еще находилось в нем. Оно встало. Максим заглянул в глаза своему проекционному двойнику и увидел в них пустоту. Без его «я» это была оболочка, ждущая заполнения разумом.

Пространство вокруг начало меняться. Пустота наполнялась красками, вырисовывающими в пространстве неописуемые картины. Это были волнистые синие линии, закручивающиеся в спирали по правилу золотого сечения. Желто-красные фракталы, вращающиеся в гипнотическом движении. Зеленые молнии, возникающие между металлическими шарами, разбивающие их на несколько мелких подобий, подобно ртути. Максим решил, что у него началась яркая наркотическая галлюцинация, восхищающая красотой и гармонией.

Он смог двигаться внутри нее. Подлетел к первому фракталу и ощутил, как его закружило в хоровод движения. Он стал его частью, раздробившись в подобиях, двигавшихся из ниоткуда в никуда. Чувство причастности к чему-то красивому и вечному дурманило. Он еле нашел в себе силы выбраться из него. Максим вспомнил про свое тело и мгновенно оказался рядом с ним. Оно стояло в том же положении, в котором он его оставил. Только сейчас оно им не было в еще большей степени. Это был замкнутый сгусток разноцветных энергий, причудливо курсирующих вдоль линий тела.

Максим провел воображаемую линию от своего тела к ближайшему фракталу. Тут же в пространстве возникла желтая полоса взаимодействия энергии фрактала с телом. Максим каким-то образом знал, что в этом нет ничего опасного. Он видел сейчас окружающий мир так, как видел бы его волновой разум, будь у него глаза. И это было чертовски красиво, и даже несло больше информации о мире, чем человек видел в привычной среде. Его тело с такого ракурса больше не было материальным объектом белковой природы. Это была концентрация энергий, подчиненная управлению сознания, которое влияло на их рисунок.

Несомненно, шар, в который проник Максим, способствовал возможности увидеть мир иначе. Он набрался смелости и покинул его пределы. То, что он увидел за его границей, никак не напоминало мир, похожий на мир, видимый человеческим взглядом. Аура вокруг шара имела не черно-рубиновый цвет, а ярко-зеленый, обволакивающий прозрачную поверхность из гексагональных сот. По граням шестиугольников бегали светло-голубые сполохи чистой энергии.

Мир больше не был пустым. Вместо голубой синевы неба пестрело полотно художника, перебравшего с препаратами, расширяющими сознание. Яркие волнистые линии, кубы, шары, пирамиды, спирали заполняли пространство над головой. И все это многообразие форм гармонично соседствовало друг с другом. Вместо желтого осеннего леса раскинулась зеленая равнина фракталов, среди которых виднелись яркие тела животных. А вот железнодорожный состав, замерший навеки на путях, выглядел тускло. В нем почти не осталось энергии жизни. Единственная рыжая энергия химического окисления стекала с вагонов в щебень.

Максиму захотелось увидеть людей, чтобы понять, как они выглядят с такого необычного ракурса. Оказалось, что шар был прикрыт куполом плотной энергии, искажающей пространство и время, пройти через который могли не всякие. Ячеистое поле, непрерывно двигающееся и меняющее конфигурации ячеек, выпустило Максима беспрепятственно. Скорость теперь не имела значения. Едва мысль захотела оказаться возле Макара, как он там очутился.

Его напарник восстанавливал вместе с Николаем разрушенный навес. Максим узнал их внутренне. Внешне это были непонятные субстанции с аурой землистого цвета. Цвет её находился в прямой зависимости от мыслей, формирующих энергию тела. Что-то с их мыслями было не так, чего Максим не замечал, будучи в своем теле. Он метнулся к бойцам Фирлеза, имеющим глубокие изменения тела. Их ауры были почти прозрачными, пустыми, словно сознание почти не управляло телом или же в нем было так мало своих мыслей, что тело функционировало само по себе. Проник в грузовик, и увидел прозрачную фигуру, лишенную собственной энергии. К ней тянулся тонкий лучик желтой волны, питающий застывающее тело.

Максим решил посмотреть на людей, которых не коснулся «черный спектр», и оказался в миролюбовской общине. Посреди ярких полос, спиралей и фракталов двигались фигурки от серо-коричневого до черного цветов, нарушая окружающую их гармонию своим тускло-унылым видом. Все яркое, что составляло их суть, покрывала оболочка мыслей, идущая вразрез с устройством мира. Казалось, что они намеренно противопоставляли себя миру, отвергали красочную гармонию, выбирая уныние как образ жизни.

С точки зрения волнового разума, живущего в других мироощущениях и видящего людей, как сгустки грязной энергии, портящей красоту мира, человечество заслуживало того, что с ним происходило. Оно было как грязь на лобовом стекле, мешающая наслаждаться красивыми видами, которую можно было смахнуть одним движением дворников. Однако «черный спектр» проявил милосердие, оставив резервации, видимые бестелесному взгляду, как пузыри зеленого поля над общиной.

Максим решил проведать жену с дочкой. Вычислил свой дом, выглядевший совсем иначе, и проник внутрь. Маша и Вероника были дома. Супруга готовила обед на печи. Её аура тоже не была яркой. Она не покидала защитного поля много лет, оставаясь почти тем же человеком, которым была до катастрофы. Ее тонкая натура не давала ауре стать черной, как у большинства жителей общины. Однако испытания и тяготы жизни не добавляли красок. Максим оказался возле дочери, сидящей за столом и рисующей короткими огрызками карандашей на желтой бумаге. Аура Вероники, вопреки ожиданиям, оказалась зеленой, сочной и живой. Энергия в ней растекалась разноцветными ручьями, напоминая майские поля, покрытые весенними цветами. Максим застыл возле нее в восхищении. Как это было животворяще красиво! Кузьма лежал у ног дочери, переливаясь почти также красочно.

Максим «обошел» дочь стороной, чтобы увидеть ее лицо. Вместо глаз он увидел два сияющих голубых кристалла, отдающих на нематериальном уровне вполне материальным ощущением горной свежести и чистоты. Вероника подняла их и посмотрела перед собой.

— Папа? — произнесла она вопросительно.

Максим потерялся от неожиданности.

— Мааам! — крикнула дочь. — Здесь папа.

На кухне загремела посуда. В комнату влетела мать, изменив цвет ауры с блеклого на почти красный.

— Где? — спросила она.

— Вот, — Вероника ткнула в сторону стены, со стороны которой Максим смотрел на нее.

Маша видимо решила, что у дочери разыгралось воображение, и расстроено покачала головой.

— Он скоро вернется, — успокоила она дочь.

— Да он уже здесь, мам. Я его вижу. Вот он, — Маша снова указала на отца карандашом. — Пап, скажи ей, что ты здесь.

Максим развел невидимыми руками, показывая дочери, что не способен сделать так, чтобы мама его увидела.

— Ника, а ты нарисуй папе открытку. Когда он вернется, подаришь ему, — Маша нежно погладила дочь по голове.

— Мам, если ты мне веришь, попроси меня нарисовать то, что знает только папа.

Маша усмехнулась.

— Нарисуй машину, на которой он привез меня в лес, где мы жили до того, как пришли сюда.

— Пап, какая? — спросила Вероника у отца.

Максим опешил, не зная, как ответить дочери.

— Большой белый джип, — произнес он будто бы беззвучно, но дочь его услышала.

— Папа сказал, большой белый джип, только я не знаю, как он выглядит, — призналась дочь.

Аура Маши вдруг снова поблекла и заиграла разными неяркими оттенками. Супруга убежала на кухню. Максим отправился за ней. Супруга схватила полотенце и прикрыла им лицо. Плечи Маши затряслись в беззвучном плаче. Максим вернулся к дочери.

— Скажи маме, что я живой, просто могу общаться с тобой из зоны, в которую отправился. Бегом.

Дочь убежала успокаивать мать.

— Мамочка, папа живой. Он просто находится там, откуда можно выйти без тела, — Вероника успокаивающе погладила мать по спине. — Не плачь.

Максима поразило, как дочь смогла точно описать его состояние. Откуда она могла это знать? Её зеленая аура уже была подтверждением неординарных способностей. Хорошо, что люди не видели этого, иначе его ребенок точно стал бы изгоем. А Вероника молодец, знала, что не стоит выпячивать свое отличие.

— Вероничка, скажи маме, что я вернусь через неделю, — попросил он дочь.

Она повторила матери его просьбу слово в слово.

— Да? Это правда? — Маша убрала от лица полотенце.

— Папа сам сказал. Плохо, что ты его не видишь. Ты теперь отличаешься от нас.

— Как это? А как я могу стать такой же, как вы? Я не хочу отличаться, — Маша произнесла это так искренне, что Максим вдруг понял, что готов удовлетворить ее просьбу.

— Скажи маме, чтобы вышла из безопасного периметра, — попросил Максим.

Дочь озвучила просьбу отца. Аура Маши дрогнула из-за сомнений и заиграла мрачными оттенками. Она сомневалась с минуту, потом накинула на плечи пальто и выбежала из дома. Максим следовал за ней. Люди здоровались с его супругой, но она будто не слышала их. Наверное, ее зареванное лицо могло красноречиво объяснить им, что ей сейчас не до общения.

Супруга покинула поселок и смело направилась к границе, за которой волновались энергии «черного спектра». Она перешла ее и погрузилась в разноцветье волн. Тут же рядом с ней возник яркий ореол, напоминающий контурами тело. Маша начала кричать, наполняя свою антиматрицу силой, способной загасить ее. Максим подлетел к ним и слился с фантомом, используя его в качестве астрального тела. Сознание изменило характеристики антиматрицы, убрав противоположный заряд.

Он слился с супругой, неся в себе силу, способную изменить ее энергию, которая в свою очередь меняла то, что человек считал физическим телом. Маша прекратила кричать. Замолчала, ощущая внутри себя какие-то изменения. Максим, как в игре, касался участков ее тела, раскрашивая их в здоровые яркие цвета. Он отлетел, чтобы рассмотреть результат своей работы. Аура супруги светилась желто-зеленым. Еще неярко, но уже намного лучше, чем тот землистый цвет уныния.

Маша все еще не видела Максима. Наивно было ожидать, что это случится так скоро.

— Спасибо, Макс! — произнесла она радостно и громко.

— На доброе здоровье, золотко. Только не смотри в глаза людям, — попросил ее Максим, но она не услышала.

Супруга поспешила в поселок, пока ее безрассудный поступок не заметили остальные. Люди по-прежнему не любили тех, кто отличался от них.

Максим вернулся в шар, обеспокоившись оставшимся в нем телом. Он проделал с ним ту же процедуру, что и с супругой. Подкрасил свою ауру, но она никак не хотела менять свой красный оттенок, становясь только ярче. Максим вернулся в тело, ощутив, как снова стал с ним единым целым. Его окутала непроницаемая тьма. Он все еще находился внутри шара. Глова кружилась, и вообще казалось, что его мучит похмельный синдром. Яркие картины, виденные вне тела, показались ему наркотическим бредом, что очень расстраивало. Максиму хотелось верить, что мир намного больше и шире человеческого восприятия, и в нем есть возможность меняться силой одного желания.

— Как отсюда выйти? — спросил Максим вслух.

— Тебе решать, — раздался чей-то голос.

Часть третья, Заключение

Часть третья

Заключение.

— Я хочу уйти в том виде, в котором вошел сюда, — Максима ничуть не смутил таинственный голос.

— Ты же не за этим сюда шел, вынес столько тягот, чтобы просто уйти, не поняв, что здесь происходит.

— Я понял, что волновой разум считает нас депрессивной энергией, портящей его картину мира. Наше сознание для него что-то вроде собачьих какашек на беговой дорожке. Теперь я понимаю, чего опасались наши партнеры. Они не хотели, чтобы люди проникали в шар и, поддаваясь на уговоры «черного спектра», усиливали его воздействие. Потому они и нас пытались остановить. Я согласен с их позицией. Между людьми разборки за право сильного должны происходить без участия третьих сил, каким бы ни был соблазн их использовать. Разве я не прав?

Максим присел на прохладный пол. От непроницаемой темноты, тошноты и головокружения тяжело было сохранять равновесие.

— Волновой разум ничего не считает. Он не человек. Его разум не имеет ничего общего с разумом людей. Зачем тому, кто вездесущ и существует вечно, обращать внимание на микроскопические сгустки мрачной энергии?

— Он бог? — спросил Максим.

— Ни в коем разе. Иной разум в иной вселенной, имеющий столько же причин существовать, что и мы.

— Зачем он появился в нашей?

— Затем, что я захотел этого. Я первый установил с ним контакт, и я же нашел способ обратить его себе на службу, — в нотках голоса прозвучало превосходство и самолюбование.

— Так это ты тот самый приятель Фирлеза, который изучал аномальную зону? — догадался Максим.

— Ну, мне сложно назвать этого наркомана приятелем. Это он постоянно набивался ко мне в друзья, даже после того, как начался процесс волнового воздействия, искал возможности встретиться со мной. Поразительное сочетание легкомыслия и маниакального упорства. Оттого и окаменел, идиот. Здорово это, раздавать людям за их заслуги при жизни.

— Ясно, — Максим сплюнул постоянно набирающуюся во рту слюну. — Богом себя возомнил, вершителем человеческих судеб. А по Сеньке ли шапка?

— Почему нет? Можно подумать, что человеческую историю делали боги. Ее делали люди, которые нашли в себе силы это позволить. Цари, короли, генералы, безумцы и прочие. Люди, простые люди. Только у них не было таких возможностей, как у меня.

— Иначе человечество уже давно стало бы историей, — дополнил Максим.

— Конечно, ты считаешь, что смерти людей на моей совести. Убийство — это когда ты ставишь пистолет к виску человека и нажимаешь курок, тогда да, ты убийца. У человека не было шансов, он был полностью в твоей власти. А в моем случае люди убивали себя сами. Я же хотел, чтобы они научились иному отношению ко всему. Для нас, вернее уже для них, норма, когда ты считаешь себя пупом мира, а все должны жить по твоим правилам. Этот не так ходит, тот не так говорит, другой вообще дурак в пятом поколении. На ином уровне восприятия, который мне открылся после контакта с волновым разумом, я многое понял о людях, увидел всю их отвратительную сущность, которую они считали нормой. И я решил: раз уж мне дана такая возможность — использовать чужой разум для духовного прогресса человечества — упускать ее нельзя. А чтобы он пошел быстрее, надо было создать условия для естественного отбора. Черный спектр, особая модуляция волн, созданная на основе отпечатка негативных эмоций человека, подходила для этого идеально. Человек сам создавал то, что его поглощало. Так что те люди, которые исчезли, формально самоубийцы. Я не чувствую за собой вины в том, что произошло. Люди уперлись в тупик, перестали считать себя частью природы, превратились в придаток своих вещей и работы. Все мысли их были вокруг денег: заработать, занять, отдать, прожить до зарплаты. Их духовный мир и кругозор сузились до восприятия мира на уровне пещерного человека. И то я обидел нашего предка, потому что он был намного наблюдательнее современного человека. Это итог нашей цивилизации, самый пик, после которого обязательно должен был случиться какой-нибудь апокалипсис, чтобы человечество начало развитие заново. Его начал я, и этим горд.

— А я тебе зачем нужен был?

— Ты хитер и умен. Я давно за тобой наблюдаю. Все ждал, когда ты проявишь себя. Цыган тех помнишь с излучателем у блокпоста? Я надоумил. Митяя того подослал, Фирлеза, чтобы они подтолкнули тебя к мысли идти в зону. Время пришло, и ты обрел качества человека, способного стать одним из апостолов, несущих людям свет нового знания.

— А если я не хочу ничего нести? Я устал от всего этого. Мне хочется покоя с семьей в уединении.

— Ты обманываешь сам себя. У тебя красная аура воина. Это качества сильного человека: хитрость, отвага, самопожертвование.

— Спасибо за комплимент. А что с ней делать? Командовать армией и громить противников черного спектра?

— Включиться в цепочку проводников волнового разума, чтобы дополнить наши совместные усилия.

— Об этом мне рассказывал Фирлез.

— Он очень хотел быть одним из нас, но не судьба. У него нет ничего из того, что было бы полезным для общего дела. В отличие от тебя.

— А что произойдет со мной, если я соглашусь?

— Ты сольешься с нами в один разум, вибрирующий на одной волне. Твое тело перестанет быть тебе интересным. Ты забудешь о нем, когда поймешь, что оно было оковами для твоего разума. Тебе же понравилось то, что ты видел, когда сознание гуляло свободно?

— Это было красиво, но больше напоминало наркотические галлюцинации. Это же было только в моем воображении?

— Нет, конечно же, нет. В тот момент, когда наркотик подействовал, твое тело вошло с резонанс с оболочкой сферы. Он перестало быть биологическим объектом в твоем понимании. Оно стало зацикленным пучком энергии, способным проникать куда угодно. В таком состоянии ты способен жить хоть в космосе, хоть в раскаленном ядре планеты. Ты только представь, как осознание этого может поменять твою жизнь, мелочную и никчемную до сего момента.

— Это сложно представить. А почему ты сам не угомонишься? Почему в тебе остались простые человеческие желания повелевать миром?

— Не повелевать, а менять. Я не собираюсь становиться царем над всеми. Да это и невозможно будет, когда люди станут другими. Моя задача не дать погибнуть младенцам, которые только начали постигать азы нового мироустройства. Дать возможность новому поколению людей пройти стадию ясельного возраста, в котором они уязвимы.

— Как все сложно, — у Максима от напряжения застучало в висках. — Воды бы глоток.

— Перенастрой свое тело, чтобы убрать головную боль и потребность в воде. Это просто. Внутри сферы ты можешь творить с ним, что угодно.

— Как?

— Ощути его вибрации. Это тебе не таблетки глотать, тут сознание рулит всем. Подумал — получил. Всё просто.

Максим закрыл глаза, хотя потребности в этом никакой не было. Ничего не поменялось. Дал себе мысленный приказ перестать чувствовать боль. И она прошла. От висков отлегло мягкими массирующими пульсациями. Потом так же приказал себе перестать ощущать жажду. И снова случилось чудо: она пропала. Заставил себя перестать ощущать головокружение — и мир замер, хотя никакого источника, за который можно было зацепиться взглядом, так и не появилось. Тогда Максим решил представить свет внутри шара, и он наполнился светом без всякого источника.

— И как тебе такое? — довольным голосом спросил собеседник.

— Впечатляет, — признался Максим. — Представление ты разыграл передо мной восхитительное.

Изнутри шар выглядел точно так же, как и снаружи. Гексагональная ячеистая структура, окутанная маревом. Никого, кроме Максима, здесь не было. Как он и думал, голос не принадлежал человеку в привычном понимании. Как работали эти волновые технологии, Максим понятия не имел. Решил, что теперь ему доступен уровень немтырей, общающихся, не открывая рта. Возможно, с ним это работало только внутри шара.

— Это симбиоз. Самый реальный способ качественного скачка цивилизации. Если волновому разуму по большей части до фени, что происходит с его микроскопической частью, то для людей это грандиозное событие, которого не было с момента их появления.

— И как это будет выглядеть? Нас что, озарит сияние чистого разума? Мы обретем вселенскую гармонию?

— Помнишь легенды об исчезнувших поселениях? Когда туда приходили люди, они заставали полностью оставленные деревни, в домах которых все указывало на то, что исчезновение произошло внезапно. Явление было похоже на локальное проявление «черного спектра». Иногда это так и было, но часто люди уходили под оболочку аномалии, сформированной волновым разумом. Исчезновение происходило внезапно из-за надвигающейся опасности, когда времени на сборы не было. Люди, выбравшие путь развития, тоже смогут селиться в подобных аномалиях, не соприкасаясь с остатками дикарей, которые вымрут в скором времени. Мир сложно устроен, но справедливо. Новая цивилизация сможет развиваться изолированно от природы планеты.

— Погоди, я устал от обилия информации, — взмолился Максим. — Я могу покинуть шар, походить по лесу, чтобы собраться с мыслями?

— Только мысленно. Тело твое больше не сможет существовать за пределами концентратора. Ты узник, пока будешь сопротивляться. И сразу станешь свободным, как только примешь мое предложение.

— Ты… ты же обманул меня. Я хочу уйти, — Максим запаниковал, изо всех сил желая, чтобы сказанное голосом оказалось неправдой, способом склонить его на свою сторону. — Выпусти меня!

— Это будет смерть, обыкновенная смерть. Ты же предполагал, что можешь не вернуться, так почему сейчас тебя так пугает возможность остаться в живых, но с ограничениями?

— Я готов был погибнуть от пули, от вполне понятной причины, но не собирался зависнуть в этом чистилище с неясными планами, которые ты мне навязываешь.

— Успокойся. Ты еще не осознал, насколько стал свободным. Ты часть волнового разума, а следовательно, приобрел его особенности. Ты можешь быть таким же вездесущим. Ничто теперь тебе не помешает постоянно находиться рядом с семьей. Идеальный вариант.

— Меня видит только дочь.

— И жена со временем научится этому. Нужно только отселить их подальше от людей, иначе они скоро станут жертвами охотников на ведьм. Если согласишься, то скоро будешь знать, как создать изолированную аномалию, из которой можно выйти, но войти никак нельзя.

Максиму живо представились костры инквизиции. Действительно, темные времена могли начаться в любой момент, стоило только случиться нескольким исчезновениям внутри «точек Лагранжа» по вине людей, измененных «черным спектром», как на них могла начаться охота. Маша и Вероника и так были под колпаком по его вине, так что шансов попасть под раздачу у них было хоть отбавляй. Единственное, что останавливало Максима, это выбор: на одной чаше весов находилась его семья, на другой все остальное человечество. Такой неравноценный расклад с точки зрения логики, но такой понятный с точки зрения чувств. Максим выбрал семью.

Конкурентные войны ушли на второй план. Задание миролюбовского начальства, не способного понять, как сильно изменился мир, показалось ему наивной детской затеей. Вся эта мышиная возня слепых людишек, несущая вред не только самим себе, но и окружающему миру, сделалась ему противной. Максим мысленно отделил себя от остального человечества, и ему стало легче. Исчез моральный порог, через который он не смел переступить. Что ему до существ, которые сами себя уничтожают? Помогать надо тем, кто сам желает быть спасенным.

— Хорошо, я принимаю твое предложение.

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://litnet.com/book/chernyi-spektr-b296745

Content

Панченко Сергей Анатольевич Черный спектр