Katalkinv

Несознательный 2

Глава 1

Новое задание

Простуда, будь она неладна. Так-то жена Дмитрия Стольникова, эвакуированного в далекий сибирский город из Могилева, покашливала давно, думали обойдется, но не обошлось, свалилась с температурой.

— Ты там предупреди в цехе, что я сегодня опоздаю, — обратился Дмитрий к своему соседу по квартире, — жена чего-то разболелась, надо врача вызвать, вдруг воспаление легких. Пусть на проходную отпишут, потом отработаю.

— Рискуешь, — помотал головой сосед, — сейчас за опоздание сильно наказывают, до суда дела доводят.

— Так, а делать то чего? — Развел Стольников руки. — Танька, дочка, мала еще, ее в больницу не пошлешь.

— Ну, смотри, я тебя предупредил. — Вздохнул тот, и махнул рукой.

Дмитрий с утра сбегал в больницу и подал заявку на участкового врача, а потом смело двинулся на проходную.

— Опоздание, — зафиксировал вахтер на проходной, — пиши объяснительную записку.

— Так какое же это опоздание, — удивился работник, — на меня должны были из цеха увольнительную прислать.

— Ничего не знаю, — задрал нос вахтер, — мало ли чего из цеха прислали, увольнительная за день должна подаваться, а не с утра, когда стало ясно, что работник опоздал.

— Да я в больницу зашел, чтобы для больной жены врача вызвать, — возмутился Стольников, — у них заявки только с девяти принимают.

— В чем дело, — подошел сотрудник НКВД, который дежурил на проходной.

— Вот, отказывается писать объяснительную за опоздание. — Сообщил вахтер.

— Пройдемте товарищ, — кивнул представитель органов работнику.

Делать нечего, пришлось идти в кабинет, который располагался тут же на проходной. С запиской Дмитрий промучился где-то с пятнадцать минут, два листа бумаги испортил, еще полчаса заняло написание протокола и только потом его отпустили в цех. В этот день Стольников отработал сполна, и даже пришлось остаться на лишние полчаса, чтобы не возникло вопросов по неполному рабочему дню. Вот только все это не помогло, данные на него все равно попали в суд.

— Как же так? — Спрашивал у мастера Дмитрий. — Что мне было делать, если жена слегла с температурой? Не оставлять же ее без врача.

— Не знаю я, что можно сделать, — скривился мастер, — тут мы вахтерам не указ, они сами по себе за дисциплиной смотрят. Неужели никого из соседей не мог попросить в больницу заявку сделать?

— Так кого там попросишь? — Развел руками работник. — Дети малые да старухи. В нашем доме одни эвакуированные проживают.

— Ты не кипятись раньше времени, — посоветовал ему парторг цеха, — на суде все объяснишь, сейчас «хлопать крыльями» бесполезно.

— Так на суде уже поздно будет, — не согласился с ним Дмитрий, — видал я, как там дела разбирают, как на конвейере, даже подсудимым слова не дают.

— Ну, ты уж совсем… — Обиделся парторг. — Думаешь, разбираться не станут?

— Хорошо бы разобрались, а вдруг на самом деле не станут? — Засомневался Стольников.

Состояние жены, несмотря на лечение, было не лучшим, целую неделю она пролежала с температурой, даже готовить еду на керогазе Дмитрию пришлось самому, хорошо еще соседка, которая только и могла передвигаться по квартире могла хоть как-то присмотреть за ребенком. Что тоже было немалым подвигом с ее стороны.

Суд состоялся через две недели прямо в здании заводоуправления, и понеслось, рассмотрение дел вершилось быстро, ведь надо было рассмотреть дела пяти подсудимых, и только одно из них было связано с хищением, кто-то из рабочих решил сделать нож из листа рессоры, но был застукан на месте преступления. Остальные дела были связаны, так же как и у Дмитрия, с нарушением дисциплины, то есть с прогулами и опозданием. И пока еще ни одного не оправдали, Сотников помрачнел.

Вот, наконец, добрались и до него. Обвинитель так же быстро зачитал суть дела, и так же быстро потребовал два года заключения с отбыванием срока на производстве.

— И зачем все это? — Обреченно подумал Дмитрий. — Можно и было и без суда обойтись.

Ни представители цеха, ни парторг в данном случае не заступились за своего работника, Сотников уже видел, какое будет решение суда. Но тут вмешался какой-то летчик в чине капитана, а то, что у него на груди было две боевые награды, заставило всех прислушаться к его словам.

— Подождите, — заявил он, — в данном случае опоздание работника было вынужденным, судя по его объяснительной, он обращался в больницу для вызова врача своей жене. Зачем было доводить это до суда?

— Это не существенно, — заявил представитель обвинения, — нужно было прийти на работу и попросить увольнительную. К тому же, кто знает, где на самом деле он был?

— Но, насколько я понимаю, увольнительная была оформлена за подписью начальника цеха, — не сдавался капитан, — разве этого недостаточно? А где был работник, должно было выявить следствие.

— Увольнительную надо оформлять заранее, — сжал губы обвинитель.

— Так болезнь жены заранее разглядеть было невозможно, — парировал летчик, — в данном случае работник поступил правильно, предупредил начальство через своего соседа. И почему актив цеха не дал оценку этому случаю? Почему работникам нельзя вызвать врача на дом через санчасть завода, ведь они имеют связь с больницей обслуживающей население поселка?

— Это к делу не относится, — буркнул один из заседателей.

— Как это не относится? — Возмутился капитан. — Очень даже относится. Я считаю, что в данном случает доведение дела до суда неправомерно, и не надо относиться ко всем случаям опоздания формально, ведь могут быть и объективные причины опозданий, как, например, в данном случае.

— Это кто? — Тихо поинтересовался Дмитрий у мастера.

— Руководитель конструкторского бюро завода Шибалин, — так же тихо сообщил тот ему, и тут же уточнил, — Герой СССР.

— А-а… — Протянул Сотников. — Он может так с судом разговаривать.

В результате вмешательства капитана, суд снял обвинения с Дмитрия, но вынес частное определение в адрес заводской санчасти, по которому она должны была организовать прием заявок на вызов врача на дом для членов семей заводских работников.

Сотников был ошарашен таким решение суда, и первое время был вне себя от радости, ему хотелось расцеловать всех, даже обвинителя, так как он не стал настаивать на наказании. Однако спустя некоторое время бывший подсудимый более трезво взглянул на ситуацию и понял, что руководству цеха почему-то было в принципе наплевать на своего работника, поэтому, когда ему подвернулось сообщение, что набираются квалифицированные литейщики в экспериментальный цех, не задумываясь, написал заявление на перевод.

А с супругой все обошлось, как раз к началу суда она снова стала вставать с постели и теперь переживала за судьбу своего мужа.

Однако новый цех оказался действительно экспериментальным, и многое из того, что раньше Дмитрий делал на глазок, здесь не проходило, пришлось осваивать многое из того, что было описано в учебниках и методичках. А летом особенно трудно пришлось в освоении закрытых печей, где проходила закалка деталей для новых двигателей, ведь надо было точно держать температуру расплава алюминия, чтобы, как ему сообщили технологи, обеспечить направленную кристаллизацию лопаток двигателя. Ох и намучились они тогда с печью, столько экспериментов провели, столько учились нужную температуру расплава держать, ужас. Но главное что ему понравилось, это внимание к нему со стороны руководителя заводского КБ, всегда внимательно выслушает в случае неудачи и всегда найдет причину, никогда и никого просто так голословно не обвинял.

— За ним как за каменной стеной, — говорили работники цеха.

И это было действительно так, за своих он всегда горой стоял, в случае чего сам наказывал, никогда не отдавал это дело на усмотрение других. Да и дополнительные карточки на питание выбивал для рабочих, пусть это было немного и раз в неделю, но все же большое подспорье для семей, и рабочие отвечали ему тем же, качество работ в цехе поднялось на невиданную высоту.

* * *

Пока в недрах НКАП решались вопросы заказа нового двигателя, решил поинтересоваться ходом проектных работ по И-125, ведь размер и вес двигателя был увеличен, поэтому старый планер под новый мотор не подходил. И был удивлен, увидев практически готовые чертежи нового планера. А ничего так КБ сработало, общая длина истребителя была увеличена на восемьсот миллиметров, но на маневренности такое сильно не сказалось, по крайней мере, это определил вычислитель, так же он выдал расчет по параметрам управляемости и максимальной скорости самолета, она должна была достичь 720 км/ч. Очень даже недурственно. Соответственно с размерами увеличился общий вес, и не только за счет двигателя и планера, за счет большего количества боеприпасов тоже. Незначительные ошибки в проекте тоже присутствовали, но в этом случае я решил не вмешиваться, они были не настолько критичны и могли быть исправлены в сериях. Что касается увеличения баков под топливо, то в КБ решили этого не делать, запас по топливу в истребителях был изначально заложен большой. Опять КБ Поликарпова окажется в догоняющих.

Середина апреля сорок второго года, наконец-то получено задание от НКАП на проектирование турбовинтового двигателя. Правда произошло как всегда, мощность и размеры двигателя, которые были указаны в задании, расходились с тем, что было написано в техническом задании изначально. Конечно же, эта особенность Наркомата была мной учтена, поэтому расчеты были сознательно занижены, но занижены всего на тридцать процентов, но никак не на пятьдесят. Понятно, что аппетит приходит во время еды, но тут было какое-то запредельное желание вышестоящих выехать только за счет волевого решения, поэтому пришлось составлять записку на имя руководителя 8-го главка при НКАП, где аргументированно описал свои возражения по поводу завышенных требований. Ответ не заставил себя ждать, оказывается, там это прекрасно понимали, но желание высшего руководства закон. Короче, надо — значит надо выполнять и не жужжать не по делу.

Очень интересно, кто это вдруг из небожителей решил проявить инициативу, уж не появились ли у меня недоброжелатели. Ладно, свою позицию я в записке обозначил, указал нереальность выполнения задания при такой мощности и в таких габаритах, теперь надо приступать к работе, деньги на проектирование и опытные работы выделены. Хотя директору завода от этих денег ни холодно, ни жарко, у него есть свой план, за который спросят в первую очередь. Но надо отдать ему должное, не роптал, наоборот радовался, что завод теперь на гребне прогресса.

Так-то проект уже двигался в нужном направлении, конструкторы усвоили часть премудростей от Вычислителя и… продолжали делать ошибки — неизбежная плата за освоение всего нового. Ну что ж, кто сказал, что будет легко? Поэтому вздохнув очередной раз, начинаю обучение сначала, нужный эскиз получаю только раза с третьего, с четвертого, а так почти вся работа нуждается в переделке. Так и хочется самому встать за кульман и начертить, приходится в который раз бить себя по рукам, нельзя. Как только в нужном узле заканчиваются ошибки, начинаем изготовление деревянного макета, чисто условного, то есть точные размеры в нем не важны, но по нему можно видеть, как конкретно надо размещать систему подачи смазки и топлива.

— По радио только что сообщили, что с Ленинградом железнодорожное сообщение восстановлено, — обрадовал меня Дмитрий Степанович шестого мая, — наши войска за Тосно немцев отогнали.

Ага, Харьков же пока наш, поэтому наступление решили провести не на юге, а на Севере, вырвав из кольца окружения Ленинград, очень хорошее решение. Это означает, что не будет окружения наступающих частей под Харьковом и, следовательно, не будет той катастрофы, которая принесла огромные потери красной армии.

А вообще я долго пытался понять, почему возникли расхождения между этим миром и тем, из которого я попал сюда, пока вычислитель не подсказал. Все дело в моей неуемной деятельности, хотя говорят, один в поле не воин, оказывается воин, еще как воин, ведь наш мотор оказался той палочкой выручалочкой, которая вывела И-180 в производство, и не только на иркутском авиазаводе, на других заводах его тоже начали делать после госприемки. Таким образом, к началу войны было произведено уже полторы тысячи этих замечательных истребителей, и все они оказались освоены, ведь особой разницы в управлении между И-180 и И-16 нет. Так что к началу войны было на чем летать советским летчикам, и пусть они еще не обрели опыта, но все же сопротивление летчикам люфтваффе оказали серьезное. И тут пошло расхождение: где-то немцам сорвали бомбежку, от чего они лишние сутки провозились с преодолением нашей обороны, где-то наоборот поспособствовали нанесению нашими бомбардировщиками удара с воздуха, чем опять замедлили продвижение немецких частей….

А ведь это не просто замедление наступления, тут был важен фактор времени, каждый день такого замедления в наступлении, это тысячи спасенных жизней наших бойцов, и каких бойцов, уже в какой-то степени обученных, прошедших первые дни войны. Так, шаг за шагом и накопились расхождения, ведь своя авиация в воздухе это не только возможность нанесения потерь противнику, это и мощный моральный фактор для армии. И вот у немцев не хватило сил сначала дойти до Москвы, а потом сдержать натиск наших армий под Ленинградом, видно совсем плохо у них с резервами стало в этой истории.

— Это хорошо, — вздыхаю я, — жаль, что припозднились с этим делом.

Что в Ленинграде было голодно мне известно из слухов, ходивших в армейской среде, но насколько плохое положение было на самом деле, ведь неизвестно сгорели ли склады продовольствия в этой реальности, ведь кольцо блокады немцы замкнули на месяц позже? И как с дорогой жизни через ладожское озеро?

— Почему припозднились? — Удивляется Горшков. — Нормально все прошло.

Что я мог сказать ему в ответ, о том, что в Ленинграде этой зимой могли умереть сотни тысяч человек? Так неизвестно, в газетах такого не напишут, очень нескоро станут известны последствия блокады. Да и когда станут известны, мало кто в это поверит. В иркутском поселке же наоборот ситуация с продовольствием катастрофической не казалась, авиазавод успел сделать довоенные запасы и сейчас усиленно подкармливал своих рабочих. И не только рабочих, членов их семей тоже взяли на усиленный паек. Кстати не отстал в этом вопросе и моторостроительный, его дирекция накануне войны тоже обзавелась подсобным хозяйством и выбила землю под посадки картофеля. Вот за счет этого пока и держались. Слышал, что горком не раз хотел наложить «лапу» на заводские запасы продовольствия, мотивируя это тем, что надо делиться, но это так, на всякий случай, вдруг заводское начальство не устоит. Однако не на тех напали, Левин, директор авиастроительного, прямо сказал, что не допустит ухудшения продовольственного снабжения рабочих. А директор нашего завода развел руками, все запасы находятся у самих работников, завод собственных складских помещений не имеет. Вот так, и не поймешь, чья позиция по продовольствию лучше. Думаю все же у авиастроительного, они эвакуированных хорошо снабжают, особенно ржаным хлебом и рыбой, а на моторостроительном иждивенцам приходится выживать. Хорошо еще, что деревни в Сибири не оскудели, можно было там еще чего прикупить. Но деревенским жителям путь в город был заказан, поэтому на поход по деревням руководство своим работникам выделяло грузовую машину. Естественно торговля шла не за деньги, некуда их деревенским тратить, а вот менялись они с удовольствием, в основном в дело шел текстиль, но и другие товары тоже не оставались без внимания, если они, конечно, были: посуда, столовое серебро, бытовой инструмент…

А пока КБ работает и производит кучу макулатуры, взялись за наладку производства подшипников. Так-то совершенно непрофильным делом занялся, где проектирование двигателя, и где производственные проблемы? Но в том-то и дело, что работа эта делалась на перспективу, ведь освоив производство подшипников, заводчане наберут опыта, тогда и наши требования по высокоскоростным подшипникам не будут им казаться чем-то заумным. Да и нет там пока ничего такого, подойдут стали ШХ15 ведь скорости вращения турбины пока такими уж огромными не будут, главное не допускать на них большой температуры и подгорания масла. Сразу скажу, что с производством шарикоподшипников провозились полтора месяца, получили приемлемый результат только в начале июня, и завод сразу пустил цех на полную выработку. Все же подшипниковый голод довел до того, что выполнение плана оказалось под угрозой срыва, а те поделки, которые приходили по разнарядке Наркомата для производства двигателей не годились. Обещали, конечно, улучшить их качество, но когда это будет, а двигатели нужны сегодня.

Пока шли споры, по поводу жития — бытия, и отлаживался процесс производства подшипников, мы плавно перешли на технологию производства лопаток турбины, самой сложной, пожалуй, части двигателя. Так-то на слух ничего сложного: надо сварить определенный сорт жаропрочной стали; изготовить лопатку из воска со вставками керамических элементов для образования каналов охлаждения; на основе этой восковой лопатки сформировать форму для отливки; залить в форму жаропрочную сталь и произвести направленную кристаллизацию. Ничего так, быстренько. А на самом деле, все сложно, только для того, чтобы изготовить лопатку из воска, пришлось долго «допиливать» отливочные формы и подбирать материалы, как и подбирать «керамику» для формирования внутренних каналов, ведь потом ее надо будет как-то выцарапать из отливки. Заливать сталь тоже тот еще подарок, ведь никаких посторонних включений в металле не допускается, а значит, плавку и литье надо проводить в защитной среде, что требует наличия специальных печей. О направленной кристаллизации вообще говорить нечего, она проводилась в расплаве алюминия с жестким контролем температурного режима. В конечном итоге намучились и с технологией и с последующей реализацией. Но все это не было напрасно, лопатки мы получили и даже успели отработать технологию их последующего серийного производства, ведь в будущем для двигателей их понадобится очень много. А вообще только для прототипа их требуется двенадцать форм и размеров, совсем не подходит для массового производства, одна надежда, что требования к ним пока не такие жесткие, еще не раз придется поднимать культуру производства.

* * *

— Наконец-то пришли данные по присадкам к маслам, — сообщила мне Катерина, — с их помощью срок работы авиационных моторов увеличился на тридцать пять процентов. Запрашивают, нет ли у нас еще каких-нибудь идей?

— Что-то мало это, чуть больше трети повышение ресурса моторов, — поморщился я, — сильно осторожничают. А вообще посылай их подальше, пусть сами работают. А так идеи есть, вот только их реализация уже такого прироста времени работы двигателей не даст, поэтому будет не очевидна польза от них.

— А вообще, меня уже замучили вопросами, как мне удалось сходу нужные пропорции присадок определить? — Пожаловалась супруга. — Даже не знаю, что им говорить, ведь все это только твои идеи.

— Наши идеи, на основе статей. Говори, что ткнули пальцем в небо и попали, так же как и ферроценом, — советую ей.

— Ага, раз ткнули, попали, второй раз — тоже попали, — высказывает она свои сомнения, — если в третий раз так же попадем, не поверят.

— Ну, третий раз это вряд ли, — ухмыльнулся я, и тут же прикусил язык, а ведь еще надо подумать о синтезе резины.

Как получить изопрен при крекинге мне известно и как синтезировать из него каучук тоже не является тайной. Вот только будет ли востребована эта технология во время войны в условиях ленд-лиза, или оставить ее на послевоенное время, и не загребут ли от меня Екатерину в случае, если через нее опять пойдет идея. Нет уж, хватит с нее, а то затащат в какой-нибудь институт, дадут задание и все, закончится семейная жизнь. Да у нее и здесь работы в лаборатории хватает, качество топлива определять, эпоксидную смолу контролировать, за смесь полимеров для протектирования бензобаков следить… короче, рутина еще успеет заесть.

— Знаешь, у нас на заводе новый цех появился, — продолжила Катя, не обратив внимания на то, что я резко замолчал, — еще в октябре нам план по минам спустили, так дирекция решила, не зачем их в основных производственных корпусах делать, выделили им в отдельное помещение. Теперь столярка стонет, ящиков для мин делать много приходится.

— Это понятно, — киваю в ответ, — вот только опять отвлечение квалифицированных работников на непрофильные работы.

— А вот и нет, — возражает супруга, — там в основном женщины и подростки работают, у нас его в шутку назвали «несовершеннолетний цех 100».

Да уж, вот он оскал войны. А ведь эти подростки обделенными себя не чувствуют, даже гордятся, что им доверили такое дело, да и зарплату платят по взрослому, и паек усиленный опять же. Хм… а ведь это шанс, если изготавливают мины, то сделать РПГ-2 с его вышибным зарядом на сто метров проблем особых не будет. Ведь сегодня для поражения танков противника существуют противотанковые гранаты с большим весом взрывчатого вещества, в надежде, что фугасный заряд проломит броню танка, но с увеличением толщины брони это становится невозможно. Нужен кумулятивный заряд и средство доставки этого заряда к цели. Реактивный снаряд сделать сегодня не получится, нужен специальный подбор пороха, так что РПГ-7 не ко времени, а вот РПГ-2… почему нет?

— А кто у нас инженер этого цеха?

— Инженер? Не знаю, а начальник Пудалов, — отвечает мне Катерина.

Хм. Надо будет с этим начальником переговорить с глазу на глаз, вдруг да удастся уговорить его главного инженера подать заявку на ручной гранатомет.

* * *

После того как разобрались с лопатками турбины, пришло время редуктора. Все дело в том, что нагрузка на шестерни высокоскоростного редуктора приводила к перегреву в точках контакта, и выдержать такие нагрузки обычные конструкционные стали не могли. Да еще дело усугублялось тем, что наши инженеры не располагали опытом изготовления планетарных редукторов. Пришлось опять самому влезать в производственные проблемы, ведь тут нужна не только высокая квалификация работников, и без специализированной оснастки не обойтись. Первый редуктор, невзирая на мой контроль, отправили в брак. Ну, это было понятно, новый материал, пока подобрали режимы термообработки. Зато был приобретен опыт на всех стадиях работы. Второй тоже получился не слишком удачным, надо было набирать опыт, а вот третий редуктор, вышел на загляденье, ни люфтов, ни шума, характерного для всех редукторов этого времени. Однако надо будет подумать над технологичностью, а то не дело столько времени на редуктор тратить, шутка ли, каждый этап по несколько часов вымеряли. С помощью вычислителя проверил что получилось в итоге и получил от него одобрение, он сообщил мне что данный редуктор вполне может отработать триста часов на полной нагрузке. Ух ты, надо же, триста часов при полной нагрузке, а значит, при щадящем режиме будет все пятьсот, главное чтобы лопатки турбины от температуры раньше срока не поменяли свои свойства, а то ведь это было проблемой на первых турбовинтовых двигателях.

Хм, с инженером цеха 100 я встретился, этому, кстати, директор авиазавода, Левин, поспособствовал, вот только разговора с ним не получилось, его интересовало только выполнение плана по производству мин, ни о каком изобретательстве он даже не думал. Зато дал наводку, оказывается, при заводе был испытательный полигон, где проходил отстрел установленных на самолеты пулеметов, вот там был один увлеченный изобретательством товарищ, Колесников Алексей, уже подал несколько заявок на улучшение устройств автоматической перезарядки. Вот с ним я и попытался навести мосты.

— Так это динамореактивная пушка Курчевского, — заявил он, как только я изложил ему суть дела, — еще в тридцать седьмом году признана неперспективной, и скорость снаряда была очень маленькой и часто стволы рвало. Да и расход пороха втрое выше, чем у обычных орудий.

Опс, а товарищ-то подготовленный, оказывается, он все это знает, это я удачно попал.

— Все верно, — отвечаю ему, — но тут расход пороха будет не такой уж и большой, главное закинуть гранату на метров сто — сто пятьдесят, больше не надо.

— Гранату на такое расстояние малым зарядом можно и с упора забросить, — продолжает сомневаться Колесников.

— В принципе да, — соглашаюсь с ним, — но где с метра высоты упор найдешь? А граната надкалиберная, вес ее больше килограмма, так что метать ее придется с помощью безоткатного устройства.

— Такой вес гранаты только легкий танк поразить сможет, — вздыхает он, — ты, наверное, про РПГ-40 речь ведешь?

РПГ-40 это как раз та граната, о которой я раньше говорил, действие у неё фугасное, и поразить ей танк можно только в случае удачного стечения обстоятельств.

— Вот, это и есть самый главный секрет. Слышал про кумулятивный эффект?

— Да, вроде где-то слышал об этом, — неуверенно кивнул Колесников.

Судя по тому, как напрягся изобретатель, я был уверен, что он в курсе последних достижений немцев на фронте. Так-то кумулятивный эффект был известен давно, но никто не применял его до последнего времени для борьбы с танками, а вот немцы применили, что явилось неприятным сюрпризом для наших войск. Теперь пора повернуть их достижения против их самих. К тому же я знаю из истории, что в мае был принят на вооружение первый «бронепрожигающий» снаряд для 76-мм пушки, а в сорок третьем в Курской битве были впервые применены противотанковые авиационные бомбы (ПТАБ), в которых использовался кумулятивный эффект. Вот только есть одна сложность, которую в это время решить сложно, это наличие бризантной взрывчатки, короче нужна смесь гексогена с алюминиевым порошком, обычная взрывчатка из тола для этой цели не подходит.

— То есть, ты хочешь сделать заряд кумулятивного действия, — приходит он к очевидным выводам, — а ты знаешь, что для этого надо?

— Знаю, — киваю в ответ, — и вы это прекрасно знаете, надо только величину конуса по взрывчатке подобрать, и она должна обладать хорошими бризантными свойствами. Гексоген подойдет.

Ага, задумался товарищ, видимо раньше ему это в голову не приходило, а что до новой мощной взрывчатки, то тут в помощь начинающее набирать ход производство A-IX-2, разработки Евгения Ледина, который занимался этим с 1940 года. Знает об этом? Видимо знал, так как сразу последовал вопрос:

— Откуда про новую взрывчатку знаешь?

— А что, есть возможность достать? — Делаю удивленное лицо. — Это хорошо, тогда одна проблема по боку, а то уж я не знал, что и делать.

— Есть, такая возможность, — кивает Колесников, — та взрывчатка для снаряжения боеприпасов авиационных пушек предназначена. Если сможешь продемонстрировать действие кумулятивного эффекта на броне, то и за гранатометом дело не станет.

Новую взрывчатку, в конечном итоге, достали, но сделано это было по всем правилам, через службы Наркомата боеприпасов СССР, да и демонстрацию нового боеприпаса тоже пришлось проводить в присутствии его представителя.

— Что это у нас? — Уставился он на подвешенный над плитой брони конус корпуса противотанковой гранаты.

— Это прототип бронепрожигающей гранаты, — принялся разъяснять Колесников, — газы от взрыва образуют высокотемпературную струю, которая и должна прожечь броневую плиту.

Вообще-то, струя образующихся при взрыве газов не настолько горяча, чтобы прожечь металл, просто давление на него оказывается столь велико, что он под ним течет, но пока об этом не знают, поэтому снаряды, использующие кумулятивный эффект, называют бронепрожигающими. Ладно, неважно как объясняют, главное, что это работает.

— И вы думаете, что это может сработать на пятидесяти миллиметровой броневой плите при таком большом расстоянии? — Удивился представитель Наркомата.

Похоже, секрет кумулятивного эффекта знаком еще не всем, все-таки секретность и здесь служит недобрую службу. На вопрос изобретатель пожал плечами и покосился на меня, в ответ я сделал успокаивающий жест рукой, мол, все будет в полном порядке. Пришло время испытания, мы зашли за защитную стену, а Колесников зажег бикфордов шнур и мгновением позже присоединился к нам. Бахнул взрыв.

Представитель Наркомата только удивленно хмыкнул, когда увидел дыру в плите. Дальше плиту перевернули и с обратной стороны увидели вырванный кусок металла неправильной формы, это уже броня не выдержала давления и разошлась осколками, так называемое за броневое действие боеприпаса. Потом посмотрели доски находящиеся под плитой и пришли к выводу, что экипажу танка при попадании такой гранаты точно наступит конец от осколков.

— Хорошо, — кивнул представитель, после того как подписали протокол испытания прототипа, — думаю в Наркомате не будут не против выделения вам пяти килограмм взрывчатки «А девять два» на дальнейшие эксперименты и разрешения использовать взрыватели мгновенного действия от мин.

Тут надо сказать, что на этом моя деятельность с «изобретением» РПГ-2 закончилась, надо было только придать импульс, остальное все делалось без моего участия. Никаких особых исследований по гранатомету проводить было не надо, расчеты Курчевского имелись, поэтому все свелось к банальному изготовлению гладкого ствола гранатомета диаметром сорок миллиметров, установке прицельного приспособления и ударного механизма под использования усиленного капсюля воспламенителя жевело.

На все это ушло три недели, а после этого произведенные гранатометы и выстрелы к ним были отправлены вместе с описанием в Наркомат и на этом молчок, изделие как всегда засекретили и о том, было ли принято какое решение по нему, никого не известили.

Однако за все это время подошел июль, и тут грянули события на Южном фронте, немцы начали наступление на Сталинград. По сводкам понять было сложно, что происходило на самом деле, но чувствуется, что что-то не очень хорошее. Правда в отличие от прошлой истории сообщалось про упорные бои сначала под Харьковом, потом оборона Купянска, следом Старобельска, а к началу августа немецко-румынские армии подошли к Ворошиловграду. Что ж, если судить по сводкам, то развитие немецкого наступления на Сталинград в этой истории опять сильно замедлилось, к концу июля немцы уже вышли на подступы к городу, а в этой они только-только прогрызали оборону под Ворошиловградом. Да и фронт вроде не рассыпался, бои идут тяжело, но это не катастрофа, как было в прошлый раз. Так же сообщалось про совершенно немыслимые результаты воздушных боев, сбивали до полутора сотен самолетов в день. Неужели наши авиаполки воевать научились? Или там, в южное небо, немцы самолетов нагнали несчетное количество и потери с обеих сторон весьма велики? Скорее всего, второе, прошло не так много времени, чтобы изменить отношение командования к тактике применения авиации.

Как-то зашел к Дмитрию Степановичу в кабинет, так он на большой карте СССР пытался отметить, как изменился фронт, а на ней маленьких городов и поселков, про которые велась речь в сводках, не обозначено, поэтому пришлось подсказывать и исправлять старые ошибки, которые он наделал не найдя на карте озвученных населенных пунктов. Ничего так, нормально фронт для сорок второго года выглядит, гораздо лучше, чем в той реальности. Правда Крым был еще осенью захвачен, как и в той истории, но оборона Севастополя держалась и пока город сдаваться еще не собирался. Что касается обстрела севастопольских батарей из крепостного орудия «Дора», то немцы почему-то делать этого не стали, наверно посчитали не эффективным ее применение, к тому же наша авиация на настоящий момент выглядела гораздо сильнее.

Ну а мы вышли на финишную прямую — смонтировали двигатель на стенд и начали холостые прокрутки, пока без топлива, надо было определиться с режимами работы турбины и отработать системы управления двигателем. На стенде движок гоняли две недели, и только на третью решили попробовать запустить в самостоятельную работу. Запуск двигателя прошел нормально, только почему-то не на расчетных оборотах, наверное, это с качеством топлива перемудрили, ведь подбирали керосин высокого качества, а надо было брать среднего, а то неизвестно чего там намешано. Но в целом в работу включился и отработал первые тридцать минут, двигатель ревет, обороты дает, на управление реагирует. Как водится, после первого запуска двигатель снова разобрали, проверили лопатки, никаких изменений не обнаружилось, только цвета изменились от действия высоких температур. Во второй запуск уже поставили мотор под нагрузку, сначала до тридцати процентов расчетной мощности, потом до пятидесяти. И опять никаких серьезных изменений. Дальше уже пошла программа заводских испытаний, выводили двигатель и на максимальные обороты, и на максимальную нагрузку, для этого опять пришлось делать новый тормозной барабан, старые не были рассчитаны на такие мощности. Вот так, опять будут говорить, что с мотором попал в яблочко. Вот только на максимальной нагрузке обнаружился небольшой перегрев лопаток первого контура турбины, чуть больше расчетного. Так-то неопасно, лопатки и бо́льшую температуру могут выдержать, но это однозначно снижение срока их работы. Выяснили, что это из-за неполного сгорания топлива в вихревой камере, все же качество керосина сказалось, значит, на следующих модификациях двигателя надо будет камеру сгорания удлинить, чтобы топливо успевало догореть. К концу августа, было сделано еще два мотора, тогда и рапортовали в НКАП, вот только…

Вот только как я и предполагал, не пришло еще время этого мотора, нет самолетов, на которые его можно установить, да и время надо, чтобы турбовинтовые двигатели в серию пошли. Так что ждем гиганта от Туполева?

* * *

Алексей Иванович Шахурин, глава НКАП, просматривал данные подготовленные разведкой. Больше всего его заинтересовало сообщение, что на аэродроме в Лейпхейме начались испытание тяжелого истребителя Мессершмитта с реактивными двигателями. Пока новый самолет находился в стадии предварительных испытаний, но это давало повод задуматься. Так-то Алексею Ивановичу было известно о работах ленинградской группы Архипа Михайловича Люльки, которые были прекращены из-за начала войны. Конечно, говорить о том, что двигатель был на стадии готовности, не приходилось, но отдельные узлы двигателя были собраны и хранились где-то в Ленинграде.

— Так может быть продолжить работу по турбореактивному двигателю? — Подумал нарком. — Раз дело дошло до испытания узлов, то значит, не так далеко до рабочего двигателя? Но с другой стороны, известно, что между чертежами и приемкой двигателя расстояние огромное, к тому же дело новое… Хотя, недавно иркутские моторостроители предоставили для испытаний три турбовинтовых двигателя, и времени на это у них от проектирования до изготовления ушло всего семь месяцев. Поразительная скорость работы КБ. Вот теперь и вопрос, поручить разработку нового двигателя иркутскому КБ или воссоздать группу Люльки?

Порассуждав еще несколько минут, Алексей Иванович вызвал руководителя восьмого главка Хрунова.

— Читай, — подсунул он Хрунову данные разведки по началу испытаний реактивного самолета у немцев.

Иван Михайлович ознакомился с запиской быстро:

— Так у немцев еще в сороковом году начаты работы по турбореактивному двигателю, — сообщил он, отодвигая документ, — и в Англии такие работы, наверное, ведутся. Данных разведки нет, но все публикации по реактивным двигателям там засекречены.

— И что думаешь по этому поводу?

— А что тут думать? — Скривился Хрунов. — Скорость в семьсот километров в час для самолетов предельная, преодолеть ее позволят только реактивные двигатели. Нет, не те, какие разрабатывает ОКБ Болховитинова, там топлива требуется на порядок больше, а именно турбореактивные, они хотя бы не так прожорливы.

— Читал, про работу группы Архипа Люльки в Ленинграде перед войной?

— Ознакомился, — кивнул Иван Михайлович, — они действительно были близки к созданию турбореактивного двигателя. Но работы там еще очень много, не факт, что двигатель сразу пойдет в серию.

— Но у иркутян пошёл, — прищурился Шахурин.

— Там Шибалин, — вздохнул Хрунов, — очень талантливый конструктор, за что не возьмется, все у него выходит с первого раза.

— Да уж, — кивнул нарком, — будто черт ему ворожит. Вот с турбовинтовым двигателем мы поторопились, задание Петляковскому ОКБ еще предстоит переформулировать[1].

— Так это хорошо, — улыбнулся Иван Михайлович, — вечно у нас двигатели от планеров отставали, в кои веки получилось наоборот.

— Да уж, «наоборот», и не знаешь радоваться или за голову хвататься, — проворчал Алексей Иванович, — а тут еще Холщевников со своим мотокомпрессорным воздушно-реактивным двигателем (ВРДК).

— Ничего с этим ВРДК дельного не получится, — махнул рукой Хрунов, — тяжелая двигательная установка получается и опять же расход топлива очень большой. Расчеты показывают, что лучше тогда иркутский мотор ставить, он на высоте мощность держать будет. А что касается группы Люльки, то надо срочно ее восстанавливать и продолжать работы по турбореактивному двигателю. Чем быстрее начнем, тем быстрее получим результат.

— Подожди, торопиться здесь не следует, — нахмурился нарком, — сначала надо с Берией эту тему согласовать, а то без него решать сам знаешь как.

— Ну, раз надо… — вздохнул начальник восьмого главка.

Но прежде чем идти к всесильному наркому, Шахурин тщательно проработал предложения, в первую главу, он рекомендовал восстановить тематику работы группы Архипа Люльки, который на сегодняшний день работал на танковом заводе в Челябинске. Второе это определился с местом, где будут вестись работы по турбореактивному двигателю. И третье, все-таки привлечь к разработке КБ иркутского авиамоторного завода, так как их турбовинтовой двигатель уже получил одобрение НИИ, а значит, они наиболее близки к созданию ТРД.

Лаврентий Павлович медлить не стал, уже через неделю Архип Михайлович Люлька получил предписание явиться в Москву, и приступить к продолжению ленинградских работ по турбореактивному двигателю. Причем времени ему на все-про все, включая доставку уже изготовленных узлов двигателя с Кировского завода, было отпущено всего двадцать дней. Так что следовало спешить, Берия срыва указанных им сроков не принимал. Заодно Наркомату авиационной промышленности было рекомендовано подключить к этим работам КБ иркутского моторостроительного завода, так как опыт в создании турбовинтового мотора мог оказать серьезную помощь в создании ТРД. Нет, не верил руководитель НКВД в способности иркутян самостоятельно вытянуть этот проект, скорее думал о том, что если в далеком Иркутске получилось сделать родственный двигатель, то уж в Москве сложностей быть не должно.

* * *

(Совещание в кремле).

— Вам было дано время на ознакомление с данными разведки, по новым немецким самолетам, — вдруг сказал Сталин, когда были утрясены основные вопросы производства авиатехники. — По отзывам летчиков с фронта, эти образцы немецкой промышленности уже прибыли на фронт.

Да, накануне всех руководителям, связанных с производством перспективных видов авиатехники, ознакомили с папкой, любезно предоставленной из недр внешней разведки. А речь в докладе велась о новом немецком истребителе, который недавно появился на фронте Фокке-Вульф FW-190. Далее от англичан стали известны характеристики этого истребителя, и они действительно впечатляли: мощность двигателя нового самолета около 2000 л.с., максимальная скорость 685 км/ч, скороподъемность 7.2 минуты на 6000 м., дальность полета 750 км. Последние две характеристики выдающимися небыли, в скороподъемности немецкий истребитель явно проигрывал И-185 и И-125, и дальность была все же меньше.

— И так, какие мнения будут товарищи? — Спросил Сталин и бросил короткий взгляд на наркома авиационной промышленности Шахурина.

— Разрешите, — тут же обратился к нему тот.

— Пожалуйста, — кивнул Иосиф Виссарионович.

— Об этом самолете нам стало известно еще с июля прошлого года, когда они начали сбивать английские бомбардировщики. Да, немецким моторостроителям удалось сделать отличный двигатель, и снабдить его мощным нагнетателем, для того чтобы действовать на больших высотах. Но как истребитель на средней высоте, ниже пяти тысяч метров, он не очень хорош, тяжел и маневренности у него явно не хватает. Так что, я думаю, наши летчики должны с ним справиться.

— Я тоже так думаю, товарищ Шахурин, — отозвался Сталин, — но все же надо увеличить выпуск новых самолетов с двигателями, разработанными иркутским КБ.

— Сейчас идет запуск в серию И-187 КБ Поликарпова, под новый двигатель, а что касается И-127, то он в серию пошел с конца июля, скоро первые машины поступят на фронт. Скорость у наших истребителей достигла 720 км/ч, а маневренность ухудшилась незначительно. Однако испытателями отмечено, что дальнейший рост мощности мотора смысла не имеет, на таких скоростях резко падает эффективность винта.

— То есть, вы хотите сказать, что мощность в три тысячи л.с. для истребителя избыточна? — Выцепил главное Иосиф Виссарионович.

— Совершенно верно, товарищ Сталин, — подтвердил выводы Шахурин, — истребительная авиация подошла к пределу своих возможностей по мощности двигателя. Скорее эти двигатели больше будут востребованы на фронтовых бомбардировщиках.

— Тогда что вы можете сказать, по поводу немецких реактивных самолетов?

— Тут трудно что-то сказать определенное, — замялся нарком, — нам неизвестны точные характеристики реактивных двигателей Мессершмитта. Но если бы они превосходили обычные моторы на порядок, то немцы наверняка не упустили бы возможность выпустить их больше. Однако этого по каким-то причинам не происходит, значит, либо тяга двигателей не настолько велика, как это нам кажется, либо они слишком дороги в производстве.

— Но вы сами недавно докладывали, что из Иркутска на испытание в НИИ переданы три турбовинтовых двигателя мощностью в четыре тысячи сил. — Заметил хозяин кабинета.

— Совершенно верно, товарищ Сталин, — кивнул Алексей Иванович, — но в немецких двигателях тяга создается за счет реактивной струи, а не за счет винта. Например, тяга мотокомпрессорного воздушно-реактивного двигателя пока не сильно отличается от обычного винта, разница видна только на больших высотах. К тому же, расход топлива реактивных двигателей намного больше, чем у обычных авиационных моторов. Но работу в этом направлении проводить все-таки надо.

Иосиф Виссарионович задумался, не далее как неделю назад он видел выводы внешней разведки, где было сказано, что работы по реактивному двигателю ведутся не только в Германии, но и в Англии и даже в США, а значит, дело это все же обещает быть перспективным. На США ориентироваться не надо, они могут идти и в тупиковом направлении, а вот Англия и Германия вряд ли себе могут позволить такое расточительное отношение к ресурсам. Значит, несмотря на скептическое отношение наркома авиапромышленности, работы в области реактивных двигателей надо продолжать, да и сам он прекрасно это осознает.

— Кому поручено заниматься турбореактивными двигателями? — Вдруг проявил интерес Сталин.

— До войны, турбореактивными двигателями занимался Архип Михайлович Люлька на кировском заводе, — отчитался Алексей Михайлович и при этом покосился на сидевшего невозмутимо Берию, — поэтому решили поручить воплощать двигатель в металле именно ему. Мы хотели усилить группу Люльки за счет иркутян.

— А вам не кажется, что это немного неправильно? — Спросил хозяин кабинета наркома. — Турбовинтовые двигатели нам тоже нужны, а вы хотите забрать специалистов из иркутского КБ.

Иосиф Виссарионович имел право на такой вопрос, слишком свежи у него были воспоминания, как обошлись с Поликарповым, практически разгромив его КБ. Хорошо хоть у Николая Николаевича оказались железные нервы, и он смог, несмотря на все эти выверты судьбы, запустить И-180 в серию и доказать всем своим оппонентам, что его самолет лучший. Не получится ли, что иркутский коллектив конструкторов будет разгромлен так же.

— Простите, товарищ Сталин, — смутился Шахурин, — но это решение было продиктовано исключительно пользой для дела. Иркутские конструкторы уже решили часть проблем с новым двигателем, почему бы не командировать специалистов для помощи группе разработчиков?

— Получить нужную информацию группе разработчиков в Иркутске никто не мешает, — отвел доводы наркома Сталин, — а разрушать сложившийся коллектив разработчиков, я думаю, расточительно.

Глава 2

Улыбаемся и машем

Ура, ура, цех 100 на авиазаводе переориентируют на новую продукцию, будут производить кумулятивные гранаты к ручным гранатометам. Правда при этом пришлось немного поменять парк станков, из цеха удалили большую часть токарных станков и поставили прессовое оборудование, на котором будут производиться кожухи кумулятивных гранат. Все это я узнал от Колесникова, которого вдруг перевели инженером в этот цех, так-то вроде все правильно, раз изобрел — внедряй. Но с другой стороны, изобретал он гранатомет, но никак не сам боеприпас, хотя и был в курсе всех тонкостей технологического процесса.

— Ты знаешь, что-то непонятное творится, — пожаловался он, когда отловил меня на авиазаводе, куда я пришел по делам, — вроде должно немало времени пройти, пока гранатомет пройдет войсковые испытания, а тут месяца не прошло, как из 1-ого Главного управления Наркомата вооружения, за подписью Носовского распоряжение поступило. Сами гранатометы будут делать на Куйбышевском заводе, а выстрелы к ним у нас.

— Так вы хотите в Куйбышевском заводе работать? — Не понял я его жалобы.

— Ты что? — Замахал он руками и со страхом посмотрел на меня. — Меня и на авиазаводе все устраивает, а там, на Куйбышевском, и без меня есть кому дело ставить. Я другое имел ввиду, мы ведь инициативным порядком гранатомет сделали, не могли в Управлении вот так сходу одобрить, наверняка должны были передать оружейникам на проработку.

— А… это! — Дошли до меня его опасения. — Так наверняка еще будут прорабатывать, без этого никак. Это видимо опытную партию для войсковых испытаний заказали, ну и заодно сразу подстраховаться с выпуском решили. Но сейчас, не стоит останавливаться на достигнутом, после того как освоите выпуск гранат, надо совершенствовать гранатомет. Дальность выстрела из него слишком мала, надо ставить пороховой реактивный ускоритель.

Так-то ничего сложного нет, но с пороховой смесью придется повозиться. Хотя нет, скорость гранаты возрастет значительно, поэтому потребуется удлинить корпус гранаты, чтобы сминаемой части стало достаточно для срабатывания взрывателя и формирования кумулятивной струи. На коленке быстро нарисовал новый выстрел, с реактивным движителем, и на этом посчитал свою миссию выполненной, дальше теория не нужна, нужна практика, а это только изобретатель может обеспечить.

* * *

Сентябрь, время уборки урожая картофеля, и все же погода на этот раз сжалилась над людьми, побаловала хорошими теплыми деньками, все горожане хлынули на свои деляны убирать второй хлеб. Вывозили выкопанный картофель, как могли: кто приспособил под это дело старую строительную тачку, нагрузив на нее за одну ходку сразу два мешка; кто заплатил за вывоз мешков с поля в подсобное хозяйство и теперь ожидал прибытия в поселок груженой телеги; а кому и вовсе повезло, завод на это дело выделил два грузовика. Так-то власти косо смотрели на такое нецелевое использование автотранспорта, но тут уж ничего не сделаешь, вывозить с полей урожай надо, не на себе же таскать, тем более, зимой этот транспорт тоже иногда использовался не по прямому назначению. С хранением заводчанам тоже помогли, еще летом им разрешили построить в подвалах домов кладовые, конечно в них картофель долго не сохранишь, но до февраля и так редко кто дотягивает. Кстати, на этом фоне пошла война с грызунами, кладовые в подвалах очень даже привлекательны для крыс, вот те и повадились портить урожай, соответственно люди стали заводить кошек, редко в каком доме не было своей мурки. Причем кормить их было не надо, подножного корма им хватало, потом это все же переросло в проблему, понадобились службы по «очистке» (как в повести Михаила Булгакова «Собачье сердце»).

Должен сказать, что осень внесла свои коррективы, на моторостроительном стало напряженно с выполнением плана. Но это не из-за сельхоз работ, в которые, так или иначе, была вовлечена примерно треть работников, а из-за вдруг возникшего дефицита алюминия. На авиационном заводе на это отреагировали мгновенно, стали больше применять стеклопластик на обшивке, а у нас так не получится, без алюминия хана. Самое интересное, что все это из-за Наркомата, планы повышенные спустили, а об увеличении поставок сырья не подумали, теперь вот лихорадочно ищут, где взять. Скорее всего, ждут поставок по ленд-лизу. Тоже дело, между прочим. Конечно, кое-какие меры были предприняты для снижения расхода алюминия в двигателях, но это естественно сказалось на их весе, лишние шестьдесят килограмм на двигатель хоть и не критично, но вызвали неудовольствие среди производителей летающей техники. А что делать? План по выпуску моторов надо выполнять.

В былые времена это было бы расценено как диверсия, а осенью сорок второго наоборот поставили руководство моторостроительного в пример, мол, вот нашли выход из положения. Хреновый выход, кстати сказать, мало того что вес увеличили, так и на некоторых двигателях при определенных оборотах стал появляться резонанс. Конечно, от него можно было избавиться, заменив сталь на чугун, но тогда вес становился совсем уж запредельный, впору было давать мотору новый номер модификации. Но на такие ухищрения были вынуждены пойти только на полтора месяца, потом Наркомат все же изыскал алюминий и производство лихорадить прекратило.

Да, в конце сентября на завод пришел заказ на производство двадцати турбовинтовых двигателей под новый самолет Петлякова. Количество было выбрано как раз таким, чтобы с заказом справился экспериментальный цех, не нагружая основное производство. Так-то выполнить его раз плюнуть, у нас уже есть задел на десяток моторов, но все же, согласитесь, не дело это нагружать наш цех изготовлением серийной продукции, для этого надо дополнительно расширять производственные площади. Тем более задел есть, за лето построен еще один большой корпус, в котором легко можно разместить три цеха. Короче, иркутский моторостроительный уже начинает превращаться в некоего производственного монстра, который выпускает сразу три модели двигателей.

Пока разбирались с наркомовским заданием к нам приехали конструкторы из недавно образованного в Москве КБ по разработке турбореактивного двигателя под руководством Архипа Михайловича Люльки. Интересно, с чего бы, ведь работы по новому двигателю начались на три месяца позднее? И очень заинтересовались производством турбинных лопаток. Особенно их интересовало, откуда взят рецепт жаропрочной стали, хоть такие исследования и проводились, но ничего даже близко похожего никто не предлагал? А уж технология направленной кристаллизации вообще осталась за гранью понимания. Зачем? Разговор о том, что при высоких температурах на лопатках не прошедших направленную кристаллизацию возникнут трещины и деформации, никак не откладывался у них в головах. По их мнению, это все избыточная и удорожающая производство двигателей технология, ведь и так лопатки охлаждаются воздухом по внутренним каналам. Сколько времени они из-за этого потеряют, пока появится понимание, что эта технология не блажь, одному чёрту известно.

Что ж, держать в секрете теорию турбовинтовых двигателей не стал, выдал им все на блюдечке, уж как ее приспособить к турбореактивному двигателю догадаются, там один шаг всего. Хотя с ними это в будущем сыграет злую шутку, оно лучше, когда до всего доходишь своими мозгами, а не чужими, многое остается за кадром, из-за этого потом не раз наступят на те грабли, на которые не наступили бы, если бы сами отрабатывали теорию. Хотя, может и не наступят, на наши достижения они смотрят свысока, вроде того, «ну что могут дельного сделать в далеком Иркутске?». Одно слово, снобизм, он из них так и прёт, поэтому возможно сами будут доходить своими мозгами, а не на основе «наших достижений». Вот только в этом случае не видать нам турбореактивных истребителей до окончания войны, по срокам никак не успеваем. Оно и правильно, у немцев Ме-262 не оказал влияния на вторую мировую войну и, судя по тому, что Советский Союз вышел к сорок второму году значительно сильнее, уже не окажет.

Особо обратил внимание конструкторов на такое явление как помпаж.

— Откуда вам известно? — Заинтересовался один из конструкторов.

— Гоняли двигатель без нагрузки и получили такое неприятное явление, — отвечаю я, — потом разобрались, что виноваты срывы потоков, в этом случае нарушается соотношение воздушно-керосиновой смеси, и горение становится прерывистым.

— И как обошли этот неприятный момент?

— Никак, — пожимаю плечами, — больше надеемся на форму камеры сгорания и автоматику подачи топлива. Но это для нашего двигателя не так уж и актуально, поток воздуха не такой уж большой и инерция с редукторами и винтами велика, поэтому подобного эффекта не возникает. У турбореактивного двигателя помпаж обязательно возникнет при больших оборотах компрессора.

Поверили или нет? Впрочем, я сделал все, чтобы у них получился хороший двигатель, они еще прибегут за технологией закалки лопаток турбины, там тоже все непросто.

Ну а мы, чтобы не простаивать, опять в инициативном порядке, взялись за проектирование нового турбовинтового двигателя малой мощности, всего в тысячу л.с. со свободной турбиной. Вроде бы зачем, ведь эта ниша закрыта поршневыми моторами. А вот и нет, турбовинтовой двигатель выигрывает у поршневого во весу примерно раза в три, и по рабочим часам тоже выигрывает на порядок, так что для малой авиации вещь очень нужная. Да и кое-какие наработки надо делать, не дело сидеть на прошлых заслугах, КБ должно работать иначе будет потеря квалификации.

Надо сказать, что сделать турбовинтовой двигатель малой мощности задача не из легких, она гораздо сложнее чем при проектировании двигателя больших размеров, ведь здесь камеру сгорания не отодвинешь от лопаток выходной турбины, пришлось изгаляться и делать ее сложной формы с перенаправлением потока выхлопных газов. Вот и выходило, что, несмотря на меньшие размеры, в целом двигатель получался сложнее, тем более двухвальная схема турбин тоже внесла свои коррективы. Однако вычислитель все формулы вывел точно, так что конструкторам осталось ими только воспользоваться. Конечно же ошибки все равно были, у кого их не бывает, но я то на что здесь руковожу этим коллективом, вовремя отловить ошибку и есть мое предназначение. Так что дело продвигалось, и продвигалось относительно быстро, путь реализации идеи известен, осталось только шевелиться, а это делать здесь умели, и дело даже не в энтузиазме, а в ответственности — люди были готовы работать сутками. Лозунг «Все для фронта, все для победы» в это время не был пустыми словами, хотя, справедливости ради надо отметить, что эксплуатировали его нещадно.

* * *

Верховный главнокомандующий разглядывал карту, висящую на стене в кабинете.

И все же наступление вермахта на южном фронте к ноябрю сорок второго начало выдыхаться. Да, ценой невероятных усилий немцам удалось взять Ворошиловград и продвинуться до Каменск-Шахтинский. Но Ростов все-таки устоял, именно поэтому наступления на Кавказ не состоялось, 17-ая немецкая армия продолжала суетиться на оборонительных рубежах Ростова на Дону. Первая танковая армия после почти двухмесячных боев была остановлена на рубежах под Миллерово. Устоял и Старый Оскол, подступы к Воронежу были перекрыты, а 4-ая танковая после неудачного наступления на Воронеж, отвернула на Юг, но застряла под Кантемировкой. Именно таково было положение на Южном и Юго-западном фронтах.

Сталин прекрасно понимал, почему Гитлер отказался от наступления на Москву в сорок втором году — немцам просто было необходимо перерезать коммуникации СССР с кавказскими нефтепромыслами, ну и заодно, если все сложится удачно, самим урвать хороший кусок нефтяного пирога. Вот только допустить этого было никак нельзя, без бакинской и грозненской нефти продолжать военные действия, даже с помощью союзников не было никакой возможности. Именно поэтому стал вопрос о замене командующего Южным фронтом Малиновского на зарекомендовавшего себя, сначала в Киевской оборонительной операции, потом при обороне Ржева, генерал лейтенанта Власова Андрея Андреевича. Почему руководитель ГКО принял такое решение, он и сам не мог сказать. Так-то причины для недовольства Малиновским были, это и неудачная оборона Харькова и оставление позиций под Ворошиловградом, и отход без приказа под Ростов и Миллерово. Хотя, по последним данным, немцы сосредоточили против Южного фронта немалые силы, перевес в живой силе и техники был весьма значительным, и справиться лучше Малиновского вряд ли бы кто смог. Но в том-то и дело, что командующий проявил своеволие, а потому должен быть понижен в должности. А Власов исполнителен, это было понятно еще по Киеву, да и Ржев подтвердил, ведь войска под его командованием уперлись в обороне наглухо… к тому же его и Жуков хвалил, мол, грамотный генерал. Вот бы все генералы были такими, но нет, не получается у них ничего, не могут они грамотно обороняться.

А пока с сентября и октября 1942 года в обстановке строжайшей секретности шла переброска на Южный и Западный фронт огромного количества войск и боевой техники из Сибири. Ежедневно для верховного главнокомандующего готовились донесения о сосредоточении войск стратегического резерва, все переходы совершались либо ночью, либо в ненастную погоду, когда немецкая авиация не могла вести разведку. Днём всякое передвижение запрещалось, и перебрасываемые подразделения должны были укрываться в населенных пунктах. Удалось ли скрыть переброску войск, станет понятно только тогда, когда начнется наступление. Тут очень важно угадать с моментом главного удара, дождаться когда силы немцев окончательно иссякнут и не дать им времени для передышки.

Но и о текущих нуждах фронтов Верховный не забывал, он хорошо помнил, как именно благодаря авиационной поддержке наступали войска под Ленинградом. Весенняя распутица не позволяла в полной мере использовать артиллерию, поэтому массированные удары с воздуха оказались весьма действенны. Конечно, командование воздушными силами жаловалось на неподготовленность аэродромов, но как-то же справились. Вот и сегодня справляются на южных фронтах, по крайней мере, к сентябрю сумели обеспечить защиту войск от ударов с воздуха. Конечно, далось это не просто, пришлось довести численность истребительной авиации на данном направлении до полутора тысячи единиц, и каких единиц, почти вся новая техника была туда передана, даже ПВО Москвы посадили на скудный паек ленд-лиза. Но старания не пропали даром, удары немецкой авиации по существу прекратились, по крайней мере, командующие фронтами не раз отмечали надежную работу авиаторов. Кстати, этому способствовала и новая организация управления авиационными полками, они установили более тесные контакты с наземными войсками и распределили зоны ответственности, то есть кое-что взяли от немецкой организации авиационной службы.

— Надо бы еще подкинуть туда пять полков истребителей, — думал Иосиф Виссарионович, — в преддверии наступательной операции лишними они не будут, тем более, что на центральном и северном фронте для авиации наступают неблагоприятные условия. И несколько локаторов обедни не испортят, тем более последнее время РУС-2 перестали быть чем-то необычным, электронная промышленность научилась их производить в надлежащем количестве.

Так же с соблюдением всех мер предосторожности готовились и аэродромы для бомбардировщиков, которые должны были быть использованы за несколько дней до наступления. Понятно, что для бомбардировочной авиации близость к фронту не имеет особого значения, но тут Сталина убедили, что такие аэродромы нужны для того, чтобы сократить время оборачиваемости бомбардировщиков. И он был вынужден согласиться с этими доводами, хотя при таком решении возникало много неудобств, от необходимости усиления зенитного прикрытия аэродромов, до проблем с соблюдением секретности.

Верховный главнокомандующий еще раз посмотрел на карту и мысленно соотнес ее с разработанной генеральным штабом операцией, вроде должно получиться, основной удар будет нанесен севернее Миллерово в направлении Ворошиловграда, а потом в направлении Дебальцева и Горловки. Это первый этап, второй этап начнется после перехода в наступление 18-ой армии Камкова из под Ростова на Дону, кольцо должно замкнуться в Мариуполе. Способна ли 18-ая армия перейти в наступление и продвинуться на сто шестьдесят километров? Вот в этом и есть смысл второго этапа, все дело в том, что, по мнению стратегов генерального штаба, после прорыва на Ворошиловград немцы, опасаясь окружения, будут вынуждены снять часть войск из под Ростова и перебросить их навстречу наступающим войскам. Чтобы не дать им этого сделать, как раз и нужен второй этап. Третий этап начнется с наступления на Харьков. Хотя до третьего этапа может и не дойти, так как в результате наступательной операции в окружении может оказаться вражеская группировка численностью до двухсот тысяч, и удержать её в кольце задача не из легких. Наверняка немцы попробуют навести воздушный мост, как произошло под Старой Руссой, и тут главное не дать им это сделать, а для этого нужны истребительные полки и не молодые курсанты, а уже опытные летчики… но где из взять?

И опять мысли Сталина перекинулись на авиацию. Все же удивительно как быстро авиастроительный завод в восточной Сибири сумел нарастить выпуск так нужных фронту истребителей, как будто там знали о предстоящей войне. За сорок второй год цифра выпущенных истребителей подходит уже к четырем тысячам и выпуск продолжает расти, несмотря на освоение новых моделей. И дело здесь не только в том, что завод производит эту истребительную технику, дело в том, что он наращивал выпуск в то время, когда с ее производством были большие проблемы, и это тогда сильно выручило фронт. Причем качество выпускаемой продукции в отличие от других предприятий не снижается.

— Надо бы спросить Шахурина как он думает поощрить иркутских авиа и моторостроителей? — Мелькнуло в голове у главнокомандующего. — А то, что-то непонятное творится, хоть и заслужено даются ордена многим производственникам, а тут при таких достижениях молчок? И с авиационными училищами надо разобраться, а то, подготовка летчиков никуда не годится. Шутка ли, выпускники училищ имеют налет меньше двадцати часов, толку от этих летных кадров? И опять отличился Иркутск, их тренажеры получили высокую оценку Громова, благодаря им подготовка летных кадров идет гораздо быстрее. Правда и стоит такой тренажер не намного дешевле самолета, но зато на нем в аварию не попадешь и ресурс у него, в отличие от учебных самолетов, не быстро тратится.

Тут в кабинет заглянул Поскребышев и напомнил о времени очередного совещания.

— Приглашайте товарищей, — кивнул Сталин.

Бессменный секретарь, прежде чем выполнить распоряжение хозяина кабинета, задернул шторы, закрыв карту от чужого взора. Хоть Иосиф Виссарионович считал эту меру избыточной, на карте не отображались планы генштаба, он все равно кивнул в знак согласия — незачем отвлекать внимание товарищей. Предстояло обсуждение планов по выпуску боеприпасов, для этого был приглашен Нарком боеприпасов Ванников со своим заместителем Хруничевым, который до этого занимал пост заместителя Наркома по авиационной промышленности.

— Зимой сорок первого — сорок второго года были отмечены случаи смерзания пороха полученного по ленд-лизовским поставкам из США, — начал Сталин, — летом у нас проблем отмечено не было, но скоро снова наступят холода. Что сделано Наркоматом боеприпасов, чтобы исключить смерзание пороха?

— Этой проблемой занимались специалисты Артиллерийской академии имени Дзержинского, товарищ Сталин, — взялся отвечать Ванников, — однако способов доведения до нормального состояния порохов, полученных из США, найдено не было, так как он нитроглицериновый. Поэтому были выработаны рекомендации по разбавлению отечественного пороха поставками из Англии и США. Сегодня Казанский завод нарастил выпуск пороха до ста тысяч тон в годовом исчислении, поэтому проблем со смерзанием, думаю, удастся избежать, но для поддержания производства на должном уровне нужно увеличить поставки качественного хлопка.

— Вопрос увеличения поставок хлопка уже обсуждался с нашими союзниками, они готовы увеличить объемы. — Кивнул Иосиф Виссарионович, и тут же задал следующий вопрос. — А как у нас обстоят дела с производством новых противотанковых авиационных бомб?

— Задания уже розданы по предприятиям, — отозвался Нарком, — к январю ожидаются первые поставки, пока заданием определено количество в двадцать тысяч, к концу весны будет производиться до ста тысяч ПТАБ в месяц. Больше производить затруднительно, ограничены возможности производств, в связи с установлением режима секретности на данный вид боеприпаса, да и с тротилом у нас пока напряженно. Что касается зарядов к новому гранатомету, использующему аналогичный кумулятивный принцип прожигания брони, то до полноценных войсковых испытаний, производиться они будут в ограниченном количестве на Иркутском авиазаводе, до пяти тысяч единиц в месяц.

Сталин снова кивнул, и сделал себе пометку поинтересоваться ходом проведения испытаний ручного гранатомета, в создании которого опять засветился Иркутск. Дальше разговор перекинулся на планы производства реактивных снарядов.

* * *

— Неужели утром будем атаковать высоту? — Подумал капитан Иван Нестеренко, которого вызвали в штаб полка. — Ведь понятно, что без танковой роты атака вряд ли будет удачной, у немцев там минимум три танка, причем один из них четверка, и это только то, что было замечено благодаря наблюдению, а сколько их в глубине обороны, черт знает.

На самом деле, по мнению комбата, тут не о наступлении нужно было думать, а больше уделять внимание обороне, но видимо у командования свои планы.

— Вот что, капитан, завтра в четырнадцать тридцать будем проводить разведку боем, — поделился планами полковник Капустин, — атаковать высоту будете без артиллерийской подготовки. С вами в усиление пойдет рота 4 кавалерийского полка ОДОН[2], их задача борьба с танками противника. В случае успешной атаки захват высоты. Задача понятна?

— Понятна, товарищ полковник, — козырнул Нестеренко, но тут же попытался возразить, — по наблюдениям у немцев имеется несколько танков, если они введут их в бой, атака захлебнется сразу. Приданная артиллерия вряд ли за нами успеет, местность там не слишком для ее передвижения пригодна.

— В приданной роте не артиллерия будет, а гранатометы, — приоткрыл завесу тайны полковник, — для того и ОДОН. Все, выполнять.

Что оставалось Ивану, только снова «взять под козырек».

— Ага, разведка боем…, - молча кипятился Нестеренко, — знаем мы эту разведку, нет, чтобы сначала полковая разведка поработала, а так выявлять силы противника в атаке то еще гиблое дело.

Но приказы не обсуждают, их выполняют. И это капитан с начала войны усвоил четко, благо приобретал опыт войны еще со Смоленска. А этот опыт дорогого стоит, тогда он был еще зеленым лейтенантом и, честно сказать, ничего не умел и не знал. Смешно, тогда любая атака немцев приводила его в уныние, и казалось, что сдержать её не хватит сил, а артналеты немцев были похожи на апокалипсис. Но время шло, появился опыт, немецкие атаки уже не казались такими опасными, а артиллерийская подготовка немцев такой всесокрушающей и опасной. Даже воздушные налеты удавалось переживать, хотя последнее время советская авиация все чаще успевала отогнать немецкие бомбардировщики и не допустить их до позиций советских войск. Но война есть война, на ней иногда убивают, именно так он стал сначала командиром роты, а недавно его произвели в новое звание капитана и поставили командиром батальона.

Хотя считается, что плох тот солдат, который не мечтает стать генералом, Нестеренко генералом стать не мечтал. Зачем? Тут и на должности комбата проблем выше крыши, а чтобы замахнуться повыше, надо пройти учебу, а с ней у Ивана были особые отношения, не любил он учиться, еще со школы у него отбили охоту к учебе. Ладно, разведка боем это не задача по захвату высоты, тут главное пошуметь, так показать намерения, чтобы немцы поверили и раскрыли все свои козыри.

Пришлось немного потоптаться на НП, дожидаясь командира приданной роты ОДОН, им оказался старший лейтенант НКВД Головня. Тут-то и оказалось, что задача у батальона несколько иная, разведка боем оказалась всего лишь прикрытием для проведения испытаний нового оружия для борьбы с танками противника.

— Тут главное, чтобы немецкие танки из укрытия вышли в атаку, — объяснял задачу старший лейтенант НКВД, — мы по ним должны обязательно отстреляться. В случае неудачи далеко они не пройдут, в низине напротив вашей позиции завязнут. А чтобы пулеметчики не мешали, у нас снайперы есть, так что головы немцам поднять не дадут.

— Снайперы? — Удивился капитан. В его представлении снайперы работали только из засад, часами выслеживая своих жертв. — А много ли смогут снайперы в условиях скоротечного боя?

— Ты даже не представляешь капитан, как могут работать снайперы во время атаки, — ухмыльнулся командир роты НКВД, — пулеметные точки давят на раз, главное чтобы они под минометный обстрел не попали.

— Вот-вот, — тяжело вздохнул Нестеренко, — минометов у немцев хватает и мин они, как правило, не жалеют.

— Ну тут уж как карта ляжет, — согласился Головня, — будем надеяться что успеем проскочить опасный участок.

Утром, как только рассвело, капитан уже занял свое место на переднем крае, наблюдая за позициями немцев и ставя задачи ротным. Ночью разведчикам все же удалось умыкнуть «языка», плохо, что это был всего лишь рядовой и многого он не знал, но все же те сведения, что удалось от него получить, успокаивали. Хотя как сказать. Высоту обороняла усиленная немецкая рота, коей были приданы шесть 81 мм миномета и четыре танка: один Т-4, один Т-3 и две StuG III. Это означало, что немецкое командование уделяло большое внимание защите высоты, видимо она являлась ключевой в плане немецкой обороны, на данном направлении. Немалая сила, даже для батальона, ведь идти в атаку приходилось на окопавшегося противника.

В назначенное время роты поднялись из окопов и молча двинулись в направлении позиций немцев. Сначала прикрывались кустами, которых было довольно-таки много на пути, а потом, когда прикрываться ими уже не получалось, рванули бегом к позициям немцев. И все-таки атаку немцы откровенно проспали, только пару раз успели немецкие пулеметы дать по короткой очереди. Когда бойцы достигли окопов, немцы еще только занимали позиции, поэтому бой сразу перерос в ожесточенную схватку, стреляли в упор, с двух сторон, но так как немцев в это время на позиции было около взвода, бойцы Нестеренко легко захватив первую полосу обороны ринулись дальше, пока не проснулись минометчики.

— Однако, — хмыкнул старший лейтенант НКВД, осмотрев захваченные немецкие позиции, — эдак всю высоту батальон может захватить до того как немецкие танки на помощь придут.

Его гранатометчики благоразумно держались позади наступающих рот и несли свое секретное оружие в зачехленном состоянии — не дай бог увидит его кто раньше времени. Каждый гранатометчик охранялся тремя автоматчиками, а еще двое несли на себе боеприпасы, так что можно сказать, боевая единица состояла из шести бойцов.

Вторую линию окопов немцы тоже не успели толком занять, слишком скоротечен был бой на первой линии, да и сил у них в данном месте уже не было, планировалось, что туда отойдут те, кто переживет атаку, а ее почти никто не пережил.

— Давай своих гранатометчиков вперед, — отвлекшись от управления боем, повернулся к старшему лейтенанту капитан, — слышишь, танки сюда идут.

И впрямь, за треском ружейной пальбы послышался рык грозных машин.

— Отделение, привести «изделие» в боевую готовность, — скомандовал Головня, дождавшись, когда бойцы скинут чехлы с гранатометов и зарядят длинные гранаты, рявкнул, — вперед.

И на этот раз немцы не изменили себе, танки двинулись в атаку под прикрытием немецкого взвода, так что легкой добычей они не станут. Роты капитана в соответствии с договоренностью быстро отступили на пару сотен метров и залегли в кустарнике и высокой траве, вот вроде бы в атаке было много людей, а миг, и нет никого. Нестеренко даже непроизвольно улыбнулся, не прошла его наука даром, научились хорошо маскироваться, а кто не научился, даст бог, еще научится. Танков оказалось не четыре, а три, и двух StuG III среди них не было. Оно и понятно, свои штуки немцы берегли, это был серьезный довод против танков противника.

— И кто там к нам пожаловал? — Проворчал старший лейтенант, рассматривая в бинокль танки противника. — Ага, два Т-4 и один Т-3. Неплохо.

— Какой черт «неплохо»? — Возмутился капитан. — Бей их издалека.

— Нет, издалека нельзя, — поморщился Головня, — дальность эффективного выстрела сто пятьдесят метров.

— А раньше не мог сказать? — Продолжал сердиться Нестеренко. — Сто пятьдесят метров для танка это же почти в упор.

— Нормально все будет, — ответил старший лейтенант, — танкисты сейчас меньше нашего видят, в щели, да еще в движении много не увидишь.

Внешне Головня казался спокоен, но на самом деле переживал он сильно, шутка ли, первый раз его гранатометчики в полноценном бою, как они себя поведут в данных обстоятельствах, не промахнутся ли, не дрогнет ли рука?

Бах! Раздался первый выстрел из гранатомета, и граната, обозначая свой полет трассером, быстро достигла первого танка. Взорвалась граната красиво, дым окутал переднюю часть танка, а брызги расплавленного металла полетели в стороны. Тут же в разнобой раздались еще четыре громких выстрела. Окутался дымом еще один танк, однако третий, после того как дым снес ветер, остановился и стал хищно водить стволом, ища цель.

— Не попали что ли? — Удивился капитан. — Я сам видел, что граната точно в лоб ему вошла.

— Вот именно, в лоб, — скривился старший лейтенант, — водителя убило, а тех кто в башне видимо осколками не зацепило.

— А-а… — понятливо кивнул командир батальона, — слышал я, что иногда снаряд броню пробивает, а экипажу хоть бы хны.

— Ну, это если броня дрянь, — кивнул Головня, и тут же раздался шестой выстрел.

На этот раз гранатометчик не подвел, граната точно ударила в башню танка, снова в стороны брызнул расплавленный метал, а танк полностью заволокло дымом.

— Шесть зарядов на три танка, — подвел итог командир приданной роты, — неплохо, очень неплохо. Ну что, идем дальше?

Высоту в этот день взяли, хотя дальше наступление продолжалось не так резво как раньше, немецкая оборона успела очнуться, откуда-то перебросили резервы, появились и те две «потерянные» StuG III. Но все же сил у немцев было мало, да и приданная рота не подвела, одну немецкую самоходку сумели подбить, а другая уползла с поля боя, как говорили остряки, — ушла жаловаться немецкому командованию на то, что их здесь обижают. В общем, бой продлился еще три часа, прежде чем последний немецкий солдат покинул высоту. Но капитан понимал, что это только половина дела, теперь надо удержать занятые позиции, утром немцы обязательно кинутся в контратаку, поэтому вместо заслуженного отдыха бойцы батальона готовили оборонительные позиции. Перед сумерками прибыли и артиллеристы и тоже принялись вгрызаться в землю, а немецкие минометы бойцы нашли возле второй линии окопов, видимо наступление батальона оказалось столь неожиданным для немцев, что свернуть свои минометы они не успели и теперь комбат лихорадочно готовил для них новые позиции. Сдать трофеи он успеет, вот отобьет завтра контратаки и сдаст.

— Ну что капитан, наша задача выполнена, — заявился к Нестеренко Головня, — дальше уже твоя задача здесь оборону держать, а мы уходим, надо отчеты писать.

— Ага, иди, только мне свое «изделие» с ротой оставь, — пошутил комбат.

— Оставил бы, если бы на то разрешение было, — развел руками старший лейтенант, — но ничего, скоро таких «изделий» много наделают.

Хоть и плохая слава ходила в армейской среде о войсках НКВД, но тут Нестеренко искренне сожалел, что они покидают его.

— Умеют воевать, — с восхищением подумал он об этой роте, — и танков не боятся и снайперы у них действительно немецким пулеметчикам стрелять не давали. Надо бы тоже подобрать бойцов из дружащих с винтовкой, сделать из них нечто вроде снайперского отделения, пусть по пулеметчикам во время боя стреляют, а то те иной раз головы не дают поднять.

Позади его позиций несколько раз нетерпеливо рыкнул мотор, это танкисты подсуетились, утаскивают подбитые танки к себе в мастерскую. А что? Видел он эти танки, дырки в них маленькие, повреждение внутри минимальные, чуть подновить и можно снова в бой, но уже на нашей стороне.

* * *

Конец октября, на землю уже прочно лег снег, в нашем цехе уже допиливают последние турбовинтовые двигатели, где-то к середине ноября отчитаемся о выполнении задания. Удивительно, но кроме нового турбовинтового двигателя малой мощности, за разработку которого мы взялись в инициативном порядке, заказов от Наркомата у нас пока не было. Поэтому используя передышку, взялись за «допиливание» оснастки связанной с переходом на серийный выпуск турбовинтовых моторов, заказ которых обязательно последует как только будут готовы планеры. Ну а у меня появилось свободное время, и я решил сводить Катерину в кино, на недавно появившийся фильм о военных летчиках.

Нет, это был не «Небесный тихоход», который выйдет на экран в сорок третьем году, это был фильм о становлении советского молодого летчика, закончившего обучение в начале войны и ставшего героем СССР. Я подозревал, что речь в фильме ведется о биографии моего курсанта Соколова. Еще весной получил от него письмо, где он делился со мной радостью об очередном награждении и рассказывал, что к ним в часть приезжал корреспондент и расспрашивал его о времени проведенном в училище. Очень будет интересно посмотреть, как режиссер представит образ современного летчика-истребителя на экране.

— Так это о том Соколове фильм будет? — Удивилась супруга. — А про тебя там расскажут?

— Нет, я засекречен, — улыбаюсь в ответ, — о разработчиках военной техники распространяться запрещено. Много ты читаешь о конструкторах, которые проектируют новые образцы вооружений? Например, ты знаешь, кто является конструктором танка, или нового орудия?

Катя на секунду задумалась, а потом кивнула:

— Нет, раньше что-то мелькало, но так, мельком, в связи с награждением. Но это же несправедливо.

— Почему несправедливо? — Удивляюсь я. — Зачем давать лишние знания в руки врага?

— А нет, вспомнила, — обрадовалась она, — недавно была статься про Яковлева и Поликарпова.

— Про Поликарпова это заслужено, — соглашаюсь с ней, — он еще до войны был известен. И с Яковлевым понятно почему, на его новый самолет возлагаются большие надежды.

Да, в условиях конкуренции коллектив конструкторов возглавляемых Яковлевым почти на полтора года раньше разработал нечто похожее на Як-9у с мотором М-107А мощностью 1500 л.с. До И-185 и И-125 он по характеристикам не достал, но все же заявка была весомой. Так-то мощность мотора многое дала истребителю, но вместе с этим на триста килограмм вырос и его вес, что не сильно улучшило характеристики по сравнению с ЯК-1. Однако на тридцать километров в час подросла максимальная скорость истребителя, и этот факт дал право считать его лучше немецкого FW-190. Но честно сказать, на этом с модернизацией подобных самолетов можно и закончить, ведь М-107 являлся форсированным по оборотам вариантом М-105, поэтому ресурс мотора пока составлял всего 25 часов, что сводило на нет преимущества нового самолета.

Как всегда киношники все переврали, и Соколов у них получился парнем, которого от сохи оторвали, вроде того, что успел на земле поработать, до поступления в училище, и трудности в учении у него были серьезные. А вот инструкторов там показали хорошо, не как функции, а как людей из пота и крови. Особенно мне понравился эпизод, как один из инструкторов, после того как курсанту удалось посадить самолет с неработающим двигателем, обнимает того в порыве чувств. Было такое, но чувства были искренние из-за того, что инструктор был сам виноват в происшедшем, двигатель на самолете явно сбоил, и вместо того, чтобы сообщить об этом механику, он принял решение выпустить курсанта в полет, посчитал, что все дело в недостаточном прогреве. А уж любовная линия… это вообще откуда взялось? Не было у него в училище никакой любви, некогда, да и не с кем. Я уже говорил какой контингент женского пола там был. А тут прямо и гуляния по вечерам и даже на фронте встретились. Вот он авторский произвол. Но надо отдать должное, жизнь летчиков показана хоть и с глянцем, но без излишней романтики и воздушные бои тоже сняли хорошо, удачно кадры с видеопулемета вставили, органично получилось. Закончился фильм на мажорной ноте, мол, с такими летчиками победа над врагом не за горами.

Чтоб его… не учел, что я в форме летчика, хорошо хоть света в зале было мало, не все обратили на меня внимание, и с какой завистью смотрели девчонки на Катю… По моему ей даже неудобно стало.

— После такого фильма желающих стать летчиком будет очень много, — сделала вывод супруга, когда мы немного отошли от заводского ДК, — и девочки станут к тебе липнуть, только успевай отмахиваться.

— Зачем?

— Что «зачем»? Зачем липнуть, или зачем отмахиваться? — Насторожилась Катерина.

— Зачем ты об этом мне говоришь? — Хитро смотрю на неё. — Неужели настолько надоел, что ты стремишься от меня избавиться столь хитрым способом?

— Ага, надоел, — подхватывает она мою игру, — ты же домой только спать приходишь, времени на меня совсем не остается.

— Как это не остается? — Делаю удивленное лицо. — Не далее как вчера я тебе столько внимания уделил, что спал потом как младенец.

— Так это вчера… — Тянет она, намекая, что не против, чтобы внимание ей уделяли почаще, — а было еще и сегодня.

— Эм… Сегодня не было возможности, — притворно вздыхаю я, — устал вчера доказывать, что ты для меня очень много значишь.

— У тебя еще будет время это доказать.

* * *

В понедельник второго ноября пришла телеграмма из наркомата, меня вызывали в Москву. С чего бы это, будут давать новое задание? Или Петляков наконец-то успел новый планер доделать и теперь потребовал представить конструктора мотора пред его очи? Нет, последнее вряд ли, тогда бы вызов был не из Наркомата, да и не нужен им для этого главный конструктор, достаточно пару инженеров эксплуатационников. Катерина хмурится, она уже успела привыкнуть к семейной жизни и предстоящую разлуку не приветствовала. Вообще-то странно, если бы молодая супруга относилась к таким вызовам благосклонно, Москва столичный город, соблазнов для мужчин много, а потому лучше, если любимый будет под контролем. Хотя по мне так это весьма шаткий аргумент, мужик, заряженный на легкомысленные отношения, всегда найдет где и с кем.

Москва встретила меня неприветливо, холодно, с неба сыпал снег, мела поземка. И опять патрули на улицах, хорошо хоть праздник уже отгремел, а то даже представить себе не могу, сколько раз у меня проверяли бы документы. Но все же должен сказать, что патрулей стало явно меньше, видимо шпиономании немного поубавилось.

— Это хорошо, что до четырнадцатого прибыть успел, — обрадовался моему появлению Хрунов, и сунул мне в руки какой-то документ, — на награждении лично будешь присутствовать, читай приказ.

Ну что ж, почитаем, чем меня наградили. Опс, Орден Трудового Красного Знамени, за разработку нового двигателя в 1942 году. Хм, это ж почти год прошел, интересно, почему так долго награждали? А за турбовинтовой? Или пока не полетит, награждения не будет?

— А это за самолет, — сунул он мне в руки другой документ, — это же твоими стараниями И-125 увидел свет.

Хм, орден Ленина. Тоже нехило оценили, работу, теперь у меня на груди будет линейка из орденов. Что Хрунов в курсе того, чьими стараниями был собран коллектив спроектировавший «Иркут» я знал, он первое время связей с Иркутском не терял, а вот то, что именно под моим руководством это произошло, уже неожиданность. Значит, посылали запросы на авиазавод. А что же тогда Левин промолчал… хотя нет. Тут я вспомнил, что в одно время при встрече директор как-то хитро посматривал в мою сторону. Получается, он все знал, но молчал, по принципу, ты же видишь будущее, поэтому получай. Вот жучара, уел. При случае напомню ему про этот случай.

— Ну а теперь давай проговорим о дальнейшей работе, — произнес Хрунов когда я ознакомился с документами, — конструкторский коллектив ты в свое время подобрал неплохой, и сил в их обучение вложил немало…

— В обучение? — Удивился я, так-то понятно, действительно учил людей работать, но откуда это известно бывшему директору, эту информацию я старался придержать.

— Подожди, — поднял он руку, прерывая мои возражения, — потом будешь отнекиваться. Наркомат решил поручить твоему коллективу задание по разработке реактивного двигателя для летающих бомб. Есть сведения, что именно этим занимаются немцы, и у них это оружие скоро будет готово, этой информацией с нами поделились союзники.

Так, очень интересно, оказывается англичане поделились информацией о ФАУ-1, а я думал, что это так и осталось в секрете вплоть до 1944 года, когда немцы впервые нанесли удар по Лондону. Но, насколько мне известно, даже англичанам о ФАУ-1 стало известно только весной 1943 года. Неужели события на восточном фронте ускорили прохождение информации по каналам разведки?

— И какие параметры должны быть у этого двигателя? — Интересуюсь я.

Кстати, мой интерес закономерен, прежде чем взяться за это задание, надо хотя бы в первом приближении прикинуть, имеет ли оно решение, а то мало ли что нарисует больное воображение руководителей.

— Вот данные, — протягивает мне листок Хрунов.

Такс, что у нас там? Хм. Тяга 200 кг.с. время работы пятнадцать минут, что при максимально достигаемой скорости в 600 км, час будет примерно соответствовать 90 километров. Вес двигательной установки вместе с топливом не должен превышать триста килограмм. Да уж, здесь твердотопливными ускорителями не отделаешься, придется делать либо жидкостный реактивный бескислородный двигатель, либо импульсный по типу немецкого.

— Кстати, откуда взялись эти параметры? — Спрашиваю руководителя главка. — Очень похоже, что их рассчитал грамотный инженер.

— Вот видишь, ты сразу определил, что этим занимались инженеры, — похвалил меня Хрунов, — ну как, по силам тебе такая задача?

— Если это очень надо, — вздыхаю я, — то конечно сделаем. Но должен сказать, что заниматься чисто реактивными двигателями не наш профиль. Это как гвозди микроскопом заколачивать.

— Что поделаешь, — кивнул бывший директор моторостроительного завода, выражая согласие, — иногда приходится заниматься работами не по профилю. Но больше некому.

— Как некому? — Чуть не вырвалось у меня. — А как же работы ОКБ Болховитинова.

Но вовремя прикусил язык, откуда мне должно быть известно, что кто-то еще занимается жидкостными реактивными двигателями? Остается делать так, как советовал персонаж одного мультфильма:

— «Просто улыбаемся и машем, парни. Улыбаемся и машем».

Глава 3

Перелом

И опять начало наступления красной армии застало в пути, это уже становится для меня привычным делом. Но на этот раз люди не бегали по вагонам и так, как в первый раз, не радовались, давно ждали от войск чего-то подобного, надеялись, что этой зимой война, наконец-то, закончится. Хотя понимание, что желание может не соответствовать действительности уже проглядывалось — не было той безапелляционности как во время наступления в сорок первом году.

Слушайте, откуда все водку берут? Так-то в тылу нечто вроде сухого закона, редко кого пьяным увидишь, а тут сразу выпивка в вагоне появилась, на вопрос где взяли, в ответ только улыбки. Понятно, видимо с переплатой купили, знать бы еще с какой… и у кого. Наверняка, несмотря на драконовские меры на станциях спирт приворовывают, ибо самогоном тут не пахло. Хоть и не люблю я этого дела, но отказать собутыль… то есть, попутчикам не смог, все же в какой-то степени причастен. Зачем им праздник портить? Так что пришлось поучаствовать в праздновании, так же пришлось рассказать и пару интересных эпизодов из жизни своего полка, не сидеть же букой когда все веселятся. Не знаю, но все почему-то решили, что раз я еду в Иркутск по командировочному, то явно на авиазавод за новыми истребителями для фронта, которые ну уж очень хороши. Вот тебе и секретность.

На этот раз поезд на станцию Иркутск-2 прибыл в разгар дня 24 ноября, даже замерзнуть по пути домой не успел, это потому, что днем на улицах Иркутска было всего минус пятнадцать. По меркам Сибири тепло. Опс, а это уже интересно, на вокзале дежурил патруль, причем проверяли документы без дураков, долго изучали все только им известные метки, или мне так показалось, уж больно придирчиво лейтенант изучал мои документы. Иной не преминул бы сверкнуть наградами, когда доставал документы, а я считаю это неправильным, и вообще неудобно себя в гимнастерке чувствую, когда все награды на показ, но тут уж никуда не денешься, положено. Скорей бы наградные планки разрешили, а то на торжественное мероприятие еще туда-сюда, а так сильно мешают, постоянно следить за ними приходится.

* * *

Итак, какой двигатель нужен для летающей бомбы? Самый мощный и перспективный это жидкостный реактивный двигатель, с парой керосин — азотная кислота, именно таким двигателем занимается в настоящее время коллектив Болховитинова. Но в наших условиях он плох тем, что нужно создать большое давление смесей в камере сгорания, для этого придется использовать высокооборотный нагнетатель, который тоже нужно чем-то раскручивать. Можно, конечно, приспособить вспомогательную силовую установку (ВСУ) которая применяется для запуска турбовинтового двигателя, но без существенной переделки она не пойдет. К тому же это резко удорожает стоимость двигателя для летающих бомб, ведь им надо будет пролететь всего сто километров, поэтому все же придется рассматривать импульсные двигатели, которые и дешевле и проще в изготовлении. Хотя насчет проще я бы не сказал, ведь одноканальные импульсные двигатели дают большую вибрацию при работе, что пагубно скажется на системах наведения. Что ж, настала пора обратиться к вычислителю, пускай он поработает над вариантами импульсных двигателей.

Железяка не подвела, хотя как сказать, она выдала несколько схем импульсных двигателей с переменной тягой и рабочей частотой импульсов, причем для снижения шума работы двигателя предложила инжекторный глушитель. Очень интересное устройство, оно как бы размазывало фронт звуковой волны и тем самым снижало уровень шума с одновременным увеличением тяги на максимальной скорости полета. В конечном итоге после долгих раздумий выбрал тот двигатель, который хоть и не давал регулировать тягу в широких пределах, но оказался наиболее реалистичным в условиях ограничения ресурсов. Схематично двигатель состоял как бы из набора четырех малых импульсных двигателей объединенных в общую связку. Роль механических клапанов, использующихся для поступления воздуха снаружи должно было выполнять устройство, представляющее из себя вариацию на тему обратного клапана Теслы. Оно, конечно, не было настолько эффективно как с клапанами из металла, но зато отсутствие движущихся частей в двигателе несомненный плюс.

Уменьшенную модель, делать не стали, незачем время терять, к тому же там потребуются совсем другие настройки, сразу перешли к прорисовке рабочего двигателя.

— Чем занимаемся?

Это ко мне прикрепили представителя НКВД, вот он и пришел поинтересоваться, чем конкретно занят его подопечный. Вообще-то этот человек в технической части, мягко сказать, не очень разбирается, а если честно то, совсем дуб дубом, на производстве он не работал ни дня, с техникой дел не имел, чертежи читать не умеет. Но, черт возьми, ведь как-то заслужил право осуществлять присмотр за вверенным ему коллективом. До сих пор помню его первый визит ко мне, разговор пошел об эффективности работы сотрудников КБ и этот человек на полном серьезе потребовал от меня уволить людей, которые, по его мнению, работали не эффективно, а именно, подолгу «где-то витали в облаках». Попытка пояснить, что меня работа сотрудников устраивает, ни к чему не привела.

— Вот к примеру Самохин, — продолжал он гнуть свое, — постоянно работает за кульманом, редко когда задумывается. А Сытин вместо того, чтобы что-то чертить, часами может за столом сидеть, ничего не делая.

— Видите ли, — пытаюсь достучаться до разума бдительного представителя органов, — Сытин ведущий конструктор, его задача думать, а не чертить. Как раз он и выдает задание Самохину, и если тот постоянно работает за кульманом, то это означает, что ведущий работает как раз хорошо.

— Да? Думает он, только не понятно о чем? — Возмутился «надсмотрщик». — Другие хоть на чертеж в этот момент смотрят, а этот уставится в одну точку и может так с полчаса просидеть.

Да уж, водится за Сытиным такое, подозреваю, что он конструкцию сначала в голове выстраивает, и только потом начинает эскизы рисовать, за кульман днями может не вставать. Но как к работнику у меня к нему претензий нет, работает человек действительно хорошо, ему дважды разжёвывать задание не надо.

Вот и сегодня пришли ко мне с теми же самыми претензиями, только подкопили еще своих «наблюдений», а я не знаю, как отбрехаться? Не будешь демонстративно обращать внимания, пожалуются выше, а там и долго разбираться не будут, сфабрикуют какое-нибудь дело по статье и место потом в шарашке определят, только надсмотрщиков таких же будет еще больше. Нет уж, от такого надсмотрщика надо избавляться, иначе в будущем все равно нагадит. Вопрос только в том, как избавиться, не навредив себе и коллективу? Уже даже подумывал снова взяться за изготовление психотропных средств, как этот тип сам подставился.

Все дело в том, что трубы из которых состоял двигатель были очень похожи на стволы минометов, только стенки у них были гораздо тоньше, а диаметр больше. Вот рабочие их в экспериментальном цехе и обозвали как «ствол», причем если учесть, что на конце труб крепился инжекторный глушитель, каковой был предусмотрен проектом, то аналогия со стволом орудия стала полной. Дабы проверить работоспособность «стволов» к ним прикрутили камеру сгорания, куда через форсунки закачивалась смесь бензина, а потом производилось ее воспламенение с помощью факела зажигания. Бабах в этом случае, несмотря на глушитель, получался довольно-таки громкий. Вот этот представитель и подошел поинтересоваться, чем заняты конструкторы и инженеры КБ в экспериментальном цехе?

— Чем занимаются? — Пожал плечами рабочий. — Так это… стволы испытывают, слышишь как бахают, а особенно громко получается когда очередь случается.

Услышав такое, «надсмотрщик», недолго думая, поспешил к своему начальству с докладом, что в экспериментальном цехе изготавливают и испытывают минометные стволы, что не предусматривается заданием. И вообще кто это вдруг разрешил на моторном заводе производить артиллерийские системы? Его начальство тоже сильно разбираться не стало, и сразу усмотрело в действии цеховиков ни много ни мало — диверсию, направленную на разрушение заводской инфраструктуры, то есть подготовку обстрела заводских цехов. Обалдеть, до чего может человеческая фантазия дойти.

Мы были очень удивлены, когда в цех, где происходили испытания «стволов» ворвалось НКВД и принялось арестовывать всех подряд. Конечно, в конце разобрались в чем причина недоразумения, но на два дня работа цеха была парализована. Тут уж я сдерживать себя не стал, накатал хорошую такую жалобу в Наркомат, и потребовал заменить «виновника торжества» на технически грамотного представителя органов, который хоть немного знаком с производством. Уж не знаю, это ли помогло или последствия эпического облома «надсмотрщика» тому виной, но через неделю его заменили на другого товарища, который занялся своим делом, обеспечением безопасности и секретности, а не устраивал слежку за сотрудниками КБ на рабочем месте.

Никогда бы не подумал, что замена «секретчика» может помочь работе. А ведь мало я уделяю времени организационной части КБ, вроде бы как само образуется, а оказывается нет, не образуется — бардак на рабочем месте конструктора та еще засада, оказывается она сильно мешает полету творческой мысли, постоянное мельтешение ненужных в данный момент материалов на столе отвлекает. К тому же много времени занимает поиск нужных чертежей, что тоже пагубно сказывается на производительности. Короче, нужно как-то упорядочить работу с эскизами и чертежами, и тут драконовские меры со стороны представителя органов оказались как нельзя кстати. На рабочих местах привели в порядок журналы по регистрации документов, и в архивном отделе тоже учет сделали как надо, теперь конструкторы меньше отвлекались от работы. Хм… однако на организацию труда тоже надо бы обратить особое внимание, а то начинаю уже мхом зарастать. Тоже мне, прогрессор.

* * *

Наступление на Юго-Западном фронте севернее Миллерово развивалось трудно, сначала пришлось два дня пробивать немецкую оборону, потом преодолевать сопротивление резервов, которые немцы успели перебросить с других участков фронта. Но сил у Красной Армии все же хватило, чтобы преодолеть это сопротивление и на третий день войска вышли на оперативный простор. Одновременно с этим «проснулся» и Южный фронт под командованием недавно назначенного ставкой генерала лейтенанта Власова, он должен был обозначить наступление под Каменск-Шахтинским, чтобы связать немцев и не дать помешать наступлению юго-западного фронта. Вообще-то, наступление надо было именно обозначить, но тут произошла первая накладка, наступление производилось в зоне ответственности румынской армии, и она не выдержала атаки нескольких советских дивизий, наступающие просто провалились, не использовав весь наступающий потенциал до конца. В этом случае Власову ничего не оставалось, как ввести в прорыв резервы и начать развивать наступление в направлении Ворошиловграда. Это ввело немецкое командование в заблуждение, оно вдруг решило, что распознало стратегический замысел советского Генерального Штаба, направленный на окружение части немецких войск на участке между Миллерово и Каменск-Шахтинским. Им и в голову не могло прийти, что на самом деле, задача у советских войск стояла гораздо масштабнее — окружить всю южную группировку немецких войск. Но, так или иначе, на ликвидацию прорыва Южного фронта немецкое командование было вынуждено отреагировать, туда стягивались наиболее боеспособные немецкие части.

Вторая накладка состояла в том, что дополнительные силы для ликвидации прорыва Южного фронта немецкое командование формировало за счет войск рвущихся к Ростову-на-Дону, а там готовилась к прорыву 18-ая армия генерал-лейтенанта Камкова. Тут надо сказать, что свое наступление 18-ая армия должна была начать после того, как наступающие с войска Юго-западного фронта войдут в Ворошиловград, но план пришлось скорректировать и начать действовать несколько раньше, ибо войска Южного фронта, в результате контрнаступления немцев спустя пять дней оказались в окружении. Тут и последовало неожиданное распоряжение Власова, вместо того чтобы отдать приказ на прорыв войск из окружения, пока еще были силы, он наоборот приказал усилить натиск в направлении Ворошиловграда, то есть практически загонял окруженные войска дальше в безвыходное положение. Нельзя сказать, что приказ командующего Южным фронтом был не обоснован, как раз наоборот. Пусть немцы перерезали основание клина наступления, но перед наступающими дивизиями были румынские части, и большого сопротивления они организовать не могли, а с севера к Ворошиловграду накатывал Юго-Западный фронт. Поэтому ничего страшного произойти было не должно, вот только наступающие части Южного фронта были плохо подготовлены к наступлению, изначально перед ними стояла другая задача, поэтому наступающие дивизии стали быстро выдыхаться.

Поначалу немецкое командование не проявляло паники, немцам показалось, что это отчаянный бросок большевиков, призванный отвлечь войска от прогрызания обороны противника на южном направлении, тем более одна из наступающих групп попала в окружение. Но по мере развития наступления советских войск стало зарождаться сначала сомнение, а потом и уверенность в том, что оно неправильно оценило угрозу окружения. Но было уже поздно, в прорыв со стороны Юго-Западного фронта были введены значительные силы, которые тут же начали расширять зону наступления на восток, оттесняя немецкие и румынские войска и тем самым организуя глубину окружения. Более того совершенно неожиданным для Вермахта оказалось наступление 18-ой армии на Юге, которая после двух недель боев сначала умудрилась занять Мариуполь, а потом продвинуться и к Волновахе. Вот когда немецкое командование, во главе которого стоял Федор фон Бок, запаниковало и потребовало от Гитлера разрешения на выход из котла, пока еще котла, так как путь на Дебальцево и Иловайск еще не был закрыт.

Однако вопреки здравому смыслу фон Бок получил от Гитлера приказ оставаться на месте и более того продолжать наступление вглубь советской территории. Аргументировался этот приказ тем, что у русских не может быть много сил на южном направлении, и все это наступление, если скоро не захлебнется, то может быть легко прорвано немецкими войсками, которые уже спешат на помощь. Вот так, не только советское командование могло заблуждаться. К концу декабря кольцо окончательно замкнулось, 18-ая армия и наступающие части Юго-Западного фронта встретились в районе Иловайска. Что касается окруженной группировки Южного фронта под командованием Власова, то тут все пошло совсем не так как рассчитывал генерал. Имея ограниченный запас боеприпасов, окруженные дивизии понесли большие потери и когда до них добрались наступающие части, они уже были практически разгромлены, поэтому не могли продолжать военные действия.

— Почему генерал Власов не выполнил приказ ставки и не вывел войска из прорыва, как только обозначился контрудар немцев? — Задал вопрос Василевскому Сталин. Голос он не повышал, но угроза в вопросе чувствовалась.

— Все дело в том, что наступление войск Южного фронта пришлось на части румынской армии, — принялся объяснять начальник генерального штаба, — они оказали слабое сопротивление, и дивизии легко прорвали фронт. Создалось впечатление, что дальнейшее наступление будет продолжено тем же темпом, и войска к исходу недели выйдут в район Ворошиловграда, куда наступали части Юго-Западного фронта. Поэтому когда последовал контрудар немцев в основание прорыва, генерал Власов решил, что его войска успеют дойти до цели.

— То есть, тут прямая вина генерала Власова, — сделал вывод Иосиф Виссарионович, — ведь свою задачу его войска выполнили, заставив немцев собирать резервы для ликвидации прорыва? Зачем он приказал продолжать наступление вопреки приказу ставки? Захотелось отличиться?

На это Василевский ничего ответить не мог.

— Надеюсь, командование Южного фронта больше не допустит таких ошибок. — Принял решение Сталин. — А генералу Власову подыщите задачу по плечу.

Однако выполнить приказ Сталина не сумели, из штаба фронта пришло сообщение, что командующий южным фронтом поехал инспектировать войска в районе Гуково, и надо было такому случиться, что в этот момент там немцы сделали вылазку. На месте нападения диверсионной немецкой группы нашли три машины и перебитую охрану, тела самого Власова и одного из его сопровождающих обнаружить не удалось.

А зимнее наступление красной армии на Юге продолжалось, под ударами войск замкнувших кольцо окруженные немецкие и румынские части сдавали одну позицию за другой, отходя все дальше в восточном направлении и тем самым ограничивая свое пространство для маневра. А в середине января начался третий этап наступления, на Харьков и Белгород. Причем наступление на Харьков развивалось более чем успешно, у Василевского даже сложилось такое впечатление, что немцы заманивают наступающие части в гигантскую ловушку. Но все оказалось совсем не так, дело в том, что немцы попали точно в такую же ситуацию как и красная армия в сорок первом году, бо́льшая часть войск оказалась в окружении, поэтому оказывать сопротивление по существу было некому.

— Хм, если у немцев некого выставить навстречу нашему наступлению, — задумался Василевский, — то какая численность войск тогда попала в окружение?

В феврале началось и наступление Воронежского фронта, но если на южном направлении тон наступлению создавали сибирские дивизии, то Воронежский фронт был вынужден обходиться своими резервами, которых, впрочем, оказалось достаточно, чтобы разгромить 2-ую венгерскую армию. В общем, на южном направлении для немцев складывалась неблагоприятная обстановка, мало того, что они не могли собрать войска для деблокирования окруженных в районе Миллерово и Каменск-Шахтинский войск, так еще и не могли изыскать силы, чтобы остановить наступление русских в западном направлении.

Пользуясь тем, что перед 18-ой армией практически нет войск, Камков с благословения генштаба начал наступление на Мелитополь и Запорожье. Немцы не выдержали такого прессинга и стали перебрасывать войска из под Керчи и Севастополя. Но это тут же дало обратный эффект, почувствовав ослабление давления на Керчь, туда сразу перебросили войска из Тамани и Новороссийска и те, сбив немцев со своих позиций, начали наступать вглубь полуострова.

Относительно окруженной немецко-румынской группировки можно сказать, что ее положение в феврале стало безвыходным и фон Бок, которого Гитлер отказался эвакуировать из окружения, отдал приказ своим войскам сложить оружие. Вот тогда-то и выяснилось, что в окружение попало более трехсот пятидесяти тысяч человек. Узнав об этом Сталин «сменил гнев на милость» в отношении генштаба, ведь ему было непонятно, почему войска так долго возятся с окруженной группировкой, несмотря на то, что воздушный мост немцев на этот раз был перекрыт наглухо.

Что касается генерала Власова, то о его судьбе стало известно значительно позже, он действительно был захвачен диверсионной группой, когда ехал в расположение своих войск, и даже переправлен через фронт в распоряжение немцев. Но во время попытки отправить его в тыл немецких войск, самолет был сбит и командующий Южным фронтом погиб. Так закончилась судьба одного из одиозных советских генералов, создателя Русской Освободительной Армии. Да и была ли у него такая возможность в нынешней реальности, ведь война развивалась по иному сценарию, вряд ли бы он нашел такое количество пленных красноармейцев согласившихся войти в его армию.

* * *

В марте мы испытали первый импульсный двигатель. Испытывали, конечно, в боксе, специально выделенным для этого случая, несмотря на наличие глушителя, рев стоял такой, что стоять рядом с двигателем во время работы было невозможно, все внутренности в этот момент вибрировали в такт двигателю. И все же испытания шли полным ходом, тяга двигателя действительно достигла двести двадцать килограмм в стартовом режиме и почти двести восемьдесят в режиме полета на скоростях до трехсот километров в час. Для того чтобы обеспечить наддув воздуха как на скорости полета, пришлось ставить самолетный двигатель с пропеллером на раме. Однако все это не полноценные испытания двигателя, как он поведет себя на высоте и при больших скоростях полета пока для нас загадка. Так-то есть прогнозные данные от вычислителя, но об них приходится молчать, ибо его наличие тайна за семью печатями.

— Это хорошо, что в тягу уложились, — констатировал приемщик заказчика, специально прибывший в Иркутск, для проверки хода исполнения государственного задания, — но запуск у него сложный, в боевых условиях некогда будет столько времени с ним возиться.

— Да чего здесь сложного, — возражаю я, — главное кольцевой воспламенитель зажечь, а дальше он уж сам будет пламя по кругу между трубами гнать.

— А как его с самолета запускать? — Спрашивает он.

— Так не было в задании автозапуска, — отвергаю я его претензии, — но если понадобится, сделаем и такое.

— А чего же сразу не сделали? — Нахмурился приемщик. — Тогда не понадобилось бы дорабатывать, да и наземный запуск был бы проще.

Тьфу ты, вот еще незадача, оказывается, надо было думать наперед. А мы выполнили все от и до, ни шагу в сторону. Интересно, а как они с самолета на цель ее наводить собрались, тут уж не летающая бомба получается, а планирующая. Спросил. Лучше бы не спрашивал, от этого вопроса он только нахмурился и махнул рукой, видимо системы наведения на цель та еще забота.

— Нам еще пороховые ускорители на бомбу надо ставить, — в конце концов, выдохнул он, — мы же ее не с аэродрома запускать будем.

Ну да, даже с пороховыми ускорителями придется делать направляющие длинной метров двадцать, это ж сколько времени развертывание такой установки займет? И крылья полноценные придется делать.

— Нет уж, тогда лучше действительно с самолета ее выпускать, — кривлюсь я в ответ, — а наведение на цель по радиолучу сделать.

— По радиолучу? Это как? — Заинтересовался он.

— Пойдем, нарисую, — кивнул я на выход из бокса.

Идея радиолуча проста, на земле ставится передатчик сигнала на высокой частоте, и с помощью антенны формируется узконаправленный на цель радиолуч. Радиолуч должен получиться не точкой, а вертикальной полосой, только в этом случае крылатая ракета его не потеряет. Дальше ракета летит именно в этом луче, как только она подходит к его краю сразу включается корректировка, и она снова возвращается на курс. Дальность до крылатой ракеты отмечается оператором по импульсу, посылаемому вслед, вроде запрос-ответ. Время отправки ответного сигнала известно по нему можно вычислить расстояние, таким образом, разброс ракеты на расстоянии до ста километров будет минимальным. Дальше точность по радиолучу обеспечить трудно, только если использовать эту технологию для наводки на цель самолетов, им эти сотни метров туда-сюда особой роли не играют.

— Хм, и кто может реализовать эту идею? — Интересуется приемщик.

В ответ только пожимаю плечами, в данном случае мое дело сгенерировать идею, а реализацией должны заниматься другие специалисты. А пока идея крылатой бомбы преждевременна, точность ее низкая, разброс составит больше сотни метров, это только как немцам по городам стрелять. Вот идея планирующей бомбы еще может быть реализована на нынешнем этапе развития, или на худой конец радиоуправляемой, для преодоления ПВО противника, а так… Не все нужно повторять за немцами, крылатые ракеты это оружие больше психологического воздействия.

Однако дальше импульсными двигателями заниматься не пришлось, вместе с опытными образцами, всю документацию мы передали заказчику. Подозреваю, что производство и дальнейшее совершенствование этих двигателей будет передано на другой завод, который менее значим для Наркомата. А может быть этим производством даже и заниматься не будут, ведь система наведения летающих бомб еще не сделана, и еще долго сделана не будет.

* * *

Ага, узнал, что наши турбовинтовые двигатели установлены на новый бомбардировщик, спроектированный в КБ Петлякова, причем тактико-технические данные получены вполне себе выдающиеся, боевая нагрузка его в пределах шести тонн, а скорость шестьсот двадцать!!! километров в час. Эти данные стали мне известны от конструкторов, которых направляли туда как представителей изготовителя двигателей. По виду он напоминал английский бомбардировщик «Галифакс» только двигателей у него было не четыре, а два. Мне даже интересно стало, таких выдающихся скоростей у тяжелых бомбардировщиков еще не было, как Петляков сумел с флаттером справиться? Ведь это явление еще долго не было побеждено.

О том, что испытание нового бомбардировщика прошло успешно, мы узнали в конце апреля, когда из Наркомата авиационной промышленности на авиамоторный завод спустили задание по производству трехсот турбовинтовых двигателей в 1943 году. Однако дело с Петляковым действительно закрутилось, видимо самолет получился хорош, если в серию пошел. И неужели в сорок третьем году на самом деле надеются построить сто пятьдесят тяжелых бомбардировщиков? Фантастика. Хотя, если судить по Англии, то там этих Галифаксов выпускали больше тысячи в год, и, насколько мне известно, уже сегодня в ВВС СССР достаточно истребителей, зато ощущается нехватка фронтовых бомбардировщиков.

Однако запуск турбовинтовых двигателей в производство проводился уже без меня, опять пришел вызов в Наркомат. Да что же это такое? Работать нормально не дают.

Хм. А Москва преобразилась, или это мне кажется потому, что май месяц все одевается зеленью. Да и патрулей стало значительно меньше, всего один раз документы проверили, пока добирался до Наркомата. На этот раз пригласили меня не Хрунову в кабинет, а к самому Шахурину главе НКАП. Расту, однако.

— Партия высоко оценивает заслуги вашего КБ в проектировании турбовинтового двигателя, — начал он после моего доклада о проделанной работе, — пока самолеты, использующие эти двигатели, показывают хорошие результаты.

То есть как это пока? Вот так, привыкли, что ни у кого с первого раза не получается, а у нас получилось, но об этом когда еще станет известно.

— Но уже сейчас ясно, что за этими двигателями будущее, поэтому надо подумать и о линейке ТВД, которые заменят поршневые двигатели, — меж тем продолжает Нарком, — поэтому Наркомат намерен поручить вам эту работу.

— Алексей Иванович, — хмурюсь я, — турбовинтовые двигатели не могут быть востребованы в истребительной авиации, там требуется слишком быстрая смена режима его работы, что для ТВД недопустимо. К тому же ТВД хоть и легче, но линейные размеры не позволят устанавливать его на существующие планеры, без существенной переделки.

— А речь ведется не об истребительной авиации, — вздыхает Шахурин, — это для тяжелых бомбардировщиков наших союзников, они проявили интерес к нашим турбовинтовым двигателям.

Вот как? А как же послевоенное устройство мира, ведь сегодня союзники — завтра соперники. А мы им практически на блюдечке все секреты турбовинтовых двигателей выложим. Наверняка выпуска наших моторов им не хватит, придется передавать и конструкцию и технологию, а они не спешат с нами делиться техническими секретами. Вон вычислители для прицелов до сих пор в секрете, и радарами тоже не спешат делиться. Так какого же хрена мы спешим им все на блюдечке выложить? Примерно в том же духе и высказал Наркому свои сомнения.

— Больно ты дерзкий на язык, я смотрю, — нахмурился Алексей Иванович, — а решение не мы принимали, но думаю, что это необходимая плата за поставки вооружения. Кстати, чтобы у тебя не возникало ощущения, что весь этот обмен выгоден только им, радары, о которых ты говорил, с конца сорок второго года поставляются в рамках американской помощи. Уже несколько атак бомбардировщиков на Москву с их помощью отбиты.

— Ну, если только так, — тихо ворчу я, — и все же этот двигатель стратегический товар, с их мощностями ничего не стоит развернуть его производство.

— А что тут сделаешь? — Развел руки нарком. — Война. Все ресурсы на неё уходят. Кстати, производство поршневых двигателей на иркутском заводе будет сокращаться, решено часть заводов перевести на выпуск вашего поршневого двигателя. Ну а иркутский завод в конечном итоге перейдет на выпуск ТВД, так что готовьтесь.

— Опять придется расширяться, — изображаю я «покер фейс».

— А это обязательно? — Удивляется Шахурин. — Вас уже трижды расширяли.

— Так сами говорите, что двигатели для союзников, — пожимаю в ответ плечами, — а им этих двигателей много понадобится. Англия Германию бомбит, американцы с Японией воюют, ну и нам, наверное, тоже понадобится.

— Ты сделай сначала линейку двигателей, потом о расширении разговаривать будем.

— Так потом поздно будет, на два двигателя максимум полгода уйдет, как раз к зиме сделаем, — возражаю я, — а зимой строить сами понимаете.

Дальше пришлось все вопросы согласовывать уже с Хруновым, за параметры разрабатываемых двигателей отвечал его главк.

— Нет, в такие размеры мы вписаться не сможем, — в отрицании кручу головой, — к тому же еще «пускач» надо куда-то прилепить.

— Откуда тебе это известно, — удивляется Иван Михайлович, — ты же еще конструкцию не прорабатывал?

— Есть базовые принципы, которых достаточно, чтобы примерно судить о размерах, — отвечаю ему, — в данном случае кто-то уже пытается подписать нас на невыполнимые условия. Или требования по мощности сильно завышены. К тому же здесь еще есть требование по месту подключения дополнительного компрессора. Мы конечно можем сделать подключаемый к редуктору отвод, но зачем все это, ведь сам двигатель с третьего контура будет выдавать шесть атмосфер? Производительности у него для этого хватит, достаточно поставить условия.

В общем, в пух и прах разбил чьи-то надежды улучшить характеристики двигателей за счет административного давления на КБ, а то ишь взяли моду сначала поставить невыполнимое задание, а потом прессовать за его невыполнение. Нет уж, мы сразу все это отсечем, тем более что двигатели и так получаются на данный момент рекордные.

* * *

В этот раз о налетах немецкой авиации на промышленные центры СССР советская пресса молчать не стала. Правда, эти сообщения освещались совсем в другом ключе, что, мол, атака немецких бомбардировщиков отбита с большими для них потерями. Видимо действительно американцы поделились своими радарами, раз прикрыли не только Москву. Но верить полностью победным реляциям не торопился, ведь в прессе сообщалось о том, что сбито около ста пятидесяти вражеских машин, чего не могло быть в принципе, из истории мне известно, что в ночных налетах немцы теряли единицы техники. А тут сразу сто пятьдесят. Значит надо делить на два или даже на три, то есть речь может вестись только о пятидесяти сбитых бомбардировщиках, что уже может соответствовать действительности.

О потерях на земле ничего не сообщалось, но думаю, они есть, не могут не быть, а значит, снова досталось Горьковскому автозаводу. Сообщения о ночных налетах прошло еще раз и на этом прекратились, то ли немцы решили больше не испытывать судьбу, то ли это действие военной цензуры. Черт, плохо когда находишься в безвестности. Еще находясь в кабинете Шахурина внимательно изучил карту фронта, на этот раз по видимому будет не Курская, а Сумская битва, так как Курск теперь оказался в глубоком тылу. Выступ же, похожий на Курский образованный в прошлой истории войсками в результате зимнего наступления, на этот раз образовался около городка Сумы. Неужели немцы попытаются повторить историю? Тогда вроде советское командование готовило собственное наступление, но решило измотать немцев в оборонительных боях. Не все, получилось как задумывалось, пришлось вводить резервы раньше времени, но может быть получится на этот раз?

На иркутском авиазаводе опять начинается большое строительство, до зимы строители должны построить большой корпус в три тысячи квадратных метров. И на этот раз строить его будет не ГУЛаг, а нормальный строительный трест, и это не очень хорошо, срыв сроков обеспечен. Хотя время военное, за сроки руководители отвечают головой. Так как рабочих принимать на территории Иркутска-2 уже невозможно, запланировано еще строительство пятнадцати двухэтажных деревянных домов. Капля в море, но хоть что-то. К сожалению, на все строительство было всего два башенных крана, да и их бы не было, если бы не требовалось поднимать на высоту железные конструкции кровли. За этим всем я следил лишь краем глаза, у меня в этот момент были другие заботы, надо было начинать проектировать три турбовинтовых двигателя от двух тысяч л.с. до шести.

— Ничего сложного, — заявил Самохин на совещании, где мы как раз и обсуждали вставшую перед нами проблему, — вопрос решается простым масштабированием.

— Простым масштабированием? — Хмыкнул на это Сытин и нахмурился. — Ты Леонид, прежде чем чего-то сказать подумай, тут простым изменением размеров не отделаешься. Во-первых: надо сначала расчет сделать, а потом решение принимать; а во-вторых: что как ты будешь с номенклатурой лопаток управляться, если будешь все решать простым изменением размеров.

Номенклатура лопаток, это да, на один двигатель их требуется до пятнадцати штук, а если этих двигателей будет четыре. Замучишься потом эту номенклатуру поддерживать. Скорее всего маломощные двигатели придется с центробежными нагнетателями делать, по типу того, что мы начали разрабатывать в прошлом году. Кстати, вовремя мы этим делом занялись, и квалификацию конструкторы не потеряли, и схему отработали.

— А я это так сказал… — смутился Самохин, — конечно же нужно сначала посчитать.

— Вот ты и посчитаешь. Расчеты при тебе делались? Значит, запомнил, ведь так? — Смотрю на опешившего конструктора. — Тогда вперед и с песней?

— С какой песней? — Не понял он.

— С какой хочешь, — ухмыляюсь в ответ, — но лучше с песней из «Веселых ребят»: Нам песня строить и жить помогает.

— Погодите, — заподозрил неладное Самохин, — так там много параметров надо вводить, а где я их возьму.

— Как где, — продолжаю прессовать конструктора, — из головы, конечно. Пора тебе расти над собой, или ты всю жизнь будешь на подхвате трудиться.

Вообще-то сам по себе Самохин конструктор неплохой, парень хорошо соображает, но вот эта его безынициативность задолбала, нередко слышал от него дельные идеи, но если кто возразит, он совершенно не готов ее защищать. От того и кажется, что парень вечно второй. Но меня это совершенно не устраивало, пора его выводить из-за спины Сытина, пусть привыкает к самостоятельной работе. От этого и Сытину будет польза, а то смотрю, уже стал привыкать к существованию толкового исполнителя. Нет уж, пора ему начинать готовить новый коллектив.

Конечно же отпускать Самохина в самостоятельное плавание я не собирался, он мне столько ошибок наделает всем коллективом не исправишь, поэтому пришлось с неделю стоять у него над душой, пока не выработали концепцию нового двигателя. Ну а дальше он все причешет самостоятельно. Видимо новоявленному ведущему конструктору работа понравилась, и уже через неделю он заявился ко мне, с требованием дать ему в помощь еще двух конструкторов. Двух не дал, пусть сначала с одним справится, а то в голове-то он много чего держит, а вот попробуй это другим объяснить, побудь хоть немного в моей шкуре.

Ха, пользуясь тем, что на моторном заводе началась стройка, директор авиационного завода тоже выбил себе разрешение на строительство дополнительного жилья, не дело когда рабочие в землянках ютятся. Естественно это были все те же деревянные двухэтажные дома на один подъезд. Однако Иркутск-2 превращается в поселок деревянного зодчества, а что будут делать после войны, ведь кое-кто будет утверждать, что жилья по нормам достаточно. Хотя какие это нормы?

— Сегодня по радио сообщили, что ведутся бои под какими-то Сумами, — сообщила мне Катерина, когда я поздно вечером заявился домой.

А вот и первая ласточка от Курской битвы.

— Не Сумами, а Сумы, городок такой не Украине есть, западнее Курска и Харькова находится. — Поясняю ей.

— Ах вон где его искать надо было, — радуется Катя, — а то мы там всю карту облазили, ничего подобного не нашли.

— А карту где взяли? — Удивляюсь я.

— Да была одна, из атласа выдрали. — Отмахивается она от моего вопроса. — Ты там в Москве ничего не слышал о наступлении нашей армии?

— Слышал, — отвечаю односложно.

— Ну? — Не выдерживает она. — И что говорят?

— Так то ж секрет, — делаю большие глаза, — разве можно об этом говорить своей жене, она же поделится со своими подругами, те еще с кем-нибудь и все станет известно немцам.

— А серьезно? — Она садится напротив меня и ждет ответа.

— Ну, если серьезно, — делаю вид, что задумываюсь, — то, как раз то сообщение о боях, начало большого наступления немцев, вот когда их через две недели разобьют, тогда и начнется большое наступление. Очень надеюсь, что в этом году наши Киев освободят.

— Точно?

Ого прогресс, раньше такого вопроса и быть не могло, она была уверена, что в сорок втором немцев вообще разобьют, а теперь извольте.

— Точно! — Подтверждаю я.

А вообще уверенность моя ни на чем не основана, откуда мне знать, что на этот раз разведка раскроет замыслы немцев, и армия успеет подготовить оборонительные рубежи. Вдруг на этот раз просмотрят… хотя нет, не должны, время уже показало, что история не любит больших отклонений.

Глава 4

Летнее наступление

В начале Июня меня снова пригласил к себе директор иркутского авиационного завода Левин:

— В марте выпустили Смушкевича, — сообщил он мне, — и вместе с ним почти всех кто был арестован в сорок первом году: Бергольц, Рычагова, Алексеева, Ионова…

— Ну вот, видите, мои предсказания не сбылись, — радуюсь я, — что насчет восстановления в должностях?

— Трудно сказать, — пожимает плечами директор, — это уже считается секретной информацией.

Ага, секретной, наверняка же знает обо всем, но мне ничего не скажет. А вообще хорошо получилось, надо ожидать, что с Смушкевича, да и с других тоже, все обвинения сняты. Уж не знаю, насколько эти генералы готовы впрячься в работу, но грамотных командующих в ВВС явно не хватает.

— Задание получили из НКАП, готовиться к выпуску бомбардировщика Пе-10, - сообщает мне Израиль Соломонович, — ты был в Москве, ничего по этому поводу не слышал?

— Слышал, — киваю в ответ, — мы под них двигатели еще в прошлом году делали, видимо они прошли госприемку. Так-то понятно, что истребителей наделали уже столько, что больше и не надо, а бомбардировщики сегодня в дефиците. Вот только даже не знаю, наверное, сильно вас придется огорчить, новые самолеты будут несколько отличаться от прежних, двигатели у них турбовинтовые.

— Понятно, — морщится Левин, — ну а что по ходу войны можешь сказать, сильно нам удалось ее изменить ее ход?

— Вы знаете, — усмехаюсь я, — не могу сказать, с чем это связано, но изменения довольно значительные, возможно даже удастся закончить эту войну раньше.

— Получается, что не зря ночей не спали? — Улыбается директор. — А ты говорил — нельзя вмешиваться.

— Я и сейчас так говорю, напрямую в ход истории вмешиваться нельзя, отдача будет такая, что можно и не пережить.

— Кстати, — вскидывается Левин, — а план на выпуск тренажеров для летчиков снова увеличили на сорок процентов, к концу года должны довести их выпуск до двухсот штук в месяц. Очень востребованы они оказались, пришлось для них отдельный цех городить. Да еще на их основе Калинин пару танковых тренажеров сделал, еще зимой испытания прошли, план на них тоже спущен, придется опять производство расширять.

— Это хорошо, — хмыкнул я, — но лучше передать их производство на какое-нибудь другое предприятие, а то иркутский авиастроительный уже в какого-то монстра превращается. Все начинает производить, от пластмасс до самолетов.

— А как иначе? — Снова улыбается директор. — По пластмассам пробовали уже передать технологию, даже пару химических реакторов сосватали. Так нет, все равно толку мало, то одно не идет, то другое… пока освоят производство, мы весь план провалим. Нет, не нужно нам такого, а место для наращивания мощностей пока еще есть, вот с квалификацией кадров проблема.

Да, с кадрами действительно проблема, она и на моторном заводе и на авиастроительном. Причем потребность в квалифицированных рабочих растет вовсе не там, где собирается конечное изделие, квалификация нужна в цехах, которые составляют основу производства. Тут важен крепкий производственный фундамент, основа, с чего, собственно говоря, и начинается все производство. Да, авиазавод обеспечил себя учебным заведением, но пока эта школа повышения квалификации еще только начинает свой славный путь, да и, честно сказать, объемы подготовки кадров у нее явно недостаточные, требуется готовить на порядок больше рабочих. Конечно, придет такое время, когда учебный цех справится с возложенным на него заданием и обеспечит более или менее квалифицированными кадрами производство, но когда это еще будет, а «ложка дорога к обеду».

Но это авиазавод, он для себя кадры уже готовит, а вот на авиамоторном заводе кадровый голод вообще жуткий, готовы взять любого, кто хоть раз молотком по металлу стучал. Директор местные ГУЛаги требованиями завалил, но там сложно все, лагерному начальству самому такие работники нужны. И все же кое-кого на завод направляли, вот только не знаю, радоваться таким кадрам или огорчаться, ибо это бы были пленные румыны. Так-то присылали не абы кого, а технически грамотных специалистов, однако языковый барьер сводил все их знания на нет, к тому же секретность, будь она не ладна, «узкие» места с их помощью не разошьёшь.

— Тут вот какое дело, — начал Левин переходить к сути дела ради которого хотел встретился со мной, — твоя установка синтеза бензина из угля последнее время часто на ремонт вставать стала, износ у нее большой. Как бы нам новую поставить.

— Так вы еще на старой работаете? — Удивился я. — Вот уж не ожидал, ректификационные колонны-то могут долго служить, а реакторы каждые три месяца менять надо.

— Так и меняли, — пожал плечами директор, — и ремонтировали как могли, но сколько можно, все равно сколько веревочке не виться…. Нужно делать новую установку.

— Так, а я-то зачем вам понадобился? Чертежи есть, кадры, которые все монтировали в прошлый раз, тоже никуда не делись…

И тут начинаю понимать, что не просто так ко мне обратились, видимо стало не хватать мощности старой установки, нужно новую более мощную городить. К тому же битум, который производили попутно, оказался очень востребован на авиазаводе, по крайней мере, территорию там активно асфальтировали, вот и решили заводчане так сказать расширить его производство. Конечно же, можно решить проблему и силами своего инженерного состава, но зачем, когда под рукой находится конструктор, который все это проектировал с самого начала?

— И на какую производительность рассчитываете? — Спрашиваю я.

— Хорошо бы тонн на двадцать в день, — отвечает Левин.

Однако. Хотя, почему бы и нет, насколько я знаю, все попутные углеводороды уже давно в дело идут.

— Ладно, переделаю чертежи, — соглашаюсь не просто так, с грязью на территории моторостроительного завода замотались, хоть гравием дороги между цехами периодически засыпаем, — но половина асфальта будет направляться на наши нужды.

— Договорились, — кивает директор.

Вот теперь и думай, не продешевил ли я? Вон он как легко согласился.

— Да… — бьет он себя по лбу, — совершенно забыл, уголь нам теперь только из под Тайшета присылают, бурый. Из Черемхово и Тулуна железная дорога себе забирает.

Упс, так вот почему установку требуется перепроектировать, надо еще характеристики угля смотреть, какая зольность и сколько всякой летучей дряни в угле, вполне возможно, что режимы газификации придется сдвигать.

Но волновался зря, как потом оказалось, не такой уж и бурый этот тайшетский уголь, ничего особо переделывать не пришлось, разве что немного больше обычного понадобилось заложить ресурсов в очистку. Зато выход битума вырос почти на десять процентов, как раз то, что и хотели получить. После этого у меня возникло смутное сомнение, не является ли директор авиазавода истинным сыном своего народа.

* * *

И все же советская разведка немецкую операцию «Цитадель» и в этот раз не проспала, о дате перехода немецких войск в наступление стало известно заранее. И как в той реальности советские войска стали загодя готовить оборонительные порядки Сумского выступа. И так же как тогда, подготовка оборонительной позиций советских войск была вскрыта немецкой авиационной разведкой, поэтому сначала Модель, командующий северной группировкой войск, а потом и фон Клюге, который командовал южной группой, выступили против проведения наступательной операции на сумском выступе. Однако Гитлер не захотел прислушаться к голосу разума, ему был важен политический аспект наступательной операции немецких войск. Тут надо еще учесть, что на решение Гитлера повлияло так же и то, что свой голос к противникам наступления на данном участке фронта присоединил и Манштейн, а именно его лидер немецкой нации посчитал виновником в провале зимней компании 1943 года. 16-го июня вот дата летнего наступления германских войск, и пошло оно не совсем так, как в моей истории.

Да, конечно же, как и в прошлой истории, советское командование, несмотря на большие силы, стянутые под Сумы, решило не проводить наступательную операцию, а начать с обороны. Вот только в отличие от окрестностей Курска, здесь для этого было куда больше оснований, так как немцы должны были проводить начало наступления в лесистой местности, а это давало больше преимуществ обороняющейся стороне. Почему немцев не испугали леса? Так здесь с немецкими генералами сыграла злую шутку привычка к блицкригу, почему-то они решили, что легко сокрушат оборону советских войск и вырвутся на степной простор, который позволит им наращивать темп наступления. О том, что ситуация с сорок первого года кардинально поменялась они решили не задумываться. К тому же, хоть им был известен промышленный и военный потенциал СССР к сорок третьему году, они предпочли не учитывать его в будущих раскладах. А зря, Советский Союз из зимней кампании сорок третьего года вышел не ослабленными, а наоборот, войска приобрели опыт, которого так не хватало раньше. Более того, помня о том, что получение подавляющего преимущества в небе это основа успеха, генштаб резко увеличил авиационную группировку за счет других участков фронта. На первых порах это привело к неразберихе, но постепенно снабжение авиационных частей наладилось, и тыловые службы сумели сделать надлежащий запас топлива и боеприпасов, примерно на месяц интенсивных боев. Так же были установлены на дежурство несколько радарных установок и разведаны аэродромы противника, чему способствовали новые высотные разведчики Ар-2РУ, с винтомоторной группой увеличенной мощности, что позволило им еще поднять высотность на восемьсот метров и стать практически недосягаемыми для высотных истребителей люфтваффе.

Учитывая зимнее окружение войск фон Бока и общие потери вермахта в сорок втором году, немцам, чтобы наскрести ударную мощь пришлось практически оголить остальные участки фронта, о чем стало известно советскому командованию, которое оставлять это без внимания не хотело. Планы по предстоящему контрнаступлению были подвергнуты пересмотру, и в результате было добавлено еще кировоградское направление, ведь немцы практически изъяли оттуда свои войска, оставив оборону на румын. Но, кстати говоря, недооценивать румынскую армию тоже не стоило, что было не раз доказано во время боев.

Как и в истории с курской битвой, начало активных военных действий было положено советскими войсками в 1 час. 10 мин. с мощного артиллерийского налета по всем предполагаемым местам скопления противника, что оказалось для немецких войск весьма неожиданно и привело к большим потерям. После этого огневого налета, наступление началось с опозданием на четыре часа, это время понадобилось немецкому командованию, чтобы в полной мере восстановить управление войсками. Само же наступление забуксовало с самого начала, во-первых: немецкие войска почти лишились поддержки люфтваффе — русские истребители удивительно своевременно оказывались над позициями своих войск; а во-вторых: танковые группы наткнулись на артиллерийские засады, дополнительно защищенные минными полями. Более того, здесь в полной мере проявилось действие нового оружия советских ВВС, штурмовики Ил-2 щедро высыпали на головы немецких танкистов ПТАБы и первое время потери в танках были очень значительны.

— Откуда здесь столько авиации русских? — Возмущался фон Клюге. — Наших доблестных летчиков люфтваффе в небе совершенно невидно. Да и заявки наших войск на бомбардировщики, как правило, не выполняются.

— По нашим данным русские подогнали под Сумы значительные силы истребительной авиации, оголив другие участки фронта, — пояснил неудачные действия своей авиации начальник войсковой разведки, — так же следует учесть, что русские активно используют радары, что позволяет им оперативно реагировать на вылеты наших бомбардировочных групп. Но это временное явление, данные по русским аэродромам и расположениям радаров уже переданы командованию люфтваффе, так что в ближайшее время положение с авиацией станет значительно лучше.

— В «ближайшее время» это когда? — Не удержался от вопроса командующий группой армий. — Наши танковые группы несут большие потери от авиации противника, это новое оружие в виде мелких бронепрожигающих бомб большевиков, оказалось очень неприятным сюрпризом. Потери в танках в первый день наступления уже достигли пяти процентов.

— К сожалению, эти кумулятивные боеприпасы опасны не только сверху, господин фельдмаршал, — сразу поскучнел начальник разведки, — русские снабдили свою пехоту ручными гранатометами с бронепрожигающим боеприпасом, которые оказались очень эффективными на расстоянии до двухсот метров.

— Ерунда, — отмахнулся фон Клюге, — наши танки прикрыты экранами, поэтому бронепрожигающие снаряды им не опасны. Русская ПТО, вот что для нас сегодня представляет камень преткновения, если бы не минные поля, которыми прикрыты пушки русских, наши танки уже давно бы с ними расправились.

В первый же день немецким войскам удалось прорвать первую линию обороны, но до успеха было еще далеко, ведь по данным разведки им надо было прорвать еще три, и это только тех, о которых было известно. А ведь еще требовалось вести контрбатарейную борьбу, уж слишком много орудий больших калибров сосредоточили русские на участке немецкого прорыва и это все при господстве русской авиации. Ночью немецкому фельдмаршалу потребовалось два раза опускаться в блиндаж, ибо русская авиация вывалила на село, где находился штаб фон Клюге, с полсотни стокилограммовых бомб. Последний налет оказался особенно неприятным, одна бомба угодила в сам штаб, а другая окончательно разрушила узел связи, пришлось штабным перебираться на запасные позиции, откуда руководить наступающими войсками было очень неудобно. Кстати говоря, такая картина была не только со штабом, русская авиация в эту ночь накрыла практически все аэродромы люфтваффе, причем ночные бомбардировщики очень точно заходили на цель. Да, больших потерь в самолетах немецкой армии удалось избежать, ночью точно не отбомбишься, но дневная работа люфтваффе была практически сорвана.

Следующий день немецкого наступления запомнился штабу Клюге как день больших потерь. Русская авиация практически безнаказанно бомбила и штурмовала наступающие войска, а мощная артиллерия долбила непрерывно, ведь она была хорошо прикрыта с воздуха, чего наоборот была лишена артиллерия немецкая. Но самое неприятное произошло при прорыве второй линии обороны русских. Да, новые танки были хорошо прикрыты броневыми экранами, но прикрыты только спереди, с боку и тыла эти экраны не стояли, этим и воспользовались советские войска. Они отсекали интенсивным минометным обстрелом сопровождающую пехоту от танков и расстреливали их с боковых направлений. Доходило до того, что после первой немецкой атаки на позицию русских, до половины танков оставалось на поле боя. Таких потерь вермахт еще не знал. И ведь не навалишься сразу всеми силами, ибо мин перед позициями обороняющейся стороны было натыкано сверх всякой меры.

— Вот к чему привело игнорирование подготовки русских, — вырвалось раздражение фон Клюге, — ведь наша разведка предупреждала.

— Но никто не мог предполагать, что сил у них здесь окажется столь много, — возразил начальник штаба и при этом покосился на разведчика.

— Ах оставьте, — отмахнулся генерал-фельдмаршал, — когда немецких солдат останавливало количество русских войск? Здесь важно насколько они были готовы к нашему наступлению, а они готовились к нему давно. Отсюда и все наши неудачи.

Три последующих дня были для немцев примерно такими же — они по-прежнему испытывали на себе удары мощной артиллерии, атаки с воздуха и артиллерийские засады. С таким трудом собранные силы прорыва таяли как снег под апрельским солнцем.

— Вальтер, что у вас происходит? — Кричал Гитлер в телефон, генерал-фельдмаршалу Моделю. — Почему вы до сих пор топчетесь на месте?

— Русские успели выстроить глубоко эшелонированную оборону, мой фюрер, — начал отчитываться Модель, — к тому же они нагнали сюда много войск, и их авиация постоянно висит над наступающими войсками.

— Это все отговорки, Модель, — не стал слушать оправданий Гитлер, — даю сроку вам два дня, русская оборона должна быть прорвана. По планам вы уже должны наступать в сторону Курска. С авиацией в ближайшее время ситуация выровняется, на ваш фронт перенаправлены дополнительные силы люфтваффе.

Да, немцы действительно начали стаскивать авиацию со всех фронтов в районы наступления, однако помогало это мало, нужно время, чтобы познакомиться с районом боевых действий, а его как раз и не было. К тому же немецкий ордунг в этом случае дал трещину, авиации нагнали много, а вот обеспечить ее топливом и надлежащим количеством боеприпасов быстро не смогли. То есть, теперь уже у немцев повторилась ситуация красной армии сорок первого года. В этих условиях немецкая авиация стали законной добычей советских летчиков, которые вдруг словили кураж и стали проводить геноцид в среде немецких ассов. Особенно в этом плане зверствовал 32-ой и 41-ый ИАПы, они успели освоиться на новых моделях истребителей, с мотором 2800 л.с. и громили все самолеты люфтваффе, которые только могли попасться на их пути. Понеся большие потери, немцы сочли за благо укрыться на своих аэродромах и не высовываться, оставляя за собой только разовые вылеты, ни о какой постоянной работе в таких условиях не могло быть и речи. Да и укрыться в основном не получалось, советские высотные разведчики постоянно висели над головой, выявляя ближние к фронту аэродромы, пришлось их значительно отодвинуть вглубь занятой территории, соответственно сильноувеличивалось подлетное время.

На восьмой день немецкое наступление начало выдыхаться, и немецкие войска были вынуждены в некоторых местах перейти к обороне, к этому времени потери только в танках составили около шестидесяти процентов, по большей части были израсходовано топливо и боеприпасы. Вот тогда и настал звездный час Жукова. Первый удар его войска нанесли 30 июня в район села Ахтырка южнее наступающей немецкой группировки фельдь-маршала фон Клюге. Легко сломив сопротивление ослабленных немецких войск, ударные силы Жукова устремились в двух направлениях, на Ромны, с целью окружить наступающую группировку, и на Миргород, дабы подготовить наступление на Киев. Конечно, Киев в данном случае был далекой стратегической целью, но чем черт не шутит. Конечно же, Клюге сразу догадался, в какую заварушку он попал, и попытался, собрав все силы, сбить наступление красной армии. Тогда-то и произошла знаменитая танковая битва, в которой со стороны немцев приняли участие до трёх полков мотопехоты, при поддержке двухсот танков дивизий «Адольф Гитлер», и «Рейх» под поселком Чупаховка, которая в этой истории стала аналогом танковой битвы под Прохоровкой. Вот только в этом случае немецкие дивизии были уже основательно потрепаны при попытке прорыва оборонительных позиций советских войск. А во-вторых: танковый бой не был встречным, как в той истории, 5-я гвардейская танковая армия П. Ротмистрова, действовала от обороны, удачно прикрываясь складками местности, и на второй день битвы немецкие танковые дивизии были разгромлены, потеряв восемьдесят процентов своих танков.

С Севера от сумского выступа второго июля начали наступать войска Рокоссовского, у них не получилось так гладко как у Жукова, и на прорыв было затрачено два дня. Однако фронт все же был прорван, и наступление стало развиваться в направлении Конотопа, чтобы замкнуть кольцо окружения немецких группировок. Ну а пятого перешли в наступление и силы Южного фронта, их задача была скромнее — занять Полтаву и Кременчуг. Интересно, что именно на Южном фронте продвижению советских войск сопутствовала наибольшая удача, войска проходили до двадцати километров в день, а немецко-румынские войска практически не могли оказать сопротивления, они просто не успевали закрепиться. Через пятнадцать дней советские войска заняли Кривой Рог, а еще через неделю вышли к Кировограду и Кременчугу, захватив мосты через Днепр и тем самым создав угрозу окружения румынской армии.

Примерно к тому времени войска Жукова тоже вышли к городу Ромны и уже там стали готовиться к обороне, ведь позади в котле оказалось достаточно большое количество немецких войск. Учитывая, что нынешние немецкие генералы после сорок второго года боялись окружения до дрожи в коленках, прорываться к своим они будут со всей решительностью. И снова история повторилась с точностью до наоборот, в сорок первом именно таким образом немцы пытались замкнуть киевский котел, а теперь пожалуйста, сами изволите бриться.

* * *

Хм, а быстро в запуск ТВД пошли, не то, что раньше годами все длилось. А сейчас нет, не успел приехать с Москвы, как планы уже начали реализовываться, в срочном порядке расширяли цех термообработки, запустили в инструментальном цеху изготовление новой номенклатуры инструмента, а в литейном отрабатывалась линия отливки лопаток для двигателей. План на поршневые движки снижался пропорционально затратам, так что жаловаться грех, вроде адекватные люди нами рулят, нет такого, что выложи план любой ценой.

Ну что ж, наряду с разработкой линейки турбовинтовых двигателей, нам тоже придется во всем этом «безобразии» участвовать, ведь без сборочных стендов обеспечить качество их сборки не представляется возможным. А эти стенды тоже еще изготовить надо.

Чтобы не было больших проблем в будущем, культуру чистоты стали закладывать сразу, поэтому в качестве спецодежды рабочих на конечных этапах изготовления деталей двигателя были приняты комбинезоны из светло-серой ткани. Все же белые халаты посчитали пока неприемлемыми в производстве. Цеха тоже немного «модернизировали», чтобы они не пылили все стены и потолок укрыли обычной масляной краской… правда, потом произошла небольшая накладка, олифа оказалась не очень хорошего качества, так что когда краска высохла, появился небольшой прогорклый запах. А вот чтобы пыль не проникала снаружи, пришлось ставить нагнетающие вентиляционные установки, которые через фильтры создавали в цехах избыточное давление. Кое-кто скажет, что это перебор, и окажется неправ, пыль в системе питания двигателя ТВД страшный враг. А вообще, все эти меры приводили к тому, что работники, находясь в таких стерильных условиях на производстве, вольно или невольно, сами начинали относиться к сборке изделий с должным отношением.

Можно сказать, что мы уже сегодня стали закладывать будущее реактивной авиации. Была в этом и еще одна хитрость, о которой я никому не говорил. Все дело в том, что НКВД на заводе имело статус государства в государстве, в любой момент на любое место мог прийти представитель этих органов и поинтересоваться, чем заняты работники? Так-то понятно, они обязаны следить за порядком на производстве. Но, надо же думать, где нужно осуществлять этот надзор, а где не стоит этого делать, по крайней мере, так часто как они делают. Ведь ходит по сборочному цеху такой, весь из себя хмурый донельзя представитель самого бдительного органа, и просвечивает работников взглядом как рентгеном, мол, «я вас всех насквозь вижу», а люди нервничают, все у них из рук валится. Вот с организацией таких чистых цехов, вход в них всяких сомнительных личностей будет ограничен. Хочешь проконтролировать? Тогда долой форму, одевай спецодежду и вперед, и нечего трясти здесь своими синими штанами и сверкать начищенными до зеркального блеска сапогами. Вот только не пойдут они на такое, все дело в том, что им важно показать свою принадлежность к власти, а если не показывать, то зачем это надо?

Как я уже говорил, с квалификацией работников на авиамоторном заводе было сложно, поэтому освоение нового изделия шло трудно, практически пришлось всем составом экспериментального цеха впрягаться, идти в народ. С одной стороны, точность изготовления деталей в новом двигателе была меньше, так как меньше было сопрягаемых деталей. А с другой — шалишь. Одна сборка компрессора чего стоит, там мало просто лопатки на валу разместить, на каждой ступени надо свою балансировку соблюдать и не дай такому случиться, что в процессе эксплуатации обнаружится где-то недосмотр. Скорости такие, что при малейшем дисбалансе подшипники долго не протянут.

Да и за самой сборкой тоже пригляд на каждом этапе требуется, почти на все болты динамометрический ключ нужен, без него никак. Я уж не говорю о входном контроле комплектующих, «обнюхивались» все детали скрупулёзно, при малейшем подозрении на трещину или волосовину их требовали заменить. И никто не мог заставить сборщика установить подозрительную деталь без сопроводительной за подписью главного инженера цеха, ибо в случае чего ему пришлось бы отвечать за брак наравне со всеми. Жестко, но необходимо, слишком часто люди надеются на авось, а при таких скоростях вращения турбин это слишком дорогое удовольствие. То не поршневой двигатель, который максимум может заклинить, тут разрушения будут катастрофическими.

Кстати, насчет поршневого двигателя, ведь в качестве пускового стартера двигателя использовался обычный двухтактный поршневой двигатель без охлаждения. Для быстрого запуска маломощных турбовинтовых моторов может он и подойдет, а вот на будущее надо делать турбостартер большей мощности, и вообще переходить на единую систему запуска турбореактивных двигателей. Не думаю, что турбостартер будет так уж сложно сделать, в будущем даже можно будет передать его изготовление другому заводу.

В середине июля с казанского авиационного завода № 124 прилетели наши инженеры, которых вызвали туда для консультаций по поводу установки ТВД на серийные самолеты. Быстро они их в серию запустили.

— Военная приемка требует сделать автоматическое пожаротушение двигателей, — заявили прибывшие мне, — при войсковых испытаниях было отмечено, что турбовинтовые двигатели совершенно не держат осколочные попадания, не говоря уж о пулевых. Поэтому пожаротушение необходимо.

Да уж, турбины это не поршневой двигатель, где даже приведение в нерабочее состояние двух-трех цилиндров может не привести к выходу из строя двигателя в целом. Тут любое повреждение лопаток или корпуса двигателя фатально, а значит, система пожаротушения важна, и почему я о ней сразу не подумал? Ну если надо, так надо, ввести ее в схему нынешнего двигателя вовсе не проблема, пара отсечных клапанов, с десяток дополнительных форсунок снаружи и перед камерой сгорания и все готово, даже особых переделок не потребуется. Быстро сделаем. Да, заодно надо подумать и над бронированием корпуса двигателя, от крупнокалиберного пулемета, конечно, не защитить, а от осколков вполне возможно, ведь бомбардировщики защищаемые объекты бомбят, а там зениток обычно много натыкано. И надо подсказать Горшкову, пора начинать крик по поводу присадок, до сих пор перебои с никелем и хромом, а их на материалы двигателя требуется много. И главное, точно знаю, что хоть проблемы с этими металлами и существуют, но не по нашим потребностям. Что касается новых жаропрочных сталей, и технологии получения монокристаллических лопаток, то пока их на свет вытаскивать не будем, а то уплывет технология за океан, чего тогда делать? Да и не нужна она пока эта технология, не наступила еще эра реактивных самолетов.

А вообще, новыми двигателями Петляков доволен, его Пе-10 сразу заставили всех говорить о себе. Еще бы, скоростные характеристики чуть ли не выше чем у истребителя, мало того, что подход к цели на скорости свыше пятисот километров в час, так и после того как отбомбится, набирает еще скорость и далеко не каждый истребитель его сможет догнать. Да и будет ли догонять, четыре пулеметных точки 12,7-мм, одна из которых в хвосте, опасное оружие для вражеского истребителя, думаю, не зря наши союзнички на турбовинтовые двигатели облизываются, ох, не зря. Надежность у двигателей пока тоже на высоте, именно пока, ведь не было времени набрать статистику, можно сказать только — только устанавливать взялись. Так что еще не вечер, когда наработка за триста часов перевалит, тогда и будем смотреть.

— Виктор Ильич, — находит меня в новом цехе Лебедянская, которая служит в охране завода, — работник вашего экспериментального цеха отличился, изготавливал на рабочем месте примус.

— Так уж и примус, — удивляюсь я, — вроде бы керосин у нас и так дефицит, чтобы его на примусы тратить.

— Вот о том и разговор, — подбоченилась женщина, — у нас керосина на освещение в домах не хватает, при свечах сидят, а он собрался на нем щи варить.

— Ладно, пойдем разбираться, — кривлюсь в ответ, все же моя обязанность вытаскивать своих работников из неприятной ситуации.

Ага, стоит шалопут, голову повесил, значит, действительно виноват. Это наш слесарь, Столяров, недавно к намв цех взяли, золотая голова у парня, только вот дураку досталась.

— Так что у нас здесь? — Присматриваюсь к разложенным на верстаке деталям.

Стеклянная литровая банка с вырезанным дном, спаянная из тонкого железа емкость под керосин, где-то тоже на литр, две трубки. Одна впаяна внутрь, видимо используется как заливная горловина и одновременно насос, и вторая выходная припаяна снизу латунью, загнута вверх и где-то на серединке приделана небольшая ванночка, а на конце трубки стальная насадка с тонкими дырочками. Что-то мне это напоминает. Ага, точно, это же конструкция бензиновой лампы, с калильной сеткой Карла Ауэра. Однако.

— Сетку какую хотел использовать? — Спрашиваю у парня.

— Из асбеста плел, но при обжиге осыпалась.

— Еще бы не осыпалась, — хмыкаю в ответ, — надо было плести из вискозы и уж ее для прочности пропитывать борной кислотой, тогда после обжига она бы целой осталась. А в качестве основной пропитки азотнокислый торий?

— Да. В лаборатории выписал.

— Ну а церий где взял, в нашей лаборатории его точно нет. Или без него решил?

В ответ он только пожимает плечами и еще ниже опускает голову. А ведь на самом деле ничего страшного не произошло, не примус человек делал, а бензиновую лампу изобретал. Так-то понятно, что изобретал он на свое благо, хотел в хозяйстве использовать, но время такое, что все это будет интерпретировано как воровство, с тяжелыми для работника последствиями. Мне это надо? Поэтому буду его вытаскивать из той ямы, в которой он оказался своими стараниями.

— В общем, так, — выдаю вердикт, — азотнокислый церий тебе дадут, добавишь к пропитке один процент, это наиболее лучшее соотношение, сроку на то, чтобы довести лампу до ума и отладить технологию получения сеток — две недели. Если не успеешь, пеняй на себя.

С охраной этот вопрос утрясли, они действительно не могли понять предназначение стеклянной банки в примусе, лишь когда я пояснил суть идеи «изобретения» они согласились подождать окончания работ. Надо сказать, что Столяров не подвел, бензиновую лампу он представил через неделю, правда ее еще требовалось довести до ума, как по конструкции, так и для удобства использования, но этим уже другие займутся. А сам изобретатель отделался сравнительно легко, выговором за то, что занимался работами не по профилю, все лучше, чем срок получить. Бензиновые лампы мы действительно довели до ума, и ими заинтересовалось военное ведомство, еще бы, ведь они по яркости превосходили керосинки на порядок, а небольшой шум от них сильно на фронте не мешал. Так что скоро чертежами ламп заинтересовались и на других предприятиях, а наши войска, и не только они, в конце концов, были обеспечены хорошим освещением.

* * *

Лейтенант Алексей Жарков командир АР-2 в 289-й ШАП[3] привычно подошел к своему самолету.

— Ну что, загрузили? — Спросил он у старшего аэродромной команды, поднырнув под раскрытые створки бомболюка.

— Все как в приказе, восемь ФАБ-100, и четыре контейнера ПТАБ, так что с большим недогрузом идете, — бодро ответил техник, что-то отмечая в планшете.

— Недогруз, это нормально, — буркнул летчик, проверяя крепление бомб, — главное чтобы перегруза не было, а то немцев вдруг от чего-то привалило.

Со стороны могло показаться обидным, что летчик не доверяет техникам, которые подвешивали бомбы на его самолет, но Жарков хорошо помнил наставление майора Шебекова, командира полка — за все отвечает командир машины. Так что догляд за аэродромной командой не повредит, да и для спокойствия тоже полезно.

— Да уж, привалило, — согласился старший, — вчера дыр много привезли, всю ночь крылья латали.

— Надеюсь патроны из другой партии? — Спросил его Алексей, осматривая крепление четырех дополнительных бомб на внешней подвеске. — А то четыре раза перезаряжаться пришлось.

— Нет, партия та же, — вздохнул техник, — только выбраковку провели — приказ помощника командира полка.

— Это плохо, — скривился летчик, — потому вчера и дыры привезли, и хорошо хоть только дыры.

— А что делать? На складе других боеприпасов нет. — Пожал плечами старший и, подождав, когда экипаж доложит лейтенанту, что с боепитанием пулеметов все в порядке, подсунул планшет с карандашом для подписи.

Жарков тяжело вздохнул, бегло пробежался по бланку вооружения и внизу поставил свою подпись, с этого момента за все вооружение отвечал только он один. Дальше предстартовая суета, прогрев двигателей и ожидание команды на взлет.

На цель выходили на трех тысячах, сначала холостой проход, определение целей. Потом сброс четырех бомб с горизонтального полета, чтобы разобраться с зенитным вооружением противника, а потом уже заход на цель, сегодня бомбить придется с пикирования, причем на шестидесяти градусах, цель — бронетехника противника, тут с горизонтального полета бомбежка не пойдет. И уж в конце подработать ПТАБами.

— А хорошо немцев накрыло, — подумал Жарков, видя сплошной ковер взрывов над тем местом, где только что виднелись плохо замаскированные немецкие машины, — хорошо по площади накрыли.

Он мельком кинул взгляд в сторону, где шел бой между их прикрытием и немецкими истребителями, вроде наших больше не дают подступиться, а значит нужно опасаться только «эрликонов», но вряд ли они в таком аду выживут. Дальше эскадрилья вытянулась в нитку и все десять самолетов, друг за другом с интервалом в пять секунд ринулись вниз. В общем-то, Алексею сегодня повезло, он был третий в строю, поэтому цель он выбрал заранее и в прицеле ее держал сравнительно долго, должен был попасть. А вот следующим за ним летчиками цель будет искать труднее, так как взрывы от его бомбы закроют большинство целей, последним вообще придется значительно отклоняться от начального маршрута, иначе сбросят бомбы вообще в белый свет как в копеечку.

— Вот черт, — холодок проник за шиворот, когда мимо проскочил трассер зенитного автомата, — и как только они выжили в таком аду?

Навалилась перегрузка, это начал работу автомат вывода из пике. Хорошо, что он есть, а то пришлось бы сейчас всеми четырьмя упираться, а так только чуть штурвал подправляешь. Второй заход на цель начали делать спустя минуту, завершив полукруг, и снова лейтенант нашел свою цель. В этот раз трассеров от зениток он не видел:

— Ну и слава богу, — облегченно выдохнул он, — а то не хватало еще дыр привезти.

Четвертый заход на цель был малопродуктивным, что творится на земле видно не было из-за поднятой взрывами бомб пыли, поэтому и ПТАБы вываливали практически наудачу. Но на самом деле еще ничего не закончилось, теперь предстоит не менее сложная задача, уход на свой аэродром. В сорок первом к этому относились спустя рукава, отходя к аэродрому тем же маршрутом, и за это жестоко расплачивались, только спустя год научились осуществлять отход по всем правилам. Правда, последнее время для Ар-2 это перестало быть проблемой, мощные моторы позволяли пустому бомбардировщику развивать такую же скорость как у истребителей. Тут главное на засаду не нарваться, а то немецкие «фоккеры» с высоты все равно догоняют.

— Ага, накаркал, — вырвалось у Алексея, когда прошло предупреждение по рации об атаке немецких истребителей с левой стороны.

Конечно же, сопровождающие их две пары И-187 кинулись наперерез, но куда им так быстро разогнаться. Однако большая скорость эскадрильи бомбардировщиков сыграла с немецкими ассами злую шутку, они просто промахнулись, неправильно взяли упреждение. А вот стрелки на бомбардировщиках оказались на высоте, своего не упустили и за одним немцем после выхода из атаки возник белесый дым — попали. Все-таки строй бомбардировщиков это не простая цель для истребителей. Жарков ухмыльнулся, он представил себе, с каким сожалением смотрели летчики на истребителях вслед уходящему подбитому немцу, но покинуть эскадрилью даже на время они не могли, не имели права.

Ну, вот и все, впереди показался свой аэродром, еще десяток минут на посадку и отдых. А отдохнуть было надо, Алексей чувствовал, как устал от этого полета.

— Да командир, по-моему намечается второй вылет, — вдруг сообщил ему штурман.

— С чего так решил, — закрутил головой лейтенант.

— Заправщик в соседнем капонире стоит, — пояснил ему подчиненный, — а он всегда поторапливается, когда второй вылет грозит.

И точно, рядом с самолетом соседей стоял Студебекер-US6, поставляемые по ленд-лизу, в кузове которого находились бочки с бензином, а вокруг суетились техники, значит, действительно предстоит второй вылет, иначе чего бы им так суетиться. Следом заявятся оружейники со своим грузом, и опять начнется подготовка к полету, вот только чего это они так спешат, ведь явно еще самолет на предмет пробоин не осмотрели.

— Ладно, в первый раз что ли, — подумал Алексей, глуша моторы, — бывало, что и три вылета за день делали, все рано возиться с бомбами долго будут, успеем и пообедать, и даже немного отдохнуть.

Пообедать-то им дали, негоже летчиков без пищи оставлять, а вот с отдыхом вышел облом, была замечена колонна немцев прорывающихся из окружения, следовало с ней срочно разобраться. Подвешивали все те же ФАБ-100, но не на всех, одно звено загрузили ПТАБами, хоть колонна и из пехотной дивизии, но бронетехника у них имелась.

— В колонне, которую нам предстоит уничтожить, — давал вводную командир эскадрильи, — много зенитных автоматов, поэтому первое и второе звено бьет в один заход с высоты трех километров, третье звено работает с пикирования по бронетехнике. Если зениток окажется много, то заход делается один, лучше потом ПТАБы с высоты сбросить, чем машину потерять. Вопросы есть?

Вопросов как всегда не последовало, ибо все было сказано предельно ясно. Однако на этот раз вышла накладка, слишком долго готовился вылет, немецкая колонна успела куда-то спрятаться, покружив в указанном районе, эскадрилья двинулась к запасной цели, к переправе, там всегда скопление войск. Надо сразу сказать, цель очень неудобная и опасная, так как там наряду с зенитными автоматами размещались и зенитные орудия, а от них на высоте не спрячешься. Но, куда деваться, если так вышло?

Отбомбились в один заход с высоты трех с половиной километров, пикировать в этом случае смысла не было, все одно требовалось рассеивание, одно плохо, с высоты не видно насколько эффективен был налет. А зенитками немцы все же достали, несмотря на скорость с десяток дыр в фюзеляже эскадрилья приобрела. Когда легли на курс отхода, неожиданно повезло — на дороге обнаружилось несколько немецких танков, вот их третье звено ПТАБами и причесало, три раза на них пикировали, из шести загорелись четыре, еще бы, столько бомб на них вывалили, просто удивительно было, почему все не сгорели.

А вообще Жарков видел, как изменилось отношение командования к авиации, это не первые дни войны, когда их посылали бомбить по неразведанным целям. Да, и сегодня бывают накладки, как например исчезнувшая колонна противника, но это уже редкость, обычно цель сопровождают разведчики и наводят на нее по рации. А уж послать их на штурмовку без истребительного прикрытия никто давно себе такого не позволяет, последний раз подобный случай был весной сорок второго, и то тогда пострадал командир соседнего ИАП, по какой-то причине не обеспечил сопровождения.

— Ладно, на сегодня боевая работа закончена, — думал лейтенант заруливая на стоянку, — а завтра будет завтра, там куда пошлют, либо опять на штурмовку, либо где-нибудь позиции немцев причесать. Последнее время пехота дает немчуре прикурить, так смотришь, через месяц и в Киев войдем.

Глава 5

Донос

Если судить по сводкам Сов информбюро, несмотря на успехи в Сумской битве, нашей армии на южном фронте пришлось трудно, вплоть до середины августа передавали о ведущихся боях в направлении Киева. А если подумать, то просто Красная армия откусила слишком большой кусок пирога, чтобы суметь прожевать его без последствий. Сил у армии вермахта было еще достаточно, чтобы начать пробиваться из окружения, вот наши дивизии и пытались не дать этого сделать. Насколько я понял, Моделю, наступающему на Сумы с Севера это удалось, хоть его группа и понесла большие потери, а вот фельдмаршалу Клюге не повезло, его попытка контратаковать наступающие силы Жукова привела к тому, что немецкие войска практически лишились своих танковых дивизий. В результате они исчерпали свои возможности для прорыва из окружения. Конечно, враг еще был очень силен, и видимо не раз ставил наши войска в тяжелое положение, но выдержали, две группы вражеских войск одна немецкая, а другая румынская, так и не смогли вырваться из окружения.

Ну а во второй половине августа был освобожден Киев. Вот так сразу и немцы не смогли при этом оказать ожесточенного сопротивления. Все это видимо по тому, что им просто нечем было закрыть бреши в обороне, уж слишком быстро развивалось наступление советских войск. Причем сложилось такое впечатление, что на южном фронте красная армия вообще не встречала сопротивления. Этак еще к этой зиме до границ Румынии дойдем, а там и до ее капитуляции недалеко, почти на год раньше чем в моей истории.

Мне вот интересно, а как же тегеранская конференция, подвижки на фронте весьма существенны, в пору не в Тегеране Сталину с Рузвельтом и Черчилем встречаться, а сразу в Ялту приглашать. А что, Крым уже освобожден, из Одессы тоже недавно румын выбили, даже Киев освободили. Так что Сталину надо бы на эту тему задуматься.

Ну ладно, это еще не скоро, а вот с запуском ТВД на заводе сроки уже подошли. И вроде как мы их не проваливаем, с качеством пока еще проблемы есть, но все же вся цепочка изготовления уже просматривается. Пока камень преткновения это испытательные стенды, слишком мощные моторы на них приходится обкатывать, поэтому с тормозными барабанами затык, не успеваем подготовить их в нужном количестве. Придется часть моторов выпускать без испытания под полной нагрузкой. Так-то ничего страшного быть не должно, но черт его знает, что может приключиться, ведь там где тонко, там и рвется.

Что касается новой линейки двигателей, которую мы проектировали, то здесь тоже наметился прогресс, чертежи практически готовы, скоро приступим к изготовлению новых опытных изделий, так что в этом плане тоже особых «сюрпризов» получиться не должно. Вот только я задумался, не слишком ли мы разогнались. По-хорошему разработка нового двигателя должна вестись годами, вон сколько Швецов свой двигатель допиливал. А для запуска турбореактивного двигателя в серию, сколько времени коллектив Люльки затратил? Вот в том-то и дело, что мы идем проторенным путем, отметая технологии, которые нам в данный момент не нужны, а потому многие направления, которые обещали в будущем стать перспективными, мы просто игнорируем. Все это когда-нибудь обернется серьезными потерями… или не обернется, ведь и те разработки, которые мы ведем, тоже немалое влияние на рост кадров оказывают.

А угрозы передать двигатели американцам нашли свое воплощение в конце августа. Ох и погорит кто-то за это после окончания войны. Тут не будут обращать внимания на то, что сделать это приказали с высшего уровня, кто-то будет должен за это ответить. Так-то американцы сначала хотели прислать на наш завод своих представителей, чтобы пройтись по всей технологической цепочке. Но тут уж мы воспротивились. Хотели двигатели? Получите, а пока наше сотрудничество настолько далеко не распространяется, вы вон тоже секретами по новым прицелам «Норден М» для бомбометания с нами делиться не спешите.

Ладно, первый натиск выдержали, потом конечно придется частично отступить и показать основное производство, оставляя за кадром технологию отливки лопаток. А вот технологические секреты их изготовления будем охранять до последнего, и раскроем только если конкретно прикажут, и то многое оставим за кадром, там технологических тонкостей еще много. Что касается чертежей двигателя, то их уже и без нас союзничкам передали.

Да, кстати, совершенно забыл, где-то в это время немецкие разработчики прицелов начали усиленно разрабатывать прибор ночного видения с подсветкой, установка этих приборов на их танки начнется в 1944 году, что станет неприятным сюрпризом для нас. Надо бы тоже поднапрячься и сделать что-то подобное. Первое поколение электронно-оптических преобразователей (ЭОП) вряд ли нам подойдет, слишком мала чувствительность и срок службы, а вот второе поколение с микроканальной пластиной в самый раз, он и боковой засветки не боится и размеры у него приемлемы. Ну а третье поколение пока нам недоступно, оставим его на будущее. Хм, а кого бы на это направление подсунуть и главное где взять такого человека, пора опять запрос в ГУЛаг направлять, искать хорошего оптика, там они не должны быть востребованы. Так-то понятно, что первое время толку от него почти не будет, но лиха беда, натаскаем.

Совершенно неожиданно этим летом актуальным оказались вопросы благоустройства поселка, все дело в том, что просто дома поставить было мало, надо было еще подвести коммуникации, в частности водяное отопление. И вот с этим возникли проблемы, большая часть поселка стояла на болотистой зыбкой почве, поэтому вода подходила близко к поверхности и траншеи, предназначенные для коммуникаций, оказались по большей части в воде. Надо было срочно делать ливневую канализацию, и это в разгар войны, когда каждый ресурс на учете. Но тут уж ничего не поделаешь, надо. Копать глубокие траншеи в ручную последнее дело, хотя в эти времена обычно так и делали, но все же не наш путь, один экскаватор заменит сотню землекопов. Но вот где взять такую технику, большой вопрос. Ну, раз взять ее негде, то почему бы не сделать ее самими? Ведь с технической точки зрения в этом нет ничего сложного, единственно, в чем возникнет проблема, это в шлангах высокого давления и гидроцилиндрах.

— Эй, железяка, хватит лениться, — обратился я к вычислителю, — пора браться за дело, нас ждут великие дела.

Ну что сказать, экскаватор с гидроприводом в техническом плане оказался гораздо проще тех механических монстров, которые производились в сороковых годах. К тому же, если мне не изменяет память, в СССР вообще не производились экскаваторы малых размеров, в основном все объемы земляных работ выполнялись с помощью ручного труда. Тут должен отметить, что руководство завода скептически отнеслось к идее сделать экскаватор собственными силами, так как у них перед глазами стоял пример одного из таких монстров приписанных к железной дороге — производительность его не такая уж и большая, а в ремонте он стоял постоянно. Но после долгих раздумий и дебатов дали свое согласие на эксперимент.

Основой для нового типа экскаватора послужил ленд-лизовский Додж-WF32, который достался заводу с ремонтных мастерских на запчасти. Однако в этом качестве он оказался непригоден, так как присутствовал в единственном экземпляре, а раз так, то почему бы его не использовать на благое дело, тем более двигатель был в более или менее нормальном состоянии. Естественно раму грузовика пришлось усилить и с задней части приделать отвал, который одновременно мог служить упором, ведь иначе пришлось бы городить дополнительные раздвижные упоры, так как вес всей конструкции выходил недостаточным для ковша объемом 0.8 кубометра. Да и грызть землю с малым весом тоже мало приятного. Там же сзади разместили поворотную платформу, которая имела возможность поворачиваться в обе стороны на шестьдесят градусов, и уже на нее навесили саму стрелу и кабину экскаваторщика. Полноценный механизм поворота платформы делать не стали, привод будет браться от ходового двигателя, а это сильно усложняло конструкцию. Сам масляный насос крепился на раме, а привод поворота платформы пришлось делать механическим. В общем, пришлось помучиться, но в тоге получили, что хотели.

Испытания провели и признали к эксплуатации экскаватор годным, хотя и не без недостатков. Гидропривод, конечно, большой шаг вперед, но для его реализации время еще не пришло, это стало понятно потом, когда при расчетном давлении начали лопаться шланги. Не рассчитаны нынешние дюритовые шланги на эксплуатацию при большом давлении, вроде бы и должны были работать, а вот не получается, хоть сам берись за их производство. Вышли из положения только одним хитрым способом, поверх этих дюритовых масляных шлангов навили проволоку, это дало возможность работать с приемлемым межремонтным временем. Так и трудился наш экскаватор всю осень, высвобождая рабочие руки. Вот только к дальнейшему производству это изделие рекомендовано не было — и двигатель постоянно перегревался, вследствие недостаточного охлаждения, и работа не слишком резвая, из-за проблем со шлангами высокого давления. Но принципиальная возможность производства гидравлических экскаваторов была подтверждена.

Ничего, придет время, мы и краны с гидравлическими цилиндрами начнем производить. А то видел я эти решетчатые конструкции с лебедкой расчетной грузоподъемности в полторы тонны. Смех, да и только.

На запрос о хороших специалистах в области оптических систем, руководство ГУЛаг отреагировало оперативно, прислали аж двоих, видимо сами не знали куда их пристроить. Оба товарища были выходцами с ГОИ[4], и причем, были осуждены в одно и тоже время, как раз накануне войны. Так как они шли в категории «осуждены ни за что», то честно тянули свою лямку десятилетнего срока на стройках в качестве неквалифицированной рабочей силы. Скорее всего, судили их за длинный язык, в то время такое практиковалось. Честно говоря, я этим вопросом сильно не интересовался, официально мало ли чего следователи напишут, а спрашивать бесполезно, никто правду не скажет… или скажет, но в том-то и дело, что правда у каждого своя. И да, эти двое даже здесь, на заводе, продолжили собачиться, видимо слишком много накопилось у них друг к другу претензий. Я посмотрел некоторое время на них, а потом и бахнул кулаком по столу:

— В общем так, дорогие товарищи. Некогда мне здесь на ваши свары смотреть, дело делать надо, если через два месяца не будет результата, снова на пару пойдете туда, откуда пришли. Причем оба, вне зависимости от того кто из вас виноват.

Вроде бы на первое время притихли, хотя претензии у них еще остались, не воспринимали они меня как руководителя, привыкли, что у них в институте, такие как я в студентах бегали. Пришлось опять кулаками по мебели постукивать. Надо сказать, что естественно через два месяца ничего дельного сделано не было, но все же кое-каких успехов достигли, по крайней мере нащупали технологию изготовления микроканальной пластины, а это уже считай больше половины проблемы создания ЭОП второго поколения.

* * *

День 30-го августа начался с серьезных проблем.

— Виктор Ильич, только что сообщение вам с авиазавода поступило, — нашел меня в цехе начальник охраны, — ваша жена арестована, следователь НКВД приглашает вас завтра к себе для беседы.

Вот тебе и раз, что там могло такого произойти, что целый следователь НКВД заинтересовался Катериной? Да и не беседа это будет, а самый настоящий допрос, со всеми вытекающими последствиями. Естественно работу в этот день я игнорировал, оформил пропуск на родственное предприятие и уже через полтора часа прибыл в химическую лабораторию при авиазаводе. Однако прояснить ситуацию не удалось, сотрудники, работающие непосредственно с Катей, тоже были удивлены. И только один вскользь сделал предположение, что мол, арестовали за распространение панических настроений. Черт, неужели Катя наши разговоры по ходу войны с сотрудниками обсуждала? Да не может этого быть, ведь я ее отдельно на эту тему предупреждал. Ладно, делать нечего, надо сходить к начальнику отдела НКВД при заводе, не может быть, чтобы он ничего не знал.

— А, по жене пришел узнавать, — встретил он меня у себя в кабинете, — да, угадал, в курсе я. Сигнал на твою супругу поступил, распространяет ложные сведения о нашей красной армии. И не только на нее, еще с двоими будет следователь разбираться.

— Вот так сразу, без предупреждения? Неужели там действительно было злостное распространение слухов?

— А ты как думал, — вскинулся представитель, — это совсем не игрушки, время такое, всякие вредные слухи должны пресекаться самым решительным образом.

— Да что такого она могла там наговорить? — Удивляюсь в ответ.

— А не знаю я, — нахмурился он, — сигнал сразу в городское НКВД поступил, минуя нас. Это мне уже уполномоченный сказал, когда арест производил. Вот сам к следователю попадешь, тогда узнаешь.

Да уж, ситуация. Получается, кто-то, недовольный рассуждениями Катерины, сигнализировал через голову нашего отдела НКВД при заводе. Очень интересно, видимо этот «кто-то» хотел ударить сразу наверняка, надежды на местный отдел показалось не очень много, могут и на тормозах спустить, а вот город вряд ли без внимания такое оставит.

— Но опрос сотрудников наверняка провели по горячим следам? — Продолжаю выискивать крохи информации.

— Не опрос, а работу, с персоналом лаборатории, чтобы никаких слухов не распространялось. — Возражает начальник отдела. — Вроде бы клялись и божились, что ничего такого не было. Но черт его знает, сам понимать должен, женский коллектив, у них язык своей жизнью живет.

Ну, это он зря, Катя на фоне событий с ее отцом давно разучилась языком трепать. Нет, тут что-то другое, а главное, почему городской НКВД с радостью ухватился за этот донос, а не спустил все эти заботы на местный отдел. Ладно, завтра из «беседы» со следователем станет понятно. Да, еще надо к ее матери забежать, предупредить, в первый день, конечно, передачи не разрешат передавать, если вообще разрешат, а вот потом все может быть. Вроде бы сейчас лето, в следственном изоляторе холодно быть не должно.

Круглов, была фамилия следователя, который вел дело Катерины. Началось как обычно, сначала меня полтора часа промариновали в коридоре, и только потом следователь пригласил к себе в кабинет — плохой признак. Не могу сказать, что этот следователь чем-то отличался от большинства других, так как не имел практики общения с представителями НКВД. Но он старательно делал вид, что с грамотой у него серьезные проблемы, писал он протокол медленно, чуть ли не высовывая язык от усердия, и постоянно прочищал перо, на которое липли ворсинки. Это наверное от того, что чернильницу долго не промывали. Я сразу раскусил, что это игра на публику, а это могло означать только одно, никаких особых прегрешений на супругу не нашли, а если и нашли, то все это еще на воде вилами писано. Ну ладно, побудем некоторое время зрителями спектакля одного актера. Где-то через минут пятнадцать внесения в протокол моих «персональных данных», он, наконец, соизволил приступить к обсуждению других тем:

— Как же так, Виктор Ильич, — начал он, — Герой советского союза, дважды орденоносец, и вдруг такое?

— Извините, — делаю вид, что смущаюсь вопроса, — мне трудно ответить на этот вопрос, не зная, в чем конкретно вы меня обвиняете.

— А ты считаешь, что ни в чем не виноват? — Сразу следует вопрос.

Ага, знаем мы такой способ наезда, вот прямо сейчас начну гадать, какие прегрешения за мной водятся. Нет, товарищ, шалишь, чист я перед страной, не было ничего такого даже в мыслях.

— Вы знаете, — опять изображаю растерянного человека, — даже моя фантазия дает сбой. Вроде бы все делал для приближения победы Родины над врагом, и вдруг такие подозрения…

— Ну а вы все же припомните, — следователь снова склоняется над протоколом, — многие говорят, что ничего такого они не делали, а когда начинаешь напоминать, вдруг выявляются неприятные обстоятельства.

Задумываюсь. Кого видит перед собой человек из органов? А видит он перед собой мальчишку, ну и что, что он Герой и награжден орденами? Все равно попытается сыграть на неопытности, мол, мы все знаем, тебе осталось признаться. Или вообще вид наград пацана должен вызывать у него зависть, вроде того, что «повезло пацану на фронт попасть и там отличиться, а если бы я сам туда попал, то может быть, и наград было бы больше».

— Нет, — мотаю головой, — не приходит в голову ничего такого. И с женой тоже не припомню, чтобы хоть намек на что-то был. Профессия, знаете ли, отпечаток накладывает.

— Какой отпечаток? — Слегка усмехается он. — Неужели вы с женой совсем о своей работе не говорите.

— Вот уж о чем я с ней никогда не говорю, так это о работе, — пожимаю плечами, — вдруг где-нибудь по простоте душевной поделится секретами со своими подругами.

— Тогда о чем же вы с ней можете говорить? — Удивляется он.

— Как о чем? — Тоже отвечаю удивлением. — Разве мало о чем можно говорить со своей женой. Например, о музыке, она на пианино играть может, или о живописи, не зря художником на авиамоторном заводе работала.

— А о своем отце она говорила? — Щурит он глаза.

Хм. Вот откуда ветер дует, вспомнили кто у нее отец. Но не думаю, что это имеет значение, иначе бы сначала ее мать арестовали, скорее всего, это идет довеском, да и не попал ее отец под репрессии, успел вывести свою семью из под подозрения. Хотя факт неприятный, что-то следаку об этом известно, но не думаю, что много, так что с этой стороны ничего такого быть не должно.

— Нет, не говорила, — кривлюсь я, — вроде бы несчастный случай с ним приключился, но подробности не спрашивал, зачем лишний раз воспоминаниями душу бередить. А что там такого страшного?

— Так застрелился он, — следователь смотрит на меня с укором, вроде как супруг, а ничего про родственников жены не знаешь. На самом деле, это он так мою реакцию отслеживает.

— Да? — Поджимаю губы. — Так это как-то связано с ее отцом?

— Пока не известно, — опускает он голову, и я вижу, что разочарован моей реакцией.

— И все-таки, даже не представляю, в чем она может быть виновата. — Продолжаю рассуждать. — Может, ошибся кто, напраслину на нее возвел.

Ну что, вытащит он донос в качестве доказательства? Нет, видно, что поморщился, но вытаскивать раньше времени письмо не стал. Опытный следак, не выбросил свой козырь, это означает, что планирует разыгрывать в «долгую», и это очень плохо, в этом случае следствие может длиться месяцами. Что же такого на Катю написали? И главное кто? Хоть бы какую зацепку.

Дальше шли разговоры «по душам» — следак пытался нащупать хоть что-нибудь связанное с этим делом, а я благополучно уходил из расставленных им ловушек. Вот было бы мне действительно двадцать лет, наверняка вспылил бы и наговорил ему гадостей, а так помнил — худой мир лучше доброй ссоры, даже со следователем НКВД, ведь они тоже люди и умеют обижаться. В конце допроса попросил встречи со своей супругой, уж слишком неожиданно все произошло. Но, как и предполагал, ничего не получилось, представитель органов только головой покачал, буркнув что-то о моей наивности.

Отпустили меня только под вечер, и я быстро рванул на вокзал через новый ангарский мост, первая нитка трамвая в Иркутске появится только в июле 1945 году. Так что ножками, ножками, всего-то три с половиной километра до вокзала, и надо поторапливаться, местный поезд до поселка ждать не будет, потом только с железнодорожной бригадой добраться можно будет, и то уже ночью. А вообще задумался, неужели мой статус главного конструктора заводского КБ ничего не дает? Надо бы через наше местное НКВД надавить, вдруг получится, а то тут такие дела творятся, а они не в курсе. Решено, завтра же заявление напишу, пусть тоже подключаются.

* * *

На следующий день в кабинет следователя заглянул Ковалев, который в данный момент находился на оперативной работе в НКВД.

— Ну что, как с заводскими дела продвигаются, — спросил он у Круглова.

— А, — махнул тот рукой, и при этом скривился, — не получается ничего. Факты, изложенные в письме, не подтвердились. И на кой черт нас торопили, обрадовались, что дело верное?

— Ну, всех раскладов там, — при этом оперативник ткнул пальцем вверх, — мы не знаем, наше дело приказы выполнять. И насколько я понял письмо здесь только довеском идет, главное заводских раскрутить.

— Да чего там крутить? — Круглов в раздражении стал вытирать перо ручки, которое опять забилось ворсинкой. — Работники лаборатории в один голос твердят, что ничего такого за ними не водилось, и даже разговоров на интересующую нас тему не велось. Не знаю, чего от меня ждет начальство, но здесь нарыть ничего не получится, все они были постоянно на виду.

— Так может поднажать и признаются, — посоветовал оперативник.

— А с «поднажать» сложности, — тяжело вздохнул следователь, — муж у одной не просто летчик, он Герой, да еще при должности — главный конструктор КБ авиамоторного завода.

— Да иди ты, — удивился Ковалев, — при такой должности мужа жена еще и работает?

— Угу, работает, — кивнул следователь, — и неплохо работает, числится на хорошем счету, награждена грамотой от завода, изобретения за ней числятся.

— И что с того? — Пожал плечами собеседник. — Мало ли у нас здесь заслуженных перебывало, все одно на чем-то зацепить можно. С ней не получится, со стороны мужа можно начать копать.

— Вот в этом и дело, — хмыкнул Круглов, — он по отдельному списку проходит, его только по разрешению Москвы в разработку брать можно. Так что сильно не надавишь. Вообще непонятно от чего вдруг у начальства к заводским такой интерес.

— Слушай, а может быть потому и интерес, что кое-кто по отдельному списку проходит? — Задумался Ковалев.

— Считаешь, хотят что-нибудь на жену этого летчика найти, чтобы к сотрудничеству склонить?

— А что, нормальный расклад, — пожал плечами сослуживец, — муж у нее при должности, надо же за ним как-то присматривать.

— Хм, может быть, может быть, — пробормотал в задумчивости Круглов, — тогда действительно становится понятно, почему так начальство возбудилось. Но вряд ли это с ней получится.

— Не получится с ней, получится с другими, или с тем, кто письмо писал, — пожал плечами оперативник, — все равно без своих ушей не останемся.

— А в этом тоже сложности теперь возникнут, — поднял глаза на своего сослуживца следователь, — кто-то же должен быть виноват в аресте, а органы не ошибаются.

— Э, ты так рьяно не гони, — насторожился Ковалев, — согласен, что с мужем этой работницы накладка вышла, но если мы так будем на сигналы реагировать, то никто больше писать нам не станет.

— А делать-то чего? Если не удастся чего-нибудь значимого на заводских найти, то придется сдавать.

* * *

В щель был виден только кусочек поля, Андрей терпеливо ждал команды, прикидывая, как выжмет сцепление и включит первую передачу. Почему думал об этом, а не о чем-то другом, так в этом и есть проблема, переключение передачи требовало больших усилий. Сначала надо было вывести рычаг в нужное положение, а потом начинать его тянуть с большим усилием и этого усилия не всегда хватает, передача подрожит какое-то время и только потом включается. Говорят, при марше столько раз этот рычаг потягаешь, что руки перестают слушаться, сам самокрутку скрутить не сможешь. Вроде бы у поставляемых по ленд-лизу американских Валентайнов гораздо коробка передач с синхронизатором, поэтому там легче с переключением передач справиться, но это уже другое училище. Да и к черту этот Валентайн, Шерман гораздо лучше, у него и броня толще и пушка лучше, правда в экипаже пять человек, тоже как сельди в бочке. Но водителю скученность по боку, у него места относительно много, это вон заряжающий и командир танка вдвоем в башне ютятся, как они там размещаются в такой тесноте? А уж когда выстрел, так пороховые газы даже до водителя достают, а им каково. Всех лучше стрелок радист устроился, ему-то что, настроил рацию и поплевывай себе, а если понадобится стрелять из пулемета, то лупит в белый свет как в копеечку. А все потому, что прицелится он может только через маленькое отверстие в двадцать миллиметров в диаметре, куда там попадешь, только пугать кого.

Ага есть команда, небольшая борьба с коробкой переключения скоростей и тронулись вперед. Вообще в танковом бою много от механика-водителя зависит, тут ведь важно не только двигаться зигзагом, но и правильно место для прохода выбрать. Правда иногда из-за кустов не разберешь, куда можно, а куда нельзя, тогда командир сверху пинками рулить начинает. Вот и сейчас придавил левое плечо, значит надо взять левее.

— Короткая. — Рявкает командир и танк замирает спустя секунду, благо место попалось ровное и можно стать сразу.

А вот остановиться надо как можно плавней, от резкого торможения танк еще некоторое время раскачивается, а значит, выстрел будет неточным. После выстрела Андрей без команды резко срывает танк с места, нужно как можно быстрее поменять местоположение машины, противник тоже целится, и если остаться на месте обязательно попадет. Это вбивают в голову водителя в первую очередь.

Дальше следует относительно ровный кусочек, танк идет не сильно раскачиваясь, и командир, воспользовавшись ситуацией, отправляет фугасный заряд в цель сходу. Конечно же, так в цель он не попадет, но психологическое воздействие на противника никто не отменял. Потом путь преградили окопы, хоть они не такие уж и широкие, но выбирать место все равно надо, а то попадешь гусеницей в ячейку и все, застрял. Метров через триста бросаний машины из стороны в сторону опять следует команда:

— Короткая.

Снова плавно, но быстро Андрей останавливает танк и ждет, когда произойдет выстрел чтобы быстро рвануть в сторону. И вдруг грохот в танке резко обрывается, поле впереди исчезает и все заливает яркий свет.

— Все, конец, подбили. — Слышит Андрей разочарованный голос командира. — Не видел я этой Stug-III, за кустами замаскировалась.

— И мне не было видно, — подал голос заряжающий, — оно и так не рассмотришь, а на ходу в панораму тем более ничего не разглядишь.

— Ладно, экипажу покинуть тренажер.

— А как же в реальном бою? — Задумался Андрей, выползая через люк механика- водителя. — Неужели так же напоремся.

Дальше пошел разбор действий экипажа, и как всегда наилучшим оказались действия стрелка-радиста. А все потому, что ничего делать ему не пришлось.

— Ничего, — усмехнулся командир, видя как экипаж посмотрел на «отличившегося», — завтра у него стрелковая подготовка, там свою оценку получит, а нам отдыхать.

— Ага, отдыхать, — тяжело вздохнул Андрей, — опять зачеты по механике сдавать.

— А как без этого, — пожали в ответ плечами, — тяжело в учении легко в бою.

* * *

— Ну как новые тренажеры? Помогают в обучении? — Поинтересовался начальник сталинградского танкового училища полковник Сериков у начальника полигона майора Штеменко куда, собственно говоря, и определили новый тренажерный комплекс.

— А вы знаете, Михаил Георгиевич, хорошо. — Откликнулся тот. — По крайней мере, эти тренажеры дают возможность приобрести опыт, который в наших условиях очень ценен сам по себе. Понятно, что без занятий на полигоне всего этого недостаточно, но в комплексе мы получаем уже подготовленные экипажи.

— Так уж и подготовленные? — Не поверил полковник. — Учеба всего полгода идет, а ты про подготовленных командиров речи ведешь.

— Так то, как смотреть, — пожал плечами Штеменко, — у нас ведь все на теорию налегают, а практику оставляют на действующие войска, а там учить некогда, там воевать надо, поэтому у нас именно практическая подготовка должна стоять в основе.

— Ну, нагрузку курсантов по предметам не мы утверждали, — возразил Сериков, — так что менять ее не имеем права, но если ты так нахваливаешь эти тренажеры, то чуточку времени выкроить можно.

— Да не чуточку надо, — поморщился начальник полигона, — чтобы отдача была, надо на тренажерах хотя бы по часу в день курсантов тренировать. А у нас вообще на полигонные занятия на курсантов двадцать часов отведено.

— Так один черт на всех у тебя тренажеров не хватит. — Хмыкнул начальник училища. — Только если в Иркутск заказ сделать. Так там, я слышал, в очередь за ними все стоят.

— Как все? — Удивился Штеменко. — Откуда там «все» взялись, если мы первые их на испытания получили.

— Ну, допустим не первые, а вторые, первые саратовцы себе установили. А если учесть, что основные заказчики этих тренажеров авиаторы, и делают их в иркутском авиационном заводе, то сам понимаешь, в ближайшее время мы их вряд ли получим.

— И все же заявку на них сделать надо, — упрямо поджал губы майор, — хотя бы еще на пять штук. Тогда и практическая подготовка курсантов будет на уровне, а то сгорят они в первом же бою.

— Да уж, — кивнул в ответ Сериков, — опыт всему голова. Ладно, напишу я заявку, вдруг да решат выделить еще таких тренажеров. Давай лучше посмотрим, как твои подопечные тренировку на них проходят.

Дальше они встали позади тренажера на приступок, который как раз и служил местом размещения инструктора, и принялись наблюдать за действиями экипажа.

— А ловко он Pz.III срезал, — прокричал полковник в ухо Штеменко, иначе из-за имитатора шума тот ничего бы не услышал.

— Скоро Stug-III на пути окажется, — прокричал тот в ответ, — почти все на ней спотыкаются.

Сериков кивнул и продолжил наблюдать. А вот и немецкая самоходка притаилась за кустами, наметанный глаз танкиста сразу выхватил цель, но экипаж танка так до последнего и не замечал опасность. Сверкнула вспышка, и зажегся свет, все, танк условно подбит противником. В наступившей тишине в тренажере еще продолжались переговоры экипажа.

— А ведь так оно в жизни и бывает, — подумал полковник, — чуть «разявишь варежку» и все, яркая вспышка и вата в ушах.

— Очень интересные тренажеры, — пробормотал он, — в бою все так и происходит.

Заявку на тренажеры Сериков написал в тот же день, но одной ей не удовлетворился, а принялся методично осаждать управление бронетанковыми и механизированными войсками. Он прекрасно понимал, что если тренажерами занимается НКАП, то снабжать ими танковые училища они будут по остаточному принципу, а тогда ждать их придется очень долго. В конечном итоге, то ли его усилия принесли свои плоды, то ли где-то действительно осознали пользу от тренажеров, но пять иркутских учебных механизмов через месяц училище получило.

Ух ты, — радовался Штеменко, — теперь мы всех сможем на этих тренажерах тренировать, пусть тогда кто-нибудь скажет, что от нас выходят недостаточно подготовленные командиры экипажей.

— Вот тебе и карты в руки, — улыбался в ответ начальник училища, — но учти, теперь с них и спрос другой будет.

— А и пусть, — соглашался с ним начальник полигона, — пусть только попробуют после такой подготовки плохо воевать.

— Кстати, — спохватился полковник, — помнишь, как все у тебя на замаскированной Stug-III срезались. Надо бы художника найти, да дать ему задание, чтобы так же замаскированную технику изобразил в разных условиях. Пусть курсанты глаз тренируют, смотришь, и не будут ошибаться.

— Зачем нам для этого художник нужен? — Удивился майор. — Для этого есть занятия по маскировке и обнаружению, вот пусть там и тренируются.

— Да как ты не понимаешь, — насупился Сериков, — на картинках можно разные ситуации с маскировкой нарисовать. А занятия едва ли пару раз проведешь. А где им еще глаз тренировать?

— Только если так, — скривился Штеменко.

* * *

Не понятно, что явилось причиной резкого снижения потерь красной армии в танках со второй половины 1943 года. Кое-кто утверждал, что все это произошло из-за того, что резко изменилось соотношение сил в танковых войсках, и вооруженные силы СССР получили количественное преимущество. Кто-то доказывал, что количество танков тут не причем, а смотреть надо, прежде всего, на качественное изменение техники, мол, благодаря работе конструкторских коллективов, бронетанковые войска получили новую современную технику. А руководство училищ настаивало на том, что все это произошло, потому, что они стали выпускать более подготовленных курсантов.

Но мне кажется, что к этому привела вся совокупность этих фактов, более того, немецкая армия теряла опытных танкистов и артиллеристов, а советская наоборот приобретала и этот разрыв со временем только увеличивался.

* * *

Вот это да, оказывается Пе-10 уже четыре десятка сделали и в тылу у немцев стали твориться странные дела. Это уже Левин со мной поделился информацией. Все дело в том, что раньше для нашей авиации немецкие тылы были недоступны. Только ночные налеты можно было устраивать, да и то не всегда, появились у люфтваффе ночные истребители. А тут эскадрилья десятых пешек забиралась на высоту восьми километров и на скорости около семисот километров в час летела к цели. В принципе немцы на такую высоту доставали, но вот догнать уже не получалось, так что на цель нашим эскадрильям выходить ничего не мешало. Правда, бомбардировку вели с большой высоты, но для стратегов это было не так важно, все одно бомбили по площадям. Ну а когда сброс бомб уже был произведен, бомбардировщики уходили еще выше и вообще становились недосягаемы для истребительной авиации противника.

— Представляешь, что творится, — радовался Израиль Соломонович, — это же мы до любой цели на территории Германии можем дотянуться.

— Ну, на это я бы не рассчитывал, — высказываю свое скептическое отношение к прозвучавшей новости, — в следующем году немцы поставят на поток свои турбореактивные истребители Ме-262 и нам опять придется вспомнить о ночных бомбардировках.

— Турбореактивные истребители? Так они должны в 44-ом появиться? В НКАП об этом знают? — Директор авиационного завода сначала смотрит на меня с интересом, а потом в его глазах появляется понимание. — А…. Так это поэтому к вам на завод из Москвы конструкторы приезжали? Ну да, турбовинтовые двигатели и турбореактивные в своей основе имеют одинаковую конструкцию.

— Вот именно, — киваю в ответ.

— Интересно, каких скоростей с помощью этих двигателей достигнет авиация?

— Теоретически с помощью турбореактивных двигателей, можно достичь трех тысяч километров в час, — пожимаю плечами, — ну а на практике можно и еще исхитриться. Вот только нужно ли это, ведь на таких скоростях летчик просто не будет успевать среагировать. На первые роли выйдут не скорость и маневренность, а системы вооружения.

— Ну это еще не скоро, — Хмыкнул Левин, — нам скорости еще лет двадцать осваивать.

— Вот видите, вы и сами все знаете.

— Так предсказать не трудно, и так видно как дальше развитие пойдет, — кивает он и тут же рукой показывает на ту часть сборочного цеха, которую освободили от истребителей, — видишь, два стапеля для Пе-10 ставим.

А и точно, цех не просто так от части собираемых истребителей освободили, на освободившихся площадях сборочного цеха уже стояли две конструкции, на которых и будут собирать корпуса новых бомбардировщиков.

— Это что, к концу года парочку уже соберете?

— Если поставщики не подведут, — улыбается директор, — надеюсь, с двигателями проблем не будет?

— А когда они были? — Мрачно смотрю на него. — Разве на две машины двигателей не найдем? К сроку не только штучно будет, серию запустим. Или вам раньше надо?

— Нет, раньше не надо, — вскидывает руки Израиль Соломонович, — а то станут сроки до выпуска сокращать.

Вместе с ним прошлись к стапелям посмотрели как продвигаются работы и отметили, что все идет как планировалось.

— Что там с женой у тебя, — наконец не выдерживает Левин моего мрачного настроения.

— Да черт его знает, — машу я рукой, — уж полмесяца прошло, а мне так и неизвестно в чем ее обвиняют. Такое впечатление, что с арестом поторопились, а теперь пытаются хоть что-то из пальца высосать. Боюсь, как бы к ней особые методы допроса не применили.

— Так вроде сейчас не тридцать девятый год, — насторожился Израиль Соломонович.

— Да, не тридцать девятый, — соглашаюсь с ним, — но что-то с этим арестом непонятное происходит. Время военное, не должны долго дознание производить, а тут тянут чего-то.

— Хм, действительно непонятно, — задумался директор, — завтра позвоню в НКВД, поинтересуюсь судьбой наших работниц, вроде как ущерб производству, ведь они самых хороших специалистов арестовали.

— Был бы вам благодарен, — киваю в ответ.

Не представляю, как конкретно будет вести разговор Левин с начальством из НКВД, но думаю все это бесполезно. Мне кажется, гораздо больше пользы будет от нашего местного отдела НКВД, если от директора могут и отмахнуться, то от своих сослуживцев это будет сделать сложней. Кстати, один запрос от них уже поступил, получили отписку, что ведется следствие, скоро будет второй запрос, и тут уже следователю придется хоть как-то объясняться. А время идет, не знаю, как там Катя себя чувствует, но думаю, ей приходится не сладко.

На днях обратился в партком завода, думал помогут, хотя бы запрос пошлют. Но нет, председатель парткома решил, что вмешиваться не в праве.

— Пока следствие идет, мы делать запросы не будем, — сказал он мне.

Ну, да, был бы я в партии, тогда бы обязательно запрос сделали… для того, чтобы разобрать этот случай на партийном собрании. Нет уж, пока не надо нам такого счастья. Так и ходил я эти дни как в воду опущенный, всю работу забросил, что-то там делается в КБ и в экспериментальном цехе, но что конкретно не слежу. Да и зреет что-то в руководстве завода, директор подозрительно в мою сторону косится, наверное, скоро будут выводы делать. Это у нас умеют, хлебом не корми. А и пусть, может быть тогда насчет Катерины дело с мертвой точки сдвинется, ведь для того, чтобы вынести вопрос на обсуждение нужно прояснить ситуацию с женой, а для этого надо сделать запрос в следственные органы.

Хм, однако недооценил я наш партком, они решили без запросов обойтись. Ну-ну, флаг в руки.

В общем-то, рассказывать про заседание парткома особо нечего, зачитали, осудили, написали ходатайство о снятии с должности по причине «политической незрелости». Все как в советских фильмах шестидесятых годов. Теперь ждут ответа из Наркомата, так как только там могут снимать и назначать главных конструкторов, посмотрим, что они ответят. А пока потихоньку стал выбираться из депрессии и вновь обратил внимание на экспериментальный цех, ибо в других цехах мое появление теперь не приветствовалось. Ладно, раз такое дело, снова займемся усовершенствованием технологии производства турбинных лопаток. Во-первых: надо полностью автоматизировать процесс их литья, а то расход гелия получается заоблачный (надо бы перейти на аргон, но для этого потребуется целое производство городить). Во-вторых: надо продолжить эксперименты с жаропрочными сталями, ибо то, что используется сегодня далеко не лучшее для двигателей. Ну и в-третьих: пора подбирать жаропрочные покрытия, без них в будущем мощность двигателей не поднять.

Кстати, жаропрочные покрытия это вопрос не ближайшего будущего, так что с этим можно не торопиться, но и затягивать тоже не стоит, там сложные технические проблемы надо решать, одно только создание промышленного электронно-лучевого оборудования чего стоит. Так что, работы еще много.

Глава 6

Тегеран

Двадцать седьмое сентября подполковник ГБ Хайлов Николай Степанович был назначен временно исполняющим обязанности начальника УНКГБ — УМГБ по Иркутской области, так как предыдущий руководитель полковник Гавриш был срочно направлен на Украину. Кого как не его было назначать на эту должность, ведь он занимал должность зам начальника УНКГБ по железно дорожному транспорту, так что выбор был очевиден. Так-то все понятно, надо налаживать работу на освобожденных территориях, но делать это в такой спешке все же не стоило, тем более срывать руководителя УНКВД по Иркутской области. А ведь работы хватало и здесь, во время войны в Иркутске участились хищения с предприятий, торговых точек и складов. Частенько случались разбои и грабежи, участились кражи личного имущества. Не всегда все ладилось с раскрываемостью, следственная работа тормозилась нехваткой кадрового состава. Многие преступления долгое время оставались нераскрытыми. Однако более-менее сносный правопорядок в городе удавалось обеспечить. Немало проблем доставляли дезертиры и уклонисты от военной службы, несмотря на патриотический подъём, такие тоже были, страх за свою жизнь, перевешивал даже самое суровое наказание в случае их поимки, за дезертирство полагался расстрел, но они, тем не менее, шли на такой отчаянный поступок.

— Да, — смотрел он на список дел находящихся в производстве, — тут надо либо как-то ускорять работу следователей, либо отказываться от части дел, которые проходят по «мелким статьям». Вот, к примеру, утеря имущества заведующим хозяйством дома культуры — двенадцать штор, общая стоимость две тысячи четыреста рублей. С одной стороны халатность и за это следует наказать, но с другой, шторам этим уже восемнадцать лет, да и ткань, которая шла на их изготовление такая, что использовать на личные нужды не получится. Понятно, что сняли и положили куда подальше, чтобы потом списать, да забыли со временем, а может и списали, да документы затерялись, а тут наткнулись на их отсутствие при инвентаризации. Или вот еще, пастух не уследил за стадом, и пара буренок наелась какой-то там ядовитой травы, классический случай. Конечно, пастуха наказать надо, чтобы следил лучше, но дело-то явно не уголовное и следователей на него отвлекать не следует, а то сидит несчастный, суда ждет.

Нет, надо срочно переводить эти дела в административные, а за городом оставить только те, которые действительно относятся к уголовным. И тут глаз Николая Степановича цепляется за дело о распространении панических слухов. Что-то он об этом начал вспоминать, где-то с месяц назад, с авиационного завода поступил сигнал о том, что три работницы этого завода распространяют ложные сведения, утверждая, что красная армия не в состоянии победить врага. Тогда предыдущего руководителя возмутил тот факт, что к распространению слухов причастны работники завода, на котором должна была коваться победа красной армии. Возмущение было столь велико, что он в раздражении отдал команду этих женщин срочно арестовать и примерно наказать, чтобы другим неповадно было. Причем все это минуя заводской отдел НКВД, как он тогда сказал:

— Нечего тут рассусоливать, не надо в таких случаях мягкость проявлять.

Но вот прошло уже около месяца, а дело так и не продвинулось. В чем причина?

— Надо узнать, почему тянут с работницами завода? — Задался он вопросом, готовясь к вечернему заседанию, — следователь нерадивый попался или там еще какие обстоятельства нашлись.

Заседание сразу пошло как-то вяло, без огонька. Так-то следователей можно понять, над ними план по раскрываемости дамокловым мечем висит, вот они и берутся за те дела, над которыми сильно корпеть не надо, а те, что посложней откладывают на потом, от того и раскрываемость по сложным делам страдает.

— В общем так, — наконец сдался подполковник после переливания из пустого в порожнее, — мелкие дела переквалифицировать в административные правонарушения, список мне, я подпишу. И кто ведет дело о распространении панических слухов на иркутском авиационном заводе?

— Я, — поднял руку Круглов.

— Почему дело до сих пор не передано в суд?

— С уликами беда, — потупился следователь, — круговая порука на заводе.

— Как это, «круговая порука»? — Удивился Хайлов и тут же повысил голос. — Какая может быт круговая порука, если сигнал поступил? Или вы никого не опрашивали?

— Почему не опрашивали? — Нахохлился Круглов. — Допрошено четырнадцать работниц, которые работали с подозреваемыми, но все отрицают сам факт обсуждения этой темы.

— Ерунда какая-то, — полковник подозрительно смотрел на следователя и не мог взять в толк, как такое могло быть, — так если факты не подтвердились, почему дополнительно не опросили доносителя, не провели очные ставки?

— Доноситель выбыл на новое место работы, — скривился следователь, — в настоящее время устанавливается место его пребывания.

— Черт знает что творится, — возмутился подполковник, — а если это место пребывания будет полгода устанавливаться, они будут эти полгода в следственном изоляторе сидеть?

В ответ только недоуменное пожимание плечами.

— Готовьте постановление на прекращение дела «за недостаточностью улик», я подпишу, — распорядился Николай Степанович, — и вообще дела подобные этому прекратить, у нас и так многие в изолятор мечтают попасть, а что, хоть и не сытно, но кормят и крыша над головой.

— Тут есть проблемы, товарищ подполковник государственной безопасности, — подал голос начальник следственного отдела, — нам негласно запрещено применять формулировку «за недостаточностью улик», в этом случае получается, что следователи не доработали.

Сначала Хайлов не понял, зачем это ему сказали, конечно же это недоработка следователей, но спустя пару секунд дошло, что следователи тут не причем ведь арест производился с нарушением процессуальных норм по устному приказу руководителя. Но тут нашла коса на камень — по устному приказу предыдущего руководителя? Вот и пусть это и останется на его совести.

* * *

Выпустили Катю двадцать девятого сентября, как я осторожно шутил по этому поводу, два отпуска отсидела. Не знаю что, в конце концов, явилось тем камешком, который перевесил чашу весов, но у следователя не нашлось оснований ее дальше держать под арестом. Все мои страхи относительно того, что в НКВД на нее будет осуществляться психологическое и физическое воздействие оказались действительно страхами.

— Нормально там было, — рассказывала она о своем пребывании в следственном изоляторе, — только народу много, в камеру десяток запихнули. Жарко, конечно, и вонь от отхожего места, а так никаких ужасов больше не было. В основном по воровству сидят. Я так поняла, что воровали от безысходности, на воле-то, в городе, сильно голодно, а там хоть как-то кормят. Историй про житие-бытие наслушалась, на всю оставшуюся жизнь хватит, даже порой удивляешься, как так люди жить могут.

— Предлагали стать внештатным сотрудником? — Спрашиваю её.

— А как же, — усмехается Катерина, — все как ты когда-то рассказывал, сначала попытались прижать, потом обещали все обвинения аннулировать, если подпишу некий документ о сотрудничестве.

— Понятно, — следователь действовал по классической схеме, а значит это инициатива местных кадров, можно сильно не беспокоиться.

Ничего следователь в конечном итоге в секрете держать не стал, так что имя виновницы стало вскоре известно. Вот только привлечь ее за клевету не представляется возможным, выехала она на воссоединение с семьей, и где она сегодня определить очень сложно. Для нас так и остались неизвестны причины, по которым она выдала свои фантазии за действительность. А мне пришлось задуматься, хорошо, что хорошо заканчивается, в данном случае арест какой-то опереточный получился, обычно следователи свою жертву просто так не отпускают. Все дело в том, что ошибки никто признавать не любит, а значит, мурыжат, за редким исключением, до признания, а если и отпускают, то дамоклов меч над жертвой продолжает висеть до конца жизни.

Кстати, времени на то, чтобы прийти в себя, бывшим «узникам» не положено, на следующий день Катерина должна явиться на работу иначе прогул, сидение в изоляторе в данном случае приравнивается к отпуску за свой счет, так что завтра для нее продолжатся трудовые будни. Меня такое отношение к людям коробило, ведь изолятор совсем не курорт, человеку после того как его выпустили в себя прийти надо, в баню сходить, постираться. Но сейчас отношение другое, раз не сидишь, значит должен работать.

* * *

Оповещать на заводе об освобождении жены не стал, вроде как дело прекращено и хрен с ним, а кому надо и так узнают, и тем удивительнее было, что вечером первого октября меня вдруг вызвали к директору. Честно говоря, шел к нему думая, что будет продолжение по поводу выводов о «политической незрелости», наверняка партком потребует продолжения банкета, но ошибся, Казанцев был один и вполне дружелюбно кивнул на стул, приглашая присесть. Хм, интересно, с чего бы это?

— Сегодня по телефону разговаривал с Хруновым, — начал он, — он интересуется, как скоро мы выйдем на плановые показатели по выпуску турбовинтовых двигателей?

— Так вроде все идет по плану, — отвечаю я, не понимая куда он клонит, странный вопрос начальнику КБ, его надо было адресовать главному инженеру. И причем здесь Хрунов, ведь он отвечает за перспективные разработки и заводской план его касается постольку поскольку?

— Это понятно, что по плану, — кивает Казанцев, — но в Наркомате ходит мнение, что свои обязательства завод провалит.

— Да вроде не должны, — пожимаю плечами, — если только нам присадки не поставят, особенно никель и хром, но вроде не так уж много нам и надо, чтобы держать на голодном пайке. Нет, не вижу особых проблем.

Ой, темнит чего-то директор.

— Ты вот что, Виктор, — начинает говорить Казанцев, после некоторой паузы, — на партком зла не держи, за то, что они письмо в Наркомат написали, за дело болели, думали как лучше для страны сделать.

Ах вон оно что, получается заступились за меня в НКАП? Очень интересно, а что ж тогда только после того, как Катерину освободили? Или об этом там еще неизвестно. Да нет, наркому наплевать на иркутские игры, не тот размах, скорее всего письмо из Иркутска просто вызвало недоумение в Наркомате, вот Хрунов и позвонил директору, чтобы ерундой не маялись. Наверное разговор шел в таком ключе, мол, вы тут предложили снять Шибалина с должности, а есть кем его заменить? Не придумали еще? Так какого хрена вы тогда выпендриваетесь?

Что касается партийного комитета завода, то «зла держать» я на него, конечно, не буду — себе дороже, я вообще стараюсь ни с кем не конфликтовать, конфликт это почти всегда во вред делу. Но, честно говоря, такого секретаря партийной организации надо бы снять, он ведь даже разбираться не захотел, испугался, а значит, с другими поступит точно так же как и со мной. Хорошо, что у меня такая мощная защита как НКАП, а у других ее нет. Ладно, здесь я все равно повлиять не могу, так чего тогда удила грызть? Но если вдруг мое мнение спросят, то молчать не стану. С этого дня работа сразу вошла в прежнее русло и экспериментальный цех снова стал выдавать «на гора» улучшенные технологии, которые должны были сократить трудоемкость производства двигателей. Кстати, особо это касалось линий по производству лопаток. Да и с запуском в производство турбостартера тоже надо бы разобраться, а то уже пришли нарекания на пусковой двигатель, недостаточно у него мощности, успевает перегреться во время запуска. Последнее непонятно, по расчетам у него времени вдвое больше до перегрева на запуске, наверное что-то связано с регулировками подачи топлива.

* * *

— Фред, какое решение принято по русским моторам? — Спросил Джордж Микан у своего сослуживца. — Они уже начали ставить их на свои серийные бомбардировщики.

— Не знаю Джордж, — пожал тот плечами, — двигатели еще весной оперативно отправили в Боинг чтобы там провели их испытание и на этом всё. Вроде бы слышал, что интерес к этим моторам проявил «Пратт энд Уитни».

— Вообще-то речь должна была вестись о закупке партии русских турбовинтовых моторов большой мощности, — скривился Джрож, — которые предназначались для оснащения наших бомбардировщиков. В этом случае они должны были получить бо́льшую скорость и высоту полета, не говоря уже о бомбовой нагрузке. А «Пратт энд Уитни» моторостроители, у них свой интерес.

— Ты же прекрасно знаешь ребят из правительства, — вздохнул Фред, — русские моторы, конечно великолепны, но точно такие же разрабатывает Rolls-Royce, вот они и склоняются к закупке этих моторов у чопорных островитян.

— Это точно? — Проявил недоверчивость Микан. — Насколько мне известно разработки Rolls-Royce базируются на двигателе венгра Джорджа Ендрассика и мощность у них не дотягивает до тысячи сил. В любом случае, рабочих двигателей у Rolls-Royce в настоящее время еще нет, а у русских он уже в работе.

— Джорж, ну что ты от меня хочешь? — Развел руки сослуживец. — В правительстве считают, что с моторами русских надо подождать, в крайнем случае взять их идею за основу и выпустить собственные моторы.

— Дьявол, надо идти к послу Гариману, — сделал выводы Джорж.

— Зачем? — Удивился Фред. — Он прилетел в Союз всего неделю назад, неужели ты думаешь он успеет вникнуть во все тонкости?

— И все же надо попробовать, — уперся Микан, — русские «Пе-десятые» с новыми моторами могут летать быстрее немецких истребителей и максимальную бомбовую нагрузку имеют в пределах шести тонн. И это только с двумя моторами.

— Ну, если так, то пробуй, — махнул рукой сослуживец, — надеюсь, он не спустит на тебя всех собак.

Аудиенции Уильяма Аверела Гарримана недавно назначенного послом США в СССР Джордж Микан удостоился буквально на следующий день. Вообще-то делами ленд-лиза Гариман занимался с самого начала, но в сорок втором и сорок третьем годах возник небольшой перерыв, поэтому его интересовало все, особенно то, чем может расплатиться СССР за поставки вооружений. Не секрет, что пока поставки по ленд-лизу не оплачивались Советским Союзом, и это вызывало недовольство промышленных кругов в США, и в этом плане встреча с одним из тех, кто на протяжении года согласовывал поставки военной техники, была очень желательна.

— Да я слышал о мощных двигателях, которые в СССР устанавливают на бомбардировщики, — кивнул посол, — но насколько мне известно, их производство началось только в этом году, а СССР не та страна, где все новое обходится без проблем.

— В том-то все и дело, — возразил на это Джорж, — видимо конструкция двигателя оказалась настолько проста, что аварийность связанная с ними получилась незначительной. Конечно, все что связано с новыми русскими самолетами, засекречено, но стало известно, что принято решение о производстве их на трех авиастроительных завода. Согласитесь, что наращивать выпуск самолетов, у которых не изжиты недостатки, непозволительная роскошь для Советского Союза.

— Возможно ты прав Джорж, — задумался Гарриман, но спустя минуту раздумий возразил. — Все же не думаю, что дело только в простой конструкции двигателя, было бы так, то в Германии и в Англии уже давно бы производили эти двигатели. А судя по тому, что их еще не запустили в серийное производство, там есть определенные трудности.

— Об этом и идет речь, — согласился Микман, — в Советском Союзе выпуск этих двигателей налажен, значит основные проблемы решены. Мы планировали ставить серийные русские двигатели на Б-17, тогда бомбардировщик сможет брать полную бомбовую нагрузку и заходить на цель на максимальной высоте. А тут вдруг решили подождать. Чего ждать? Когда будут гибнуть наши парни?

— Ага, в таком случае становится понятно, — вдруг обрадовался посол, — видишь ли Джорж, сейчас Боинг готовится к выпуску нового бомбардировщика, Б-29 «Суперкрепость». Под него моторостроители «Пратт энд Уитни» берут заказ на двигатели R-3350-23 мощностью 2200 сил, и есть планы в будущем производить моторы мощностью 3500 сил. В этих условиях нет смысла ставить русские двигатели на Б-17, лучше их сразу примерить на «Суперкрепость». От того видимо и решили не торопиться с закупкой двигателей из Советского Союза.

— Но ведь эти двигатели достанутся нам практически даром, в счет поставок по ленд-лизу, — не сдавался Джорж.

На эти слова Гарриман только вздохнул, он не мог объяснить молодому капитану всю кухню военного бизнеса, ведь руководству корпораций нет дела до того, приходит что-то со стороны бесплатно или покупается за деньги, все равно это упущенная выгода. Следовательно, они нажмут на все рычаги, чтобы этой поставки не случилось. И вероятность этого в данном случае очень велика, и наверняка на моторостроительных заводах корпораций сейчас бешеными темпами ведется работа по копированию двигателя русских. Тем более, что подобный турбореактивный двигатель сегодня разрабатывается и в Англии, еще в марте 1943 года Gloster Meteor поднялся в воздух. Относительно турбовинтового двигателя тоже были наработки, правда он разрабатывался по заказу военно-морских сил Великобритании, но приспособить его для бомбардировщиков не представляет сложности. В любом случае решение правительства «подождать» можно считать весьма взвешенным и прагматичным.

— Кстати, — подумал посол, — если у русских есть такой самолет, то почему бы не отправить его в Соединенные Штаты на исследование, когда военные воочию увидят такую технику, может у них что-нибудь сдвинется в голове. Но это потом, а сейчас надо согласовать вопросы по трехсторонней встрече глав участников антигитлеровской коалиции, и до сих пор не согласовано место проведения будущей конференции. Пока по предложению Черчилля рассматриваются варианты проведения конференции в Каире, где ранее прошла межсоюзническая конференция с участием Чан Кайши, так же были предложены Стамбул или Багдад. Вот только русских эти города никак не устраивали, так как в этом случае у них возникали проблемы с приездом Сталина, поэтому они настаивали на Тегеране. В принципе встреча в Иране устроила бы всех, так как он контролировался советскими и британскими войсками, но требовалось еще согласовать много вопросов.

Как будет проходить конференция, Гарриман уже себе представлял, Сталин будет настаивать на скорейшем открытии второго фронта, Черчилль же наоборот будет ссылаться, на то что Великобритания не готова к высадке в Европе и предложит вариант высадки на Балканах, где планирует начать военные действия с участием Турции. Конечно же, это никак не может устраивать Советский Союз и наверняка Сталин найдет аргументы. Вот только как бы Черчилль не перехитрил сам себя, в этом году русские доказали, что окончательно оправились от поражений в 1941 году и готовы добыть победу без помощи антигитлеровской коалиции. А тогда может произойти катастрофа, вся Европа окажется в зоне влияния Советского Союза, вряд ли Сталин захочет делиться победой со своими партнерами. А ведь в планах президента Рузвельта, СССР был нужен США как стратегический партнер в войне с Японией, но рассчитывать на это не приняв участие в разгроме фашисткой Германии не приходилось. Так что надо внимательно присмотреться к действию Красной армии на Южном фронте, вполне возможно, что зимой сорок четвертого года они войдут в Румынию, поэтому медлить с высадкой в Европе тоже не следует. Да, еще стоит поработать над планом расчленения Германии на пять автономных государственных образований и установкой международного контроля за важнейшими германскими промышленными районами. Понятно, что этот контроль в конечном итоге будут осуществлять США и Великобритания, главное поднять этот вопрос сейчас, пока Сталин готов согласиться на многое.

* * *

Ох ты ж, десятого ноября Совинформбюро взорвалось сообщениями о наступлении Красной армии в районе города Порхов. Причем наступление велось сразу в двух направлениях на Псков и Остров, из этого сразу становится ясен стратегический план командования — выйти на Ригу и организовать котел северо-западной группе немецких войск. Однако в размахе нашему генштабу не откажешь, видимо его так вдохновили успехи на Южном фронте. Вот только неудачное время выбрали для наступления, осенняя распутица, будь она не ладна, туго придется нашим войскам. Но если удастся взять Ригу, в котле окажется стотысячная группа немецких войск. И да, после этого наступит очередь финнов, пора красной армии браться за них и выводить их из войны.

А у нас на заводе наметился прогресс, начат серийный выпуск турбовинтовых моторов, и, к сожалению, не смог найти аргументы не отмечать это событие с флагами и торжественным собранием, очень не люблю я такие моменты. На самом деле проблем на производстве еще море, а тут все уже на лаврах почивают, и очень удивляются, что находятся недовольные. А причин для недовольства хватает, вроде бы технологию изготовления турбинных колес отработали, и даже первую партию без брака выдали, а вот под ж, следующую запороли. Причем обнаружилось это только на сборке, куда, спрашивается, контроль смотрел? А смотрел он на победные реляции, расслабился под сладкие речи об успехах под руководством нашего великого вождя. Тем сильнее оказался шок, и как водится, сразу начали искать виновных, что в военное время было чревато долгими годами отсидки тех, кого таковыми назначат. Именно назначат, так как в таких случаях истинные причины брака были не важны, главное отчитаться. И как всегда нашлись те, кто захотел этот брак скрыть, мол, нечего на сборке деликатность проявлять, просто надо больше усилий приложить и загнать лопатки в пазы с помощью прессового оборудования. Вот уж чего я позволить никак не мог, один раз позволишь, потом так и будут брак гнать, а брак чреват отдаленными последствиями.

А вообще быстрое расследование этого случая опять уперлось в недостаточную квалификацию как инженерного, так и рабочего персонала, налицо была попытка «улучшить» техпроцесс в сторону снижения трудозатрат. Пришлось долго объяснять нашим изобретателям-рационализаторам, что режимы обработки не с потолка взяты, они результат долгих экспериментов. Кстати говоря, эту партию «колес» потом удалось «спасти», правда пришлось делать для этого специальный инструмент, так что попытка экономии обернулась дополнительными трудозатратами. Этот случай немного накалил мои отношения с партийной организацией, что в общем-то было предсказуемо, ведь они требовали крови, а я уперся и доказывал, что брак явился результатом бездумного отношения к рационализаторству.

— Здесь сложилось много факторов, — пытался я донести до секретаря партийной организации завода, — и класс точности на пределе станочного оборудования и новые материалы, которые требуют соблюдения режимов обработки, и недостаточная квалификация работников. Люди хотели сделать как лучше, но не получилось. Наказать их за это стоит, но не доводить это дело до суда.

— Простота хуже воровства, — возразили мне в ответ.

— И что теперь? Дадут им срок, а кого на их место поставим? — Продолжал я взывать к разуму партийцев.

— Другим неповадно будет.

Тьфу, уперлись и ни в какую. Может быть, напомнить ему недавнюю историю с моей опалой, там ведь тоже его простота проявилась. Закончилось тем, что пригрозил рекомендовать директору на место проштрафившихся работников поставить весь партийный актив, вроде как на ответственную работу, и требовать с них работу без дураков. Подействовало, одно дело, когда других судишь и совсем другое, когда их шкуру на себя примеряешь. И это только в одном месте, а ведь еще узким местом был редуктор на винтовую группу, сколько с ним намучились, не описать, хорошо, что Вычислитель под боком, сумели мы и эту высоту взять.

* * *

Вот она, у меня на столе лежит первая микроканальная пластина для ЭОП, именно она станет основой приборов ночного наблюдения в СССР. Вернее эта пластина уже вторая, первая такая собрана в колбу где в качестве материала для фотокатода используется арсенид галлия. Кстати, намучился с галлием, не так уж и много его в СССР, в будущем придется где-то закупать. Сам прибор получился достаточно компактный, а вот преобразователь напряжения на 20 киловольт, бандура получилась здоровая, да еще аккумуляторы веса добавили. Пришлось собирать все в ранец, иначе никак, в общем, прибор пока не для снайперов получился, его можно только в технике применять, в танках там, в самолетах, может даже в прицела пушек… Но лиха беда начало, уже есть наметки, как сделать компактный преобразователь напряжения, но этим я уже заниматься не буду, все это перейдет в ведомство Лаврентия Павловича Берии. Сейчас эти два специалиста засели за оформление документации, пишут, писатели, и все заслуги моего Вычислителя выдают за свои гениальные мысли. Ну и пусть выдают, разве не за этим они мне были нужны? А так хороший прибор получился, на уровне нулевых двадцать первого века: и чувствительность на порядок лучше; и от засветок избавились; и качество картинки замечательное, не то, что в ЭОПах первого поколения.

Сначала-то люди не поняли зачем их прислали на производство, почему-то решили, что их за прошлые заслуги из ГУЛага вытащили и они вдруг снова попали в институт, где на гора надо выдавать научные статьи и готовиться к защите диссертации. Но нет, шалишь, здесь не институт, плевать на какую-то их научную деятельность, надо практические результаты выдавать. И честно говоря, за эти четыре месяца они достали меня своей простотой, претензии на каждом шагу, то не так, это не эдак, и вообще условий никаких, так что пришлось опять кулаком стучать, даже карцером грозить, хотя где его на заводе взять? Но, так или иначе, мозги им на первое время вправил, дальше будут в шарашке вправлять, куда их определят по случаю. Сейчас они чувствуют, что дело подходит к концу, радуются — скоро избавятся от диктата тупого вояки (это меня, если кто не понял), вот пусть и почувствуют разницу, здесь и там. И ведь не скажешь, что они страдают за свои либеральные взгляды, вовсе нет, послушать их на бытовом уровне, так волосы дыбом встают от рассуждений о классовой ненависти. Вообще удивительно, как при таких завихрениях в мозгах научных кадров у нас вообще кто-то в институтах выжил. Отношение к старым специалистам явно враждебное, наверняка не одну кляузу в органы написали.

Ну и мне тоже приходится писаниной заниматься, доказывать, что не было нецелевого расходования средств, а было изготовления прибора для наблюдения за тепловым режимом двигателя, крайне необходимого для дальнейшей работы. А как же, ведь наверняка возникнет вопрос, кто и зачем финансировал супер секретную разработку прибора, и откуда на это взялись средства. Ничего, пускай себе, а мне дальше надо о промышленном рентгеновском спектрометре думать, ибо без этого прибора при проверке состава сваренных у нас жаропрочных сталей как без рук… И ультразвуковую дефектоскопию тоже… Да мало ли чего требуется, еще не раз придется искать научные кадры по злачным местам, на институты тут надежды мало, ведь с научных работ могут быть результаты, а могут и не быть, а производство просто так, за «здорово живешь» финансировать их не может. Нет уж, пусть лучше здесь при лаборатории будут, тут есть кому подсказать и по какому пути направить.

Черт, а ведь в будущем еще надо будет установку вакуумного напыления делать, там тоже придется где-то научников брать, хотя если такие же «друзья» попадутся, то лучше сразу повеситься. Устроят опять свару, и ничего с ними не сделаешь, только опять в лагерь отсылать, на перевоспитание.

* * *

Сталин просто хлопнул по столу рукой, и сказал своей делегации: «Нам здесь больше делать нечего. У нас слишком много дел на фронте». На этот раз подобный демарш не был хитростью генсека, чтобы склонить союзников к открытию второго фронта. Успехи красной армии, особенно последнего наступления на северо-западе прямо указывали на то, что Советский Союз в состоянии в одиночку справиться с фашисткой Германией. В аккурат двадцать восьмого ноября, в день открытия конференции в Тегеране, наступающие войска северо-западного фронта вышли к Риге и замкнули окружение семидесятитысячной группировки немецких войск. Понятно, что вермахт предпримет все возможные действия, чтобы деблокировать окруженную группировку, и бои еще предстоят тяжелые, но шансы отстоять занятые позиции у советских войск хорошие. Да, есть у немцев есть возможность снабжать окруженных боеприпасами и топливом по морю, так что классического окружения не получилось, однако это можно было делать только в ограниченных масштабах. Что касается эвакуации всей окруженной группы войск морским путем, то проделать такое можно только с пехотными частями, все тяжелое вооружение вряд ли удастся эвакуировать, так что можно считать, что путь в сердце германии для красной армии открыт. Именно поэтому Иосифу Виссарионовичу надоело выслушивать очередные планы британского премьера по втягиванию Турции в войну против Германии и жалобы относительно трудностей подготовки к открытию фронта на западе Франции. И как в прошлый раз, английский премьер, поняв, что теряет союзника в деле будущего раздела Германии, вынужден были «сдать» назад.

Еще полчаса нудных переговоров, где Рузвельт ссылался на трудности в войне с Японией и, наконец, прозвучали обязательства — май 1944-го года, именно к этому сроку, президент США взял на себя обязательства начать операцию по высадки экспедиционного корпуса во Францию. Черчилль в данном случае не скрывал своего недовольства поспешностью решения старшего партнера, в его планах открытие второго фронта никак не могло быть осуществлено ранее 1945-го года. Впрочем, в данном случае президент Соединенных Штатов ничего не терял, наоборот приобретал, так как СССР брал на себя обязательства вступить в войну с Японией, после того как угроза со стороны Германии в отношении Советского Союза будет полностью ликвидирована. Помощь со стороны СССР для Америки значила очень много, других союзников в войне с Японией у них не было, Великобритания решила не ввязываться в военные действия на тихоокеанском фронте, мотивируя свою позицию удаленностью коммуникаций.

Вообще-то Рузвельт боялся, что Сталин потребует что-то еще за участие СССР в войне против Японии, но тут интересы США и Советского Союза совпали, и виной было вовсе не обидное поражение России 1905 года, как надеялся президент. Слишком нагло вела себя японская военщина на Дальнем Востоке, и было бы неблагоразумно отказываться от возможности решить проблему безопасности восточных границ СССР. Разговор успокоился и сместился на детали предстоящей операции во Франции, и тут снова прозвучал голос Иосифа Виссарионовича:

— У вас уже принято решение о том, кто будет командовать всей операцией?

— Нет, — после некоторого замешательства ответил президент, — этот вопрос мы еще не обсуждали.

— Как же тогда вы намереваетесь управлять всеми войсками? — удивляется Сталин. — Без единого командования дело у вас не пойдет.

— Хорошо, думаю завтра мы можем обсудить этот вопрос, — согласился Рузвельт и при этом покосился на довольного Черчилля, так как этот вопрос он уже пытался поднять в Каире, но американского президента он не заинтересовал.

Следующий день начался с рассмотрения послевоенных проблем, германского и польского вопросов. Иосиф Виссарионович сразу отмел восстановления Польши в довоенных границах. Он решил, что раз Черчилль против вторжения Красной армии в Грецию, а это было навязчивой идеей британского премьера, то должен поступиться Польшей, что и произошло, Великобритания не стала поднимать вопрос Катыни и настаивать на возвращении польского правительства в изгнании, согласилась на то, что польский народ сам определит свою судьбу. Такая формулировка никого не вводила в заблуждение, все понимали, какое «решение» примет польский народ, но в большой политике нет места сантиментам, тем более, что было предложено урегулирование территориального вопроса за счет германских земель, который должен был устроить всех. Что касалось вопроса раздела Германии на пять автономных частей, эту идею предложил Рузвельт, то тут Сталин уперся, он прекрасно понимал зачем такое решение нужно Англии и США, они стремились отделить наиболее развитую часть страны и установить над ней внешнее управление, читай протекторат США. Поэтому было предложено не разделять Германию. Вообще-то Иосиф Виссарионович не хотел обсуждать и вопросы оккупации Германии, и даже был готов отказаться от сомнительной чести в «разделе пирога», так как подозревал, что союзники могут поступить не совсем честно, но один вопрос не мог остаться без его внимания:

— Я бы хотел поднять вопрос судьбы прибалтийских государств, несмотря на решение о возвращении их статуса к довоенному состоянию, и хотел бы заметить, что они добровольно вошли в состав СССР.

— Не совсем добровольно, — заметил на это Черчилль, — это произошло после ввода советских войск на их территорию.

— Войска на их территорию были введены вынуждено, чтобы остановить агрессора, — возразил на это Сталин, — вы должны знать, как в том случае поступили правительства тех стран. Потом народ сам определил свою судьбу в результате свободных выборов.

— Ну, выборы были не совсем свободны…, - начал было премьер, но закусил губу — так можно было и до собственных проблем с колониями договориться. Пришлось уступить, хотя было сразу понятно, как будет проходить это «свободное волеизъявление». — Это возможно, но только если народ прибалтийских стран сам выберет свою судьбу…

— И еще, — после того как по существу решилась судьба прибалтов продолжил глава СССР, — мне кажется, что надо решить вопрос Восточной Пруссии, она не должна принадлежать Германии, так как слишком близко находится к границам Советского Союза.

— Но Германия будет лишена возможности иметь вооруженные силы, — возразил Рузвельт, — так что в будущем Советскому Союзу бояться нечего.

— Это не так, — возразил Сталин, — после первой мировой войны, Германии тоже запрещалось вооружаться, к чему это привело, мы видим сегодня.

— А что будет с населением Восточной Пруссии? — Задал вопрос Черчилль.

— А что будет? Пожал плечами главнокомандующий. — С населением мы не воюем. Кто пожелает, может остаться жить там, а кто решит уехать, препятствовать не будем.

— Я думаю, в этом вопросе мы можем пойти навстречу Советскому Союзу, — согласился Рузвельт.

Черчилль тоже не стал возражать, его не сильно волновал статус Восточной Пруссии, по крайней мере, это входило в его концепцию территориального ослабления Германии.

Дальше перешли к вопросу о судьбе Ирана — после войны он должен стать полностью независимым, и обсуждению создания организации, которая бы поддерживала мир после войны.

— Господин Сталин, — после длительных переговоров обратился к Иосифу Виссарионовичу Рузвельт, — еще весной наше представительство получило от вас шесть турбовинтовых двигателей вместе с чертежами. Двигатели установили на новый бомбардировщик «суперкрепость» Б-29 и получили очень хорошие результаты. К сожалению, наши моторостроители, несмотря на наличие чертежей, не смогли быстро освоить производство этих двигателей, поэтому мы бы хотели, что бы первую партию бомбардировщиков оснастили вашими моторами.

— А какие трудности у вас могли возникнуть при освоении этих моторов? — Удивился Сталин. — Что-то не так с чертежами?

— Нет, с чертежами, насколько мне известно, все в порядке, — поморщился президент, — вопросы возникли в области технологии, надо время, чтобы освоить её, а его как раз и не хватает.

— Хорошо, этот вопрос можно решить, — кивнул глава СССР, — и сколько конкретно вам надо турбовинтовых двигателей?

— Думаю, тысячи штук на первых порах будет достаточно. — Ответил Рузвельт. — Б-29 очень нужны нам в войне с Японией, слишком большие расстояния приходится преодолевать до ее промышленных предприятий.

В ответ Сталин не стал сразу поднимать вопрос поставки прицелов для бомбардировщика «Норден М», знал, что этот вопрос слишком болезненный для США. Хорошо хоть с радарами вопрос был решен положительно, хотя до него доходили слухи, что военные там противились таким поставкам, считали, что эту технику тоже надо внести в секретный лист. Однако последнее время вопрос с производством радаров в СССР был решен, научились делать ничуть не хуже, а может быть даже в чем-то советские радары стали по своим параметрам превосходить те, что поставлялись из США. Если бы не поставки по ленд-лизу, то есть даром, можно было бы от них отказаться. Да и насчет радиостанций тоже вопрос был закрыт, в сорок третьем году радиоэлектронная промышленность СССР сумела полностью обеспечить армию моделями радиостанций, причем они получились компактными и достаточно мощными. Все отмечали и хорошее качество связи, которое раньше сильно страдало и надежность, удивительно, лампы, которые шли для этих радиостанций, имели большой ресурс работы, даже по сравнению с теми, что поставлялись из США.

— Надо отметить наших производителей радиоэлектронной техники, — подумал Иосиф Виссарионович, — они достигли действительно выдающихся успехов. Как в прочем и моторостроители, в кои-то веки авиационные моторы стали востребованы в США.

Доволен ли был Сталин результатами Тегеранской конференции? Конечно. Ему удалось «протолкнуть» несколько вопросов, на решение которых он не рассчитывал, если относительно сроков открытия второго фронта его требования были обоснованы, то насчет прибалтийских государств и Польши позиции были шаткими. Просто удивительно как удалось продавить позицию Великобритании по этим вопросам.

Когда премьер министр Великобритании добрался до своей резиденции в Лондоне, он сразу вызвал министра авиастроения Крипса:

— Ричард, что за новые двигатели сделали русские, что американцы в них вцепились, заказав сразу тысячу штук?

— Наверное, речь идет о турбовинтовых двигателях, о которых русские заявили весной этого года. — Сразу сориентировался министр. — Они действительно получили выдающиеся результаты, мощность этих двигателей достигает четырех тысяч л.с. при четырехстах часах работы.

— Вот как? — Удивился Черчилль. — Но, наверное, нам тоже нужны такие двигатели? Как дела в этом отношении у моторостроителей?

— К сожалению, сейчас готов к выпуску только турбореактивный двигатель Rolls-Royce W.2B/23 «Уэлланд» (770 кгс), — принялся объяснять положение дел с моторами Крипс, — он не подходит для бомбардировочной авиации. Турбовинтовой двигатель делается по заказу морского ведомства, но его мощность планируется втрое меньше чем у двигателя из Советов.

— Но почему мы тогда не затребуем чертежи из Советского Союза, ведь американцам они их передали?

— Мы рассматривали такую возможность с руководством фирмы, — пожал плечами министр, — но все дело в том, что в реактивных двигателях Rolls-Royce применяется другая концепция нагнетателя и камер сгорания. Перейти на производство двигателей по чертежам из СССР означает потерять темп производства собственных моторов.

— Причем здесь это, Ричард, — вспыхнул премьер, — в конце концов, проблемы можно решить не только на Rolls-Royce. Почему мы не можем передать изготовление этих двигателей на другие производства?

— Для этого нужен правительственный заказ, — возразил Крипс, — к тому же, хоть эти двигатели и производят в России, нашим предприятиям понадобится немало времени, чтобы освоить новое для них производство.

— Получается, что наша авиапромышленность не в состоянии быстро освоить новые двигатели. — Сделал неприятный вывод Черчилль.

— В ближайшие месяцы — нет, — подтвердил министр, — в течение полугода — возможно.

— А если мы эти двигатели закажем у Советов?

— В таком случае, будет нанесен ущерб нашему имиджу, — поморщился Крипс, — получается, что в Советах могут делать то, что не можем мы?

— К черту имидж, — отмахнулся британский премьер, — вопрос идет о самолетах, которые смогут безнаказанно бомбить германские промышленные предприятия. Закажите несколько новых двигателей в СССР, нужно попробовать установить их на наши бомбардировщики, если результат будет тот, на который мы рассчитываем, то попробуем решить вопрос их поставки со Сталиным.

Глава 7

Пробежавшая кошка

Наступление нового 1944 года никак не отмечали, не было торжественного собрания, не звучали бравурные речи, а все потому, что с НКАП вдруг спустили новый план — надо выдать тысячу турбовинтовых моторов к марту месяцу. И ладно бы для собственных нужд, нет, оказывается, они понадобились в США для установки на Б-29, а свои что, будут на голодном пайке сидеть? Так-то понятно, что план по поршневым моторам опять скорректировали в сторону уменьшения, но толку-то от этого ноль, то производство совсем другое, если перепрофилировать, как раз до марта возиться. В общем, думали-думали и решили плановые показатели по поршневым моторам не снижать, а выкручиваться за счет увеличения количества рабочих мест в «чистых зонах» и внедрения новых технологий, есть кое-какие наметки. Это решение опять повлекло за собой кадровый дефицит, который для завода стал уже хроническим, надо опять натаскивать сборочные бригады, а это нагрузка на экспериментальный цех, прощай работы на перспективу.

И вот представьте себе, именно в тот момент, когда мы ломаем голову как нам организовать учебный процесс, чтобы быстро натаскать коллектив на сборке двигателей, ко мне пришла целая делегация от комсомола. Я уж думал, что наиболее активными членами комсомольской организации являются парни, оказалось, что девушки тоже решили не отставать, так и заявились ко мне в кабинет всей толпой, без предупреждения и сходу выкатили претензии:

— Мы, члены заводской комсомольской организации требуем, чтобы нам тоже разрешили принимать участие на сборке моторов, — начала выдавать спич наиболее бойкая из них, — мы можем выполнять работу ничуть не хуже рабочих со стажем.

— Так и требуйте с директора, — удивляюсь я такому наезду, — я-то чем вам помочь могу?

— А мы были у Казанцева, — заявляет та самая бойкая девица, — и он направил к вам. Сказал, что научить собирать двигатели, могут только в экспериментальном цехе.

Нет, ну нормально, моему возмущению не было предела, это он что, решил меня крайним выставить? Вроде того, что я вам не отказываю, но есть кое-какое препятствие к вашему счастью, недостаток квалификации. Это можно легко поправить, если уговорить главного конструктора КБ исправить этот недостаток на базе экспериментального цеха. Так-то понятно, все по стиху Маяковского «я б в рабочие пошел, пусть меня научат. Вставай! Иди! Гудок зовет». Но в том-то и дело, что сразу научить невозможно, на ТРД у нас не конвейер, где каждый может выполнять только пару — тройку операций, там работает бригада, и ответственность на сборке у нее сквозная. Причем надо уметь читать сборочные чертежи и скрупулезно следовать описанию процесса сборки, а для этого тоже надо много знать, хотя бы специфические термины, а то даже не поймешь чего надо брать и куда пихать. Нет, понятно, что со временем можно любого выучить, но именно со временем, а его-то как раз у нас и не хватает.

И чего теперь делать мне с этим молодежным энтузиазмом? Проще, конечно покрутить у виска, да послать подальше, но сразу жалобы пойдут, что комсомольскую инициативу зажимаю, а там и до парткома дойдет, как я в свое время с комсомольским КБ дошел… Вот ведь ситуация, за что боролись на то и напоролись. Хм, представил себе, как в будущем будут женщин в бригады сборщиков внедрять, все дело в том, что не хотят бригады, чтобы в их составе присутствовал женский пол. Ведь чего греха таить, производственные отношения в эти времена, да и в будущем тоже, подразумевают иногда разговоры на повышенных тонах, где крепкое словцо является неотъемлемой частью диалога, а в присутствии женщин высказаться в полной мере не получится, воспитание не позволит. Это ж все производство встанет, работники вместо привычного общения будут голову ломать как все, что они раньше высказывали без оглядки, облечь в форму культурного слога. Ох, не завидую я им.

Ладно, вопрос с женщинами решать действительно надо, война еще больше года продлится, а с кадрами беда. Раз директор не хочет решать эту проблему, надо попробовать решить ее нам, вроде бы девушки активные, вдруг да получится у них, а пока посмотрим, насколько они готовы решать проблемы на пути к своей цели. Все дело в том, что здесь надо не просто заявление сделать, надо же еще решить и кое-какие производственные проблемы, они ведь где-то в цехах на рабочих местах числятся, а как там отнесутся к их инициативе? Не думаю, что начальники цехов будут в восторге, когда от них работников забирают, ведь надо на их места других готовить, это же производство. Короче, на время у меня тоже получилось отфутболить инициативных девиц, если решат самостоятельно этот вопрос, то можно будет подумать как сделать комсомольскую бригаду, а если нет… то нет. Представляю что они обо мне подумают, верно посчитают притеснение по половому признаку, особенно когда я им заявил об отсутствии нормальной зарплаты в период обучения. А что? За свою мечту надо бороться.

— Неужели нельзя было отговорить их от этой затеи? — Спросила Катерина, когда я рассказал ей об инициативе девчонок. — Провел бы их по сборочному цеху, показал бы, с чем столкнутся.

— Ничего бы они не поняли, — мотаю головой в ответ, — сейчас за них молодежный максимализм говорит, кажется, что ничего сложного нет, достаточно пару раз посмотреть, как собирают двигатели и все смогут повторить. А это далеко не так, работники месяцами сборку осваивают, и то проблемы бывают. Вот у вас в лаборатории, сколько времени надо, чтобы лаборантку натаскать?

— О, сравнил. — Хмыкнула супруга. — Лаборантки разные бывают, одной сказал что надо сделать и достаточно, а за другой глаз нужен, уж пол года работает, а ничего толком сделать сама не может.

— Вот видишь, здесь та же ситуация, по разному освоение специальности идет, одного за месяц натаскать можно, а другому и полгода будет мало. Но тут все же надо прямо признать, технические специальности женским полом осваиваются тяжелее.

— Это да, — тяжело вздыхает Катерина, — я вот смотрю, как в цехах сборщики с чертежами крутятся и оторопь берет, как они там разбираться могут?

— Опыт. — Пожимаю я плечами. — К тому же, не многие дают себе труд разбираться в чертежах, основная масса работников на сборке действуют по опыту и подобию.

Да есть такое, иногда вся технология, которую пишут для производства так и остается невостребованной, в основном рабочие надеются на инженера, он подскажет, он покажет, а сами даже в тех карту не заглядывают. Кстати, в моторостроительном тоже такие тенденции нарастают, надо будет тоже что-то с ними делать.

— Ладно, давай снова вернемся к учебе.

Какой учебе? А вот это и есть наш очередной секрет, вместо того, чтобы в свободное время заниматься тем, чем положено заниматься супругам, мы вынуждены опять учить химию, а именно — производство силиконовых каучуков или как их еще называют силоксановые эластомеры. Зачем? А вот надо, дело в том, что в Пе-10, который уже начали выпускать на иркутском авиастроительном заводе, применяется гидравлика, а всякая гидравлика заканчивается резиновыми уплотнениями. Так вот, резина, которая идет на эти уплотнения, во-первых: должна быть маслобензостойкой, то есть не должна менять своих свойств под действием растворяющих свойств масел; а во-вторых: должна выдерживать низкие температуры, до минус 60-и градусов. Пока с этим возникли проблемы, если с маслобензостойкость еще могли достигнуть, то с низкими температурами была просто беда.

В целом этих силиконовых каучуков много, СКТ, СКТВ, СКТЭ, СКТВ-1, СКТВФ, СКТФТ, СКТЭ… и каждый из них имеет вполне определенные характеристики нужные нам, но в данном конкретном случае нас интересует только два из них. СКТФВ представляет собой сополимерный каучук, именно он применяется в авиации для изготовления морозостойких и термостойких резин, работающих в интервале температур от минус 70 до 250 ° и СКТФТ — фторсилоксановые каучуки, они обладают стойкостью к температурам, близкой к силоксановым каучукам, и маслобензостойкостью, близкой к нитрильным каучукам. Впрочем, технические термины мало кому интересны, главное, что Вычислитель соизволил раскрыть кое-какие секреты синтеза этих силоксановых эластомеров, а так же дал полную справку по присадкам, с помощью которых можно было улучшить их свойства. Если удастся синтезировать эти два силиконовых каучука в заводской лаборатории, то большинство проблем, стоящих перед производственниками в применении гидравлических систем Пе-10, будет решено.

Вроде бы, а чего здесь учиться? Просто тупо применяй схему, которую выдала «железяка», и будет тебе счастье. А вот и нет, на это мы уже напоролись, когда выдали схему синтеза полимеров, от Катерины сразу потребовали описание процесса химических реакций, а потом еще долго допытывали, откуда взяли именно такие режимы синтеза и куда делись журналы испытаний реакторов? Насилу отбились, мол, не знаем никаких других режимов, само собой с первого раза получилось. Думаю, Кате не поверили, решили, что она скрывает большую часть своей научной работы, чтобы оставить задел, который позволит ей разрабатывать эту тему дальше без конкуренции со стороны других институтов. Скорее всего, многие академики так и поступали, от того и химия в СССР была в загоне. С силиконовыми каучуками так не получится, тут не только точно режимы нужно выдерживать, но и подбирать катализаторы, а с ними не угадаешь без предварительных исследований. Вот этим в январе и занимались, готовили базу исследований. А вообще Катя уже достаточно хорошо в химии ориентируется, даже спорить с Вычислителем пытается, вообще-то она думает, что спорит со мной, как с настоящим химиком, а на самом деле все ее претензии я транслирую напрямую «железяке» и у нее хватает терпения объяснять, что из чего получается. Нет, учится и учиться мне еще терпению, я бы уже давно все бросил, сказал бы, что надо так и не иначе, и на этом все.

И еще одно меня порадовало, пришло сообщение от Алексея Колесникова, инженера цеха 100 при авиазаводе, что он получил одобрение от ГАУ на новый реактивный боеприпас для гранатомета, который увеличил дальность стрельбы гранатомета до пятисот метров. Соответственно новый боеприпас потребовал для себя и новый гранатомет, который получил название РПГ-4, пока с механическим прицелом, но вроде следующие модификации будут производиться с прицелом оптическим, что повысит точность стрельбы. Но самое главное, до чего Колесников дошел сам, без подсказки, это созданный им тандемный боеприпас, который позволит поражать танки противника, оснащенные экраном. И именно сейчас этот боеприпас проходит войсковые испытания. Вот так-то, стоило только подтолкнуть мысль изобретателя, а дальше он уже работает самостоятельно. Интересно, что немцы предпримут, чтобы защитить свои танки от тандема? Наверное, будут наращивать толщину экрана, иного пути у них просто нет, а там и другой боеприпас подоспеет, термобарический, эта штука будет в войсках очень востребована, особенно для борьбы с дотами противника. Да, да, заявку на термобарический боеприпас и его устройство на основе окиси пропилена, отправил в ГАУ еще летом, и до сих пор жду результатов, все дело в том, что в СССР по прежнему ощущается дефицит во взрывчатых веществах, так что еще одно ВВ для авиабомб лишним не будет. Представляю, каким неожиданным подарком это будет для немцев.

* * *

Да, наконец, пришла посылка от Мееровича, который продвигал производство радиоламп во Фрязино. Что за посылка? А вот ни за что не догадаетесь. Все дело в том, что его лаборатории удалось сделать бесконтактный взрыватель, который был впервые применен американцами в 1943 году в зенитных снарядах во флоте. Потом началась игра в секретность, и только через год армия США получила разрешение на использование новых взрывателей в операциях на территории Европы.

Стрельба зенитных орудий до середины сороковых годов на самом деле мало эффективна, так как снаряды, посылаемые в небо, не могли точно взрываться на нужной высоте, они либо не долетали, либо просто пролетали мимо цели. К тому же ситуация в воздухе быстро менялась, а делать мгновенный расчет и установку временно́й задержки на взрывателе не успевали, вот и приходилось долбить в белый свет как в копеечку. Положение изменилось когда появились бесконтактные радио взрыватели, они работали на эффекте отраженного от цели радиосигнала, теперь снаряд не пролетал мимо цели, а взрывался на расстоянии семи — девяти метров от нее. Эффективность зенитных орудий резко возросла… На словах-то вроде все просто, напряглись и сделали взрыватель основанный на эффекте Доплера, а вот в жизни просто не получилось. Разработки бесконтактных взрывателей велись аж с тридцать восьмого года, как немцами, так и англичанами, и все дело упиралось в хрупкость радиоламп, то есть невозможность электроники тридцатых — сороковых годов выдержать ускорение снаряда в стволе зенитного орудия. И все же, сначала ближе к успеху были немцы, так как в отличие от английских разработчиков они вели работы в области расширения возможности емкостных датчиков. И не будь распоряжения Гитлера, о прекращении изыскательских работ, которые не могли дать отдачи в срок до полугода, еще неизвестно как бы развернулась битва за небо Германии. Но, Бог был на стороне туманного Альбиона. В Англии исследования в этой области тоже сначала продвигались ни шатко, ни валко ввиду отсутствия финансирования, однако работы по бесконтактному взрывателю, основанному на принципе отраженных радиоволн, в сороковом году подхватили американские исследователи и к лету сорок второго года они впервые достигли успеха. Первым делом новыми взрывателями они оснастили свой флот, который воевал на тихом океане, так как именно там были самые большие потери от действий японской авиации, а уж потом пришли на помощь своим союзникам, англичанам, чтобы в 1944 году начать оснащать новыми устройствами зенитные орудия для борьбы с немецкими ракетами ФАУ-1.

В СССР разведка, несмотря на секретность этого проекта, быстро узнала о чудо взрывателях, которые в больших количествах производились на заводах General Electric, но, к сожалению, до 1945 года не могли получить хотя бы один экземпляр. Однако этого и не понадобилось, когда данные разведки попали в ГАУ, то оказалось, что в его недрах уже полгода как проходили испытания взрыватели, использующие аналогичный принцип действия. И единственная проблема состояла в том, что для производства новых устройств не хватало производственных мощностей, все-таки завод радиоламп во Фрязино был не безразмерный.

Однако разговор в данном случае ведется не о бесконтактных взрывателях, хотя уже к этому времени ими стали снабжать неуправляемые реактивные снаряды РОС-132, что резко увеличило эффективность их применения по бомбардировщикам противника. Речь велась о мини радаре, предназначенном для самонаводящейся головки ракеты, с рабочей частотой в пять гигагерц. Да, вот так, решили замахнуться на самонаводящиеся ракеты воздух-воздух, пусть дальность радара была ограничена расстоянием всего двести метров, и конус слежение за целью будет в пределах двадцати градусов, причем разделенный на четыре зоны, что не даст возможности точного выбора цели, но все же это большой шаг вперед.

— Я это не потяну, — замотал головой Колесников, когда я предложил ему заняться головкой самонаведения для РОС-132, - тут радиоустройство и понятия не имею, как привод на стабилизаторы делать.

— Во-первых: никто пока сроков не ставит, эта работа на перспективу; во-вторых: радиоустройством заниматься не придется, оно уже сделано; в-третьих: привод на стабилизаторы не твоя забота, — успокаиваю я его, — саму кинематику мое КБ сделает. От тебя всего лишь потребуется соединить все это в единое целое.

— Всего лишь? — Хмыкнул изобретатель. — А если у нас ничего не получится?

— Когда это у нас что-то не получалось? Должно получиться, — поджимаю губы, — Не бывает неразрешимых задач, просто задачи эти бывают неправильно поставлены.

— Понятно, — мрачно смотрит на меня Колесников, — ты сторонник того, чтобы задачи ставить себе самостоятельно, тогда и накладок не будет.

— А как иначе? Ждать когда задачу поставят другие, это верный путь к провалу, — соглашаюсь с ним, — а когда сам намечаешь цель и продвигаешься к ней, согласитесь, получается лучше.

— Возможно, — задумывается он на некоторое время, а потом, решившись, машет рукой, — а давай, задачка получается интересной, давно о чем-то подобном мечтал. Надеюсь, твое устройство будет нормально работать.

Сама боевая часть и двигатель реактивного снаряда остались без изменения, да и кто бы нам позволил их менять, а вот вместо взрывателя была сделана новая головная часть, в которую мы собственно все и впихнули, и радар и дополнительные стабилизаторы. На вид получилась вполне себе приличная ракета длинной в полтора метра, с хвостовыми и головными стабилизаторами. Правда, пришлось еще помучиться с системой управления, ибо слишком резкие эволюции должны были привести к промахам, но Вычислитель вовремя подсказал, как должна работать система наведения по мере приближения к цели.

Сами реактивные снаряды уже давно не являлись дефицитом, они выпускались нашей промышленностью сотнями тысяч, и некоторые шарашки занимались их модернизацией. Вот и нам обломилось с десяток для экспериментов. Надо сказать, что когда я их увидел, осталось только покачать головой, слишком грубо они были сделаны, как в обычной мастерской, коими и были некоторые производства, но Вычислитель отнесся к этому спокойно, а значит и мне ни к чему комплексовать.

Ракету сделали достаточно быстро, на испытания в НКАП предоставили ее летом сорок четвертого года, и по тому времени она получилась весьма прогрессивной, по принципу «выстрелили и забыл», надо было только, чтобы цель в конечном итоге оказалась на расстоянии двухсот метров и попала в конус наведения.

* * *

Капитан Новожилов Николай Вячеславович, командир эскадрильи 108-го авиационного полка дальнего действия после приземления на аэродроме под Николаевым прибыл в штаб 40-го БАП ВВС ВМФ, командиром которого был майор Корзунов. Предстояло выполнение задания Ставки Верховного Главнокомандования по действию эскадрильи, состоящей из новейших самолетов Пе-10, в направлении румынских нефтепромыслов Бузеу и Плоешти.

— Ну что капитан, — хмыкнул Корзунов, после того как ознакомился с приказом, — снова как в начале войны будем бомбить румынские нефтепромыслы? Вот только тогда мы ближе были, и то пару раз промахнулись, а как у вас получится с такого расстояния точно на цель выйти? К тому же прогноз на ближайшую неделю неважный, сплошная облачность.

— Вообще-то это секретная информация, — ухмыльнулся в ответ Новожилов, — но вам можно сказать. Будем по радиокомпасу ориентироваться.

— Ну, да, — кивнул майор, — слышал, в США на бомбардировщиках такие используют. От них?

— Нет, вроде сами делаем, — пожал плечами капитан, — недавно где-то производство наладили, так-то сложного в устройстве ничего нет, главное, что работает, остальное неважно.

— Точно, — согласился командир БАП, и тут же задал вопрос, который волновал его больше всего, — а с бензином как, скоро прислать обещают, а то мы сами на голодном пайке сидим.

— Не беспокойтесь, товарищ майор, у нас другой тип топлива, — успокоил Корзунова Николай, — на ваши запасы никак не претендуем. Так что вам только личный состав эскадрильи на довольствие поставить, да на постой определить.

— Ну, это мы запросто, — обрадовался командир полка, — места тут хватает, еще с сорок первого казармы остались, не успели румыны их спалить.

Так то, капитан Новожилов до лета 1943 года летал на ДБ-3 (Ил-4), но в июле сорок третьего, его и еще несколько однополчан, пересадили на скоростные стратегические бомбардировщики Пе-10. Тут надо было отдать должное конструкторам они сделали действительно выдающуюся машину, тут и высота достигаемая с полной нагрузкой и скорость, недостижимая для поршневых машин, фантастика. Неудивительно, что на освоение этой техники им выделили целых два месяца, а потом еще больше месяца дополнительно натаскивали на ночные полеты с помощью радиокомпаса, тут ничего не поделаешь, стратегическая авиация днем не летала.

Потом была работа на Центральном фронте, где в составе эскадрильи пришлось бомбить тылы противника, следом перебросили на Северо-Западный фронт, там войска замкнули окружение под Ригой, а теперь отправили на Юг, тут предстояло закрепить навыки полета по радиокомпасу и испытать новый боеприпас в боевых условиях.

На первую цель, нефтепромыслы в Бузеу вылетели спустя два дня, вечером, когда темнота надежно укрыла землю, к счастью прогноз погоды не оправдался, облачность была высокой, до четырех тысяч метров, что позволяло не сильно снижаться, выходя на цель. Взлетали с аэродрома с интервалом в пять минут, чтобы гарантировано разойтись в воздухе, так как полет происходил в кромешной тьме, каждому предстояло добираться до цели в одиночку. Несмотря на полную загрузку, а в бомбовый отсек каждого Пе-10 поместилось двадцать ФАБ-250, самолеты сравнительно легко оторвались от земли и стали набирать высоту — по плану полет должен был происходить на высоте восьми тысяч метров.

Вообще налет на Бузеу должен был стать пристрелочным, здесь учитывалось то, что операция проводилась в ночное время, а так же делалась поправка на неудачную американскую бомбардировку Плоешти первого августа 1943 года. Поэтому бомбардировку первой цели проводили силами двух эскадрилий 108-го авиационного полка, если все пройдет удачно, то к налету на Плоешти присоединится еще две эскадрильи Пе-10, что позволит создать достаточную плотность накрытия целей. Почему вдруг советское командование обеспокоилось румынскими нефтепромыслами именно в это время? А вот в этом и есть вся проблема, разведке стало известно, что к концу сорок третьего года немцы сосредоточили усилия на создании запасов горючего, увеличив добычу нефти до максимума. Поэтому пока союзная авиация не может дотянуться до Бухареста надо приложить максимум усилий, чтобы не дать немцам накопить топливо на предстоящую летнюю компанию.

Штурман вывел самолет на цель не точно, это стало понятно после того, как сбросили первую осветительную бомбу САБ 50, которая создавала световое пятно в радиусе трех километров. Определиться по освещенной местности не удалось, капитан заложил вираж в южную сторону, вроде бы там просматривалась железная дорога. Вторая осветительная бомба тоже «ушла в молоко» хоть и удалось зацепиться за железную дорогу, но определиться на местности не получилось, и тут сброс САБ с другого самолета в пяти километрах восточнее, то есть позади маршрута позволил увидеть накопительные нефтяные емкости.

— Ну, слава Богу, — облегченно выдохнул Николай, теперь есть возможность привязки к цели.

Дальше все было разыграно как по нотам, подвесили над целями еще несколько осветительных бомб и произвели прицельное бомбометание по нефтяным резервуарам. Остальным самолетам эскадрильи, заходящим следом на цель, было уже легче, они ориентировались по пожарам, разгорающимся на земле. Обратно уходили на высоте десяти тысяч и скорости шестьсот девяносто километров в час, это чтобы ночные истребители люфтваффе, если они есть, не могли до них дотянуться. Охота на нефтеперерабатывающие заводы в Плоешти была открыта. За три недели, когда позволяла погода, на бомбежку нефтепромыслов эскадрильи 108-го полка вылетали двенадцать раз и сбросили около трех тысяч тонн бомб. Конечно, по сравнению с бомбардировками американцев это был не такой уж и выдающийся результат, но все же проблемы со снабжением немецкой армии топливом наша авиация создать смогла, что спустя два месяца отметили на фронтах. Однако, особо эта операция была отмечена вовсе не по результатам достижения цели:

— Странная бомба, — удивлялся Новожилов разглядывая большую бочку, которая с большим трудом разместилась в бомбовом отсеке, роль стабилизатора у нее должен был выполнять небольшой парашют, — и что это за моток троса впереди?

— Это дистанционный взрыватель, — пояснил конструкцию ружейник, — когда бомба сброшена, трос разматывается и взводит взрывное устройство, а потом при касании земли, происходит подрыв распыляющего заряда.

— Это что, химический боеприпас? — Насторожился летчик.

— Нет, это бомба объемного взрыва, — принялись объяснять схему действия новой бомбы, — сначала происходит распыление взрывчатого вещества, чтобы оно заняло определенный объем, а потом производится его подрыв с помощью детонирующих зарядов.

— И что, поражающее действие бомбы от этого становится лучше?

— Да, — кивнул оружейник, — ударная волна получается гораздо мощнее, чем при обычном подрыве, значит и площадь поражения гораздо больше.

— Ладно, посмотрим каков будет результат, — хмыкнул Николай, — лично мне кажется, что от ФАБ-100 или ФАБ-250 толку будет гораздо больше.

— Если судить по воронкам, то это точно, — согласились с ним, — а если смотреть по разрушающему действию, то вряд ли. К тому же надо еще смотреть и на доступность взрывчатого вещества.

Мощь новых бомб довелось испытать на себе всем пяти нефтеперерабатывающим заводам Плоешти, и, по крайней мере, два из них это «Колумбия Аквила» и «Астра Романа» по данным разведки были разрушены полностью.

* * *

— Да уж, — рассматривал маршал Василевский снимки воздушной разведки, — на славу эскадрильи 108-го полка поработали. Однако вам не кажется, что новый боеприпас не зарекомендовал себя.

— Это вы в отношении видимых разрушений? — Заинтересовался полковник Рачинский, который отвечал за воздушную разведку. — Все дело в том, что новый боеприпас создает широкий, но относительно слабый фронт ударной волны. Капитальные строения, в этом случае остаются неразрушенными, а вот живая сила противника поражается на гораздо большей площади. Смотрите, вот на этой фотографии хорошо видно, эпицентр взрыва произошел примерно в ста метрах от здания, но в нем не только выбило все окна, но и даже часть крыши разрушило, а тонкостенные резервуары, которые оказались с другой стороны, смяло как картон.

— По-моему, — пожал плечами Александр Михайлович, — ФАБ-5000 такие же разрушения нанесет. Единственно, что взрывчатка у новой бомбы менее дефицитная.

— У пятитонки ударная волна менее мощная, — возразил полковник, — зато воронка от нее получается очень большой.

— Вот именно, вся сила взрыва вверх уходит, — сделал предположение Василевский, — может быть, если бы она рванула на высоте, разрушительное действие было бы таким же? В любом случае, новый боеприпас найдет ограниченное применение в авиации дальнего действия, а вот во фронтовой авиации для обработки хорошо окопавшегося противника, такие бомбы имеет смысл применять. Где у нас очередное наступление предстоит?

Через восемнадцать дней, провести испытание бомб нового образца посчастливилось во время тернопольской наступательной операции. На немецкие оборонительные позиции было вывалено сто пятьдесят бомб весом в полторы тонны и впервые наступающие войска в этом месте практически не встретили сопротивления. Те, кто укрывался в блиндажах, так и остались в них, даже перекрытие в три наката не спасло от действия термобарических боеприпасов. Новое оружие доказало свою эффективность, что для немецкого командования оказалось полной неожиданностью, ведь теперь строительство полевых оборонительных укреплений становилось мало эффективно, а это в условиях зимнего наступления красной армии могло привести к катастрофе уже в 1944 году. Впрочем, и без этого мало кто сомневался, что Советский Союз победит германию в течении ближайшего года.

В целом мнения об эффективности нового боеприпаса разделились: часть военачальников считало, что термобарический боеприпас имеет право на жизнь только на фоне ограничения запасов взрывчатки в Советском Союзе; другие же были в восторге от нового боеприпаса и ратовали за увеличение его производства. Но одно не вызывало сомнение, польза от применения термобарических боеприпасов в некоторых случаях была несомненной.

* * *

Девушки оказались настырные, не у всех, конечно, получилось «уговорить» своих руководителей отпустить на вольные хлеба, но семь активных комсомолок предстали передо мной через две недели с того памятного разговора. Мне осталось только покачать головой — вот ведь неугомонные. Ну а дальше началась учеба, натаскивали без дураков, если в отношении парней наставникам можно было позволить некоторую вольность, недосказанность, то здесь приходилось отрабатывать по полной, да еще по нескольку раз проверять, правильно ли восприняли их слова. Худо ли бедно, но первую самостоятельную сборку двигателя им доверили только к концу марта, как раз когда отправили в США последний двигатель. Однако, вопреки желанию наших агитаторов раструбить об успехах молодежи, я этого сделать не позволил, слишком свежи оказались ноябрьские события с браком, когда будущее «рационализаторов» оказалось весьма туманным.

— Давайте сейчас без шума обойдемся, — заявил я, и тут же объяснил свою позицию, — комсомольская бригада только приступила к работе, опыта у них немного, вдруг произойдут накладки, а мы уже всем сообщили об их успехах. И нам неприятно будет, и им лишнее давление на нервы, вот пройдет месяца два — три, тогда и сообщим о почине.

А вообще осторожней надо с такой информацией работать, все хотят быть на «переднем крае», а кто будет обеспечивать этот передний край? Да и какой воспитательный пример для молодежи из этого выйдет? Без году неделя, а уже на ответственной работе. Нет уж, повеселились и хватит, следующих желающих пришлось завернуть, слишком велики издержки.

К весне завод действительно удалось немного разгрузить, свернули цех производства пусковых двигателей, который был нам ни уму, ни сердцу, зато стали получать с Казанского моторостроительного завода турбостартеры, спроектированные нашим КБ. Поначалу отнесся к этим изделиям насторожено, знаем, в каких условиях там производится работа. Пару полученных турбостартеров разобрали и посмотрели качество изготовления, но, на удивление все оказалось в полном порядке. Понятно, что могли бы и лучше материал на лопатки турбин пустить, но и заявленных тридцать часов оказалось достаточно, тем более, что тепловые режимы работы турбостартера были щадящими. Интересно, из истории мне известно, что Казанский моторостроительный в сорок седьмом году начал производство РД-20 копию немецкого турбореактивного двигателя начала сороковых годов BMW.003, а уже в сорок восьмом освоил РД-500, копию английского Rolls-Royce Dervent. Но дело вовсе не в том, этот завод выпускал двигатели М-105, которые устанавливались на истребителях Яковлева, и то, что в данный момент они взялись за выпуск турбостартера, говорит о том, что план выпуска их основной продукции явно снижен. Вот тебе и новость, это что, КБ Яковлева переориентировали на разработку других самолетов, или двигатели для них стали другие производить? Чертова секретность, даже руководителей КБ в неведении держат, а так очень интересно было бы узнать весь расклад по производству авиации в СССР на сорок четвертый год.

Хм… а почему Люлька молчит? Как у него успехи с турбореактивным двигателем, неужели решил проблему с температурной стойкостью лопаток турбин? Хотя нет, рано, это у меня Вычислитель есть, а ему приходится идти методом проб и ошибок. Когда путь решения проблемы известен, кажется все просто и легко, а когда сам выбираешь направление исследований, все становится сложно. И все же не может быть, чтобы его не торопили, то, что сейчас у немцев появился реактивный истребитель Ме-262, знают уже все, еще и Heinkel-162 к концу года появится. Так что наверняка Берия поторапливает конструкторов. Хотя Heinkel-162 может уже и не появиться, слишком мало осталось времени у немецкой промышленности.

Ну а у нас на поток ставится новая модернизация турбовинтового двигателя, пришла пора повышать давление в камере сгорания и тем самым улучшать его характеристики. Особенно это касалось экономии топлива, военные не раз критиковали Пе-10 за повышенный расход керосина. Пришлось в срочном порядке добавлять еще два ряда лопаток в конструкцию компрессора и немного менять форму турбины. В целом мощность двигателя должна была подрасти, но мы сознательно не стали выводить его на максимальные значения, так как температурный режим работы лопаток подошел к физическому пределу. В дальнейшем требовалось менять качество жаростойкой стали используемую для их отливки и схему охлаждения, а время этому еще не пришло.

И еще одно, из КБ Петлякова пытались протащить в НКАП заказ на двигатели с соосными винтами, все правильно, такие винты нужны, они позволять избавиться от «эффекта запирания» на околозвуковой скорости и превысить семисот километровый скоростной рубеж. Тут главному конструктору в прозорливости не откажешь, мыслит он в правильном направлении, и само проектирование таких двигателей не проблема, однако производство в данный момент их просто не потянет, и так с высокоскоростным редуктором намучились. Лучше пусть пока займутся самими винтами, ведь их потенциал далеко не исчерпан, хотя бы тот же ламинарный профиль винта для того, чтобы преодолеть горизонтальную скорость самолета в семьсот пятьдесят километров в час. Или применить саблевидную форму, дабы затянуть волновой кризис, и тем самым увеличить максимальную скорость полета.

Мне известно, что такие исследования ведутся, а на практике пока ничего нет, дальше экспериментов работа не идет, как будто никто этим не занимается, пора бы уж выходить из тени разработок на реальные полеты. Ладно, саблевидная форма винта это пока из области фантастики, но в ламинарном профиле ничего такого сложного нет, тут-то уж какие проблемы? Хотя, если подумать, то такие проблемы имеются, пока о ламинарных профилях ведется разговор только в отношении крыла, например ЯК-7Л с ламинарным профилем крыла будет предоставлен для проведения исследований в натурной аэродинамической трубе ЦАГИ летом 1944 года. Но не для того, чтобы освоить сверхзвук, а для того, чтобы повысить скоростные характеристики самолета… Ха, в свете последних новостей такой модификации самолета может и не быть, так что испытания могут и не состояться.

В начале марта прошло сообщение в Совинформбюро, что Финляндия вышла из войны с СССР с заключением договора о перемирии, подписанного в Москве. Войска Германии, размещенные на ее территории, должны быть выведены в течение одного месяца. Вот это да, на полгода раньше чем в той истории, жаль, что как и тогда не получилось с интернированием немецких дивизий. Очень плохо, что по поводу военных действий против финнов ничего не сообщалось, была ли Выборгская операция, или бомбежек напугались, ведь фронтовая авиация у СССР в нынешней реальности гораздо мощнее. Теперь дело за Румынией, надеюсь, свержение Антонеску тоже созреет на полгода раньше, тем более, что к этому времени красная армия практически достигла ее границ, а в окружении добивается пятидесяти тысячная группировка, большая часть которой состоит из румынских войск. Тут главный вопрос, успеет ли в Румынии организоваться национально-демократический блок, в который должны были войти коммунисты, социал-демократ и прочие национал — либералы, движущая сила переворота. Хотя последнее не совсем верно, переворот тогда получился дворцовый, именно Михай I и его окружение стремились свергнуть Антонеску и вывести Румынию из войны, надеясь на помощь войск США и Великобритании. И да, надежда на войска США не должна была оправдаться в любом случае, так как они в это время застряли в Италии, а потом должна была наступить очередь высадки войск в Нормандии.

— Ну, что, как там у нас производство силоксановых эластомеров поживает? — Этот вопрос я задаю Катерине, уже воскресенье второго апреля, а заявку на изобретение нового силиконового каучука мы отправили еще в середине февраля.

— Молчат, — пожимает она плечами, — такое впечатление, что никому это не надо. Главное, что наши реакторы продукцию выдают, лаборатория по второму кругу проводит испытание изделий на температурную и химическую стойкость, дней через десять инструментальный цех первые пресс-формы изготовит.

— Странно, — задумываюсь я, — надо будет поинтересоваться, кому документацию передали, наверное не поверили, что такое возможно, решили сами синтезировать эластомер.

— Зачем? — Удивляется супруга. — Схему реакторов предоставили, режимы синтеза тоже описаны, даже образцы в нужном количестве послали. Мало будет, еще сделаем, исходного сырья хватает.

— Мало ли чего им прислали, надо же убедиться, что все условия синтеза нового синтетического каучука — правда, а не плод чьего-то больного воображения. А если удастся что-то нащупать еще, во время проведения экспериментов, то почему бы не протянуть руку помощи молодому химику, в качестве соавтора?

— Это вряд ли, — хмыкает Катя, — мне уже удалось убедиться, что изменение режимов синтеза резко снижает выход эластомеров. Изменить химию процесса возможно, но суть останется той же, так что на этом себе имя не заработаешь.

— Но некоторые товарищи об этом не знают, — возражаю я, — представь себе, что перед тобой труд какой-то там заштатной лаборатории, которая нащупала путь синтеза вещества с уникальными свойствами. Разве тебе не захочется пройти тем же путем и посмотреть, что произойдет при изменении режимов синтеза, вдруг да случится такое, что удастся получить что-то гораздо более востребованное на данный момент?

— Мне нет, — улыбается Катерина, — а другим, возможно да. Но разве можно их за это упрекать? У них ведь нет под боком такого гениального химика как у меня.

— Э-э… — завис я, — слово «гениального» обязательно?

— Хорошо, «гениального» не произносим, — соглашается она, — меняем на «выдающегося», пойдет?

— Как-то нескромно, — морщусь от такой замены слова, — давай просто химика, хотя я и химик-то постольку поскольку.

— Да, да, — машет Катя рукой, — скромность нас украшает, а нескромность наоборот. Тебе не кажется, что с твоими способностями ты достоин лучшего к себе отношения?

Вот тебе бабушка и Юрьев день. Раньше я за Екатериной таких мыслей не замечал. В этот день между нами впервые пробежала кошка, я долго пытался втолковать супруге, что мы живем более чем хорошо, нужды не испытываем, достаток имеется, даже ее мать с сестрой ни в чем себе не отказывают. Да, немного напряженно с культурой, но сейчас война, когда она закончится, жизнь начнет меняться, пусть не сразу, но в конечном итоге. А что касается «достоин лучшего к себе отношения» то тут палка о двух концах, поручат какое-нибудь дело у черта на рогах, тогда вообще прощай семейная жизнь. Нам это надо? Так что от добра добра не ищут.

Не убедил, все равно осталось какое-то напряжение. А что я мог ей еще сказать? Не у каждого высокого руководителя жена работает, многие остались домохозяйками, да еще и домработниц нанимают, не жизнь, а малина. Но в том-то и дело, что на самом деле, их жизнь как у птиц в золотой клетке, они дуреют от безделья, хорошо, если найдут с кем поболтать или делом каким займутся, а то ведь так и проходит жизнь в одиночестве. Да, когда появятся дети, забот будет полно и без работы, но в том-то и дело, что это только на первых порах, а потом излишняя опека дочкам сыночкам только во вред… Однако я уже далеко зашел в своих рассуждениях, ладно, будем надеяться, что пройдет время и все утрясется.

А кошку, вернее кота, я все-таки себе завел, взял маленького котеночка, предложили мне по случаю, будет теперь у нас дома анти стресс. Котенок не породистый, да и где в эти времена породистых взять, белый с большими рыжими пятнами по всему телу, честно говоря, расцветка не слишком удачная, белая шерсть будет в доме сильно заметна.

Глава 8

Минуй нас пуще всех печалей

Вот гадость-то, ну не мог Хрунов подольше на своем месте посидеть, зачем ему понадобилось в ГАУ переходить? Это до меня дошла новость, что бывший директор иркутского завода авиадвигателей сдает дела и переводится на новую работу в ГАУ, на какую-то рядовую должность. Хотя вряд ли это его желание, скорее всего здесь рокировку затеяли в высших сферах, в эти времена тасовали людей в наркоматах на раз — два, чуть не так угадал с мнением, и вперед на новую работу, и хорошо если по теме. Вот такие дела, мне вот дюже интересно чем он не угодил? На его место пока назначен Василий Петрович Кузнецов, это мне ему теперь по всем работам отчитываться, как оно еще получится?

А тут еще и очередное задание заводу от НКАП прилетело, требуют передать Швецову документацию на производство новых турбовинтовых двигателей, будут осваивать четырехтысячники. Вот это да, насколько мне известно, к разработке турбовинтовых двигателей швецовское КБ приступило только в 1953 году, до этого все допиливали линейку поршневых моторов, даже 28-цилиндровый, четырехрядный на 4500 л.с. после войны сделали, а тут вдруг такой крутой поворот. Видимо очень востребованы оказались наши двигатели, если пермский завод подключили к выпуску этой продукции. Подозреваю, что тут опять вмешались американцы, мощности нашего завода оказалось недостаточно, вот наше высшее руководство и решило расширить географию выпуска этих моторов. С одной стороны, конечно, надо бы, а с другой, через полгода эти моторы будут производить и на заводах в США, стоит ли сейчас так упираться?

Сразу возник вопрос, передавать новую конструкцию двигателя, с двумя дополнительными рядами компрессора или старую? В постановлении не указано какую, но передавать то, что начали производить чуть ли не год назад, это же будет просто потеря времени. Решил уточнить у нового начальства, позвонил… Все, больше звонить Кузнецову не буду, вместо того, чтобы вникнуть в суть вопроса, он на меня спустил всех собак, мол надо выполнять распоряжение в точности, а не интерпретировать его как мне удобно. Причем здесь «как мне удобно», мне наоборот было удобно передать в производство на другой завод старую отработанную конструкцию, вот опять хотел как лучше, а получилось как всегда. С одной стороны вроде бы понятно, ведь мы еще только-только свою модификацию двигателя на стенд для холостого прогона поставили, но с другой, пока пермяки будут осваивать новое производство, подоспеет и новый двигатель. Так-то у пермского завода производство отлажено, и кадры соответствующие есть, только с технологией жаропрочных сталей придется впрягаться не по детски, может быть и получится быстро освоить. Ладно, приказ есть приказ, опять взялись за копирование чертежей и описание технологии литья лопаток турбин, краеугольный камень производства ТВД.

Видимо мое апрельское «уточнение» сдвинуло какие-то глубинные процессы в НКАП и пятого мая к нам в Иркутск приехал главный конструктор рыбинского КБ Добрынин Владимир Алексеевич. Причем не просто приехал познакомиться с нашими работами, а принимать дела, теперь по приказу НКАП он будет руководить иркутским КБ, а я поступаю в его распоряжение как заместитель… пока. Эта новость оказалась для меня как гром среди ясного неба, конечно, мне известно, что порой решение руководства продиктовано иными, непонятными для простых смертных причинами, но все же, вот так, без предъявления конкретных обвинений… Да-а, уж, что-то страшное произошло в наркомате, остается надеяться, что на этом последствия и закончатся.

Поговорка, что новая метла по новому метет, оказалась в тему:

— Почему у вас в экспериментальном цехе находятся посторонние? — Предъявил мне претензии на третий день своего вступления в должность новый руководитель КБ.

— Какие посторонние? — Не понял я его наезда. — Все четко по пропускам, в цехе организована отдельная проходная.

— А что за учебные бригады здесь находятся?

— Все правильно, меняется порядок сборки новых двигателей, надо познакомить бригады сборщиков с изменениями, — поясняю наличие «посторонних».

— Для этого есть технологические карты, — выговаривает мне Добрынин, — для чего в сборочных цехах тогда инженерный состав?

— У нас всегда КБ помогало производственникам, — пожимаю плечами, — иначе процесс освоения новых изделий растянется надолго. К тому же экспериментальный цех большой и это тоже часть завода, а то, что здесь хозяйствует КБ, добрая воля директора.

— Теперь все поменяется, — жестко отвечает мне главный конструктор, — никакими работами, связанными с производственными проблемами, цех больше заниматься не будет.

У-у, мил человек, много тогда КБ наработает. Если не помогать производственникам, то и они помогать не станут, у них план, некогда им сторонними заказами заниматься будет, а все в экспериментальном цехе не сделать, в конце концов, придется за помощью обращаться. Вот тебе и новая метла, неужели он так и на рыбинском заводе работал? Или это просто стремление сразу объяснить, кто в доме хозяин? Тут-то мне стало предельно ясно, что дни моей работы здесь сочтены, скорее всего, скоро сюда приедут сотрудники КБ нового главного конструктора и меня задвинут куда подальше. Кстати, если сам главный конструктор креатура НКАП, то его заместитель нет, а значит, я могу в скором времени спокойно покинуть эту беспокойную должность и отправиться в самостоятельное плавание… если начальник позволит. А судя по его отношению ко мне, позволит. Куда мне пойти? Да не проблема, Калинин давно меня к себе зовет, у него проблем с Пе-10 пруд пруди, заводское КБ не справляется. Все, решено, как только меня с должности зама двинут, попрошусь переводом на авиазавод. Единственно жаль кадры, которые подбирал и обучал, так-то люди будут и при новом «главном» востребованы, но перспективы у них не столь радужны, ибо первое время их будут задвигать под разными предлогами и ставить своих.

Как я и предполагал, конфликт Добрынина с Казанцевым возник практически сразу, так как КБ попыталось рулить экспериментальным цехом и отказаться от части производственных планов.

— То есть, как это вы распорядились не выполнять плановое задание? — Удивился директор завода. — Вы хотите сорвать план выпуска новых моторов?

— Цех должен заниматься заданием КБ, в этом его предназначение, — принялся вещать главный конструктор, — выполнение плана это прерогатива завода.

— Так и пусть себе занимается, — пожал плечами Казанцев, — но в рамках производственного задания завода, он ведь и задумывался как экспериментальная площадка, для отработки новых технологий, то, что его подчинили КБ, было продиктовано необходимостью начального этапа внедрения. Сегодня он включен в производственный процесс.

— Но ведь он выполнял задание КБ, — не сдавался Добрынин.

— Все работы по заказу КБ выполнялись в цехе через плановый отдел, — поморщился директор, — к тому же экспериментальный цех занимался изготовлением оснастки, которую прекратили делать по вашему приказу.

Короче говоря, слово за слово и директор разругался с новым главным конструктором в пух и прах, что и следовало ожидать. В очередной раз удивляюсь, на каких принципах тогда Добрынин работал на рыбинском заводе? И удивительно, что наш директор дал такой отпор на поползновение варяга, раньше я считал его на такое не способным, хотя понять его можно, тут план горит, постоянно требуют увеличить выпуск моторов, а кто-то вознамерился палки в колеса вставлять, тут и святой начнет матом крыть.

* * *

(Предшествующие события).

29 марта 1944 года Кремль кабинет Сталина.

Иосиф Виссарионович был в плохом настроении, только что от него вышел Василевский, с которым они обсуждали планы на весенне-летнюю компанию, и по всему выходило так, что к осени красная армия с большой долей вероятности перенесет военные действия на территорию Германии. Война вернется туда, откуда была начата. Пусть еще не везде войска вышли на границу СССР но уже сегодня стало ясно, сил Германии с открытием второго фронта союзниками взять уже будет неоткуда. Вот только до этого времени генштаб больших наступлений старался избежать.

— Хорошо бы Черчилль не нашел аргументов на перенос сроков высадки объединенных войск на побережье Франции, — думал он, — конечно сегодня это не в интересах британского премьера, так как Советский Союз уже доказал, что сможет справиться с Германией в одиночку, но все же, англичане в отличие от американцев склонны к затягиванию начала военных действий. К маю они полностью подготовиться не успеют, тут гадать не приходится, а вот в июне у них должно получиться. Как раз в июне и начнем наступление в Польше.

Да сил теперь для наступления теперь хватало, не то что в сорок втором году, когда для наступательной операции на Юго-западном фронте по крохам скребли, и оголяли Дальний Восток. Кстати, вполне вероятно летом удастся вывести из войны Румынию, войска уже в двух местах вышли на границу этой страны, и по данным разведки это способствовало тому, что против Антонеску зреет заговор. Жаль, конечно, что, скорее всего, во главе этого заговора станет Михай I и усилит влияние Великобритании в этом регионе, но сейчас это не важно. Главное советские войска получали возможность продолжить наступление на Венгрию.

В кабинет заглянул Поскребышев, в приемной ждали представители наркомата авиационной промышленности и Сталин кивнул, давая понять, что готов их принять. В общем-то, выслушивать доклад Шахурина не имело смысла, Иосиф Виссарионович и так по сводкам имел представление о состоянии дел в авиастроительной отрасли, но все же никогда не отходил от заведенного порядка. Вот только в этот день, судя по ноткам гордости, звучавшим в словах наркома авиационной промышленности, он считал, ему есть чем гордиться. Этого Иосиф Виссарионович не любил, особенно когда совещание превращалось в поток победных реляций, поэтому требовалось показать, что не все так безоблачно. И скоро такая возможность представилась.

— Почему вы не упомянули о рекламации на двигатели с омского моторного завода? — Спросил Сталин. — По данным авиаторов некоторые двигатели сделанные на этом заводе имеют ресурс в сто часов, при плане в четыреста.

— Мы над этим работаем, товарищ Сталин, — сразу откликнулся нарком, — дело в том, что план для производственников оказался несколько завышенным, и они не смогли выдержать качество изготовления моторов. Но сейчас меры уже приняты и скоро жалобы на двигатели этого завода прекратятся.

— А почему вы должны дожидаться жалоб с фронта? — Продолжал хмуриться хозяин кабинета. — Раньше качество двигателей нареканий не вызывало, что-то изменилось?

— Да, изменилось, все дело в подшипниках, раньше они поступали с иркутского моторостроительного завода, но в связи с переходом завода на выпуск турбовинтовых двигателей, там были вынуждены изменить их номенклатуру и Омский завод воспользовался подшипниками другого производителя. Как оказалось качество их не соответствует предъявляемым требованиям. Сейчас заказали подходящие по размерам подшипники по ленд-лизу.

— Тогда что мешает повысить качество подшипников производимых на наших заводах? — Поинтересовался Сталин.

— Завод, выпускающий данную номенклатуру подшипников, не принадлежит нашему наркомату, требования к качеству у них другие, — пояснил возникшие трудности Шахурин, — что касается моторостроительного завода в Иркутске, то у него и так очень напряженный план по изготовлению турбовинтовых моторов по заказу США, работают на пределе возможного.

— По турбовинтовым двигателям у военных тоже возникли претензии, — вдруг вспомнил Иосиф Виссарионович, — слишком большой расход топлива.

— На этот вопрос более полно ответит товарищ Хрунов, — тут же делегировал полномочия нарком, — у нас он ведет работу по перспективным разработкам.

— Хорошо, — кивнул Сталин, соглашаясь выслушать руководителя 8-го главка при НКАП.

— Товарищ Сталин, тут надо пояснить, что большой расход топлива на турбовинтовых двигателях связан с высокими скоростями бомбардировщиков Пе-10. — Начал объяснять Хрунов причины недовольства в войсках. — Но, тем не менее, в КБ при иркутском авиамоторном заводе решили, что могут на двадцать процентов сократить расход топлива и приблизить этот показатель к уровню поршневых двигателей за счет повышения давления в камере сгорания. Для этого требуется увеличить число ступеней компрессора, в настоящее время такие работы ведутся, новый двигатель планируется передать приемщикам к концу мая.

— Что нужно, чтобы ускорить эти работы? — Поинтересовался Иосиф Виссарионович.

— Ускорить эти работы невозможно, — у руководителя главка от волнения предательски дрогнул голос, — сроки разработки и так сокращены до минимума.

Ответ хозяину кабинета не понравился, обычно все после его пожелания соглашались хоть на чуточку ускориться, здесь же ему сказали жесткое «нет». А турбовинтовые двигатели нужны не только американцам, интерес к ним проявили и в Британии, да и собственные КБ заинтересовались. Требовалось запускать производство линейки турбовинтовых двигателей, но их обещали сделать только ближе к концу 1944 года. Может быть требуется как-то усилить иркутских проектировщиков, влить свежую кровь? И да, мощностей иркутского моторостроительного завода не хватает, это уже сегодня понятно, почему тогда не переводят на выпуск турбовинтовых моторов другие заводы?

Эти вопросы он и задал Шахурину и тот не ответил, только и нашел, что промямлить об уникальном коллективе проектировщиков и производственников сложившемся в Иркутске. Уникальном? Это слово Иосиф Виссарионович не любил, там где говорили об уникальности, как правило, процветало зазнайство, а с этим следовало бороться. В результате он не смог сдержать раздражения и высказался в том духе, что в Наркомате мало уделяют внимания кадрам КБ, и практически идут у них на поводу, вместо того, чтобы требовать своевременного выполнения заданий. О том, что мотор, спроектированный в Иркутске, действительно является прорывом, он предпочел не вспоминать — ведь поставили же его в производство меньше чем за год, почему в этом случае тянут?

Покидал кабинет вождя Шахурин в расстроенных чувствах, ну что стоило Хрунову пообещать сократить сроки выпуска нового двигателя? Нет, полез на рожон, проявил принципиальность, вот что теперь делать? Придется руководителя 8-го главка менять, а кого на его место ставить? Пока пусть эту должность совмещает Кузнецов, он товарищ грамотный, только ему надо кое-что разъяснить в отношении Иркутских моторостроителей.

* * *

Двадцатого мая мы все-таки предоставили новый двигатель в госприемку, но сделали это с большим трудом, можно сказать только благодаря тому, что все было сделано до прибытия нового руководителя и доработки после прогона на стенде не потребовались. А так, вряд ли бы получилось, и проблемы возникли из-за совершенно несвоевременных амбиций «главного», надо было же ему разругаться с директором. Понятно, что в Рыбинске у него были другие отношения с руководством завода, однако надо помнить в каждой избушке свои погремушки, зачем было ломать установившиеся связи между заводом и КБ? А дальше последовало то, чего я, собственно говоря, и боялся, пермский завод, куда и передавалась документация на ТВД, потребовал присутствие наших специалистов у себя, так как многое из того, что было к ним отправлено, требовало уточнений. Раньше этот вопрос решался нами жестко — присылайте своих инженеров, пусть здесь проходят стажировку, но теперь НКАП в лице Кузнецова решил этот вопрос иначе, распорядился отправить часть инженерного состава на завод в Пермь. М-да, вот это уже прямая диверсия в отношении Иркутска, коню понятно, что с таким трудом подготовленные инженеры, уже не вернутся в родные пенаты. И скажите пожалуйста, зачем к ним надо было присоединять трех конструкторов из КБ? Ведь решать проблемы предстояло чисто производственного характера. Нет, это уже определенно диверсия. А я ведь планировал еще улучшить технологию изготовления лопаток турбины двигателя, но стоило мне об этом заикнуться, как получил очередную отповедь от Добрынина.

— Молодой человек, — выговаривал он мне, — займитесь своей основной работой, поиск новых технологий получения жаростойких лопаток не наша задача, этим должны заниматься профильные заведения. И кстати, посмотрел я чертежи ваших новых моторов, не пришло еще время двухвальной схемы двигателей, они слишком сложны для производства, так что основные усилия надо сосредоточить на совершенствовании одновальной конструкции.

Мне осталось только пожать плечами, в таком случае КБ в прежнем составе не нужен, мы ориентировались на разработку новых конструкций двигателей, а тут речь идет о постепенной модернизации уже спроектированных. К тому же, новый руководитель высказал мысль, что новыми технологиями КБ заниматься не должен. С одной стороны все это верно, но с другой, никто другой этим в настоящее время заниматься не может, ведь все то, что сейчас используется на производстве взято от Вычислителя, а проводить научные изыскания и долго, и дорого. Накрылся и проект промышленного рентгеновского спектрометра, хоть на две трети прибор был сделан, пришлось все консервировать и заталкивать подальше на полку до лучших времен. Ну а в первых числах июняв Иркутск начали прибывать специалисты из Рыбинска, так называемые соратники главного конструктора и меня уже через неделю перевели на должность обычного конструктора, даже должность ведущего решили не оставлять. Жаловаться смысла не имело, наверняка все это делалось с разрешения руководства НКАП, видимо Хрунов попал в опалу, ну и я заодно, как его протеже. А самое смешное, что во все этой суматохе даже не потрудились дать мне задание на разработку хоть какой-нибудь самой простой конструкции, так сказать не определили фронт работ. Ну что же, этого и следовало ожидать, и раз так, то я начал процедуру перевода в КБ Калинина на авиационныйзавод, там найдется применение моим талантам, вернее таланты не мои, а моей железяки, но об этом тс-с-с.

На оформление перевода ушло почти две недели, это Добрынин вдруг решил меня тормознуть, даже вызвал на доверительную беседу, видимо почувствовал, что перегнул с волевым решением. Однако разговор не получился, я просто включил дурака, мол, обиделся на такое к себе отношение.

— Молодой человек, — пытался вразумить меня Владимир Алексеевич, — вам просто повезло, что удалось с первого раза попасть в параметры двигателя. Ведь никаких методик расчетов вы не использовали, все делали наугад, даже сечение сопла неправильно рассчитали. Вот и последние разработки возглавляемого вами КБ об этом говорят, откуда взяты все эти расчеты? Из вашей головы? Нет, мы не имеем права рисковать и положиться на волю случая.

— Да пожалуйста, — пожимаю в ответ плечами, — в таком случае я в КБ не нужен ни в каком качестве. Возможно, мое везение будет востребовано в КБ авиационного завода.

Что касается формы и сечения сопла, то тут главный конструктор не прав, как раз именно такая форма и такое сечение должны быть, и на этом еще не раз споткнутся разработчики, когда будут осваивать двигатели повышенной мощности, а пока это не так очевидно.

— А почему вы решили, что ваша удача будет востребована в другом КБ? — Интересуется Добрынин. — Ведь там другая специфика.

— С той работой я знаком, до войны уже успел поработать там в тридцать девятом году.

— Вот как? — Удивляется он. — Что ж, тогда не смею задерживать, но мне кажется, вы совершаете большую ошибку.

Оказывается, для него это было новостью, странно, я думал он знакомился с моей биографией, а оказывается даже не дал себе труда в нее заглянуть. В его глазах я был прожектером, не имеющим институтского образования, и, следовательно, был недостоин занимать должность заместителя главного конструктора. О чем мне тогда с ним разговаривать? И главное, зачем он тогда пытается меня отговорить? Решил, что не стоит плодить недовольных? Все это только укрепило меня в своем решении.

Не успел я оформиться в КБ авиазавода, как вдруг пришел вызов из НКАП. Причем вызов сначала пришел на КБ авиамоторного завода, и только потом его прислали на авиационный завод. С чего бы такая настойчивость?

Все эти перипетии, сильно озадачили Катерину, до нее вдруг дошло, что достижения ее супруга, которыми она гордилась, в нынешних условиях ничего не значат, тут могут быть как взлеты, так и падения, никто от них не застрахован. То что кем-то трактуется как успех, в глазах другого выглядит как однозначный провал. Однако вызов меня в Москву ее воодушевил.

— Наконец-то о тебе вспомнили, — зажглась надежда в ее глазах, — в НКАП просто так не вызывают.

— Ох, лучше бы не вспоминали, — махнул я рукой, — ничего хорошего от этого вызова я не жду. Вряд ли там будут вспоминать о моих заслугах, скорее наоборот.

— Почему, ведь там не могут не понимать, что это благодаря тебе были сделаны эти моторы. Любой другой на твоем месте не справился бы.

— Но «любого другого» на моем месте не было, а значит сравнить не с кем, — объясняю я ей возникшую ситуацию, — возможно когда-нибудь осознание этого придет, но об этом предпочтут не вспоминать, никому не захочется признавать свои ошибки. Так что забудь о «справедливости», тут бы очередных оплеух не получить.

* * *

На этот раз на поезде ехать не пришлось, все-таки работа на авиазаводе имеет свои преимущества двадцать пять часов полета за три дня и мы на аэродроме в Москве. Ну что сказать, столица сорок четвертого года сильно отличается от столицы сорок первого — сорок второго годов, почти город мирного времени, чувствуется приближение окончания войны. Еще бы, известие о высадке англо-американских экспедиционных сил на территории Северной Франции воодушевило жителей, и почти везде слышались рассуждения о скрой победе.

— А на что еще германцам надеяться? — Делилась своими мыслями женщина со спутницей. — Помяни мое слово, через два-три месяца они руки поднимут. Вон наши войска уже Польшу освобождают, там и до Берлина рукой подать.

Ну да, сейчас так многие рассуждают, не догадываются, что фашисты будут биться до последнего, пока Берлин не будет полностью захвачен советскими войсками. И то, это будет еще не конец, кое-где сопротивление будет продолжаться. А еще предстоит война с Японией… или нет, ведь Ялтинская конференция может и не состояться. Да нет, вроде Сталин уже в Тегеране дал согласие.

В Наркомат я попал на следующий день, и направили меня к Василию Петровичу Кузнецову, он занимал должность заместителя наркома авиационной промышленности. Понятно, будет продолжение разборок, иначе зачем вызывать к начальству, хоть я до сих пор не догадывался о своих прегрешениях, но разве это имеет значение? Но есть в этом и положительный момент, хоть знать буду за что?

Захожу в кабинет к Кузнецову и докладываюсь по форме, но сообщаю только свое звание и фамилию, ведь о том, что моя должность сейчас ведущий конструктор в КБ Калинина, ему знать неинтересно. Он долго пытается понять, какого черта какой-то капитан прорвался к нему на прием, и только посмотрев командировочные документы, начинает понимать, откуда я такой красивый взялся.

— Почему решил уйти из КБ Добрынина? — Сразу решил поинтересоваться он.

— Я работал в КБ иркутского моторостроительного завода, — решил сразу расставить акценты, — в КБ у Добрынина никогда не работал.

— Обиделся?

— С чего мне обижаться? — Пожимаю плечами. — Там теперь новая команда, своя тематика, новые планы работ, в моих услугах они не нуждаются, зато оказался востребован в КБ при иркутском авиазаводе.

— Считаешь, что с должности сняли незаслуженно? — Продолжает он удовлетворять свой интерес.

Что ж, вопрос ожидаем, но вот ответить на него честно не получится, естественно считаю, но раз решение принято, кого интересует мое мнение? А если так, то отвечать надо предельно нейтрально:

— Это не мне судить. Жаль, что никто не поставил в известность, в чем именно заключается моя ошибка, не было ни возможности, ни времени исправить, но все к лучшему, уж слишком должность сия была беспокойной. Теперь много проще, только за себя отвечаешь.

— А может потому и сняли, что не брал на себя ответственность? — Вдруг заявляет Кузнецов.

Вот уж не надо, все бы так на себя ответственность не брали, наоборот, слишком много на себя взваливал, а надо было бы поменьше высовываться.

— Не помню такого, — отвечаю я, — всегда коллектив нацеливал на полную отдачу. Но к чему теперь эти вопросы?

— Насколько ты знаком с работами по проектированию импульсных двигателей, — опять задает вопрос заместитель наркома, игнорируя мой интерес.

— Полностью в курсе, — хмыкаю я, — ведь эти двигатели создавались непосредственно под моим руководством. Неужели что-то там оказалось не так?

— А хотел бы продолжить работать по этой тематике?

— Нет, — мотаю головой, — импульсные двигатели для крылатых бомб это тупик, шаг назад. Скорость у них низкая, а точность никакая, только по площадям долбить, не нужно такое оружие, не найдет оно практического применения в военных действиях.

— Хорошо, а что по твоему мнению найдет применение?

— Ракеты, большие ракеты, — выдаю я реалии будущего за свои мысли, — с боевой частью в тонны весом. И лететь к цели они должны по баллистической траектории, только в этом случае можно обеспечить хоть какую-то точность.

— А ты в состоянии спроектировать такие пороховые двигатели? — Снова пристал со своими вопросами замнаркома.

— Можно и пороховые, но тягу у них трудно контролировать, — рассуждаю я, не понимая к чему он клонит, — двигатели должны быть на жидком топливе, например на паре керосин — азотная кислота. Только в этом случае можно получить хорошие показатели соотношения веса и дальности.

— То есть у тебя уже есть мысли по этому поводу, — делает вывод Кузнецов, — не хотел бы заняться этим делом?

— Проектированием ракет? — Удивляюсь я. — Но ведь это прерогатива ГАУ, а не НКАП.

— Нет, здесь может справиться только авиационная промышленность. И не буду тебя дальше оставлять в неведении, твою кандидатуру начальника отдела по проектированию летающих бомб в КБ предложил сам Поликарпов. Ты с ним еще в Иркутске на авиазаводе познакомился?

Вот черт, а ведь Поликарпов сейчас болен, я хоть и не забыл о нём, но до последнего был уверен, что ситуация изменилась и в результате отсутствия длительного стресса болезнь обойдет его стороной, но не случилось. Все-таки есть события, которые остаются неизменными, несмотря на изменение условий.

— Да, познакомились, когда он приезжал в Иркутск, — отвечаю на вопрос, — тогда он запускал в производство свой И-180. Как он?

— Болеет, — последовал ответ.

Вот так, опять в моей жизни произошли значительные изменения. К лучшему ли, не знаю, но зато знаю, что за ракетным оружием будущее. Ладно, придется опять ехать в Иркутск, зачем меня выдернули в Москву, если решение уже принято? Посмотреть в живую? Ну, вот он я, и что? А три недели времени потеряно, могли бы и сразу приглашение на работу прислать, тогда не понадобилось столько времени в поезде париться. И как всегда по традиции, возвращение в Иркутск сопровождалось под непрерывные сообщения об успехах красной армии. Люди уже настолько привыкли к этому, что стали воспринимать как само собой разумеющимся, и все гадали, успеет ли красная армия взять Берлин до декабря, но что в этом году война будет закончена, уверены были все.

* * *

— Мы будем жить в Москве? — Удивляется Катерина. — А как же мама?

— А маме придется пока остаться здесь, — мотаю я головой, — надо там сначала нормально устроиться, я же не знаю, какую жилплощадь нам выделят. Да и сестра у тебя скоро совершеннолетней станет, о ней тоже надо будет думать. А Москва это не навсегда, скорее всего в будущем придется переехать в какой-нибудь подмосковный город.

Но последнее Катя пропустила мимо ушей, знаю, что она даже не мечтала попасть в столицу. А если посмотреть на это более прагматично? Да, в смысле культурной программы, жить в Москве, безусловно, лучше, чего душой кривить, но попробуй найти время для этого, и вот в остальном надо еще смотреть. Зарплаты и снабжение населения в это время такие же как и во всей стране, проблемы с жильем как бы не хуже, а вот социальная обстановка оставляет желать лучшего. Ладно, привыкнет еще, поймет, что в Подмосковье жить будет гораздо комфортней, а сама Москва, особенно в это время, это большая деревня.

Сборы длились недолго, на все хватило трех дней. Вообще-то сейчас было принято ехать на новое место работы одному, и только спустя некоторое время перевозить семью, но мне подсказали, что нечего мыкаться по общежитиям, лучше сразу получить нормальное жилье, тем более, что с этим затягивать не должны, так как направление было оформлено через НКАП. Так что следует ковать железо пока горячо, потом получить жилье станет сложнее. Вещей с собой почти не брали, так, пару узлов, перекантоваться на первое время, остальным разживемся, деньги есть, особо их тратить было некуда. Кстати, место в поезде выбивали с трудом, эвакуированные ранее вглубь страны люди, устремились домой, в освобожденные города. Если в Иркутске они еще могли с трудом достать билеты на поезд, то начиная с Тайшета, это стало уже невозможно, скорее всего, железная дорога будет формировать отдельные эшелоны, с вагонами теплушками.

В Москву поезд прибыл утром, поэтому с ночевкой на вокзале мыкаться не пришлось, сразу отправились в отдел кадров 51-го завода, а от туда прямиком на квартиру. Жилье за нами было уже зарезервировано, выделено из фонда ОКБ-51, правда это была не отдельная квартира, а коммуналка на три семьи, но соседи попались нормальные, надеюсь, уживемся. Первое время в выделенной комнате пришлось спать на полу, так как с мебелью оказалось сложно, предлагали обратиться в жилфонд, была такая возможность, но там выбор оказался не очень хорош, поэтому мы решили обойтись без них. Сразу скажу, заниматься покупкой мебели пришлось супруге, так как из дома я уходил рано утром, а приходил поздно вечером. Но Катерина справилась, хотя и не без проблем. Как-то заявился домой по установившейся традиции поздно вечером и застал супругу в слезах:

— Представляешь, — жаловалась она мне, — на меня протокол составили, скупка краденного.

— Это ж что и у кого ты купила? — Удивляюсь я.

— Два стула на развале купила, — снова начала лить слезы она, — целый час их тащила до дома, только остановилась в очередной раз передохнуть и какая-то женщина их опознала как свои. Потребовала вернуть.

Хм, надо же такому случиться, не повезло Кате.

— А как она их опознала? — Мне стало интересно, не развод ли это.

— Тыкала в какие-то приметы, но я не согласилась, так она милицию позвала. А те не разобравшись протокол составили и стулья отобрали.

— И куда они эти стулья дели?

— В отделении в какую-то комнату заперли, — всхлипывает Екатерина, — на завтра к следователю повестку вручили.

Понятно, на развод вроде не похоже, иначе в милицию бы не обращались, но про стулья в любом случае придется забыть, доказать что либо при покупке с развала ничего не удастся, ибо продавец не заинтересован светить свое лицо представителям власти. Так-то ничего страшного не произошло, преступного умысла в действиях Кати следователь не найдет, но «осадок останется». В столице придется держать ухо востро, город все-таки криминальный, несмотря на обилие милиции на душу населения. И надо на будущее учесть, что квартиру могут и обнести, ведь соседи днем тоже на работе, а значит, ничего ценного в комнате хранить нельзя, только то, что необходимо.

Но один раз все же пришлось с Катериной поругаться, это когда она картину на стену купила, украшательством комнаты занялась. И добро бы это была репродукция, так ведь нет, холст, кое-как оформленный в простенькую раму. И в моем понимании эта картина художественной ценности имела мизер, хоть и подпись художника была гордо прописана в правом нижнем углу.

— На черта здесь это убожество, — уставился я на «высокохудожественный» натюрморт.

— Надо же было чем-то стену в этом месте прикрыть, — принялась возражать супруга, а ковры в магазине не продаются, брать на развале зареклась.

— Ну, если надо было прикрыть, то покрывало бы подошло, все веселей бы смотрелось, — возразил в ответ, — опустили бы его пониже и кровать туда поставили.

Катя пригляделась к покрывалу, на котором был изображен абстрактный рисунок, и в негодовании отвернулась, ее можно понять, столько времени потратила на эту картину, вон даже сама гвоздь в стену вбила, чтобы повесить это произведение искусства, а супруг все раскритиковал. Ладно, ей это полезно, а то начинает перебарщивать с украшательством, по хорошему надо было бы ремонт в комнате делать, а не картины приобретать, но сегодня этим заниматься некогда. Кстати, с ванной комнатой тоже надо что-то делать, хоть и стараются все поддерживать там порядок, но не свое и есть не свое. Решено, сделаю заявку в ЖЭК, должны же быть у них какие-то мастера на эту тему, подштукатурить там, подкрасить, а то мыться в каморке с облупившимися стенами и ржавыми трубами очень приятно. Или во время войны эти услуги приостановлены? Хорошо хоть с посудой получилось удачно, в комиссионке кто-то выставил сервиз на шесть персон по вполне доступной цене… или это нам показалась цена доступной, ведь никто не торопился его брать. И надо бы примус приобрести, а то приходится пользоваться добротой соседей, пусть и свой керосин есть, талоны на него сразу выдали. В остальном жилось неплохо, кроме талонов на продукты питания работникам ОКБ выдавался еще и отдельный паек, вот уж о чем у меня в Иркутске голова не болела.

* * *

Задание обсуждал с Челомеем, именно он замещал Поликарпова на время его болезни, сам же главный конструктор уже редко посещал свой кабинет.

— Вот проект самолета-снаряда, который сейчас находится на испытании, — разворачивает передо мной чертежи Владимир Николаевич, — но, к сожалению, он имеет несколько существенных недостатков. Прежде всего, это то, что запуск его возможен только с двадцати метровой пусковой установки с помощью пороховых ускорителей. Второе это низкая скорость полета, ее может догнать и сбить современный истребитель, а засечь ее по шуму довольно таки просто. Ну и третье, низкая точность поражения цели, несмотря на все усилия, отклонение от цели на расстоянии в двести километров составляет почти три километра.

— Три километра, — задумываюсь я, — это очень точно, можно сказать в яблочко, скорее всего при реальной стрельбе отклонение должно быть больше.

— А так оно и есть, — поморщился Челомей, — это данные испытаний в почти безветренную погоду, гироскопы не могут парировать снос. Сейчас делаем еще один вариант радиоуправления, по лучу, там точность будет уже около километра.

— При весе заряда в пятьсот килограмм этого все равно мало, — делаю я вывод, — но дело в том, что при стрельбе по баллистической траектории точность повысится до километра, что один черт недостаточно. Нужна другая система наведения, по координатам двух радиостанций, тогда можно достичь точности в сотни метров.

— Сейчас надежда на систему управления по радиолучу, — информирует Владимир Николаевич, — там точность хоть и возрастет, но все равно будет недостаточной. Если твоя идея окажется лучше, то почему бы ее не попробовать?

А это без проблем, нарисую, не жалко, тут главное, чтобы реализация не подкачала. Так-то ракетная тематика была в тренде в СССР, даже 18-ый главк в НКАП под нее в сорок третьем году был создан, но пока никто не мог четко сформулировать, в каком направлении следовало продвигать работы. Вот я этим и воспользовался, пообещал в ближайшее время выдать тех задание на ракету, которая преодолеет расстояние в четыреста километров со сверхзвуковой скоростью. Систему управления пока не трогал, это следующий этап, и там будет много чего, от набора гироскопов до радиолокатора.

Вообще-то Челомей готовился выдать мне другое задание, на крылатую ракету, но видимо решил посмотреть, на что способен новый начальник отдела, а уже через неделю был вынужден погрузиться в изучение моих художеств:

— А ты уверен в том, что мы сумеем сделать реактивный двигатель с тягой в двадцать тонн? — Озадаченно спрашивает он.

— Почему нет? — Хмыкаю я. И тут же подсовываю ему эскизный проект двигателя. — Теоретические выкладки это позволяют. Вот, смотрите.

— Это у тебя что, охлаждение сопла топливом? — Вникает в суть проекта Владимир Николаевич. — Зачем, если от него требуется выдержать всего две минуты работы.

— Слишком велика интенсивность горения топлива, — объясняю ему необходимость такого решения, — к тому же давление раскаленных газов в камере сгорания будет в пределах пятидесяти атмосфер и теплообмен будет очень интенсивный. Без охлаждения в этом случае не обойтись.

— Для этого ты и устанавливаешь турбонасос с парогенератором, — догадывается Челомей, — что ж, идея выглядит здравой, но сам понимаешь, без предоставления прототипа двигателя дальше проекта дело не пойдет.

А то я думал иначе? Ну уж нет, пока двигатель это основное в ракете, вот пройдет несколько лет и появится понимание, что главное это все таки системы управления, надежная работа автоматики. Ну ладно, добро от главного получил, в план работы поставили, деньги на реализацию проекта ракетного двигателя выделены, осталось только включиться в работу. Естественно, как всегда всякое новое дело упиралось в отсутствие подготовленных кадров, так что мне пришлось некоторое время изображать из себя копировщика, а как еще себя назвать, если приходилось перекопировать эскизы, которые выдавал Вычислитель?

Но с конструкцией двигателя еще туда-сюда, вроде как необходимость, дело новое, а вот со строительством испытательного стенда вышла заминка. Архитекторы гребанные, какое там строить? Они выдали такие сроки на проект испытательного стенда, у меня глаза на лоб полезли. Да нафиг мне все эти точные расчеты перекрытий и балок, делай все с трехкратным запасом прочности и все будет нормально, экономить здесь ни к чему. Насилу уговорил ерундой не заниматься, не копать большой котлован, а построить стенд прямо на краю крутого холма, внизу сделать бетонированный откос, прикрыть его железными листами, и будет всем счастье на первое время. В конце концов, это же только начальный этап, всего двадцать тонн тяги.

Однако перспектива перспективой, а текущую тематику по крылатым ракетам Владимир Николаевич в план моего отдела все-таки вставил, вот теперь надо выдать проект крылатой ракеты на пульсирующем воздушно-реактивном двигателе с дальностью в двести пятьдесят километров и скоростью близкой к девятистам километрам в час. Знаю, Челомей считает, что пульсирующий двигатель не исчерпал своих возможностей, но мне известно из будущего, что крылатые ракеты на этом двигателе ведут в тупик. Вот когда придет время турбореактивных двигателей, тогда да, крылатые ракеты получат второе дыхание, там и дальность будет другая и возможности управления совсем иные. Правда еще надо будет заняться инерциальной координатной навигационной аппаратурой для получения приемлемой точности попадания в цель, но это еще нескоро. А пока задание решалось просто, надо увеличить размеры ракеты и приделать к ней второй двигатель.

Кстати Катерину вскоре тоже устроил в КБ, будет заниматься по своей специальности — химическим компонентами топлива, перспективное занятие, между прочим. Конечно, к гептилу я ее постараюсь не допустить, а вот однокомпонентным топливом она будет заниматься, надеюсь, это неопасно.

Глава 9

Изделие 16Х

Да что б его… Привык понимаешь работать в Иркутске, а там все эскизы сразу в дело шли, надо мной контролеров не было, а тут каждый чих надо обосновывать и защищать. Вот, к примеру, прорисовал компоновку крылатой ракеты на два двигателя, у себя бы уже давно разделил задачу между конструкторами на проработку конструкции и вперед чертежи нарабатывать. Здесь же хрен, мало ли чего я там нафантазировал, теперь все следует оформить в проект, обосновать и защитить на техническом совете, и главное расчеты авторитетные надо приложить, а так как авторитета у меня ноль, каждый прыщ, на ровном месте стремиться высказать свое скептическое мнение. А главный затык состоит в том, что пока не убедишь их всех, то хрен разрешат работать дальше. Просто удивляюсь, как в таких условиях можно что-то сделать?

Ладно, раз такое дело, надо все же попытаться играть по их правилам, дал задание Вычислителю разработать проект на основе предыдущих конструкций крылатых ракет, которые уже прошли защиту, благо их форм было наработано огромное множество. Там небольшое изменение, там чуточку иначе, и в итоге вырисовывается нечто отличное от того, что было предложено в начале. В целом все смотрится иначе, а в частностях не укусишь, так как все взято из уже прошедших защиту изделий.

— Почему вы выбрали ламинарный профиль крыла? — Следует вопрос. — Ведь при этом очень трудно обеспечить его прочность.

Это проверка, так как они сами использовали этот профиль, и теперь считают, что я просто с обезьянничал. А вообще, зачем нужна прочность крыльев у ракеты? Во-первых: она не будет закладывать больших виражей в воздухе, а во-вторых: они же будут маленькими по размерам, это не самолет, коему важна площадь крыла при взлёте и посадке. И это при том, что скорость будет за малым ниже звуковой, а следовательно, станет наблюдаться срыв потоков и потеря управляемости. Но о последнем товарищи имеют смутное представление, поэтому этот довод оставляем за кадром. Потом идут вопросы нарушения центровки ракеты, видите ли, она будет меняться в зависимости о расходования топлива. А раньше она не менялась? Все знают каким образом этот вопрос решался, но смотрят с интересом, как будет выкручиваться молодой человек?

— Это изделие будет стартовать с задней центровкой, как и изделие 10Х, — вздохнув, объясняю прописные истины, — парируется она с помощью развитого хвостового оперения. При подлете к цели, задняя центровка сменится на переднюю, что также будет компенсировано, расчетные данные на странице восемь.

Страницу я добавил, чтобы немного смутить оппонента, понятно, что обоснование он читал, что называется «на бегу», поэтому и не обратил внимания, а это сразу говорит об отношении к делу.

Если такие же вопросы будут на блоке управления, то легче повеситься, они что, решили тут экзамен на профпригодность устроить. А с блоком управления задача будет сложней, там надо будет дополнительно ставить гироскопический блок на стабилизированную платформу, до чего немцы только в сорок пятом году додумались и дополнительно обеспечивать его инерциальной системой, о чем вообще сейчас мало кто имеет представление. Тогда и точность возрастет до приемлемой, эта задача в сороковых так и не была решена, поэтому самолеты-снаряды (крылатые ракеты) так и не были приняты на вооружение. Да уж, придется мне этот совет заранее идеями заваливать, как раз созреют, когда срок разработки придет.

С Поликарповым увидеться мне уже не довелось, поэтому и остался в неведении, откуда ему стало известно, что меня сняли с главных конструкторов КБ? Это мог и Левин, директор иркутского авиационного завода весточку ему переслать, а мог и Калинин, главный конструктор при авиазаводе, сами они в этом ни за что не признаются, остается только гадать. Как и в той истории, Николай Николаевич умер тридцатого июля 1944 года. Проводили в последний путь, погрустили, вспомнили совместные дела, и снова вернулись к работе, дело не должно останавливаться.

А вообще, только тут, в московском КБ я понял, что значит сильный конструкторский состав, чертежи выдавались как горячие пирожки, и контроль над работами требовался значительно меньше, чем в Иркутске, не приходилось разъяснять прописные истины. Да, контролировать приходилось меньше, но совсем без надзора оставлять тоже было нельзя, дня не проходило, чтобы не вылавливались ошибки, хотя тут на летающих изделиях конструкторы уже собаку съели, а в Иркутске все было в новинку. Кстати, этим вылавливанием косяков сильно удивил работников, они не понимали каким образом у меня получается находить ошибки с одного взгляда на чертеж. А вот так, поменьше в облаках витать надо, в Иркутске уже все привыкли к такому положению дел, как к преподавателю на сдачу зачетов выстраивались.

А вот производство меня не порадовало, цеха занимающиеся изготовлением экспериментальных образцов были далеки от совершенства. Это я уже сравниваю с иркутским авиамоторным заводом, дело в том, что его цеха построены недавно, а новое оно и есть новое, 51-ый завод строился давно, поэтому помещения уже нуждались в ремонте. Нет, я бы не сказал, что полный отстой, но чем-то они были похожи на авторемонтные мастерские, такое же оснащение и полное отсутствие порядка на верстаках, а главное чистота отсутствовала как класс, неудивительно, что делалось все медленно и некачественно. Вот скажите, зачем в цехе уже второй год стоят части корпусов самолетов, по которым уже давно прекращены все работы? На всякий случай? Ну да, и когда хоть раз этот случай произошел? Или оснастка, которая уже никогда не пригодится? Четверть оборудования вообще не используется. Вот с этим я и начал незримый бой. Понимаю, что заниматься наведением порядка не хочется ни инженерам, ни рабочим, эти работы особых дивидендов не приносят, а возни с ними много. Но надо, иначе ничего дельно сделать не получится.

Как водится, началось все со скандала, начальник цеха, который должен был взяться за воплощения нашего изделия в металле, нажаловался Челомею, мол, чудит молодой человек, лезет не в свое дело. Владимир Николаевич рубить головы со слов заинтересованного лица не стал, а решил все проверить сам, и проверил… объявил выговор начальнику цеха, за отсутствие порядка в производственных помещениях. И опять, в Иркутске мне бы потом пришлось долго налаживать испорченные отношения с начальником цеха, а здесь буря в стакане воды сразу улеглась, и никакого напряжения в дальнейшем не чувствовалось, будто все так и надо. Очень интересно, скорее всего, это отзвуки начала сороковых годов, когда напряженные отношения приводили к печальным последствиям, ну попробовал нового начальника отдела на зуб, не получилось, остается только сразу включаться в работу и не жужжать.

А вот с инженерным составом цеха сразу установились доверительные отношения, это, наверное, от того, что не ленился посещать производство и принимать активное участие в процессе согласования работ. Вероятно, тут свое сказала моя покладистость, косячили на производстве всегда, но если косяки не были столь уже критичны, я оперативно согласовывал «изменения» в конструкции. Вот только всегда требовал, одного, не скрывать брак, как бы это не хотелось сделать, и всегда жестко наказывал, если такое случалось.

— Так, так, — помрачнел я, осматривая установленный на свое место узел управления рулями направления самолета-снаряда.

Рабочий явно промахнулся с отверстиями в балке под крепление узла, а чтобы скрыть свою оплошность заклепал их и рядом просверлил новые. Причем зачистил места клёпки так, что без внимательного осмотра это не разглядишь, хорошо еще, что моя железяка сразу подсветила эту диверсию. По здравому размышлению это и была диверсия, усилия на узле были весьма значительны, и клепку рядом с болтами могло выдавить, тогда ракета точно бы грохнулась, так что передо мной стал вопрос, поднимать хай, или спускать все на тормозах. После разговора с мастером участка решили не давать официального хода делу, слишком серьезными тогда были бы последствия, но балку все равно заставил делать заново, а рабочего «по его личной просьбе» перевести на другие работы, требующие меньшей квалификации, пусть там поработает, пока не поумнеет. А ведь еще были и различные агрегаты, которые тоже требовалось испытывать на стендах, без проведения полного испытания ни один агрегат ставить на изделия не разрешал. И, как оказалось, правильно делал, брака там хватало, неудивительно, что многие испытания предыдущих изделий заканчивались неудачно. Особенно меня достала система ориентации, мало того, что конструкция была несовершенна, так еще и изготовление сильно страдало. Снова пришлось поднимать хай и лезть на производство занимающееся изготовлением этого механизма. Не скажу, что в результате моего вмешательства удалось полностью избавиться от брака, но хоть выбирать стало из чего. А ведь им придется в будущем поднимать качество на порядок, чтобы система ориентации получилась точнее и надежнее чем у немцев, но это следующий этап, пока надо чтобы ракета «просто полетела».

И вот еще что, терять изделия на пробных запусках мне совсем не улыбалось, систему ориентации отрабатывать еще долго, поэтому решил приспособить радиоуправление, которое уже испытывалось на самолетах при запуске планирующих бомб, чуть расширил систему команд, приделал джойстик вместо кнопок, и стало возможно садить изделие на подготовленные площадки. Правда, вместо шасси в этом случае использовались лыжи, как на немецких реактивных перехватчиках, которые именно в этот момент готовилась производить германская промышленность. Кстати, подобным перехватчиком сейчас и занят сам Челомей, пытается прилепить пульсирующие двигатели на планер истребителя. Причем двигатели эти подверглись значительной переделке, относительно того, что мы разработали в 1943 году, хотя от основной идеи не отошли. Сами двигатели он разместил над фюзеляжем позади фонаря летчика, от того истребитель получил довольно-таки оригинальный профиль, и сильно ограничил вид назад, что вызвало ворчание летчиков-испытателей. Но пока дальше пробежек по взлетной полосе в успехах не продвинулись, управление этими двигателями получалось очень сложным, уж слишком они были зависимы от потоков набегающего воздуха.

В августе, наконец-то, три моих изделия поступили на окончательную сборку — надо было спешить, лето уходило, а проводить испытания зимой, то еще удовольствие.

— Ну как, думаешь, полетит? — Сразу «нарисовался» Владимир Николаевич.

— Полететь полетит, — улыбаюсь я, — главное куда полетит.

— Ну, это ты брось, — отмахивается Челомей, — все системы уже отработаны, главное чтобы на больших скоростях ничего не приключилось, а то начинаются выкрутасы на скорости после восьми сотен километров в час. Не знаем, что с этим делать.

— Да понятно что делать, — жму плечами, — профиль нужно менять, на скоростях близких к девятистам начинается срыв потоков воздуха, со всяких закруглений.

— Это да, — соглашается со мной главный конструктор, — но это будет уже следующий этап.

На полигон выезжали уже в сентябре, и, по-моему, в этом году война все-таки закончится — Украинский фронт занял Будапешт, а 2-й Белорусский фронт вышел на границу Германии. До нас дошли слухи, что еще в середине августа в Германии Гитлер объявил о тотальной мобилизации, в армию гребут всех мужчин возрастом от 16 до 60 лет. Это примерно на два месяца раньше чем в реальной истории. Нет, я думаю, это уже бесполезно, не смогут немцы подготовить новых солдат, просто не успеют.

* * *

Лейтенант Герхард Баркхорн 3-его сентября 1944 года вновь прибыл на восточный фронт в составе з-ей эскадрильи 25-й истребительной эскадры. Закончились два месяца подготовки на новые турбореактивные истребители Ме-262 и теперь настала пора показать русским всю мощь германского оружия. Почему их направили именно сюда, а не на защиту городов на западе Германии, осталось для Герхарда загадкой, ведь их готовили именно на борьбу с английскими и американскими армадами бомбардировщиков.

— Наверно, это от того, что дела на восточном фронте были откровенно плохи, — решил он и угадал.

— Русские бомбардировщики совсем обнаглели, — услышал он сетование гауптманна Шатта, — ладно на фронте, там они прикрыты своими истребителями, но летать в наши тылы днем, это уже свинство.

— Днем? — Не понял Баркхорн. — И что, у нас не хватает истребителей?

— Дело в том, что они летят к цели на высоте восьми километров со скоростью шестьсот пятьдесят километров в час. — Ответил Шатт. — Много у нас таких истребителей, чтобы их там достать? К тому же эти самолеты неплохо вооружены, шесть крупнокалиберных пулеметов, и стреляют они точно. Только на вас вся надежда.

— Бомбардировщики и летают с такой скоростью? — Удивился летчик. — Даже у англичан таких нет, неужели русским удалось построить самолеты лучше?

— Удалось, — кивнул гауптманн, — один из них упал у нас в тылу, сбила его зенитная артиллерия. Так вот, двигатели у них используют такой же принцип как у вас, только вместо газовой реактивной струи они сделали привод на винты.

— Ладно, как бы не были хороши новые бомбардировщики красных, все одно им нечего будет противопоставить реактивным Мессершмиттам, — думал Герхард, — если посты слежения не подведут, достанем их, ведь потолок истребителя заявлен в одиннадцать километров, а скорость больше восьмисот километров в час, некуда будет им деваться.

Но сначала на фронте пришлось встретиться не с бомбардировщиками, а с противостоящей им истребительной авиацией русских. Все как в старые добрые времена, только на этот раз, явное техническое превосходство было на немецкой стороне. Впрочем, после нескольких вылетов на задание, Баркхорн понял, что далеко не все так радужно как ему представлялось в начале и все дело в том, что бой велся как правило на низких высотах, до трех тысяч метров, а там Ме-262 было неуютно. Да, истребитель обладал большой скоростью, что давало ощутимое преимущество, но одновременно служило и проклятием, ибо на таких скоростях не оставалось времени для поражения цели, она находилась в прицеле около двух секунд, чего было явно недостаточно. Снижать же скорость было нельзя, так как тогда они сами становились добычей, все же истребители противника при атаке с высоты достигали сопоставимых скоростей.

И еще одна проблема, русские широко использовали зажигательные патроны, и даже попадание одного из них в Ме-262 приводило к печальным последствиям, ведь для увеличения дальности действия в перехватчик установили дополнительные баки с горючим. По этой причине в воздушных боях первой группы 25-ой истребительной эскадры произошел банальный размен русских бомбардировщиков, на новейшие реактивные перехватчики люфтваффе, и такое положение дел подействовало отрезвляюще. Что касается русских истребителей, то связываться с ними категорически не рекомендовалось, слишком неудобной целью они были, хоть в скороподъемности они уступали, но не настолько уж и значительно, а маневренность была явно их козырем.

Ну ладно, это можно было пережить, ведь реактивный перехватчик создавался вовсе не для действий против истребителей противника, а против стратегической бомбардировочной авиации англичан и американцев, которые действовали на большой высоте. Но встречу с дальней авиацией русских тоже нельзя было отнести к удачной. В тот день он со своим напарником дежурил на аэродроме, где-то в районе двенадцати часов поступило сообщение от наземных станций, что в сторону Бреслау на высоте семи тысяч метров со скоростью шестьсот километров в час движется группа самолетов.

— Видимо это и есть те самые скоростные бомбардировщики русских о которых говорил Шатт. — Решил Баркхорн. — Что ж, посмотрим, как они переживут атаку его мессершмитта.

Однако тут скорость русских машин сыграла на их стороне, пока Герхард взлетал, и пока его наводили на цель, русские успели сбросить бомбы на железнодорожный узел города и встать на обратный путь. При этом они поднялись на высоту восьми с половиной километров и еще увеличили свою скорость. Как бы то ни было, немецкий пилот сумел перехватить цель, вот только бой получился совсем не таким, как он ожидал. Оказывается, подобраться к этим самолетам русских не так уж и просто, назад у них смотрит сразу две спаренные установки крупнокалиберных пулеметов, причем одна располагается на верхней части фюзеляжа, а другая внизу. Большая высота не способствовала хорошему маневру, поэтому на первом заходе Герхард промахнулся, зашел ниже цели, чуть сбоку, и подставился сразу под два пулемета бомбардировщика. Поняв свою ошибку, он сделал левый вираж и поднялся выше, чтобы потом выбрать лучшую позицию для атаки. Однако, пока он осуществлял этот маневр, русские еще сумели поднять высоту на триста метров и увеличили скорость.

— Хм, однако, — удивился немецкий пилот, и добавил оборотов двигателю, выводя его на повышенный режим, — а если это не последний их козырь?

Оказывается тузы в рукаве у русских еще были, они тут же начали перестроение, уплотняя строй и тем самым повышая свою огневую мощь. Но с такой тактикой Грехард уже был знаком, пользуясь своим преимуществом в скороподъемности, он следующим маневром вышел на бо́льшую высоту и попытался атаковать. Именно попытался, все же русские оказались опытными пилотами, они тут же подняли носы, погашая скорость за счет дальнейшего набора высоты. Если бы такой маневр они осуществили на более низкой высоте, немецкий пилот успел бы среагировать, но здесь мессершмитт управлялся тяжело, поэтому почувствовав, что опять промахнулся, он даже не стал открывать стрельбу. А вот у его напарника времени оказалось чуть больше, и тот все же успел нажать на гашетку, но, как и предполагалось, не преуспел в этом деле. Герхард снова «полез вверх» высота уже стала больше девяти километров, воевать на такой высоте было очень сложно, хоть Ме-262 имел высотность в одиннадцать километров, управлялся он там чуть лучше утюга. Третья попытка атаки тоже оказалась неудачной, бомбардировщики при его приближении дружно совершили маневр уклонения в правую сторону и вверх, опять заставив его проскочить мимо. На четвертый заход Баркхорн не решился, пока он будет выбирать позицию, высота может превысить десять километров, и предположительно они уже находились на территории советских войск, что категорически запрещалось, к тому же он чувствовал, что двигатели находятся на пределе, еще немного, и они не выдержат нагрузки.

* * *

— Ну, наконец-то, — облегченно выдохнул, командир эскадрильи 108-го авиационного полка дальнего действия капитан Новожилов, когда увидал полосу аэродрома, — нет, заканчивать надо с этими дневными вылетами. С появлением на фронте новых немецких реактивных истребителей это становится опасно.

В этом вылете им удалось отбиться от настырного немца, при этом пришлось залезть на такую высоту, что даже немного обморозились, хорошо еще, что кислород как всегда был в полном порядке. Понятно, что их все равно попытаются отправить бомбить этот немецкий город, так как авиация союзников до него не доставала, но тут уже риск не оправдан, надо писать рапорт по этому поводу и переходить на ночные налеты. Хотя и в этом случае нет гарантии, прошла информация, что на фронте союзников появились ночные реактивные перехватчики с радарными установками, но там все же больше шансов уцелеть.

— Что, там у тебя случилось? — Поинтересовался командир полка. — С чего такие панические настроения.

— Реактивные мессеры случились, — поморщился Новожилов, — уйти от них на скорости не получилось, так же как и на высоте укрыться, три раза в хвост заходили, последний раз за малым не достали.

— Получается, теперь высота не в помощь. — Сделал вывод командир.

— Да, не в помощь, товарищ полковник, — кивнул капитан, — эти мессеры один черт достанут, а на большой высоте сейчас еще и инверсионный след выдает.

— А знаешь, — вдруг задумался полкан, — тут к соседям новые экспериментальные ракеты пришли, самонаводящиеся, может быть их к вам под крылья подвесить?

— Можно и подвесить, лишними не будут, — согласился командир эскадрильи, — вот только зацепить мессер можно только тогда, когда он вперед проскочит, а тогда уж может быть поздно будет ракеты запускать.

— Да уж, назад этими ракетами стрелять не получится, — согласился с ним командир, — а что вдогон пускать, так куда деваться, хоть так пугануть. Ну что, делаем заявку?

— А давайте, товарищ полковник, — решился Новожилов, — вдруг пригодятся.

Сказано — сделано, на следующий день, на аэродром привезли четырнадцать самонаводящихся РС, которые техники целый день крепили на выносные платформы под крылья, чтобы они при пуске не задели винты. А потом еще сутки потратили на то, чтобы отладить систему пуска.

— Хм, а они точно винты не заденут? — Поинтересовался капитан, увидев, куда конкретно были приделаны РС.

— Нет, там расстояние еще полметра будет, — возразил один из оружейников, — просто, когда самолет на земле кажется что РС впритирку пройдет.

— Ладно, посмотрим как оно пригодится, — махнул рукой Новожилов.

Задание снова выпало на Бреслау, но в этот раз капитан избрал другой маршрут достижения цели, вроде бы они держат направление на Глатц, а потом, резко сменив направление на Север, достигнут своей цели. Конечно, немцы не дураки, и наверняка попытаются прикрыть направление на город, но чем черт не шутит, вдруг да проспят. Повезло, в этот день была легкая облачность, это прикрыло эскадрилью дальних бомбардировщиков, состоящую из семи машин, а немецкие посты воздушного контроля, видимо имели мало опыта и плохо ориентировались по звуку. Пусть видимость цели тоже оставляла желать лучшего, но все же ее рассмотрели с большой высоты и отбомбились в идеальных условиях, зенитный огонь защитников Бреслау, конечно был, но на такой высоте толку от него было очень мало.

При отходе сразу полезли на большую высоту, была уверенность, что без внимания немцы этого не оставят, и точно, через пятнадцать минут сзади показались два мессера.

— Старые знакомые, — почему-то подумал капитан, следя за тем, как они продолжают набирать высоту, — но-но, посмотрим, как у вас получится на десяти с половиной километров.

Видимо получалось плохо, скорость мессеров сильно упала, но все же они сумели набрать превышение по высоте, и как только им показалось это достаточным, ринулись в атаку. Но тут последовал согласованный маневр эскадрильи и немцы в очередной раз промахнулись, хотя в это раз трассы прошли впритирку.

— Да, опыт у немецких летчиков растет, — поморщился Новожилов держа палец на предварительном пуске РС — требовался пятисекундный предварительный запуск, чтобы лампы радарного устройства успели разогреться. Потом он довернул самолет, чтобы направить его вслед уходящим истребителям и произвел окончательный пуск ракеты. — А вот и вам подарочек.

Ракета стартовала вслед за вторым мессером, но все же расстояние между ним и бомбардировщиком было велико, слишком много занял времени разворот, да и по следу было видно, что направление ракеты и немецкого истребителя расходятся.

— Промазал, — с горечью подумал капитан.

Но вдруг ракета как собака дернулась в сторону цели и взяла след, а дальше она уже четко держала направление и влетела прямо во вражеский самолет. По крайней мере, именно так показалось Новожилову. Мессер сразу запарил, это видимо осколки РС пробили ему баки, а потом сорвался в пике.

— Ясно, пилот погиб, — сделал вывод Новожилов, возвращаясь в строй.

Сложилось такое впечатление, что ведущий так и не понял от чего погиб его ведомый, поэтому решил продолжить свою атаку, и в этот раз удача ему улыбнулась, сумел зацепить один Пе-10. Причем не просто ударил в фюзеляж, а попал тридцати миллиметровым снарядом прямо в двигатель. Да уж, такого фейерверка раньше капитану видеть не приходилось, пламя и осколки выплеснулись из двигателя метров на двадцать, ему говорили, что именно так и происходит разрушение турбовинтового двигателя, и вот теперь довелось увидеть такое воочию.

— Ах ты сволочь! — Рассвирепел капитан, на пределе возможного снова разворачивая свой самолет вслед скользнувшему в сторону мессершмитту, — Получи!

На этот раз запуск ракеты произвел еще один экипаж, вывалившийся из строя, так что вдогонку немцу одна за другой полетели две ракеты. Пусть вторая так и не захватила цель по неизвестной причине, но первая выполнила свою задачу сполна, взорвавшись рядом с немецким истребителем и оторвав ему часть крыла. Новожилов посмотрел на падение кувыркающегося в воздухе самолета и переложил рули, чтобы вернуться на прежний курс.

И все же поврежденный бомбардировщик не потерял управление, установленная система пожаротушения двигателя сработала как надо, винт тоже удалось зафлюгерить, так что продолжать полет он смог. Правда при этом ему пришлось снижать скорость и высоту полета, поэтому не мог держаться в строю. Эскадрилья же отправилась дальше, таковы реалии войны, подвергать риску всех из-за одного командир не имел права, остается только надеяться, что экипаж поврежденного самолета благополучно доберется до родного аэродрома, или хотя бы дотянет до территории занятой красной армией.

* * *

— Тащ капитан, — вдруг оживает радист, расположившийся вместе со мной на КП, — со второго поста доклад: пролет изделия на высоте восемьсот метров, отклонение от директрисы влево на триста метров.

— Понятно, — тяну я, отмечая на карте движение самолета-снаряда, — через три минуты он будет над целью.

Мое КП расположено на холме, у подножия которого протянулась импровизированная посадочная полоса, цель куда держит путь наше изделие тоже находится в полукилометре, туда оно и должно упасть. Но падать я им не даю, мы визуально определяем, насколько точно изделие вышло на цель и в самый последний момент я перехватываю управление и сажу его на полосу. Джойстик на столе, аппаратура прогрета, я всматриваюсь в горизонт. Медлить тут нельзя, скорость самолета-снаряда девятьсот километров в час, счет идет на секунды. Вот он, уже идет на снижение, дождавшись, когда до земли остается примерно двести метров, я запускаю перехват управления, даю команду на отключение двигателя и вывожу изделие в вираж, иначе на такой скорости оно скоро исчезнет из вида.

На самом деле, все это делаю не я, моими руками управляет Вычислитель, все же моей реакции и навыков не хватает, чтобы суметь развернуть самолет-снаряд, умудрившись при этом сбросить скорость до трехсот километров в час и вывести его на посадку. Но зато все проходит идеально, выверенный вираж, точный выход на глиссаду, выпуск стабилизирующего парашюта и приземление. На все про все сорок секунд, ну где же я сумел бы со всем этим справиться. Через два часа, будет пуск еще одного изделия, сегодня пускаем самолеты-снаряды на предельную дальность, двести пятьдесят километров. Почему два пуска в один день? А вот потому, что прогноз по погоде неблагоприятный, циклон пришел, а ждать лишние три — четыре дня накладно. Была бы моя воля, произвели бы и третий пуск, но третье изделие не уберегли, видимо что-то с системой ориентации произошло, в первый же день испытаний отклонилось оно от курса на двенадцать километров. Хорошо еще, что потом нашли, а то ведь скандал бы был, ничего себе формулировочка «утеря секретного изделия». Все наши самолеты-снаряды поедут в КБ, там мы один из них разберем и будем искать причину отказа.

Второй пуск не внес существенных противоречий, изделие номер два в точности повторило полет первого изделия, то ли мастерство запускающей команды возросло, то ли систему управления, наконец, отладили. Однако это уже существенных изменений не принесло, все прошло в соответствии с расчетами, точность работы системы управления четыреста метров по курсу и полтора километра по дальности, чего явно недостаточно для поражения точечной цели. На этом наши полигонные испытания были успешно завершены, пора возвращаться в Москву.

* * *

— И что это у вас, молодой человек, — спрашивает меня доктор технических наук Невяжский, пытаясь сходу вникнуть в представленные ему документы.

— Это маневренная, автоматизированная радионавигационная система, — объясняю ему суть представленной разработки, — фазово-многочастотная система с временной селекцией сигналов.

— Да? — Озадаченно бормочет он, пытаясь представить себе, что бы это могло означать. Но мельком посмотрев объем материалов, тяжело вздохнул. — Что ж, на бегу у нас вряд ли получится, тогда прошу ко мне.

Вот пришлось мне задуматься о радионавигационных системах, так как инерциальное приборы, которые нужны для управления крылатыми ракетами, еще далеки от совершенства, и воплотить задумку «в металле» получится хорошо, если года через два, и все равно с точностью будут проблемы. Поэтому и выпросил направление «для консультаций» в Центральный институт авиационной телемеханики, автоматики и связи Наркомата авиационной промышленности. Вообще-то этот институт занимается в основном радиолокаторами, и работы эти сегодня являются жутко секретными… так же как и самолеты-снаряды, которые разрабатывает мой отдел. Не будь у меня такого же секретного направления работ, хрен бы меня сюда допустили, хотя, пороги наркомата все равно пришлось обивать и давать кучу дополнительных подписок в секретном отделе.

— То есть, вы не хотите использовать систему, состоящую из двух радиокомпасов, — делает вывод Исаак Харитонович, изучив вводную часть, — хотите пойти по пути, предложенному английскими исследователями еще в 1939 году? А как вы сумеете так точно синхронизировать работу сразу четырех радиостанций?

— О, это не проблема, синхронизация может осуществляться как по наземным линиям, так и посредством радиосигнала базовой станции. — Отмахиваюсь я от самого простого вопроса. — Гораздо сложнее реализовать обработку сигналов в приемнике, а потом преобразовать все это в координаты.

— Да, это действительно сложная задача, — трет подбородок Невяжский, — очень интересно будет посмотреть, как вы ее решили.

— Для того к вам и пришел.

Естественно те три часа, которые мне отвели на посещение института, оказалось мало, не успели мы обсудить все нюансы представленного Вычислителем проекта радионавигационной системы, но все же сумел убедить ученого в перспективности этой разработки.

— Эта идея имеет право на жизнь, — наконец сдался Исаак Харитонович, — но чтобы дать окончательное заключение, мне надо подробно изучить схемы. Вы можете оставить эти документы мне?

— Да, это в любом случае останется у вас, — хитро прищурился я, — внести сюда я могу любой документ, а вот вынести без согласования ничего невозможно.

— Подождите, — вскидывается Невяжский, — так вы хотите, чтобы этой работой занялся именно я?

— Почему нет, — пожимаю плечами, — как я узнал, вы недавно закончили работу над государственным заказом, с направлением дальнейших исследований не определились, а я предлагаю вам работу в области радионавигации, перспективную работу, надо сказать.

— Это не моё направление, — отмахнулся он, — здесь пока нет ни одной моей идеи.

— Да, пока с авторством беда, — соглашаюсь с ним, — но здесь предложено только часть решения проблем, задачу потом можно ставить гораздо шире.

— А с чего вы решили, что руководство института поручит реализацию этой задачи именно мне?

— Так именно вы будете давать заключение о возможности реализации идеи радионавигации в Наркомат. — Продолжаю убеждать ученого. — Остальные, не имея на руках документов, даже не поймут о чем речь.

Вроде бы убедил, Исаак Харитонович согласился изучить документы и выдать заключение. А когда заключение будет, можно и в Наркомат обоснование писать, думаю, там не откажутся получить навигационную систему, которая позволит привязывать самолеты к карте с точностью до двадцати метров. Самое интересное, что когда я вывалил эту идею на Челомея, тот с интересом выслушал меня, а потом заметил, что это не тематика ОКБ. Насилу убедил, что тематика хоть и не наша, но мы сильно от нее зависим, поэтому почему бы не двинуть ее в профильный институт?

А вот от разработки новых перспективных инерциальных систем Владимир Николаевич отказаться не смог, прекрасно понимал, что без соответствующего прибора самолеты-снаряды не более чем дорогостоящая игрушка. Хотя и не совсем, прознав о том, что для проведения полигонных испытаний использовалась система радиоуправления, он загорелся сделать радиоуправляемую ракету, которую можно с успехом применять против кораблей противника.

— На море можно будет атаковать корабль с самолета на расстоянии километров в тридцать — сорок, — начал рассуждать он, — если поставить в хвосте ракеты трассер, то оператор будет видеть ее с большого расстояния.

— Но тогда не нужна дальность в двести пятьдесят километров, — замечаю я.

— Правильно, — поднимает палец главный конструктор, — за счет топлива можно увеличить вес боевой части и сделать ее бронепробиваемой. Надо напроситься на прием к Наркому ВМФ Кузнецову, только там могут принять такое решение.

Вот тебе и раз, это что, придется этого монстра, который у нас получился, на самолетный пуск переделывать?

Ну а пока суд да дело, возвращаемся к проектированию полноценных ракет, проект уже давно на обсуждении и по всем признакам ученый совет созрел чтобы его… зарубить. Ну да, дело новое неизведанное, поэтому товарищи в сомнениях, особенно двигатель их смутил, расчетные двадцать тонн тяги, а итоговый вес ракеты в девять тонн добавил этих сомнений. В общем-то, я ожидал такой реакции, поэтому изначально делал ставку на Челомея, только он своей властью способен разрешить этот вопрос. И надо поспешать, уже конец октября, а немцы свои первые ФАУ-2 выпустили по Лондону в Сентябре, скоро ракетный вопрос заинтересует наше высшее руководство, а тут уже готовый проект выставим.

* * *

На этот раз Сталин пребывал в хорошем настроении, в его кабинет на сегодняшнее совещание были приглашены представители советских дипмиссий во главе с Народным Комиссаром Иностранных Дел Молотовым, Народный Комиссар Военно-Морского Флота Н.Г. Кузнецов и Маршал Авиации Худяков. Шло обсуждение дел связанных с организацией очередной конференции трех государств антигитлеровской коалиции. Вообще предложение провести такую встречу поступило от Черчиля, все дело в том, что успехи Красной Армии не давали спокойно спать британскому премьеру, всем было понятно, что благодаря таким темпам наступления война продлится не более двух месяцев, поэтому Британии надо было срочно окончательно застолбить раздел Европы. К тому же, следовало договориться о будущих репарациях с Германии, союзников очень интересовала позиция СССР по этому вопросу. Британию в вопросе срочности проведения встречи поддержали и США, Рузвельта очень интересовали сроки вступления СССР в войну против Японии.

— Черчиль предлагает провести встречу у себя, — докладывал Молотов, — но мы предложили свой вариант, либо в Москве, либо в Крыму, добираться советской делегации до британских островов по воздуху очень рискованно.

А что по этому поводу скажет товарищ адмирал, — Иосиф Виссарионович перевел взгляд на Кузнецова.

— В Норвежском море высока вероятность атак немецких подводных лодок, товарищ Сталин, — отозвался тот, — так что и морской путь небезопасен. К тому же придется обращаться за помощью к Британии.

— А что предлагает Рузвельт? — Снова повернулся Сталин к Комиссару Иностранных Дел.

— США предлагают провести встречу на Мальте, но в их предложениях фигурирует еще города: Афины, Каир, Рим…

— Мальта? — Задумался Сталин и обратился к Худякову. — Вы сможете обеспечить перелет туда всей делегации?

— Это будет очень сложно сделать, товарищ Верховный Главнокомандующий, — вскочил маршал авиации, — перелет трех-четырех Пе-8 мы еще смогли бы обеспечить, но прикрыть истребителями сразу эскадрилью на таком расстоянии не сможем. Придется опять обращаться к союзникам.

— Понятно. Тогда пусть лучше будет Крым, — принял решение Иосиф Виссарионович, — Черное море от вражеских сил очищено, так что безопасность союзников будет обеспечена. К тому же у нас появится возможность показать им те разрушения, которые Советский Союз получил в результате агрессии Германии.

— Хорошо, — кивнул Молотов, делая отметку в своем блокноте.

Дальше пошло обсуждение политических вопросов, связанных с противодействием аппетитам союзников в вопросах переделки европейских границ, поэтому адмирал с маршалом откровенно заскучали. Но не долго, отпустив дипломатов, Сталин вновь обратился с вопросом к Кузнецову:

— Какую помощь со стороны флота мы можем обещать американцам на Дальнем Востоке?

— Преобладание легких сил и фактическое отсутствие крупных кораблей на Дальнем Востоке диктует, прежде всего, оборонительную тактику со ставкой на развитую систему обороны и действия подводных лодок, товарищ Сталин. — Начал доклад адмирал. — Кроме того, относительно слабое развитие инфраструктуры препятствует быстрому пополнению флота крупными кораблями, к примеру, два легких крейсера типа «Киров» находятся в стадии строительства и ввод их в строй ожидается не раньше конца сорок пятого года. Для проведения десантных операций на Курильских островах, Сахалине и северной части острова Хоккайдо, требуется обеспечение десантными судами, которых у нас там нет. Однако, в виду отсутствия у Японии в настоящее время крупных военно-морских сил в Японском и Желтом морях, мы можем проводить операции на японских коммуникация, срывая снабжение Квантунской армии через порты на территории Кореи и Китая. Но это сопряжено с большим риском, после начала наших действий, Япония, для обеспечения бесперебойного снабжения своих войск, обязательно перебросит в этот район один из авианосцев, и тогда наш флот окажется сложном положении.

— А разве мы не сможем создать там перевес в самолетах с нашей стороны? — Теперь вопрос был адресован маршалу авиации.

— К сожалению нет, товарищ Верховный Главнокомандующий, — снова вскочил Худяков, — рядом с побережьем нет достаточного количества аэродромов, к тому же потребуются большие запасы авиационного топлива, которые завозить туда через всю страну сложно. Более того, расстояния в Японском море таковы, что для обеспечения прикрытия бомбардировочной авиации и кораблей требуются истребители с радиусом действия в девятьсот километров, иначе мы будем прижаты к берегу и никакой помощи нашему флоту оказать не сумеем.

— А новые самолеты дальней авиации разве не летают быстрее японских истребителей? — Решил освежить память Иосиф Виссарионович.

— Летают, — согласился маршал авиации, — но они не смогут попасть с большой высоты в корабли противника, а снизиться для точного бомбометания им не дадут истребители с японских авианосцев.

Сталин задумался, рушилось его представление о возможности противодействия СССР японскому флоту с помощью авиации, в этом свете уже иначе выглядят успехи США в Тихом океане. Неужели нельзя ничего сделать? И тут вдруг подал голос Кузнецов:

— Разрешите?

Сталин кивнул, продолжая сокрушаться по поводу слабости Дальневосточной Флотилии.

— На днях ко мне приходил главный конструктор 51-го ОКБ Челомей с идеей управляемого по радио самолета-снаряда. — Начал адмирал и Иосиф Виссарионович сразу насторожился, разработка этого аналога немецкой летающей бомбы происходила именно по его инициативе, но оказалось, что это изделие летало медленно и не точно. Челомей обещал доработать проект и вот теперь у него что-то получилось. — Недавно они провели предварительные полигонные испытания нового изделия и получили обнадеживающие результаты. Но дело в том, что этот самолет-снаряд рассчитан на запуск с земли, а его требуется переделать для пуска с бомбардировщика, или хотя бы с корабля. Если все так хорошо, как утверждает главный конструктор, то задача точного попадания в корабли японского флота будет решена.

— Хотите, чтобы для проведения экспериментов привлекли дальнюю авиацию? — Сразу сделал вывод Сталин.

— Да.

— Что думаете по этому поводу товарищ маршал? — Переадресовал вопрос Верховный Главнокомандующий Худякову.

— Если эти самолеты-снаряды окажутся действительно такими точными, то они и нам пригодятся, — ответил тот.

— Вот и хорошо, подготовьте задание в НКАП пусть работают, — подвел итог Сталин.

* * *

Что-то случилось, Владимир Николаевич приехал с заседания НКАП довольный как слон, аж стоять не может на месте, не иначе ему вдруг открыли новую кредитную линию. Наверное, прошло известие о полетах ФАУ-2 и высшее руководство как всегда поручило ОКБ спроектировать аналог. Последовавший звонок с вызовом на совещание к главному лишь укрепил меня в своем предположении… но пилюля оказалась горькой.

— Срочно переделываем изделие 16Х на воздушный запуск, с дальностью хода в сорок километров, — сходу заявил он мне, — и к концу декабря надо сделать их двадцать штук. Сколько у нас в работе этих изделий?

— Пять, — мрачнею я, прощай работы по тактическим ракетам, теперь все силы производства будут направлены на выполнение этой задачи, — но три уже почти готовы.

— Будем переделывать, — рубит Челомей, — в январе — феврале изделия должны пройти испытания на реальных целях.

Вот так и рушатся все мечты. Конечно, не все еще потеряно и после февраля, возможно, вернемся к прежней работе, но это крайне сомнительно. Если изделие пройдет испытание, а оно пройдет, тут я уверен, то производство зависнет еще на месяца три — четыре, пока не накопит достаточное их количество. И еще, как не кичатся конструкторы в отделе своей квалификацией, придется им заняться стапелями, представляю, что они будут говорить по этому поводу. Пусть говорят, главное чтобы в адрес вышестоящих лишнее не говорили, а то чревато.

Глава 10

Мирные будни

Брр, холодно, погода ясная и ветреная, что не характерно для второй половины ноября, это в московскую область прорвались холодные арктические массы воздуха, редкость для этих мест, но все-таки и такое случается. И этим решило воспользоваться начальство. Нет, ну зачем так надо гнать? Всего полмесяца прошло, а мы уже прицепили изделие на «стратега» и готовы стрелять по мишени. Хотя, если честно сказать, не готовы, все делается в ужасной спешке, можно сказать с колес — какие там нафиг предварительные испытания узлов, проверка проходит прямо на изделии, на глазок. Не выдержал, высказал Челомею все, что об этом думаю и в результате в его глазах я увидел досаду.

— Что не так? — Насупился он. — Изделие 16Х уже испытано в полете, осталось только настроить управление с помощью более мощного передатчика.

— Нужна предварительная проверка агрегатов на стендах, — пытаюсь я разъяснить свою позицию, — иначе мы рискуем получить проблемы на полигоне.

— Ерунда, — отмахивается Владимир Николаевич, — риск скрытого брака не настолько велик, что бы время терять.

Вот как ему объяснить, что неудачный пуск изделия это не только его неудача, в результате у наблюдателей сложится отрицательное впечатление, по которым могут последовать выводы. И выводы могут быть очень неприятными, вплоть до инициирования расследования, ведь неудачи это не только потеря времени, это еще и непредвиденные траты, вот тогда работа действительно затормозится. И вообще непонятно стремление отчитаться как можно скорее, ведь всем известна поговорка: поспешишь — людей насмешишь. Ладно, будем действовать по принципу: если не можешь предотвратить, значит надо возглавить. Раз такое дело, придется мне принимать непосредственное участие в испытаниях наших изделий, а то ведь мало ли какие сложности у вояк получатся с радиоуправлением. Вон на стенде по имитации радиоуправления, который мы собрали на скорую руку, они до сих пор не могут удержать маркер в рамке, а как оно будет в воздухе, когда самолет болтает туда-сюда? Нет уж, риски неудач нужно снижать, на свою железку я надеюсь, а на них надежды нет.

Пора. Одеваю лицевую маску, чтобы не обморозить на высоте лицо и лезу на место штурмана, там вместо турели пулемета на штативе укреплен бинокль, через который и можно будет наблюдать за полетом изделия к цели с большого расстояния. Хм, вроде бы разместился, хотя для того, чтобы посмотреть в бинокль приходится изгибаться буквой «зю», тут надо будет подумать, что можно сделать для удобства работы оператора. Чуть правее закреплен пульт радиоуправления, а слева от бинокля установлена хроникальная 35-мм камера КС-5 с длиннофокусным объективом, на которую и будет сниматься весь процесс «стрельбы по тарелочкам». Кстати, установка камеры это требование представителя НКВД, хотя по этому поводу я высказал свое сомнение в ее необходимости:

— Толку от этой камеры будет мало, из-за большой дальности до цели, — сообщил я представителю органов, отвечающему за съемку.

— Почему? — Удивился тот. — Объектив установлен длиннофокусный.

— Да, длиннофокусный, — согласился я, — восемьдесят миллиметров. Это примерно соответствует кратности приближения театрального бинокля. При конечной дальности до цели десять километров рассмотреть что-либо будет очень проблематично.

Отменить съемку не отменили, но задуматься заставил. К тому же время съемки составляет всего одну минуту, так что с включением кинокамеры требуется угадать точно, а что будет, когда дальность станет более двадцати километров.

На цель вышли через сорок минут полета.

— Оператор, цель видишь? — Приходит запрос от пилота.

— Цель наблюдаю. — Следует ответ с моей стороны.

Да уж организовать мишень похожую на корабль на сухопутном полигоне та еще задача. Саперам пришлось хорошо поработать, чтобы построить щитовой силуэт корабля, но почему-то меня заинтересовало не то, сколько леса израсходовали на его исполинские размеры, а то сколько черной краски должны были потратить.

— Время до пуска, минута десять, — раздается по бортовой связи.

Включаю секундомер, устраиваюсь поудобней, начинаю интенсивно разминать руки, времени на все про все мне будет отведено чуть меньше минуты, рассусоливать здесь некогда. За тридцать секунд до означенного срока включаю на пульте «запуск», это включение двигателей нашего самолета-снаряда и спустя секунд пять слышу, как начинает нарастать гул откуда-то сзади.

— Наблюдаю запуск двигателей изделия, — следует громкий доклад от борт стрелка.

Еще бы ему не «наблюдать», один из двигателей чуть ли не упирается в фонарь нижнего пулемета, представляю, какой рев у него там сейчас. Но это не надолго, всего двадцать секунд, пока двигатели выходят на режим.

— Сброс!

Это уже пилот констатирует факт сброса изделия с крыльевого крепления. Ага, вижу как изделие проваливается вниз метров на десять и я подхватываю его управление джойстиком. Одновременно со сбросом звук от двигателей резко возрастает, это они включились на максимальную тягу, самолет-снаряд сначала медленно, а потом все быстрей начинает ускоряться вперед. Расчетная скорость, с которой он будет двигаться к цели девятьсот пятьдесят километров в час. Нет, с камерой что-то надо делать, уделять внимание управлению изделием и одновременно включать камеру, задача не из легких, это мне просто, за всем следит Вычислитель, а операторам сложно будет такое проделать.

Вот гадость, какой-то агрегат явно сбоит, не удается найти положение рулей, при котором полет станет устойчивым, приходится постоянно подрабатывать джойстиком, со стороны могут решить, что оператор просто пьян. Через двадцать секунд в хвосте нашего самолета-снаряда вспыхивает трассер и тут до меня доходит, что следить за полетом изделия не так уж и просто. Все дело в том, что пульсирующий двигатель дает хоть и мало задымления, но когда летишь следом, то этого хватает, чтобы полностью скрыть в сизой дымке отслеживаемый объект вместе с мишенью. И как, а главное, куда теперь наводить нашу «игрушку»?

Ага, Вычислитель уже сам разобрался, он меняет траекторию самолета-снаряда на более низкую, и теперь мне, по крайне мере, видна мишень. Однако трассера по-прежнему не видно, он скрыт за дымным следом двигателей, опустить изделие еще ниже нельзя, тогда будет трудно удерживать цель по высоте, приходится ориентироваться по дыму, но я так понимаю, что для железяки это тоже не самый лучший вариант. И виляние самолета снаряда метров на десять в обе стороны тоже сильно действует на нервы, вот как работать в таких условиях? И все-таки в мишень благодаря Вычислителю мы вроде бы попали, но если по длине промахнуться было сложно, то по высоте где-то ближе к самому низу угодили, сказалась высота наблюдения. Будь это атака реального корабля, то такой удар посчитали бы идеальным, но тут требовалось попасть в центр мишени.

— Фух, — выдыхаю я, отрываясь от бинокля.

— Оператор, доклад! — Напоминает о себе пилот.

— Цель поражена, — рапортую ему.

Как точно поражена цель уже неважно, об этом потом доложат с полигона, а нам пора возвращаться на аэродром, и начинать придумывать другую тактику наведения самолета-снаряда, так как трассер в хвосте изделия, оказался бесполезен. Тут вся проблема в неполном сгорании топлива, либо это неправильно установлен режим работы двигателя, либо качество топлива подкачало. В любом случае второй пуск готовить не будем, надо возвращать обратно и производить доработки, иначе нам удачи не видать. И главное с оптикой что-то надо делать, семикратного бинокля на такое расстояние явно недостаточно, нужна артиллерийская стереотруба (АСТ) с дополнительным комплектом линз, чтобы поднять ее кратность. Правда при этом будет сильно заужена зона наблюдения, но хоть так можно будет цель с такого расстояния рассмотреть. И с защитой лица оператора тоже надо что-то делать, все-таки скорости у бомбардировщика большие, как не закрывай щели в штурманском фонаре, один черт тугие потоки воздуха чуть ли глаза не вышибают, а в летных очках в бинокль мало что разглядишь. Нужно восстанавливать герметичность фонаря, а не делать все на скорую руку, иначе о точности попадания придется забыть.

Вот так и летел до места посадки, все соображал и прикидывал, какие работы можно проделать в ближайшее время и насколько это затянет сроки испытаний. Но когда самолет рулил на стоянку, мой глаз зацепился за необычное действо, происходящее в стороне от взлетной полосы, там техники чего-то кричали и бросали вверх свои шапки. Кстати, никогда не мог понять людей этого времени, зачем выражать восторг подбрасыванием своих головных уборов. Однако я не понял, по какому случаю вдруг на аэродроме всеобщее ликование? Даже грешным делом подумал, что столько радости из-за удачного первого испытания нашего изделия, но причина оказалась совсем другой:

— Сообщение от информбюро! — Обрадовал нас встречающий персонал аэродрома. — Сегодня наши войска вышли на окраины Берлина!

Вот так-то, и это спустя девять дней после начала наступления, практически от границ Польши? Получается, что на Одере наши в этой реальности не остановились и форсировали реку сходу, не успели немцы подготовить оборонительные позиции на левом берегу, слишком стремительно развивалось наступление красной армии. Ай молодцы! А сколько тогда понадобилось времени, чтобы разгромить берлинскую группировку? Десять-одиннадцать дней? Это получается, что война закончится 5-го декабря, да… и как же теперь будут праздновать ее окончание? Ладно, что-нибудь придумают, например, совместят с праздником Октябрьской революции.

А самое интересное, в тот же день, когда мы проводили первое испытание, было опубликовано сообщение, что 15-го ноября завершила свою работу конференция, которая проходила в г. Ялте «с участием глав правительств трех союзных держав И.Сталина, Ф.Рузвельта и У.Черчилля». Получается, что конференция заканчивала свою работу под канонаду Берлинского наступления, и как это вдруг Сталин решился на такой шаг, или уже поверил в силу красной армии? Очень рискованный поступок, все-таки Иосиф Виссарионович пока еще Верховный главнокомандующий.

Если судить по тому что опубликовали в «ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ РЕШЕНИЙ ЯЛТИНСКОЙ (КРЫМСКОЙ) КОНФЕРЕНЦИИ», то решения были приняты те же самые, что и в ту историческую реальность, а значит и зоны оккупации будут те же самые, несмотря на то, что англо-американские войска еще копошатся где-то на уровне линии Зигфрида и Нидерландов и о встрече на Эльбе никто даже не помышляет. Мне жутко интересно, а как же с подземными заводами, на которых производилась ФАУ-2? Теперь-то они обязательно попадут под каток наступления советских войск.

— Кто бы мог подумать, что возникнут такие трудности, — проворчал Челомей, читая мой отчет, — получается надо другую оптику заказывать и переделывать фонарь штурмана?

— Угу, — киваю в ответ, — Пе-10 скоростной, воздух так в маску бьет, что только глаза береги, всего две минуты, а чуть обморожение не получил, хотя температура на высоте всего минус пять была. А что будет когда, до минус двадцати понизится?

— Хорошо, напишу требование на завод, — соглашается он, — а пока делают, с топливом разберемся не должно быть столько копоти от двигателей.

— И все агрегаты надо через стенд пропустить, — тут же подхватываю я, — а то хорошо еще, задержка в системе управления оказалась не настолько большой, иначе бы все окончилось полным провалом.

В ответ только тяжелый вздох, как не хотелось Владимиру Николаевичу ускорить работы в экспериментальном цехе, придется производственный галоп прекращать, испытания это явно показали.

* * *

Ну, вот и все, 5-го декабря в этой реальности закончилась самая кровопролитная война в этой истории человечества. Четвертого декабря было объявлено прекращение огня в Берлине, а пятого подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии. И хоть в этот день в Москве температура воздуха была днем минус десять градусов, почти все жители повыскакивали на улицы, даже у нас на производстве партком прямо в цехе организовал митинг по поводу Победы, несмотря на весьма напряженный план. Ну а вечером мы с балкона соседей наблюдали за салютом, да уж, я ожидал большего, нет, грохотало явно громче, видимо больше зенитных орудий задействовали, а вот фейерверков было не так уж и много, или мне это показалось, ибо находились мы от центра относительно далеко. Да и какие это фейерверки, это были обычные осветительные ракеты, только выстреливались они залпом, пучком, если бы не подсветка прожекторами, лучи которых упирались в облака, то эффект был бы совсем смазан. И почему-то мне казалось, что праздник победы должен запомниться чем-то значительным, вроде недельных народных гуляний, но все прошло как-то серенько, неброско. Люди, конечно, радовались, но все же в мае праздник смотрелся бы гораздо ярче.

— Ну, теперь заживем! — Радуется Катерина. — Надоело на карточки жить.

— Э, нет, — мотаю головой, — карточки это еще минимум года на два, пока сельское хозяйство в норму не придет. И почему ты только на карточки ориентируешься, коммерческие магазины нам в помощь.

— В коммерческих магазинах цены в десять раз выше, — бурчит супруга, — зачем лишние деньги тратить?

Ага, есть такое дело, при средней зарплате на заводах 700 рублей, стоимость булки хлеба на рынке установилась от 200 рублей, и это при том, что цена на хлеб в коммерческом магазине колебалась в районе 30-и рублей, но завоз его туда был крайне ограничен. Стоимость килограмма мяса, к примеру говядины, у коммерсантов была на уровне 300 рублей, свинины уже 500, масло сливочное 750 рублей, даже цена на маргарин была установлена в 480 рублей, где же было обычной семье прожить без карточек? Это нам, при установленной мне зарплате в 1450 рублей (без учета пятидесяти рублей за героя) и 640 у Кати, можно было прожить даже без карточек, но и то с трудом. А ведь коммерческая торговля с момента открытия не жаловалась на отсутствие покупателей, некоторые деликатесы, такие как колбаса полукопчённая, не всегда лежали на прилавке.

— Хм, во-первых: не в десять раз цены выше, а больше; а во-вторых: на что эти деньги копить? — И поясняю свою мысль. — Кто бы и чего не говорил, но деньги, несмотря на покупку облигаций, у некоторой части населения копятся, как на счетах в сберкассе, так и на руках, поэтому денежная конфискационная реформа неизбежна. Вот как раз через два года ее и проведут, все накопления, которые превысят определенный порог, обменяют один к трем, и далее один к десяти. В этом случае нет смысла копить деньги.

— А у нас и так сейчас деньги не копятся, — хмыкает Катерина, — должность у тебя здесь не как в Иркутске.

— А, — отмахнулся я, — пока карточки есть, нам на жизнь хватает, — к тому же ты забыла, какие траты у нас были. Давай я лучше напишу заявление на улучшение жилищных условий, пока есть возможность. Впишу твою мать в заявление, с производства теперь ее легко отпустят, да и сестре о дальнейшей жизни задуматься стоит, пусть с нами живут, а то скоро тебе их помощь понадобится.

Да, вот, запланировали мы увеличение семьи, во время войны вроде как было не ко времени детьми обзаводиться, а как стало понятно, что скоро ей конец, так и решились. И наличие рядом ее матери во время их появления было бы желательно, а то управляться с ребенком одной будет очень сложно, пусть даже, если ясли здесь имеются. А с деньгами у нас действительно пока нормально, в Иркутске их сильно тратить было некуда.

Что касается расширения жилищных условий, то тут действительно надо поторопиться, хоть такой эвакуации из Москвы, как в той истории, не было, но все же скоро народ хлынет в столицу, и с жильем станет очень напряженно. И да, война войной, а жилищное строительство в Москве велось, это в соответствии с довоенными планами завода, три каменных пятиэтажных здания поднимались с начала с весны этого года. Окончание строительства было запланировано в 1946 году, такой срок видимо от того, что механизации при строительстве не было никакой, только бетон и раствор замешивали с помощью бетономешалок. А так все вручную, кирпич заносили по лесам, а раствор и бетон поднимали с помощью ручных воротов устанавливаемых на верхних отстроенных этажах, даже бревна и доски для постройки опалубки потолочных перекрытий затаскивали с помощью веревок. Да вот, в отличие от привычной стройки жилья, где перекрытия и межкомнатные стены делались из дерева, тут применялся бетон и кирпич, и это при дефиците арматуры. А главное, на стройках больше половины рабочих составлял женский пол, причем основную их часть составляли не жители Москвы, а временно проживающие на территории города, в более поздние времена советского периода таких называли «лимита».

* * *

И все же к концу декабря, открылось несколько погожих дней, как говорится видимость миллион на миллион, небо ясное, воздух чистейший, и руководство решило момент не упускать. И снова, как и тогда, право первого пуска было доверено мне, так как именно мое непосредственное участие при первом испытании радиоуправляемого изделия, несмотря на некоторые проблемы, прошло удачно. На этот раз все получилось без эксцессов, самолет-снаряд не вилял на курсе как чумной, дым хоть частично и скрывал его полет, но все же заряд от осветительной бомбы САБ-3, которым усилили яркость трассера, был виден очень хорошо даже с большого расстояния. И цель в артиллерийскую стереотрубу было наблюдать очень хорошо, так что промахнуться в таких условиях было сложно. Не подвел и один из подготовленных нами операторов, хоть и не в центр мишени, но все же попал, а вот другой промахнулся, потерял из видимости мишень в самый последний момент, то ли этому способствовала небольшая эволюция бомбардировщика, то ли случайно дернул в сторону прибор наблюдения. Такое вполне могло быть, надо что-то думать со стабилизацией АСТа, а то все и так трясется от вибрации, когда же пилот подправляет курс, то сложно удержать прибор на мишени. Вот и еще одну проблему надо решать.

Что ж, это были последние испытания на полигоне, дальше требуется испытывать изделия в условиях приближенных к боевым, то есть, непосредственно на море, используя в качестве мишени какой-нибудь списанный военный корабль. Будем надеяться, что все пройдет нормально. Теперь я понял к чему все эти гонки, летом СССР вступит в войну против Японии, у которой флот не чета нашему. Правда, большая часть этого флота в настоящее время потоплена благодаря усилиям США, но нам и оставшегося хватит за глаза. Где-то еще притаились линкоры Нагато, Ямато и Мусаси, четыре авианосца и тяжелых крейсеров пока еще хватает, и все они к концу сорок четвертого охраняют внутреннее море.

Ну а у работников моего отдела вдруг образовалось свободное время, и я наконец-то смог отыграться за снобизм некоторых наиболее наглых конструкторов, тут же загрузил их проектированием оснастки для производства наших самолетов-снарядов. Пусть поработают на благо производства, а то ишь, белая кость. И конечно, они не удержались от демарша, и пошли жаловаться к Челомею. Ага, пожаловались, уж не знаю, что им сказал Владимир Николаевич, но пришли они от него крайне задумчивые и молча встали за кульманы, видимо он объяснил им, что заводские конструкторы заняты работами по реактивным истребителям, а запуском наших изделий в производство заниматься некому. И да, впоследствии я над ними за это дополнительно поиздевался, дело для них оказалось непривычным, поэтому ошибок наделали много, даже большой опыт не спас.

С оставшимся же контингентом вернулись к проектированию жидкостного ракетного двигателя. Ну как к проектированию, я создавал эскизы, а конструкторы их обращали в чертежи, тут уж им приходилось полностью положиться на мое «чутье» ибо такие изделия им проектировать еще не приходилось. Особенно большая проблема возникла с проектированием парогазового генератора для работы турбонасоса на основе перекиси водорода и водноспиртовой смеси, оказывается, хоть такие исследования в СССР и проводились, для создания перспективных двигателей торпед, но до конца доведены небыли. Пришлось в качестве прикрытия использовать эти наработки, но в том-то и дело, что противоречий в них хватало, осталось применить волюнтаризм, типа: так будет верно, потому что я так сказал. Надо сказать, что на эти сентенции конструкторы только хмыкали, жали плечами, но делали именно так как было указано.

— Ты все же взялся за проектирование жидкостно-реактивного двигателя с нуля? — Спросил меня Челомей, когда я пришел к нему с отчетом по работам. — У нас же имеется возможность получить информацию из первых рук, есть такой Леонид Степанович Душкин, он как раз и занимался в НИИ-3 этими двигателями.

— Занимался, — соглашаюсь с Владимиром Николаевичем, — но они проектировали двигатели с тягой до тонны, а мне надо двадцать. К тому же их конструкция двигателя очень взрывоопасна, и на больших камерах сгорания будет работать неустойчиво, зачем перенимать все ошибки, которые ими сделаны.

Вот черт, только после того как высказался, сообразил, что знать я этого не мог, так как работы НИИ-3 были жутко засекречены, правда его ликвидировали после неудачных попыток построить истребитель, в котором в качестве двигателя использовался ЖРД, но все же. Интересно зацепится главный конструктор за это или нет.

— Да, — согласился он со мной, не замечая оговорки, — реактивный двигатель у них был очень взрывоопасный, но вроде как последнее время у них что-то начало получаться. А почему ты решил, что твой двигатель будет более устойчив в работе?

— Другой принцип подачи компонентов топлива в камеру сгорания, — поясняю откуда у меня взялась такая уверенность, — накопление непрореагировавших компонентов будет минимальным.

— Хорошо, дерзай, — тяжело вздохнул он, визируя отчет.

Все-таки хорошо, что я заранее избавился от более скептично настроенных товарищей, не хватало мне еще и с ними бодаться. Как бы то ни было, но к двадцатому январю, чертежи на двигатель с расчетной тягой в двадцать тонн были готовы. Пришло время воплощать их в металле, и вот тут возникли проблемы, механические цеха были заняты изготовлением пульсирующих двигателей для наших самолет-снарядов и истребителей Челомея, отвлечь их на что-то другое не представлялось возможным. После недели мытарств Владимиру Николаевичу удалось договориться в НКАП на подключение к этому «перспективному» делу завода 24, который производил авиадвигатели для штурмовиков Ил-2. Когда я узнал об этом, то долго хохотал, вот так распорядилась судьба, именно на этом заводе в той реальности в 1947 году был запущен в производство первый советский турбореактивный двигатель Архипа Михайловича Люльки, и тогда заводу из-за чехарды с эвакуацией был присвоен номер 45. Мне стало жутко интересно, а как у него сегодня обстоят дела, неужели за полтора года они не выдали рабочий результат? Вот и посмотрим.

С двигателем гнал как на пожар, скоро будут набирать инженерный состав на изучение доставшихся в наследство ФАУ-2, и все финансирование пойдет на воспроизводство немецкой ракеты, хотя наше изделие будет иметь гораздо лучшие характеристики. Но в том-то и дело, что пока высшему руководству не с чем сравнивать, мало ли чего мы там изобрели, полетит оно или нет, бабушка надвое сказала, а тут готовый летающий образец немецкого инженерного гения. Не успели еще чернила высохнуть на постановлении НКАП, как я уже прибыл на завод и имел продолжительный разговор с директором Комаровым Михаилом Семеновичем, который был на хорошем счету у Сталина.

— Опять реактивный двигатель, — схватился Комаров за голову, — мы уже занимаемся запуском в производство одного, который передали нам с опытного завода 165. Теперь второй надо делать?

— Тут о большом производстве речи не идет, — пытаюсь успокоить его, — только три штуки надо будет сделать, для вас это не так уж и сложно будет.

— Ну да, сначала три, а потом еще понадобится, — не поверил Михаил Семенович, — этот двигатель рабочий проект, или только с кульмана сняли?

— Только с кульмана, — кривлюсь в ответ.

Тут провидцем быть не надо, чтобы понять какое отношение будет к двигателям, постараются делать так, только чтобы отвязался, мол, все равно экспериментальная модель. И как теперь убедить его, что двигатель рабочий, и ракета с ним обязательно полетит. Придется мне здесь временно прописаться, и контролировать все производство от и до, доверять производственникам в такой ситуации смерти подобно.

А заявление на расширение жилищных условий я все-таки написал, и получил положительное предварительное решение, окончательным оно станет, только после того, как родные жены приедут в Москву. Послал вызов в Иркутск, теперь осталось только дождаться их приезда. Вот что значит, когда муж и жена работают на одном производстве, вопросы решаются в большинстве своем положительно и гораздо быстрее.

* * *

(НКАП совещание в кабинете Шахурина).

— Василий Петрович, — обратился глава НКАП к Кузнецову, — иркутский КБ в ноябре уже, провалил сроки разработки ТВД мощностью в четыре тысячи сил, и с линейкой двигателей меньшей мощности у них тоже намечаются проблемы. Что там происходит, в конце концов?

— В проектировании новых двигателей возникли проблемы, — скрипнул зубами заместитель Наркома, — все дело в отсутствии теоретический базы при проектировании, нужно время, чтобы провести достаточное количество экспериментов.

— А почему раньше этого не требовалось? — Удивился Шахурин. — И вообще мне непонятно, ведь был же задел по новым двигателям и обещание предоставить их к концу сорок четвертого года. Это мы так «усилили» кадрами иркутское КБ?

— Новый руководитель иркутского КБ Добрынин до этого был на хорошем счету, почему вдруг возглавляемый им коллектив забуксовал непонятно, — оправдывался Василий Петрович, — все же видимо предыдущему главному конструктору просто повезло, или у него были какие-нибудь теоретические выкладки, которые он скрывал.

— Скрывал? — Нарком со скепсисом посмотрел на своего подчиненного. — Как это возможно? Он же не один там работал, он руководил коллективом, не мог он ничего скрыть. И вообще, почему ему позволили оттуда уйти, я ведь рекомендовал, оставить его там на должность заместителя?

— Решение снять Шибалина с должности, было принято непосредственно Добрыниным, — снова поморщился Кузнецов, — так как его знания показались ему недостаточными.

— То есть, как это «недостаточными»? — Помрачнел Шахурин. — А что толку от достаточных знаний, если теперь КБ не может выполнить взятых на себя обязательств. И кстати, хочу напомнить, что кроме турбовинтовых двигателей, на счету коллектива возглавляемого Шибалиным, были и поршневые двигатели, последний в 2800 сил, который до сих пор является самыми мощным из запущенных в серию в СССР. И как это возможно с «недостаточными» знаниями. Что-то не то говорит товарищ Добрынин, скорее у них возникли неприязненные отношения, как это обычно бывает.

— Скорее всего, — согласился Василий Петрович, — вернуть Шибалина обратно?

— А где он сейчас?

— В ОКБ-51, у Челомея, на должности начальника отдела по проектированию самолет-снарядных систем.

Шахурин задумался, к сожалению, на совещаниях всегда присутствовал только Челомей, о том, что Шибалин занят важной работой, которой сам Сталин уделяет повышенное внимание, как-то проскользнуло мимо его внимания. И что теперь делать? Вернуть назад прежнего руководителя иркутского КБ не получится, иначе придется брать на себя ответственность еще и по срыву сроков по вводу в строй нового перспективного оружия. Оставить все в прежнем состоянии тоже опасно, ибо уже убедился, что новый руководитель не способен мобилизовать коллектив разработчиков.

— Нет, нельзя его сейчас отвлекать от важной работы. Отправь в Иркутск кого-нибудь из своих, пусть посмотрят, что там происходит, — распорядился Нарком, — и главное, пусть определятся со сроками выпуска новых моторов, хватит нас завтраками кормить.

Дальше разговор пошел по делам связанными с оккупацией Германии, на территории бывшего противника оказалось немало разработок, которые могли пригодиться СССР. Надо было создавать группу специалистов, которая занялась бы изучением немецких авиационных приборов. Состав которых входили автопилоты, спецоборудование самолетов, авиационное вооружение, радиолокация, радионавигация и связь. Круг вопросов очень обширный, но для каждого из специалистов исключительно интересный. И один из вопросов касался ракетной тематики по ФАУ-2, в частности места, где производились эти ракеты, на острове Узедом, а так же город Нордхаузен, где располагался подземный завод Миттельверк. Пусть там уже вовсю работали представители НКВД, все равно без специалистов, знакомых с этой темой, дело далеко не продвинется. А новости пришли от туда очень интересные, в руки военных попали несколько готовых к пуску ракет и два комплекса предназначенных для их запуска, причем вместе с инженерным составом, не успели они уничтожить оборудование и сбежать в сторону англо-американских войск. Теперь требовалось все это оценить и найти немецких специалистов, которые принимали участие в проектировании этого оружия.

* * *

В Иркутске же новый руководитель КБ при авиамоторном заводе пребывал в отвратительном настроении, еще в октябре он почувствовал, что план, возглавляемый им коллектив, провалит. Все дело в том, что те методики, которые были им применены для расчета двигателей, оказались неверны, вернее они были верны для парогазовых турбин, а вот для двигателей, где на одном валу находился компрессор и турбина не подходили. И ведь нельзя сказать, что работники ничего не делали, как раз наоборот, на выходе уже был третий прототип изделия, вон он, установлен на стенд для холодного прогона, но уже сейчас можно сделать вывод, не взлетит.

Сначала все было нормально, первый экспериментальный двигатель был изготовлен в рекордные сроки, всего два месяца понадобилось, чтобы установить его на стенд, а вот дальше все застопорилось. Прежде всего, оказалось, что в камере сгорания горение топливной смеси стало неустойчивым, победить данную проблему удалось частично, и только на определенных оборотах, которые оказались далеки от оптимальных. Вторым «бонусом» шло то, что на больших оборотах стали перегреваться лопатки турбины, оказывается в этом виновато неполное сгорание топлива и его догорание происходило уже в турбинной части двигателя. Ну и третья проблема, при выходе на максимальные обороты, возникли мощные хлопки внутри двигателя, после которых двигатель переставал работать. Оказывается, местные конструкторы знали о возможности такого явления и называли его «помпаж».

— И как вы с ним боролись? — Спросил он конструктора, который объяснил суть этого явления.

— Никак, — пожал тот плечами, — про возможность этого нам Шибалин рассказывал, но сами мы его увидели только сейчас. Скорее всего, эта проблема решается подбором формы камеры сгорания и разделением воздушных потоков внутри двигателя.

— Есть какие-нибудь методики расчетов для этого? — Снова поинтересовался Добрынин.

— Утвержденных методик нет, — мотает головой работник, — но есть кое-чего из прошлых разработок.

— Нет уж, покорно благодарю, — отмахнулся тогда главный конструктор, — брать за основу ваши предыдущие проекты, которые создавались на основе неизвестно откуда-то взявшихся расчетов, это потеря времени.

— Так других, насколько мне известно, нет, — хмыкнул тот.

Добрынина в тот момент покоробили слова этого специалиста, но он все-таки промолчал, однако сделал себе зарубку в памяти, настанет время и этот хам пожалеет об этом разговоре. Однако все складывалось так, что жалеть вскоре пришлось ему, стоило только двигатель, после всех прогонов, вывести в рабочий режим, как хлопок не заставил себя ждать, причем он оказался настолько силен, что на компрессоре выбило пару лопаток. Все, на этом программа испытания закончилась.

— И так все сроки провалены, — молча рассуждал главный конструктор, — что можно сделать в этом случае? Ведь все будут считать, что это именно его ошибка, а не предыдущего руководителя. Так и будут говорить, что пока коллективом руководил Шибалин, все было нормально, двигатели проектировались, планы по вводу в строй новых изделий выполнялись, а при Добрынине все пошло наперекосяк. Из этого следует что? А то, что нужно поднять чертежи, которые делались до его прихода сюда, и доказать, что там тоже не все в порядке.

Приняв такое решение, Владимир Алексеевич не стал признаваться себе, что решился на такой шаг не потому, что хотел что-то, кому-то доказать, просто он как утопающий схватился за соломинку, последний шанс, который отделял его от катастрофы.

* * *

— Тебя все равно это не касается, — заявил мне на совещании ОКБ Челомей, когда обсуждали кого из специалистов послать в Германию на поиск конструкций нужных нам приборов, — тема ФАУ-1 нами практически закрыта, нечего нам там смотреть. Разве что навигационные системы, но этим профильный институт займется.

Хм, не очень-то и хотелось, сейчас в Германии жизнь не сахар, просто мне хотелось прикрыться немецкими разработками, мол, все, что предлагаю, у немцев подсмотрел. Но не вышло, придется продолжать палиться, а впрочем, почему палиться, неужели парочку немецких специалистов себе в отдел не получу? Пусть они будут исполнять роль статистов, но опереться на их якобы знания вполне возможно. Или не надо всего этого? С такими темпами, с которыми делают наши реактивные двигатели на заводе 24, пока произошло что-то непонятное в работе Люльки, они будут готовы где-то к середине апреля, да наши ракетчики в это время будут еще только чертежи немецких ФАУ изучать. И мне очень интересно, а куда нынче сбежал Вернер фон Браун? Скорее всего, он уже у американцев, так как его путь наверняка лежал в Швейцарию, а наши войска туда никак не могли добраться. Ладно, если не получается выехать, то почему бы не дать пару советов, куда стоит заглянуть нашим специалистам, ведь хоть НКВД и имеет представление где и чего производилось, список немецких специалистов, причастных к разработке нужных нам приборов, еще долго будет тайной за семью печатями. А так как в Германии первое время будет голодно, то они вряд ли откажутся поработать на СССР.

В феврале пришло известие, что морское ведомство провело боевые стрельбы нашими изделиями в Белом море, от чужих глаз подальше, и добилось впечатляющих результатов. Три попадания из четырех с расстояния запуска в двадцать километров по списанному транспортному кораблю. Правда при попадании в корабль, бомбардировщик находился от корабля уже на расстоянии всего в двенадцать километров, но это уже детали, запускать наше изделие с расстояния в тридцать километров не позволяла погода. Последний пуск изделия производили с боевой начинкой и снимали попадание на кинопленку с барражирующего рядом самолета. Что сказать? Получилось и эффектно, и эффективно — от взрыва тонны с лишнем хорошей взрывчатки, корабль раскололо пополам. Конечно, в случае авианосца, и тем более тяжелого крейсера такого не произойдет, но ущерб будет нанесен очень значительный, так что будет чем удивить японцев.

* * *

— Верти дырку под орден, — в начале марта заявил мне Владимир Николаевич, — первым в списке на награждение представлен. И готовься к демобилизации, хватит тебе здесь формой сверкать, пора костюм шить.

Вот так, почти всю войну трудился в тылу, числясь в рядах Красной Армии, а тут на тебе, демобилизация. Так-то это никаких дивидендов не принесло, так как денежное довольствие было снято с меня в тот же день, как я убыл с фронта в сторону Иркутска, но зато давало право зимой ходить в американской зимней лётной куртке. Кстати, раз война закончилась, никто не мешает продолжать ее носить… но только если без костюма, чуть коротковата она, чтобы прикрыть, пиджак частью выглядывать будет. Что касается ордена, то не вижу особой необходимости в нем, ну получу я статус трижды орденоносец, а что это дает? Для меня практически ничего не изменится ни в смысле статуса, ни в денежном отношении, к тому же мне известно, что в 1947 году, все денежные выплаты, связанные с наградами будут отменены.

Посмотрев на мою не совсем радостную физиономию, Челомей сделал неправильные выводы:

— Извини, но Сталинская премия с сорок третьего года временно отменена.

— Вот уж, на что я никак не рассчитывал, — ухмыляюсь в ответ, — мне бы производственную базу побольше, чтобы такую ракету сделать, которая в космос сможет полететь.

— Так делаешь уже, — не понял меня Владимир Николаевич, — по всем расчетам твоя ракета, которую проектируешь, на сто пятьдесят километров должна подняться, в стратосферу взлетит.

— Нет, мне нужна такая скорость, чтобы вывести спутник на орбиту земли, — говорю ему, — для этого надо не только достичь этой высоты, надо еще и до скорости в десять километров в секунду разогнаться.

— На луну слетать хочешь? — Ухмыляется Челомей.

— Почему бы и нет, — пожимаю плечами, — лет через двадцать эта задача будет вполне достижима.

— Может быть, — продолжает улыбаться он, — вот только какая польза будет от этого стране?

— А вот представьте, есть польза, — не соглашаюсь с ним, — не от путешествия на луну, а от полета в космос. Во-первых: это ретрансляция сигнала в любую точку земного шара.

— Допустим, есть такая потребность, — кивнул Владимир Николаевич.

— Во-вторых: организация наблюдения за потенциальным противником, — продолжаю я.

— То есть ты туда собираешься астронавтов засылать, — делает далеко идущие выводы главный конструктор.

— В будущем да, а пока и обычной фотосъемкой обойдемся, — поддакиваю в ответ, и тут же предлагаю еще, — в-четвертых: запуск метеорологических спутников, которые смогут охватить наблюдение за погодой на всем земном шаре. И, следовательно, станет возможным предсказывать погоду в той или иной точке земли на пару недель вперед, так же как и предупреждать о появлении ураганов. Да и не всегда же человечество будет занято решением чисто практических задач, когда-нибудь придет очередь получения чисто научных данных.

— До этого времени еще дожить надо, — вздохнул Челомей, — а пока у нас задача сделать ракету, чтобы летала дальше немецкой ФАУ-2 и несла больший вес заряда. Без этого твои мечты останутся мечтами.

— Кстати, — спохватился я, и положил Владимиру Николаевичу на стол папку с расчетами, — тут вывел расчеты по весовым характеристикам ракет в зависимости от полезной нагрузки и расстояния, на которое должна полететь ракета.

— Так это все зависит от удельного импульса ракетного двигателя, — делает замечание главный конструктор.

— Да, здесь это все учитывается, — соглашаюсь с ним, — и сразу стало видно, какие задачи нам предстоит решить. Но одно несомненно, использование ракет для доставки на большое расстояние существующего взрывчатого вещества нецелесообразно, только если цель не стратегическая.

— Вот тут соглашусь, — кивнул Челомей, — немцы бомбили Лондон с помощью ракет, но толку от этого было мало, один прорвавшийся к городу бомбардировщик мог принести втрое больше разрушений. Но в том-то и дело, что прорваться через английскую ПВО у них не было возможности.

Папку Владимир Николаевич смотрел целую неделю, я думаю, это он проверял мои выкладки, не мог поверить, что все расчеты верны, а потом пригласил меня на приватный разговор:

— Многое из того, что ты здесь написал, проверке не поддается, — заявил он мне, — хотя по многим признакам твои выводы верны, особенно расчеты по движению ракеты в верхних слоях атмосферы. И тут у тебя таблица по удельному импульсу различных видов топлива, по многим из которых никто исследований не вел. Откуда ты это взял?

— Сам вывел, — пожимаю я плечами, — взял теплотворную способность топлива, скорость горения, разложение окислителя и получил примерный результат.

— Но это же только предположение, — возражает Челомей.

— Конечно, все это еще предстоит подтвердить или опровергнуть, — соглашаюсь с ним, — однако эти расчеты уже можно использовать в проектировании ракетных двигателей.

— Да, можно, — на минуту задумался Владимир Николаевич, и, хлопнув по папке рукой, выдал, — в общем так, тебе нужно получить высшее образование, а то со своим техникумом так и застрянешь на этой должности.

— И так уже высоко забрался, — осторожно заявляю я, — меня пока достигнутый уровень устраивает.

— Нет, не устраивает! — Повышает голос главный конструктор. — Тебя почему с главных в Иркутске сняли? Потому, что подтвержденного образования нет, а было, бы высшее образование за плечами, никто даже не подумал бы, с должности снимать. Ты думаешь я не знаю, почему Николай Николаевич как только прознал, что ты должность освободил, затребовал тебя к себе? За красивые глаза? Нет, он был уверен, что отдачу хорошую получит. А ты его усилия хочешь коту под хвост отправить, даже в твоем отделе находятся кадры, которые считают, что смогут руководить коллективом лучше тебя, хотя я уверен, что нет. Но они машут своими дипломами и требуют, именно требуют, поставить их на должность начальника отдела, а все потому, что ты не хочешь подтвердить свои знания.

— Все так серьезно, — скривился я, — ведь есть же в начальниках отделов люди с техникумовским образованием.

— Есть, — кивает Челомей, — но они в возрасте и уже имеют кое-какие заслуги.

— Либо, состоят в партии. — Продолжил я в своих мыслях.

Что сказать, прав Владимир Николаевич, без вышки сейчас не получится, это до войны Сталин делала ставку на молодежь, а сегодня образование рулит. Получается теперь надо не только хорошо соображаться, но и иметь подтвержденное образование. Ладно, в конце концов, это при моей железяке не трудно, гораздо трудней найти время на заочную форму обучения, сколько там учиться?

Награждение состоялось в апреле, и снова орденом трудового красного знамени, и награждение проводил Председатель Президиума Верховного Совета СССР Калинин. Когда я получал награду из его рук, Вычислитель напомнил мне, что жить Михаилу Ивановичу осталось чуть больше года.

* * *

В марте к нам в Москву приехала мать и сестра Катерины, пришлось нам, пока не решился вопрос с расширением жилья ютиться в одной комнате. Но в настоящее время многие так живут, к тому же это ненадолго, в доме, котором обещали дать квартиру, в это время делался ремонт. А так будет нам отдельная двухкомнатная квартира с большой кладовой. Ну а в будущем, если не произойдет ничего экстраординарного наше КБ вообще выселят в пригород, так что и это жилье надо рассматривать как временный вариант.

Ну а в КБ готовились к запуску нашего двигателя, кроме того, что работы на полигоне были завершены, несмотря на то, что основная часть строительных работ производилось в зимнее время, надо было еще и дооснастить испытательный стенд различным оборудованием. Причем оборудование нужно было не только измерительное, требовались емкости для перекиси водорода, а хранить этот окислитель та еще задача, малейшее наличие пыли в емкости и трубопроводах делало его хранение очень опасным. Про азотную кислоту говорить не приходится, сколько с ней было проблем, единственно с керосином проблем не предвиделось, технология хранения его была давно отработана. В целом работы хватало еще надолго, но ждать дальше я уже не мог, узнал, что в НКАП скоро будет решаться судьба ракетной программы, и тут надо было предоставить результат, чтобы обрубить затраты на воспроизводство немецкой ракеты. Понятно, что пара жидкий кислород — спирт имеет явное преимущество по сравнению азотная кислота — керосин, но все дело в том, что возиться с жидким кислородом военные в будущем не захотят, пусть вес ракеты будет в полтора раза больше, но зато она будет готова стартовать в любой момент.

Кстати, несмотря на относительно высокий уровень культуры производства, мне все же пришлось сцепиться с инженером цеха, где собирался турбонасосный агрегат, а все дело в том, что на нем применили перекаленные болты.

— Меняйте болты на нормальные, — заявил я, когда Вычислитель поведал мне о проблеме. Уж как он об этом узнал, одному богу известно.

— Да с чего ты взял, что эти болты не выдержат нагрузки? — Возмутился инженер.

— С того, что насмотрелся я уже на аварии из-за них, — продолжаю упорствовать, — давление в рабочих полостях больше шестидесяти атмосфер, если бахнет, то мало не покажется.

— Хорошо, — начал закипать он, — у нас эти болты еще есть в наличии, если ты найдешь, что хоть один из них перекален, лично за всей технологической цепочкой изготовления прослежу.

Подходим к верстаку, на который работник выкладывает пять болтов, оставшихся от сборки, и смотрит на меня с победным выражением лица, мол, пусть попробует доказать. Молча беру подсвеченный Вычислителем болт, зажимаю его в тисках, потом беру молоток и с размах бью по головке болта, только в последний момент замечаю, что инженер дернулся, чтобы удержать меня от порчи крепежа. Ударил сильно, головка болта не выдержала, откололась и, срикошетив от защитной стенки, улетела куда-то далеко в цех.

— Вот же… — удивился инженер, — а мы болты для моторов по такой же технологии делаем.

— Это я и имел в виду, когда просил заменить болты. — Говорю ему. — Нагрузка на них во время работы нагнетателя будет в пределах восьми тонн, это несколько больше чем в ваших двигателях.

— Я все понял, — поднимает он руки, признавая мою правоту, — болты сегодня же заменим.

На самом деле не так страшен черт, как его малюют, проектировался нагнетатель с тройным запасом прочности, и болты, даже такие, вполне могли выдержать нагрузки. Но зачем рисковать? Пусть фактор времени и значим, но если есть возможность не рисковать, то зачем от этого отказываться? А уж сколько мне нервов стоило изготовление сопла из жаростойкой стали… вообще легче повеситься, чем заставить выдерживать технологические режимы и ведь люди искренне не понимают, зачем столько мучений? И зачем тогда писались технологические карты?

Глава 11

Короткая война

Борис Сергеевич Стечкин вышел из поезда на станции Иркутск-II, достал из внутреннего кармана листок от блокнота и, сверившись с нарисованным на нем планом поселка, решительно влился в тощий ручеек бывших пассажиров, который перетекал на другую сторону путей. Вот так получилось, что его вдруг направили в командировку в далекий Иркутск, посмотреть с высоты своего опыта на трудности, возникшие в КБ авиамоторного завода при проектировании турбовинтовых двигателей. Почему это дело «доверили» ему? Да все просто, именно он является автором многих теоретических работ и практических методик тепловых и газодинамических расчётов тепловых двигателей и лопаточных машин. Конечно, между теорией и практикой огромное расстояние, но Борис Сергеевич смело смотрел в будущее и не сомневался, что его опыт и знания помогут найти решение проблемы. Вернее не так, он должен найти решение этих проблем, полгода назад его освободили из заключения, где пришлось работать в закрытом конструкторском бюро НКВД ЦКБ-29 («Туполевская шарага») и ОКБ-16 НКАП. И освободили по ходатайству Александра Александровича Микулина, главного конструктора опытного моторостроительного завода номер 300, с которым довелось работать раньше, теперь вот потребовалось доказать, что соратник не ошибся в своем решении.

— Здравствуйте, Борис Сергеевич, — вышел к нему на проходную руководитель КБ завода Добрынин Владимир Алексеевич, — по наши души приехали?

— Ну, ваши души мне не нужны, — ответил Стечкин, пожимая руку Добрынина, — скорее прислали посмотреть на работы КБ и в случае возможности оказать помощь. Сами понимаете, в таких делах Наркомату не отказывают.

— Понимаю, — продолжал улыбаться Владимир Алексеевич, хотя настроение у него резко скакнуло вниз, — мы действительно несколько затянули с новыми двигателями, поэтому от помощи не отказываемся. Что ж, милости прошу в наши пенаты.

В целом никаких отличий от других КБ Борис Сергеевич не заметил, кроме, пожалуй, одного, по численности оно явно уступало всем тем, в которых он успел поработать.

— Черт его знает, — при этом думал он, — наверное, это я привык к большим коллективам, человек на двести — триста, а здесь и пятидесяти хватает.

Но, в чужой монастырь со своим уставом не входят, а потому ему пришлось махнуть на это рукой. После недолгого знакомства с коллективом Стечкина, наконец-то допустили до разработок, и он погрузился в изучение чертежей.

Что ж, все делается в соответствии с методиками, которые он вывел еще в тридцатом году, расчет осевого компрессора, выходное сечение турбины, форсунки подачи топлива, только о дополнительном воздушном охлаждении речи тогда не велось. И какие при этом могли возникнуть сложности? Вообще-то речь шла о неустойчивости горения, возникли хлопки, а значит, требуется защитить область горения, чтобы там не возникало слишком сильных потоков воздуха, которые не дают времени на воспламенения топливной смеси. И как это сделать в турбовинтовом двигателе, где поток воздуха может достигать скорости близкой к скорости звука? Разделение потока воздуха сделали, скорости его истечения в камере сгорания притормозили, но это дало стабильность работы только на определенных оборотах турбины, на других возникает запирание продуктов горения, что тоже приводит к хлопкам. Поставить дополнительные клапаны, которые будут обеспечивать приток воздуха в зависимости от оборотов? Можно… но это резко удорожает конструкцию. И тут Борис Сергеевич стукнул себя ладонью по лбу, зачем ломать голову, достаточно посмотреть, как решался вопрос на прежнем двигателе.

Добрынин очень удивился просьбе Стечкина предоставить ему чертежи двигателя находящегося в производстве, но перечить не стал, уже через час, их принесли из архива.

— Вот оно в чем дело! — Воскликнул ученый взглянув на чертеж. — Все дело в сечении раздела при отборе воздуха в камеру сгорания и на выходе из нее.

— То есть? — Решил уточнить Добрынин. — Вы хотите сказать, что это сечение было подобрано сознательно?

— Ну конечно, — хмыкнул Борис Сергеевич, — здесь все получается так, что скорость потока воздуха, который попадает в камеру сгорания, саморегулируется, тормозится при больших оборотах и ускоряется при малых. Таким образом поддерживается оптимальная скорость горения. Не понятно только почему вы отказались от «золотого сечения» в дальнейших своих работах?

— Да, отказались, — скрипнул зубами Владимир Алексеевич, теперь до него стало доходить, что расчеты, которыми руководствовался Шибалин, вовсе не были взяты с потолка. Вполне может статься, что и остальные параметры двигателя тоже жестко увязаны с расчетными данными, а значит, правильно он сделал, что вернулся к тем чертежам, которые были наработаны коллективом конструкторов до мая прошлого года.

Подводные камни оказались не только в «сечении», казалось бы, обычные конструктивные элементы, призванные увеличить жесткость внутреннего корпуса двигателя, тоже выполняли функции регулятора горения смеси, создавая закрытые от потока воздуха зоны. Теперь даже «явная ошибка» в выходном сечении двигателя не выглядела очевидной, наверняка там тоже была причина сделать именно так, а не иначе, просто не надо было отмахиваться от наработанных методик, что мешало хотя бы ознакомиться с ними? А вот Стечкин решил этот момент не упускать, и вовсю эксплуатировал конструкторов, которые принимали участи в проектировании первого турбовинтового двигателя.

— А это что? — Усмотрел он расчеты в блокноте у ведущего конструктора Сытина.

— Это для расчетов двухвальной системы турбовинтового двигателя, — пожал тот плечами, — в прошлом году эту разработку притормозили, слишком сложной показалась.

— А откуда взялся этот метод, насколько мне известно, он не был опубликован? — Поинтересовался ученый.

— Откуда? — Задумался конструктор. — Так от предыдущего Главного, он откуда-то все это вытащил.

— То есть от Шибалина? — Уточнил у него Стечкин. — И никаких исследовательских работ на эту тему не проводили.

— Ну, да, — пожал тот плечами, — у нас тут КБ, некогда исследованиями заниматься.

— А вам не показалось странным, что двигатели, сконструированные вами, сразу пошли в производство? — Решился на провокационный вопрос Борис Сергеевич.

— А почему должно быть иначе? — В свою очередь получил он ответ удивленного Сытина.

— «Интересно», — подумал ученый, — «а ведь он даже не может предположить, что могут быть неудачные конструкции. Очень интересные сотрудники в этом КБ работают».

— Но ведь последние двигатели у вас не получились? — Продолжал допытываться Стечкин.

— А… так то не наша работа, то требование нового руководителя КБ, — отмахнулся ведущий конструктор, — он потребовал применять только известные методики расчетов, вот оно так и получилось.

— А подсказать?

— Пробовал уже, — помрачнел Сытин, — больше так рисковать не стану. Хорошо хоть сейчас разрешили доделать ту работу, которую в мае прошлого года начинали.

— Понятно, — улыбнулся Борис Сергеевич. Ему эта проблема была знакома, очень часто старшие товарищи отмахиваются от мнения своих менее опытных коллег, что в лучшем случае просто приводит к потере времени. За этими рассуждениями он упустил оговорку конструктора, о том, что им разрешили что-то там доделать.

Но больше всего ему пришлось удивиться, когда он увидел на сборке, в экспериментальном цехе, чертежи двигателя, в которых Стечкин сразу разглядел все те наработки, которые применялись в серийном турбовинтовом двигателе.

— Откуда взялись чертежи этого мотора? — Напрямую спросил он Добрынина, и увидел в глазах его досаду.

— Решили использовать прошлые наработки коллектива, — не стал врать он, — ведь предыдущие разработки оказались удачными.

Борису Сергеевичу осталось только кивнуть, он прекрасно понимал, в какой неприятной ситуации оказался руководитель, вместо ускорения конструкторских работ, получился откровенный провал, тут уже не до амбиций, за любую, даже самую слабую надежду уцепишься. Что ж, до установки двигателя на стенд осталось всего десять дней, тогда станет ясно, насколько был обоснован в свое время отказ от наработок прежнего коллектива КБ. А пока, Стечкин решил познакомиться с самим производством турбовинтовых двигателей, пусть его послали в Иркутск вовсе не для этого, но терять такую возможность он не захотел.

Посмотрел большие светлые механические цеха, где обтачивали компрессорные валы, побывал в модельном цехе, где готовили литьевые формы для лопаток, заглянул в цех термообработки, в котором в специальных печах «вызревали» лопатки для турбин, а в конце:

— Чистые цеха? — Не понял он, когда главный инженер предложил одеть ему специальную форму. — Зачем? Вы хотите сказать, что у вас там стерильно?

— Нет, не стерильно, — усмехнулся на это Горшков, — но отсутствие пыли это гарантия качества.

— Даже так, — хмыкнул Борис Сергеевич, — хорошо, посмотрим, как чистота может влиять на качество.

— Зря вы так к этому относитесь, — прищурился главный инженер, — количество рекламаций на двигатели у нас самое низкое по отрасли.

— Но все-таки есть, — уточнил Стечкин.

— Есть, — кивнул Горшков, — однако происходит это по вине поставщиков, по вине нашего завода пока было всего две рекламации, и то, как еще посмотреть.

Да, действительно, в «чистых» цехах, то есть там, где происходила сборка двигателей, царила идеальная чистота, все комплектующие находились в специальных стеллажах, и каждое имело электрографическую метку, по которой можно было отследить весь производственный путь детали. Борис Сергеевич не удержался, чтобы не полюбоваться на работу бригад, а потом пройтись по всей сборочной цепочке.

— Однако, — пробурчал он, увидев, как ловко и быстро работники сборочной бригады, состоящей сплошь из молоденьких девушек, справлялись со сборкой сразу трех двигателей установленных на сборочных стендах, — и давно они здесь работают?

— Это комсомольская бригада, — ответил главный инженер, — вытребовали себе право собирать моторы. Работают очень хорошо, мужским коллективам ни в чем не уступают. Жаль, что скоро с ними будут проблемы.

— Почему будут проблемы? — Озадачился Стечкин.

— Так война ж закончилась, — пояснил Горшков, — девушки замуж повыскакивают, о производственной дисциплине с маленькими детьми придется забыть. Тут ведь главное это устойчивость состава бригады, иначе сложно организовать коллективную ответственность.

— Коллективная ответственность вообще редко когда работает, — скривился Борис Сергеевич, — по крайней мере, на наших заводах это организовать не удалось. Что-то там, на заводе 19, в Перми удалось внедрить, но тоже есть проблемы.

— Вообще-то я работал в свое время на пермском заводе, — пожал плечами Горшков, — при мне начинали сборочные бригады организовывать.

На десятый день с момента прибытия Стечкина в Иркутск, первый экспериментальный двигатель, собранный по новым чертежам, в которых применили старые методики разработки двигателя, был установлен на испытательный стенд и начался «холодный» прогон.

— Ну что, начнем потихоньку? — Выдохнул Добрынин после того как «холодный» прогон двигателя завершился и дал отмашку. — Запускай!

Запустился двигатель легко, работал ровно, без рывков. Но это ничего не значило, на малых оборотах двигатель как раз почти всегда работал стабильно, теперь надо начинать постепенный разгон до средних оборотов и при этом следить за лопатками турбины, чтобы они не перегрелись. У стенда Стечкин с руководителем КБ провели где-то часа четыре, за это время в соответствии с программой испытаний три раза выходили по оборотам на средние значения, а потом сбрасывали их по утвержденному заранее графику, за это время двигатель ни разу даже не чихнул, демонстрируя стабильность работы.

— На сегодня все! — Скрестил руки перед собой Владимир Алексеевич, давая знак оператору заглушить мотор. — Завтра продолжим испытания.

В целом последующие испытания двигателя прошли успешно, единственно, в чем возникли сложности, это не удалось его испытать при работе под максимальной нагрузкой, стенд не был рассчитан на такие мощности.

— Получается, Шибалин имел методику расчетов двигателя большой мощности, — сделал выводы Добрынин, — осталось узнать, где он их взял?

— Кстати, — встрепенулся Стечкин, — выходное сечение он тоже правильно рассчитал, это я только вчера к этим выводам пришел. Все дело в запирании воздушного потока на максимальных оборотах, чтобы при этом давление в камере не выросло до катастрофических размеров, он был вынужден увеличить сечение на двадцать процентов. У вас до этого дела не дошло, а то тоже был бы потом подарочек.

— Вот же, — мотнул головой Владимир Алексеевич, — и это предусмотрел.

Однако самое неприятное Добрынину еще предстояло, несмотря на успешные испытания, требовалось как-то объяснить провал в разработке нового двигателя. И все бы могло обойтись, если бы не приехал в Иркутск представитель НКАП Стечкин.

* * *

Вот они первые ракетные двигатели с расчетной тягой в двадцать тонн, сам лично проверял их сборку, даже специально просил свою железяку просчитать все от и до. И она не подвела, выдала таблицу расчета параметров двигателя в зависимости от качества топлива. Да, от топлива, которое мне предоставят для испытания, тоже много зависит, особенно от того насколько будет хорош керосин. Но по большому счету, все это вполне укладывается в первоначальные расчетные данные. Кстати говоря, испытывать двигатели будут без моего участия, так решил Челомей:

— Ты сконструировал двигатель — свою работу сделал, — заявил он мне, — теперь там работа для других, а тебе незачем своей головой рисковать.

Это он видимо от впечатлений работ с реактивными истребителями, когда аварии с двигателями там случались с пугающей регулярностью. Что ж, приятно когда о тебе заботится начальник, но присмотреть за порядком на испытательном стенде не помешало бы. Ладно, экспериментальный цех к апрелю немного освободился, самолеты-снаряды передали для изготовления на другое производство, поэтому настала пора приступить к созданию самой тактической ракеты. И это далеко не так просто, все дело в том, что стартовать она должна будет с платформы, и чтобы обеспечить вертикальную стабилизацию на начальном этапе разгона придется попотеть. Не зря немцы с этим делом мучились, и ставили на ФАУ-2 газовые рули в сопле двигателя, но это только полдела, настоящая работа предстоит с системой управления, тут-то и понадобилось дооснащение гироскопического прибора управления ракетой инерциальными приборами для повышения точности стрельбы.

Да уж, инженерный состав ОКБ-122, ответственный за системы управления, на меня здорово окрысился, это еще с прошлого раза, когда мы пытались получить качественные гироскопические системы управление на самолет-снаряд — 16Х, и ни в какую не хотел рассматривать «мои хотелки». Но тут из командировки в Германию вернулся Виктор Менделевич Соркин, который занимал должность главного конструктора ОКБ-122, и дело сдвинулось с мертвой точки.

— Откуда у вас такие познания, Виктор Ильич, — спросил он меня, когда рассматривал эскизы электронных приборов, призванных улучшить работу курсового автомата, — даже у немцев я такого не видел.

— А что нам немцы? — Пожимаю плечами. — Они тоже не всегда делают хорошие приборы, по крайней мере, законодатели мод в подобных системах сейчас американцы. Им на море куда как сложней курс держать.

— Немцы тоже не отстают, поверьте мне, я видел систему наведения ФАУ-2, нам еще только предстоит ее освоить.

— Да, качество у них действительно должно быть на высоте, — соглашаюсь с ним, — а вот по техническим решениям они вряд ли нас опередят — голь на выдумку хитра.

— Если судить вот по этим эскизам, то это так, — продолжает он смотреть на художества Вычислителя, — тут ведь ничего заумного нет, вопрос в основном решается за счет инженерной мысли, а не за счет улучшения производственной базы.

— Вот насчет «производственной базы» я бы не был столь категоричен, — мрачнею я, ибо знаю, что качество авиационных систем управления в настоящий момент оставляет желать лучшего.

— Не бойся, — тут же рассмеялся он, — нам из Германии в счет репараций уже идет оборудование с кое-каких заводов, и немецкие инженеры дали согласие поработать у нас, так что сделаем мы твой прибор. Ничего сложного в нем нет, думаю, к лету будет готов.

К лету? Хорошо, если так, времени всего два месяца осталось. Ну а я вернулся в цех, надо опять решать текущие производственные вопросы. Какие? Да вот есть кое-что, требующее моего участия. Корпус ракеты сделать не так уж и сложно, а вот баки и трубопроводную систему для азотной кислоты, это действительно задача. Все дело в том, что пустить обычную нержавейку на это дело в принципе можно, но тогда ракету будет нельзя ставить на длительное дежурство, заправлять кислотой придется непосредственно перед стартом, а нам надо, чтобы она была готова стартовать в любое время. Конечно, пока эта задача перед коллективом не стоит, когда еще эти ракеты будут приняты на вооружение, но в том-то и дело, что характеристики должны закладываться именно сейчас, никто из лиц ответственных за решение не будет ориентироваться на будущие параметры.

Казалось бы чего тут думать? Ведь сплав, способный выдержать агрессивное воздействие азотной кислоты, изобретен еще в 1906 году Дейвидом Брауном, и назван в честь президента компании Эмброуза Монеля. Этот сплав содержит в своем составе до 67 % никеля и до 38 % меди. Вот только… очень уж он дорог, использовать его на одноразовые ракеты как-то не совсем будет правильно, надо придумать чего-нибудь более дешевое. Что ж, знаю, что в будущем баки для агрессивных жидкостей делались на основе биметалла, была применена такая технология изготовления листов металла, состоящего из стали, плакированной сплавом Н70М27Ф, являющимся одним из наиболее коррозионностойких материалов. Почему бы не замутить такую технологию в это время, тогда решатся многие проблемы, ведь этот материал будет относительно дешев. Задумано — сделано. От имени Челомея написал заявку в Наркомат и приложил примерное описание технологии получения биметалла.

— Уверен, что получится? — Спросил Владимир Николаевич.

— Да, — просто отвечаю я, — такие работы проводились еще в 1935 году. Почему сегодня не должно получиться?

Вообще-то работы проводились не совсем такие, какие описал я, но кто их там разберет после войны, тогда много со сплавами экспериментировали, что-то подобное было, главное направление показать.

Так как первую ракету планируется запускать не на дальность, а на высотность, будем делать отдельную спускаемую капсулу, которая отделится от основной части после того как будет выработано все топливо. Соответственно, в капсуле должна быть система ориентации, фотоаппарат хотя бы на десяток кадров и два парашюта: стабилизирующий и основной. Самой простой задачей оказалось сделать парашютную систему, страхующий парашютный прибор ПАС-1 был разработан еще в 1940 году братьями Дорониными, небольшая доработка прибора, контейнер с упакованным парашютом и на этом все. Чуть больше пришлось повозиться с фотоаппаратом, нельзя же использовать аппараты фоторазведки, вещь очень дорогая и массивная, поэтому придется мудрить с автоматическим фотоаппаратом на основе шестисантиметровой пленки, какие будут использоваться в фотоаппаратах «Москва», выпуска 1946 года.

А вот с системой ориентации все оказалось сложно. Дело в том, что не пришло еще время таких автоматов, делать его на основе сжатого воздуха, та еще морока. Поэтому решил использовать систему гироскопической стабилизации. Кстати по расчетам Вычислителя она как раз и получалась самой «весомой» и сложной. И гироскоп и фотоаппарат, должны были размещаться в герметичном корпусе, иначе работать они не будут. Ох убьет меня Владимир Николаевич, когда увидит, сколько лишних затрат предлагается вложить в первый старт.

Да, двенадцатого апреля 1945 года от кровоизлияния в мозг скончался президент Соединенных Штатов Америки Франклин Делано Рузвельт. Все-таки, несмотря на изменения, история стремится вернуться на свой путь. Вот только Потсдамская конференция прошла без участия Гарри Трумэна, что дало небольшую передышку СССР в Европе.

* * *

В конце апреля пришел отчет со стенда, где испытывался мой двигатель, все отработало как надо, тяга у него составила двадцать одну тонну, время работы две минуты двадцать секунд. Все, путь к полетам был открыт.

— Значит, все-таки решил покорить стратосферу? — Хмыкает Челомей, глядя на мой проект отделяемой капсулы. — А не рано замахнулся?

— Как раз время, Владимир Николаевич, — пытаюсь убедить его, — первые пуски пробные, вроде как: полетит, не полетит. А потом начнутся пуски на дальность и точность, там уже никто не позволит этим делом заниматься.

— Что ж, интересно будет посмотреть на землю с такой высоты.

— Вряд ли чёрно-белые снимки смогут передать всю гамму ощущений, — пожимаю плечами, — к тому же, даже если стабилизация отработает на отлично, качество будет не как с фотоаппаратуры в авиаразведке.

— Это понятно, — кивает главный конструктор, — а что ты там насчет цветной съемки говорил?

Оказывается идея получения цветных снимков с большой высоты, Челомею понравилась, и он решил, что это не сильно увеличит стоимость проекта на фоне общих затрат. Что ж, вместо одного простенького автоматического фотоаппарата, придется городить сразу три, снабжая их тремя цветными фильтрами. Технология не сильно сложная, но муторная, ведь придется использовать разные типы пленок, иначе очень трудно будет подобрать экспозицию, чувствительность фотоматериалов сильно различается в зависимости от спектра цвета. Так-то уже существуют цветные фотопленки, однако должно пройти еще не мало времени прежде чем их можно будет использовать для столь специфической съемки, да и чувствительность у них пока еще очень низкая. И да, придется не раз поднимать бокс с камерами на большую высоту самолетом, чтобы правильно подобрать светофильтры, ведь атмосфера вносит свои коррективы в цветопередачу.

— Никаких приборов больше не планируешь за пределы атмосферы посылать? — Продолжает нагнетать Владимир Николаевич.

— Нет, — мотаю головой, — только если мышек каких, чтобы определить воздействие невесомости на организм живых существ. Но за это НКАП с нас точно шкуру снимет.

На самом деле, всю эту бодягу со съемкой я затеял для того, чтобы показать военным практическую пользу от будущего освоения космоса, а вести исследования и нагружать капсулу различными приборами… благодарю покорно, мне и так известно, что там нас ждет.

Опс, а на 51-ый завод из Германии пришло новое оборудование… хотя нет, оборудование вовсе не новое, это все то, что досталось победителю от побежденного в качестве репараций. Вообще-то, насколько мне известно, репарации должны как-то учитываться, но СССР тянул из Германии все, до чего мог дотянуться и далеко не всегда «вел учет» тому, что сумел умыкнуть. Но осуждать за это руководителей страны нельзя, разве не так вели себя немецкие захватчики на оккупированной территории, да и за время войны столько всего было уничтожено фашистами, что компенсировать в полной мере потери было невозможно. Честно сказать, такое, не всегда обоснованное стремление заполучить готовые оборудование из Германии, привело к тому, что зачастую его не могли использовать в производстве. Вот и у нас такое произошло, часть оборудования не то, что некуда было ставить, оно просто было не совместимо с нашей технологией, а потому тихо и мирно было отправлено на другие заводы, может быть там пригодится. А вот станки для получения различного профиля очень даже оказались в тему, это резко ускорило производство оснастки.

* * *

— Проходи, Василий Петрович, — пригласил Кузнецова глава НКАП Шахурин и, дождавшись, когда заместитель разместится за столом, спросил, — что там с проверкой дел по иркутскому КБ?

— Нормально все с Иркутском, — тяжело вздохнул Кузнецов, — двигатель все же сделали, сейчас готовят к государственным испытаниям, военная приемка с января отменена.

— А что так не радостно? — Насторожился нарком.

— Так то и не радостно, что если бы до января успели, то проблем с приемкой не возникло бы, — принялся объяснять заместитель, — теперь же процедура испытаний будет долгой, месяца три пройдет, прежде чем добро дадут.

— Да, это плохо, — Кивнул Алексей Иванович, — но могло быть и хуже. Так все-таки что там произошло, почему возникла задержка с разработкой нового двигателя?

— Так то и произошло, что наворотил Добрынин дел, вместо того, чтобы продолжить работы по прежним проектам, он решил сделать свое. Ну и получилось то, что получилось. Хорошо хоть в последний момент признал свои ошибки и вернулся к прежним работам.

— Погоди, так это получается, что почти полгода КБ работало впустую из-за чьих-то амбиций? — Начал закипать Шахурин.

— Получается так, — снова вздохнул Кузнецов, — Стечкин, которого мы туда послали прямо так и пишет в отчете, что потеря времени возникла из-за недоверия прежнему руководителю КБ, хотя все инженерно-технические расчеты оказались верны, что впоследствии было подтверждено.

— Вот значит как, — нарком хлопнул кулаком по столу, — за это Добрынин должен ответить.

— Э… Алексей Иванович, — вдруг встрепенулся заместитель, — а стоит ли нам сейчас наказывать руководителя КБ за ошибку?

— То есть? — Не понял Шахурин.

— Ну, снимем мы сейчас с должности Добрынина, покажем перед всеми его некомпетентность, а кого на его место поставим?

— Да хотя бы того же Стечкина, — предложил в ответ нарком.

— Стечкина нельзя, — мотнул головой Кузнецов, — он из дворян, представляете себе, какой скандал выйдет?

— Хм, но оставлять Добрынина на должности руководителя КБ тоже не дело, — продолжал упорствовать Шахурин, — он и в будущем нам все планы порушит.

— Не порушит, — твердо произнес Василий Петрович, — теперь он будет куда как осторожней, по крайней мере, первое время.

— А толку от такого руководителя? — Не понял нарком. — Нам ведь результаты нужны, а не номинальный представитель на должности.

— Так я и не предлагаю его там все время держать, — сокрушался Кузнецов непонятливостью своего начальника, — пусть поработает с полгодика, а мы пока ему подберем замену.

— То есть, ты предлагаешь за ошибку Добрынина не наказывать?

— Да, — кивнул заместитель, — ведь это мы его туда рекомендовали.

Последнее было произнесено как можно более нейтральным тоном, но оно не могло обмануть Шахурина, практически ему было открытым текстом сказано, что не стоит умножать количество прегрешений коих за все время его руководства накопилось достаточно, пора бы уже и на что-то не обращать внимания.

— Хорошо, пусть пока работает, — согласился нарком, — и отчет Стечкина придержи, но искать другого руководителя надо. А как там обстоят дела у Челомея?

— Там все в полном порядке, — повеселел Кузнецов, — план по выпуску радиоуправляемых изделий выполняется, проектные работы по воздушно-реактивным истребителям идут полным ходом, в июле на госприемку поступят первые экземпляры.

— Значит, Шибалин сейчас свободен?

— Не отдаст Челомей своего протеже, — покачал головой заместитель, — он у него занят проектированием ракеты по типу ФАУ-2.

— А зачем нам самим ее проектировать? — Выдал задумчиво Шахурин. — Достаточно повторить немецкий проект.

— Для запуска ФАУ нужен жидкий кислород. Это очень накладно, особенно в боевых условиях, там много возникает проблем, а у Челомея ракета будет летать на азотной кислоте, что будет и проще, и дешевле, а подготовка ее к старту будет происходить гораздо быстрее.

— Ладно, пусть делают, посмотрим как оно получится, — махнул рукой нарком.

— А чего не получится? — Пожал плечами Кузнецов. — У Челомея пока все получается.

А вот с этим, Алексей Иванович вынужден был согласиться, удивительно, но, несмотря на молодость, а Челомею на сегодня еще только тридцать лет, все его проекты успешны. Хотя можно сказать, что все это еще заслуги предыдущего главного, умел Поликарпов себе работников подбирать, даже с Шибалиным угадал, хорошо вписался парень в работу, время идет, а темпы работ не снижаются, даже наоборот возрастают.

* * *

Восьмого мая 1945-го года Советский Союз объявил войну Японии. И население СССР отнеслось к этому весьма насторожено.

— Что же это, опять война, — причитала Катина мать, — не успели в мирное время пожить.

— Эта война ненадолго, — отмахнулся я от ее причитаний, — на месяц не более. Задавит наша армия японцев.

— Когда немец напал, тоже думали, что война пару месяцев продлится, — напомнила она мне сорок первый год, — а воевать пришлось три с половиной года.

Да уж, три с половиной, а в той реальности почти четыре пришлось и потерь было гораздо больше, хотя неблагодарное это дело о потерях спорить. Как бы действительно какие-нибудь накладки с японской армией не приключились. О том, что в мае будет объявлена война, мы узнали еще в начале апреля — сроки готовности наших радиоуправляемых изделий были выставлены очень жесткие. С полностью готовых самолет-снарядов снимали крылья и комплекты заколачивали в ящики, чтобы потом загрузить в вагоны. Причем грузили продукцию прямо в цеху, куда специально для этого проложили рельсы. Секретность жуткая, работникам завода погрузку не доверили, НКВД все делал с помощью своих кадров. Развели секретность, понимаешь, хотя все на заводе знают что, куда и сколько. Ну, может и не все, но большинство точно. Ладно, дело прошлое, главное, что площади освободили от «секретной» продукции, а то только что друг на дружке изделия не стояли.

* * *

Одиннадцатого мая с одного дальневосточного аэродрома, в воздух поднялась первая эскадрилья 108-го авиационного полка дальнего действия. Задачу пилотам ставил командир полка подполковник Родионов:

— Разведка засекла отряд японских кораблей, в отряде один тяжелый крейсер, предположительно это «Хагуро», три эскадренных миноносца и вспомогательное судно. Авианосцев в этом районе не замечено. Данный отряд угрожает нашему флоту, который должен действовать в том же направлении. Задача: найти и уничтожить.

Четко и ясно, примерные координаты известны, осталось только надеяться, что за три часа японские корабли не успеют далеко уйти. Майор Новожилов вывел эскадрилью на высоту семи с половиной тысяч метров и «лег» на курс, предстояло углубиться в Японское море на расстояние более чем в шестьсот километров, где-то там японцы охраняют свои коммуникации. Под правым крылом каждого Пе-10 подвешено секретное изделие, самолет-снаряд, управляемый по радио, и оператор, который будет наводить на цель это оружие, сейчас находится на месте переднего стрелка, поэтому с передней сферы бомбардировщики сейчас беззащитны. Но, честно сказать, не так уж часто доводилось переднему стрелку включаться в работу, в основном отбивались с помощью бортовых пулеметов, так что не велика потеря.

Николай покосился на сбрасыватель изделия, закрытого красным колпачком, эти колпачки ввели после того, как произошло несколько преждевременных сбрасываний, да он и сам в первый раз чуть не облажался, хотел по въевшейся годами привычке перед сбросом открыть бомболюк, в последний момент только руку удержал. А вообще что толку от одной тренировки, ни пилоту не приноровиться, ни оператору не подстроиться, говорят эти самолеты-снаряды жутко дорогие, поэтому операторов тренируют на каком-то стенде, а ему приходилось гонять самолет вхолостую, имитируя атаку кораблей.

— Тридцать минут до цели, — доложил штурман.

Ну, тридцать не тридцать, а почти половину расстояния покрыли, но эту цель еще найти надо, а сделать это в море не так-то уж и просто. И вообще, что-то небольшая дымка над морем появилась, как бы видимость не ухудшилась. Кстати, у его эскадрильи это первый полет над морем вне видимости берега, но бояться не стоит, уже давно привыкли летать по счислению, так что штурман вряд ли ошибется с курсом. Японских истребителей здесь бояться не стоит, слишком далеко от берега, да и высота значительна, а авианосцев у японцев сейчас мало, здорово их американцы проредили.

Новожилов поерзал по пилотскому креслу, чтобы немного размять тело, все-таки не заботятся конструкторы об удобстве летчиков, нет чтобы брать пример с американцев, у них в бомбардировщиках даже туалеты есть, что очень ценно при дальних перелетах. Сам он не видел, но наслушался восторгов вполне. А еще он слышал, что в Б-29 американцы устанавливали кофеварки… ну, это уже совсем кто-то нафантазировал.

— Десять минут до цели, — снова последовал доклад штурмана.

Ну, вот, пора уже и зрение включать. Николай стал внимательно всматриваться в горизонт. Нет, невидно ничего пока. Через пятнадцать минут пришлось повернуть на девяносто градусов и двинуться в сторону предполагаемого направления японского отряда. И все-таки, как не всматривался он в горизонт, первым японские корабли обнаружил не он.

— Вижу цель, тридцать два градуса влево по курсу, расстояние двадцать пять километров, — последовал доклад от старшего лейтенанта Никифорова.

— Принято, — ответил Новожилов и подкорректировал курс так, чтобы зайти в атаку с бокового направления, тут же отдал команду, — снижение до пяти тысяч.

Почему нельзя было держать прежнюю высоту? Так в том-то и дело, что предельная высота, на которой устойчиво запускается двигатель самолета-снаряда, пять километров, это не значит, что он точно не запустится на шести, но там уже как повезет. На курс атаки первое звено вышло через девять минут. Атаку японцы откровенно проспали, никак они не ожидали, что к ним прилетит что-то столь стремительное, что от момента обнаружения до момента попадания пройдет чуть больше десяти секунд. Больше всех естественно досталось тяжелому крейсеру, его поразили пять самолетов снарядов, и, тем не менее, он умудрился остаться на плаву, видимо он был хорошо забронирован, а вот эскадренным миноносцам хватило по одному изделию. Так или иначе, задача была выполнена, то, что «Хагуро» не затонул, ничего не значит, тяжелый крейсер все равно вышел из строя, и не мог помешать советскому флоту резвиться в Японском море.

Но это было еще не все, пятнадцатого мая силами двух полков дальней авиации был осуществлен налет на японский флот стоящий во внутреннем японском море у города Куре. Да, это именно то место, где находилась база третьего флота Японии и которое нещадно бомбили американцы. В общем, устроили Армагеддон, сначала прошлись по кораблям самолетами-снарядами с дальней дистанции, а потом уже подлетели поближе, так как управлять полетом изделия в дыму довольно таки сложно. На этот раз Пе-10 были вооружены не только самолетами-снарядами с фугасной начинкой, примерно половина из них была снабжена бронебойно-фугасными зарядами, что сразу сказалось на результативности атаки, в тот день было потоплено два авианосца, два линкора и пять крейсеров. Мелочь не считали, по ней били только тогда, когда не удавалось рассмотреть большие цели за дымами пожаров.

Но были и потери, все-таки противовоздушная оборона оказалась очень мощной, шесть экипажей с задания не вернулись. Это был единственный налет советской авиации такими крупными силами, во-первых: не осталось достойных целей; а во-вторых: советское командование получило неудовольствие американцев, все-таки это была зона действия их авиации. А вообще, командование США снизило интенсивность налетов на японский флот, видимо там решили, что окончание войны не за горами, поэтому не стоит громить то, что может достаться в качестве репараций. К тому же у японцев были большие проблемы с топливом для кораблей, и большая часть их флота стояла на приколе в качестве плавучих батарей.

* * *

— И это сделали всего восемьдесят бомбардировщиков Советов? — Удивился Трумэн, ознакомившись с отчетом Маршалла Джорджа, — но ведь атака объединенными силами ВВС на Куре в апреле была не столь удачной, хотя приняло участи вдвое больше бомбардировщиков?

— Русские применили новый вид вооружения, — пояснил начальник штаба армии США, — летающие самолеты-бомбы.

— Ну, камикадзе это далеко не новость, — отмахнулся президент, — при таком вооружении летчиков не напасешься. Хотя да, проблем они доставляют нашему флоту много.

— Нет, это не камикадзе, это самолеты-бомбы, которые управляются по радио, — выдал информацию Маршалл, — у нас такие работы ведутся с 1943 года, и скоро это оружие поступит в ВВС СЩА.

— И что, их трудно сбить? — Проявил интерес Трумэн.

— Скорость этих самолетов-бомб больше девятисот километров в час, за малым меньше скорости звука, поэтому ПВО кораблей не успевает на них среагировать. От того так велика эффективность их применения.

— То есть, вы хотите сказать, что наш флот беззащитен перед этим новым оружием Советов? — Сделал вывод президент США.

— Нет, всякое новое оружие эффективно пока о нем ничего неизвестно, — опять ринулся пояснять положение дел начальник штаба армии, — например, нам известно, что советские самолеты-бомбы управляются по радио, это означает, что можно поставить помехи и тем самым вывести их из строя. Или благодаря радарам заранее выявлять цели и высылать им навстречу истребители, не допуская радиооператоров до визуального контакта с кораблем. Хотя, если судить по стремительному развитию этого вида вооружения, скоро появятся самонаводящиеся ракетные системы, которые смогут атаковать корабли за сотни километров со скоростью выше скорости звука.

— Так это что получается, что наш флот скоро окажется бесполезен, — опять сделал неверные выводы Трумэн.

— Наряду с созданием новых видов вооружения, будут совершенствоваться и приемы защиты от него, поэтому флот еще долго останется востребованным. Однако его мощь будет уже не такой определяющий в раскладах мировой политики.

— Ладно, пока у нас задача сломить сопротивление японцев. — Отмахнулся от далекой проблемы президент США. — Что там у русских на фронте?

— Удивительно, но их наступление развивается стремительно. Двенадцатого мая советские войска преодолели Большой Хинган и практически вышли в тылы квантунской армии, — принялся докладывать Маршалл, — с такими темпами наступления через неделю вся японская группировка войск окажется в окружении.

— Хм, а вам не кажется, что сопротивление японцев в Манчжурии сильно отличается от того, что наш флот встретил на Филипинах? — Засомневался Трумэн.

— Да, существует такое мнение, что лучшие свои войсковые части японцы перебросили из Манчжурии на наше направление, к тому же СССР перевел на Восток войска имеющие опыт войны с Германией, поэтому наступление развивается столь успешно.

— А что с высадкой на Японские острова?

— Там все развивается по плану, — отчитался начальник штаба, — сейчас идут военные действия на Сахалине, скоро начнутся десантные операции на Курильских островах. На Хоккайдо советские войска высадятся только после завершения сахалинской операции. Но думаю, Япония капитулирует раньше.

— Да, хорошо бы она капитулировала до высадки на острова советских войск. — Кивнул президент. — А то русские могут подумать, что без них с разгромом Японии мы бы не справились.

* * *

Но надеждам тридцать третьего президента США не суждено было сбыться, в этой истории Япония проявила больше упорства и капитулировала только двадцатого июня, когда советские войска высадились на Хоккайдо и практически захватили весь остров. Манхэттенский проект опоздал к разделу пирога, поэтому атомная бомба так и осталась оружием устрашения.

Глава 12

Преддверие космоса

(05.06.1945 г. Кабинет Сталина, заседание с участием комиссариата авиационной промышленности и комиссариата боеприпасов СССР).

— Товарищ Шахурин, — спокойно отреагировал Сталин на доклад Наркома, — вы доложили об успехах в строительстве новых самолетов, но совершенно забыли упомянуть о провалах. Объясните нам, почему до сих пор нет двигателей для нового скоростного бомбардировщика проекта «Т» КБ Петлякова, грузоподъемностью двенадцать тонн? Ведь именно этот самолет, как было заявлено, может составить конкуренцию американскому Б-29.

Алексей Иванович вздрогнул, это был как раз тот вопрос, которого он не хотел здесь услышать.

— Возникли трудности с проектированием нового шеститысячесильного мотора, иркутский КБ не справился с заданием и затянул с проектированием нового двигателя. Пока Петляков, чтобы не задерживать работы по проекту «Т» установил моторы от Пе-10. Но даже с этими двигателями самолет получается не хуже американского Б-29.

— Это хорошо, что самолет у Петлякова получается не хуже, — кивнул Иосиф Виссарионович, — но мы хотели получить лучше и срок был определен маем месяцем. Почему иркутский КБ провалил данное ему поручение? Или руководство в вашем лице ослабило контроль за КБ в Иркутск, успокоилось в связи с окончанием войны? Помнится, я давал вам задание усилить коллектив разработчиков, вы выполнили это поручение?

— Да, товарищ Сталин, — принялся отвечать Нарком, — нами был отправлен в Иркутск руководитель, имеющий большой опыт в проектировании двигателей для авиации, коллектив КБ тоже получил дополнительный кадровый состав работников из другого КБ. К сожалению, принятые меры первое время не принесли должного результата, но задача хоть и с задержкой была все же выполнена, сейчас двигатели находятся на госприемке. По плану испытания двигателей закончатся в середине июля.

Сталин задумался, что-то неправильное было в оправданиях Шахурина, но что конкретно он уловить не мог.

— Надеюсь, выводы сделаны и больше нам не придется беспокоиться по этому поводу? — Задал он вопрос продолжая рассуждать.

— Да, нами было проведено расследование, и руководство КБ было предупреждено о недопустимости затягивания проектных работ по турбовинтовым двигателям.

— Разрешите, товарищ Сталин? — Не выдержал присутствующий на совещании Берия.

— Да, — кивнул Иосиф Виссарионович.

— Товарищ Щахурин забыл уточнить, что проблемы с проектированием нового мотора начались именно с момента замены руководства иркутского КБ. — Дополнил недосказанное всесильный Нарком. — Предыдущий руководитель КБ был уволен новым руководителем, прежние проекты полностью изъяты и работы над новым двигателем начаты практически заново. Только в январе КБ вернулось к прежним наработкам, когда все сроки были уже провалены, и как раз благодаря тем проектам удалось все же выполнить задание.

Вот, теперь в голове у Сталина все стало на свои места, получается, что после того памятного заседания руководство НКАП не нашло ничего лучше, как просто заменить одного руководителя КБ на другого, даже не дав себе труда подумать что получит в итоге. А ведь он тогда имел ввиду совсем другое, ему показалось, что достаточно дополнительно укрепить опытными кадрами коллектив конструкторского бюро и работы резко ускорятся, но поняли его желание иначе.

— Что ж, сам виноват, — подумал Иосиф Виссарионович, — не надо было тогда так явно выражать свое недовольство. Да и не по этой ли причине сменился заместитель у Шахурина?

Внутри стало появляться раздражение на руководство НКАП, которое готово выполнить любое его желание, даже если оно противоречит здравому смыслу.

— А чем теперь занят прежний руководитель? — В слух поинтересовался секретарь ЦК ВКП(б).

— Переведен руководителем одного из отделов ОКБ-51, которым раньше руководил Поликарпов. — Сразу выдал справку Шахурин. — Отдел до недавнего времени занимался разработкой управляемыми по радио самолетами-снарядами, в данный момент ведутся работы по созданию тяжелых ракет по типу ФАУ-2.

— А что, нам разве недостаточно той документации, что досталась нам в Миттельверке? — Спросил Сталин, вспоминая не совсем удачную операцию войск по захвату подземного завода под Нордхаузеном.

Все дело в том, что разведка еще до начала берлинской операции получила данные о секретном подземном заводе, на котором производились ракеты ФАУ-2, и находился он рядом с городком Нордхаузен, почти в центре Германии. Войска выполнили свою задачу по захвату подземного завода, этому способствовали стремительное наступление и малочисленная охрана завода, вот только перед тем как передовые части подступились к подземным сооружениям, весь инженерный состав, причастный к созданию ракеты, был уничтожен. Оказывается, высшим руководством Германии был отдан такой приказ, для недопущения попадания секретов ракетной техники в СССР. Единственно, кто избежал этой участи, был создатель оружия возмездия Вернер фон Браун. К сожалению, он успел покинуть завод до того как замкнулось кольцо окружения, но об этом стало известно значительно позже, когда за дело взялись следователи и опросили всех оставшихся в живых. Тогда-то в одной из шахт на территории завода и была обнаружена вся документация по ФАУ-2, заботливо собранная по личному указанию Вернера фон Брауна. Однако радоваться оказалось преждевременно, несмотря на то, что спешно собранная команда советских специалистов уже три месяца изучала чертежи, оставленные в наследство, приступить к производству «чудо оружия» они могли в лучшем случае с осени сорок пятого года. Хотя пуски готовых изделий осуществляли на полигонах уже с апреля.

— Все дело в исходных компонентах, товарищ Сталин, — взялся отвечать Шахурин, — немцы для запуска ракет в качестве одного из компонентов топлива применяли жидкий кислород. Что давало им явное преимущество по дальности перед азотной кислотой при прочих равных условиях. Но в то же время жидкий кислород сильно усложняет подготовку и запуск ракеты, в полевых условиях для этого приходится применять подвижную установку производства кислорода, и заправлять ракету нужно было непосредственно перед стартом. А азотная кислота, может храниться достаточно долго в одной емкости, и заправка ракеты производится гораздо проще и быстрее, в перспективе ее можно вообще вывозить на стартовую позицию уже готовой к запуску. Двигатель, разработанный для пары керосин-азотная кислота, уже прошел стендовые испытания и показал сопоставимую с двигателем немецкой ракеты тягу.

— И когда ракета ОКБ будет полностью готова к испытаниям? — Поинтересовался Иосиф Виссарионович.

Вопрос был вовсе не праздным, насколько ему было известно, немцам понадобилось не менее трех лет с момента проектирования своей ракеты до реальных запусков по цели, не получится ли тут то же самое, тогда лучше все же навалиться на уже отработанную немецкую версию тяжелой ракеты?

— Первый пуск намечен в июле, — отрапортовал Нарком авиационной промышленности.

— Вот и хорошо, — успокоился секретарь ЦК, — посмотрим, какие будут результаты.

Однако о «проступке» руководителя НКАП Сталин не забыл, поэтому после окончания совещания, оставшемуся по негласному правилу в кабинете Берии он сказал:

— Дай там задание присмотреться к работе наркомата авиационной промышленности, мне кажется, что они там мало уделяют внимания к выполнению планов и улучшению качества авиационной техники. Самоуспокоенность в связи с окончанием войны может дорого нам обойтись, мы видим, как меняется отношение США и Британии к нашим инициативам, через несколько лет их риторика в отношении Советского Союза станет более жесткой. Когда там намечается в США испытание урановой бомбы?

— Испытывать первой планируется не урановую, а плутониевую бомбу, и это произойдет в июле где-то на полигоне в пустыне. Только потом будет принято решение об испытании урановой бомбы.

— А что по нашей программе?

— Оборудование, вывезенное из Ораниенбурга, — принялся докладывать Лаврентий Павлович, — уже смонтировано в Ногинске, сейчас происходит наладка технологического процесса, двести десять тонн оксида урана тоже вывезено. Курчатов готовит площадку для создания первого ядерного реактора. Сорок три немецких специалиста непосредственно принимавших участие в немецкой ядерной программе уже приступили к работе, по остальным еще не определились — ждем результатов испытаний.

— А стоит ли так затягивать с немецкими инженерами? Сам ведь зимой докладывал о создании специальной группы в США, которая занималась вывозом немецких специалистов из оккупированных зон Германии.

— За теми, кто нам действительно может понадобиться, мы присматриваем, — вздохнул Берия, — а всех к себе вывозить, сейчас смысла нет.

— Хорошо, подождем результатов, — согласился Сталин, — но если результаты испытаний окажутся такими как рассчитывают, то работы придется ускорять не только по урану. Интересно, какой вес будет у этих бомб, сможем ли мы их установить на ракеты?

— К сожалению, окончательный вес бомб нам неизвестен, — не меняя выражения лица, ответил Лаврентий Павлович, — но по косвенным данным вес урановой бомбы будет в пределах четырех с половиной тонн.

— Значит, мощности ФАУ-2 для бомбардировки противника будет недостаточно? — Сделал вывод Иосиф Виссарионович.

— Пока да, — подтвердил Берия, — но это только на первом этапе, потом наверняка появится возможность уменьшить вес бомб, как и увеличить их мощность.

* * *

Бывшего начальника штаба 256-го артиллерийского полка майора Прозорова вызвали в управление кадров Красной Армии, где короткий разговор с ним провел полковник Шатский:

— В связи с окончанием войны армия сокращается, но вы в 1941году окончили Тбилисское артиллерийское училище, и рост по службе у вас впечатляющий, поэтому решено оставить вас в действующем кадровом составе армии. Пока решается вопрос о вашем назначении, вам надлежит поступить в распоряжение руководства Первушинского артиллерийского полигона. Вот ваши документы.

— Артиллерийский полигон? Зачем он мне? — Думал Павел Иванович, изучая предписание. — Чему там могут научить офицера прошедшего войну?

Когда-то давно, будучи курсантом, он несколько раз выезжал на полигон в составе училища, и ему даже пару раз поручили готовить данные для стрельбы с закрытых позиций, но на этом его знакомство с этим куском огороженной территории заканчивалось, дальше учиться воевать пришлось уже непосредственно в составе полка. И пусть ему было на сегодняшний день неполных двадцать четыре года, послужной список у него был дай бог каждому, именно эти заслуги были лучшей рекомендацией для вступления его в партию. Зачем ему отправляться на полигон?

Но молодой майор ошибался, его отправляли на полигон не для учебы, а для проведения программы испытаний нового ракетного оружия.

— Что ж, — думал Павел, — ничего сложного в том нет, в конце концов, не зря «фрицы» Катюши реактивными минометами называли, вся подготовка для стрельбы с них не сильно отличалась от обычных артиллерийских систем. А это означает, что какой бы новизной эти ракетные системы не отличались, один черт все это ему знакомо.

Однако, первые признаки беспокойства обозначились после того, как он представился начальнику артиллерийского полигона полковнику Градскому.

— Значит так, — сразу начал он ставить задачу новому подчиненному, — на нашем полигоне будут производиться испытания новых ракетных систем. Сразу предупреждаю, ни с чем подобным нам до этого дел иметь не приходилось. Вот здесь все данные по организации пусковой площадки, — хлопнул он по паке, которую вытащил из сейфа, но взглянув на Прозорова, которому еще предстоит оформляться в части, снизил напор, — в общем, дальше сам разберешься, давай в иди хозчасть, оформляйся дальше.

К документу с грозным доступом он получил доступ только на следующий день, и работать с ним разрешали только в штабе, что несколько озадачило Павла, ведь в документах приводились различные технические условия и чертежи обустройства места пуска изделия 600, а списывать данные категорически запрещалось. Пришлось идти за разъяснениями к полковнику.

— Да, в этом секретчики переборщили, — согласился Градский, — иди погуляй, а я пока с начальством переговорю.

За день проблему решить не удалось, однако через сутки вопрос с выносом документов был согласован, хотя полностью грифа секретности не сняли.

— Вот черт, придется подписку с командира саперного батальона брать, — подумал майор, после того как последовала неудачная попытка перерисовать строительные чертежи.

— А это всегда пожалуйста, — согласился расписаться в «Секретном» журнале капитал Логачев, — привыкайте тащ майор, здесь любое дело начинается с этого.

— Так уж и любое? — Не поверил Павел.

— На наш полигон все КБ округа свои разработки тащат, — пожал тот плечами, — и все считают свою технику жутко секретной, по каждому чиху приходится подписку давать. Хотя до сих пор ничего такого из-за чего стоит это делать, я пока не встречал.

Ну а дальше начались будни, заливка бетонной площадки, постройка двух защитных бункеров, в качестве которых в виду нехватки бетона выступали два блиндажа, прокладка коммуникаций и организация трех наблюдательных пунктов с сильной оптикой на расстоянии двадцати километров в разные стороны, строительство дороги и много чего из техники, которая была призвана обеспечить проведение пусковых работ. Первое время постоянно приходилось согласовывать вопросы с КБ с помощью телеграфа, но много ли по нему согласуешь, так что когда на полигон в начале июня от них приехали представители и Павел вздохнул свободней, теперь многие проблемы решались куда как проще. Затем ему пришлось заниматься совсем не свойственным ему делом, ехать на станцию и согласовывать доставку к месту запуска емкости с азотной кислотой, что оказалось не столь просто, как может показаться со стороны. Хорошо еще, что командир взвода химиков, который ему передали вместе со спецмашиной, предназначенной для перевозки и закачки столь неприятного химического реагента, взял дело в свои руки, а то, как быть со всем этим хозяйством, он понятия не имел.

— Вот вроде бы и подходит к концу наше беспокойство, — шестнадцатого июля подумал Павел, когда ему сообщили, что секретный груз уже прибыл на станцию и сейчас войска НКВД занимаются его доставкой к месту испытаний, — все-таки беспокойное это хозяйство, интересно чего там напридумывали наши конструкторы, что столько трудиться пришлось?

Ракетную технику привезли только под вечер, и старший лейтенант НКВД командир группы, обеспечивающий охрану изделий, никого к ним близко не подпускал. Разгружали они тягачи самостоятельно на специально оборудованной для этого площадке в километре от пускового комплекса и, затянув изделия тентами, выставили серьезную охрану. А тем же вечером пришлось Прозорову знакомить со своим беспокойным хозяйством начальника отдела ОКБ Виктора Шибалина.

— Ага, хорошо. — Говорил тот, отмечая готовность стартового комплекса, по списку. — Вместо бункера, значит, построили блиндажи. А почему? В требованиях были отмечены бетонные бункеры на расстоянии ста десяти метров. Бетон с арматурой не выделили, или это деньги решили сэкономить?

— И с бетоном все плохо, и с арматурой просто беда, — кивнул Павел, — вопрос замены одного на другое был согласован с главным артиллерийским управлением.

— В принципе сейчас ничего страшного не произошло, — пожал плечами Виктор, — мощности ракет не такие уж и большие, всего около восьми тонн активных компонентов, но на будущее буду требовать, чтобы все делалось в соответствии с требованиями.

— Восемь тонн? — Хмыкнул майор и покачал головой, если бы он раньше знал об этом, то наверняка согласовал бы перенос блиндажей на большее расстояние от точки пуска. — А какие в будущем планируются объемы этих компонентов?

— До тридцати тонн, а может быть и вдвое больше, — не стал напускать Шибалин тумана, — все будет от дальности и веса боевой части зависеть. А что-то я место дислокации поисковых отрядов не вижу.

— А они на точках наблюдения располагаются, — ответил Павел, — решили их объединить, пусть друг за дружкой присматривают.

— Хм, и как решили с командованием, ведь у них разные задачи?

— А что здесь такого? — Удивился Прозоров. — Нормально все будет, пока они не на задании, несут дежурство в порядке очередности.

— Ладно вам виднее, — согласился Виктор, — завтра в десять пятнадцать первая репетиция по пуску изделия.

— Репетиция? — Скривился Павел. — Зачем?

— А затем, что подготовка изделия к запуску, должна проводиться точно по графику, для этого все службы должны работать как часы, — последовал ответ.

То, что «холостые» прогоны были нужны, майор понял на следующий день, сразу как началась «репетиция». Хоть до этого все ответственные заучили свои действия наизусть, когда началось движение техники все пошло наперекосяк. То одна служба выдвигалась раньше времени на стартовую площадку, то другая путалась в месте размещения, и вообще на площадке возник хаос, откуда-то взялись лишние люди, которых здесь не должно было быть. Павел голос сорвал, призывая всех с точностью до буквы следовать расписанным обязанностям, но помогало это мало. Шибалин долго смотрел на его попытки навести порядок, а потом взялся командовать сам.

— На площадке должен быть один командир, — сразу попытался восстановить свой статус Прозоров.

— А он и будет один, — ухмыльнулся на это замечание Виктор, — вот только порядок здесь восстановлю и вперед.

— Ты у нас кто? — Тут же обратил он внимание на стоящего рядом с машиной военнослужащего.

— Водитель бензовоза, — отрапортовал тот.

— Так если ты водитель бензовоза и не участвуешь в процессе заправки изделия, какого хрена тогда покинул машину? А ты у нас пожарника изображаешь? — Тут же он напустился на другого представителя праздношатающихся.

— Нет, я командир пожарного расчета.

— Кто еще тут командир, — спрашивает всех Шибалин, таких выявилось еще двое. Тогда он выдает немного переделанный диалог из фильма «Чапаев», — ваши бойцы идут в атаку, где должен быть командир? Он должен находиться позади и с какого-нибудь высокого места наблюдать за действиями своих подчиненных. Короче, весь командный состав, непосредственно не задействованный в подготовке изделия к пуску прошу покинуть площадку.

Каких-то полчаса и народу на пусковой площадке значительно поубавилось, дальше уже стало много легче наводить порядок.

«Репетицию» проводили еще три раза и все три раза находили недочеты.

— На сегодня хватит, — вдруг заявил Виктор.

— Почему? Люди только понимать начали, — попытался возразить Павел.

— Устали все, — объяснил свое распоряжение Шибалин, — хоть все и имитируют заправку изделия, технику разворачивают и сворачивают по-настоящему. Лучше завтра все повторить, ошибок меньше будет, и усвоение идет лучше на свежую голову.

* * *

В июне началась подготовка площадки к запуску наших ракет на полигоне, пока еще со стационарной неподвижной установки. Кстати запуск ракет планировалось осуществить в двухстах километрах от Москвы, на артиллерийском полигоне. Интересно, кто так распорядился, ведь пуск ракеты могут наблюдать все жители окрестностей, а как быть тогда с секретностью? Впрочем, те, кто планировал испытания, наверняка отнесли наши ракеты к категории артиллерийских систем и их можно понять, пока еще мало кто был знаком с новым видом вооружения. Вот и познакомятся.

Выезжал на полигон в легкой степени беспокойства, Катерина была уже на девятом месяце, так что роды по всем расчетам состоятся без меня, но ее мама и сестра будут рядом, так что помочь есть кому.

Что касается полигона, то тут все было сложно. Во-первых: с бытом были большие проблемы, так как разместили нас в палатках, в так называемых полевых условиях, ближайшее жилье находилось в двадцати километрах от стартовой площадки. Во-вторых: за пуском ракет мы должны были наблюдать не из бетонного бункера с использованием перископа, а из блиндажа, сделанного по стандартам военного времени, и имеющего всего две небольших амбразуры, в одной из которых разместилась кинокамера. А ведь в ракете будет около восьми тонн топлива, если она, не дай бог такому случится, рухнет на нас, то вряд ли кто сумеет выжить.

Ну и последнее, среди персонала наблюдается жуткий бардак. В отдельности каждое подразделение знает свой маневр, а в целом им надо еще долго тренироваться «на кошечках». Посмотрев на бестолковое метание служб, несмотря на сопротивление ответственного за проведение испытаний офицера артиллериста, взялся командовать сам. Сначала ни о каких ракетах речи не велось, несколько раз проиграли сценарий работы служб, сперва каждую в отдельности, а потом совместно. Естественно на конечном этапе полезли косяки. Первое это не определено постоянное место, где должно стоять подвижное заправочное оборудование, ставят как получилось, перекрывая доступ тем, кто отвечает за подготовку к работе приборов, ведь установка и настройка приборов должна вестись непосредственно на стартовой позиции. Второе это отсутствие должного контроля за техникой безопасности, если заправщики азотной кислоты еще имели хоть какие-то средства защиты из немецкой коллекции, то керосинщики с этим были даже незнакомы. Третье — отсутствие должного контроля за «перемещаемыми лицами», и какого черта делает охрана непосредственно на стартовой площадке, внося сумятицу и неразбериху? Мало там толпится народа? Неужели у немцев было так же?

Особенно меня возмутило присутствие пожарных, ведь коню понятно, что керосин водой не тушат, его тушат пенообразующим составом. Но сейчас ни о каком пенообразующем оборудовании и составе речи не идет, не пришло еще то время. Так что минусов от присутствия пожарных там, где применяется концентрированная азотная кислота, гораздо больше чем плюсов. Но убрать их с площадки нельзя, кто-то из вышестоящего руководства поставил условие обязательного наличия пожарного подразделения в зоне заправки ракеты. А если их все-таки убрать своим приказом, то сразу берешь всю ответственность на себя, и следователи, которые будут заниматься этим делом, не воспримут твоих объяснений, что наличие пожарных в зоне заправки в данном случае бесполезно. Так что пусть будут, но желательно подальше, чтобы под ногами не мешались.

Короче два дня игрались «в запуск» и после того, как был отлажен сценарий работы всех служб, дал отмашку на подготовку к первому пуску. Дальше пошла рутина: установка ракеты на стартовый стол; подгонка подвижной фермы, с которой осуществлялось все обслуживание; установка спускаемой капсулы, вместо запланированной боеголовки, она пока ставилась и настраивалась отдельно; заправка ракеты. И только в конце установка приборов управления, так как они должны были запускаться в работу непосредственно перед стартом, пока не получалось гарантировать надежность их работы в течение нескольких часов. В будущем мы этот вопрос решим, а пока так.

Что сказать про пуск? Впечатляющее зрелище, даже такой, относительно небольшой по меркам будущего ракете, вот только с поджогом при старте что-то надо делать, слишком далеко потом отлетает газовая горелка, которую засовывали глубоко в сопло. И бетон на стартовой площадке тоже подмести бы после заправки не мешало, мелкий мусор как пули разлетается. А ведь когда будет старт в полевых условиях, придется большой подпятник под струю газов подставлять, а это лишний вес и время на его установку. Представил себе, что будет после старта такой ракеты с неподготовленной площадки, хорошо если просто комья земли полетят в разные стороны, а если камни попадутся?

Что-то люди раньше времени скакать стали от радости. Понравилось им, видите ли, что ракета ушла со стартовой площадки без проблем, хотя пару раз чуть заметно для глаза подправила свою траекторию, это видимо из-за задержки срабатывания газодинамических рулей, усилие возникло чуть больше расчетного, надо разобраться почему, ведь по расчетам все точно, не мог Вычислитель ошибиться. Пришлось рявкнуть, чтобы унять наиболее активных «попрыгунчиков», испытания ракеты еще в самом разгаре. Еще сорок секунд наблюдали за полетом ракеты в бинокли, а потом перешли на показания телеметрии. Хотя какая там сегодня телеметрия? Смех один, ничего по ней отследить нельзя кроме высоты и ускорения, и то высота после определенного момента будет чисто условной. Вот и еще одна проблема, все дело в том, то телеметрия сейчас аналоговая, и много параметров в канал не засунешь. Через две минуты десять секунд прошел сигнал об окончании работы двигателей, а еще через одну минуту пять секунд прошел сигнал отделения головной части, это значит, в это время ракета должна была подняться на высоту свыше ста километров, дальше она и отстреленная от нее капсула продолжат подъем раздельно по инерции. Тут уж даже мой строгий взор не смог сдержать ликование «народных масс», люди радовались и поздравляли друг дружку с успехом — все правильно, ракета отработала на ура, несмотря на первый запуск. А то, что предстоит еще поиск упавших обломков ракеты и капсулы уже мало кого волновало, не пришло еще время освоение космического пространства. Даже то, что поисковым отрядам не удалось в этот день отыскать фрагменты упавшей ракеты, никому не испортило настроения, да и почему оно должно было испортить, это же ведь задача других служб. А вот головную часть, которая спустилась на парашюте, нашли быстро, она ведь была снабжена радиомаяком, в этом случае задача поиска может быть легко решена любым радиолюбителем.

К большому сожалению, мы не имели возможности отслеживать истинную высоту и скорость ракеты, все эти данные будут известны позднее, когда поступит расшифрованная информация с пунктов контроля, где отслеживали угловые координаты по секундомеру, поэтому пока довольствовались данными таблиц, которые были рассчитаны заранее. Кстати, многих тогда удивило, почему и на корпусе ракеты, которую нашли на второй день, и на отстреленной головной части присутствовали следы небольшого термического воздействия. Я попытался объяснить, что это результат трения о воздух на больших скоростях, но, по-моему, мои слова взяли под сомнение. Однако начало положено, теперь надо готовиться к запуску ракеты на дальность, точность попадания в этом случае необязательна.

— Что-то непонятное с прибором происходит, — озадачиваюсь я, перед тем как дать разрешение на подготовку к запуску второй ракеты, — приборы на тестовых прогонах привирают, причем отклонение от расчетных до шести градусов. Ерунда какая-то.

Это мы за день до старта снова решили протестировать курсовые приборы нашей разработки и вот на тебе. Вскрывать их и смотреть в чем проблема в полевых условиях нельзя, а прекращать из-за этого испытания смерти подобно, теперь мне понятно становится, почему в той реальности в СССР системы управления ракетами часто выходили из строя. После некоторых раздумий принимаю решение ввести поправки в прибор, чтобы компенсировать отклонение, благо для этого отвертки достаточно. Утром перед самым стартом опять прогоняю тест, и опять фиксирую отклонение, но уже в другую сторону… Откуда это? неужели на прибор так действует изменение температуры или нарушена герметичность? Ладно, нет времени разбираться, снова ввожу поправку и вперед устанавливать в изделие, надеюсь за те тридцать минут, которые будут затрачены на подготовку ракеты, параметры курса сильно не убегут.

— Что-то случилось? — Интересуется майор, ответственный за проведение испытаний.

— Да, — киваю в ответ, — прибор курса почему-то выдает отклонение больше нормы.

— Так может отменим испытание? — Сразу следует осторожное предложение.

— Нет, — мотаю головой, — сейчас мы производим запуск на дальность, если возникнет небольшое отклонение от курса, то это будет несущественно. В любом случае в журнале испытаний это все будет отображено.

На самом деле я не зря сказал, что прекращать испытания из-за прибора нельзя, тут хоть наизнанку вывернись, а запуск нужно произвести, ведь сейчас идет испытание ходовой части ракеты, а не системы управления. Если испытания прекратить, то это срыв планов, что очень негативно скажется на проекте, а я уже говорил, что не имею права на неудачу, так как в затылок дышит проект по повторению ФАУ-2.

И все же мои шаманские пляски над системой управления дали свои плоды, курсовое отклонение оказалось меньше градуса, поэтому баллистическая траектория, по которой запустили ракету, оказалось близка к оптимальной, и улетела она с грузовым макетом на расстояние в триста девяносто километров, даже дальше чем у немцев. Стрельба на точность оказалась не очень удачной, промах на расстоянии в триста километров составил в шестьсот метров, не так уж и плохо для первого раза, хотя и ничего выдающегося. Не удалось воспользоваться преимуществом Вычислителя, исполнители подвели.

— Пляши, — зашел ко мне вечером в палатку майор Прозоров.

Фух, наконец-то часть тревог позади, раз пляши, значит, Катерина родила благополучно, это мне уже кто-то из КБ весточку прислал.

— А вот не буду, и так уже лишнюю неделю жду известий.

— Не, неинтересно с тобой, — поморщился Павел, отдавая мне телеграмму, — другие от радости, что у них сын родился, готовы цыганочку с выходом сплясать, а ты будто и не сильно рад.

Ну да, разве я мог сказать этому «пацану», что за всю свою долгую жизнь уже имел возможность два раза вкусить «радость» отцовства.

* * *

По результатам расшифровки данных поступивших с организованных пунктов наблюдения мы вычислили высоту, на которую должна была подняться ракета. Именно вычислили, так как наблюдать ее в космосе мы не могли, а специальным оборудованием для этого капсулу не снабдили. Так по всем расчетам высота подъема составила сто восемьдесят километров, что, в общем-то, примерно соответствовало достижению Вернера фон Брауна. Однако в будущем буду настаивать, чтобы полигон перенесли туда, где в будущем будет организован ракетный полигон Капустин ЯР, а то места под Москвой уж больно лесистые, искать упавшие фрагменты ракет слишком хлопотно. Сначала приходилось прочесывать место предполагаемого падения с самолетов и уж потом высылать поисковые команды. Хорошо, что маячки установленные в головные части ракет падение выдержали, а то могли бы потом неделями искать.

А с приборами я все-таки разобрался, и как всегда все дело оказалось в отсутствии производственной дисциплины. В соответствии с тех процессом, окончательную сборку прибора надо было производить с осушенным воздухом, помещая внутрь капсулу с силикагелем. Так вот, кто-то решил, что резиновые прокладки на крышках в этом случае использовать необязательно и заменил их обычным картоном, что привело к проникновению влаги внутрь. Но пока силикагель исправно поглощал эту влагу из воздуха, прибор выдавал стабильный результат, а вот когда реагент уже не смог выполнять свои функции показания прибора «поплыли».

— Да, наш косяк, — согласился с доводами Соркин, главный конструктор ОКБ-122, которое и делало эти приборы, — сильно промахнулись?

— Порядка шестисот метров мимо цели на расстоянии в триста километров, — вздыхаю я, — было бы больше, если бы непосредственно перед запуском поправки не ввел.

— Так это же почти в яблочко, — удивляется Виктор Менделевич.

— Нет, — мотаю головой, — расчетная точность должна была быть меньше ста метров, — кстати есть еще задумки как повысить точность прибора, для этого придется дополнить прибор еще одним элементом и снабдить электронной схемой.

— Ну, давайте посмотрим, что конкретно вы предлагаете, возможно мы найдем этому применение этому в своих приборах… Так, так, это уже получается навигационный прибор, — произнес он разобравшись в принципиальной схеме прибора, — послушайте, откуда вы это берете, ни у немцев, ни у американцев этого нет.

— Почему нет? — Делано удивляюсь я. — На Б-29 уже есть инерциальные приборы, которые дополняют гирокомпас, очень помогает при полетах над морем, где нет ориентиров.

— Но ошибка все равно будет накапливаться, в зависимости от времени работы, — убежденно мотает Соркин головой, — ведь здесь указано, что чувствительность датчиков всего 15микрограмм, это означает, что ошибка может стать неприемлемой менее чем за час.

— Нам достаточно всего пятнадцать минут, — ухмыляюсь в ответ, — тут важно, чтобы этот прибор выдерживал шестикратное ускорение.

— Ну это не проблема, — задумчиво пробурчал главный конструктор, и тут же спохватился, — хотя нет, проблемы есть, но насколько я понял, предельные значения ускорений будут компенсироваться электронной схемой?

— Совершенно верно, Виктор Менделевич, — подтверждаю его догадки, — тут механический счетчик не применишь.

— Хотел бы я посмотреть, как вы реализуете схему управления, — заглянул мне в глаза Соркин.

На это я лишь развел руками, я и так сказал слишком много, как бы за это не пострадать.

Что касается результатов испытаний, то они предварительно получили высокую оценку, но не от специалистов ОКБ, а от НКАП. Как на радостях сообщил Челомей, нарком очень доволен достигнутым результатом и будет настаивать на дальнейшем продолжении работ.

— Особенно ему цветные снимки из стратосферы понравились, — продолжал радовать меня Владимир Николаевич, — прямо так и вцепился, все выспрашивал насколько можно разрешение печати поднять.

Ну, да. Удивительно хорошие снимки получились, правда, для этого пришлось обращаться в издательство «Искусство», только там владели качественной офсетной цветной печатью. Для военных выбрали десяток снимков поверхности земли с разным увеличением, конечно детали там рассмотреть невозможно но ниточки дорог и населенные пункты обозначены, хорошо что применил для съемки длиннофокусные объективы, а то рассматривать на снимках землю с большой высоты хоть и интересно, но мало продуктивно. Хотя тут должен признать, что те снимки, что были выбраны в качестве «рекламы» были сделаны не из космоса, а с высоты двадцати километров, когда был выпущен стабилизирующий парашют. До сих пор не уверен что действую правильно, вот сложится у генералов впечатление, что снимать землю из космоса раз плюнуть, и никто пока не догадывается, насколько сложна эта задача, но всему свое время.

— И вот еще чего, — прекратил веселиться главный конструктор, — придется тебе еще одну задачу на себя взвалить. Нужны корабельные ракетные системы с дальностью действия в двести пятьдесят километров.

— Понятно, — улыбка враз сошла с моего лица, ибо думал, что удалось откосить от крылатых ракет.

Тут ведь в чем проблема, только одним пороховым двигателем ракету на такое расстояние не забросишь, импульсный двигатель тоже не подойдет, слишком мала у него тяга, ведь скорость такой ракеты должна быть значительно больше скорости звука. Значит, придется разрабатывать прямоточный двигатель с тягой чуть больше веса ракеты, но для работы прямоточного двигателя требуется набегающий поток воздуха, а это означает, что на начальном этапе снова нужен пороховой ускоритель, да не стандартный… Да чего там говорить, ракеты примерно с такими характеристиками разработали в семидесятых годах, и назвали их П-800 «Оникс», так что ничего мне здесь изобретать не надо, зато придется мудрить с системой наведения, а то слишком велика разница в электронике сороковых и семидесятых годов.

— Не кривись, тут одну тему мало кто ведет, — принялся успокаивать меня Челомей, — расширим мы твой отдел на десяток единиц.

Ага, насчет «не одну тему» это он в точку попал, не привыкли здесь еще к такой специализации, для всех если занимаешься ракетной тематикой, то сюда все входит, от небольших ракет, весом в сотню килограмм, до весьма солидных, как в моем случае. И дела им нет, что конструктив там никак не пересекается, работами должны заниматься разные коллективы, а не добавленный десяток конструкторов.

— А толку от этого? — Продолжаю переживать насчет «десятка единиц». — Пока они в работу вникнут, а наверняка потребуют с нас проект «еще вчера». А там исследовательские работы нужно будет проводить.

— Ну не так, чтобы уж очень срочно, но к концу года проработанный проект ты должен предоставить.

Хм, а сроки действительно божеские, чувствуется, что война закончилась. Ладно, можно рискнуть, главное чтобы потом начальство волюнтаристским методом сроки не поменяло.

— Вот и хорошо, — обрадовался Владимир Николаевич, что все обошлось без долгих убеждений, — здесь, думаю, даже без ученого совета можно обойтись.

— Да, вот кстати, насчет ученого совета, — мстительно улыбнулся я, — не пора ли от него вообще отказаться. Задания конструкторскому отделу спускают сверху, сроки устанавливают жесткие, но убеждать ученый совет приходится на общих основаниях. А ведь там никто за срыв задания не отвечает, стоит ли на него время терять?

Но Челомей сразу мне на это возражает:

— А вдруг, отдел предоставит нежизнеспособный проект?

— Но если бы проект с тяжелой ракетой обсуждался на ученом совете, он бы точно не прошел, — продолжаю я гнуть свою линию, — по крайней мере, двигатель бы обязательно зарубили, да и другие конструктивные находки оказались бы под сомнением.

Однако у Владимира Николаевича и на это находится возражение:

— Но тогда никто не будет в курсе, какими работами занимается отдел, как тогда знакомить всех с перспективными работами?

— Зачем авиаторов знакомить с ракетной тематикой? — Продолжаю свое наступление. — Ведь они не будут нести ответственности за свои решения. Считаю, что в обсуждении проекта должны участвовать только профильные специалисты.

— Хм, в этом есть здравое зерно, — сдался главный конструктор, — надо будет подумать над этим.

Вот и пускай думает, а я не должен уговаривать тех, кто мало чего понимает в ракетной тематике и только стремится тешить свое эго. Попробуй я выступить против каких-то их идей, заклюют всей толпой, пусть хоть трижды буду прав.

Ладно, пока иду в свой отдел, последнее время он для меня как тихая гавань, только в нем душой отдыхаю, так как дома сейчас наступил дурдом, все усилия женской половины направлены на удовлетворение потребностей малыша, хотя, какие у него могут быть потребности? Ему в это время надо только есть и спать, ну еще, чтобы вовремя пеленки меняли.

— «Ах, тише, тише — Миша спит».

Я на это только усмехаюсь, уж мне-то точно известно, что если малышу хочется спать, то ему в этом шум не помеха, было время в той реальности, пожил с семьей рядом с аэродромом. Иной раз грохот от взлетающих самолетов в квартире такой стоял, что разговаривать было невозможно, а малыш спал и внимания на него не обращал, привык. Кстати, тут тоже аэродром по близости расположился, так что шума и без меня хватает.

А вот с пеленками и распашонками скоро будет действительно беда, пока маленький еще действительно маленький, особого напряга нет, прополоскали их чуток, и повесили сушить. А вот дальше потребуется стирать, а там уже без стиральной машины — туши свет… Кстати, насчет стиральных машин, в советском союзе, помнится, первые стиральные машины в СССР взялись производить в начале пятидесятых и пользовались они тогда бешеной популярностью. Так может быть замутить что-то подобное, ведь ничего сложного там нет: бак, активатор, привод на него от двигателя и пусковое устройство. Зато, какое облегчение хозяйкам (и их мужьям) в быту. Хм, а почему нет?

Где-то с час занимаюсь проектом стиральной машины, которая опередит время лет на тридцать, а потом передаю эскизы одному молодому конструктору, который недавно появился в коллективе и жаждет показать себя в работе.

Его глаза сначала загораются радостью — как же первая самостоятельная работа, а потом, по мере разглядывания эскизов, поднявшееся было настроение, начинает покидать его.

— Что это? — Смотрит он на мои художества.

— Эскиз стиральной машины, — пожимаю плечами, — война закончилась, нужно подумать о товарах народного потребления.

— Но это же уровень дипломной работы. — Слышу в ответ.

— Зря ты так думаешь, — усмехаюсь в ответ, — спроектировать какую бы то ни было вещь, чтобы она работала, не трудно, чтобы работало хорошо, уже сложнее. А вот рассчитать так, чтобы она стала прообразом для будущих конструкций, это уже доступно немногим. Ну как берешься доказать, что можешь, или мне искать другого исполнителя?

Ага заколебался, все-таки сволочь я беспринципная, без зазрения совести применяю свой дар убеждения и он срабатывает, вижу, как хорошее настроение снова вернулось к молодому человеку. Вот и хорошо, ведь известно, что лучше иметь дело с увлеченным своей работой человеком, чем с тем, кого заставили что-то делать в приказном порядке. И да, надо бы как-то вписать эту работу в план по отделу, а то ведь хоть коллектив у меня более или менее спаян, а доносы пишутся регулярно, просветил меня на эту тему Челомей. Даже подумать страшно, сколько бумажек исписали бы, если не серьезные успехи отдела.

И еще одно неотложное дело, завтра пора подавать документы в МАИ, как раз с этого года там разрешили обучаться заочно, жалко только, что не у Иноземцева Николая Викторовича, который именно с этого года организовал кафедру специальных (реактивных) двигателей, нет у него такой формы обучения. Может позже появится, хотя, по большому счету, мне все равно, главное документ об образовании, а так «железяка» в этом плане дает гораздо больше, чем мне может дать учеба.

Глава 13

Оливье и майонез

«Уж сколько раз твердили миру…», вот и дожил я до лизоблюдов, а вроде бы выгляжу еще молодо. Интересно, что подвигло этих немолодых людей, а им уже далеко за тридцать, так прогнуться под начальство? И ведь были бы они серыми посредственностями, где прогиб позволял бы им выжить, так ведь нет, замечательные специалисты, но что-то у них в генотипе не срослось, лебезят без зазрения совести, от приторности скулы сводит. А вроде бы не давал я повода к таким отношениям, не рычал, не запугивал, всегда стремился поощрять людей к высказыванию своих мыслей, ведь среди них часто проскакивают оригинальные идеи. И что теперь делать? И терять таких классных специалистов плохо и оставлять их здесь нельзя, в конечном итоге от обоих придется избавляться, так как иначе в коллективе начинают расти нездоровые тенденции.

— Что, не пришлись ко двору? — Ухмыляется Челомей, когда я пришел к нему с предложением обменять этих специалистов на кого-нибудь из немецких инженеров, которых пригласили для работы в СССР.

— Нет, — отвечаю честно, здесь придумывать ничего не надо, так как Владимир Николаевич знает их лучше меня, — в коллективе трения с ними начинаются, а это сами понимаете, чем может закончиться.

— Ты думаешь, у меня у меня таких нет? — Одаривает он меня хитрым взглядом. — Полно. И приходится терпеть, порой очень бесит их «чего изволите», иногда даже боишься чего лишнего сказать, вдруг примут за руководство к действию. В общем так, как твой руководитель, не вижу оснований для перевода, ищи способы взаимодействия с ними, у тебя это пока не плохо получается. Что касается немецких специалистов, то у них специализация не та, они не конструкторы, производственники.

— Вот и хорошо, подтянут наше производство до нужного уровня, — обрадовался я, — а то у нас основной инструмент при сборке ракет — киянка, никак не могут без нее обойтись.

— Это да, — скривился главный конструктор, — на заводе иначе работы не представляют. Но это не твоя забота.

— Как это, не моя? — Я аж подпрыгиваю на месте. — От качества изготовления опытных образцов зависит вся наша работа, из цехов месяцами не вылезаем, приходится весь производственный процесс контролировать, только ослабь контроль, как сразу напортачат. Тут бы нам немецкие специалисты, ох как пригодились.

— Испортят их наши производственники, — вновь ухмыляется Челомей, — бытие определяет сознание.

— Не соглашусь, — вставляю я «своих пять копеек», уж кому, а мне точно известно, что цветные революции готовятся в головах людей, и бытие здесь особой роли не играет, — сознание оказывает сильное влияние на бытие.

Ага, Владимир Николаевич задумался, все-таки с нашими производственниками что-то делать надо, а то глаз у них замылился, не замечают вопиющего беспорядка в цехах. Наверное, в ближайшее время, несмотря на секретность производимой здесь техники, немецкие специалисты все-таки появятся. Очень надеюсь, что они смогут привнести чуточку порядка в наш производственный хаос.

— Да, вчера на заседании в НКАП решался вопрос по поводу финансирования дальнейших работ по ракетной тематике, — вдруг очнулся от раздумий главный конструктор, — оказывается где-то в Германии под руководством генерала Серова, пытаются наладить выпуск ФАУ-2. Для этого был собран коллектив конструкторов, и они составили нам основную конкуренцию. Главный аргумент по продолжению работ по германскому направлению, это то, что производство ФАУ-2 уже было отлажено и основные недостатки ракеты устранены. Что касается ракет ОКБ, то здесь на нашей стороне сыграло то, что в качестве топлива не используется жидкий кислород, и подготовка к старту происходит гораздо проще.

— В будущем жидкому кислороду альтернативы не будет, — качаю головой, — межконтинентальные ракеты на азотной кислоте в нынешних условиях не запустишь. Так что, работы с жидким кислородом надо продолжать, тут ведь не только в ФАУ дело.

— Как ты говоришь? Межконтинентальные? — Удивился он. — А зачем нам такие? Триста — четыреста километров предел мечтаний, больше не понадобится, у военных задач под них нет, и так соотношение массы ракеты на доставляемый заряд один к двенадцати.

— А вам не показалось странными, что при таком невыгодном соотношении массы ракеты к массе заряда, деньги на работы все-таки выделялись, — прищуриваясь смотрю на свое начальство, — и дальность требуют «не менее», даже в ущерб соотношению?

На этот вопрос Челомей только пожал плечами:

— Может, есть какие-нибудь стратегические цели, для которых не жалко потратить дорогостоящую ракету.

— Во время ведения военных действий, при существующей точности попадания таких целей не может быть, — навожу его на правильные мысли, — чтобы уничтожить узел управления войсками противника при боевой части весом в тонну, требуется точность попадания минимум в сорок метров. А мы пока такой точности не достигли, и вряд ли когда-нибудь это у нас получится, только если будет использовано радионаведение на последнем участке.

— То есть, ты хочешь сказать, что появились заряды более мощные, нежели чем используются сейчас. — Пришел к очевидному выводу Владимир Николаевич.

— Заметьте, я вам этого не говорил, — сразу отнекиваюсь от авторства.

— И насколько эти заряды могут быть более мощными? — Не обращая внимания на мою попытку откосить от обладания какими-то знаниями, спрашивает он.

— Ну, скажем так, предварительно разговор может идти об увеличении мощности заряда на четыре порядка.

— То есть, ракета может нести заряд эквивалентный десяти тысячам тонн обычной взрывчатки? Это же какой разрушительной силой она может обладать? — Удивляется главный конструктор.

— В радиусе полукилометра не останется ни одного целого здания, только подземный бункер сможет противостоять поражающей силе этого заряда, — выдаю знания будущего.

— Откуда тебе это известно? — Недоверчиво глядит на меня Челомей.

— А мне это неизвестно, — пожимаю плечами, — кто мне такое расскажет?

— Понятно, — делает неверные выводы Владимир Николаевич, видимо решил, что у меня есть свой законспирированный источник информации, — то-то я гляжу, НКАП на параллельные работы по тяжелым ракетам решился, раньше бы и разговора об этом не шло.

— НКАП скоро прекратит свое существование, — выдаю я ему еще одну тайну, — уже готовится проект ликвидации наркоматов и образование на их базе министерств. Скорее всего, курировать вопросы ракетостроения будет Берия, это произойдет либо в конце этого года, либо в начале следующего.

— И это тебе тоже неизвестно? — Косится на меня Главный.

— Тоже, — киваю я, и тут же вспоминаю еще кое о чем, — кстати, сейчас на выходе турбореактивные двигатели Архипа Люльки, они будут иметь явное преимущество по тяге и расходу топлива по сравнению с пульсирующими двигателями, разрабатываемых в нашем КБ.

— Это и я знаю, — отмахнулся Челомей, — у них ресурс двигателей всего пятьдесят часов, не скоро они этот порог преодолеют.

— Ресурс двигателя не проблема, — ухмыляюсь я, — возьмут за основу изготовление лопаток в Иркутске и сразу задачу ресурса решат.

— Да, так и будет, — кивнул Владимир Николаевич, — хотя потенциал пульсирующих двигателей еще не исчерпан.

Это он зря, потенциал уже давно исчерпан, особенно по расходу топлива, эти двигатели как не в себя керосин жрут, для того, чтобы вписаться в требования по дальности приходится ставить на истребители дополнительные емкости, которые сильно ухудшают его характеристики. Выход только один, увеличение размеров планера, что для истребительной авиации пока нежелательно. В этом плане переход на турбореактивные двигатели неизбежен, тем более, что видел я перспективные разработки, коллектива ОКБ у Челомея, чем-то Су-25 напоминает, там легко будет заменить пульсирующие двигатели на турбореактивные. Правда при этом истребитель по энерговооруженности превратится в штурмовик, но ведь война будущего в воздухе лет через двадцать вообще перестанет быть маневренной, на первые роли выйдут ракеты, поражение целей будет происходить за километры.

Понятно, что Владимир Николаевич все больше по двигателям и ракетным системам специализируется, но пока еще потенциал поликарповского КБ не утрачен есть возможность восстановить проектирование. Тем более, что есть кому поручить это дело, в КБ Лавочкина сейчас работает Гудков Михаил Иванович, в моей реальности он еще в сорок первом году спроектировал истребитель ГУ-1, с компоновкой по типу Аэрокобры, и даже в сорок третьем был построен опытный экземпляр, но во время испытаний произошла авария, в которой погиб летчик, и дальнейшие работы были прекращены, а главный конструктор был снят с должности. Здесь же, в связи с тем, что на свет раньше появился иркутский И-125, Гу-1 спроектирован не был, а потому Гудков так и остался одним из авторов ЛАГГ-3 и его модификаций Гу-82 и К-37. Так как Лагг-3 в этой истории в своем развитии дальше не пошел, то КБ Гудкова переключилось на варианты реактивного истребителя, но на базе все того же планера. И этой же тематикой планирует заниматься Яковлев и Микоян, а потому сразу стал вопрос, и я догадываюсь, кто его инициировал, о целесообразности существования группы Гудкова. Почему бы бывшему ОКБ Поликарпова не вклиниться в эту гонку и не объединиться с коллективом конструкторов находящихся под руководством Гудкова, тем более что Лавочкин в свете этих под ковёрных игр сам не знает, куда их пристроить. Вот как бы именно эту мысль донести до Главного? Ладно, для этого еще будет время, к тому же надо узнать настроение самого Михаила Ивановича, а то распланировал тут.

А вопрос с немецкими инженерами решился быстро, уже через две недели к нам на завод оформилось шесть специалистов из Германии, да не от куда-нибудь, а прямо с заводов Хейнкеля. Все дело в том, что продукция авиастроения у немцев после капитуляции, как бы это помягче сказать, перестала пользоваться спросом, и тысячи квалифицированных инженеров оказались без дела, как впрочем, и во многих других отраслях экономики. А жить-то надо, вот многие и клюнули на призывы советских вербовщиков поехать на работу в СССР, тем более, что условия им предлагались, в общем-то, неплохие. Да, именно так, свои инженерные кадры частенько страдали от неустроенности, а бывшие враги жили гораздо лучше, и я не я, если не использую эту ситуацию на пользу заводу на все сто процентов.

Естественно долго раскачиваться им не дали, мало ли чего они себе там думали, а нам надо поднимать культуру производства, вот этим их и занял. Руководство завода целиком поддержало эти начинания, их тоже достал беспорядок в цехах, и помощь от немецких специалистов оказалась очень даже в тему. Потихоньку, помаленьку, грязь из цехов стала исчезать, оборудование приводилось в полный порядок, а пользоваться киянками при сборке изделий стало не комильфо. Конечно, это кое-кому не нравилось, так как они считали, что наведение порядка на рабочих местах, это непроизводительная потеря времени, однако, жаловались они все одно нам, а мы были едины в своих требованиях.

* * *

Во второй половине августа Челомею вдруг позвонил Невяжский Исаак Харитонович, это тот который докторствует в центральном институте авиационной телемеханики, автоматики и связи, и которому я сбросил идею мобильной автоматизированной радионавигационной системы.

— Сработала твоя идея, — встретил меня, ухмыляясь Главный, — Невяжский ничего по телефону объяснить не может, только на какие-то полученные в результате работы материалы ссылается. Теперь ты мне объясни суть того, что он сделал.

Ну, если надо снова объяснить в чем суть идеи, то это мы запросто. Подхожу к доске, которая висит у него в кабинете, беру мел и начинаю объяснять принципы работы фазово-многочастотной системы с временной селекцией сигналов. Спустя пять минут начинаю понимать, что начальство поплыло, то есть потеряло нить рассуждений, надо бы как-то упростить подачу материала, но в том-то и дело, что сделать это невозможно, и так уже все упрощено до «дальше некуда». Тут впору анекдот вспомнить, где преподаватель жалуется на тупость учеников: «Объясняю теорему — не понимают. Объясняю второй раз. Не понимают! В третий раз объясняю. Сам уже понял. А они не понимают…». А как же он тогда эту идею одобрил, когда я направление в институт выбивал? Неужели думал, что это фантазии у меня от недостатка образования, поэтому и дал направление, надеялся, что там мои прожекты зарубят? В результате быстро закругляюсь, делая вид, что получение реальных координат в приемном приборе уже дело решенное, хотя именно там и начинается самое веселье.

Челомей, после того как я закончил свою короткую лекцию, мрачно уставился на меня:

— И как ты будешь преобразовывать данные в сигналы управления?

Вот, это уже правильно заданный вопрос, ведь сейчас вся аппаратура не цифровая, а аналоговая, процессоров еще не изобрели, поэтому все зиждется на уровнях сигнала и на их разности. Снова беру в руки мел и уже конкретно рисую блок схему устройства управления, с заданием конечных координат, к которым и должна стремиться автоматическая система управления.

— Ты представляешь, какой вес будет у той аппаратуры, которую ты попытаешься реализовать? — Задает вопрос Челомей глядя на блок схему. — Да и сколько аккумуляторов для ее работы понадобится?

— А вот это уже не проблема, — отмахиваюсь я от простого вопроса, — во Фрязино уже давно миниатюрные стержневые лампы могут делать, надо только заказ организовать, так что в десяток килограмм уложиться можно. Основной вес и потребление энергии на конечные усилители сигналов требуются, но они и так там присутствуют.

— И какова прогнозируемая точность будет у радионавигационной системы?

— Та, которую мы сейчас закладываем, примерно до двадцати метров на расстоянии в четыреста километров. — Даю справку.

— Так это значит, что самолеты-снаряды снова станут актуальны для армии, — сразу делается вывод.

Ну да, тогда крылатые ракеты снова обретают смысл… но только до тех пор, пока противник не разберется откуда это сигналы такие странные с противной стороны приходят, и определить их назначение нельзя. Короче, вся эта система будет действовать до тех пор, пока противник будет в неведении о радионавигации, а как только о ней станет известно, так сразу на точности можно ставить крест, заглушат сигнал и на этом все. Вот если бы со спутника сигнал шел… но там уже полноценный процессор для его обработки нужен.

Второго сентября пришло ожидаемое распоряжение с НКАП на продолжение работ по тяжелым ракетам, для войсковых испытаний нужно подготовить двенадцать ракет, теперь нам ФАУ-2 не страшна, хоть и является прямым конкурентом. Хм… а это может означать только одно, все-таки удалось застолбить направление, сумели опередить группу генерала Серова, когда еще будет налажено производство ракет в Германии, а тут вот они, изготовленные на собственном производстве, и по первому впечатлению ничуть не хуже немецких. А в чем-то даже и лучше — с жидким кислородом возиться не надо, а это для СССР немалый плюс, все-таки дорогое это удовольствие постоянно держать запас жидкого кислорода. И настала пора привлекать смежников, мобильные стартовые комплексы тоже скоро окажутся востребованы, однако это уже не наша тематика, тут требуется работа других профильных коллективов, мы свое «черное дело» сделали. Кстати, даже интересно стало, а кто проектировал стартовые комплексы в той истории, неужели те же КБ, которые занимались проектированием ракет?

Сразу поинтересовался по поводу полигона, где будут проходить испытания, и оказалось, что полигон не определен, все дело в том, что Первушинский артиллерийский полигон для этих целей был признан негодным. Во-первых: старты наших ракет наблюдали в ближайших к полигону селах, что было признано нарушением режима секретности; а во-вторых: расстояния, на которые требовалось запускать ракеты, далеко выходило за границы полигона, и нам просто повезло, что мы не потеряли останки ракет в окружающих артиллерийский полигон лесах.

— У тебя и так забот хватает, полигон не твоя забота, — сказал мне Владимир Николаевич, — и учти, времени для проработки проекта корабельных ракет не так уж и много, хоть по твоему предложению на ученом совете обсуждать его не будем, все равно доказывать его жизнеспособность здесь придется.

Вот и пришла пора снова засучивать рукава и продолжать отлаживать технологический процесс изготовления ракет, во многих случаях наша «ручная» технология для производства не подходит, она годится только для единичных экземпляров, а тут уже серия пошла. И главное, чтобы поставить на испытание двенадцать ракет, придется делать их на треть больше, это непреложное правило всех полигонных испытаний, запас должен быть всегда, так как начальство очень сильно огорчается, если вдруг опытные образцы внезапно заканчиваются. Кстати, об уровне, на котором решили провести войсковые испытания можно судить по тому, что о деньгах никто не заикался, то есть в НКАП открыли неограниченную кредитную линию.

Ну а пятого сентября весь мир облетело сообщение, что в США было проведено испытание ядерного оружия, они даже не постеснялись привести технические данные испытаний, чтобы все ужаснулись. Однако никто ужасаться и не подумал, в СССР этот факт вообще не вызвал обсуждения. Ну и что, что сделана очередная мощная бомба? Мало ли их было сделано за время войны. А эквивалент в килотоннах в тротиловом исчислении, ни о чем не говорит, и на зоны полного разрушения в километр еще смотреть надо, про какие конкретно здания речь идет, про каменные, или деревянные? Кстати, именно так и отнеслись в моей реальности к бомбардировке японских городов, мол, у них там все дома бумажные, так что ничего удивительного в том, что город оказался в руинах, нет.

Короче, советские люди приняли к сведению, что теперь в США появилась атомная бомба, которая обладает большой разрушительной силой, и на этом все. Никто даже не подумал, что именно эта сила может быть направлена против Советского Союза, ведь США и СССР союзники и отношения у них пока замечательные. И мало кто догадывался, что трещина неприязни уже прошла через эти отношения, слишком много противоречий стало накапливаться между недавними союзниками.

* * *

— Ну что, пора запускать твой проект в производство? — Это я по поводу конструкции стиральной машинки, проектирование которой поручил молодому конструктору.

Поручить-то поручил, но контролировать его работу пришлось довольно плотно, так как, несмотря на простоту конструкции надо было еще учитывать ее технологичность и безопасность. Для этого времени класс защиты от поражения электрическим током — тайна за семью печатями, есть только общие правила для электриков. Да и центрифуга тоже очень опасное, в смысле получения серьезных травм, устройство, несмотря на все предостережения в инструкции. А все потому, что люди не дают себе труда подождать, когда она полностью остановится, стремятся рукой ее притормозить для ускорения процесса. С этим желанием и надо было что-то делать… вот и сделали, реверсный режим торможения и электронный замок на крышку центрифуги. Теперь даже самая отчаянная домохозяйка не сможет засунуть руку в работающую центрифугу.

Кстати, насчет стирального порошка, ни в сорок пятом, ни в ближайшее время он производиться в СССР не будет, только в 1953 году его производство будет налажено на Казанском химическом комбинате. А до этого пользовались хозяйственным мылом, для получения мыльной воды перетирали его на обычной кухонной терке или резали ножом на тонкие пластики. Интересно, что хозяйственное мыло в СССР пока в дефиците, может под это дело и протолкнуть производство стирального порошка: сода в СССР производится в больших количествах, силикат натрия — не вопрос, так же как и сульфат натрия. Осталось только руки приложить, ну а там, когда народ распробует, уже и другая рецептура будет востребована.

О том чтобы сделать на производстве что-то инициативным порядком не могло быть и речи, поэтому пришлось включиться в программу наркомата по проектированию товаров народного потребления, хотя, честно говоря, никто ее всерьез не воспринимал. Мало ли кто и чего там спроектировал, тут главное найти завод, который возьмется за реализацию проекта, а вот тут были проблемы, между КБ и производством всегда существовала большая пропасть. Конструкторы КБ редко когда учитывали технологичность изделия и производственники им отвечали тем же, внося свои изменения в проект, которые зачастую сводили на нет усилия разработчиков. Поэтому дирекция заводов, как правило, редко когда бралась за реализацию идей со стороны, больше надеялись на своих инженеров, они хоть и не хватали звезд с неба, но зато были рядом, под рукой и всегда были готовы учитывать трудности производства. Так что вроде бы программа производства гражданских товаров у наркомата и была, но вот исполнять ее они не торопились, ибо за выполнение плана по основной продукции спрашивали серьезно, а за срыв планов по гражданской максимум выговор. Но в нашем случае никаких особых усилий от наркомата не требовалось, требовалось всего лишь дать разрешение на изготовление нескольких рабочих образцов, и оно было получено чуть ли не в день подачи заявки, ибо никаких согласований служб не потребовало. Вот и замечательно.

Первые образцы стиральных машин были собраны в мастерской при сборочном цехе, к концу октября, где-то с неделю их испытывали на прочность, а потом отправили… на художественную выставку, которая должна была проводиться в Москве с ноября 1945 года. Какое отношение стиральные машины могут иметь к искусству, для меня так и осталось тайной. Но своего я добился, экспериментальные образцы были признаны перспективными и прошел слух, что ими заинтересовался наркомат путей сообщения, опять же какой у них в этом интерес — тайна покрытая мраком, наверное, это связано с перепрофилированием заводов на гражданскую продукцию, которая уже шла полным ходом. Теперь остается ждать, когда наше изделие появится в магазинах. О том, чтобы выкупить одну стиральную машину домой, не могло быть и речи, просто не существовало такой возможности, товар можно было приобрести только через торговую сеть, по установленным государственным ценам. Так что железное корыто и терка для белья остались у нас единственным инструментом облегчающим стирку.

И под конец, нашему молодому конструктору обломилась не хилая премия, что по этим временам оказалось неожиданным. Теперь он ходил гоголем и свысока смотрел на тех, кто еще вчера над ним насмехался, даже был полон решимости продолжать работы по модернизации стиральных машин, видите ли, у него появились какие-то мысли по дальнейшему совершенствованию изделий, но нет, пришлось его обломать, хорошего помаленьку, у нас сейчас другие задачи.

* * *

Кремль. Кабинет Сталина. 15 ноября 1945 года. Присутствуют Сталин, Берия, Маленков.

— Ну что, товарищ Маленков, оказывается не так уж и хороши немецкие ракеты, треть вообще со старта не ушла, — подвел итог Сталин после доклада генерала Серова, — или в этом ты видишь нашу вину?

— Тут есть и часть нашей вины, — поморщился председатель «спецкомитета № 2» по развитию ракетной техники, — сами ракеты тут не при чем, делались они в основном на базе немецких деталей, только две взорвались на старте, а все остальные проблемы возникли из-за системы управления. Не успели наработать качество, те заводы, где они изготавливались, разрушены в результате налетов английской авиации, делали на других немецких предприятиях.

— А как же ОКБ-51, они вообще все с самого начала делали? — Удивился Иосиф Виссарионович. — А результаты получились лучше.

— Вот, то и удивляет, что у них все сходу получилось, — кивнул Георгий Максимилианович, — экспериментальной базы для проектирования тяжелых ракет у них не было, опыта тоже, непонятно как им удалось достичь таких результатов в короткое время.

— Если учесть, кто этим делом там занимался, то, как раз, ничего удивительного в том нет, — встрял в разговор Берия.

— Это ты о том молодом человеке из Иркутска? — Ухмыльнулся Сталин. — Чего-то о нем еще узнал.

— Узнал, — не стал нарком отрицать очевидное, — оказывается, у Виктора Шибалина наблюдается умственная отсталость в результате перенесенного в юном возрасте энцефалита, чему есть подтверждение в виде медицинской справки из Пермской районной больницы.

— Оказывается, именно так должна выглядеть умственная отсталость, по мнению наших врачей? — Иосиф Виссарионович покачал головой. — Там ничего не напутали?

— Возможно, они имели ввиду нетипичное поведение молодого человека, — предположил Лаврентий Павлович, — а поведение действительно не соответствовало возрасту, об этом многие говорят на Иркутском заводе, куда он попал благодаря своему родственнику, Горшкову, занимающему там должность главного инженера.

— Получается, уже тогда он проявил свои способности? — Сделал вывод глава государства.

— Да, — подтвердил нарком, — и первым его самостоятельным делом стал проект туннельной печи для обжига кирпича, который делался под патронажем местной комсомольской организации. Проект был утвержден инженерным составом завода и впоследствии реализован. Кстати, там были применены пылеугольные горелки, аналогов которым не нашли, это означает, что он их спроектировал сам, хотя и делал ссылки на источники, но мы проверили, ничего подобного там нет. Дальше, больше, он принимает активное участие в создании комсомольского проектного бюро, которое производит на свет авиационный двигатель, являющийся на сегодня самым мощным и надежным.

— Вот так сразу, без проведения исследовательских работ у них получилось сделать двигатель? — Удивился Маленков.

— Да, сразу, — кивнул Лаврентий Павлович, — что тогда удивило многих, ничего подобного от комсомольско-молодежного проектного бюро не ожидали. Но комсомольцы сумели убедить тогдашнее руководство, что спроектированный двигатель вполне жизнеспособен.

— То есть, ты хочешь сказать, что Шибалин самородок? — Спросил Сталин, потянувшись к пачке папирос, от такой информации ему вдруг захотелось курить.

— Однако дальше молодой человек покидает моторный завод и устраивается на работу в авиационный завод, находящийся в том же районе, и так же организовывает молодежное КБ, в состав которого вливается бывший главный конструктор Калинин, осужденный за вредительство. Совместно они проектируют истребитель И-125, и благодаря протекции директора завода делают два образца, которые с успехом проходят госприемку. Так же как и с двигателем, изделие практически не нуждается в доработках, и его включают в план по производству.

— Да, я помню решение о заказе И-125, - кивнул Сталин закуривая папиросу, — тогда еще удивлялись, как в Иркутске удалось спроектировать и изготовить эти машины?

— Но дальше опять следует поворот в судьбе Шибалина, — продолжает Лаврентий Павлович, — он уходит с завода и благодаря учебе в летной школе устраивается в летное училище инструктором, к этому времени он уже имел налет около ста часов. Потом война, фронт, где он получает героя за девятнадцать сбитых немецких самолетов, причем бывшие курсанты, которых он учил, демонстрируют отличную выучку. Но в декабре его отзывают и вновь отправляют руководить КБ при авиамоторном заводе, которое в это время не может справиться с проектированием нового мотора.

— Дальше понятно, — махнул рукой Иосиф Виссарионович, — и новый сверхмощный двигатель, и проектирование турбовинтовых двигателей. И как всегда без задержек, которые характерны для всех наших конструкторских коллективов.

— Да, так и произошло, — согласился Берия, — кстати, жену он выбрал себе под стать, тоже самородок, без специального образования делает большие успехи в химии. Ферроцен для улучшения качества бензина, присадки для улучшения свойства масел, полимер для изготовления бронеспинок пилотов, силиконовый каучук, который заинтересовал нашу промышленность — все это ее разработки.

— Вот как? А почему тогда никто раньше не замечал ее успехов? — Удивился глава государства.

— Другое ведомство, непрофильное направление исследований, — пожал плечами нарком, — за ферроцен и присадки к маслам она получила поощрение по линии НКАП. А по полимерам и силиконовому каучуку заключение должен был дать НХКП[5], но во время войны они были заняты на производстве пороха и взрывчатки, некому было заниматься исследовательскими работами.

— А после окончания войны тоже некому? — Нахмурился Сталин. — Надеюсь, теперь у них время найдется?

— Думаю, теперь найдется, — кивнул Лаврентий Павлович, — что касается успехов Шибалина, то тут следует еще учесть, что сейчас им руководит Челомей, а у него есть свой успешный проект, в виде первых наземных самолетов-снарядов, по типу немецких ФАУ-1, поэтому нет ничего удивительного, что ракеты, построенные в ОКБ-51, полетели с первого раза.

Хорошо, — кивнул Сталин, — и что ты предлагаешь? Отказаться от немецкого проекта?

— Нет, — нарком поправил свое пенсне, — пусть немецкий проект продолжает развиваться. Пока неясно, какой путь окажется более перспективным, просто надо дать ОКБ-51 больше возможностей в виде производственной базы.

— Хорошо, пусть комитет учтет твои предложения, — после некоторых раздумий согласился глава государства, и тут же перешел на обсуждение другой темы. — Как продвигаются дела со строительством атомного реактора?

— Строительные работы по зданию находятся в завершающей стадии, — начал отчитываться Лаврентий Павлович, — в данный момент ведется отработка технологии получения сверхчистого графита, есть обнадёживающие результаты. Идет накопление металлического урана из немецкого сырья, к марту его будет выработано достаточно для осуществления цепной ядерной реакции. Ведется разработка технологии переработки руд на урановые концентраты для всех типов месторождений, срок окончания середина сорок шестого года. Начаты работы по проектированию промышленного уран-графитового реактора на основе данных добытых в США.

— То есть работы ведутся, и в сорок седьмом году мы можем рассчитывать на собственное ядерное устройство? — Сделал вывод Сталин из доклада наркома.

— Если не случится непредвиденных препятствий, то, скорее всего, — согласился Берия, — имеются трудности с реализацией технологии по выделению урана 235 диффузным методом, слишком большие ресурсы для этого требуются. Есть идея применение газового центрифугирования, но там предстоит еще много работы по решению технических проблем.

— Насколько я понял из сообщений нашей разведки, урановая бомба, не имеет преимуществ перед плутониевой, — поэтому нам нет смысла ускорять работы в этом направлении.

— Пока нет, — кивнул Лаврентий Павлович, — но все равно ликвидировать отставание от США в ядерной сфере необходимо. Пока у США осталась только одна плутониевая бомба, но уже на следующий год, они планируют сделать одиннадцать атомных бомб, дальше счет пойдет на сотни.

— А сколько всего они намерены произвести атомных зарядов? — Спросил Иосиф Виссарионович. — Ведь когда-то должен будет наступить предел прочности экономики США? Война закончилась, пора сокращать армии.

— Думаю, счет пойдет на тысячи, — ответил нарком, — к тому же стоит учитывать прогресс в этой области, обязательно появятся технологии упрощающие получение плутония и обогащенного урана. Поэтому работы в этой сфере вряд ли когда-нибудь прекратятся.

* * *

В этой истории Маленкову не было предъявлено претензий в связи с обвинением руководства авиапромышленности в систематических поставках бракованных самолётов на фронт, поэтому он благополучно миновал период возможной опалы и по существу занял второе место в иерархии руководителей государства. Так же ему не пришлось заниматься и «Ленинградским делом», которое началось в 1949 году, именно эти обстоятельства в будущем должны были сыграть свою роль в окончательном изменении исторического пути развития СССР в послевоенное время.

* * *

И все-таки, мне удалось уговорить Челомея связаться с Гудковым, и тот, после небольшого раздумья, дал согласие на переход в наше ОКБ замом главного конструктора, доконала недостаточная мощность его производственной базы. Правда от группы там мало чего осталось, все-таки отсутствие прорывных идей сделало свое дело, но как я уже говорил, потенциал бывшего КБ Поликарпова еще не истрачен, так что есть кому продолжить проекты реактивных самолетов. И тут у меня возник один «важный» вопрос, а какое название приобретет авиационная техника, разработанная у нас? «Че» или «Гу», а может быть вообще «ЧеГ», по аналогии с МиГ. И это действительно важно — как вы судно назовете, так оно и поплывет.

— Слышал, Шахурина сняли? — Сообщил мне Челомей четвертого декабря. — В наркомате никто не знает по какой причине, но ходят слухи, что на днях выйдет постановление об образовании профильных министерств. Еще поговаривают о создании какого-то комитета по реактивной технике, и теперь все работы мы будем вынуждены согласовывать с ними. Правда тут непонятно, что входит в задачи этого комитета, только создание ракет или туда же можно отнести и реактивные самолеты? А то зря мы с Гудковым объединяться взялись.

— Не, Шахурина сняли по своим делам, с преобразованием это никак не связано, — основываясь на данных из моей истории, предполагаю я, — вместо НКАП будет образовано министерство авиационной промышленности и скорее всего, руководить им поставят заместителя наркома Хруничева. Так что для нас в смысле подчинения ничего не изменится. Что до комитета по реактивной технике, то все это больше относится к работам в Германии, но и нам от него, наверное, будет польза, обязательно выделят дополнительные производственные мощности.

— Это точно? — С сомнением смотрит на меня Владимир Николаевич.

— Ну, полных гарантий дать не могу, — развожу я руками, — но вероятность такого течения событий весьма велика.

— Все-таки есть у тебя кто-то в верхах, — делает вывод Челомей.

— И даже не «в верхах», а еще выше, — улыбаюсь в ответ.

А что? Ведь на самом деле есть, и никто этого отрицать не может. А пока есть еще одна проблема, которую стоит обсудить именно сейчас:

— Владимир Николаевич, — я делаю вид, что не знаю, как подступить к разговору, — среди военной приемки крепнет убеждение, что вы несколько превышаете характеристики самолетов, которые снабжаете пульсирующими двигателями. Это может плохо отразиться на вас в дальнейшем.

— А как иначе их заинтересовать? — Хмурится Челомей. — Да и не только мы «несколько завышаем» характеристики своих изделий, все КБ этим грешат.

— Все это так, — киваю в ответ, — но у других уже есть наработанная репутация в области самолетостроения, а у нашего ОКБ ее пока нет. Может не стоит дразнить гусей, тем более на вас и Яковлев и Туполев косо смотрят, а их мнение учитывается на самом высоком уровне.

— Думаешь, будут палки в колеса совать? — Продолжает хмуриться Главный.

— А без этого никак, — пожимаю плечами, — конкуренция между КБ дикая, а еще мы тут со своими идеями, а теперь и своим самолетом влезем. Если раньше мы их работ касались косвенно, отбирая ресурсы, то теперь будем конкурировать напрямую, поэтому здесь надо очень осторожно делать заявления насчет предполагаемых характеристик изделий. Могут ведь и Сталину нажаловаться, а тот сразу на несоответствии поймает, обманщиком обзовет.

Челомей долго смотрит на меня, не знает, как реагировать на, по существу, сделанную ему выволочку молодым сотрудником, но потом, видимо вспомнив, что этот молодой человек имеет подвязки в высших сферах, сдается.

— Посмотрим, — бурчит он, отводя глаза.

Вот и хорошо, а то ведь был такой неприятный момент, после доклада военными о многочисленных подлогах Челомея в отчетах по испытаниям ракет Сталин объявил его обманщиком, и ОКБ-51 с опытным заводом были переданы в ОКБ-155, для продолжения работ по крылатым ракетам. В этой истории неприятность с крылатыми ракетами удалось обойти, так как они хорошо себя проявили в войне с Японией, но в варианте с реактивными самолетами все могло повториться с гораздо худшими последствиями. Надеюсь, поводов для волнений подобного рода станет гораздо меньше и Владимира Николаевича не запишут в прожектеры.

Проект мощной корабельной ракеты с собственной системой наведения я предоставил на обсуждение двенадцатого декабря, и Челомей, как и обещал, устроил его обсуждение у себя в кабинете. Хм, вот теперь сразу стало видно, что без ученого совета процедура принятия решений резко упростилась. Да, объяснять, почему нужно делать так, а не иначе, приходится гораздо дольше, но за то, здесь нет поверхностных суждений вроде тех, что «никто так не делает», и присутствующие при защите проекта специалисты знакомы с проблемами не поверхностно. Поэтому обсуждение длилось не один день и вылилось еще в целую серию проектов по ракетам наземного базирования, установленных в стартовые защищенные контейнеры. Это они подхватили свою же идею, к которой пришили на пять лет позднее.

Выдержавший обсуждение проект был отправлен для включения в план ОКБ на 1946 год в НКАП Хруничеву, но по моему там было не до него, шло преобразование наркомата в министерство. Я даже не дал себе труда подумать в чем будет разница между наркоматами и министерствами, структура управления осталась той же, люди те же, зачем это все надо было делать? Вот и хорошо, а то как раз наступило время сдачи сессии. Преподавателей удалось удивить, не ожидали они среди заочников встретить столь подготовленного студента, у них все было просто, либо к ним на заочное отделение поступали учиться уже практически готовые специалисты из различных КБ, которые уже имели одно высшее образование, либо это был начальствующий состав, которому образование было нужно для подтверждения занимаемой должности. Тех, кто начинал учиться с самого начала, было мало, и успеваемостью они не блистали. И тут мои знания, вернее знания Вычислителя, для преподавательского состава стали приятным исключением.

* * *

Вот и настал второй Новый год в Москве, на этот раз мы его встречаем в отдельной двухкомнатной квартире. И главный командующий здесь пока его величество Михаил, в этой квартире все подчинено удовлетворению его потребностей, чуть что не так, и трубный голос извещает всех, что пора уделить внимание его персоне. Тут надо сказать, что Катерине пришлось туго с рождением первенца, все дело в том, что с 8 июля 1944 года Указом Президиума Верховного Совета СССР отпуск по беременности и родам работницам и женщинам-служащим составил 77 календарных дней, — 35 дней до родов и 42 дня после. Но не подумайте, что до этого условия были лучше, как раз нет, с 1939 года отпуск по беременности и родам составлял 35 дней до родов и 28 дней после родов, что вообще ни в какие ворота не лезло.

Так что пришлось нам нанимать няньку, без нее никак не получалось, так как в ясли при заводе принимали грудничков только с шести месяцев, и то это считалось очень рано, в других детских учреждениях вообще разговор шел о девяти месяцах. Если сидеть без работы было невмочь, то приходилось выкручиваться, садить с детьми бабушек, а потом постоянно отпрашиваться, чтобы покормить своего ребенка. Конечно, моей зарплаты хватало с избытком, чтобы содержать семью, но Катя боялась потерять работу, ведь в эти времена нельзя было взять отпуск без сохранения зарплаты. Только к новому году ей стало немного полегче.

К большому огорчению, с окончанием войны, количество праздничных дней не изменилось, и день 31 декабря 1945 года по-прежнему был рабочим. А вот 30-е число попало на воскресенье, так что празднование Нового года мы решили устроить именно в этот день. Проводить, так сказать Старый год. А что для праздника надо? Правильно, нужен хороший новогодний стол, с наличием салата оливье, мятой картошки и жаренной курочки. С мандаринами новый год пока в СССР не ассоциируется, хотя и писали в газетах, что «Красный Октябрь» выпустил 300 тысяч гостинцев, в Москву завезли 75 тысяч ёлок и 110 вагонов мандаринов. Но что-то я не видел в свободной продаже мандаринов, видимо они на детские подарки пошли.

— Оливье? Это что-то французское? — Спрашивает меня Катерина.

— Ага, французское, только с русским уклоном, — смеюсь в ответ, — я как раз коммерческой колбасы для него купил.

— Ты не только колбасы, как я смотрю, купил, — кивает она на мой портфель, который служит мне хозяйственной сумкой, — там звякает что-то.

Ну да, звякает, это там же я прикупил бутылку вина, рафинированного подсолнечного масла и уксуса, для изготовления еще одного ингредиента — майонеза.

— Ладно, ставь картошку и морковь отвариваться, а я пока майонезом займусь, — отмахиваюсь я от лишних вопросов и тут же получаю новые.

— Майонез? Сам? Рецепт тоже от французов взял?

— Конечно, — киваю в ответ, доставая литровую банку, по этим временам дефицит, между прочим, — у нас сегодня будет французская кухня.

Правда оливье у нас получится не совсем советский, зеленого консервированного горошка я не нашел, но продавцы говорили, что в продаже таковой бывает. Черт его знает, может и врут, ни разу его в магазинах не видел.

Рецепт домашнего майонеза очень простой, два сырых яичных желтка; пол чайной ложки соли; пол чайной ложки сахара; пол чайной ложки уксуса и 150 мл растительного масла. Все это тщательно взбиваем и готово.

— Хм, — не удержалась Катерина попробовать получившийся соус, — а выглядит совсем не так, желтизны больше.

— Кыш, — прикрываю рукой «французский» продукт от дальнейших посягательств, — майонез просто так не едят. Он только как соус в салатах используется.

— Ага, я только попробовать, — продолжает она тянуться ложечкой к банке.

— Ты уже пробовала, — безжалостно закрываю банку крышкой.

— Жадина, — припечатывает она меня, — для родной жены пожалел.

— Ты же горчицу просто так не пробуешь? — Привожу убойный аргумент. — С майонезом так же.

— Все равно жадина, — продолжает она настаивать на своих выводах, — тогда следи за овощами, я Мишку пошла кормить.

Вот и ладненько, а то двое поваров на одной кухне никак не уживутся. Что сказать, новогодний ужин удался на славу, оливье было распробовано, рецепт записан, думаю, скоро он появится на столах москвичей на десяток лет раньше. Лично мне известно, что это не оригинальный рецепт салата, который изобрел в 1860-е годы повар-француз Люсьен Оливье — московский ресторатор. Тот рецепт так и не получил распространение, и был забыт. Потом рецепт был восстановлен в 1904 году по памяти одного из гурманов и снова забыт после революции. К нам в СССР он вернулся уже под другой рецептурой во время Всемирного фестиваля молодежи и студентов в 1957 году и уже после этого занял свое законное место в качестве праздничного блюда на столах советских людей.

Что касается вина, которое я купил за полтысячи рублей, то оно оказалось так себе, хоть и имело отношение к Грузии, я даже запоминать тот комбинат, где оно было произведено, не стал. Незачем, больше я на такую липу не поддамся, лучше тогда самому настойки делать, тем более, что рецептов у меня с советских времен воз и маленькая тележка.

А тридцать первого мы тоже хлопнули по рюмашке, негоже без встречи нового года спать ложиться, завтра рабочий день, плохо это, скорей бы новое постановление вышло, о том, чтобы сделать 1-ое января днем праздника, а то люди кроме работы ничего не видят. Это особенно нашего завода касается, постоянная гонка, только и слышно о новых обязательствах по перевыполнению плана. Пора кончать с этой штурмовщиной, а то ракетная отрасль весьма специфическая, здесь торопливость всегда дорого обходится, сколько коллективов на одну ракету работает, а из-за одной недомысленной мысли или бракованной детали весь труд насмарку. И это еще нам предстоит пройти, сложность изделий возрастает в арифметической прогрессии, а я один, если сейчас мне удается еще самому контролировать наиболее важные узлы, то в будущем такой контроль будет невозможен. Так что придется мне доносить эту мысль до всех — штурмовщина самый опасный враг ракетной отрасли.

Глава 14

Наш острый взгляд пронзает каждый атом

Да уж, криминал в Москве в послевоенные годы зашкаливает, и это даже с учетом того, в каком районе мы живем. Казалось бы, рабочий поселок 51-го завода должен находиться под круглосуточной охраной, ан нет, хорошая охрана только на территории завода, а то, что находится за хорошо защищаемым периметром, никого не интересует. Странно это, ведь в первую очередь надо защищать не само производство, а людей, которые творят «секретную» технику. Этим вечером «шел я с работы уставший» и уже когда подходил к своему кварталу, услышал отчаянный призыв о помощи. Конечно же, я сдуру не полез в укромное место между домами, дураков нет вслепую лезть в ловушку, поэтому достал свисток, который у меня как раз и был нужен для таких случаев и разразился громкой трелью, призывая патруль… Да, патруль, но не военный, а милицейский, несмотря на то, что война закончилась больше года назад, криминальная обстановка в городе только обострилась, появились банды, которые были хорошо вооружены и которые умели применять оружие и, главное, готовы были убивать.

Топота ног, который обычно следовал за громкой трелью, я не услышал, бандиты просто ушли, и это сразу определил, оперативно прибывший на место ЧП, милицейский патруль:

— Ловушка это, для отзывчивых граждан, — сообщил мне сержант, — выбирается жертва, потом сообщница зовет на помощь, а когда человек идет на зов, тут его и «берут в ножи».

— И много таких случаев? — Мрачнею я.

— Шесть, за прошлую неделю, и это только те, о которых нам известно, — пожал плечами начальник патруля, и при этом кивнул на место, которое подсвечивал с помощью аккумуляторного шахтерского фонаря, — ждали видимо долго, успели по несколько папирос выкурить.

Ну да, на снегу отчетливо виднелась вытоптанная сапогами в снегу площадка, усеянная окурками, и при этом женские следы были еле видны, аккуратно дама себя вела. Вот ведь сволочи, решили на сознательности людей свой «бизнес» строить, пора мне к свистку фонарик добавлять, а то ведь не ровен час и сам в подобную ситуацию встрянешь. И это зимой, а что же тогда летом будет? А впрочем, летом ночи короткие, темнеет поздно, поэтому улов у банды будет в этом плане небольшой.

Домой пришел уже поздно и очень задумчивый, поэтому только сообщил о неудавшейся провокации со стороны бандитов и строго-настрого запретил домашним шляться по темноте в городе, даже если в этом возникла потребность. Сейчас улицы Москвы, особенно на периферии, освещаются плохо, укромных мест, где можно устроить засаду, хватает, а у них даже фонариков нет, так как в эти времена промышленность еще не успела перестроиться на нужды населения, и батарейки большой дефицит.

Кстати, насчет фонарей, я понимаю, что все большее распространение на производствах получают иркутские автогенераторные осветительные лампы, как имеющие бо́льшую светоотдачу, и даже уже строится третий завод по их производству. Но остались проблемы с лампами малой мощности, к примеру, карманные фонари или индикация приборов оказались совершенно не охвачены, и там по-прежнему применяются лампы накаливания. Непорядок. Надо этот вопрос решать, а то так и будем до появления светодиодов лишние амперы на тепло переводить. И с аккумуляторами что-то делать надо, ракетная отрасль нуждается в надежных емких источниках энергии, а современные разработки никак для этого не подходят. Если ничего не делать, придется использовать серебряно-цинковые аккумуляторы, а там есть свои сложности, проблемы с длительностью хранения в активном состоянии. Хм, а не замутить ли мне лет на тридцать раньше литий-ионные аккумуляторы? Правда, они, несмотря на цену лития в четыре раза дешевле серебра будут ничуть не намного дешевле серебряно-цинковых, но все же по емкости и длительности хранения заряда это будет большой прогресс. Где там моя железяка, пора ей вопросы задавать.

Оказывается, была в моем времени такая разработка, как натрий-ионный аккумулятор, и он по своим характеристикам ничуть не уступал литий-ионному, а по некоторым даже превосходил. Особенно это касалось эффекта потери емкости от количества зарядов-разрядов. Вот как, а почему тогда в мое время альтернативы литий-ионным аккумуляторам не видели? Этот вопрос я и задал Вычислителю и получил ответ, что вся проблема в технологии построения сепараторов и катодов. Как раз к тому времени как мне посчастливилось попасть сюда, основные проблемы технологии были решены, и железяка решила, что не будет большой беды, если эта технология будет доступна и в этом времени. Ну, раз такое дело, то обязательно отпишусь в нашу аккумуляторную лабораторию, пусть там займутся этим перспективным источником энергии, а заодно и топливными элементами, которые тоже будут не лишними.

— Что это? — Смотрел на описание технологии производства натрий-ионных аккумуляторов заведующего лабораторией. — Что еще за натриевые аккумуляторы? Наверное, вы хотели написать источники тока на основе гидроксида натрия?

— Нет, это именно натриевые аккумуляторы, — отвечаю на возмущенное пыхтение заведующего, — они будут способны выдержать до двух тысяч циклов заряда-разряда без существенной потери емкости, и им будет не страшно долго находиться в режиме глубокого разряда.

— Ерунда, такого не может быть. — Тут же задирает он нос. — Давайте каждый будет заниматься тем делом, которое ему поручено, у нас просто нет времени заниматься вашими фантазиями.

Вы думаете, меня удивила его реакция? Как бы ни так, нормальная реакция любого руководителя, когда он считает, что вмешательство дилетантов в его работу недопустимо. Ведь его лаборатория занимается изготовлением этих аккумуляторов уже больше года, а тут приходит какой-то начальник конструкторского отдела и начинает талдычить, что есть технология создания аккумуляторов, которые по своим характеристикам превосходят все то, что было создано до сих пор. Причем есть описание только технологии, без серьезной научной работы, предшествующей ее созданию. Бред же. Да и описание производства сепараторов — шаманство с большой буквы, это же надо, формировать слои сепаратора в специальной печи. Причем здесь послойное осаждение копоти, какое значение получившаяся пленка может иметь в процессе протекания химических реакций? И все-таки он согласился на работы, и виной тому был азарт, не удержался от спора Владимир Геннадьевич или это у него ретивое взыграло, решил ткнуть дилетанта мордой в грязь. А вот и не получилось, уже через полмесяца изготовленный в его лаборатории экспериментальный образец демонстрировал все те характеристики, которые были заявлены в описании.

— Хм, непонятно, — сокрушался завлаб, глядя на вопреки всему работающий аккумулятор, — химия процесса вроде бы ясна, но почему реакция не происходит самопроизвольно?

— А хрен его знает, — картинно пожимаю плечами, — наверное, мембрана не дает.

Владимир Геннадьевич долго смотри на меня, а потом кивает:

— Да, я думал, что эта мембрана здесь играет роль обычного сепаратора, но видимо ее назначение в другом. Так откуда такая технология?

И что я ему отвечу? Только то, что она мне приснилась.

— А вам не приснилось еще чего-нибудь подобного? — Тут же следует вопрос.

— Приснилось, — киваю я, — но там изготовление катализатора довольно таки сложное, режимы нужно выдерживать. Сложно делать, и полумесяцем не обойдемся.

— Раз катализатор, то что-то из органической химии, — делает вывод завлаб.

— Ага, — подтверждаю его выводы, — топливный элемент, работающий на метаноле.

— Топливный элемент? — На секунду задумывается он. — Читал статьи про возможность его создания еще в сорок первом году, но кроме научного интереса в них ничего не было. Так же мне известно, что наиболее активно ими занимались в Англии… Эм…

— Вот именно, — я делаю загадочное выражение лица, — а вы требуете, чтобы я расписал вам всю подноготную открытия. По-моему в данном случае описания технологии изготовления вполне достаточно.

— Если только под этим углом рассматривать эти технологии, — вяло кивает Владимир Геннадьевич, — но никто не мешает нам заняться этой работой всерьез.

— Не мешает, — соглашаюсь с ним, и тут же делаю предупреждение, — однако в этом случае, тема может уплыть от вас в профильный институт, поэтому придется все это держать в секрете.

— Это понятно, — машет он рукой, — здесь об этом лишний раз напоминать не надо.

Вот и замечательно, теперь сами изобретения будут держаться в тайне и нескоро найдут освещение в научной среде, а там либо осел сдохнет, либо шах помрет. Что касается лампочек для фонариков, то тут моя железяка взбрыкнула, оказывается запустить автогенераторную лампочку на трех с половиной вольтах невозможно. Вернее возможно, но потреблять она в этом случае будет больше чем лампа накаливания. Тут уж никуда не денешься, придется ждать полупроводниковой технологии, только в этом случае можно будет протолкнуть светодиод, но когда это еще будет. Хотя, при таких аккумуляторах это непринципиально, зато будет решен вопрос с шахтерскими фонарями, а то помнится, жаловался милицейский сержант, что у фонаря аккумуляторы заряд долго не держат.

Кстати, производство натрий-ионных аккумуляторов в СССР наладили относительно быстро, пары лет не прошло, как их всюду стали широко использовать, единственно, в чем была проблема, первое время они населению были недоступны, все-таки технология производства мембран оказалась довольно таки сложна и, следовательно, относительно дорога. А вот что меня порадовало, так это то, что на запад технология этих аккумуляторов так и не утекла, поэтому ни западные страны, ни США не смогли добиться коммерческих успехов на этом фронте, им оказалось дешевле покупать аккумуляторы в СССР, чем производить самим. Однако, работы в этом направлении там шли полным ходом, мало ли чего они нам говорили, и где-то к пятьдесят третьему году они впервые запустили завод по производству этих действительно нужных изделий.

Что касается топливных элементов, то тут большого отрыва от запада в технологии не наблюдалось. Да, их топливные элементы в отличие от наших, требовали наличие высоких температур и давления, но в конечном итоге, своего они добились и большинство задач, стоящих перед ними, были решены. Жаль, не удалось СССР хоть немного заработать на этом деле. А вот завлаб, который Владимир Геннадьевич, перевелся из нашей лаборатории в профильный институт и серьезно занялся работой по разработке топливных элементов, основанных на другом принципе работы, однако особой славы на данном поприще не снискал, все-таки технология, выданная моей железякой, оказалась в данном случае лучшей. И да, премию мы с ним все-таки отхватили от министерства в размере пяти окладов … но за технологию производства мембран и катализатора, ибо все химики дружно заявили, что кроме этих двух технологий остальное широко известно. Меня эти эксперты жутко повеселили. Что известно? Химическая реакция? Ну да, она известна, а вот то, как ее заставить работать, нет. Надо было предложить им что-нибудь сделать на основе известных химических реакций, может быть, тогда немного умерили бы свой снобизм.

А вообще, чего это вдруг я взъелся? Начинает психика меняться, не свои заслуги себе приписываю, вот чего я опасался последнее время, обидно мне, понимаешь, как же, недостаточно оценили не мои труды. Ну уж нет, свое Я нужно засунуть куда подальше и не вспоминать о нем.

* * *

— И что показали испытания? — Спрашиваю я, кивая на прибор, весу в котором четыре килограмма.

— По стендовым испытаниям судить бесполезно, — начал отвечать Соркин, — а вот при испытания на самолете курсовая разница за полчаса составила доли процента, это на триста километров расхождение всего пятьдесят метров. По дальности судить не берусь, тут сложные расчеты требуются, но если судить по графику ускорений на самописце, то примерно та же картина.

— Понятно, — киваю я, еще бы, настроение сразу повысилось, теперь осталось присобачить к этому прибору аналоговый расчетчик и все, инерциальная система навигации готова.

Кстати, схема аналогового расчетчика уже почти готова и делать его будут в нашей электротехнической лаборатории, там все получится очень просто, один каскад будет отвечать за определение величины ускорения, а другой за расчет и сохранение данных по скорости. За вычисление пройденного пути будет отвечать третий каскад, и все это имеет выход на самописцы, которые будут нужны в момент отладки прибора. Но это еще не все, эта помесь гироскопа и инерциальной системы все-таки чувствительна к тряске, а на наших ракетах этой тряски полно, следовательно, нужна платформа, которая сгладит эту тряску до приемлемых величин. А вообще, мы и так уже по системам управления впереди на десяток лет, вот только с размерами и весом не вписываемся, пока выпуск миниатюрных ламп еще только отлаживается по нашему заказу во Фрязино. Обещают запустить линию производства к концу сорок шестого года, уж не знаю, как-то слишком фантастично их планы выглядят, не вынудили ли их взять на себя такие обязательства, ради улучшения показателей. Плохо, если это так, ведь он них зависят и наши планы, хотя, вряд ли нам это повредит, прототип управляющей системы будет работать, только места для взрывчатки меньше останется.

И да, миниатюрные стержневые лампы не только для системы управления тяжелыми ракетами понадобятся, с корабельными ракетами та же проблема на начальном этапе, только там нет времени на стенде маршрут отрабатывать, там нужно предусмотреть ввод данных с системы пуска. Вот это я вам скажу засада, до цифровых систем управления минимум тридцать лет, а тут еще требуется придумать, как координаты в аналоговую систему удаленно загнать. И так же надо прилепить туда систему выбора цели, а это уже точно середина восьмидесятых. Но пока это время не настало, поэтому первое время выбор цели будет осуществляться по подсветке локатора, чем больше сигнал, тем больше корабль. Эх, жизнь моя жестянка, теперь на первое место выходит не сама ракета, а ее электронная начинка, и этому придется уделять каждый раз все больше внимания.

— Тут по результатам испытаний вашей системы наведения принято решение подготовить проект авиационной навигационной системы, — вдруг заявляет мне Виктор Менделевич.

— Так, а я-то тут причем? — В недоумении пожимаю плечами. — Проект ваш, вам его и реализовывать. Кто я такой, чтобы возражать?

— Понимаете, тут есть одна проблема, — мнется Соркин, — для этого нужна информация по вашему расчетному устройству.

— Вот тебе и раз, — удивляюсь я, — разве вы не можете собственный разработать?

— Пробовали, но без серьезной теоретической проработки ничего не получается, — признается он мне, — а у вас как мне стало известно, уже что-то в этом плане есть.

Я внимательно вглядываюсь в лицо главного конструктора, откуда у него такие сведения и вдруг это провокация? Если спросить напрямую, то отбрешется, мол, просто решил взять на слабо, а оказывается попал в точку. Кто-то потихоньку сливает эту информацию, и этот кто-то вполне может являться кому-то родственником в ОКБ-122. Стоит ли поднимать хай, или спустить все это на тормозах? Ладно, на первый раз можно и простить, но на будущее нужно иметь в виду, и дополнительно предупредить сотрудников нашей электротехнической лаборатории, что держание языка за зубами, это гарантия их благополучия.

— Сделайте запрос через министерство, — наконец принял я решение, — раскрывать наши наработки без санкции сверху я не имею права, хоть мы и родственные структуры.

— Хорошо, — соглашается он, — обязательно это сделаю.

Почему я неохотно делюсь нашими наработками? Да потому, что ракетный аналоговый вычислитель еще далек от совершенства, и существует он в сильно урезанном функциональном виде, передавать его другим без основательно проработанной теории, по меньшей мере, не умно. Короче, вреда будет больше чем пользы, тут как раз тот момент, когда «практика без теории слепа». Очень надеюсь, что в министерстве с этой передачей немного притормозят, а там и наши труды созреют.

Гоняли и отлаживали систему полтора месяца, только в апреле закончили ее тестовые прогоны. Ну что сказать? Мой Вычислитель как всегда оказался на высоте, точность расчета координат с самолета на расстоянии в триста километров с расчетчиком составила сорок метров по курсу и шестьдесят по дальности. Насколько мне известно, даже для двухтысячных это показатель. А вообще, ошибка накапливается не только от расстояния, но и еще и от времени работы прибора, на ракетных скоростях она должна быть значительно меньше. Ладно, летом опять предстоят испытания, в цехе уже в различной степени готовности стоит восемь ракет, по мере вывоза их на склад, будем производить запуск других изделий, все-таки не рассчитан цех на серийное производство.

Да, а я оказался прав, помните, когда говорил Челомею, что от спецкомитета по развитию ракетной техники нам должно что-то обломиться. Так вот, обломилось, создание НИИ-88 и попытка засунуть нас в прокрустово ложе возвращающейся в СССР группы разработчиков ракетной техники из Германии и сразу же в Москве стало тесно, а наше ОКБ-51 как-то все захотели поиметь… то есть прибрать к рукам все наши наработки. Только напряженный план, по подготовке ракет к летним испытаниям, который они должны были взвалить на себя, удерживал их от этого. Ну и появилась новая служба заказчика, в виде начальника 4-го управления ГАУ (ракетного вооружения) генерал-майора инженерно-технической службы Андрея Илларионовича Соколова. Вот уж в своем отечестве пророка нет. Отношение к нашим разработкам сразу стало резко отрицательным, мол, чего могли придумать эти дилетанты, ведь их предыдущая разработка, наземные самолеты-бомбы, точностью не отличались. Кстати у немцев с точностью были точно такие же проблемы. Результаты прошедших полигонных испытаний никого ни в чем не убедили, почему-то считалось, что они не показатель успешности создания тяжелой ракеты. Хм, а ведь испытания серии немецких ракет были гораздо хуже, но это почему-то никого не волновало, скорее всего, здесь вмешались личностные отношения к Челомею, ну не может Владимир Николаевич удержаться и не поделиться с заказчиком своими прожектами. Понятно, что большинство его «фантазий» вовсе не фантазии, и в будущем это будет доказано, но всему свое время, нельзя вот так сразу вываливать идеи будущего.

А еще, какую ошибку он допустил, так это пообещал выжать из нашей ракеты дальность в пятьсот километров. Вот как так можно, мы ведь договорились, что это будет нашим козырем, а он растрезвонил на всю округу. Ну и естественно многочисленные «эксперты» выдали заключение, что при существующем уровне развития ракетной техники это невозможно. Почему? Вот расчеты, величина удельного импульса, вес топлива и соответственно дальность не получается. А форма сопла для больших высот? А подборка топлива и добавка в азотную кислоту тетраоксида диазота? А повышение давления в камере сгорания на сорок процентов? Почему это осталось за кадром?

Конечно же, Челомей выложил эти сведения не просто так, видимо хотел убедить заказчика, что наши разработки перспективнее, но получилось только хуже, Соколов сразу заподозрил его в подлоге. И думаю, уже успел пожаловаться на нашу работу, это стало заметно, по отношению Хруничева к нашим нуждам — министерство переиграло планы по расширению нашей экспериментальной базы в пользу германцев. Подозреваю, что на полигоне тоже устроят нам козью морду, судить о точности будут одинаково, что на триста километров, что на пятьсот. Что ж, интересно будет посмотреть потом на их генеральские «выражения лиц», когда мы впишемся в озвученные параметры. Хотя, вряд ли у кого-нибудь совесть проснется, на такие должности впечатлительные не пробиваются, просто затаятся до первой неудачи.

Первый звонок надвигающихся проблем прозвучал уже в мае:

— Завтра совещание в ГАУ, — сообщил мне Владимир Николаевич, — там будет рассматриваться программа испытаний, твое присутствие на совещании обязательно.

— Зачем, — удивляюсь я, — кто там будет прислушиваться к мнению начальника отдела?

— Сказал же, там будет обсуждаться программа испытаний, — мрачно уставился на меня Челомей, — а ты у нас как бы ответственный за испытания. Не знаю, какие изменения хотят там внести, но именно это там и попытаются сделать.

— Так поздно пить Боржоми, почки уже отвалились. Вносить изменение в программу накануне выезда на полигон никак нельзя.

— Вот это им и скажешь, — кивнул главный конструктор, — а то мое мнение для них ничего не значит.

— А мое, получается, значит? — Подпрыгиваю я от такой логики. — Меня никто даже спрашивать не будет, должностью не вышел.

— Как раз вышел, — ухмыляется Челомей, — со вчерашнего дня ты назначен моим заместителем по ракетной технике.

— Э… — новость оказалась неожиданной, — и я узнаю об этом только сегодня?

— А что ты хотел, — хмыкает Главный, — вчера назначил, сегодня сообщил. Что тебя не устраивает?

— Так то и не устраивает, что с крутого берега да сразу в омут. Там же заказчики будут, от света генеральских звезд ничего не разглядишь.

— Не больно-то ты их боишься, — отмахнулся Владимир Николаевич, — видел я, на равных с ними разговариваешь. Да и я рядом буду, если что поправлю.

— Не, — мотаю головой, — надо тогда сейчас договариваться, спор между руководителем и его замом на совещании это последнее дело.

— Хорошо, давай.

— Чего «давай»? — Непонимающе смотрю на начальство.

— Ну, ты же сказал, что надо сейчас договариваться. Вот и давай договариваться.

— Хорошо, — киваю я, — есть хоть какие-то соображения, чего захочет включить в программу испытаний заказчик?

— А у них одна забота, мобильность и время стартовой готовности.

— Время подготовки к старту как раз и будет определяться по результатам испытаний, — сразу отвечаю на второй вопрос, — а мобильность, это уже следующая задача, и решать ее должны не мы, по крайней мере, в этом составе КБ.

— Вот видишь, а ты спрашиваешь зачем ты там нужен, — с удовлетворением кивнул Челомей, — именно это я и хотел от тебя услышать.

— Нет, это слишком просто, — в отрицании кручу головой, — там будет что-то еще. К примеру, что-то связанное с быстрой сменой целей.

— Вполне возможно, — соглашается Главный, — нам это как-нибудь может повредить?

— Нет, главное чтобы координаты целей были известны за полчаса до старта, тогда мы успеем программатор настроить. Еще?

— Еще испытание в ветреную погоду, — начинает фантазировать Владимир Николаевич, — конечно ветер будет относительно небольшой, но об идеальных условиях придется забыть.

— Да, на конечном участке траектории, когда двигатель будет выключен, это может повлиять на точность, — приходится согласиться мне, — парусность пустой ракеты будет весьма значительной, но надеюсь, подруливающего механизма будет достаточно, чтобы компенсировать снос.

— Погоди, — замирает он, — какой еще подруливающий механизм?

Вот значит как, совсем заработался Владимир Николаевич, пропустил мимо ушей мое сообщение о том, что последняя система управления содержит инерциальные датчики, что открывает возможность управлять ракетой до последнего момента. То есть, нашей ракете сильный ветер не страшен, если это, конечно, не ураган.

* * *

Вот скажите, откуда взялась потребность материться. Нет я и сам иногда не чураюсь крепкого словца, но не на совещании в ГАУ… Или это война так на всех генералов повлияла, чуть что не так, так выдают соленые тирады, можно подумать, что без этого никак обойтись нельзя. Теперь я понимаю, зачем Челомей меня сюда притащил — я был необходим ему на роль громоотвода. Мол, обматерят меня на совещании, сбросят напряжение и перейдут к нормальному общению. Ха, наивный, у наших генералов словарного запаса на всех с избытком хватит, так что досталось и мне и ему, а заодно и Королеву, оказывается он здесь уже главный конструктор. Ну ладно, ему понятно за что досталось, у него сроки как всегда срывались, а мы-то тут причем?

Оказывается причем, раз немецкие ракеты не готовы к сроку испытаний, то почему бы не подвинуть сроки для тех с кого эту готовность можно выбить? Это они так думали, и им казалось, что достаточно надавить на Владимира Николаевича, и тот согласится. Но тут нашла коса на камень, нам еще месяца не хватало, для доведения шести ракет до нормального состояния и так график был очень напряженным, а выставлять на полигонные испытания урезанное количество ракет нельзя. Все дело в том, что потом военные дружно забудут о перенесении сроков испытаний, и будут требовать осуществления их в первоначальном виде, и штурмовщина с непредсказуемыми последствиями в этом случае неизбежна. Нам это надо? Конечно нет. Думаю и генералам это не надо, но они почему-то настаивают, и я догадываюсь почему — ездят на том, кто везет, и очень расстраиваются, когда это не получается.

Мне было видно, что Владимир Николаевич был морально раздавлен от такого к себе отношения со стороны генералов ГАУ, и уже просто не знает, как и о чем с ними можно еще говорить. В связи с этим удивляла позиция министерства во главе с Хруничевым, который практически устранился от защиты «своих» интересов.

— Я вижу, что товарищ Челомей не хочет пойти нам навстречу, — наконец сделал вывод генерал-майор Соколов, — а ведь он совсем недавно расписывал тут новые технические данные своих ракет. Получается прожектами заниматься гораздо легче, чем реальным делом? Думаю, упорство руководителя ОКБ-51 обязательно скажется на его дальнейшей работе.

Хм, а это уже интересно, досада досадой, но без поддержки сверху такие заявления начальник 4-го главка делать не будет. Если это действительно так, то получается «немецкой группе» все-таки удалось перетянуть одеяло на себя. Глупо. Это отбросит нашу страну на десяток лет назад. Хотя чего я ждал, ведь те, кто рулил в Германии, сейчас заняли высокие посты, и им не нужны местные кадры, которые без особого напряжения вытянули проект по тяжелым ракетам, ведь обязательно возникнет вопрос, чем они там занимались целый год? А может все это происходит несознательно, свои кадры роднее, поэтому к другим относятся с предубеждением.

— А может не все в коллективе ОКБ думают так, как главный конструктор, — встрял один из генералов, присутствующий на совещании, — не зря же он пришел сюда со своим сотрудником. Давайте спросим его, вдруг он не испугается трудностей, стоящих перед коллективом.

Ох, ты, какой заход. Спрашивать мнение подчиненного в присутствии его руководителя без разрешения, это явная провокация. Ну и как в этом случае должен поступить этот руководитель. Стукнуть дверью? Угу, один раз стукнешь дверью, другой раз стукнут по крышке гроба, нынче хоть и не тридцать седьмой, но такое никакому руководителю не простят, он сразу с должностью распрощается. Поэтому, несмотря на двойственность ситуации Владимир Николаевич, был вынужден сделать вид, что не против ответа подчиненного. Ладно, можно и выступить, хотя после этого у меня появится немало недоброжелателей и после кивка Челомея я встал и открыл папку:

— При составлении плана по выпуску серии ракет, мы учитывали наши производственные мощности, поэтому окончание работ планировалось к ноябрю 1946 года. И этот план был утвержден в Министерстве. Однако, в феврале эти сроки были скорректированы на август, что привело к рассогласованию планов смежников и стоило нам больших трудов, чтобы добиться их выполнения в срок. При этом, для того чтобы мы сумели вписаться в новые сроки, нам обещали передать дополнительные производственные мощности, однако до сих пор этого сделано не было, что привело к значительной перегрузке производства. — При этом я бросил взгляд на Хруничева, который делал вид, что внимательно изучает какой-то документ. — Однако, несмотря на объективные трудности, коллектив ОКБ-51 готов выполнить все намеченные планами работы в срок. Чем обернется перенос сроков испытаний с середины августа на начало июля? Прежде всего тем, что смежники не успеют поставить нам необходимые комплекты оборудования в полном объеме, и у нас не останется времени на проведение стендовых испытаний системы управления, что с большой вероятностью скажется на удачных пусках изделий. То есть, по существу мы отправим на полигонные испытания изделия прямо со стапеля. Вынужден напомнить, что стоимость каждой ракеты более 750-и тысяч рублей, пуск ее тоже обходится недешево, получается, что в случае неудачного пуска, мы будем терять около миллиона рублей. Поэтому желание выиграть месяц сейчас, обернется проигрышем в будущем. Кто возьмет на себя такую ответственность?

Вот так, пока здесь играли в «сокращение сроков» за счет заказчика, то есть в одни ворота, всем было интересно, а как дело коснулось денег и ответственности за выбор решения, то многим почему-то эта игра сразу разонравилась. Только Соколов еще по инерции проворчал, что Челомей подобрал себе заместителя под стать. Я же покосился на Королева, мне была интересна его реакция, ведь он находится в точно таких же условиях, как и мы. Но он сидел с каменным выражением лица, поэтому его реакция на происходящее осталась для меня загадкой. Понятно, он просто еще не знает, что последует за моей «отповедью», но мне показалось, что он тоже не прочь отвязаться от диктата генералитета. А вот Хруничев был явно недоволен упоминанием о том, что не выполнил обещаний спецкомитета по развитию ракетной техники. Подозреваю, что за это с него еще спросят, так же, кстати, как и с начальника 4-го управления ГАУ за попытку устроить аврал на ровном месте. Уж очень не любят в верхах, когда кто-то пытается рулить отраслью через их голову.

После того как было объявлено об окончании заседания мы с Владимиром Николаевичем, постарались не задерживаться в этом рассаднике недоброжелателей и быстренько рванули на выход, встречаться еще с кем-то из генералов не входило в наши планы.

— А что, наши ракеты действительно стоят больше семи ста пятидесяти тысяч? — Спросил меня Челомей, когда мы добрались до машины.

— Вообще-то, точно затраты производства вычленить трудно, — отвечаю я, — но по финансовым документам это именно так. И это без учета затрат на строительство стенда, и полигона, они по другому ведомству проходят. Однако, подозреваю, что после принятия их на вооружение, стоимость сильно не упадет, пока заводы освоят производство новых изделий, немало времени уйдет. К тому же кто-то должен будет спроектировать и изготовить мобильные установки запуска. Кстати, надо напомнить Хруничеву, что без обещанного расширения нашей производственной базы, мы с противокорабельными ракетами к новому сроку никак не поспеем, там с контейнерами возни много.

— Все, с заказчиком теперь только ты контактировать будешь, — принял решение Главный, — смотрю, у тебя это неплохо получается.

— А вообще, почему мы с ними должны вот так общаться? — Задумываюсь над решением Челомея, — нам поставлена задача, сроки определены. Зачем нам контактировать с заказчиком? Добро бы надо было сроки перенести, ну или уточнить ТТХ, что часто бывает, а вот такие встречи нам зачем?

— А черт его знает, — хмыкнул Владимир Николаевич, — повелось так во время войны, КБ почти всегда сроки проваливали, вот заказчики и привыкли их подгонять.

— Значит, придется эту привычку ломать. Впредь будем обсуждать только программу полигонных испытаний.

— Вот ты это и попробуй изменить, — хмыкнул Главный, — сумеешь, честь тебе и хвала.

— Без вас все равно не обойдется, — пожимаю плечами, — наткнувшись на мою неуступчивость, они захотят надавить на вас.

— Но сегодня же ты нашел аргументы, почему не найдешь их в следующий раз?

Да, спустя неделю после этого памятного совещания в ГАУ в министерстве авиационной промышленности спохватились и выделили нам в Химках авиаремонтный завод под номером 456. Насколько мне известно, именно на этом заводе Валентин Петрович Глушко осваивал производство ракетного двигателя РД-100 и передан он был под его работы с июля 1946 года. Это же что получается, поверили нам, даже немецкий проект подвинули куда-то в другое место. А чего тогда на совещании гнобили, и Хруничев на нас волком смотрел? Это может означать только одно, за нас вступились в спецкомитете.

Да, и еще, завод передавался не просто так, как есть, были выделены деньги на ремонт корпусов и оснащен он должен был быть, немецким оборудованием, да не абы каким, а новеньким. Посмотрев список этого оборудования, я остался доволен, теперь мы сможем самостоятельно заниматься ракетными двигателями, а не прибегать к заказу их на других производствах, для которых мы бедные родственники. С этого дня я взял шефство над этим заводом, в будущем, постараюсь сделать из него флагман ракетного двигателестроения, а пока, пользуясь подвернувшейся возможностью, я протолкнул пристройку к производству пары цехов, в которых будет происходить варка новых сплавов и многоступенчатая термообработка. Без новых материалов мы просто никуда не улетим. Хорошо бы еще и химиков под нас прогнуть, но это следующий этап, когда подойдет время межконтинентальных ракет. Естественно за ремонтом цехов пришлось следить самому, а путь в Химки был не близкий, больше тридцати километров по убитым временем дорогам, немецкий трофейный Опель Капитан, хоть и жаловался на судьбу, когда его переключали на первую передачу, но исправно вывозил нас из глубоких ям. Пусть по времени это выходило куда больше часа в одну сторону, но я старался навещать стройку как можно чаще, ведь за строителями глаз да глаз нужен, чуть отвернешься, и все сделают по своему, джамшутов и равшанов во все времена хватало. А нам не надо «по своему» нам надо как должно быть.

* * *

Вот и настало время полигонных испытаний наших ракет сегодня двадцатого августа 1946 года на полигоне где-то в окрестностях Сталинграда, но это было не село Капустин Яр, как в моей истории, полигон вообще организовали в чистом поле, а название ему дали очень простое «Войсковая часть 15644». Кстати, непонятно почему вдруг в ГАУ стремились нагнуть наше КБ и ускорить испытание ракет, ведь даже когда мы прибыли на полигон, там еще полным ходом шли строительные работы, а бункер, из которого мы должны были наблюдать за стартом изделий, не был оборудован перископом. Даже временной технической площадки не было, изделия должны были размещаться под открытым небом. Хорошо еще хоть стартовую площадку успели забетонировать, а то уж пришлось бы нам писать рапорт о неготовности полигона и опять вступать в конфронтацию с ГАУ. Впрочем, мы были готовы к различным неурядицам, поэтому привезли с собой и собственные армейские палатки и передвижные мастерские, ибо там, где начинается армия, заканчивается порядок. Вообще-то эта присказка касалась авиации, но в данном случае мы с полным правом применяли ее к армейцам. Наше размещение и прибытие техники, а нынче для этого потребовалось места куда больше чем в прошлый раз, внесло дополнительную сумятицу в строительные работы, и в этих условиях крайними оказались части охраны, которые были призваны обеспечивать секретность намечавшегося мероприятия.

Все дело в том, что 1946 году НКВД было упразднено и вместо него сформировано Министерство Внутренних Дел СССР, и теперь охрану секретной техники должны были осуществлять, внутренние войска, а они в армейской среде никак не котировались, так как их считали годными только для конвоирования заключенных. Из своей истории я знаю, что дело это решилось спустя год, когда внутренние войска МВД (части оперативного назначения) были переподчинены Министерству государственной безопасности СССР. А пока ликвидация комиссариатов привела к вот такому падению престижа некогда грозных войск НКВД и теперь каждый генерал, а в данном случае это был генерал-майор Вознюк, начальник полигона, ни в грош не ставил их требования. Дня не проходило без взаимных претензий и выяснения отношений между МВД и армейцами, иной раз даже доходило до предупредительной стрельбы. Все это хоть и веселило нас иногда, но жутко мешало работе.

Шоу с противостоянием МВД и армейцев мы наблюдали дня три, а потом нам это надоело и мы телеграфировали Соколову с просьбой навести порядок на подведомственной ему территории. Это мы так мелко отомстили ему за то совещание в ГАУ, ткнули его носом в собственные недоработки, мол, чего ты от нас требовал, если у самих еще конь не валялся. Надо сказать, что меры были приняты очень быстро, откуда-то через два дня прибыла дополнительная часть, подчиняющаяся ГАУ, которая и взяла все охранные функции на себя. Вот тут-то и взвыли строители, ибо их сразу попросили с вещами на выход, строительные работы они будут доделывать после того, как все испытания будут закончены.

Ну что сказать про проведение полигонных испытаний? Дня три пришлось опять угробить на наведение порядка на стартовой площадке, по-моему, это уже превращается в визитную карточку ракетных полигонов. Бункер пришлось покинуть, несмотря на возражение начальника полигона, сидеть в полутьме, а освещение в этом защитном сооружении было еще далеко от завершения, мы не намеревались. Наблюдать за стартом пришлось из траншей, которые были вырыты неподалеку от бетонной коробки, так хоть видно что происходит на стартовом столе. Рисковали, конечно, но вроде не так сильно, как во время испытания немецких ракет, с жидким кислородом риска гораздо больше. Первые два пуска прошли без происшествий, а вот на третьем произошло ЧП, оператор заправщик плохо закрепил рукав топливозаправщика, или там неисправен был «замок»… короче, шланг сорвало, и пока перекрывали подачу топлива, на старте было пролито где-то триста литров керосина. А ведь это не совсем тот керосин, который продается для населения, в нем были растворены эфирные добавки, которые облегчали горение топлива, поэтому малейшая искра и прости-прощай. Конечно, потом выгнали виновников на старт с тряпками, и они пытались собрать вручную все то, что пролили. Естественно больше половины успело испариться и впитаться в бетон, а старты пришлось отложить еще на два дня, так как надо было дожидаться, когда не будет ощущаться запаха паров эфиров.

Уже во время первых запусков, наши расчеты были подтверждены, максимальная дальность пуска составила пятьсот сорок километров, поэтому мы сразу пересчитали количество топлива, нужное чтобы достать до цели, находящейся на расстоянии в триста километров. Иначе слишком большой там получался «бада-бум», как с оснащенной взрывчаткой головной частью, пусть лучше все топливо сгорает в процессе разгона ракеты.

Надо сказать, что произведенные нами ракеты оказались очень надежны, только одна не долетела до цели, надо будет еще разбираться, почему это произошло, останки ее нашли сразу в ста тридцати километрах от пуска. Если судить по не так уж сильно обгоревшим обломкам, можно было прийти к выводу, что была нарушена герметичность бака с керосином. Точность новой инерционной системы управления тоже оказалась выше ожидаемого, почти все ракеты попали в квадрат со стороной в сто метров, то есть это считается стопроцентным попаданием в цель.

Полностью всю программу отстреляли к двенадцатому сентября, ну и напоследок, ахнули оставшимися четырьмя ракетами по цели на расстояние в пятьсот километров. И тут система наведения показала себя во всей красе, на трех изделиях добились стопроцентного попадания. Все, думаю, у Соколова не найдется возражений для принятия наших изделий на вооружение. Интересно, а как у них пойдет испытание «немцев» насколько мне стало известно, для них стартовую площадку должны подготовить к десятому октября. Ох и плюется, наверное, Вознюк начальник полигона, подкузьмили мы ему со своими испытаниями, почти месяц из графика строительных работ украли. Но тут уж сами виноваты, могли и раньше строительные работы начать. Хотя строители и так не стояли, пока их на полигон не пускали, они свой военный городок отстраивали.

Встречали нас на производстве как победителей, даже митинг торжественный был организован по этому поводу, и парторг, зараза, целоваться полез. Вот чего я не понимаю и никогда не пойму, что за радость такая, тьфу, еле увернулся. Пришлось экспромтом произнести речь, о том, что это победа всего коллектива ОКБ-51, ну и о заслугах партии, во главе которой стоит наш великий вождь товарищ Сталин, тоже не забыл сказать, без этого ни одно торжество на производстве в этом времени обойтись не могло. Приторно, а приходится об этом говорить, и вовсе не потому, что пока в СССР процветает культ личности, а потому, что в большинстве своем люди искренне верят, что победили в тяжелейшей войне только благодаря личности Сталина и просто не понимают, если кто-то думает иначе. Закончился митинг хоровым пением, но не привычным интернационалом, а маршем авиаторов и на строчке: «Наш острый взгляд пронзает каждый атом» я чуть не вздрогнул, это же надо было получить привет из двадцатых, уже тогда предвидели мощь атома. А ведь люди еще не догадываются, что стоят у истоков ракетно-ядерного щита, благодаря которому удалось предотвратить третью мировую войну.

Ну а у меня опять начинается гонка, настала пора испытывать стартовые пороховые ускорители и прямоточные двигатели, если работу ускорителей, или как мы их назвали стартовых ступеней, еще можно было проверить на стенде, то вот с прямоточными двигателями просто беда. Нет у нас пока еще аэродинамических труб со сверхзвуком, поэтому придется снимать характеристики двигателя только в реальном полете. Не скажу, что для нас это так уж критично, но опять же переводить изделия для отработки режима работы двигателя тоже не дело, поэтому пришлось изобретать небольшой стабилизирующий парашют с пороховым тормозным устройством, которые были призваны обеспечить мягкую посадку изделий после выработки топлива. И первый удачный испытательный полет «болванки» мы сумели провести пятого ноября, не специально, просто так совпало.

Кстати, к этому времени Челомею удалось узнать, как идет программа испытаний у Королева. Плохо идет, система управления у них была несколько сложнее чем у нас, поэтому сбои преследовали на каждом шагу, то один датчик выходил из строя, то другой барахлил, то неконтакты в связных кабелях. Те неисправности, что могли устранить на месте, устраняли и ракеты летели, но в двух случаях ракета рухнула рядом со стартом, поднявшись всего на сотню метров вверх. Вот она цена торопливости, мало того, что ГАУ на Королева давил, так еще и наш удачный проект свою лепту внес. Интересно, а что получилось бы, если бы мы поддались давлению Соколова? А ничего бы не получилось, полигон бы еще не был готов, только нервы себе испортили бы.

Глава 15

Танцуй Россия и плачь Европа

Не то, чтобы я забыл о неурожае 1946 года, но надеялся, что благодаря тому, что война закончилась на полгода раньше, его последствия будут не столь катастрофичны. Последствия и на самом деле оказались гораздо мягче, чем в той реальности. А все потому, что во-первых: до неурожая был еще полноценный 1945 год, когда к весне страна успела подготовиться; во-вторых: война с Японией позволила продлить продовольственный ленд лиз; а в-третьих СССР не оказывал продовольственной помощи Франции.

Думаю, последнее произошло из-за того, что неожиданно французы взбрыкнули и предъявили нам претензии по проблеме немецких репараций. Оказывается, при проведении Ялтинской конференции, были урегулированы вопросы получения репараций с Германии, СССР должен был получить на восстановление разрушений вызванных войной десять миллиардов долларов. И Сталин согласился на это, прекрасно понимая, что СССР возьмет в натуральном выражении в десятки раз больше. Что и произошло, из поверженных стран вывозились все мало-мальски значимые предприятия, и это при том, что большинство немецких пленных были задействованы в качестве бесплатной рабочей силы на восстановлении городов. Естественно, все это составляло лишь небольшую часть тех потерь, которые страна понесла в результате фашисткой агрессии, но французские дипломаты решили иначе, и это на некоторое время подпортило отношения между союзниками.

Так же была существенно урезана продовольственная помощь и некоторым «братским» странам, это особенно касалось Румынии и Польши, а принятые меры по сохранению урожая позволили значительно снизить последствия неурожая, хотя и совсем без проблем не обошлось, кое-где, все же возникли перебои с хлебом.

Удивительно, но все это не держалось в тайне, как всегда было принято в СССР, наоборот все данные публиковались на страницах центральных газет — что-то непонятное происходит в высших эшелонах власти. Обычно решение об оказании помощи союзникам держалось в глубокой тайне, так как народ слишком нервно относился к оказанию продовольственной помощи другим странам, когда самим, чего греха таить, приходилось голодать. Заявленную на 1947 года отмену карточек, власти естественно отложили, так же как и ограничили ассортимент в коммерческих магазинах. Хлеб и мука снова исчезли с прилавков «свободной» торговли, и на рынке тоже стали жестко следить за тем, чтобы никто ими не торговал. А вот ограничения на торговлю картошкой и яблоками полностью сняли, и были опубликованы изменения к закону СССР от 1 сентября 1939 г., где налог брался только с продаж продукции огородов и садов. То есть, теперь, чтобы торговать на рынке, частник должен был получить соответствующую справку по месту жительства, предъявить продукцию, которую он решил реализовать, уплатить налог, и только после этого получал право торговать. Реализовал он свою продукцию полностью или частично, никого не интересовало, главное чтобы налог был уплачен сполна.

Казалось бы, подобные изменения в закон должны были значительно снизить накал продовольственной проблемы, но на деле все оказалось гораздо сложней. Председатели колхозов и совхозов очень неохотно выдавали справки, и пытались включить картофель, выращенный на приусадебных участках, в свои планы заготовок, то есть все опять на некоторое время застопорилось. Но тут на «помощь» селу пришли кооператоры, которым было дано право закупки сельскохозяйственной продукции по собственным расценкам напрямую у населения. Заметьте, не по государственным, а по собственным. С 1935 года потребительская кооперация утратила значение основной торгующей системы в стране и стала обслуживать только сельское население, но на короткое время ее пришлось снова реанимировать. Если взглянуть на произошедшее более пристально, то в этом можно было разглядеть спекуляцию, однако спекуляция эта находилась под жестким государственным контролем, так как кооперативы только формально были самостоятельны в этом вопросе. Такое впечатление, что советское правительство было вынуждено пойти на такой шаг, но признавать откат от государственной продовольственной политики не хотело, вот и нашли такой выход из положения. И такой шаг принес свои плоды, в 1947 году голода в СССР удалось избежать.

Не обошлось и без перегибов, ибо натуру человеческую сразу не изменить, по стране прокатились аресты, связанные с хищением социалистической собственности. А что мы хотели? Появились живые деньги, а значит, обязательно появятся те, кто захочет их поиметь незаконным путем, и тут возник целый ряд нарушений закона, от председателей колхозов, до простых учетчиков, которые пытались реализовать колхозную продукцию как личную, списывая ее на потери. Тут уж не закон о «Трех колосках», тут все было гораздо серьезней, одно время даже партийные органы на местах ходатайствовали об отмене потребкооперации, но ответ был примерно в том духе, что надо не отменять постановление, а совершенствовать учет колхозной продукции.

И в конце концов, все эти проблемы мало сказались на работе нашего предприятия, ибо наши работники снабжались дополнительными пайками, не то, чтобы это было очень много, но позволяло семьям не голодать. Ну и деньги все-таки тоже в помощь. Тут в декабре 1946 года я увидел в магазине нашу стиральную машину, произведенную Алтайским вагоностроительным заводом, и знаете, как они её назвали? «АВЗ-46» — ни ума, ни фантазии, не могли какое-нибудь звучное название придумать, к примеру, просто назвать «Алтай», впрочем, наверное, так следующую партию и назовут, а то как-то неудобно так «стиралку» называть. Этот агрегат я купил, хоть и пришлось мне выложить за него тысяча двести рублей, не малая сумма по этим временам, но что нам деньги в преддверии денежного обмена? Все равно от части их придется избавляться. Знаю, что первая партия, как правило, имеет «детские болезни», которые со временем исправляются, но справедливо и другое, первые изделия делают точно по технологии и это гарантия их долгой службы. Нормальное качество у вагоностроителей получилось, машинка нигде не подтекала и током от нее не било, что очень важно в этом времени.

Первое время в семье были настолько очарованы этой машинкой, что перестирали все, что только было возможно, и агрегат с честью выдержал издевательство над ним. Но тут возникла проблема другого рода, глажка, все дело в том, что утюги этого времени были чугунные. Нет, угли в них не засыпали, просто их грели на примусах или печах, а потом некоторое время успевали гладить, пока они не остывали. Процедура эта была довольно-таки сложной, чуть перегрел и ткань приобретает желтоватый цвет, ну а если разогрел недостаточно, значит, не прогладил. Как раз в 1946 году в продаже появились электрические утюги, но, они не имели устройства регулировки температуры и по существу ничем не отличались от своих чугунных собратьев, поэтому нужен был немалый опыт работы с ними. А ведь ничего сложно в этом устройстве нет, биметаллическая пластина, контактная пара, и практически все, можно даже без подсветки обойтись. Тут главное выдерживать технологию, а то помню, как в прошлой реальности, семидесятых годах, много утюгов вышло из строя по причине плохо сделанных регуляторов температуры.

Что ж, сказано сделано, подобрать материалы трудности не составило, сделать регулятор нагрева тоже, единственно, что пришлось переделать в утюге, доработать форму подошвы иначе некуда было привинчивать регулятор. Тут уж я решил, что не стоит проявлять скромность, и один утюг, который был закуплен лично мной в магазине, подвергся такой же модернизации, надо же иметь представление, насколько удобней стало им пользоваться. Естественно не удержались и произвели на свет утюг будущего, в котором была и никелированная подошва, с каналами для подачи пара, и разбрызгиватель, и специальная устойчивая подставка. К сожалению, пока с термостойкими пластмассами дело обстояло не столь хорошо как в будущем, поэтому пришлось делать некоторые детали из хромированного металла, но в целом утюг выглядел куда как привлекательней своего собрата образца 194бгода.

Новый утюг так же был отправлен на выставку товаров народного потребления, откуда поступило сразу четыре запроса на чертежи и описание технологии производства. Вынужден констатировать, что только одно предприятие на самом деле действительно заинтересовалось производством этих утюгов, остальным неизвестно зачем это понадобилось. Производство наших утюгов наладили только через два года, и они сразу стали дефицитным товаром, по крайней мере, на полках магазинов они не задерживались, хоть и цена у них была вдвое выше, чем у других таких же изделий. И да, нам тогда очень повезло, что дирекция на этом заводе очень ответственно подошла к делу, брака в их продукции оказалось очень мало, особенно это касалось терморегуляторов. Впоследствии эти утюги еще долго были визитной карточкой города Мурома, на предприятии которого они выпускались, и соответственно к ним само собой прилепилось название «Муромец», которое потом и было узаконено.

* * *

— Вот, — предо мной ложатся результаты испытания пороховых ускорителей, — из пяти три не выдержали давления пороховых газов.

— Вот тебе и раз, — чешу в затылке, — ведь пороховые камеры мы испытывали на давление в пятьдесят атмосфер, уж тридцать они всяко должны были выдержать.

— Не знаю, — Владимир Николаевич в раздражении откидывает в мою сторону еще один документ, — подозреваю, что с порохом что-то не то, тут написано, что тяга перед разрывом капсулы оказалась вдвое выше.

— Хм, раз тяга вдвое выше, то это может означать, что давление газов втрое превысило расчетное. Однозначно оружейники накосячили, — прихожу я к выводу.

— Может быть и химики виноваты, — пожимает плечами Челомей, — тогда получается, что нужна технология, при которой от них мало чего зависеть будет.

— Ну и задачку вы задаете… — и тут мне приходит подсказка от вычислителя, оказывается для стабильности горения пороха, его нужно формовать с помощью какого-нибудь вязкого вещества в определенные формы, в которых будут сформированы специальные каналы для увеличения площади горения. Короче, нужна технология, по которой будут снаряжать пороховые ускорители, а то хрен его знает, как они туда порох прессовали. Скорее всего, использовали отработанную технологию РС-132, а она туда не подойдет, так как площадь горения на порядок больше.

— Хорошо, есть мысли по этому поводу, — соглашаюсь я с Главным, — но тогда мне нужен допуск к оружейникам.

— Думаешь, ты лучше их знаешь, как ускорители снаряжать?

— А почему тогда результаты испытаний на одних и тех же ускорителях разные? — Привожу я убийственный аргумент. — Ладно, корпуса могли с браком сделать, но тяга же показывает, что горение пороха происходит неравномерно. На малых диаметрах ускорителей это видимо не так заметно, а на больших технологию закладки порохов надо менять.

— Если только так, — задумывается Владимир Николаевич, — хорошо, будет тебе пропуск.

И что вы думаете, мне что-то удалось изменить? Ага, сейчас, будут там корифеи от артиллерии слушать какого-то летчика, тем более бывшего.

— Молодой человек, — развалился в кресле какой-то полковник, — вы еще под стол пешком ходили, когда мы с порохами работали. И не вам нас учить, что надо делать.

— Но ведь тяга ясно показывает, что есть разница между снаряжением ускорителей, — пытался я достучаться до мозга руководителя.

— Скорость воспламенения пороха зависит от давления, а регулировать его в большом объеме очень сложно, поэтому у вас и расхождение по тяге. — Принялся мне объяснять азы артиллерист.

— Хорошо, а можно поприсутствовать при снаряжении наших ускорителей? — Не сдавался я.

— Можно, — после небольшой паузы разрешил полковник, — но только после того, как вы пройдете полный инструктаж и подпишите некий документ, снимающий с нас ответственность. «Хлопки» на наших предприятиях хоть и редки, но все-таки происходят.

«Хлопо́к» это специфическое название ЧП на предприятиях которые заняты начинкой боеприпасов порохом и взрывчатым веществом. Короче говоря, это взрыв боеприпаса, бывает, что происходит подрыв единичного боеприпаса и тогда ущерб небольшой, а бывает и такое, что от всего цеха, окруженного земляной насыпью, остается один фундамент. Вот мне как раз и предлагалось посетить такое производство, ведь ускоритель размером был немаленький, и пороха в него должно было влезть очень много.

Ну что ж, раз надо, значит надо. В самом технологическом процессе снаряжения ускорителя я мало чего увидел, а вот результат рассмотрел хорошо, и сразу понял, отчего получилось расхождение. Все дело в том, что формование нитроцеллюлозного пороха в ускорителе происходило с помощью растворителей и когда они улетучивались, порох терял в объеме. А что такое потеря объема? Это значит, появляется внутренние напряжение и происходит образование трещин во время горения, которые резко усиливали давление в камере. Лечилось это все относительно просто, введением дополнительных пластификаторов, которые не позволяли образовываться трещинам. Но все же, избавиться от всех проблем не удавалось, поэтому разброс в тяге ускорителей иногда доходил до двадцати процентов, что было признано нами приемлемым, ведь ускоритель был нужен только для разгона. И на этом мы прекратили эксперименты с нитроцеллюлозным порохом, честно сказать, в качестве ракетного топлива он был не лучшим выбором.

Так или иначе, но проблема была решена спустя месяц, когда удалось отладить новую технологию снаряжения ускорителей. А сколько усилий пришлось потратить впустую, когда пытался переубедить оружейников, такую бы энергию да в мирных целях, но когда ускорители выдали приемлемый результат, все оппоненты сделали вид, что они здесь как бы и не при делах. В такие моменты начинаешь понимать, почему бериевские шарашки продолжают существовать даже после войны, ибо пропихнуть что-то новое через не нацеленных на достижение результата людей порой становиться просто невозможно.

Что касается работы прямоточных двигателей, то их «испытали» на ракетном полигоне, правда при этом о дальности разговора не велось, запускали болванку просто на скорость, и в результате получили полтора маха. Понятно, рассчитывал на большее, но и так хорошо для первого раза. Все, пора приступать к отладке системы управления, ведь именно это является главной часть противокорабельных ракет, заметьте не ускорители и двигатели, которые позволяют развивать огромную скорость, а именно системы управления и наведения ракет на цель, без них вся эта наша возня не имеет смысла.

— В общем так, — встретил меня в ОКБ Челомей, когда мы отстреляли первую партию болванок на полигоне, — два дня назад состоялось совещание в министерстве, там был поднят вопрос зачем нам нужны ракеты с примерно равными характеристиками? Накануне мне удалось заручиться поддержкой флотских, для которых важно производить запуск ракет прямо из контейнеров, поэтому никаких решений по нам принято не было, но голоса о том, что финансировать параллельные разработки не имеет смысла, звучали.

— А кто еще ведет разработки крылатых ракет? — Удивляюсь в ответ. — Насколько мне известно, только Королев со своей кислородной баллистической ракетой.

— Вот Королев и выступил с инициативой об объединении работ по жидкостным ракетам в рамках одного КБ.

— Хм, что-то рано он это попытался озвучить. — Для меня этот демарш оказался неожиданным, неужели Сергей Павлович испугался, что ему обрежут финансирование? — Пока его НИИ похвастать нечем. Тут скорее ГАУ опять интриги плетет.

— Возможно, — пожал плечами Владимир Николаевич, — но главное это то, что Королев озвучил новую разработку своей ракеты, которая сможет преодолеть расстояние в семьсот километров.

— А, это он о масштабной модификации немецкой ракеты речь ведет, — снова хмыкаю в ответ, — но я краем уха слышал, что дальность там будет в пятьсот километров. Это он сознательно завышает характеристики своей разработки, чтобы нас переплюнуть.

— И откуда у тебя этот «край уха», где ты мог услышать о его планах? — Сразу зацепился за слова Главный.

— Так на полигоне и слышал от персонала, — ухмыляюсь я, — они ведь считают, что мы из одной конторы, вот в разговоре и проскакивало.

Действительно, во время испытаний полностью советской Р-1, Королев в сердцах обронил, что это вчерашний день, и надо приступать к проектированию ракет с дальностью вдвое большей, то есть в пятьсот километров, ни о каких семистах километров речи не велось. Да и Глушко, как нам было известно, еще не приступил к проектированию нового двигателя, а значит, Королев несколько поспешил с характеристиками новой ракеты. К тому же, мне известно, что с Р-2 будет много хлопот, и предоставить ее он сможет только через два года, когда будут уже точно известны характеристики ядерного заряда и соответственно на вооружение она поставлена не будет. А что это может означать? Только то, что нам придется тоже раньше времени проталкивать проект ракеты с дальностью в полторы тысячи километров и грузоподъемностью в три с половинной тонны. Только такие характеристики смогут заинтересовать военных, правда при этом сам вес ракеты получится больше пятидесяти тонн, но такова сегодня плата за дальность ракет с керосиновым топливом. А там и до космоса уже будет недалеко, главное ракеты надежными сделать, чтобы можно было использовать их в связке в качестве первых ступеней.

— Надоели все эти пляски с реорганизациями, — хмурился Челомей, — Хруничев спит и видит, как наше ОКБ засунуть в НИИ-88, если бы не работы по новому реактивному самолету, то уже давно бы этот вопрос решил. Непонятно только, зачем это ему?

— Сложно сказать, — задумываюсь я, — скорее всего это не его инициатива, тут видимо какие-то сигналы от «германской» группы идут. В этих условиях нам надо больше ориентироваться на флотских, они наша защита и опора.

— А с ними тоже каши не сваришь, — махнул в сердцах рукой Главный, — с финансированием у них проблемы, пока через свое ведомство протолкнут.

— Нет, скоро ВМФ распробует ракетное вооружение, поймет, что альтернативы ему на море нет. — Взялся я успокаивать его. — Так что заказы будут, тут главное им сложностей с их применением не создавать. Что касается НИИ-88, то на месте руководства, я бы оставил все как есть, мы ведь являемся конкурентами, а это подстегнет наши разработки гораздо эффективнее, чем административный ресурс.

— Интересно ты рассуждаешь, — хмыкнул на эту мою сентенцию Владимир Николаевич, — сам ведь будешь вынужден в гонку включиться.

— А что здесь такого? — Жму плечами в ответ. — Порой нечем наших работников в работе заинтересовать, а тут получится мощный стимул, вроде как мы лучшие, поэтому нельзя нам в хвосте плестись. И это… — Тут я сделал вид, что немного завис. — Не надо препятствовать переходу работников в КБ конкурентов.

— Это ты к чему, — насторожился Челомей, — хочешь наши разработки конкуренту на блюдечке выложить?

— Это им впрок не пойдет, — отмахиваюсь я, — они все равно доступ к нашим ракетам получат, и лучшее, с их точки зрения, к себе на вооружение возьмут. Вот только тут гораздо важнее нам самим сохранить поступательное движение вперед, чего нельзя сделать, копируя чужие идеи, так что пускай себе пользуются нашей добротой, а то если совсем отстанут, нам это тоже не на пользу будет.

— Ну и мысли у тебя, — покачал головой Главный, — ты только не вздумай сам с ними чем-нибудь делиться, пусть сначала они к нам за помощью обратятся, а там посмотрим.

Ну да, посмотрит он, как же, конкурент он и есть конкурент, нельзя его близко к себе подпускать. И отпускать тоже далеко нельзя, а то ведь мало ли до чего могут додуматься. Поймав себя на этих мыслях, тяжело вздыхаю, сложно все-таки перестроить свою психологию, ведь мы привыкли, что конкурент, прежде всего враг, а только когда его не станет, начинаешь понимать пользу от его существования.

* * *

Кремль. Кабинет Маленкова. 18 апреля 1947 года. Присутствуют: Маленков; Министр авиационной промышленности СССР Хруничев; Министр вооружения СССР Устинов; Заместитель министра глава седьмого главного управления Ветошкин; Начальник 4-го главка ГАУ Соколов. Обсуждается ход выполнения ракетного проекта СССР.

— Таким образом, — заканчивал доклад Сергей Иванович Ветошкин, — баллистические ракеты ОКБ-51 могут быть рекомендованы к принятию на вооружение. В отношении ракетной техники НИИ-88 можно сказать следующее, представленные на испытание образцы полностью программу испытаний не прошли, и нуждаются в совершенствовании системы управления.

— Изделия ОКБ-51 принимать на вооружение пока преждевременно, — ввернул реплику Соколов, — не разработаны под них тягачи и мобильные стартовые площадки.

— Это уже не забота ОКБ, — возразил Ветошкин, — они свою задачу выполнили, обеспечили и дальность и точность.

— Но НИИ-88 обеспечивают свои изделия и необходимой сопутствующей техникой, — тут же последовало возражение.

— Они вынуждены это делать, — так как для заправки их ракет требуется жидкий кислород, установок его хранения и получения наша промышленность не производит. Что касается ракет, использующих азотную кислоту и керосин, то здесь проблем нет.

— Для вас нет, а нам с ними возиться, — проворчал начальник 4-го главка, при этом Устинов слегка покосился на строптивого генерал-майора, но решил пока в разговоры не вмешиваться.

Нельзя сказать, что Георгий Максимилианович не слушал эту перепалку, но его внимание привлек один из документов, на котором были отображены сравнительные тактик технические данные ракет конкурирующих КБ, и выводы напрашивались сами собой, нужно было делать выбор не в пользу немецких ракет. Однако доклад был закончен, а реакции руководителя государства пока не последовало, поэтому Хруничев решил вмешаться:

— На днях НИИ-88 предложил включить в разработку новую баллистическую ракету с дальностью в семьсот километров. В отношении системы управления можно сказать, что дело это новое и работы по ее совершенствованию ведутся, считаю, что немецкий вариант ФАУ-2 устарел, и есть смысл сразу начать разработку ракеты большей дальности.

Маленков оторвал взгляд от документа и с прищуром взглянул на министра, это был очень плохой признак, все знали, что в этот момент у хозяина кабинета настроение отвратительное.

— А скажите, товарищ Хруничев, — председатель «спецкомитета № 2» по развитию ракетной техники снова вернулся к документу, который только что внимательно изучал, — тут сказано, что топливная пара спирт — жидкий кислород, имеет более высокие энергетические характеристики, чем керосин — азотная кислота. Так почему при меньшем весе, изделия Челомея летят дальше ракет спроектированных НИИ-88.

— Все дело в том, что задачей НИИ-88 было повторение немецкого проекта, — принялся оправдываться Хруничев, — а ОКБ-51 приступило к проектированию недавно, поэтому двигатели их ракет имеют более высокие характеристики. Если мы примем решение разрешить Королевскому КБ разрабатывать проект самостоятельно, то результаты будут значительно лучше.

Маленков задумался, а ведь действительно требование полностью повторить немецкий проект поступило от Сталина, то же самое случилось и с ФАУ-1, а когда самолет снаряд был полностью реализован, оказалось, что применять его негде, в силу того, что ни скоростью, ни точностью он не обладал. И только когда ОКБ реализовало самостоятельный проект, получилось что-то действительно дельное. Сейчас случилось примерно то же самое, недоработки в проекте, конечно, есть. Как без этого? Но в конечном итоге, конструкторы выполнили его задание, и не их вина, что проект устарел еще в тот момент, когда они получили задание.

— Хорошо, — Георгий Максимилианович с трудом подавил раздражение, — задание вам в ближайшее время мы предоставим. Чем сегодня занимается ОКБ -51?

— В ОКБ ведется работа сразу по трем направлениям. — Сходу выдал справку министр. — Это дальнейшее совершенствование пульсирующих двигателей, но успехи там пока скромные, самолеты, оснащенные ими, не могут преодолеть рубеж скорости в восемьсот пятьдесят километров в час. Так же ведутся работы над новым самолетом с двумя турбореактивными двигателями, которые спроектированы в КБ Люльки. И занимаются созданием противокорабельных ракет для нашего флота. По последнему проекту намечается опережение графика, чему способствовало удачное испытание двигательных установок, сейчас в ОКБ заняты системой управления ракетами и изготовлением стартовых защитных контейнеров.

— И швец, и жнец, и на дуде игрец, — проворчал Устинов, — лучше бы за что-то одно взялся, да до ума довел.

— То есть, противокорабельные ракеты будут поставляться сразу в контейнерах. — Решил уточнить Маленков.

— Нет, — замотал головой Хруничев, — сначала на кораблях будут смонтированы контейнеры, а потом в них будут загружены ракеты. Дальность поражения цели будет происходить на дальности в двести пятьдесят километров.

— Хм, интересно, как они решат задачу выбора цели на таком расстоянии?

— В задании наведение на начальном этапе будет происходить по координатам, — пояснил министр, — потом, когда ракета выйдет на цель, удержание будет происходит с помощью собственной сканирующей системы. Но как это удастся реализовать на практике, покажет только время.

— Очередные фантазии это у них, — опять раздался голос Устинова, — получится так же как и с ФАУ-1, размах на рубль, удар на копейку.

— Ну, почему, — неожиданно для себя возразил министр авиационной промышленности, — радиоуправляемые самолеты-бомбы хорошо получились.

— То заказ флотских был, — напомнил генерал-полковник, — а по наземным целям точности никакой, хуже чем у немцев.

— Точность зависит от систем наведения, — снова возразил Хруничев, желая защитить работу своего министерства, — а с ней проблем хватает. К тому же на сегодня у ОКБ-51 точность попадания в цель лучшая.

— Да? — Маленков снова впился взглядом в документ. — Тогда почему вы ратуете за продолжение работ НИИ-88?

— Пока изделия на азотном окислителе получили преимущество, за счет более простой технологии, но в перспективе жидкий кислород выигрывает по весу компонентов почти в два раза. Когда понадобится достать до противника находящегося за десятки тысяч километров, это станет очень весомым аргументом.

— На такие расстояния нам пока замахиваться ни к чему, — отмахнулся Устинов, — а вот ракеты дальностью в полторы тысячи километров получить было бы неплохо.

— Вот, кстати, Челомей меня убеждал, что увеличить дальность до полутора тысяч для его КБ не проблема, — тут же подал голос Соколов.

На эту реплику Хруничев скривился, понятно, что начальник 4-го главка ГАУ невзлюбил Челомея, ему он тоже не очень нравится, но вот так явно топить…

— Он много чего обещать может, — усмехнулся министр вооружения, — вот только потом оказывается, что обещал он одно, а в итоге получается другое. И претензий не предъявишь, обещает то он только на словах.

— Вот так прямо от своих обещаний и отказывается? — Удивился Георгий Максимилианович. — Если так, то давайте тогда не будем обращать внимание на слова, закрепим эти обещания документом.

— Так оно и так все последнее время в документах фиксируется, — пожал плечами министр авиационной промышленности.

— Дмитрий Федорович, — обратился Маленков к Устинову, — дай там своим задание, пусть они сформулируют требования к ракетам по дальности и весу, на следующем заседании комитета рассмотрим, как оно получится в задание КБ вставить.

Единственно кто сильно не обрадовался такому поручению был Ветошкин, ведь прозвучало «дай задание своим», а свои это был он со своим седьмым управлением. Если по дальности все понятно, выдай полторы тысячи километров, хоть кровь из носу, то с весом определиться быстро не получится, ядерщики еще знать не знают, сколько будет весу в их ядерном устройстве. Хотя можно ориентироваться на данные разведки, а там, у американцев, получилось последние ядерные устройства впихнуть в две с половиной тонны.

— И чего это они вдруг так на руководителя ОКБ-51 взъелись? — Задался он вопросом. — Встречался с Челомеем и не раз, вроде бы нормальный человек. Так-то заметно, что сильно увлекается, когда речь заходит о задании, начинает идеями фонтанировать, ему бы в эти моменты попридержать коней, но с другой стороны это не так уж и плохо, знаешь чего ждать от человека. Вон другие руководители КБ помалкивают, себе на уме, только потом выясняется, что в условия не вписываются. И чего руководство в лице его начальства хочет добиться? То, что ОКБ-51 сделает такую ракету, даже сомневаться не приходится, а вот у НИИ-88 может и не получиться, ведь пока еще и с немецкими технологиями вопрос не решен.

Соколов же в этот момент думал совершенно по-другому, Челомей виделся ему этаким выскочкой в среде главных конструкторов, совершенно не сдержан на язык, когда обсуждается какая-то проблема. И авторитетов для него не существует, сколько раз он был свидетелем спора главного конструктора ОКБ со своими коллегами, и ведь ни разу не отступился, ни разу не посчитал себя неправым. На все у него существует свое мнение, с ним и спорить то уже никто не рискует, так выслушают из вежливости, да и остаются при своем мнении. Нет, не дорос он до должности Главного, ему бы еще с десяток лет поработать под чьим-нибудь началом, чтобы излишняя строптивость выветрилась, а потом уже можно и смотреть. И заместитель у него такой же упертый, ведь совсем молодой, видимо за счет своих заслуг во время войны вылез, как они вообще, что-то смогли сделать? Вот теперь новое задание все и расставит по своим местам, ведь все специалисты в один голос твердят, что жидкий кислород предпочтительней азотной кислоты. Ну а после того, как задание будет провалено, можно будет снова поставить вопрос о включении ОКБ-51 в состав НИИ-88. Вот там руководитель вполне вменяемый, вроде как даже успел отсидеть в какой-то шарашке, такой не будет лишний раз перечить.

У Хруничева от этого совещания остался только привкус досады, ведь если хорошо подумать, то вся эта ракетная тематика министерству авиастроения была совсем не нужна, своих задач хватает, но так получилось, что некоторые КБ, и не только Челомей, вплотную занялись реактивными двигателями и значит это теперь дело его министерства… Вот только если бы еще не было спец комитета, который тоже считал своей обязанностью рулить новой отраслью, да и профильные главки в ГАУ и в министерстве вооружения, и все они тоже свои планы имеют. Получается вроде бы КБ и в подчинении у министра авиастроения, а рулят другие. Когда эта вся муть еще осядет?

* * *

К середине апреля произошло еще одно значимое событие в ОКБ, группа Гудкова выкатила на пробежку свой первый турбореактивный самолет. Ха, и этот экземпляр, как я и говорил раньше, был очень похож на СУ-25, такой же рубленный горбатый профиль, так же прижатые к корпусу турбины и высокий как парус хвост. Единственно, что сделано не так, это пушки ограничены дополнительными щитками, чтобы пороховые газы отводились под днище штурмовика и не попадали в двигатели.

— Что это? — Кивнул я в ступоре на надпись, которую нанесли на самолет.

— Это, название по первым буквам конструкторов, — пояснил мне Гудков, и тут же их перечислил, — Гудков, Романов, Алексеев, Чаркин — ГРАЧ.

Обалдеть! Вот теперь и подумаешь насчет мистики. Все дело в том, что СУ-25 в мой реальности тоже получил название «Грач», такой привет мне пришел из будущего. Тут надо сказать, что ОКБ Сухого никуда не делось и тоже к маю 1947 года предоставило на испытание истребитель Су-11, который был очень похож на немецкий Ме-262. А ведь еще были и ЯК-15 и МИГ-9, которые опередили нас больше чем на год, их подпирал еще Ла-15. Но в том-то и дело, что ниша истребителей уже была занята и Су-11 опоздал к разделу пирога, а вот наш ГРАЧ, занявший нишу штурмовика, поспел весьма ко времени.

Тут и еще одно событие оказалось в помощь, КБ Архипа Люльки как раз к этому времени запустил в серию новый турбореактивный двигатель ТР-2, в котором применил иркутские наработки турбовинтового двигателя. Это позволило поднять мощность двигателей на тридцать процентов, и увеличить их ресурс до двухсот часов. Почему именно до двухсот, а не больше, для меня так и осталось загадкой, видимо температура на лопатках оказалась все-таки выше расчетного. Но в эти дебри я уже не вникал, во-первых: никто мне этого не позволит; а во-вторых: своих проблем хоть отбавляй, пришло время активно заняться системой наведения корабельных ракет.

Казалось бы, а чего здесь такого, выбирай цель с наибольшей засветкой от радара и будет тебе счастье. Ан нет, этот путь приведет в никуда, тогда у противника в ордере появятся корабли, которые будут светиться в радиодиапазоне словно новогодняя елка и, следовательно, будут притягивать наши противокорабельные ракеты, а действительно опасные цели останутся без внимания. К тому же надо учесть, и будущую радиоэлектронную борьбу (РЭБ), в арсенал которой войдет и установка радиопомех, и засветка радаров. Как в таких условиях распределять и удерживать цели? До первых процессоров еще тридцать лет, да и будет ли от них толк. А раз так, то опять придется использовать координатную систему указания цели с собственной маломощной радарной установкой, которая будет включаться в работу на последнем этапе.

Что касается собственной радарной установки, то особых проблем она не вызвала, наведение на цель осуществлялась так же как и на ракетах воздух-воздух, по секторам, а вот передача на ракету координат оказалась задачей более сложной, тут уже только одними аналоговыми сигналами обойтись было невозможно. Однако для наших ламповых систем управления это было смерти подобно, даже с учетом успехов в миниатюризации. И тут фрязинцы сумели меня удивить, оказывается в рамках создания вычислительной машины для расчетных задач наших ядерщиков, были созданы миниатюрные ламповые триггеры, до четырех в одной колбе, и счетчики. Подозреваю, что в моем понимании это были еще не полноценные ЭВМ, а нечто похожее на калькуляторы, но сам факт, того, что это в СССР произошло на три года раньше, нежели в моей реальности, впечатлят. Ну а раз так, то никто не мешает мне воспользоваться результатами чужого труда, уже через два месяца мы сумели увязать цифру с системой наведения на цель. А что еще более важно, удалось избавиться от механических программаторов, которые являлись самой ненадежной частью системы управления. Так-то впереди работ еще минимум на полгода, но гораздо легче работать, когда виден свет в конце тоннеля и ясно к чему надо стремиться. Самое смешное, что при этом произошло то, чего я боялся, за основу была принята не двоичная система исчисления, а троичная. Наши инженеры вцепились в нее мертвой хваткой, ведь она позволяла резко сэкономить на электронных компонентах, и мне пришлось махнуть рукой, в конце концов, какая мне разница, лишь бы работало. Но все-же мне нашлось чем подпортить настроение разработчикам, я настоял, чтобы в систему управления ракетами были введены элементы самодиагностики, так как проверка электронных цепей в будущем превратится в кошмар ракетчиков. Вот чтобы исключить «человеческий фактор» это и надо было сделать обязательно.

С удивлением узнал, что впервые затраты на разработку электронной начинки противокорабельной ракеты превысили затраты на создание всего остального. Этот факт даже вызвал недовольство в ВМФ…

Забыл сказать, что история снова попыталась отвоевать прежние позиции — в январе главком ВМФ Кузнецов, который и являлся заказчиком наших противокорабельных ракет, был снят с должности и подвергнут суду за то, что «в 1942–1944 годах без разрешения Правительства СССР передал Великобритании и США секретные чертежи и описания высотной парашютной торпеды, корабельных артиллерийских систем и секретные морские карты». Вообще странно, что главком мог на такое решиться самостоятельно, наверняка все это делалось с молчаливого согласия высшего руководства страны, скорее всего обвинения эти надуманы, говорили, что Сталин в это время стал нетерпим к высказываниям, которые шли в разрез с его представлениями о развитии страны. Место главкома ВМФ так же, как и моей реальности занял Юмашев, который как раз в апреле подверг ревизии работы связанные с ракетным вооружением флота и попытался, если не урезать финансирование, то хотя бы сократить сроки.

— Честно сказать, я надеялся на дополнительное финансирования проекта противокорабельных ракет, — приходится мне гасить требования вице-адмирала, — все дело в том, что такими ракетами можно оснастить не только крейсера, но и подводные лодки.

— Подводные лодки? — Хмыкает главком. — Это конечно интересно, но вряд ли осуществимо, для того, чтобы выпустить ракету, подводной лодке придется всплывать и вытаскивать стартовую установку на палубу.

— Вовсе нет, — возражаю я, — запуск будет производиться из контейнера, установленного под угломпрямо в корпусе лодки. В будущем можно будет попытаться решить задачу подводного старта противокорабельной ракеты по передаваемым координатам.

— Хм, описание есть?

Я вынимаю из папки документ, который прихватил как раз для такого случая и передаю его Юмашеву.

— Но ты понимаешь, что никто не станет переделывать лодку только для эксперимента, — говорит он, погружаясь в изучение бумаги.

— Да, мне это понятно, — отвечаю я, — поэтому сначала предлагается закрепить два стартовых контейнера прямо на палубе подводной лодки, перед стрельбой их надо будет поднять на угол в пятьдесят градусов.

— Это вполне осуществимо, — наконец-то в глазах вице-адмирала зажегся огонек интереса, — и в какие сроки это можно сделать?

— Конец сорок восьмого года.

— То есть сорок девятый год, — сразу делает поправку на сроки главком ВМФ, — что ж, срок приемлемый. Но только если не подведете. А то про ваше ОКБ-51 слухи ходят, что прожектами занимаетесь, раздаете обещания, которые потом не выполняете.

— Знаю, откуда ветер дует, — киваю я, — но если смотреть объективно, все обязательства были выполнены, и выполнены в срок. Иначе нам бы этого не простили, просто некоторые товарищи пытаются выдать свои пожелания за наши обязательства.

— Даже так, — задумался Юмашев, — хорошо, мы рассмотрим это вопрос.

Отлично, теперь не будут лишний раз ездить по нервам насчет «повышенных обязательств», и можно без лишней нервотрепки заниматься своей работой, что дорогого стоит. Хм, Устинов явно будет недоволен самодеятельностью вице-адмирала, даже интересно стало, как они разрулят в этой ситуации, насколько мне стало известно, пробежала небольшая кошка между флотом и министерством вооружений, это из-за того, что флотские уверены, «сухопутные» пытаются сэкономить на флоте.

Да уж, понятно, что каждое ведомство в свою сторону средства тянет, но сейчас все силы бросили на атомщиков, это нам стало понятно, когда стали урезать бюджеты КБ. Даже не представляю, как Сталину удается удержать финансовую систему страны при таком напряжении, товаров народного потребления в стране производится явно недостаточно, облигации государственного займа уже начинают работать на самих себя, то есть на обслуживание внутреннего долга, налоги уже такие, что не все их в состоянии потянуть. К примеру, народ массово покидает села, правдами и неправдами люди перебираются в города, где прожить значительно легче, несмотря на существующие проблемы. Оно и понятно, в колхозах трудодни рассматриваются не как способ заработать, а как трудовая повинность, без продукции с огородов не проживешь. Это хорошо, если придомовые участки позволяют произвести достаточно, чтобы можно было прокормиться, а если нет? Тут недавно прошел слух, что в правительстве готовятся какие-то постановления, благодаря которым положение в сельском хозяйстве резко улучшится, но мало верится, мне известно из истории той реальности, что кроме денежной реформы и отмены карточек в конце 1947 года никаких изменений не последует. И на этом фоне, Хруничев вдруг выдает нам задание на ракету, явно предназначенную для доставки в Европу ядерных зарядов. Почему в Европу? Так чтобы достать до Америки, требуется дальность в шесть тысяч километров, а чтобы закрыть всю Европу, включая наших лучших английских друзей достаточно дальности в тысяча восемьсот километров. И вес надо туда закинуть нехилый три тонны, то есть получается как в песне: Танцуй Россия и плачь Европа.

Но самое главное сроки хотели установить очень жесткие, конец сорок девятого года! Угу, тут опять требуется расширение производства, и цехом уже не отделаешься, нужно перепрофилировать целый завод, и желательно, чтобы он имел отношение к авиастроению, потому как кадры готовить некогда.

— Зачем завод? — Возмутился Хруничев. — Предыдущую партию ракет на своем производстве собрали.

— Так те на дальность в пятьсот километров были рассчитаны, — пожимает плечами Челомей, — а тут тысяча восемьсот и вес надо доставить три тонны. Соответственно размер ракет вчетверо больше будет, наш экспериментальный цех такие объемы не потянет.

— Вы еще проект не прорабатывали, а уже требования выставляете, — продолжал кипятиться министр авиастроения.

— Так и вы без технической оценки жесткие сроки выставляете, — тут же парировал претензии Владимир Николаевич.

— Хорошо, — сдал назад Хруничев, — начинайте проработку проекта, со сроками определимся позднее.

Но Челомей прекрасно осознавал, что под него «копают», поэтому настоял, чтобы все сроки из задания были убраны, а то потом опять будут говорить, что взял на себя обязательства и не выполнил.

Глава 16

Неполный проводник

— Зачем тебе турбодетандер, — спрашивает меня Главный, рассматривая мои заявки, — все-таки решил на кислород вместо азотной кислоты перейти? Дорого нам это дело обойдется.

— Нет, он мне нужен для промышленного получения аргона, — заявляю я, — сейчас осваиваем сварку в среде защитных газов, аргон как раз для этого подходит.

— И как? Получается?

— Очень даже хорошо получается, — начинаю делиться результатами наших достижений, — по нержавейке сварной шов получается очень аккуратным, без разбрызгивания флюса и металла.

— А что, с ацетиленовым аппаратом хуже выходит?

— Слишком большая зона нагрева получается, — объясняю существование проблемы, — происходит окисление материала и частичное изменение его свойств. Но сварка в защитной среде аргона нам в основном не для нержавейки требуется, а для сваривания алюминия. Надо снижать вес ракет, на нержавейке далеко не уедешь. Сварочные аппараты для аргонодуговой сварки сделали, режимы подобрали, а вот с аргоном просто беда, мало его добывается, и то только по заказу, да еще и доочищать приходится.

— Ага, понятно, — бурчит Челомей, — а напомни, сколько аргона находится в воздухе?

— Меньше процента, — отвечаю, уже понимая, куда он клонит.

— Вот, меньше процента, — смотрит на меня Владимир Николаевич, а остальное куда девать будешь? Ну, кислород еще хоть частично можно пристроить, небольшой спрос будет. А азот снова будешь в атмосферу выпускать?

— Так на всех предприятиях в основном так и делают, — пожимаю плечами, — чем мы лучше?

— Нет, так дело не пойдет, — мрачно смотрит на меня Челомей, — пиши обоснование в министерство, пусть они на заводах где кислород вырабатывают, дополнительные установки ставят для выделения аргона. Иначе нас обвинят в бесхозяйственности.

Надо же какое слово вспомнил, я даже на минутку в ступор впал, впервые в этой реальности встречаюсь с руководителем, который печется об эффективности производства. Главное это выполнить задание, о цене в этот момент речи не идет, вот и мне нужна аргонодуговая сварка, для этого нужен очищенный аргон, а кто будет заботиться о его чистоте, задача-то непростая, нужна двойная ректификационная колонна с последующим выжиганием остатков кислорода водородом. Да, думал на халяву проскочит, а теперь предстоит долго бодаться неизвестно с кем и бороться за чистоту конечной продукции, тут простыми увещеваниями не обойтись, придется и власть употребить.

Ну и ладно, пришлось мне напрягать своих конструкторов и заниматься непрофильной работой — выдавать чертежи расширенной кислородной установки, благо у Вычислителя можно эскизы срисовать, а то связываться с профильными специалистами, это опять пробиваться через профессиональный снобизм. Через полмесяца, заявка ушла в работу, и не куда-нибудь, а на соседнее предприятие к Яковлеву, как мне сказали, он давно пытался подкатить к институту Патона, чтобы получить оборудование для сварки алюминия. Но там были озабочены созданием сварочных машин, поэтому отбрыкивались от авиаторов как могли, и одним из аргументов было то, что промышленность не производит достаточного количества инертных газов. Теперь вопрос дефицита аргона был решен, так что Патону, волей не волей, а придется заняться исследованиями в области сварки цветных металлов. Только зачем все это, главное инертный газ три девятки получить, а так проблем нет, выпрямлять ток не нужно, осциллятор сделать можно в мастерской, тут особых познаний не нужно, и чистоту в зоне сварки обеспечить, любая масляная пленка ставит крест на качестве сварного шва. Ладно, хочет с Патоном бодаться, пусть бодается, наше дело маленькое, будет аргон, будет сварка алюминия.

Так оно и получилось, производство аргона наладили, а институт сварки еще долго занимался исследованиями, так что потихоньку полегоньку все авиационные заводы стали заниматься самодеятельностью, а именно сами занялись производством сварочного оборудования для работы с аргоном. Так что, когда были выработаны рекомендации, многие заводы уже вовсю пользовались аргонодуговой сваркой. Кстати, эта сварка сразу резко подняла культуру производства, ну не мог слесарь относиться к трубопроводной арматуре спустя рукава, когда сварные швы смотрелись как на картинке.

Все это, конечно, хорошо и многие вопросы стали решаться гораздо проще, но тут мне пришлось взбрыкнуть, все равно сварка это уменьшение надежности конструкций ракет, к тому же одно дело, когда надо произвести единичное изделие и совсем другое, когда идет серийное производство. Так что, сварку пришлось фактически объявить вне закона, то есть, применять ее можно было только там, где без нее действительно нельзя обойтись, например, при производстве баков и силовых элементов корпусов, тут уж никуда не денешься, такие размеры штамповкой не вытянешь. Хотя почему нет, надо будет попытаться это сделать на корабельных ракетах, там серия будет большой, и такая технология будет оправдана.

За всеми этими заботами наступил и конец учебного года. В этот раз при сдаче зачетов и экзаменов особого рвения проявлять не стал, ибо действительно времени на подготовку было мало, а гадский Вычислитель почему-то стал вредничать, и когда я особенно нуждался в его помощи, он отказался подсказывать. Но я все-таки выплыл за счет тех крох знаний, которые остались еще с моей студенческой поры, если бы накануне на всякий случай не освежил память, прочитав материал по теме, направили бы на пересдачу. Вообще непонятно поведение желязки, то она готова выдать то, что и в мое время было откровением, то вдруг молчит о том, что точно известно и нуждается лишь в уточнении. Хорошо еще хоть в расчетах не отказывает, а то совсем бы плохо вышло.

* * *

— Пиши заявление, — вдруг нарисовался у меня представитель завкома в начале июня, — тебе как герою будет выделено направление в дом отдыха.

— Мне одному? — Хмыкаю я. — А как же семья?

— Нет, о семье речи пока не идет, с семьей в дома отдыха не ездят.

— Спасибо, но я пока не устал, — отказываюсь от неожиданно свалившегося на меня счастья.

— Да ты чего? — Удивляется завкомовец. — Обиделся, что жену взять с собой нельзя? Так в лес со своими дровами не ходят.

Это его заявление меня немного покоробило, вот поэтому и отношение к этим домам отдыха немного своеобразное в это время, бытует мнение, что многие семейные туда едут отдыхать не от работы, а от семьи. А мне такой отдых не нужен, во-первых: все две недели буду переживать за производство, а во-вторых: получится как в анекдоте — «какой там отдых, работы непочатый край». Мне это надо? Короче отказался от путевки, а заодно и от отпуска, лучше потом отгулами возьму, когда понадобится. Но этот мой демарш без внимания не остался:

— Что это ты вдруг от поездки в дом отдыха отказался? — Наехал на меня Главный. — За жену обидно стало? А подумал, куда вы маленького денете?

— Вот ведь черти, — мотнул я головой, — ведь для красного слова сказал, а они уже об обиде сказку сочинили. Не нужен мне отдых, не устал я, молодой еще, вот стукнет лет сорок, тогда и об отдыхе можно поговорить. Да и чего я там делать буду, когда через месяц надо первую настройку системы управления закончить? Ведь изведусь на этом отдыхе.

— Это да, — согласился со мной Владимир Николаевич, — по себе знаю, когда дел невпроворот, отдых только в тягость.

Вот и поговорили, Челомей отработал обязанности чуткого руководителя, а я сознательно подчиненного, и все остались при своем мнении. А так я задумался, почему у нас дома отдыха не тем предлагают, вот к примеру: недавно шел по цеху, и услышал дробь пневмомолотка для клепки, не то, чтобы удивился, но так часто они не стучали. Решил глянуть на инструмент, и чтобы вы думали, оказывается этот инструмент стали производить на одном из московских предприятий, но как всегда у нас водится, в бочке с медом оказалась пара ложек с дегтем. Выброс отработанного воздуха прикрывался отражательным кольцом, которое отжималось потоками воздуха и начинало сифонить прямо на руки клепальщику. У него и так может виброболезнь от долгой работы может приключиться, а тут еще и дополнительное охлаждение запястья. Пришлось вспоминать правила техники безопасности в моем времени, короче, обязал начальника цеха обеспечить всех, кто имел дело с клепкой, утепленными перчатками, с обрезанными кончиками пальцев, а так же следить, чтобы в конце смены они отмывали руки горячей водой. Вот кому путевки давать надо, ведь скольких людей тогда бы от инвалидности удалось избавить.

Интересно, что среди слесарей скоро возникла мода на эти перчатки, а что удобно, и руки защищены и нормально работать с инструментом можно, чем только не обосновывали необходимость их получения. В конечном итоге пришлось наплевать на действующие нормативы и обеспечить всех слесарей этой спецодеждой. И да, от фартуков тоже пришлось отказаться, только рабочие костюмы. Все дело в том, что нормальную одежду рабочие берегли, ибо, и стоила она достаточно дорого, и достать ее было сложно, вот и ходили по цеху ряженные, кто во что горазд, от армейских галифе, до флотских клешей. А так пусть безобразно, но однообразно. Хотя почему безобразно, как раз рабочую одежду фабрики шить умели, иной раз не зазорно в ней было и по поселку пройтись. Вот бы еще и с обувью проблему решить, но здесь уж ничего не получится, не предусмотрен такой вид одежды на производстве авиастроения. Ничего, борьба за чистоту на производстве ракет еще только начинается, придет время и в сборочном будут специальную обувь носить, а там и до других цехов доберемся.

Но прежде чем делать заказ на швейную фабрику, привлек Катерину в качестве кутюрье, надо было прорисовать рабочую одежду так, как я ее вижу. Ну а вижу я то, что уже было… в моей реальности.

— Что, прямо так вставку и нарисовать? — Удивляется Катя. — Но ведь это же рабочая одежда, а не клоунский наряд.

— Ну хорошо, — соглашаюсь я, — не пришло еще время для таких контрастов, пусть цвет вставки будет темнее, но сзади придется опустить ее чуть ниже.

— А на этой модели швы зачем желтыми нитками строчить? — Продолжает она указывать на несуразности. — Как будто черные закончились.

— Ты что, в этом же ведь вся задумка, — принимаюсь я увещевать жену, — прострочи все темными нитками и получим черную невзрачную робу. А если строчки будет видно, то роба будет смотреться гораздо веселей.

— Пожалуй да, — соглашается она со мной, окидывая взглядом рисунок, — особенно карманы хорошо будут смотреться. Слушай, а нужен ли на рабочей одежде воротник, может ну его?

— Нет, — вздыхаю я, — хоть воротник здесь никаких функций не несет, отказываться от него нельзя, иначе что-то кургузое получается.

— Вот посмотри, я халат для женщин нарисовала, — хвастается Катерина, показывая мне очередной рисунок.

— Угу, — мрачно смотрю на картинку, где изящная красавица с подчеркнутой грудью демонстрирует нечто легкомысленное, — а у всех женщин, которые работают с тобой, такая тонкая талия?

— Эм… нет, — морщится она, — для остальных можно что-нибудь свободней изобразить.

— Остальных? — Хмыкаю я. — И сколько у вас этих «остальных» в процентном отношении.

— Вот, умеешь ты настрой сбить, — возмущается супруга, — неужели все должны быть одеты одинаково?

— А как иначе? — Выражаю удивление. — Это же производство, а не выставка в модном ателье.

— А сам только что хотел клоунскую одежду изобразить, — припечатывает она меня.

Нет, не понимают в эти времена прекрасного, время действительно еще не пришло, редко когда увидишь красиво одетого человека, а так все какое-то серое, невзрачное. А заказ на швейную фабрику мы все-таки оформили, хотя и пришлось выдержать не одну атаку от завкома, причем некоторые товарищи усмотрели в эскизах ни много, ни мало, а подражание заграничному образу жизни. Вот тебе и раз, я думал, все это появится в шестидесятых годах, когда стали бороться с проникновением в СССР западной моды, а оказывается вот оно, уже на пороге, и куда тогда смотрит товарищ Берия?

— Даже так? — Кривлюсь я. — Хорошо, готов все переделать, если кто-нибудь покажет что-то подобное в заграничных журналах.

Естественно ничего подобного в журналах не нашлось, зато нашлось в сатирической периодике, где один из отрицательных персонажей был изображен на карикатуре в одежде шитой нитками белого цвета.

— Фух, вы так больше не шутите, — выговорил я «ответственному» товарищу, — здесь же пытаются обыграть «шито белыми нитками», то есть сметано на скорую руку.

* * *

Июль, наконец-то наша мастерская произвела на свет божий устройство управление ракетами, да уж если бы я заранее не предусмотрел модульность, то хрен бы они уложились в эти сроки. В целом электронное устройство получилось весом в сорок килограмм, а еще аккумуляторы килограмм двадцать добавили, и это без радара, который придет к нам с п/я в следующем месяце, а там тоже в заявленный вес не уложились, двадцать пять килограмм как с куста. Получается в целом благодаря «микроэлектронике» и несовершенству технологии вес корабельных ракет будет превышен на семьдесят килограмм. Думаете, кто-то беспокоился на эту тему? Ничего подобного, нормальная рабочая ситуация, которая была предусмотрена на стадии проектирования. Тут уместно спросить, а зачем тогда такие ограничения по весу, не лучше ли сразу сделать все в соответствии с расчетами. Нет, дело в том, что существующие ограничения всегда выбираются разработчиком полностью, и кое-чего обязательно добавляется сверху, на моей памяти, еще ни разу никто не вписался в весовые нормативы.

Прежде чем приступить к непосредственным испытаниям устройства управления, мы сначала запихали его на вибростенд и хорошо протрясли, чтобы убедиться, что вибрация не повлияет на работу прибора. Повлияла, в двух местах отвалился монтаж, и с десяток ламп вышли из строя. Трясли еще три раза, и только после того, как не было выявлено ни одной поломки, приступили к полевым испытаниям, то есть запихнули прибор на самолет, подключили самописцы и начали отрабатывать маршруты. Должен сказать, что если бы не Вычислитель, хрен бы у нас что-нибудь получилось, только благодаря ему были выловлены все ошибки в программах и наработаны сценарии пуска ракет на разные расстояния и проекции целей.

Ведь в чем проблема, корабли противника могут оказаться в разной проекции по отношению к ракетоносцу, могут повернуться боком, и тогда проблем с попаданием не будет, а могут идти навстречу, и тогда ракете, чтобы поразить цель придется делать горку или менять траекторию подлета к цели. К сожалению, вычислительные мощности у системы оказались мизерными, поэтому выбор программы осуществлялся заранее командиром БЧ-2, который, собственно говоря, и оценивал ситуацию.

С одной стороны это было плохо, так как усиливало влияние человеческого фактора, но с другой обеспечивало гибкость применения корабельных ракет, ведь тогда ими можно было стрелять не только на большие расстояния, но и практически в упор. А кто его знает, как в жизни все повернется. В августе мы уже отработали запуск «болванок» с закрытых контейнеров, и два из них были отправлены в ВМФ, для монтажа на первый ракетоносец. Кстати, первым ракетоносцем стал обычный транспортный корабль балтийского флота, как сказал главком ВМФ Юмашев, незачем «уродовать» боевые корабли, пока ракеты не прошли испытания. Очень интересный подход, ведь БЧ-2 на этом корабле был фактически слеп, работать приходилось только по передаваемым координатам… хотя, чего это я? Все равно на таких расстояниях все делается вслепую, прошли те времена когда противники обменивались снарядами в пределах прямой видимости.

Стрельбы проходили в конце сентября, и мне на них присутствовать не довелось, как раз в это время пришлось бодаться со спецкомитетом по развитию ракетной техники по поводу проекта первой стратегической ракеты. И как всегда, военные попытались с нас выдавить нереальные сроки без учета расширения производственной базы. Но здесь им не там, мы составили планы таким образом, что они были четко увязаны с готовностью производственных мощностей, не с передачей чего-то там еще требующим ремонта и дооснащения, а именно работоспособных производств, с грамотным техническим персоналом.

— Ну, это вы уже лишнее себе требуете, — не выдержал Устинов, — новые предприятия им подавай, а другим что останется?

— Каким другим? — Вскинулся Челомей. — Не о восемьдесят восьмом НИИ речь идет?

По тому, как на лице министра вооружения мелькнула досада, все поняли, что он имел ввиду именно Королевское КБ. Во все этом была одна несуразность, сейчас министр вооружений всеми силами пытался добиться от ОКБ-51 принятие на себя нереальных обязательств, а НИИ-88 продолжало работать по своим планам.

— Хм, а действительно, Дмитрий Федорович, — вмешался в ход обсуждения Маленков, — судя по планам ОКБ, дополнительные производственные мощности им необходимы.

— Им своих мощностей не хватает потому, что они распыляют свои силы, — не согласился Устинов, — тут и самолеты они делают, и флотским заказом заняты. А на заказы нашего комитета им плевать.

— Простите, — опять встрял Владимир Николаевич, — заказ от флота был взят на исполнение задолго до того, как нам поручили проработку этого задания, разве мы не должны выполнить свои обязательства?

— Ну а штурмовик? — Тут же предъявил претензию министр.

— Штурмовик был принят в разработку вместо истребителей с пульсирующими двигателями, признанными неперспективными, так как появились более мощные и экономичные турбореактивные двигатели, — отчитался Челомей, — к тому же, по большей части цех, где собирался этот самолет, все равно нельзя использовать для крупногабаритных изделий.

Крыть Дмитрий Федоровичу были нечем, поэтому он поджал губы, вроде как остался со своим мнением.

— Еще неизвестно, как флотский заказ будет выполнен, — проворчал Соколов, вроде как без претензий, — а НИИ-88 тоже ведет работы по зенитным ракетам.

— Это на базе немецкой зенитной управляемой ракеты «Вассерфаль»? — Тут же ехидно решил уточнить Владимир Николаевич и все, включая Маленкова, недовольно уставились на него. Поняв, что переступил некие дозволенные рамки, Челомей стушевался. — Простите, что-то я действительно не о том.

— Вот, вот, — тут же откликнулся Устинов, обращаясь к Георгию Максимилиановичу, — о том я и говорил.

— Ну, Королев нам примерно тоже самое тут высказывал, только не так явно, — хмыкнул в ответ Маленков, — видимо у главных в крови такое отношение к чужим разработкам. Хотя ничего лучше «Вассерфаль» предложить не смог. А у вас есть что предложить?

Владимир Николаевич поморщился, но ответил:

— Кое-какие наметки есть, но нас опять обвинят в том, что мы «распыляемся».

— «Блин, опять нелегкая его понесла», — мелькнуло у меня в голове, и чтобы сбить с мысли своего патрона, я тут же решил взять слово, чуть кашлянул, чтобы на меня обратили внимание и произнес. — Разрешите?

— Да, да, — вновь улыбнулся Маленков, — а то, непонятно, зачем товарищ Челомей пригласил сюда своего заместителя.

Ага, это Георгий Максимилианович так меня троллит, ну-ну.

— Делать зенитные ракеты на базе немецкой ракеты «Вассерфаль» не имеет смысла. Из-за жидкого кислорода, который используется в них, невозможно поддерживать постоянную готовность. Выходом из положения могли бы стать пара керосин + азотная кислота, но и здесь есть определенные трудности, при той же самой дальности, ракеты должны быть на семьдесят процентов больше по весу. Гораздо интереснее показатели будут у пары метилгидразин + тетраоксид азота, но и тот и другой компонент сильно токсичен. Лучше всего использовать ракетные двигатели на твердом топливе (РДТТ), так как они не требуют дополнительных заправочных емкостей и всегда готовы к запуску. Однако порох в этом качестве не подходит, так как сложно обеспечить длительную стабильность его горения в больших объемах, тут свою лепту должны внести химики, надо провести исследования в использовании перхлоратов и связующих веществ, чем и занимается наша химическая лаборатория. В этих условиях брать на себя конкретные обязательства мы сможем только после того, как будет подобран состав смесевого топлива.

После того как я закончил краткий экскурс в дебри ракетных технологий, за столом возникло замешательство.

— Черт, почему раньше нам никто ничего подобного не говорил? — Наконец подал голос Устинов. — Здесь оказывается все можно по полочкам разложить, а до этого один туман в голове.

— Ну, это, как я понял, только мнение молодого человека, — решил вставить свои пять копеек Соколов, — наверняка найдутся и другие компоненты, которые позволят улучшить характеристики ракетных двигателей.

— Найдутся, — слегка пожимаю плечами, — к примеру, метан или вообще чистый водород. Но там, затраты на сжижение компонентов будут очень большие. Стоит ли на них обращать внимание?

— Понятно, — задумался Маленков, — Ну а ваши противокорабельные ракеты в качестве зенитных приспособить можно?

— Там в качестве маршевого используется прямоточный реактивный двигатель, он будет не так эффективен на больших высотах, — отвечаю я.

А про себя отмечаю, что использование наших ракет в качестве зенитных в принципе возможно, но сегодня это все равно, что палить из пушки по воробьям. Нет уж, надо делать полноценные зенитные комплексы, а не приспосабливать что-то пусть и удачное, но предназначенное для решения других задач. И вообще, возни с зенитными ракетами много, нужен отдельный НИИ, а нам отвлекаться от своих задач не имеет смысла, хорошо хоть Владимир Николаевич одумался и не стал, как это часто бывало, делиться своими задумками.

Дальше уже заседание с нашим участием пошло в конструктивном ключе, как уж не кривился Устинов, а взял на себя обязательства переориентировать один из танковых заводов под наши нужды. Почему он, а не министерство авиастроительной промышленности? Так в том-то и дело, что все авиационные производства вокруг Москвы уже были распределены по задачам, авиапромышленность несмотря на сокращения еще только набирала обороты, а вот танков у нас было произведено достаточно. Конечно, их придется немного, или даже много, перестроить, но все же это не начинать строительство с нуля. Хотя в будущем без этого не обойтись, ракетная отрасль будет развиваться бурно.

А в октябре приехали наши инженеры с белого моря и привезли сообщение, которое нас очень порадовало и одновременно озадачило, из шести запущенных ракет в цель попали четыре. Один промах произошел из-за сбоя в системе управления и один был на совести командира БЧ-2, неправильно пересчитал координаты цели относительно ракетоносца, вот промах и составил больше двадцати километров. Из-за этого чуть не произошла трагедия, вместо цели, ракета захватила корабль наблюдателей, никто не успел даже ойкнуть, как снаряд, пущенный со скоростью двух с половиной махов, врезался борт корабля. Хоть на ракете и не было боевой части, присутствовал только ее весовой макет, корабль пробило навылет, а потом его команда еще долго боролась с пожаром, который возник из-за разрушения бака ракеты и разлива невыработанного топлива, чудом никто не пострадал.

— Представляю, как флотские перепугались, — мрачно заметил я.

— Ага, — закивал наш инженер, которому выпало счастье присутствовать на боевых стрельбах, — на себе, так сказать, проверили эффективность. Сначала, пока причину искали, шибко на меня взъелись, даже с кулаками пытались наброситься. Потом извинялись.

— А вообще, какого черта они там наблюдателей выставили? — Спрашиваю его. — Ведь коню понятно, что двадцать километров для противокорабельной ракеты не расстояние.

— Так погода нелетная была, — пояснили мне, — вот и рискнули выставить наблюдателей, а оно вон как получилось.

Этот случай как раз и убедил ВМФ в эффективности ракет, ничто так не способствует пониманию опасности от нового вооружение, как испытание его на собственной шкуре. Как бы то ни было, но все это здорово изменило программу развития флота, конструкция эсминцев тридцатой серии была пересмотрена в сторону уменьшения количества орудий и установки восьми контейнеров с ракетами, с вертикальным стартом. Так же подверглись переделке и торпедные катера, теперь вместо торпедных аппаратов на них должны были закрепить по бортам четыре ракетных контейнера. Единственно, что потребовали флотские от нас, это поставить на ракету устройство для определения свой — чужой, видимо тот инцидент, который произошел во время испытаний, давал о себе знать. Вроде бы и законное требование, но для нас оно оказалось, мягко говоря, не очень простым в реализации, ведь для этого придется сильно увеличивать вычислительные мощности, а это на сегодня задача сложная, поэтому решение этого вопроса было отложено до лучших времен.

* * *

— Помнишь, еще в Иркутске ты мне обещал раскрыть секрет полимеризации изопрена, — вдруг «проснулась» Катерина, — мы на днях пытались осуществить этот опыт, по методике Всесоюзного НИИ синтетического каучука и у нас ничего не получилось. Вернее получилось, но совсем не то, результат сильно отличается от натурального каучука.

— Ага, помню, — киваю я, — но там для синтеза нужно сначала разработать семейство металлоорганических катализаторов, которые способны точно создавать регулярные структуры. Это работа не на один день, а насколько я знаю, сейчас лаборатория занята подбором топлива для ракет на основе перхлората аммония.

— Той работой мы заняты от силы пару часов в день, — отмахивается она, — там в основном работа для лаборантов, а мне требуется что-то прорывное. Я чего забеспокоилась, тут запрос пришел по поводу моей работы по силиконовым каучукам от НИИ, будут давать заключение на новизну разработки. Думаю, от министерства опять премию дадут, надо как-то соответствовать.

— Ты и так по работам профессору соответствуешь, ну или, в крайнем случае, кандидату, — отмахиваюсь я от ее заскоков, — зачем еще на себя внимание обращать?

— Да как ты не поймешь, — дует Катерина губы, — надо же постоянно свой уровень подтверждать, а получение аналога природного каучука, как раз и позволить это сделать.

Что тут сказать, рассуждения супруги сводятся к одному, мало нам не нужно, нам нужно все. Кстати, неплохая жизненная позиция, не то, что у меня, копчу небо помаленьку, несу прогресс в ограниченных масштабах.

Смотри, — серьезно предупреждаю супругу, — задача эта не так проста, как может показаться, как бы голова пухнуть не начала.

— Но ты же откуда-то это знаешь?

— А об этом мы уже с тобой говорили, — в очередной раз пытаюсь убедить ее, — мои знания не имеют рационального объяснения, и если о них станет кому-нибудь известно, это может плохо для нас кончиться.

Убедившись, что Катерина четко усвоила, что ни под каким предлогом не должна упоминать источник откровений, принялся вливать в нее новые знания. Мне-то что, пересказывать информацию Вычислителя нетрудно, а вот ей пришлось вникать от и до.

— Вот незадача, тут чтобы добраться до синтеза натурального каучука нужно столько работы проделать, — опечалилась она через неделю, — неужели нет способа как-то упростить процесс полимеризации изопрена. И то столько стадий нужно пройти.

Запросил Вычислитель, как и подозревал, получил пояснение, что это возможно, но там вообще нужно будет заняться катализаторами на основе нано технологий, а этот путь для нас пока закрыт, не пришло еще время.

— Другого пути нет, — возвращаюсь к супруге, — но зато, ты опять станешь законодателем в области металлорганических катализаторов. Там не только природный каучук получишь, еще и свойства бутадиенового каучука можно улучшить.

В целом на отработку технологии получения титановых и алюминийорганических катализаторов было убито чуть меньше месяца, и примерно столько же на сам процесс выделения чистого продукта полимеризации — надо было замкнуть цикл для промышленного производства. Потом долгое оформление документации и заявки на изобретение нового способа полимеризации изопрена. Расквитались с этим только в январе 1948 года. Надо отдать должное ВНИИ, никто там не пытался сесть Катерине на «хвост» в качестве соавтора, и заключение по работе выдали такое, что хоть сейчас ей звание давай.

Опс, оказывается утверждение насчет премии Катерине по прошлым заслугам, оказалось пророческими, вот только выдвинули ее не на министерскую премию, а на Сталинскую. Очень интересно, на какую степень она будет претендовать? Первая естественно мимо, там случайных товарищей не бывает, вторая тоже маловероятна, а вот на третью можно будет рассчитывать. Особенно ценно, что эта премия будет выдана в 1948 году, после назревающей конфискационной денежной реформы 1947 года, много с нее конечно не получишь, часть придется в облигации вложить, но тысяч двадцать минимум для поддержки штанов будет.

Вот не зря я упомянул денежную реформу, то что она будет в декабре я был уверен, ведь ничего не изменилось, но оказывается какие-то изменения произошли, начало обмена денег было объявлено не в декабре, а 15-го ноября. Кстати, до этого я еще удивлялся, почему в коммерческих магазинах вдруг стало пусто, и появились большие очереди в сберегательный банк, но решил, что так и должно быть. Ошибся, видимо из-за утечки информации по предстоящей реформе правительство решило устроить ее на месяц раньше. И тут началось, люди как с ума сошли, выяснилось, что некоторые личности, которые жили более чем скромно, имели на руках значительные суммы денег и теперь метались по знакомым в надежде договориться и спасти хотя бы часть денег. Даже ко мне с Катериной один товарищ притащился, на нас он не рассчитывал, а вот тещу пытался уговорить. Зря он это делал, мы уже давно все свои деньги перераспределили, конечно, чуток потеряли, из-за нестыковки по срокам обмена, пару тысяч нам один к трем обменяли, но в целом нормально обмен пережили. Мне вот было интересно, откуда этот человек узнал об условиях обмена заранее? Нет не о том, что реформа будет, об этом знали и догадывались многие, а именно о том по каким принципам она будет проходить. Раньше я считал, что в СССР умели хранить секреты, а оказывается, это было не так.

Не буду много говорить о последствиях реформы 1947 года, но кое в чем она на первое время значительно ухудшила уровень жизни населения. Так как карточки были отменены, в целом цены на продукты питания оказались значительно выше, что отрицательно сказалось на покупательной способности народа. К тому же, в 1948 году значительно были повышены тарифы на коммунально-бытовые услуги, транспортные тарифы и плата за содержание детей в детских садах. Ну и политика проводимой правительством экономии тоже не способствовала повышению благосостояния, по предприятиям прокатилась волна повышения норм выработки и снижения сдельных расценок оплаты труда. И в тоже время были значительно повышены оклады номенклатурных работников, вот уж что возмущало всех до глубины души. Последнее сильно подрывало доверие народа к власти, но все это не могло вылиться в протест, так как еще свежи были ужасы войны, к тому же, люди надеялись, что скоро жизнь наладится. Наивные, жизнь действительно наладится, не может быть такого, чтобы не наладилась, но произойдет это еще нескоро.

* * *

— Почему уменьшил диаметр до 1,65 метра? — Спрашивает меня Челомей, смотря на эскизный проект.

— Иначе с транспортом проблемы будут, — объясняю изменения в проекте, — в целом вес ракеты тоже будет уменьшен до сорока пяти тонн, сам носитель похудеет в весе за счет конструкции несущих баков.

— То есть, ты их собираешься держать под давлением? — Уточняет он.

— Да, для этого в верхней части конструкции предусмотрена емкость с азотом. За счет снижения веса, и повышения давления компонентов в камере сгорания двигателя, дальность в 1800 километров будет достигнута с запасом.

— Так уж и с запасом? — Хмыкает Главный. — Опять твои непроверенные расчеты.

— Пока все мои расчеты подтверждаются, будем ориентироваться на них, — отметаю его претензии, — а вот по системе управления запаса у нас нет, так что тут особо не разбежишься, только инерциальная система управления. С точностью на таком расстоянии будут проблемы.

— Почему вдруг проблемы? — Удивляется он. — Увод на таком расстоянии должен быть в три раза больше чем на шестьсот километров, то есть в триста метров должны уложиться.

— Нет, тут время полета ракеты играет свою роль, — поясняю проблему, — функция увода нулевой точки в этом случае не линейна. Да и вращение земли уже надо учитывать.

— Все эти поправки рассчитываются на старте, — возражает Челомей, — все равно ошибка не будет превышать пятьсот метров.

— Хорошо бы так. — Продолжаю осторожничать, так как не стоит проявлять оптимизм в этом случае. — Вот если бы была подключена навигационная система…

— Сам же говорил, что радионавигация тут не пройдет. — Перебивает меня Главный.

— Так я не о радионавигации речь веду, — ухмыляюсь в ответ, — я о навигации по звездам речь веду.

— Ага, к звездам он решил привязаться, — смеется Челомей, — тут ты даже меня переплюнул, уж на что у меня воображение развито, но тут сумел удивить.

— До двух тысяч ориентироваться по звездам конечно не нужно, — продолжаю гнуть свое, — но когда будем стрелять на одиннадцать, без этого не обойтись.

— Хм, а мы точно будем на такое расстояние стрелять?

— Обязательно, года через три нам поставят такую задачу, — уверяю Главного, — но там вес ракеты на азотной кислоте превысит сто пятьдесят тонн.

— По весу не бьет, на такое расстояние он должен быть значительно больше, — возражает Владимир Николаевич.

— Так двухступенчатую ракету сделаем, с отделяемой головной частью, — поясняю идею, — зачем тащить лишний вес на такое расстояние?

— Хм. Что-то ты сегодня фонтанируешь идеями, а ведь у нас еще все только в эскизах. Пора опуститься с небес на землю.

Пора, так пора, хотя сильно торопиться тут не нужно, в кои веки конструкторские наработки опережают производственные мощности. Так что у нас вся зима впереди, да еще половина лета, пока цеха отремонтируют и оснастят оборудованием. А потом еще осваивать новые технологии, тоже времени немало потребуется. И тут я задумался, вроде бы история создания ракет начинает двигаться по другому пути, ОКБ-51 опережает разработки НИИ-88, мы заняли нишу Янгеля, который сейчас координирует работы по развитию самолётостроения в министерстве авиационной промышленности. И кто теперь займет должность Главного в ОКБ-586 в Днепропетровске? Или там теперь не будет ОКБ, а будет просто предприятие занятое производством наших ракет, ведь все к тому и идет. Вот как теперь все повернется в новой истории?

Да, и еще один момент, насколько мне известно, в этой реальности, американцам досталось не так уж и много от немцев, даже документации им не перепало. И хотя с большой вероятностью Вернер фон Браун, находится у них, все равно без своей основной команды инженеров он там вряд ли будет котироваться. Из истории мне известно, что до запуска советского спутника в 1957 году, его держали подальше от руководства космической тематикой, как оно теперь у него получится вмешаться в космическую гонку? Хотя нет, я уже убедился, что история стремится вернуться на проторенный путь, а это может означать только одно, фон Браун наверняка будет поставлен во главе ракетной программы в США. Следовательно, нам в будущем придется вступить с ним в заочный спор, и будем надеяться, что мы его не проиграем.

* * *

И так, 1948 год, как раз накануне 21 декабря 1947 года в Bell Telephone Laboratories США продемонстрировали первый в мире транзистор. Честно сказать, транзистор получился так себе, до настоящего транзистора с выращенным переходом с одним точечным контактом времени еще три года. Однако нужно отметить, что настало время начинать работы по созданию полупроводниковых приборов в СССР. И как заинтересовать наших корифеев от науки, ведь даже в США еще не очевидны преимущества этого изобретения? Ладно, придется срочно обращаться к Мееровичу на радиозавод, он там стал большим человеком, командует НИИ-160. Сначала придется ознакомить его с германиевой технологией производства точечных транзисторов, а потом уже переходить к кремниевой и желательно сразу планарной технологии производства.

Вот уж не было печали, подозреваю, что Марк Иосифович и так уже не верит в существование некой мифической группы разработчиков, которая далеко продвинулась в разработке электронных ламп, а тут опять я нарисуюсь. И что на этот раз придумать? Опять ссылаться на какого-нибудь почившего практика, не успевшего опубликовать свои труды? Не, во второй раз не прокатит… Да и черт с ним, все одно никак не обосновать эти знания, так что остается идти на пролом. Все, решено, готовлю описание технологий и еду на поклон во Фрязино. Материалы сумел подготовить к концу февраля, а потом снова выбил командировку на посещение лампового производства.

Ух ты, а Меерович изменился, по крайней мере внешне, если раньше он напоминал представителя своего народа с трудом, то теперь характерные черты его национальности обозначились очень явно. И характер у него изменился, встретил меня у проходной как старого друга.

— Вот он летчик герой, — представил он меня директору завода, — если бы его не отозвали с фронта, как ценного специалиста, то был бы дважды герой, а может быть и трижды.

— Э…, - промычал я на этот пассаж, — приятно, конечно, когда в тебя так верят, но чего не произошло, того не случилось.

— И скромный к тому же, — продолжал он нахваливать меня, — это мы здесь всю войну просидели, а ты повоевать успел. Слышали о твоих успехах в Иркутске, турбовинтовые моторы одно время были у всех на слуху, шутка ли, даже американцы с англичанами их заказывали.

— Ну, ваши лампы тоже не на последних позициях, — решил я не отставать в ответной любезности.

— А благодаря чьим наработкам? — Тут же получил в ответ.

— Ой, хватит уже, а то совсем захвалили. — Отмахнулся я.

Дальше мне показали достижение производства, поделились планами, а они были обширными и я засомневался, нужно ли мне нагружать Мееровича еще и полупроводниками. Ведь главное в его производстве это лампы, полупроводники всегда останутся для него экзотической игрушкой.

— Ну, рассказывай, зачем приехал? — Заявил он мне, когда мы уединились в его кабинете.

— А, если просто так, по старой дружбе? — Улыбаюсь в ответ.

— Ой, только не надо, — махнул он рукой, — по дружбе ты бы домой ко мне приехал, а ты на производство прикатил.

— Надо же, не подумал, — продолжаю смеяться я, — в следующий раз домой к вам заявлюсь. Жена против не будет?

— Уже знаешь, — кивнул он, — да вот остепенился я, сразу после войны. Пора, на ноги вроде крепко встал, да и отношение к нашему брату изменилось, теперь просто так, по навету сроки не дают.

— По навету не дают, а вот если финансовая документация не в порядке, вполне вероятно, — предупреждаю Мееровича, чтобы не относился к деньгам легкомысленно, — пришло время отслеживать финансовую дисциплину на производстве.

— У нас с деньгами все нормально, — отмахивается он от моего предупреждения, — и лишних трат не предвидится. Так что с этой стороны опасаться нам нечего.

— Ну, если это так, то действительно переживать за вас не стоит.

— И так? — Марк Иосифович вопросительно посмотрел на меня, и мне ничего не оставалось, как вытащить папку с отпечатанными материалами и протянуть ему.

— Посмотрим, что ты мне там принес, — пробурчал он, погружаясь в изучение трудов выданных железякой.

Читал вводную часть он не долго, там было всего пара листов, а вот на технологиях завис.

— И каковы сейчас успехи у «Bell Telephone Laboratories», — наконец он оторвался он от документов.

— Пока похвастать им нечем, — развожу руками, — но в следующем году им удастся вырастить германиевый n-p-n сэндвич прямо в расплаве. С этого момента все поймут перспективы новых приборов.

— Насколько я понял, здесь, — он кивнул на папку с документацией, — описана технология, опережающая американскую лет на десять?

— Не уверен, но примерно так, — киваю в ответ.

— Я так понимаю, спрашивать откуда это, бесполезно?

— Спрашивать можно, а вот получить ответ вряд ли получится, — кривлюсь я.

— А я еще тогда, в сороковом заподозрил, что дело здесь не чисто, — пустился он в откровения, — не могли у нас настолько далеко продвинуться в технологии. Опять неполного проводника идей разыгрываешь, а значит, проблема рогов и копыт по-прежнему актуальна, или все-таки зеленые человечки с Альфа Центавра?

— Я рад, что вы не потеряли чувства юмора, — прячусь за словесами.

— А юмора ли? — Внимательно смотрит на меня Меерович.

— Конечно юмора, — пожимаю плечами, — иного объяснения же нет.

— Понятно, — на пару минут задумывается Марк Иосифович, а потом принимает важное для себя решение, — кое-какие работы мы у себя проведем, но только с германиевым транзистором. Выращивать монокристаллический кремний — увольте, не потянем, тут нужно уже другое финансирование, да и процесс планарной технологии очень сложен, под это дело надо госзаказ организовать. Думаю этой темой Берга Акселя Иоганновича заинтересовать, он пока единственный достаточный авторитет в области электроники имеет, надеюсь, ему удастся протолкнуть эти работы.

Берг это да, он ведь один из членов спецкомитета по ракетной технике, жаль, что у меня нет прямого выхода на него, приходится все вот так, окольными путями проталкивать.

Уезжал из Фрязино с легким сердцем, то, что в НИИ-160 получится сделать германиевые транзисторы, я не сомневался, а там и Берг подключится, не сможет он пройти мимо кремниевых транзисторов, наверняка на четыре года раньше у нас займутся полупроводниками.

Глава 17

Хочешь изменить мир — начни с себя

В мае 1948 года, мне аукнулся Иркутск. И совсем не по КБ на авиамоторном заводе, а по делам давно минувших дней, всем вдруг понадобились пылеугольные горелки, которые были сделаны для иркутского кирпичного завода. Оказывается, то оборудование, которое применялось там, заинтересовало очень многих, страна строилась, кирпича требовалось много, а мазут, который использовался для обжига, пока еще был в дефиците. Казалось бы, какие проблемы, бери и перерисовывай чертежи, ан нет, то оборудование требовало вполне определенного сорта угля, который тоже был востребован в хозяйстве. Естественно у кого-то из партийных товарищей на местах зародилась мысль, что достаточно изменить конструкцию горелок и все волшебным образом разрешится.

Ага, как бы ни так, не зря требовался уголь с низким содержанием зольных остатков, иначе неустойчивое горение, а там и до взрыва недалеко, что и случилось на иркутском кирпичном заводе. Но разве это объяснишь людям облеченным властью? Вот и началось внедрение пылеугольных горелок с серии взрывов. Ну и естественно крайними оказались те инженеры, которые вносили изменения в конструкцию, а время было такое, хоть о расстреле речи не велось, но сроки давали большие. Точно не скажу, сколько проектировщиков конкретно пострадало, но по двум эпизодам следователи сумели выйти на меня, это однозначно иркутяне меня «сдали». Конкретно привлечь к ответственности меня следаки не могли, статус уже не тот, а вот допросить в качестве свидетеля, вполне.

Пришлось в очередной раз объяснять, что для работы пылеугольных горелок, требуется вполне определенный сорт угля, и об этом четко прописано в документах по эксплуатации, и даже прописаны возможные последствия от замены сортности. Но как это всегда бывает, всех интересуют только чертежи установок и мало кто обращает внимание на инструкцию по эксплуатации. Можно ли что-нибудь изменить, чтобы сделать безопасным применение горелок? Можно. Для этого требуется всего лишь выполнять требования по качеству угля. В Иркутске, к примеру, тоже один раз нарушили эти требования и поплатились, после чего завод уже восемь лет работает без взрывов.

— Кстати, применение мазутных горелок тоже не безопасно, — говорю следователю, — но почему-то там к инструкции по эксплуатации относятся с должным уважением, а в угольных считают, чтоследовать инструкциям необязательно.

Видимо этим моим свидетельствам, дали ход, так как вскоре взрывы явно пошли на убыль, что не могло не радовать. Ну а вообще кирпичные заводы в таком количестве требовались не только в западной части СССР, где городская инфраструктура была по большей части разрушена, остальные города тоже нуждались в строительстве, в том числе и Москва. Так как жилищная проблема столицы стояла остро, в 1948 году было запущено сразу несколько проектов по застройке районов, даже около нашего 51-го завода в дополнение к уже строящимся домам началось строительство кирпичных пятиэтажек, в которых усилиями завкома девяносто квартир было зарезервировано за работниками предприятия. Интересно, что в это же время советская пресса бойко писала о начале эксперимента по строительству каркасно-панельных домов в районе Песчаных улиц, между Ленинградским и Хорошевским шоссе, и у нас многие мечтали жить в таких домах. Глупенькие, кирпичные дома гораздо лучше, хотя и выглядят не так эффектно, пройдет совсем немного времени и люди разберутся, что первые панельные дома, совсем не так хороши, как о них говорили. А кирпич, он и есть кирпич, зимой хранит тепло, а летом прохладу, жить в таком доме комфортно.

Единственно, что огорчало, это опять строительство домов за редким исключением не предусматривало отдельные квартиры, всё в это время рассчитывалось на коммунальное проживание. Эх, жаль, что сейчас нет кооперативного строительства домов, в моей реальности создание жилищных кооперативов разрешили только к 1958 году. А то я бы вступил, скоро мы с Катериной за вторым ребенком пойдем, а двухкомнатная квартира на пятерых в моем понимании уже стала тесной. И да, еще стоит вспомнить о домах народной стройки, это когда будущие жильцы, сами строили себе жилье. Ну как строили, просто по мере сил выполняли неквалифицированную работу на строительстве: принеси, подай, унеси… Но мне этот вариант не подходит, некогда стройкой заниматься, это у рабочих время работы регламентировано, а у нас, ИТР, работа продолжается до победного. Ладно, скоро на ракетчиков, так же как и на ядерщиков прольется золотой дождь, вот тогда с жилым фондом будет легче.

И в мае произошло еще одно событие, кандидатуру Катерины на награждение Сталинской премией третьей степени утвердил комитет. Казалось бы, утвердил и утвердил, что здесь такого? Давайте вашу премию… и спасибо. А вот и нет, Сталинская премия должна вручаться в Кремле, в торжественной обстановке и на ее вручении присутствует сам Сталин. Мне вот сразу стало интересно, награждать будут коллективы, там одно перечисление причастных к разработкам будет идти по нескольку минут, а при количестве работ свыше ста процедура награждения будет длиться более пяти часов, неужели Сталин столько времени будет присутствовать? Или я чего-то не догоняю? Впрочем, эти мои соображения уже мало на что влияли, Катерина включилась в гонку на выживание, это я так назвал двухнедельный период, пока она металась по швеям, чтобы обновить свой гардероб. Столько было затрачено усилий, чтобы один день поприсутствовать на торжественном мероприятии в Кремле, причем, на мой взгляд, это ее новое платье не сильно отличалось от других, которые у нее уже были.

— Как ты не понимаешь? — Сердилась она на мое ворчание. — Это же Кремль, там сам Сталин будет.

— Будет или нет, это еще бабушка надвое сказала, — возражаю я на это, — а вот зачем, столько времени и нервов на подготовку тратить…

— Я на тебя посмотрю, когда сам в Кремль пойдешь, — продолжает сердиться супруга, и тут же машет рукой, — хотя чего это я, среди награждаемых почти все мужчины, им за своей внешностью сильно следить не надо, это в основном женщин касается.

— Подозреваю, женского пола там будет достаточно, — пожимаю я плечами, — но почти весь он будет входить в состав коллективов, а вот ты там будешь одна. А кстати, почему одна, неужели начальник твоей химической лаборатории в Иркутске отказался представлять работу?

— Так и есть, — отвечает она мне, крутясь перед зеркалом и устраняя малейшие огрехи заметные только ей, — он еще тогда настаивал, чтобы в работах была записана только я. Хотя, наверное, это несправедливо, все равно была коллективная работа.

— Коллективная работа была после того, как был открыт метод получения полимеров и силиконовой резины, — замечаю я, — люди трудились над производством, а так это полностью твоя работа.

— Не моя, а твоя, — упрямо поджимает Катерина губы.

— В какой-то степени, — вынуждено соглашаюсь я, и тут же делаю страшные глаза — договорились же о моем участии не упоминать.

Впечатлений в день награждения Катерина хлебнула полной ложкой, потом она еще долго вспоминала это торжество, но в тот день она сильно устала, и, завалившись домой глубоким вечером, с трудом доползла до кровати, только на следующий день она смогла поделиться со мной событиями.

— Ну, и кто вручал тебе документы на присуждение премии? — поинтересовался я. — Сталин или Маленков? И как тебе кремль, интересно было?

— Не угадал, — отмахнулась она, — Сталин только поздравил нас, а награждение проводил управляющий делами Совета министров Чадаев, его подпись в документе второй стоит. А так да, было на что в кремле смотреть, с коллегами познакомилась.

— С коллегами? — Сразу насторожился я.

— Не бойся, о работе не говорили, — успокаивает она меня, — речь о химически чистых реактивах шла. Прежде всего, у кого их лучше заказывать?

— Так у кого заказывать? — Пожимаю плечами. — Разве есть особый выбор?

— А как же, — хмыкает Катерина, — производители по-разному к чистоте реактивов относятся. У одних чистота соответствует заявленному, а у других только на бумаге. Мы в лаборатории уже давно от продукции некоторых производителей отказались.

Надо же, а я как-то не обращал внимания, откуда что берется. Но на этом дело с награждением не закончилось, после публикации в «Правде» списков лауреатов, отовсюду посыпались поздравления, и первое время это сильно доставало Катю, но главное, теперь она должна была присутствовать на всех мало-мальски значимых мероприятиях. А я смотрел на все эти ее мучения философски, перемелется — мука будет, а так в следующий раз она хорошо подумает, прежде чем подтверждать свой статус ученого, слишком уж это хлопотно.

* * *

Кремль. Кабинет Сталина. 20 июля 1948 года. Присутствуют: Маленков, Берия, Курчатов.

— Как у нас обстоит дело с получением плутония, товарищ Курчатов, — спросил Сталин, оторвав взгляд от предоставленных документов, — насколько можно судить по отчетам, начались работы по выделению этого металла в мае, хотя первые выгрузки из реактора осуществляли больше полугода назад.

— Совершенно верно, товарищ Сталин, — кивнул Игорь Васильевич, — все дело в том, что первоначальная стадия извлечения плутония — это период охлаждения, которое заключается в хранении облученных тепловыделяющих элементов в течение двух-четырех месяцев под водой, чтобы уменьшилась активность продуктов реакции, и прошло достаточно времени для окончания преобразования получаемого вещества. Потом отлаживали процесс выделения плутония из реакторного урана, основанный на использовании фосфата висмута. Циклы очистки будут проходить с применением фторида лантана, фосфата циркония…

— Не нужно вдаваться в подробности, — махнул рукой Иосиф Виссарионович, — скажите лучше, когда вы сумеет накопить достаточное количество плутония.

— Тут трудно ответить точно, — пожал плечами Курчатов, — ведь мы до сих пор продолжаем подбирать режим работы реактора. Вполне вероятно, что к декабрю нам удастся получить требуемое количество этого вещества, поэтому где-то в феврале следующего года можно будет провести первое испытание.

— То есть, этот процесс никак нельзя ускорить? — Вдруг поинтересовался Маленков, и хозяин кабинета с Берией недовольно покосились на него.

Они понимали, что советские ученые и так делают все возможное, несмотря на получаемые из США описания процессов, но остается еще много технических нюансов, в которых и кроется дьявол. Как, например, произошло с промышленным реактором, при строительстве которого пришлось полностью отказаться от горизонтальной загрузки активного вещества (американского проекта) и перейти на вертикальную.

— Нет, не получится, — в отрицании замотал головой академик, — мы и так, для ускорения процесса ухудшаем качество ружейного плутония. Дальше этого делать нельзя.

— Хорошо, это понятно, — кивнул Сталин, — а как у нас обстоят дела с производством урана 235.

— Здесь все нормально, — успокоился Игорь Васильевич, — производственные корпуса строятся, сдача их намечена в срок. Вот только производительность их будет не такой как хотелось бы, все-таки метод газовой диффузии очень энергоемкий, пока еще электростанций настроят.

— Это не ваша забота, товарищ Курчатов, — заметил Иосиф Виссарионович, — вы главное делайте свою работу, у нас есть кому электростанциями заниматься. Или у вас есть какие-то другие предложения?

— Пока нет, — опечалился академик, — американцы тоже озаботились этой проблемой, даже пробовали сделать газовую центрифугу, но у них ничего не получилось. Да и не могло получиться, слишком велики должны быть ее обороты, ни один подшипник не сможет выдержать. Правда тут есть задумки сделать ее вообще без подшипников, на электромагнитом или газовом подвесе, но требуется провести много экспериментальных работ, а это не получается даже в США.

— В США к этим работам подошли формально, только для того, чтобы подтвердить или опровергнуть эффективность разделения урана методом центрифугирования газовой смеси. — Тут же заметил Берия. — Нужных скоростей вращения не получили, поэтому подобные устройства признаны несостоятельными. Сегодня группа немецких специалистов под руководством Штенбека получила первый результат, вполне вероятно, что уже в этом году мы выйдем на их промышленное применение.

— В любом случае надо либо совершенствовать существующие методы обогащения урана, либо искать другие технологии, — заметил Курчатов, — ведь урана нам требуется все больше и больше, вряд ли страна сможет выделить на это много ресурсов.

— Да, страна вынуждена напрягать последние силы, чтобы догнать США в области создания ядерной бомбы, — согласился Сталин, — и могу заверить, что на это будет выделено столько средств, сколько будет необходимо, иначе само существование СССР окажется под угрозой. Что касается новых методов по обогащению урана, то мне думается, мы уже достаточно взяли от американцев, пора смелее начинать переходить к собственным разработкам.

Долго совещание не продлилось, Сталину важно было получить представление о ходе работ, и он с удовлетворением отметил, что, несмотря на все трудности, работы по созданию атомной бомбы шли опережающими темпами.

* * *

На заводе, который нам перепал от Устинова, ремонтные работы уже были закончены, а в цехах монтировалось оборудование. И как-то раз, проходя мимо фрезерного станка, который запускали в работу, мое ухо уловило посторонние шумы в работе шпинделя.

— Вам не кажется, что станок как-то неправильно работает? — Спрашиваю у бригадира наладчиков.

— А они все неправильно работают, — отзывается тот, — станки хоть и недавно из Германии, а уже разбиты.

— Как это разбиты? — Удивляюсь я. — Хотите сказать, что нам передали неисправное оборудование?

— Почему неисправное, — усмехнулся бригадир, — неисправное — это нерабочее, а это работает, но нуждается в дополнительном ремонте.

— Например? — Настороженно спрашиваю я.

— К примеру, конкретно этот станок использовали на обдирке поковок, — кивнул он на фрезерный станок, — скорее всего подшипник шпинделя на последнем издыхании, еще на месяц работы хватит, а потом потребуется его замена, как и ревизия всей группы шестерен. Потом салазки уже изношены, наверняка потребуется шабрить и клинья менять. А там еще смотреть надо по мелочи, часто система подачи СОЖ[6] не работает.

— Да вы что, это же катастрофа, — хватаюсь я за голову, — нам же некогда ремонтом оборудования заниматься.

— А я тут ничем помочь не могу? — Пожимает он плечами. — Других станков на складе нет.

Заподозрив неладное, я метнулся на инструментальный склад, где должны быть запасы инструмента, так и есть, по документам инструмента на складе достаточно, а по факту работать нечем, ибо то, что осталось, хоть и новое, но бракованное, видимо годами копилось. Короче, здесь точь в точь повторилась ситуация с Иркутском, где основная нагрузка в обеспечении инструментом легла на собственное производство. Вот такие дела. Пришлось в срочном порядке идти по тому же пути, организовывать инструментальную мастерскую и расширять штат главного механика, работники которого будут приводить в порядок оборудование, иначе катастрофических последствий не избежать. Но самое неприятное нас ожидало дальше, оказывается, «танкисты» увели с собой весь квалифицированный персонал. Как раз накануне передачи завода, они объявили широкий набор работников и на завод со стороны, а свои, проверенные кадры, без лишнего шума перевели на родственные предприятия.

— Вот значит как, — помрачнел Челомей, когда я ему доложил об играх прежнего руководства, — ну этого я так не оставлю, Устинову такие демарши боком выйдут.

— Подождите, Устинов тут может быть не причем, — попытался успокоить Владимира Николаевича, — скорее это все инициатива тех, кто рангом пониже. Понятно, что они за свои кадры они будут стеной стоять, иначе какие они руководители? Да и бесполезно из-за этого на министра наезжать, вряд ли мы структуру цехов восстановим.

— Легко тебе рассуждать, — продолжал кипятиться Главный, — а нам теперь что делать, как план выполнять?

— Пожаловаться в этом случае стоит, и даже может быть Устинову, чтобы не думал, что передача завода без проблем обошлась. — Советую Челомею. — И даже можно попробовать кадры на завод вернуть, но здесь бы я не питал больших надежд, квалифицированные рабочие сейчас на вес золота, вряд ли кто их отдаст в здравом уме и твердой памяти. Но все-таки кое-кого из работников средней квалификации можно будет получить.

Так все и произошло, Устинов действительно был не в курсе действий своих подчиненных, поэтому он, недолго думая, дал команду работников на производство вернуть. Вот только «короля играет свита» и всех, конечно, не вернули, борьба за кадры продолжилась, но уже под ковром, замены одних на других шли больше месяца, что нанесло нам немалый ущерб, но все же позволило хоть как-то приступить к производственной работе. Хотя какая это работа, механические цеха были больше заняты производством оснастки, где квалификация особо была не нужна, а все комплекты пока продолжали изготавливать на нашем прежнем производстве. Хоть и перегрузили свои цеха, но так хоть какая-то надежда на отсутствие брака. Ну и опять пришлось организовывать школу повышения квалификации, что оказалось более чем своевременным, все же отличия между производствами были очень существенными.

А вот с немецкими специалистами, которых я хотел привлечь в сборочный цех, чтобы поднять культуру производства нам отказали, мол, это не те немцы, которых можно допускать до работы на секретном производстве. Очень интересно, а кто тогда у нас с сорок седьмого года работает? А кто у Королева? Да что там у Королева, ведь знаю, что и у Курчатова тоже немецкие специалисты на полную катушку используются, с ними тогда как? Ладно, разберемся постепенно, потихоньку, полегоньку к сентябрю 1948 года сборочный цех медленно, но верно стал заполняться стапелями для сборки корпусов ракет, что меня очень радовало, все-таки правильно Вычислитель все распланировал, взял поправку на возможные неурядицы.

И надо заметить, что на «стратегах», коими мы обозвали заказ комитета, полностью отсутствовало оперение стабилизаторов и газодинамические рули. Управление должно происходить за счет изменение вектора тяги двигателя, поэтому головную часть пришлось делать отделяемой и снабжать собственными стабилизаторами иначе на траектории снижения получались проблемы. А вот двигатель у нас получился замечательный, однокамерный, с тягой восемьдесят тонн, скорее всего он станет промежуточным звеном для первых космических запусков, но это дело далекого будущего. И все-таки, несмотря на секретность, не удалось удержать конструкцию двигателя втайне от ОКБ-456, который в настоящее время возглавлял Глушко Валентин Петрович, как только прошли первые огневые испытания, он зашевелился и потребовал передать чертежи изделия ему. Подозреваю, это по приказу Берии нас «слили», так как у ОКБ-456 с двигателями возникли какие-то проблемы, вот он и решил подстраховаться. Кстати зря, все-таки азотники от кислородных реактивных двигателей имеют существенные отличия, гораздо проще разрабатывать свое, чем брать чужое, а потом пытаться адаптировать под свои нужды. Это в будущем, когда давление в камерах превысит сотню атмосфер, возникнет проблема устойчивого горения и придется мудрить с формами форсунок, а пока проблем больших нет.

Как и предполагал, возникла трудности с баками ракет, керосин еще ладно, здесь можно алюминий применить, а вот на азотной кислоте… Хотя вроде казалось, что ничего страшного, ведь азотная кислота не вступает в реакцию с алюминием. Правильно, не вступает, но только если она концентрированная, а стоит чуть ослабить контроль, и все, пишите письма. Так что как не хотелось сэкономить на весе баков, ничего не вышло, пришлось для их изготовления использовать все ту же плакированную монелем сталь, только толщину ее пришлось увеличить, все-таки эти баки должны были нести на себе силовую нагрузку. Черт, когда же будет освоено производство полимеров, без них легкие носители не сделать.

— Скажите, а зачем в баках вставлены такие кольца по краям и кресты в центре, — интересуется у меня один из инженеров на заводе.

Стоит сказать, что задавать вопросы по конструкции на нашем производстве не принято, даже можно сказать вредно… для здоровья, но в данном случае вряд ли я выдам тайну, ответив на него:

— Видите ли, все дело в том, что за три с половиной минуты двигатель ракеты расходует пятнадцать тонн топлива. Можете представить себе что произойдет, когда это топливо начнет с такой скоростью вытекать из бака?

— С большой вероятностью возникнет воронка, и в топливную магистраль может попасть воздух, — кивает он, догадавшись для чего понадобились дополнительные конструктивные элементы внутри емкости.

— Вот видите, вы и сами ответили на этот вопрос, — улыбаюсь я и тут же придвигаюсь к нему поближе, чтобы тихо сказать на ухо, — надеюсь, от вас больше вопросов по конструкции изделий не будет?

— Извините, больше вопросов у меня не появится, — пролепетал он, приняв виноватый вид.

На самом ли деле он раскаялся, или только талантливо сыграл, кто его знает, но в том, что вопросы на этом прекратятся, можно было не сомневаться, ведь ему только что указали на нарушение одного из пункта инструкции, за соблюдением которой зорко следили. Честно сказать, этот вопрос был самым безобидным, вот один раз ко мне ко мне пристал рационализатор, который долго рассказывал мне, как надо правильно делать один из узлов управления поворотом ракетного двигателя. Не пожалел времени и внимательно выслушал его, хотя и понимал, что ничего дельного он мне не сообщит, а потом пришлось похоронить его идею без объяснения причин. Почему без объяснения, а вот потому, что некоторые рычажные конструкции очень чувствительны к действию вибрации и под ее действием начинают работать совсем не так как надо. Сколько ракет из-за этого грохнулось в моей реальности, пока не поняли в чем причина. А ведь этот рационализатор не успокоился, служебную записку написал — изобретатель блин. Далеко идущих выводов делать не стали, просто предупредили на первый раз, что рационализация в данном случае неуместна. Думаю, обиделся человек, а объяснить ему, почему нужно делать только так, а не иначе нельзя, большой-большой секрет.

В октябре подошло время отправки на флот Юмашеву герметичных контейнеров для подводных лодок, пока всего два, если испытания пройдут нормально, то будут думать дальше. Контейнеры пришлось делать не только герметичными, но и снабжать гидравлическими подъемниками, а так как раньше мы этим не занимались, то подозреваю, что долго они в морской воде не прослужат. А и хрен с ними, нам нужно только, чтобы они один месяц отработали, больше не надо, не думаю, что флотские примут решение закреплять наши ракеты за бортом подводных лодок, скорее это будут прикидки на будущее, когда станут проектировать новые подводные крейсера.

* * *

— Это у нас что? — В недоумении смотрю я на алюминиевый цилиндр.

— Это изделие 372, проходит у нас по заказу п/я, — отвечает мне рабочий в цехе.

— Хм, что-то оно мне напоминает, — бурчу я, внимательно всматриваясь в зеркально отполированный металл, — на барабан от РЭМ[7] похож, но точно не от него, слишком длинный.

— К нему еще корпус будем делать, — открывают мне подробности.

— Корпус?

И тут в голове щелкает: так это же газовая центрифуга, получается, ядерщики разместили у нас заказ. Да ну нафиг, у них же нет недостатка в производственных мощностях, зачем им сливать особо секретное устройство на чужой завод? Хотя почему нет, ведь наверняка это делается в рамках экспериментальных работ. Тогда становится понятно, почему этот заказ запихнули к нам, дело в том, что мы совсем недавно освоили работу с особопрочным алюминиевым сплавом В95, трубопроводы в ракетах из него делаем. А работать с этим сплавом очень непросто, мало того, что требуется высокая чистота алюминия, еще и требуется особая технология старения, с помощью которой достигается повышенная пластичность и трещиностойкость, вот и решил кто-то умный поручить именно нам эту работу.

Я с сожалением смотрел на детали газовой центрифуги, вот оно будущее ядерной отрасли, если бы в СССР более интенсивно продвигали работы с ними, то уже в пятидесятых можно было значительно сократить расходы на обогащение урана. Но пока это еще игрушка, экспериментальный образец, который должен пройти длительный путь модернизаций и улучшений, что бы к шестидесятым превратиться в то, что широко эксплуатировалось в мое время. И ведь не вмешаешься, не подскажешь, во-первых: меня не поймут, ибо те, кто занимается созданием центрифуг, многое еще не готовы воспринять; а во-вторых: ядерщики сейчас у нас это государство в государстве, самый охраняемый секрет. Не думаю, что те, кто призван охранять этот секрет, лояльно отнесутся к действию некоего заместителя главного конструктора. Мне осталось только тяжело вздохнуть и отправиться дальше по своим делам — близко локоток, да не укусишь.

— Что хмурый такой? — Встретил меня Челомей. — Опять какие-нибудь проблемы на производстве?

— Нет, — мотаю головой, — с производством у нас всегда проблемы, а тут кое-что похуже вырисовывается. Слухи пошли, что от нас скоро потребуют снизить нормы выработки..

— Так а нам-то какое до этого дело? — Хмыкает Владимир Николаевич. — У нас экспериментальное производство, работа в за малым исключением повременная. А когда серия идет, там нормы расчетные.

— В том-то и дело, что в этом случае контролировать выполнение требований министерства можно будет только по снижению фонда оплаты труда.

— Хм, это уже плохо, — наконец дошла до Главного суть проблемы, — и что нам делать в таком случае?

— А что тут можно сделать, — развожу я руками, — тут либо без премии оставаться, хотя в свете последних постановлений мы и так без нее останемся, либо как-то расширять производство.

— Куда его расширять? — Челомей развел руки, как бы показывая, что наши производственные корпуса дальше не расширить, — только если склады занять.

— А вот, кстати, насчет складов, — встрепенулся я, — почему бы и не занять? Для нашего производства они, конечно не подойдут, а вот для производства товаров народного потребления, вполне.

Я не зря напомнил Владимиру Николаевичу о ширпотребе, история так повернулась, что сейчас в СССР остро не хватало товарного наполнения магазинов, в дефиците было все, от игрушек до серьезной бытовой техники. Именно поэтому министерства начали требовать от своих предприятий, брать на себя обязательства по производству этих товаров. Нас пока еще не трогали, так как у ОКБ было другое предназначение, но другие заводы, входящие в министерство авиапромышленности, уже обязывали попутно выпускать товары для торговли.

— Тут только палец дай, по локоть откусят, — пробурчал Главный, намекая мне, что взяв один раз на себя какую-нибудь обязанность, отказаться от нее уже не получится, — ну а что конкретно ты предложишь делать на этих площадях?

— Хм, конкретно? — На секунду задумываюсь я. — К примеру, можно производить инструмент, но не так, вразброс, а сразу в переносных ящиках, чтобы для каждого инструмента было свое место.

— Это вроде как ящик слесаря, — делает предположение Владимир Николаевич.

— Ага, — киваю в ответ, — или сделать механическую универсальную овощерезку, по виду как мясорубка, но вместо винта сменные полые барабаны из нержавейки под измельчение овощей. В конце концов, можно даже на электромясорубку замахнуться.

— Электромясорубку? — Удивился Челомей, а потом расхохотался. — Нет, сейчас она спросом пользоваться не будет, котлеты люди не так часто едят, там будет проще вручную фарш навертеть.

Ага, а то, что она будет выполнять не только функции мясорубки, но и соковыжималки и терки это уже никого не интересует. Однако Главный прав, время таких домашних комбайнов еще не пришло, людям будет проще все вручную сделать, чем возиться с такой техникой.

— Ладно, пока нас не прижали, этот разговор смысла не имеет, — отмахнулся от моих предложений Главный, — а потом посмотрим.

Однако зря он посчитал мои опасения безосновательными, приказ об упорядочивании оплаты труда прилетел от министерства через две недели, и Челомею ничего не оставалось, как взять на себя дополнительные обязательства. Вроде того, что мы готовим цеха, для выпуска товаров народного потребления, а вы нам хотите фонд оплаты урезать. Раз так, в министерстве согласились отменить свой приказ в отношении ОКБ, если мы предоставим в министерство свои планы и докажем пользу от них. Естественно Владимир Николаевич сам никуда не поехал, вместо себя он меня подсунул, вот мне и пришлось в главке защищать наши «хотелки». Естественно, там меня повозили мордой об стол, но зверствовали не сильно, и в конце концов, согласились пересмотреть наши штаты. За сохранение зарплаты рабочих на прежнем уровне переживать не пришлось, все-таки в «новые цеха» набирались люди с улицы, то есть вообще не имеющие специальности, что отражалось на оплате их труда, так что в целом «температура по больнице была в норме». Да и ненадолго все это, пройдет чуть больше года, и очередная компания сойдет на нет, можно будет опять вернуться к прежним зарплатам, так что рабочие ничего не потеряют, так же, кстати, как и инженеры.

Забыл сказать, в качестве «откупного» обещали наладить выпуск все той же овощерезки, и она впоследствии оказалась нашей палочкой выручалочкой, то есть источником дохода в виде премий за выполнение планов по производству товаров народного потребления. В отличие от других мы широко применяли на трущихся поверхностях капрон, что дало результат, эта овощерезка лет десять пользовалась у населения большим спросом и выдержала несколько модификаций по расширения ее функциональности. А потом спрос стал снижаться, многие предприятия решили использовать нашу идею, и магазины стали заполняться овощерезками различных конструкций. Только после этого были ликвидированы цеха устроенные в бывших складских помещениях.

* * *

Глушко Валентин Петрович, главный конструктор ОКБ-456 разбирался с чертежами ракетного двигателя полученного из ОКБ-51:

— Однако, — бормотал он, продолжая рассматривать схему нагнетателя, — это ж на какое давление они рассчитывают?

Удивляться было чему, этот двигатель лишь очень отдаленно напоминали немецкие спиртовки, в которых давление компонентов в камере не достигало и двадцати атмосфер, тут же заявлялось семьдесят. А как же тогда с поддержанием устойчивого горения, ведь обязательно возникнет вибрация, а ее, судя по данным испытательной лаборатории, как раз и не наблюдается. Почему? И сама камера у двигателя какая-то странная, форсунки подачи компонентов топлива не утоплены в корпус двигателя, а выставлены как бы вперед, причем на разные расстояния, от этого создавалось впечатление не упорядоченной структуры, а какого-то хаоса.

— Нет, что-то здесь не так, — задумался Глушко, — либо конструкторы в пятьдесят первом ОКБ знают что-то такое, чего не знаем мы, либо им просто повезло нащупать такие режимы, при которых не возникает волновых процессов.

Валентин Петрович еще раз посмотрел на эскиз недавно спроектированного в его ОКБ двигателя РД-103. Вот это картинка, все функционально и красиво, а тут что? Нет, так-то понятно, что благодаря такой конструкции обеспечивается больший расход топлива, соответственно возрастает и тяга, но так же никто не делает. Риск обратного удара, когда окислитель будет заброшен в камеру с топливом, слишком велик, в этом случае сильно страдает безопасность двигателя. Хотя, тут надо смотреть, давление очень велико, соответственно велики и скорости потоков, следовательно, опасность возникновения обратного потока не так уж велика.

— Черт, голова от всего этого пухнет, — пожаловался он самому себе, — интересно, кто в ОКБ-51 занимался проектированием этих двигателей, неужели у него все с первого раза получилось?

Главный конструктор опять покосился на свое творение, а ведь ему еще предстоит пройти первые огневые испытания, а там наверняка возникнут сложности, которые придется решать, хорошо если все ограничится десятком стендовых запусков, а то ведь счет может пойти и на два десятка. И как тогда удалось конструкторам Челомея сотворить такое без долгого периода проб и ошибок? Нет, что-то здесь нечисто, скорее всего, у них где-то есть какой-то закрытый стенд, где они втайне от всех и проводили всю предварительную исследовательскую работу. Так что же получается, ОКБ-51 опережает его в создании ракетных двигателей. Очень неприятный вывод, а судя по тому, что в ответ Челомей не запросил их чертежи, то для него это давно пройденный этап. А отсюда вывод, чтобы еще больше не отстать ОКБ-456 придется резко форсировать работы по новым двигателям и в первую очередь придется повысить давление в камере сгорания, это позволит и нарастить их мощность и несколько улучшить экономические показатели.

* * *

В декабре Юмашев опять провел стрельбы в Белом море. На этот раз, он все-таки рискнул «испортить» два торпедных катера, разместив на них по четыре ракетных контейнера, ну и подводную лодку не забыл. Однако сами стрельбы прошли не так удачно. Первое что оказало большое влияние на точность стрельбы, это то, что в это время море немного штормило, горизонт был закрыт и координаты цели определяли по счислению, естественно при этом здорово промахнулись, в трех случаях даже не смогли определить, куда конкретно улетели ракеты. А при стрельбе с подводной лодки, в один из контейнеров попала морская вода, и естественно старт этой ракеты пришлось отменить. Стрельба с другого контейнера оказалась более удачной, тут расчетчики не подвели и выдали верные координаты цели.

Но не совсем удачная стрельба не испортила настроения морякам, сами стрельбы они оценили на хорошо, а промахи списали на экстремальные условия. Теперь они готовят изменения в проектах эсминцев, чтобы выкроить место для установки ракетных контейнеров, и соответственно пытаются протолкнуть заказ на ракеты, это, пожалуй, для них самое сложное, так как все понимают, что чем-то придется жертвовать либо огневой мощью орудий, либо придется снижать количество зенитной артиллерии.

— Итак товарищи, — обратился к членам спецкомитета по развитию ракетной техники Маленков, — сегодня нам предстоит рассмотреть заявку ВМФ на противокорабельные ракеты ОКБ-51. Какие будут мнения?

— Вообще-то, эту заявку сейчас рассматривать не имеет смысла, — взял слово Устинов, — планы развития производства ракетной техники на сорок девятый год уже согласованы. Надо переносить ее на 1950-ый год.

— Разрешите? — Тут же подал голос Юмашев.

— Слушаем, — кивнул Георгий Максимилианович.

— Сейчас начинается строительство эскадренных миноносцев проекта 30 Бис, по результатам стрельб в ВМФ принято решение внести в проект изменения для установки восьми противокорабельных ракет. Первые миноносцы по измененному проекту будут введены в строй через два года, если не начать работы по производству ракет сейчас, то вооружать их будет нечем. К тому же, я еще летом подавал записку в заинтересованности флота в противокорабельных ракетах.

— Да, действительно, помню такую записку, — согласился Маленков, — но тогда решили, что менять сверстанные планы не нельзя.

— Тогда было нельзя, — пожал плечами адмирал, — но согласовать планы на сорок девятый год никто не мешал.

— Да, — крякнул Георгий Максимилианович, — упустили.

При этом Маленков бросил взгляд на Устинова, который делал вид, что его это все не касается.

Дальше перешли к обсуждению как можно минимизировать неожиданную ошибку в планировании, и как не сопротивлялся министр, ему опять пришлось согласиться на перепрофилирование двух предприятий входящих в состав его министерства.

* * *

— Ура! — Кричит Катерина, встречая меня на пороге квартиры и смотря на мою озадаченную физиономию радостно сообщает. — Нам новую квартиру выделяют, трехкомнатную, в новом доме.

— Вон в чем дело, — радуюсь я вместе с ней, — а то я уж грешным делом подумал, что ты так радуешься от того, что я сегодня вовремя домой пришел.

— Ну, домой ты каждый день приходишь, — машет она рукой, — а вот квартиры так часто не выделяют.

— А точно вопрос решен? — Интересуюсь я. — А то ведь в завкоме еще двадцать раз переиграть могут.

— Ты точно заработался, — хмыкает супруга, — тебе совсем не интересно что под боком творится. Уже два месяца как дебаты с выделением новых квартир идут, такие страсти кипели… Хорошо, что мы вне очереди прошли по директорскому фонду, а то бы точно квартиру не выделили.

— А с чего это вдруг в «директорском фонде» оказались трехкомнатные квартиры? — Это действительно мне интересно. — В нашем районе трехкомнатные квартиры на одну семью можно по пальцам пересчитать.

— Да откуда я знаю, — отмахивается от моих рассуждений Катерина, — главное что выделили, теперь мы должны эту квартиру освободить в течение двух недель.

— Ну, это запросто, — смеюсь в ответ, — мы еще не успели сильно мебелью обрасти. Ордер готов?

Почему нам выделили квартиру, да еще в новом доме, для меня так и осталось загадкой, сорок восьмой год — проблемы с жилым фондом очень серьезные, а тут вдруг легко решается такой вопрос. А чтобы было понятней, почему я удивляюсь, тут следует объяснить, в этих годах маленькие квартиры не строили, это не те маломерки, которые начали получать в шестидесятых. Каждая комната в квартире была не менее двадцати квадратов, при том прихожая тоже была немаленьких размеров, да и кухня не отставала, ведь планировка рассчитывалась под коммуналки. А уж про высоту потолков и говорить нечего, всегда удивлялся, зачем в старых домах потолки выше трех метров.

— М-да, — смотрю я на ванную комнату, — по-хорошему здесь бы сразу ремонт сделать. Может не стоит нам с переездом торопиться.

— Может и не стоит, — кивает Катя, глядя на то безобразие, которое нам оставили строители, — только по времени нас ограничили. Хорошо, завтра же сговорюсь с мастером, есть у наших лаборантов такой знакомый, хвалят.

— Раз хвалят, значит довольны его работой, — замечаю я, — так что сговаривайся, а я пока займусь поиском мебели, а то слишком пусто будет квартира смотреться.

Мастером оказался грузный дядька пенсионного возраста, в воскресенье он внимательно выслушал мои хотелки и покачал головой:

— В первый раз встречаю новоселов, которые готовы столько вложить на приведение в порядок ведомственной жилплощади, но тут как говорится хозяин-барин. Через пару часов образцы плитки привезу, там и решим что лучше подойдет.

А ничего так ассортимент у него, по крайней мере, на пол есть чего клеить, выбрали плитку с орнаментом, а вот что лепить на стены, пришлось хорошо подумать. Производители плитки оказались разные, то размеры не подходили для вставки в качестве панно, то цвета не сочетались, но в конечном итоге и этот вопрос согласовали, как и решился вопрос с другой сантехникой, а то та, что поставили строители, оказалась слишком неудачной. Сделали нам все действительно быстро, оказывается, у этого мастера была и молодежь на подхвате, так что через полмесяца у нас было полноценное новоселье, на которое нам в качестве подарка даже фикус в кадке приперли, видимо кто-то нашел хороший повод от него избавиться. Ну и ладно, пусть до лета поживет, а потом тоже найду, куда его пристроить.

Простые семейные радости, ничего вроде бы ничего такого особенного, но как сильно я соскучился по ним. Только тот, кто получит возможность прожить вторую жизнь, сможет оценить их, а ведь тогда, в той своей жизни я на них не обращал внимания, считал, что все так и должно быть. Как я ошибался, теперь все переменилось, хоть и трудно, но я стараюсь больше уделять время семье, и знаю, что некоторые скривятся, мол, у тебя появилась возможность изменить мир. А нужно ли его менять, готов ли он меняться? Вот в чем вопрос. Правильно говорят, хочешь изменить мир — начни с себя.

Конец второй книги.

Примечания

1

В этой реальности Петляков не погиб в январе 1942 года, так как его Пе-2 не пошли в большую серию, а занялся разработкой двухмоторного бомбардировщика грузоподъемностью в пять тонн.

2

Отдельная дивизия особого назначения.

3

Штурмовой авиационный полк.

4

Государственный Оптический Институт.

5

Народный Комиссариат Химической Промышленности.

6

Смазочно-охлаждающая жидкость.

7

Ротационная электрографическая машина.

Content

Katalkinv
Несознательный 2

Глава 1 Новое задание

Глава 2 Улыбаемся и машем

Глава 3 Перелом

Глава 4 Летнее наступление

Глава 5 Донос

Глава 6 Тегеран

Глава 7 Пробежавшая кошка

Глава 8 Минуй нас пуще всех печалей

Глава 9 Изделие 16Х

Глава 10 Мирные будни

Глава 11 Короткая война

Глава 12 Преддверие космоса

Глава 13 Оливье и майонез

Глава 14 Наш острый взгляд пронзает каждый атом

Глава 15 Танцуй Россия и плачь Европа

Глава 16 Неполный проводник

Глава 17 Хочешь изменить мир — начни с себя

Примечания